На юге Европы, глубоко вдаваясь в Средиземное море, протянулся полуостров длиной около пятисот миль, формой своей очень похожий на сапог. Он имеет хорошо выраженный носок и высокий каблук, над которым заметна даже маленькая шпора. Обитатели этого полуострова называют его Италией.

И вот на этом-то полуострове и возникло когда-то самое большое, самое могущественное и самое уважаемое государство Античности. Начавшееся как небольшой городок, оно в ходе веков крепло и набирало силы, пока не заняло территорию от Атлантического океана до Каспийского моря и от острова Британия до верховий Нила.

Его устройство было еще несовершенно, но превосходило все системы, существовавшие до этого. На несколько веков оно обеспечило мир и процветание землям, страдавшим до этого от бесконечных войн. И когда эта держава в конце концов пала, наступили такие тяжелые времена, что в течение целого тысячелетия люди вспоминали ее как пример истинного величия и благоденствия.

В одном отношении эта система управления была совершенно уникальна. Это был единственный период в истории, когда весь цивилизованный Запад объединился под одной властью — ни до ни после такого не было. Поэтому законы и традиции этой системы оказали огромное влияние на развитие всех стран Запада, включая и США.

В этой книге я расскажу кратко о первом периоде римской истории: о том, как возник Древний Рим, как крепло его могущество, о грандиозных триумфах и поражениях, о необыкновенной храбрости и откровенной глупости, о подлых интригах и служении высоким идеалам. Одним словом, речь пойдет в основном о войне и политике.

Конечно, не следует забывать, что человеческая история не сводится только к этим двум темам. Она рассказывает нам о мыслях и обычаях людей, о проектах, которые они осуществляют, о книгах, которые они пишут, и произведениях искусства, которые они создают, об играх, которыми они себя развлекают, и жизни, которой они живут.

Я постараюсь, по мере своих сил, рассказывать обо всем этом, но главными героями истории, к изложению которой я сейчас приступаю, будут военные и политики.

Для начала следует сказать, что раньше никому бы и в голову не пришло, что в Италии возникнет самая могущественная держава античного мира. Около 1000 г. до н. э. эта земля была населена немногочисленными племенами, не знавшими цивилизации.

В других местах цивилизация существовала уже давно. В Египте пятнадцатью веками ранее были воздвигнуты пирамиды. На Ближнем Востоке в это время процветали города; культура и техника здесь достигли высокого уровня развития. На острове Крит строились корабли и использовался водопровод.

Но между 1200 г. до н. э. и 1000 г. до н. э. в истории произошел грандиозный сдвиг. Народы пришли в движение, и старые цивилизации зашатались под их напором. Племена, хлынувшие с Севера, были вооружены тяжелыми острыми железными мечами, которые легко рассекали щиты из мягкой бронзы, использовавшиеся южанами. Одни державы погибли, другие утратили свое былое могущество.

Племена, вооруженные железом, около 1000 г. до н. э. вторглись и на юг Европы, в Италию. Однако здесь им было нечего разрушать. Более того, пришельцы в культурном отношении превосходили местное население. Археологи отыскали немало следов пребывания этого народа в Италии; особенно много их оказалось в Вилланове, пригороде Болоньи, на севере центральной Италии. Поэтому племена, использовавшие железо, часто называют виллановайскими.

Вскоре после их прихода в Италии возникла первая настоящая цивилизация. Люди, создавшие ее, называли себя расенами, а греки именовали их тирренами, Часть Средиземного моря к юго-западу от Италии до сих пор зовется Тирренским морем.

Однако нам эти люди больше известны как этруски, а их страна — Этрурия.

Этрурия располагалась на западном побережье Италии между реками Тибр (в центре полуострова) и Арно (на двести миль к северо-западу от Тибра). В наше время большая часть этой территории входит в состав провинции Тоскана, название которой, несомненно, этрусского происхождения.

Кто же такие этруски? Были ли они виллановайцами, со временем поднявшимися на более высокую ступень развития? Или это были новые племена, пришедшие в Италию из мест, где развитая цивилизация уже существовала? Трудно сказать. Ученым так и не удалось расшифровать язык этрусков, поэтому их письмена до сих пор не прочитаны. Кроме того, в поздние времена их культура и обычаи растворились в римской культуре, и по оставшимся крохам мы можем судить о них только очень приблизительно. Практически все в жизни этрусков представляет для нас загадку.

Древние думали — и в этом они были, вероятно, правы, — что этруски пришли в Италию из Малой Азии около 1000 г. до н. э. Возможно, их заставили переселиться оттуда те самые вторжения варваров, которые привели в Италию и виллановайцев.

Города этрусков объединились в свободный союз, который с 700-го по 500 г. до н. э. достиг вершин своего могущества. В это время этруски контролировали почти всю центральную Италию, проникли в долину реки По на севере pi достигли Адриатического моря.

Мы знаем об этрусках слишком мало и, возможно, недооцениваем их вклад в историю человечества. Рим в первые годы своего существования был по преимуществу этрусским городом; большая часть его традиций и во многом его культура заимствованы у этрусков. В религии Рима ощущается отчетливый этрусский «привкус», как и в ритуалах, связанных с правлением, в играх, триумфальных церемониях и даже в языке его жителей.

Искусство этрусков в более поздние времена находилось под сильным влиянием греческой культуры, но в нем сохранилось и много чисто этрусских элементов, привлекательных самих по себе. У этрусских статуй уголки губ сильно подняты вверх в так называемой «архаической улыбке», и это придает им несколько комический вид.

В этрусском искусстве заметно сильное восточное влияние. Это с вероятностью служит доказательством того, что этруски пришли из Азии, либо же просто свидетельствует о том, что они вели оживленную торговлю с Востоком, что, кстати, тоже можно счесть подтверждением их восточного происхождения.

Ученые тщательно исследовали нерасшифрованный язык этрусков, надеясь найти в нем хоть какие-нибудь намеки на их происхождение. Большинство сохранившихся памятников письменности представляет собой короткие надписи из гробниц, и выводы, к которым пришли ученые после их изучения, еще больше запутали картину. Одни обнаружили признаки, свидетельствующие о том, что язык этрусков относится к индоевропейской группе, другие считают его семитским. Высказывают предположение, что этот язык сформировался путем смешения индоевропейского языка крестьян и семитского языка аристократии, пришедшей из Азии и принесшей с собой свое наречие. А есть и такое мнение, что язык этрусков не имеет общих корней ни с одним из языков и, подобно наречию басков, сохранился со времен, предшествовавших появлению в Европе индоевропейцев.

В этрусской религии, как и в египетской, все вращалось вокруг смерти. Гробницы тщательно отделывались; дошедшие до нашего времени статуи в основном созданы для увековечивания памяти мертвых; любимой темой искусства были погребальные торжества. Религиозные ритуалы отличались мрачностью; большой популярностью пользовалось гадание на внутренностях жертвенных животных, по которым, как и по полету птиц, а также по молниям, жрецы пытались предсказывать будущее. Римляне унаследовали многие из этих привычек, и на протяжении всей истории республики мы находим примеры того, как поведением людей управляло суеверие.

Этрусская инженерная мысль и технология была для своего времени самой совершенной. Их просторные города окружали массивные стены, сложенные из огромных камней, так гладко обтесанных, что для соединения не требовался цемент. Этруски строили хорошие дороги и туннели; храмы их превосходили размерами греческие, и в них присутствовали в качестве архитектурного элемента арки, которых в греческих храмах не было.

Этрусские женщины пользовались уважением в обществе. Так было не во всех античных государствах, и данный факт свидетельствует о просвещенности общества и о том, что оно отличалось «современными» (в нашем понимании) взглядами на жизнь.

Короче говоря, этрусское царство представляло собой нечто вроде Рима до появления Рима, но судьба его оказалась печальной, ибо города Этрурии так и не сумели объединиться в единое централизованное государство. Поэтому город, расположенный за пределами Этрурии, сумевший объединить вокруг себя другие области и всегда имевший четкую цель, мало-помалу разгромил поодиночке многочисленные этрусские города (каждый из которых изначально был сильнее его самого) и стер их с лица земли, оставив нам неразрешимую загадку.

Но пока этруски утверждали себя в Италии, в Западное Средиземноморье проникали другие восточные народы. Финикийцы, населявшие восточное побережье Средиземного моря, активно колонизировали Северную Африку и основали здесь многочисленные города. Самым знаменитым и могущественным из них стал позже Карфаген, возникший рядом с тем местом, где теперь стоит город Тунис. Считается, что Карфаген был основан в 814 г. до н. э.

Карфаген находился всего в двухсот пятидесяти милях к юго-западу от носка Италии. Между ними располагается большой остров Сицилия, похожий на треугольный футбольный мяч, который собирается поддать итальянский сапог. Из-за его формы греки называли этот остров Тринакрия, что означает «треугольный». Его более известное название Сицилия произошло от имени одного из древнейших племен, населявших остров, — сикулов.

Карфаген располагался всего в девяноста милях к юго-западу от западной оконечности Сицилии.

Греки тоже двигались на запад из центра своей страны, располагавшегося в двухстах милях к юго-востоку от каблука Италии. В VIII в. до н. э. греки построили в южной Италии многочисленные процветающие города. Они были столь богаты, что весь регион позже получил название Магна Греция (Великая Греция).

Самым знаменитым поселением Великой Греции стал город, известный грекам как Тара, а римлянам как Таррент. Он был основан около 707 г. до н. э. и располагался на побережье с внутренней стороны каблука Италии, там, где берег поворачивает, образуя залив.

Остров Сицилия заселили греки, обосновавшиеся на его восточных берегах, и карфагеняне, занявшие западную часть. Самым крупным и самым знаменитым греческим городом на Сицилии были Сиракузы, возникшие в 734 г. до н. э. на юго-восточном побережье.

В середине VIII в. до н. э. этруски владели центральной частью Италии, греки — южной, а за горизонтом на юго-западе маячили карфагеняне. Именно в это время, на южном берегу реки Тибр, на самой границе с Этрурией, возникло поселение, именовавшееся Рим.

Земли эти принадлежали итальянской области Лаций, простиравшейся на сотню миль вдоль побережья к юго-западу от Этрурии. Лаций, как и Этрурия, не был централизованным государством — он состоял из нескольких городов-государств — небольших образований, включавших в себя сельские районы, тяготевшие к данному городу. Каждый город имел свое собственное правительство, а для защиты от общего врага вступал в союзы с соседними городами.

В 900 г. до н. э. около тридцати городов Лация, население которых говорило на одном языке (латинском) и имело общие традиции, объединились в Латинский союз. Возможно, целью его создания была защита от нападений этрусков, которые в ту пору начали свое наступление на северо-запад. Самым могущественным городом союза в то время была Альба-Лонга, расположенная в двенадцати милях к юго-востоку от того места, где позже вырос Рим.

Теперь обратимся к истории самого Рима.

Реальные подробности возникновения Рима и раннего периода его развития теряются во мраке веков, который, вероятно, уже никому не удастся рассеять.

Однако позже, когда Рим стал величайшим городом в мире, римские историки сочинили множество красивых легенд о том, как он был основан и какие события за этим последовали. Эти истории полностью вымышлены и не имеют исторической ценности. Но они известны всему миру, поэтому я буду пересказывать их, время от времени напоминая, что это всего лишь мифы.

Когда римляне складывали свои легенды, греческая цивилизация давно уже миновала период расцвета, но все еще вызывала всеобщее восхищение своими прошлыми достижениями. Самым крупным событием начального периода греческой истории была Троянская война, и именно с этой войны, по утверждению создателей римских легенд, и начинается история Рима.

Во время Троянской войны греческая армия пересекла Эгейское море и высадилась на северо-западном побережье Малой Азии, где стоял город Троя. После длительной осады греки захватили его и сожгли.

Из горящего города удалось спастись (как гласит легенда) самому храброму из троянских героев, Энею. Вместе со своими товарищами он отплыл от берегов Малой Азии на двадцати судах и отправился на поиски земли, где можно было бы основать новый город, взамен разрушенного греками.

После многочисленных приключений он высадился на северном берегу Африки, где царица Дидона только что построила Карфаген. Дидона влюбилась в красавца Энея, и он уже подумывал о том, чтобы остаться в Африке, жениться на царице и стать правителем Карфагена.

Однако, согласно легенде, боги знали, что Энея ждет другая судьба. Они послали гонца, чтобы он передал ему их веление покинуть Карфаген, и Эней (всегда послушный воле богов) поспешно, даже не предупредив Дидону, отплыл на север. Бедная царица, узнав о бегстве Энея, в отчаянии убила себя.

Эта часть легенды об Энее необычайно романтична, и римлянам, должно быть, очень нравилось, что она связывала Рим с Карфагеном. Через несколько веков после смерти Дидоны два города столкнутся в смертельной схватке, пока, наконец, Карфаген не падет, и история о том, что первая его правительница умерла от любви к предку римлян, будет вполне соответствовать сложившейся ситуации. Римляне станут гордиться, что Карфаген потерпел поражение не только в любви, но и на поле брани.

Однако, даже если бы Эней и Дидона и существовали на самом деле, все равно того, что описано в легенде, случиться не могло. Троянская война приходится на 1200 г. до н. э., а Карфаген был основан почти четыре века спустя. Это все равно как если бы нам предложили поверить, что Колумб по пути в Америку завернул в Англию и влюбился в королеву Викторию!

Однако вернемся к нашей легенде. Эней, покинув Карфаген, пристал к юго-западному берегу Италии, где правил царь по имени Латин, от которого, как полагают, и произошло название области, народа, ее населявшего, и его языка.

Эней женился на дочери Латина (первая его жена погибла в Трое) и после короткой войны с соседними городами утвердился в роли правителя Лация. Сын Энея, Асканий, основал тридцать лет спустя город Альба-Лонга, и его потомки правили в нем как цари.

Но мифическая история на этом не кончается. Последнего царя Альба-Лонги, если верить ей, лишил трона его младший брат. Дочь этого царя родила близнецов, которых узурпатор повелел убить, опасаясь, что, став взрослыми, они заявят свои права на престол. Младенцев положили в корзинку и бросили в Тибр. Узурпатор поступил так, чтобы никто не смог обвинить его в убийстве, ведь царевичи погибнут не от его руки.

Но корзину прибило к берегу в четырнадцати милях от устья реки, у подножия холма, который позже назовут Палатином. Здесь их нашла волчица и выкормила. (Эта часть легенды самая невероятная, но зато и самая известная. Она очень нравилась римлянам более поздних времен, поскольку свидетельствовала о том, что их предки впитали в себя волчью храбрость и мужество, что называется, с молоком матери.)

Некоторое время спустя близнецов нашел пастух, забрал их у волчицы, принес домой и воспитал как своих сыновей, назвав Ромулом и Ремом.

Став взрослыми, братья подняли восстание против царя-узурпатора, лишили его власти и вернули трон законному властителю, своему деду. После этого они решили построить на берегах Тибра свой собственный город. Ромул хотел, чтобы он вырос на Палатинском холме, в том самом месте, где их нашла волчица. Рем же предложил построить город на Авентине, расположенном примерно в полумиле к югу от Палатина.

Братья решили спросить совета у богов. Ночью каждый из них поднялся на избранный им холм и стал ждать знамения, которое принесет рассвет. Как только лучи восходящего солнца осветили небо, Рем заметил шестерых орлов (или коршунов), пролетевших над ним. Когда же солнце поднялось над горизонтом, Ромул увидел двенадцать птиц.

Рем утверждал, что победил он, поскольку его коршуны появились раньше; Ромул же со своей стороны доказывал, что победа принадлежит ему, ибо его птиц было больше. Разгорелась ссора, во время которой Ромул убил Рема и принялся возводить на Палатине стены нового города, где он собирался править и который назвал в свою честь Римом. (Конечно же имя Ромул могло быть придумано и позже, в честь основателя Рима, ибо Ромул означает «маленький Рим».)

Датой основания Рима по традиции считается 753 г. до н. э, и здесь мы ненадолго прервем свой рассказ, чтобы выяснить, как в древности велось летосчисление.

В ту пору не существовало единой системы летосчисления — каждая область имела свою систему. Иногда год назывался по имени правителя — говорили, например, что это случилось в тот год, когда правил Кирений, или — на десятом году царствования Дария.

В конце концов наиболее развитые народы решили принять за точку отсчета какую-нибудь важную дату своей истории. Римляне такой точкой отсчета выбрали год основания Рима. Они говорили, скажем, 205 лет «Ab Urbe Condita», что означает «от основания города». Мы записали бы этот год как 205 г. AUC (а римляне — как CCV auc).

Другие города и народы использовали иные системы летосчисления, что очень сильно затрудняет датировку событий древних времен. Однако, если мы встречаем одно и то же событие, зарегистрированное в двух различных странах в двух различных системах летосчисления, то появляется возможность связать между собой эти системы.

Современный цивилизованный мир ведет отсчет лет от Рождества Христова, и когда мы говорим, к примеру, о 1863 г. н. э., то это означает 1863 г. н. э., или от Рождества Христова.

Примерно в 535 г. н. э. сирийский ученый Дионисий Малый доказал, что Христос родился в 753 г. AUC (или через 753 года после основания Рима). Мы знаем сейчас, что он ошибся по крайней мере на четыре года, ибо Иисус родился, когда царем Иудеи был Ирод, а Ирод умер в 749 г. AUC. Тем не менее, дата Дионисия была принята.

В наше время мы говорим, что Иисус родился в 753 г. AUC и называем этот год 1 г. н. э. Это означает, что Рим был основан за 753 года до Рождества Христова, или в 753 г. до н. э.

Все другие даты до Рождества Христова, включая приведенные в этой книге, записываются аналогичным образом[1]. Очень важно помнить, что даты событий, происшедших до н. э., идут в обратном порядке, поэтому чем меньше число, тем позже произошло событие. Так 752 г. до н. э. идет после 753 г. до н. э., а 200 г. до н. э. был на сто лет позже 300 г. до н. э.

Имея это в виду, вернемся в 753 г. до н. э. и посмотрим, что представлял собой мир, в котором возник Рим.

В тысяче двухстах милях к юго-востоку от него под властью царя Иеровоама II процветало Израильское царство, а еще дальше к югу набирало силы Ассирийское царство, которому вскоре предстояло создать могущественную империю, охватывавшую значительную часть Западной Азии. Египет переживал период упадка государственной власти и менее через столетие ему было суждено оказаться под властью Ассирии.

Греция же только-только возрождалась после тяжелых времен, последовавших за вторжением варваров в 1000 г. до н. э. Олимпийские игры были учреждены (согласно более поздним греческим преданиям) всего за двадцать три года до основания Рима, и Греция только начинала расширять свою территорию и колонизировать побережье Средиземного моря, включая Сицилию и южную Италию.

Ни израильтяне, ни египтяне, ни греки не подозревали о том, что на никому не известном холме в Италии возникло маленькое поселение. Однако ему суждено было стать центром империи, которая далеко превзойдет Ассирию своим могуществом и на много веков подчинит себе эти народы.

Ромул, согласно древнеримским преданиям, правил до 716 г. до н. э. Потом он бесследно исчез во время грозы — считалось, что он вознесся на небо и стал богом войны Квирином. Ко времени его смерти территория Рима включала уже не только Палатинский холм, но и холмы Капитолий и Квиринал, расположенные севернее[2].

Наиболее известное предание о правлении Ромула рассказывает нам о дилемме, с которой столкнулись первые жители Рима. В новый город переселялись одни мужчины, женщин в нем не было. Тогда римляне решили захватить женщин, принадлежавших к народу сабинов, жившему к востоку от Рима. Они добились своего обманом и насилием. Сабины, естественно, расценили случившееся как повод к войне, и Рим вступил в свою первую битву, открыв счет нескончаемым войнам, которые он будет вести в будущем.

Сабины осадили Капитолий. У них появился шанс победить, когда они склонили на свою сторону Тарпею, дочь военачальника, оборонявшего Рим.

Сабинам удалось договориться с Тарпеей, что она откроет им ворота города в обмен на ту вещь, которую они надевали себе на левую руку (Тарпея поставила такое условие, имея в виду золотые браслеты). Ночью она тайно открыла ворота, и первые же сабины, вступившие в город, забросали ее своими щитами, ибо они помимо браслетов надевали на левую руку щиты. Сабины, как и все люди, пользовавшиеся услугами предателей, не любили их — они выполнили условие договора, но убили Тарпею.

С тех пор утес на Капитолийском холме стал называться Тарпейской скалой. В память о предательстве эту скалу стали использовать как место казни — с нее сбрасывали преступников.

После того как сабины захватили Капитолийский холм, разгорелась битва, но ни одна сторона не смогла добиться успеха. В конце концов сабинки, успевшие полюбить своих римских мужей (как гласит предание), встали между воюющими армиями и вынудили их начать мирные переговоры.

Римляне и сабины договорились объединить свои земли и править совместно. После смерти сабинского царя Ромул властвовал над обоими народами.

Несомненно, в основе этого предания лежит смутное воспоминание о реальной истории основания Рима, не имеющей ничего общего с романтическими легендами о Ромуле и Реме. В действительности на семи холмах существовали поселения, которые, объединившись, дали начало Риму. Сначала, возможно, объединились только три поселения, в одном из которых жили латины, в другом — сабины и в третьем — этруски. Слово «tribe» (племя) произошло от латинского числительного «три».

После смерти Ромула царем был избран сабин Нума Помпилий, который правил Римом более сорока лет, до 673 г. до н. э.

Нума Помпилий считается основателем римской религии, хотя на самом деле очень многое в ней заимствовано у этрусков и сабинов. Например, Квирин (в которого, как полагали, превратился Ромул) первоначально был сабинским богом войны, примерно соответствовавшим латинскому богу Марсу.

Позже римляне, восхищавшиеся всем греческим, стали отождествлять своих богов с богами греческих мифов. Так, римский Юпитер соответствует греческому Зевсу, Юнона — Гере, Марс — Аресу, Минерва — Афине, Венера — Афродите, Вулкан — Гефесту и т. д.

Эта связь оказалась такой прочной, что мы до сих пор используем римские имена богов и рассказываем о них греческие мифы (более привычные современным людям), часто забывая о том, что у римлян были свои предания.

Существовали и некоторые чисто римские верования, которым не нашлось аналогов у греков: например, бог Янус, культ которого, как полагают, установил Нума Помпилий.

Янус был богом дверей. Это очень важное божество, ибо дверь — символ входа и выхода, а значит, начала и конца. (В честь этого бога назван месяц январь, знаменующий собой начало года, а привратник, то есть хранитель дверей — да и других частей дома, — называется по-английски «janitor».)

Януса обычно изображают двуликим; одно лицо его смотрит вперед — в конец, а другое — назад, или в начало. Святилища этого бога строились в виде арок, в которые можно входить и выходить. Особенно почитаемое святилище представляло собой две расположенные друг напротив друга арки, соединенные стенами; арки имели двери. Когда Рим воевал с кем-нибудь, двери были открыты, в мирное же время они закрывались.

Все время правления Нумы, когда царил мир, они оставались закрытыми, зато в последующие семь столетий римской истории двери Януса закрывались только четыре раза, да и то на очень краткий срок, — это красноречивее всяких легенд говорит о воинственном характере римского государства.

После смерти Нумы Помпилия в 673 г. до н. э. третьим царем Рима был избран Тулл Гостилий. Во время его правления Рим занял четвертый, Целийский холм, находившийся к юго-востоку от Палатииа. На этом холме Тулл построил себе дворец.

В те времена Рим стал постепенно выходить на первое место среди городов Лация. Его удобное местоположение на реке Тибр способствовало развитию торговли, благодаря которой город богател и процветал. Более того, на другом берегу реки жил гораздо более развитый народ этрусков, и Рим заимствовал у них много полезного. В добавление ко всему, соседство этрусков сплачивало римлян, ибо они понимали, что нельзя ссориться между собой, когда враг стоит у порога. Более того, необходимость защищаться воспитывала в римлянах воинственный дух.

Альба-Лонга, привыкшая к тому, что власть над Лацием принадлежит ей, с неодобрением взирала на усиление Рима. Между двумя городами постоянно возникали стычки, и в 667 г. до н. э. дело дошло, по-видимому, до решающей битвы.

Накануне ее (как рассказывает римская легенда) было решено уладить дело с помощью поединка. Римляне должны были выставить трех человек от себя, а жители Альба-Лонги трех — от себя. Этим шестерым предстояло сразиться между собой, трое на трое, и от исхода их схватки зависела судьба двух городов.

Римляне выбрали трех братьев из семьи Горациев, которых так и называли — Горации[3]. Их противники тоже выставили трех братьев — Куриациев.

В схватке двое из Горациев были убиты. Однако третий брат остался цел и невредим, в то время как все трое Куриациев получили раны и истекали кровью. Тогда Гораций придумал хитрый ход. Он бросился бежать; Куриации, видя, что победа близка, побежали за ним. Легко раненный бежал впереди, а самый тяжело раненный хромал сзади.

Тогда Гораций остановился и стал биться с каждым по очереди. Он убил всех трех Куриациев, и Рим одержал победу над Альба-Лонгой.

Однако у истории о Горации имеется мрачный финал. Победитель с триумфом вернулся в Рим, и его встретила сестра, Горация. Она была помолвлена с одним из Куриациев и конечно же не испытывала радости от того, что ее суженый погиб. Узнав о его смерти, она громко зарыдала.

В гневе Гораций вонзил ей в грудь кинжал, воскликнув при этом: «Пусть же погибнет всякая римская женщина, оплакивающая врага!»

Римляне очень любили рассказывать истории, герои которых ставили благо города выше любви к своей семье или своего личного благополучия. Однако подобная «римская добродетель» встречалась гораздо чаще в легендах, чем в реальной жизни.

Жители Альба-Лонги подчинились власти Рима, но, очевидно, воспользовались первым же поводом, чтобы поднять мятеж, и в 665 г. до н. э. город был захвачен римлянами и разрушен.

Тулл Гостилий умер в 641 г. до н. э., и римляне выбрали царем внука Нумы Помпилия (которого в течение всей истории Рима считали исключительно набожным и добродетельным правителем). Этот новый царь, четвертый по счету, носил имя Анк Марций.

Власть правителей в первые полтора столетия существования Рима не была абсолютной. Царь советовался с собранием, куда входила сотня старейшин — представителей разных родов, составлявших население города. Считалось, что старейшины, умудренные опытом, будут давать царю хорошие советы. Эту группу старейшин называли сенатом, от латинского слова «старый».

Сенат защищал интересы остальных римлян, как отец защищает интересы всей семьи. Он, подобно отцу, был старше и мудрее, и его распоряжения имели силу закона. Поэтому сенаторы назывались еще патрициями, от латинского слова «отец». Это название распространилось и на членов их семей, ибо в будущем сенаторы избирались только из представителей этих родов.

Согласно преданию, Анк Марций заселил окраины Рима военнопленными из покоренных им племен, живших за пределами римской территории. поскольку растущий город нуждался в рабочих руках. Они поселились на Авентинском холме — там, где Рем хотел более ста лет назад построить город. Теперь Авентий стал пятым холмом Рима.

Эти поселенцы конечно же не имели равных прав с представителями старых семей, ибо последние вовсе не желали делиться с ними своей властью. «Новые» римляне не посылали своих представителей в сенат и не могли занимать государственных должностей. Они были плебеями, что по-латыни означает «обычные люди».

В течение раннего периода римской истории Этрурия тоже набирала силу. Города этрусков были гораздо более могущественными и культурными, чем маленькое поселение на берегу Тибра. Если бы у этого народа существовала центральная власть, Рим, вне всякого сомнения, был бы захвачен и поглощен им, и никто бы никогда о нем больше не услышал. Но этрусское государство состояло из многочисленных городов, связанных между собой чисто номинально и постоянно враждовавших, так что Рим, пользуясь этим, мог спокойно существовать.

И тем не менее, угроза со стороны Этрурии не исчезала никогда. Этруски продвигались на север и на юг, сжимая кольцо вокруг Рима, до определенной степени, конечно. В римских преданиях не говорится прямо, что в некий период истории он находился под властью этрусков, ибо римские историки более поздних времен не любили признаваться в том, что могло хоть как-то унизить великий город. Тем не менее, пятый царь Рима был по происхождению этруском, что признают даже легенды.

Правда, чтобы затушевать этот «унизительный» для Рима факт, предания утверждают, что пятый царь был сыном грека, бежавшего из Греции в Этрурию и женившегося на этрусской женщине, но все это, скорее всего, выдумки. Пятый царь родился в городе Тарквинии на берегу Тирренского моря, в пятидесяти милях к северо-западу от Рима. Его звали Луций Тарквипий Приск.

Луций — это его имя[4], а Тарквиний — родовое имя, данное ему римлянами по месту его рождения. Приск — прозвище, добавляемое в качестве характеристики конкретного человека. Оно означает «старший» или «первый» и свидетельствует о том, что он был первым представителем рода Тарквиниев, сыгравшим определенную роль в римской истории.

Предание гласит, что Тарквиний Приск приехал в Рим в качестве иммигранта и так хорошо зарекомендовал себя на поле битвы и в совете, что царь Анк Марций сделал его регентом и опекуном своих сыновей. Сыновья Анка Марция надеялись, что, когда они вырастут, отцовский трон достанется им, но римлянам так поправился Тарквиний Приск, что они выбрали его царем.

(Это совершенно невероятпо. Скорее всего, Тарквиний Приск был ставленником этрусков; он фактически властвовал в Риме при Анке Марции, а когда тот умер в 616 г. до н. э., стал править в открытую.)

Под властью Тарквиния Приска римляне познакомились с достижениями цивилизации и переняли обычаи этрусков, что способствовало процветанию города. Тарквиний построил Большой цирк, гигантский овальный стадион, на котором в присутствии многочисленных зрителей, заполнявших трибуны, проводились состязания колесниц.

Он также ввел в Риме состязания атлетов, столь популярные в Этрурии. Эти состязания в конце концов превратились в бои вооруженных рабов, называемых гладиаторами, от слова «гладиус» — меч, которыми они сражались.

Тарквиний Приск принес в Рим и этрусские религиозные обычаи и начал сооружение большого храма Юпитера на Капитолийском холме. Этот храм, служивший также крепостью, назывался Капитолием, от латинского слова «голова». (Поскольку Капитолий считался центром города Рима и римского государства, здание, где заседает конгресс США, тоже было названо Капитолием.)

В долине между Палатинским и Капитолийским холмами, которые были заселены раньше всех, располагался форум («рынок») — открытое место, где шла торговля и проводились общественные собрания.

Долина эта была заболочена, и, чтобы осушить ее, Тарквиний велел построить специальные дренажные рвы, которые со временем превратились в Клоаку Максима (Большая канализационная система). Римляне, даже во времена наибольшего могущества своей империи, никогда не занимались чистой наукой и математикой, как греки; зато они всегда гордились своими великими инженерными и архитектурными сооружениями. Первая канализационная система и грандиозные здания, сооруженные при Тарквинии, положили начало этой традиции.

Позже форумы появились во всех городах римского государства, а в самом Риме их было несколько. Но самый первый форум, расположенный между Палатином и Капитолием, стал Римским Форумом — здесь собирался сенат для обсуждения своих дел. (Поэтому слово «форум» со временем стало означать любое собрание, где люди открыто обсуждают какие-то вопросы.)

Тарквиний вел победоносные войны с соседними племенами и утвердил в Риме этрусский обычай устраивать триумфы. Военачальник, одержавший победу, вступал в столицу во главе своей армии; впереди него шли государственные деятели, а замыкали процессию пленники, захваченные в боях. Процессия двигалась к Капитолию по богато украшенным улицам, по обеим сторонам которых стояли ликующие толпы народа. (Это очень напоминало торжественный проезд какого-нибудь героя по Пятой авеню.) В Капитолийском храме совершались религиозные обряды и завершался день грандиозным праздником. Триумф считался в Риме величайшей почестью для военачальника. Для того чтобы получить право на триумф, он должен был занимать высокий пост, сражаться против внешнего врага и одержать полную победу на ним, расширив тем самым владения Рима.

В 578 г. до н. э. Тарквиний Приск был убит наемными убийцами, подосланными сыновьями прежнего царя, Анка Марция. Однако зять Тарквиния действовал очень быстро и захватил освободившийся престол, а сыновьям Анка Марция пришлось бежать.

Новым, шестым царем стал Сервий Туллий. Возможно, что он тоже был этруском, а за покушением на Тарквиния Приска могла скрываться попытка латинов избавиться от чужого владычества. Но так или иначе, бунт латинов потерпел крах.

Мы не знаем, был ли Сервий Туллий этруском или нет, но в любом случае он заботился о благе Рима: при нем город продолжал процветать и присоединил к своей территории шестой и седьмой холмы, Эсквилин и Виминал на северо-востоке. Сервий Туллий обнес все семь холмов стеной (вал Сервия) и тем самым обозначил границы Рима на последующие пятьсот лет, хотя город за это время разросся за пределами стен во всех направлениях.

Сервий Туллий объединил другие города Лация и создал под властью Рима новый Латинский союз. Жители этрусских городов на севере страны, вне всякого сомнения, наблюдали за этими действиями с подозрением и, должно быть, раздумывали, можно ли доверять этому новому царю.

Сервий Туллий пытался также ограничить власть правящих родов Рима, предоставив некоторые политические права плебеям. Это конечно же разозлило патрициев, и они составили против Сервия Туллия заговор, не без помощи этрусков, вероятно.

В 534 г. до н. э. Сервий Туллий был убит. Во главе заговора стоял сын старого царя Тарквиния Приска, женатый на дочери Сервия Туллия. После расправы с Сервием он объявил себя седьмым царем Рима.

Седьмого царя звали Луций Тарквиний Гордый, он стал третьим — если считать вместе с Сервием Туллием — этрусским правителем Рима.

Этрурия находилась в расцвете своего могущества. Фактически вся центральная Италия была под ее властью. Море к западу от полуострова контролировал флот этрусков, и, когда греки захотели основать города на островах Сардиния и Корсика, к западу от Италии, этруски не позволили им этого сделать.

Они вступили в союз с Карфагеном, и их объединенный флот напал на греческих поселенцев на Корсике. Около 540 г. до н. э. у восточного побережья центральной Корсики, где располагалась греческая колония Алалия, разгорелось морское сражение. Греки потерпели поражение и вынуждены были покинуть оба острова. Сардиния, южный остров, отошла Карфагену, а Корсика, лежащая всего в шести милях западнее этрусского побережья, попала под власть Этрурии.

Может быть, здесь и кроется объяснение того факта, что новый Тарквиний сумел установить в Риме тиранию. Предание донесло до нас образ жестокого правителя, который отменил законы Сервия Туллия, предоставлявшие некоторые политические права плебеям. Он также пытался подорвать власть сената, казнив некоторых сенаторов и запретив выбирать новых вместо тех, кто умирал естественной смертью.

Тарквиний Гордый окружил себя вооруженными телохранителями и намеревался править как деспот, подмяв под себя закон. Но при этом он способствовал росту Рима, завершив грандиозные постройки, начатые его отцом.

С Тарквинием Гордым связана знаменитая история о сивилле, или прорицательнице. Сивиллами именовались жрицы бога Аполлона, жившие обычно в пещерах и наделенные, согласно поверью, даром пророчества. Древние авторы упоминают многих сивилл, но самая знаменитая из них обитала около города Кумы (греческого города, располагавшегося рядом с тем местом, где сейчас находится Неаполь) и потому звалась Куманская сивилла. Говорят, что сам Эней во времена своих странствий обращался к ней за советом.

Утверждают, что Куманская сивилла владела «Сивиллиными книгами» — девятью томами пророчеств, сделанных в разные времена разными сивиллами. Она встретила Тарквиния Гордого и предложила ему купить у нее все девять книг за триста золотых монет. Цена была по тем временам совершенно непомерной, и Тарквиний отказался. Тогда сивилла сожгла три книги и запросила триста золотых монет за шесть оставшихся. Тарквиний снова отказался, и сивилла сожгла еще три книги, а за оставшиеся снова потребовала триста монет.

На этот раз Тарквиний, не желая потерять последние три книги пророчеств, заплатил требуемую сумму. Римляне тщательно оберегали полученные таким образом «Сивиллииы книги». Они хранились в Капитолии, и жрецы во времена великих потрясений обращались к ним, чтобы узнать, как умилостивить разгневанных богов.

Заносчивость Тарквиния Гордого и непомерная гордыня его сына, Тарквиния Секста, в которой он превзошел даже отца, в конце концов настроила против них всех могущественных людей Рима, которые только ждали повода, чтобы взбунтоваться.

Повод выдался в разгар войны. Тарквиний Гордый отказался от политики мирного союза с другими городами Лация, которую проводил Сервий Туллий. Вместо этого он заставил ближайшие города подчиняться Риму и пошел войной на вольсков, племя, жившее на юго-востоке Лация.

Тем временем случилось так, что сын Тарквииия (согласно преданию) грубо оскорбил жеиу своего двоюродного брата, Тарквиния Коллатина. Это оказалось последней каплей. Как только известие распространилось по городу, мгновенно вспыхнул мятеж, которым руководили Коллатин и патриций Луций Юний Брут.

У Брута были свои причины ненавидеть Тарквииия — тот казнил его отца и старшего брата. Легенда гласит, что и самого Брута постигла бы такая же судьба, если бы он не прикинулся слабоумным и потому безвредным для царя. (Прозвище Брут означает «глупый» — он получил его за свое убедительное притворство.)

Когда Тарквиний добрался до Рима, было уже поздно. Город закрыл перед ним ворота, и ему пришлось отправляться в ссылку. Он был седьмым и последним царем Рима. Никогда больше в течение всей своей долгой истории Рим не имел царей, или, по крайней мере, такого правителя, который осмелился бы называть себя так.

Тарквиний отправился в ссылку в 509 г. до н. э. (244 г. AUC) — таким образом, два с половиной столетия Римом правили семь царей. Теперь мы вступаем в пятисотлетний период, в течение которого Римская республика сумела сначала выжить, а потом добиться необычайного могущества.

Конечно, и во времена республики римлянами должен был кто-то управлять. Но чтобы правитель, не забрал себе слишком много власти (больше никаких Тарквиниев — решили римляне), его избирали только на один год — у него просто не было времени набрать силу. Более того, чтобы подстраховаться, римляне решили избирать не одного, а двух правителей и постановили, что приниматься будут только те постановления, которые одобрены ими обоими. Таким образом, если один из правителей придумает какой-нибудь способ усилить свою власть, другой из зависти, которая вполне естественна в подобной ситуации, не даст ему этого сделать. А в некоторых случаях, когда речь шла о делах первостепенной важности, оба правителя должны были подчиняться решению сената.

В течение нескольких столетий эта система прекрасно работала.

Поначалу избранные народом Рима правители назывались преторами, от слова «показывать дорогу». Но позже решающее значение приобрел тот факт, что их было двое, и они стали называться консулами, что означает «партнеры». Иными словами, это были люди, которым следовало «консультироваться» друг с другом и достигать согласия, прежде чем что-либо предпринять.

История запомнила правителей Рима под именем консулов, а преторами со временем стали называть чиновников, служивших под их руководством.

Консулам подчинялась римская армия, и им вменялось в обязанность руководить ею во время войны. Избирались также чиновники более мелкого ранга, называемые квесторами, выполнявшие обязанности судей и надзиравшие за уголовным судопроизводством. Их тоже было двое, и избирались они на год. (Слово «квестор» означает «выяснять почему».) В более поздние времена их функции изменились, и квесторы стали чиновниками финансового ведомства, ответственными за казну города.

В первые годы своего существования Римская республика столкнулась с огромными трудностями, в первую очередь с враждебностью могущественных этрусских городов, к которым изгнанные Тарквинии обратились за помощью в надежде вернуть себе трон. Вне всякого сомнения, этруски поняли, что, если Римом не будут править цари этрусского происхождения и ориентации, он станет для них опасным. Поэтому перед первыми двумя консулами, которыми, естественно, стали Коллатин и Брут, встала задача борьбы с Этрурией.

Но и в самом Риме нашлись люди, которые, по тем или иным причинам, желали возвращения Тарквиниев. Среди них оказались и сыновья самого Брута. Когда заговор сыновей был раскрыт, Бруту, как консулу, пришлось судить их. Поскольку он ставил интересы республики выше родственных чувств, то вместе с Коллатином высказался за то, чтобы его сыновей казнили. После этого, однако, как гласит предание, Брут потерял интерес к жизни и стал искать смерти в бою. Наконец, желание его осуществилось — он погиб в войне с Тарквинием, убитый одним из сыновей Тарквиния в поединке.

Над Римом нависла смертельная опасность, поскольку Тарквиний Гордый сумел-таки получить помощь Ларса Порсены из Клузия, города в центральной Этрурии, примерно в семидесяти пяти милях к северу от Рима.

Римское предание гласит, что Порсена со своим войском подошел к Тибру и выбил римлян с их позиций на холме Яникул к западу от реки. Порсена вошел бы в Рим и уничтожил республику, если бы жители не сумели вовремя разрушить деревянный мост через Тибр.

Одна из самых знаменитых легенд ранней римской истории рассказывает нам о подвиге Публия Горация Коклеса[5], который задержал этрусскую армию, дав горожанам возможность разрушить мост. Сначала с двумя товарищами, а потом один он сдерживал натиск целого войска, а когда последнее бревно моста было перерублено, бросился в Тибр и в полном вооружении благополучно переплыл его. С тех пор появилась фраза «Гораций у моста» — так называли человека, сражающегося в одиночку против превосходящих сил врага.

^{Северная Италия}

Не сумев взять город с ходу, Порсена осадил его. Другая легенда рассказывает нам о том, как ему пришлось снять эту осаду. Молодой римский патриций, Гай Муций, по собственной воле решил проникнуть в лагерь этрусков и убить Порсену. Но его схватили и пригрозили сжечь заживо, если он не расскажет подробно, что делается в осажденном Риме. Молодой римлянин, чтобы показать, как мало он боится такой смерти, протянул правую руку в огонь и спокойно стоял, пока она совсем не сгорела. После он получил прозвище Сцевола, что означает «левша».

Порсена, повествует далее легенда, был так поражен неслыханным героизмом Гая Муция, что отказался штурмовать город, населенный такими людьми. Он заключил мир с римлянами и вместе со своим войском ушел домой, а Тарквиний Гордый так и не вернул себе трон.

(Современные историки, к сожалению, уверены, что истории о Горации и Муции — это всего лишь легенды, придуманные римлянами более позднего времени, чтобы скрыть неприглядную правду, ибо этруски на самом деле разгромили римские войска, и Риму пришлось признать власть Этрурии. Следствием этого явилось уничтожение на долгий период римского влияния на города Лация. Однако разгром Рима не был полным. Порсене пришлось отказаться от планов восстановления царской власти, и в конечном итоге это имело решающее значение.)

Последний раз Тарквиний появляется в римских легендах в 496 г. до н. э., когда латинские города решили воспользоваться разгромом Рима и довершить начатое Порсеной дело.

Латинская армия с Тарквинием Гордым и его сыновьями во главе встретилась с войском римлян у Регильского озера неподалеку от Рима (точное место битвы неизвестно). Римляне наголову разгромили противника, и вся семья Тарквиниев, за исключением старого царя, была перебита. Тарквиний Гордый удалился в Кумы, где и умер.

В этой битве, как утверждают римские легенды, их войску помогали два всадника огромного роста и нечеловеческой силы. Это были Кастор и Поллукс (братья Елены Троянской из греческих мифов). Позже римляне строили специальные храмы в честь божественных братьев и почитали их как своих спасителей.

Конец царской власти привел к тому, что Римом стала править олигархия, то есть «немногие», в данном случае патриции. Только они могли становиться сенаторами, только они могли быть консулами, преторами и квесторами.

Патриции полагали, что лишь их можно считать настоящими римлянами, а к плебеям, работавшим на полях и служившим в войске, они относились как к людям второго сорта, которым нельзя доверить управление городом.

После окончания войн с этрусками и латинами наступили тяжелые времена, и жизнь плебеев стала поистине невыносимой. Их дома были разрушены, поля разорены, еды не хватало; бедняки стонали под бременем долгов, а патриции жили припеваючи и вовсе не стремились облегчить участь плебеев.

Да и зачем? Им-то тяжелые времена были не страшны. И если плебей залезал в долги, закон требовал, чтобы он продавал себя и свою семью в рабство, чтобы заплатить долг. А брал он деньги у своего землевладельца и к нему же попадал в рабство.

Партию патрициев в то время возглавлял Аппий Клавдий. По происхождению он был сабинин, но всегда держал сторону Рима; в юности он привел в Рим большую группу своих соотечественников и верно служил городу, принявшему его. Он стал патрицием, и в 495 г. до н. э. его избрали консулом. Он управлял твердой рукой, и плебеев, вероятно, возмущало еще и то, что человек, безжалостно требовавший выполнения суровых законов о долгах, не был даже коренным римлянином.

Плебеи дошли до такого состояния, что они больше не чувствовали себя хозяевами родного города, и в 494 г. до н. э. решили покинуть Рим и основать свой собственный город на холме в трех милях восточнее Рима. Рим оставило много людей, и патриции, которые не могли позволить, чтобы население города так сильно сократилось, согласились на переговоры с плебеями.

Согласно преданию, плебеев убедила вернуться назад речь патриция по имени Менений Агриппа, который рассказал им сказку о бунте частей тела против живота.

Руки жаловались, что они поднимают тяжести, ноги — ходят, челюсти — жуют, сердце — бьется и так далее, а вся пища достается животу, который ничего не делает. Живот ответил, что хотя он и съедает всю пищу, но с помощью крови распределяет ее между всеми частями тела, которые в противном случае не смогли бы существовать.

Суть этой аллегории заключалась в том, что, хотя все должности заняты патрициями, они используют свою власть для того, чтобы мудро управлять городом на благо всех его жителей.

Басня Менения не кажется слишком убедительной, и трудно поверить, чтобы она смогла заставить угнетенных людей вернуться назад и позволить угнетателям вновь поработать себя. На самом деле патрициям не удалось ограничиться поучительными историями — они были вынуждены предложить плебеям кое-что посущественней.

Было достигнуто соглашение, по которому плебеи получали право назначать своих должностных лиц; эти чиновники выбирались только плебеями и являлись их представителями, а не представителями всего римского населения. Они получили название трибунов (раньше так назывался вождь племени).

В их задачу входило защищать интересы плебеев и следить, чтобы патриции не принимали законов, нарушавших права простого народа. В конце концов трибуны стали так сильны, что могли воспрепятствовать принятию закона, который они не одобряли, простым криком «Veto!» («Я запрещаю!»). И вся власть консулов и сената была бессильна перед вето трибуна.

Естественно, все понимали, что трибуны едва ли будут пользоваться расположением натрициев и могут даже стать жертвой насилия. Поэтому было решено, что никто не должен причинять трибуну никакого вреда. При любом проявлении неуважения к его должности он мог наложить штраф.

Были назначены помощники трибунов, в обязанности которых и входило взимание штрафов. Их звали эдилами. Они не только брали штрафы, но выполняли некоторые функции современной полиции. Используя собранные деньги, они взяли на себя ответственность за многие общественные дела, например заботились о храмах (слово «эдил» произошло от латинского слова «храм»), о канализации, о водоснабжении, распределении продуктов и об общественных играх. Они регулировали также и торговлю.

Плебеи таким образом стали принимать участие в политической жизни города, и некоторые плебейские семьи сделались весьма богатыми и уважаемыми. Со временем им стали доступны различные официальные посты, вплоть до консульства.

Однако в первые годы существования трибунов патриции несколько раз предпринимали попытки восстановить прежнее положение, когда вся власть сосредоточивалась в их руках. Главой этого движения, согласно римской легенде, был патриций Гней Марций.

В 493 г. до н. э., на следующий год после попытки плебеев покинуть Рим, Гней Марций, как полагают, захватил богатый Вольский город Кориоли и за храбрость, проявленную в бою, получил почетное прозвище Кориолан, под которым он и вошел в историю.

На следующий год в Риме разразился голод и зерно привозили из Сицилии. Кориолан предложил патрициям припрятать зерно и не выдавать его плебеям, если они не согласятся отменить должность трибуна.

Но трибуны тут же обвинили его в стремлении нанести им вред (что соответствовало действительности, причем мотивы Кориолана были самыми презренными — он хотел нажиться на страданиях людей). Его отправили в ссылку, и он бежал к вольскам.

Кориолан получил в свое распоряжение войско, обещав вольскам захватить Рим. Разгромив армию, которой он когда-то командовал, он остановился в пяти милях от Рима, готовясь к последнему броску. Римское предание рассказывает нам, что он отверг мольбы римских посланцев, просивших его увести армию. Не внял он и молитвам жрецов, присланных урезонить его. Наконец, к нему явилась его мать, и он обещал уйти, воскликнув при этом: «О мать моя, ты спасла Рим, но погубила своего сына!»

Кориолан увел армию вольсков и, согласно некоторым вариантам легенды, был убит ими как двойной предатель (совершенно справедливо).

Современные историки утверждают, что все это — чистой воды выдумка. Например, они говорят, что в то время, когда Кориолан якобы осаждал Кориоли, завоевывая себе славу и прозвище, город этот был вовсе не вольским, а верным сторонником Рима.

Тем не менее, даже если детали этой истории и вымышлены, суть от этого не меняется — она свидетельствует о том, что некоторое время между плебеями и патрициями шла своего рода гражданская война и что, в конце концов, плебеям удалось удержать то, что они завоевали.

Плебеи хорошо понимали, что в их интересах добиться, чтобы законы Рима были изложены в письменной форме. Пока они не записаны, остается вероятность того, что патриции истолкуют их в свою пользу. Только при наличии писаных законов трибуны смогут обоснованно оспаривать действия патрициев.

По традиции считается, что первый письменный свод римских законов появился в 450 г. до н. э. Для его составления было выбрано десять патрициев, которых назвали децемвирами, от словосочетания «десять человек». Они правили вместо консулов, пока создавался свод законов.

Законы были выгравированы на двенадцати бронзовых табличках и получили поэтому название Двенадцать таблиц. Эти таблицы в течение многих веков служили основой римского права.

Однако создание свода законов вовсе не означало, что в стране наступили мир и благоденствие. Римское предание гласит, что децемвиры не захотели отдавать власть и незаконно правили и после выхода в свет Двенадцати таблиц. Они стремились присвоить как можно больше разных прав и регалий. Например, каждого из них сопровождало двенадцать телохранителей, называемых ликторами.

Ликторы набирались из плебеев, они носили с собой специальный знак своей должности — связку прутьев с воткнутой в нее секирой. Это означало, что правители (сначала цари, а потом консулы и другие магистраты) имеют право присудить провинившегося к наказанию розгами или отрубить ему голову секирой. Эти знаки назывались фасцы от латинского слова «связка».

Лидером децемвиров был Аппий Клавдий Красс, сын или внук Клавдия, чьи действия вызвали уход плебеев из Рима почти пятьдесят лет назад.

Этот новый Аппий Клавдий был убежденным противником предоставления политических прав плебеям и, согласно более поздним рассказам, пытался установить в Риме режим террора. Но он зашел слишком далеко, попытавшись сделать своей наложницей прекрасную девушку, Вергинию, дочь солдата-плебея. Аппий Клавдий собирался подвести под это деяние законную основу с помощью ложного свидетельства, гласящего, что девушка — будто бы дочь одного из его рабов и поэтому автоматически является его рабыней.

Отчаявшийся отец Вергинии, понимая, что ему не удастся на законном основании помешать могущественному децемвиру захватить его дочь, в самом разгаре судебного разбирательства схватил нож и заколол ее, заявив, что только смерть могла спасти девушку от позора.

Возмущенные поведением Аппия Клавдия плебеи пригрозили снова уйти из Рима. В 449 г. до н. э. децемвиров заставили уйти в отставку. Аппий Клавдий то ли умер в тюрьме, то ли покончил жизнь самоубийством.

В результате власть трибунов как защитников интересов плебеев усилилась. Им было позволено находиться внутри здания сената, где они могли непосредственно влиять на принятие решения. Они также получили право толковать знамения и решать, благоприятен ли момент для заседания сената или его надо отложить. Заявив, что предзнаменования неблагоприятны, они легко могли остановить все государственные дела, по крайней мере временно.

В 445 г. до н. э. были разрешены браки между патрициями и плебеями, а в 421 г. до н. э. плебеям позволили занимать должность квесторов.

Из-за внутренних неурядиц Рим мог стать легкой добычей для воинственных соседей, но удача, которая будет сопутствовать ему на протяжении многих веков, и тут ему не изменила. Наибольшую опасность для Рима представляли этруски, но Этрурия начала очень быстро клониться к закату.

Когда благодаря стараниям Порсены Рим и другие латинские города перестали угрожать этрускам, они обратили свои взоры на плодородные земли к юго-востоку от Лация. Это были земли Кампании — самой процветающей области в Италии того времени.

Намерения этрусков были самые решительные, а разгромить поодиночке разрозненные греческие города, как всегда, не составляло большого труда. В 474 г. до н. э. этруски осадили Кумы, самый северный из греческих городов в Великой Греции.

К несчастью для этрусков, осада пришлась на самый расцвет греческого государства. Греция только что разгромила войска могущественного Персидского царства; на Сицилии они нанесли сокрушительное поражение Карфагену. Греки чувствовали свою силу — не было такого «варварского» народа, который они не смогли бы победить.

Поэтому, когда Кумы запросили помощи, они ее получили. Их спасителем стал Гелон, правитель Сиракуз. Шесть лет назад он разгромил карфагенян и теперь не хотел упустить шанс распространить свою власть на территорию Италии. Он послал корабли на север, и этруски были сурово наказаны.

После такого разгрома этруски никогда уже больше не осмеливались вторгаться в южную Италию.

Но на смену этрускам пришли коренные италийские племена, жившие южнее. Самыми сильными из них были самниты, населявшие Самнию, располагавшуюся к востоку и юго-востоку от Лация.

После того как мощь Этрурии была ослаблена греками, самниты вторглись в Кампанию и захватили ее. К 428 г. до н. э. они взяли Капую, самый крупный негреческий город области.

Но если этрускам пришлось убираться с юга, то на севере дела обстояли еще хуже.

Примерно в то же время, когда виллановайцы (см. гл. 1) вторглись в Италию, племена галлов заняли обширные территории в Европе к северу от Альп.

После 500 г. до н. э. галльские племена перевалили через Альпы и столкнулись в плодородной долине реки По с этрусскими поселенцами. Шли десятилетия, и галлы мало-помалу продвигались на юг. Галлы наступали, а этруски отступали, пока, наконец, вся долина По не превратилась в то, что потом стали называть Цизальпинской Галлией, что означает «Галлия по эту сторону Альп» — «по эту», разумеется, с точки зрения Рима.

(Области к западу и северу от Альп иногда назывались Трансальпийская Галлия, или «Галлия позади Альп». Правда, Трансальпийская Галлия настолько превосходила размерами, а позже и могуществом Цизальпинскую, что ее стали называть просто Галлией.)

К концу V в. до н. э. Этрурия оказалась в очень сложном положении. Разбитые и изгнанные из Кампании и долины реки По этруски безуспешно пытались сдержать натиск галлов. Галлы совершали опустошительные набеги в самое сердце Этрурии, и отчаявшиеся этруски чувствовали себя в безопасности только за стенами своих городов.

Ситуация ухудшалась с каждым годом, и римляне могли спокойно спорить между собой и воевать против других городов Лация.

Эти войны не всегда давались им легко. Вольски установили свою власть над юго-восточными районами Лация (видимо, во время этого похода и произошли события, легшие в основу легенды о Кориолане) и вступили в союз с эквами, племенами, населявшими горные районы на его восточных границах.

С войнами, которые римляне вели против эквов, связана знаменитая легенда о Луции Квинции Цинциннате. Он был патрицием и придерживался тех же взглядов, что и Кориолан, то есть выступал против трибунов и любого писаного закона. Тем не менее, его всегда изображают образцом старомодной добродетели и неподкупной честности. Он вел очень умеренную жизнь, сам обрабатывал свою землю и был пламенным патриотом. Его сын грубо оскорбил трибунов и был отправлен в ссылку, и Цинциннат в горе удалился к себе в поместье, не желая больше принимать участия в политических делах.

В 458 г. до н. э. эквы окружили римское войско и над консулом и всей его армией нависла угроза полного разгрома. Было решено обратиться за помощью к Цинциннату, которого провозгласили диктатором. Согласно римским законам, диктатор назначался при чрезвычайной ситуации и наделялся абсолютной властью. Однако срок его полномочий ограничивался шестью месяцами. Это название произошло от римского глагола «говорить», поскольку любое слово диктатора считалось законом.

Когда Цинциннату сообщили об этом назначении, он пахал поле. Бросив плуг, он тут же отправился на Форум, собрал новое войско и бросил его против эквов. Явившись на поле битвы, он стремительно атаковал неприятеля, разгромил его, спас консула и его армию и вернулся в Рим — и все это в течение одного дня! (Во что невозможно поверить.)

Вернувшись в Рим, Цинциннат тут же сложил с себя полномочия диктатора, не желая ни одной лишней минуты пользоваться абсолютной властью, и вернулся к себе в поместье.

(Как пример добродетели и использования власти только в интересах дела без какой-либо выгоды для себя, поведение Цинцинната поражало людей последующих поколений. В конце Войны за независимость Джордж Вашингтон казался многим новым Циициннатом. Поэтому после войны офицеры революционной армии образовали Общество Цинциннатов; это слово во множественном числе звучит по-латыни как «Цинциннати». В 1790 г. члены этого общества поселились в городе на берегу реки Огайо и назвали его в честь своего общества Цинциннати.)

Зная, что Этрурия ослаблена набегами галлов, римские войска обрушились на прежних захватчиков и разгромили их. Самым южным городом Этрурии был город Вейи, располагавшийся всего в двенадцати милях к северу от Рима. Размерами своими он значительно превышал Рим и, вполне возможно, был самым крупным городом в самой Этрурии.

Римские предания утверждают, что Вейи был давним врагом Рима и два города постоянно воевали между собой. Военные конфликты вспыхивали не менее четырнадцати раз! Однако здесь римские историки, скорее всего, сильно преувеличивают, ибо в течение первых трехсот пятидесяти лет своей истории Рим был значительно слабее Вейи и наверняка его опасался.

Но теперь, когда все силы Этрурии были брошены на войну с галлами, римляне решились напасть на Вейи. В 406 г. до н. э. они осадили город и, согласно преданию, стояли под его стенами целых десять лет, возглавляемые Марком Фурием Камиллом. Наконец, в 396 г. до н. э. Вейи был взят и разрушен, а прилегающие к нему земли отошли к Риму.

После победы, продолжает предание, Камилла обвинили в том, что он несправедливо разделил трофеи, В 391 г. до н. э. он в гневе покинул неблагодарный город и отправился в добровольное изгнание.

Впрочем, победа над Вейи поначалу не принесла Риму никакой пользы. Галлы, с каждым годом все глубже проникавшие в Этрурию, не собирались ограничиться ею, и римляне, ловившие рыбку в мутных этрусских водах, вскоре обнаружили, что их собственные воды тоже замутились.

Вскоре после разгрома Вейи стало ясно, что вновь приобретенным владениям к северо-западу от Тибра и даже самому Риму не спастись от галльских набегов. Риму предстояло сразиться с Галлией.

16 июля 390 г, до н. э. (363 г. AUC) галльская армия под предводительством Бренны встретилась на берегах небольшой речки Аллия, в десяти милях к северу от Рима, с римской армией и наголову разгромила ее. (Даже много лет спустя день 16 июля считался у римлян несчастливым.)

(Конечно, римляне не называли этот день 16 июля. Мы пользуемся римскими названиями месяцев, поэтому они нам знакомы, за исключением двух. Во времена республики месяцы, которые мы теперь называем июлем и августом, именовались квинтилий (пятый) и секстилий (шестой) соответственно. В каждом месяце было три главных дня. Первый день, во время которого верховный жрец объявлял («calare») о начале нового месяца, назывался календами. От этого слова и произошел «календарь». День в середине месяца — пятнадцатый день марта, мая, июля и октября и тринадцатый день остальных месяцев — назывался идами, что произошло, возможно, от этрусского слова «деление». Девятый день перед идами, включая и их, назывался нонами («девять»). Другие дни назывались по числу дней, оставшихся до следующего основного дня. Так, 16 июля у римлян называлось «шестнадцать дней перед календами секстилия». Это ужасно неудобная система, и я буду в этой книге пользоваться современным календарем.)

Одержав победу, галлы пошли на Рим и, в отличие от Порсены, захватили его. Так впервые за всю свою историю Рим оказался в руках врага. В последующие восемь столетий другого такого случая не было. Соответственно, римские историки более поздних времен не смогли пройти мимо этой трагедии и понавыдумывали о ней множество легенд.

Услыхав о приближении галлов, множество жителей Рима покинули город, а те, кто мог сражаться, забаррикадировались на Капитолийском холме в надежде отстоять его. Сенаторы, согласно преданию, уселись в портиках своих домов, готовясь бесстрашно встретить галлов. (Это была большая глупость; скорее всего, ничего подобного не происходило, но уж очень красиво звучит.)

Ворвавшиеся галлы принялись жечь и грабить город, с изумлением взирая на сенаторов, неподвижно сидевших в своих креслах из слоновой кости. Наконец какой-то простодушный галл дотронулся до бороды одного из сенаторов, желая проверить, человек это или статуя. Во многих культурах борода считается символом мужественности и прикосновение к ней рассматривается как оскорбление. В тот момент, когда пальцы галла схватили бороду сенатора, оскорбленный римлянин поднял свой посох и ударил наглеца. Галл, оправившись от изумления, убил сенатора, после чего началась резня.

Галлы осадили Капитолий, и с этой осадой тоже связана известная легенда. Однажды ночью галлы, выяснив, что по одному из склонов холма можно сравнительно легко подняться наверх, молча полезли по нему. Римские защитники спали. Галлы почти уже достигли цели, когда гуси (которых держали на Капитолии для религиозных церемоний), услыхав странные звуки, проснулись и принялись шипеть и бегать по храму.

Один из римлян, Марк Манлий, два года назад бывший консулом, проснулся. Он схватил оружие и, сбросив со стены первых галлов, крикнул, чтобы римляне пробудились и помогли ему. Защитникам удалось отбросить галлов и избежать полного поражения. В честь этой битвы Маплий получил почетное прозвище Капитолийский.

Галлы, сами уже уставшие от осады, длившейся семь месяцев, и страдавшие от голода и болезней, согласились заключить мир и уйти от стен Рима, если римляне заплатят им тысячу фунтов золота. Они принесли весы и принялись взвешивать золотые предметы. Но тут один римский военачальник, наблюдавший за этой процедурой, заметил, что вес одного предмета, который был ему хорошо известен, на этих весах оказался вдруг значительно меньшим, чем на самом деле. Это означало, что галлы специально использовали неправильные весы, чтобы получить побольше золота.

Военачальник запротестовал, и Бренна, вождь галлов, холодно произнес: «Горе побежденным!» — и бросил свой меч на груду золотых вещей, лежавших на весах, чтобы показать, что римляне должны добавить еще столько золота, сколько весит его меч.

Но римские историки не могли это так оставить; по их рассказам, возмущенные римляне схватились за оружие и выгнали галлов из Рима. Затем варваров наголову разгромило войско, которое возглавил Камилл, вернувшийся из ссылки как раз вовремя, чтобы воскликнуть: «Рим покупает себе свободу железом, а не золотом!»

Однако, по всей вероятности, все эти героические подробности были придуманы позже. Гораздо более вероятно, что Рим потерпел полное поражение и заплатил галлам контрибуцию.

Тем не менее, город уцелел, и Камилл, если он и не разбил галлов, сослужил-таки ему хорошую службу. Рим лежал в развалинах, и римляне спорили, не лучше ли перебраться в Вейи и начать там все сначала, чем оставаться в городе, от которого, судя по событиям последних лет, отвернулось счастье.

Камилл приложил все силы, чтобы отговорить римлян от этой затеи, и преуспел в этом… Римляне остались в Риме, а Камилл был провозглашен «новым Ромулом», или вторым основателем Рима.

Нашествие галлов имело важные последствия. Во-первых, при пожаре, очевидно, погибли в том числе и летописи, поэтому у нас нет надежных источников, свидетельствующих о первых трех с половиной веках римской истории. В нашем распоряжении имеются только легенды и предания, в большей или меньшей степени искажающие реальные события. Некоторые из них были, вне всякого сомнения, сочинены в более поздние времена, о чем я не раз уже упоминал в этой книге. Только после 390 г. до н. э. на смену легендам приходят более-менее точные исторические сведения.

Во-вторых, как и после вторжения Порсены веком раньше, за нашествием галлов последовал период экономического упадка Рима. Сильнее всех страдали бедняки, и должников снова стали обращать в рабство.

Манлий Капитолийский, тот самый патриций, который спас Капитолий, увидел однажды солдата, когда-то храбро воевавшего под его началом, а теперь попавшего в долговое рабство. Движимый жалостью, Манлий заплатил его долг из своих собственных денег. После этого он стал продавать свою собственность, заявляя, что, пока он сможет заплатить, никто не будет страдать от ярма долгового рабства. Это вызвало гнев патрициев, ибо на фоне доброты и великодушия Манлия они выглядели настоящими чудовищами, Но что было хуже всего, его действия вызвали брожение в умах бедных. Патриции объявили, что Манлий стремится завоевать дешевую популярность, чтобы провозгласить себя царем. Он был схвачен и предстал перед судом, но даже патриции не осмелились осудить его в виду Капитолия, который он когда-то спас.

Суд переместился туда, откуда не был виден Капитолий. Тогда патриции вынесли приговор, и бедный Манлий в 384 г. до н. э. был казнен.

Но плебеи снова поднялись на борьбу за облегчение своей участи, и патрициям пришлось пойти на уступки. Камилл, сам будучи патрицием, хорошо понимал, что плебеев надо успокоить. Он пустил в ход все свое влияние, и в 367 г. до н. э. были приняты законы Лициния и Секстия. (Они были названы по имени консулов, правивших в тот год, — Гая Лициния и Луция Секстия.)

Согласно этим законам, положение должников снова было облегчено, кроме того, была ограничена площадь земель, которыми мог владеть один человек. Лишив людей возможности увеличивать размеры своих поместий, эти законы устранили одну из причин, заставлявших патрициев безжалостно преследовать мелких собственников, чьи земли они хотели присвоить. Более того, плебеи получили право избираться в консулы, и со временем вошло в обычай выбирать по крайне мере одного консула из представителей плебса. После этого различие между патрициями и плебеями окончательно стерлось.

В связи с этим на протяжении всей римской истории считалось, что сенат управляет в сотрудничестве с простыми людьми. Законы и указы Рима провозглашались от имени SPQR (что означает Senatus Populusque Romanus — сенат и народ Рима). Эта аббревиатура была столь же хорошо известна римским историкам, как аббревиатура США — американцам.

И наконец, вторжение галлов, в определенном смысле, изменило расстановку сил в центральной Италии. С Этрурией как могущественной державой было покончено, и ее место мог занять любой город, проявивший надлежащую инициативу.

Рим был центром сопротивления галлам и, хотя сильно пострадал в этой войне, не переставал героически сражаться с захватчиками. Быстрое восстановление города после изгнания галлов сильно повысило его авторитет среди других городов.

Под умелым руководством Камилла Рим быстро верпул себе утерянное положение. Он удержал за собой Вейи и в 389 г. до н. э. разгромил вольсков южной Италии. И когда галлы попытались совершить новый набег в 367 г., они были разбиты и отброшены назад.

Камилл умер в 365 г. до н. э., но это не помешало дальнейшему усилению Рима. В 354 г. до н. э. города Лация были вынуждены вступить в Латинский союз, но уже не как равноправные союзники Рима, а как его подчиненные. Признала римское владычество и южная область Этрурии, граница которой проходила в сорока милях к северу от города.

Всего лишь одно поколение сменилось с тех пор, как Рим был повержен галлами в прах, а он уже правил территорией площадью более чем три тысячи квадратных миль в западной части центральной Италии. К 350 г. римляне стали одной из четырех главных сил на Апеннинском полуострове: тремя другими были галлы на севере, самниты в центре и греки на юге.

Давайте на мгновение остановимся и посмотрим, как изменился облик мира за четыре века, прошедшие с момента основания Рима.

На востоке давно уже перестало существовать забытое всеми Ассирийское царство. На его месте возникло еще более обширное и могучее, гораздо лучше управляемое Персидское царство. К 350 г. до н. э., хотя и миновавшая уже период своего расцвета, Персия владела огромными территориями в Западной Азии, от Эгейского моря до Индии, и, кроме того, контролировала Египет.

В течение первого века существования Римской республики Греция переживала период своего наивысшего расцвета. В то время, когда Рим потихоньку избавлялся от власти Этрурии, в греческом городе Афины развитие культуры достигло таких небывалых высот, что он до сих пор остается уникальным явлением в мировой истории.

К сожалению, греческие города постоянно воевали друг с другом, и к тому времени, когда галлы проникли в центральную Италию, Афины потерпели сокрушительное поражение от своего главного соперника, Спарты, от которого уже не смогли оправиться. Вскоре после этого Спарту разгромили Фивы. К 350 г. до н. э. ссоры между греческими городами превратились в непрерывную войну, в которой все теряли и никто не выигрывал.

На Сицилии, к югу от Италии, греческое величие последний раз вспыхнуло ярким светом, ибо, пока Рим залечивал раны, нанесенные ему галлами, городом Сиракузы правил сильный государь Дионисий. Ему подчинялся почти весь остров, за исключением восточной его оконечности, принадлежавшей Карфагену. Более того, его власть распространялась и на большую часть греческих владений в южной Италии. Однако к 350 г. до н. э. Дионисий уже семнадцать лет как лежал в могиле, а под властью его слабых преемников Сиракузы быстро потеряли свое былое могущество.

В то же время небольшое государство на севере Греции неожиданно превратилось в могучую державу. Это была Македония, чье население говорило на диалекте греческого языка, но культурные греки, жившие на юге, считали македонян в лучшем случае полуварварами.

До 359 г. до н. э. Македония была захолустной страной, не игравшей никакой роли в политике того времени. Однако в тот год ее правителем стал выдающийся человек — Филипп II, который почти сразу же разгромил варварские племена на границах своего царства. Их набеги были постоянной головной болью предшественников Филиппа, и Македония тратила все свои силы на их отражение, что лишало ее возможности принимать активное участие в мировых делах. Теперь руки Филиппа были развязаны. Более того, он вступил в союз с Эпиром, государством, расположенным к северу от Македонии на берегу узкого пролива, шириной всего в пятьдесят миль, отделявшего эти земли от каблука Италии. Филипп взял себе в жены представительницу царской династии Эпира, а затем посадил на его трон своего зятя, царя Александра I.

Филипп создал большую боеспособную армию, ядро которой составляли отлично обученные воины, дравшиеся в боевом строю, названном фалангой. Фаланга состояла из пехотинцев, ряды которых располагались близко друг от друга. Воины, стоявшие в задних рядах, несли длинные копья, которые они клали на плечи тех, кто стоял спереди, отчего фаланга напоминала ощетинившегося дикобраза. Воины в фаланге были обучены выполнять все движения одновременно, и, когда нужно было сделать шаг вперед или переместиться вправо или влево, она двигалась, как один человек. Она обрушивалась на беспорядочные ряды противника и пробивала в них брешь, словно тараном. (Кстати, само греческое слово «фаланга» означает бревно, использовавшееся как таран.)

Фаланги Филиппа поддерживала кавалерия; кроме того, была создана надежная и эффективная система снабжения войск. К 350 г. до н. э. Греция уже ощутила силу Филиппа и греческие города тщетно пытались дать ему отпор.

Но все эти события никак не повлияли на жизнь римлян. Все, даже появление сильных правителей на Сицилии и в Македонии, было так далеко от них, что в 350 г. до н. э. они об этом и не думали. В ту пору реальную опасность для Рима представляли две силы: галльские племена на севере и самнитские племена на востоке и юге. Рим использовал любую возможность, чтобы ослабить их и обезопасить себя.

Первая такая возможность представилась, когда среди самнитов началась гражданская война. Самнитские племена, населявшие Кампанию, столкнулись с племенами, жившими в самой Самнии; кампанийцы обратились за помощью к Риму. (В течение последующих нескольких веков Рим всегда охотно приходил на помощь — он выполнял все свои обещания, но всегда оставлял трофеи себе. Те, кто прибегал к этому опаснейшему средству, никак не могли понять, что помощь Рима окажется для них фатальной. Кампанийских самнитов, по крайней мере, можно оправдать тем, что они были первыми.)

В 343 г. римляне вступили в союз с городом Капуя и объявили войну самнитам. Началась Первая Самнитская война, которую можно считать первым шагом Рима к мировому господству. За время этой войны не случилось ничего замечательного, но спустя два года, после довольно вялых боевых действий, самниты были изгнаны из Кампании и вся область попала под влияние Рима. В 341 г. до н. э. противники, не добившись явной победы, согласились заключить мир.

Возможно, римляне посчитали за лучшее договориться с самнитами, не доводя дело до их полного разгрома, поскольку их собственному городу грозила беда. Пока римские войска сражались в Кампании, их латинские союзники должны были сдерживать самнитов, населявших Самнию. Однако латинские города вовсе не горели желанием делать это. Многие из них считали, что Рим угнетает их, и, когда римское войско ушло в Кампанию, они решили, что лучшего времени для мятежа не найти. В 340 г. до н. э. началась Латинская война.

Но латинские города, увы, просчитались. К тому моменту римляне уже поняли, что назревает мятеж, и поспешили заключить мир с самнитами. Римское войско двинулось на север. В двух тщательно подготовленных сражениях римляне наголову разгромили своих бывших союзников. В одном из них римский консул Публий Деций Мус добровольно позволил убить себя, полагая, что это жертвоприношение низшим божествам обеспечит победу его армии. (Такая жертва была действительно полезна, ибо воины, уверенные в том, что боги на их стороне, бросались в бой с особым воодушевлением, в то время как враги падали духом.)

Получив свободу действий, Рим повернул войска против тех городов, которые еще продолжали сопротивляться, и разгромил их один за другим. К 338 г. до н. э. в Лации воцарилось спокойствие, похожее на смерть.

В течение нескольких десятилетий римляне периодически сталкивались с галлами. Римляне обычно побеждали, хотя в стычках с галлами, силу которых они хорошо помнили и которых до сих пор побаивались, они, как правило, придерживались оборонительной тактики. Галлы скоро поняли, что им невыгодно воевать с Римом, а его победы над самнитами и латинами свидетельствовали о том, что в будущем смысла в этих войнах станет еще меньше. Поэтому в 334 г. до н. э. галлы согласились заключить с римлянами вечный мир и удалились в плодородные долины реки По.

Итак, самниты и галлы были укрощены, а латинские союзники примерно наказаны. И Рим занялся реорганизацией правления в своих владениях, площадь которых выросла до четырех с половиной тысяч квадратных миль, а население — по крайней мере до полумиллиона человек.

Рим уже не стремился делать вид, что возглавляет союз равноправных партнеров. Лаций стал римской территорией, и большинство городов вынуждены были отказаться от самоуправления, превратившись в колонии. Города Лация потеряли также право заключать друг с другом союзы и должны были поддерживать отношения только через Рим. Законы, по которым они жили, устанавливались в Риме, а все свои споры они должны были выносить на суд Рима. Правда, если жители этих городов переселялись в Рим, они становились его полноправными гражданами.

Все это было не так уж плохо. Римская система управления зарекомендовала себя как исключительно эффективная. Возможно, она кажется более жесткой, чем та, к которой привыкли мы, ибо римляне не знали демократии в современном понимании; тем не менее, Рим правил латинскими городами так, как если бы в них было самоуправление. Более того, в составе централизованного государства они избавились от постоянных междоусобиц. С установлением мира начала развиваться торговля, и города Лация стали богатеть.

Благодаря хорошему управлению и прекращению междоусобных войн латинские города и другие области Италии, находившиеся в зависимости от Рима, сохраняли ему верность даже век спустя, когда на город обрушились большие несчастья и когда восстание могло бы раз и навсегда уничтожить единое римское государство. (Отсюда мораль — завоевания приносят славу и вписывают захватывающие страницы в книгу истории, но прочных результатов можно добиться только скучной, усидчивой, повседневной работой, обеспечивающей хорошее правление на захваченной территории.)

Пока римляне были заняты Латинской войной, у самнитов, казалось бы, появилась прекрасная возможность вернуть себе утраченную Кампанию. Но Риму повезло. Многие века римляне считали, что нельзя сражаться на два фронта. И всегда, когда они с кем-нибудь воевали, осторожность или опасность, угрожавшая им самим, не позволяла врагам Рима напасть на него с тыла.

В описываемое нами время беды обрушились на Самнию со всех сторон. Вот уже несколько десятилетий подряд самниты вместе с другими италийскими племенами совершали набеги на греческие города юга Италии. В ту пору, когда эти города были основаны, то есть три-четыре века назад, коренные жители Италии не были еще организованы и не причиняли грекам никакого беспокойства. Но эти времена прошли, и греческие поселения теперь постоянно обращались за помощью к другим городам, опасаясь, что сами не смогут отразить агрессию италийских племен.

В прошлом они в южной Италии просили помощи у Сиракуз и Спарты, но теперь поблизости появились другие государства, которые, казалось, могли помочь грекам, совершенно не представляющим себе, насколько это опасно.

Таким государством была Македония, о возвышении которой я уже говорил. Филипп II Македонский расширял свои владения и в 338 г. до н. э. встретился с армиями двух самых могущественных греческих городов того времени — Афин и Фив — и разгромил их. Греческие города на полтора столетия попали под власть Македонии.

Все это тревожило самнитов, ибо, пока Филипп продвигался на юг, его зять, Александр Эпирский, судя по всему, собирался повторить его подвиги на западе. Опасность, исходившая от Александра, и отвлекла внимание самнитов от Рима, который в это время разгромил города Лация и заключил мир с галлами.

В 336 г. до н. э. Филипп был убит заговорщиками, а его сын Александр (которого скоро назовут Великим), далеко превзошедший талантами своего отца, повернул свои непобедимые войска на восток и увел их за тысячи миль от Италии. Но «маленький» Александр из Эпира никуда не ушел — он занял каблук итальянского сапога, и в 332 г. до н. э. на Самнию обрушился удар. Тарент, главный город Великой Греции, как и несколько раз до этого, обратился к соседям за помощью — на этот раз к Александру Эпирскому. Александр тут же откликнулся, ввел армию в южную Италию и одержал несколько побед над италийскими армиями.

На какое-то время италийцы оказались в отчаянном положении, ибо Рим и Эпир заключили договор, чтобы зажать их, в особенности самнитов, в клещи. (Рим частенько заключал союзы с государствами, располагавшимися в тылу у соседей, чтобы помочь им покорить этих соседей. После этого страна, обратившаяся за помощью, становилась соседом Рима и его будущей жертвой, но неримляне никак не могли усвоить этот урок.)

К несчастью для Александра Эпирского, его успехи насторожили жителей Тарента. Конечно, им нужна была помощь, но не в таких размерах. Вскоре они стали опасаться, что победоносный Александр окажется для них более опасным, чем коренные италийские племена. И они перестали оказывать ему поддержку.

В 326 г. до н. э. он потерпел поражение под Пандосией, приморским городом у излома итальянского сапога, и погиб при отступлении. Преемник его в Эпире так погряз во внутренних интригах, что ему было не до завоеваний на западе, и внешняя угроза для Италии на время исчезла.

Это означало, что самниты могли теперь обратить свое внимание на Рим, и конечно же они испытывали мало симпатии к стране, которая более или менее открыто помогала Александру Эпирскому. В 328 г. до н. э., когда самниты воевали с Александром, Рим создал свою колонию, Фрегале, — разумеется, на своей территории, но уж очень близко от границы с Самнией. Самниты считали, что это было сделано для того, чтобы усилить позиции Рима в предстоящей войне с Самнией. И они оказались правы.

Обе стороны были готовы к войне и только искали предлог. Им послужила междоусобица в Кампании, и в 326 г. до н. э. началась Вторая Самнитская война.

Настало такое время, когда войны, которые вел Рим, оказывали влияние на всю Италию.

Оба противника искали союзников по всему полуострову.

К востоку от Самнии располагались две области: Лукания, к северу от носка итальянского сапога, и Апулия, на северо-западе от его каблука. Италийские племена этих областей воевали вместе с самнитами против Александра, но, когда война пришла в саму Италию, они решили, что их соседи — самниты для них гораздо опаснее, чем далекий Рим. Поэтому они сражались на стороне Рима.

Жители Лукании и Апулии были исконными врагами для городов Великой Греции. А раз они вступили в союз с Римом, то греческие города выступили на стороне Самнии.

В течение пяти лет война шла с переменным успехом, хотя преимущество было на стороне римлян. Но в 321 г. до н. э. разразилась катастрофа. Римская армия в Кампании получила ложное донесение (специально подброшенное самнитами), что один из городов Апулии, союзник Рима, осажден самнитской армией. Римляне немедленно решили идти прямо к этому городу, чтобы выручить его, — а для этого им надо было пересечь всю Самнию.

На пути у них лежало узкое ущелье, расположенное к востоку от самнитского города Кавдий, у которого был только один вход и выход. Это ущелье называлось Кавдинским ущельем.

Здесь римлян ждали самниты. Римские воины спокойно вошли в ущелье, но, подойдя к его выходу, они обнаружили, что он завален камнями и срубленными деревьями. Они сразу же бросились назад, но у входа их уже ждали самнитские войска, тайно пробравшиеся в ущелье. Римляне оказались в ловушке, без всякой надежды на спасение. Во всей римской истории до этого не было более унизительного момента. Одно дело — погибнуть в честном бою, и совсем другое — пострадать из-за собственной глупости.

Самниты могли бы вырезать римлян до последнего человека, но такая победа потребовала бы жертв от них самих, и они решили, что могут достичь цели и без боя: просто сидеть и спокойно ждать, когда римские воины умрут от голода.

И они были правы. Вскоре у римлян кончились припасы, и им не оставалось ничего иного, как запросить у самнитов пощады. И самниты выдвинули такие условия. Римские военачальники должны были от имени Рима заключить мир и отказаться от всех территорий, отобранных у Самнии. На этих условиях самниты соглашались выпустить римское войско из ущелья.

Конечно же римские военачальники не имели права заключать мир, это мог сделать только сенат, и самниты это хорошо знали. Однако сенат можно было заставить ратифицировать мирный договор, заключенный военачальниками. И чтобы вынудить его сделать это, самниты оставили у себя в заложниках шестьсот самых лучших римских офицеров.

Однако самниты недооценили упорство своего врага. Когда военачальники со своим разбитым войском вернулись в Рим, сенат собрался, чтобы решить, что делать. Один военачальник предложил, чтобы его вместе с другими командующими отдали самнитам на расправу за то, что они обманули их, заключив соглашение, условия которого не будут выполнены, а также предложил пожертвовать заложниками. Почти все сенаторы имели родственников среди них, но они согласились с этим предложением. Военачальников отправили назад к самнитам, а договор не был ратифицирован.

Самниты заявили, что если римляне не ратифицируют договор, то они должны вернуть им не военачальников, а всю армию, которую они заперли в Кавдинском ущелье. Римляне конечно же отказались это сделать, и тогда самниты убили заложников. Но они поняли, что, поверив римлянам на слово и выпустив из западни вражескую армию живой и невредимой, они упустили прекрасный шанс одержать победу над Римом. Другого такого шанса история им не дала.

Римляне продолжали войну под решительным руководством Луция Папирия Курсора, который пять раз избирался консулом (первый раз в 333 г. до н. э. и последний — в 313 г. до н. э.) и дважды — диктатором. Он строго следил за дисциплиной и потому не пользовался любовью войск, но он одерживал победы.

Римляне добивались своего не только военной силой, они были очень мудрыми политиками. Они создали свои колонии на границах Самиии, поселив в них отставных военных и своих союзников, поэтому они всегда были уверены, что население этой местности, в случае похода самнитов на Рим, будет к ним враждебно. Римляне продолжали вербовать себе в союзники племена, жившие в тылу Самиии.

В это время в Риме набирал силу другой Аппий Клавдий, потомок сабинского патриция и тирана-децемвира. Позже он получил прозвище Сикус, или «слепой», поскольку к концу жизни потерял зрение.

В 312 г. до н. э. его избрали цензором. Эту должность ввели в 443 г. до н. э., после того, как были высечены Двенадцать таблиц. Два цензора избирались на полтора года, выше их были только консулы. Сначала должность цензора могли занимать только патриции, но в 351 г. до н. э. это право получили и плебеи, а после 339 г. до н. э. было установлено, что среди цензоров один обязательно должен быть плебеем.

Сначала в функции цензоров входил надзор за сбором налогов. (Само латинское слово «цензор» произошло от слова, означавшего «налог». Для того чтобы налогообложение было справедливым и эффективным, надо было определить размер собственности, принадлежащей каждому человеку. Исходя из этого, каждые пять лет устанавливался имущественный ценз, этот термин до сих пор используется в статистике населения.)

Кроме того, цензор имел право снимать граждан с общественных должностей, если они совершали какие-либо поступки, противоречащие морали. он мог даже разжаловать сенатора, изгнать его из сената или лишить его некоторых или даже всех прав, принадлежащих гражданам Рима, если этот сенатор оказывался недостойным человеком. Именно отсюда произошло наше современное понятие о цензоре, как о человеке, следящем за соблюдением законов общественной морали.

Аппий Клавдий Сикус был зачинщиком нескольких нововведений. Он первым стал предоставлять римское гражданство тем, кто не имел своих земельных наделов. Это означало, что в Риме возник средний класс — торговцы, люди искусства и предприниматели, словом, все те, чье благополучие не было связано с сельским хозяйством и чье существование требовалось признать. Клавдий изучал грамматику, писал стихи и первым из римлян стал записывать свои речи. Он считается отцом латинской прозы, и на его примере мы убеждаемся, что в Риме помимо крестьян и солдат появились образованные люди. В городе начала развиваться культура; некоторые римляне занялись умственным трудом.

Но самое важное начинание Аппия Клавдия пришлось на 312 г. до н. э., когда по его инициативе и под его надзором началось строительство дороги, шедшей на юго-восток. Эта дорога пересекала весь Лаций и Кампанию и заканчивалась в Капуе; длина ее составляла 132 мили. Сначала она, по-видимому, имела покрытие из гравия, но к 295 г. до н. э. ее вымостили каменными плитами. (Позже ее продолжили через Самнию и Апулию до итальянского каблука.)

Это была первая мощенная камнем дорога, построенная римлянами; в последующие века, когда Рим владел почти всем античным миром, такие дороги строились во всех подвластных ему странах — по ним, в случае необходимости, из одной части империи в другую быстро перебрасывались войска.

Конечно же все дороги начинались в Риме. У нас до сих пор существует поговорка — «Все дороги ведут в Рим», означающая, что неизбежное все равно случится, как ни старайся его избежать. Дороги строились на века и были одним из самых выдающихся достижений римлян, ибо никогда еще до этого такая огромная территория не имела столь эффективной сети коммуникаций.

Римские дороги (медленно разрушавшиеся с течением веков) служили жителям Европы тысячу с лишним лет после падения Римской империи. Ничего лучшего не было придумано до середины XIX в., когда появились железные дороги и их сеть покрыла всю территорию Европы.

Дорога, построенная Аппием Клавдием, — это не только первая римская дорога, но и самая известная из них. Римляне называли ее Виа Аппия (в честь ее создателя), а мы называем ее Аппиевой дорогой.

Дорога эта строилась для того, чтобы римская армия могла как можно скорее добраться до Кампании и вернуться назад — другими словами, позволяла быстро перебрасывать войска для борьбы с Самнией. И она отлично исполняла свою роль.

Кроме того, в горниле сражений с упорно сопротивлявшейся Самнией выковывалось римское военное искусство.

До галльского вторжения римляне воевали так же, как и другие народы. Они собирали мужчин, способных носить оружие, в воинские соединения, не слишком большие, чтобы ими можно было управлять. Такое соединение, насчитывавшее от трех до шести тысяч воинов, называлось легионом (от латинского слова «собирать»).

Воины легиона были вооружены длинными копьями и наступали единой массой, стремясь своим напором прорвать линию обороны врага. Победа зависела от того, какой стороне удастся застать противников врасплох или в тот момент, когда ряды их расстроены, или от того, на чьей стороне численный перевес. В противном случае победа доставалась тем, кто сражался с большим ожесточением и храбростью или мог продержаться до подхода подкреплений, которые и сокрушали противника.

Все страны античного мира придерживались этой тактики — атаковать большой массой воинов. Наиболее совершенным воплощением этой тактики была непобедимая македонская фаланга, которая действовала как один человек.

Однако в IV в. до н. э. римляне изменили структуру легиона, что открыло им дорогу к мировому господству. Согласно преданию, первопроходцем здесь был Камилл. Во время долгой осады Вейи он держал армию постоянно под стенами города, не отпуская солдат на полевые работы. Раньше войны велись так: по окончании относительно короткой кампании, на время которой солдаты покидали дома и поля, они возвращались домой к своим крестьянским делам. Однако, если воины находились в армии в течение длительного периода, им надо было платить, и Камилл первым ввел такую плату. Это также означало, что у солдат появилось время для обучения гораздо более сложным маневрам, чем простая атака по сигналу.

Легион стал теперь сложным воинским соединением, состоящим из трех тысяч тяжеловооруженных пехотинцев, образующих его ядро, тысячи легковооруженных воинов, предназначенных для быстрого маневрирования, и трехсот всадников (кавалеристов) для стремительных бросков. Солдаты в легионе, вооруженные короткими тяжелыми мечами, строились в три линии. Воины двух первых линий имели помимо мечей короткое тяжелое копье для метания, а воины третьей — обычные длинные копья.

Первые две линии делились на группы по сто двадцать человек, называемые манипулы (от латинского слова «горсть»). Манипулы выстраивались в шахматном порядке, так что между ними оставались промежутки.

Первая линия наступала, метала копья и врубалась в ряды противника мечами. Произведя опустошение в рядах врага, эта линия отходила назад, а на ее место заступала вторая, свежая и не измученная боем, и делала то же самое. Третья линия оставалась в резерве, наблюдая, как развиваются события, и, если вражеская армия получала подкрепление, бросалась в бой.

Если случалось так, что неожиданная атака противника или какое-то другое несчастье отбрасывали первую линию назад, то ее манипулы отступали и занимали промежутки между манипулами второй линии. Отход, таким образом, превращал легион в единую фалангу, которая могла принять на себя удар и выстоять (как и происходило во многих случаях).

Легион прекрасно зарекомендовал себя в боях на холмистой и пересеченной местности. Ряды фаланги, если она не могла идти как единое целое, всегда приходили в расстройство. Македонская фаланга, например, была непобедимой только на равнинах. Легион же мог рассредоточиться. Манипулы обходили препятствие, как им было удобнее, а потом, при необходимости, вновь соединялись. Фаланга сравнима с кулаком, удар которого смертелен, но который нельзя разжать. Легион же напоминал руку, пальцы которой легко расправить, но в любую минуту можно сжать в кулак.

Создание легионов обеспечило римлянам еще большее превосходство над самнитами. Это было особенно явно продемонстрировано в 312 г. до н. э., когда в войну вступили этрусские города, которые представляли собой лишь осколки былого величия. Долгий период спокойствия, последовавший за мирным договором, подошел к концу, и этрускам показалось, что они смогут вернуть себе былую свободу, пока Рим занят войной на юге.

Но римляне, вовсе не испугавшись, послали легионы и на север, и на юг и принялись энергично сражаться на два фронта. В этой войне отличился римский военачальник Квинт Фабий Максим Руллиан. Ранее, во время боев против самнитов, Фабий, нарушив приказ, в отсутствие диктатора, Папирия Курсора, атаковал самнитов и разгромил их, Папирий, вернувшийся в армию, был настроен весьма решительно — он собирался наказать и, возможно, даже казнить Фабия, ибо для такого догматика, каким был диктатор, победа не являлась оправданием неподчинения приказу. Однако воины думали иначе, и Папирий, под угрозой бунта, отпустил Фабия.

Фабий отплатил Риму тем, что вторгся в пределы северной Этрурии и громил этрусков где только мог. В 308 г. до н. э. те были вынуждены выйти из войны.

Тем временем Папирий Курсор полностью изгнал самнитов из Кампании и в 305 г. до н. э. вторгся в саму Самнию. Самниты не видели другого выхода, как только заключить мир, хотя бы для того, чтобы собрать силы для следующей войны. Мир был подписан в 304 г. до н. э., и Вторая Самнитская война завершилась. Самниты потеряли Кампанию, но сохранили свои позиции в Самнии.

Римляне прекрасно понимали, что мощь Самнии не была еще сокрушена, и поэтому в мирные годы стремились укрепить свое положение повсюду, где только можно. Рим захватил территорию к востоку от Лация и к северу от Самнии и впервые за всю свою историю получил выход к Адриатическому морю. В результате этого образовалась обширная полоса римской территории между Самнией на юго-востоке и этрусками и галлами на северо-западе. Римляне основали города в Апеннинских горах (протянувшихся вдоль всего полуострова как его хребет), которые служили плацдармами для нападения и крепостями для защиты римских земель.

Галлы, разумеется, с тревогой взирали на рост римской мощи. Город, который они захватили и сожгли сто лет назад, каким-то непонятным образом сумел подняться из руин и обрести могущество. Теперь под его властью находилась уже территория площадью пятнадцать тысяч квадратных миль, располагавшаяся в центральной Италии. Его владения раскинулись от моря до моря, и ни одна другая италийская держава не смогла его сокрушить.

Галлы решили объединиться с противниками Рима и наказать этого наглого выскочку, но было уже слишком поздно (надо сказать, что враги Рима всегда спохватывались слишком поздно).

Поводом к новой войне снова послужили непорядки в Лукании. Луканские послы явились в Рим с жалобой, что самниты снова вторгаются на их территорию, нарушая условия мирного договора. Риму этого только и нужно было. Его войска стремительно вторглись в Самнию, и в 298 г. до н. э. началась Третья Самнитская война.

Самниты, однако, к этому времени подыскали себе союзников. Самнитская армия отошла на север, где соединилась с войсками этрусков и галлов, и поджидала римлян.

Римляне понимали, какая угроза нависла над ними. Они не забыли галлов — это слово по-прежнему рождало ужас в сердцах римляи.

Фабий Максим, опустошивший Этрурию в предыдущую войну, снова был послан на север. В 295 г. до н. э. противники сошлись у Сентина, в ста десяти милях к северу от Рима и всего лишь в тридцати милях южнее галльской границы. Римляне прошли более чем полпути навстречу галлам.

В разгоревшемся сражении самнитам и галлам удалось довольно долго сдерживать натиск римлян, но этруски отступили, узиав, что противник выслал отряд, чтобы опустошить Этрурию. Вторым консулом при Фабии был Публий Деций Мус, сын и полный тезка того консула, который во имя победы в Латинской войне пожертвовал своей жизнью. Сын решил сделать то же самое и, совершив полагающиеся в этом случае религиозные ритуалы, ринулся в первые ряды сражающихся в поисках смерти — и нашел ее.

В конце концов римляне одолели врага. Остатки самнитского войска поспешно отступили, а силы галлов были уничтожены. Победа Рима была полной, ибо потери врага в три раза превышали его потери.

Слово «галл» больше уже не внушало страха. Галлы отказались от дальнейшего участия в войне, им хватило одной битвы, и воспоминание о кошмарных днях 390 г. до н. э. навсегда изгладилось из памяти римлян. Этруски в 294 г. до н. э. заключили сепаратный мир, и самниты опять остались один на один с Римом.

Папирий Курсор вторгся в пределы Самнии. В юго-восточной части этой страны, в ста шестидесяти милях к юго-востоку от Рима, римская армия (никогда еще не сражавшаяся так далеко от дома) в 293 г. до н. э. встретила и разгромила самнитское войско у города Аквилий. Еще три года самниты отчаянно сопротивлялись, но в 290 г. до н. э. запросили мира.

Но даже сейчас Рим не чувствовал в себе силы потребовать от упрямого противника, сражавшегося с ним, не считая коротких мирных промежутков, вот уже целых полвека, слишком большой жертвы. Самнии пришлось заключить с Римом союз, но это был союз равных. Она сохранила право на самоуправление, но не могла больше воевать отдельно от Рима — самнитское войско должно было идти в бой только под командованием римских полководцев.

Усмирив Самнию, Рим занялся укреплением своих позиций в Этрурии и среди галльских племен, обитавших к востоку от Сентина. К 281 г. до н. э. вся Италия от южной границы Цизальпинской Галлии до греческих владений на юге полуострова оказалась под контролем Рима. Иными словами, Рим прибрал к рукам половину Апеннинского полуострова.

Но, завершив завоевание центральной Италии, Рим столкнулся с опасностью, исходившей от других государств.

Греческие города на юге полуострова с изумлением и страхом взирали на нового колосса, явившегося перед ними. Сто лет назад Рим был никому не известным городишкой, разрушенным варварами-галлами (лишь один греческий философ того времени вскользь упомянул об этом событии). После этого, в течение целого столетия, культурные греки считали римлян одним из многочисленных италийских племен, к которым они относились с пренебрежением, считая их варварами. И вот наступило время, когда римская армия возникала повсюду — и везде одерживала победы.

Некоторые греческие города посчитали за лучшее договориться с римлянами, раз уж нельзя было их разбить. Неаполь (и теперь носящий этой имя), северо-западный форпост греческих владений, стал союзником Рима.

Однако Тарент, главный город Великой Греции, не желал склоняться перед варварами. Он, как и раньше, стал искать помощи за границей. Вспомним, что именно Тарент натравил Александра Эпирского на италийские племена полстолетия назад.

Пока Рим воевал с Самнией, тарентийцы считали, что Сицилией правит их человек. Способный военачальник, Агафокл в 316 г. до н. э. стал главой Сиракуз, самого крупного города на Сицилии. Отсюда он распространил свою власть почти на весь остров и какое-то время казался грекам борцом за греческое дело на западе.

Однако карфагеняне, целых два века сражавшиеся против греков на Сицилии, собрали огромную армию и двинули ее против Агафокла. В 310 г. до н. э. он был наголову разбит и заперт в Сиракузах.

Но Агафокл совершил то, чего от него никто не ожидал, и его действия имели очень важные последствия, проявившиеся столетие спустя. Он решил перенести военные действия на территорию самого Карфагена. С небольшим войском он выбрался из Сиракуз и отправился в Африку, стараясь избежать встречи с карфагенским флотом. Карфаген был застигнут врасплох. Столетиями не имея сильных противников в Африке, карфагеняне полагали, что со стороны моря им ничто не грозит, поскольку там господствовал их флот. Поэтому ни город, ни подступы к нему не были защищены, и Агафокл беспрепятственно сжег и разрушил что только мог. В 307 г. до н. э. Карфагену ничего другого не оставалось, как заключить с ним мирный договор, и Агафокл вернулся в Сиракузы еще более могущественным, чем прежде.

Теперь тарентийцы призвали Агафокла в Италию, и он несколько лет пробыл там. Римляне, занятые войной с Самнией и укреплением своих завоеваний, почти не обращали на него внимания.

Под руководством такого человека, как Агафокл, греки в Италии могли бы объединиться и дать отпор Риму. Но к несчастью, Агафокл, как и все прежние иноземцы, приходившие Таренту на помощь, не смог заставить его жителей подчиниться ему. Тарентийцы нуждались в помощи, но при этом вовсе не желали отказываться от легкой и благополучной жизни; не желали они и чрезмерных успехов своих помощников, полагая это опасным для себя.

Агафоклу было уже около семидесяти лет, и он ушел на покой. Уехав из Италии, он в 289 г. до н. э. умер. Тарент оказался один на один с римским гигантом, который никогда еще не был так силен. Едва ли можно было надеяться, что он оставит греков в покое. Между греческими городами шли постоянные споры и раздоры, которые давали Риму повод вмешаться.

Например, в 282 г. до н. э. Фурии, греческий город на носке итальянского сапога, попросили у Рима помощи против вторжений италийских племен Лукании, которые сохраняли еще видимость независимости. Римляне отозвались сразу же и оккупировали Фурии.

Тарентийцы, придя в ужас от появления римских войск в самом сердце Великой Греции, решили принять меры. Когда к их берегам подошли римские корабли, они потопили их и убили флотоводца. (Корабли эти были совсем небольшими, ибо римляне не успели еще создать настоящий флот.) Вдохновленные этим, весьма скромным, успехом, тарентийцы послали к Фуриям свою армию и выгнали оттуда небольшой римский гарнизон.

Рим, не готовый еще к войне в южной Италии, ибо дела на севере не были улажены до конца, решил пока подставить обидчикам другую щеку. Он послал в Тарент послов с наказами добиться прекращения боевых действий и с требованием вернуть Фурии. Тарентийцы смеялись над греческим языком римлян, а когда те покидали центр города, какой-то хулиган из толпы помочился на ногу одного из послов. Толпа зашлась от хохота.

Возмущенный посол, торжественно поклявшийся, что пятно на его ноге будет смыто кровью, вернулся в Рим и продемонстрировал свою ногу сенату. Сенаторы пришли в ярость и в 281 г. до н. э. объявили Таренту войну.

Вот теперь-то Тарент испугался по-настоящему. Шутки шутками, а оказалось, что суровые римляне лишены чувства юмора. Тарентийцы бросились к соседям за помощью, и, к счастью, им попался полководец, превосходивший талантом самого Агафокла, готовый вмешаться в ссору Тарента с Римом.

Пока римляне в течение полустолетия воевали с самнитами, сын Филиппа Македонского провел самую поразительную военную кампанию древности, а может, и всей человеческой истории. Со своей небольшой, но великолепно обученной армией, включавшей в себя македонскую фалангу, Александр Великий пересек Малую Азию и прошел все Персидское царство, побеждая в каждой битве, против любого врага. Он принес греческое оружие и греческую культуру в пустыни Центральной Азии, в северо-западные районы Индии, в Египет. Все огромное Персидское царство попало под его власть.

В 323 г. до н. э., однако, Александр умер в Вавилоне в возрасте тридцати трех лет. После него остались слабоумный брат и малолетний сын. От них очень быстро избавились, и военачальники Александра принялись сражаться друг с другом за власть в империи.

Их борьба продолжалась двадцать лет, и к 301 г. до н. э., после грандиозной битвы в Малой Азии, стало ясно, что никто из них не получит верховной власти. Империя Александра раскололась на куски.

Основные владения в Азии — Сирия, Вавилонское царство и обширные земли на востоке — попали под власть Александрова полководца, Селевка, провозгласившего себя царем. И в течение нескольких столетий его потомки правили государством, называемым обычно державой Селевкидов.

В Египте царем стал другой военачальник Александра, Птолемей. Его потомки, звавшиеся Птолемеями, властвовали в Египте, который в этот период своей истории назывался Египтом Птолемеев.

Малая Азия распалась на ряд маленьких царств, о которых мы поговорим позднее. Взятые все вместе, эти осколки Персидской державы, попавшие под власть македонских владык, образовали эллинистические царства, положение которых к 281 г. до н. э., когда между Римом и Тарентом разразилась война, достаточно упрочилось. Все они, однако, находились слишком далеко от Тарента, чтобы оказать ему помощь, и, кроме того, были заняты постоянными стычками между собой.

Ближе всего располагалась сама Македония, но ее могущество было подорвано тем, что большое число ее лучших сынов отправилось за границу, чтобы стать правителями и защитниками царств на востоке и юге. Прежняя македонская царствующая династия пресеклась, а претендующие на трон военачальники все время дрались между собой, что еще сильнее ослабляло Македонию. В 281 г. до н. э. в стране царила полнейшая анархия и она не могла никому помогать.

^{Южная Италия}

Еще более усложняло ситуацию Эпирское царство, расположенное на западной границе Македонии. С 295 г. до н. э. царем Эпира стал Пирр, младший сын двоюродного брата Александра Эпирского, который когда-то воевал в Италии.

Так получилось, что Пирр был, подобно всем эллинистическим правителям того времени, полководцем, причем самым лучшим из всех. Более того, его царство располагалось ближе всего к Таренту. К тому же он был неисправимым романтиком и жить не мог без того, чтобы не ввязаться в какую-нибудь военную авантюру. (Его самая большая ошибка состояла в том, что он никогда не останавливался, чтобы закрепить свою победу, как делали римляне. Он тут же бросался в новую авантюру, не успев упрочить свой прежний успех.)

Пирр в 286 г. до н. э. вторгся в Македонию, усилив хаос, царивший в ней, и в течение семи месяцев удерживал ее, пока его оттуда не выгнали. Целых пять лет после этого он умирал от скуки, поскольку воевать было не с кем, и он все бы отдал, лишь бы снова оказаться на поле битвы.

Ничего удивительного, что Тарент обратился к нему за помощью. Его царство располагалось всего в пятидесяти милях от города; он был прославленный полководец и просто рвался в бой. Что еще нужно?

Пирр откликнулся на зов Тарента и в 280 г. до н. э. прибыл в Италию. Но разумеется, он приехал не только для того, чтобы помочь городу, — у него имелись свои собственные планы. Он собирался стать во главе греческой армии, которая должна была разгромить Рим и Карфаген и создать на западе такую же огромную империю, какую его дальний родственник Александр Великий создал на востоке. С собой Пирр привез двадцать пять тысяч закаленных в боях воинов, обученных сражаться в фаланге, с которой Риму предстояло теперь впервые столкнуться. Римлянам предстояло встретиться не с италийскими племенами, дравшимися храбро, но совершенно неорганизованно, а с солдатами, которых бросал в бой опытный и умелый полководец, знаток военного искусства.

Но Пирр привез с собой не только воинов. Когда Александр в своем победном шествии по Азии достиг Индии, он увидел, что индийские войска используют в бою огромных животных с устрашающими бивнями — слонов. Они служили тем же целям, для каких в современных армиях применяют танки, — вселяли ужас в противников и сокрушали их строй своей массой. Александр умел побеждать и слонов, а его военачальники переняли опыт. На протяжении жизни одного поколения во всех больших битвах, в которых сражались македонские воины, одна сторона или другая (а иногда и обе) использовала боевых слонов.

Пирр привез в Италию двадцать слонов и немедленно приступил к делу. Его первой задачей было подчинить себе тарентийцев. Раз они просили помощи, нужно их заставить готовиться к войне. Пирр закрыл все театры, запретил увеселения и принялся муштровать граждан. Тарентийцы в ужасе завопили, но самых громких крикунов Пирр отправил в Эпир. Остальные тут же притихли.

В том же году он встретился с римским войском у Гераклеи, расположенной на полпути между Тарентом и Фуриями. Он выбрал ровное место для своих фаланг и подтянул кавалерию и слонов. Римляне в ужасе глядели на огромных животных — они и вообразить себе не могли, что на свете существуют такие чудовища, и прозвали их «луканские быки».

Римляне бросились в атаку, но фаланги Пирра не шелохнулись, а когда он послал в бой слонов, римлянам пришлось отступить, однако отошли они, сохранив боевой порядок. Первое столкновение фаланги с легионом закончилось победой фаланги, но Пирр не слишком радовался этому. Мрачный, ехал он по полю битвы, отмечая про себя, что римские воины пали от ударов в грудь, а не в спину. Они не побежали даже при виде слонов.

Может быть, это и варвары, думал Пирр, но сражаются они как настоящие македонцы.

Узнав об исходе сражения под Гераклеей, некоторые, с таким трудом покоренные народы осмелели и решили восстать против власти Рима. Поражение римлян в особенности обрадовало самнитов, и они тут же присоединились к Пирру.

Однако Пирр не горел желанием дальше воевать с Римом, понимая, что лучше было бы заключить с ним мир по принципу — «живи сам и дай жить другим». Поэтому он послал в Рим Синея, известного своим ораторским талантом, чтобы тот убедил римлян кончить дело миром.

Синей предстал перед сенатом и почти убедил сенаторов заключить с Пирром мир. Но, как гласит история, как раз в эту минуту появился старый цензор Аппий Клавдий Сикус. Герой Второй Самнитской войны, строитель Аппиевой дороги, он был уже дряхлым и совсем ничего не видел. Ходить он уже не мог, и его внесли в сенат на носилках.

Однако его дряхлость не сказалась на силе его слов. Дрожащим от слабости голосом Аппий Клавдий выставил только одно условие — никакого мира с Пирром до тех пор, пока хоть один из его воинов находится на земле Италии. Сенат внял его призыву, и Синею пришлось возвращаться ни с чем.

Пирр был вынужден воевать. он вторгся в Кампанию и, беря один город за другим, оказался в двацати четырех милях от Рима, но города Лация остались верны Риму, и Пирру с наступлением зимы пришлось вернуться в Тарент.

В течение зимы римляне направляли к Пирру послов, надеясь выкупить своих воинов, попавших к нему в плен. Главным послом был Гай Фабриций, который до этого два года был консулом.

Пирр принял Фабриция с подчеркнутым уважением и попытался уговорить его убедить римский сенат заключить мир, но тот отказался. Тогда Пирр стал предлагать ему огромные взятки, размер которых с каждым разом увеличивался, но Фабриций, хотя и был беден, отверг их. Чтобы подвергнуть его новому испытанию (согласно римскому преданию), Пирр велел неслышно подвести к нему слона и заставить зверя затрубить. Но Фабриций даже не вздрогнул.

Пораженный и восхищенный Пирр, который был великодушным и благородным правителем, велел отпустить пленных без выкупа.

Во время летней кампании следующего года у Фабриция появилась возможность вернуть долг. Врач Пирра тайно явился в лагерь римлян и предложил за большие деньги отравить эпирского царя, но возмущенный Фабриций велел связать его и отнести к его господину.

Поскольку все попытки заключить мир ни к чему не привели, Пирр в 279 г. до н. э. снова двинулся на север. Ему удалось заставить римлян принять второй бой на равнинной местности у Аускула, примерно в 100 милях к северо-западу от Тарента. Римляне атаковали фалангу, но так и не смогли поколебать ее ряды. И снова Пирр бросил в бой слонов, и снова римлянам пришлось отступить. В этой битве участвовал один из консулов, Публий Деций Мус, внук и тезка консула, пожертвовавшего собой ради победы над латинами, сын и тезка консула, повторившего этот подвиг ради разгрома галлов. Говорят, что внук тоже пожертвовал собой, но на этот раз жертва оказалась напрасна. Пирр все равно победил.

Второй раз встретились легион и фаланга, и второй раз победила фаланга. Но это случилось в последний раз.

Эта вторая победа была совсем не утешительной. Войско Пирра понесло огромные потери, особенно те соединения, которые он привел с собой из Эпира, и это очень встревожило его, ибо воинам Великой Греции он не доверял. Еще меньше мог Пирр положиться на верность его италийских союзников.

Поэтому, когда один из его товарищей попытался поздравить Пирра с победой, тот резко ответил: «Еще одна такая победа, и я вернусь в Эпир без единого воина». Так возникло выражение «пиррова победа», означающее победу такой дорогой ценой, что ее трудно отличить от поражения.

Войска Пирра были так ослаблены этой пирровой победой, что он не стал даже преследовать отступающих римлян. Пусть идут! Не мог он рассчитывать и на подкрепления, ибо, пока он сражался в Италии, на Македонию, Эпир и северную Грецию неожиданно напали отряды галлов и парализовали жизнь целого региона. (Лучше бы уж Пирр сражался у себя дома, защищая свою родную землю.)

Пирр искал достойный предлог, чтобы покинуть Италию, и нашел его, узнав, что Рим заключил союз с Карфагеном. Этот африканский город несколько веков воевал с греками, так почему бы не напасть на этого римского союзника?

Таким образом, царь Эпира получил возможность прекратить войну с римлянами, столь ужасными даже в поражении. В 278 г. до н. э. он решил перебраться на Сицилию и напасть на Карфаген. На Сицилии он столкнулся с двумя противниками — карфагенянами и мамертинцами («сынами Марса»), италийскими воинами, которых привез сюда Агафокл в качестве своих персональных охранников. Эти наемники (то есть солдаты, которые служат за деньги, а не из преданности своей стране) могли быть очень полезными, поскольку они сражались, пока им платили, и хранили верность тем. кто им платил. Более того, война была их профессией, и они обычно воевали очень храбро, хотя бы для того, чтобы доказать свою незаменимость и добиться повышения платы.

Однако, если наемникам не платили, они «кормились» за счет беззащитного населения и безо всяких колебаний грабили людей, которых им полагалось защищать. Поэтому мамертинцы, оставшиеся со времен Агафокла, представляли собой тяжкое бремя для греческого населения острова.

Пирр нанес удар сразу обоим противникам, загнав их в разные концы острова, мамертинцев — в северный, а карфагенян — в западный. Однако сицилийские греки были недовольны той строгой дисциплиной, которую установил Пирр, а тарентийцы в отчаянии призывали его вернуться, ибо римляне в его отсутствие перешли в наступление.

В 276 г. до н. э. Пирр вернулся в Италию и снова повел свои войска на северо-запад, в самое сердце полуострова. В 275 г. до н. э. в сорока милях к западу от Аускула, у города Беневент, произошла третья битва римлян с войском Пирра.

Однако на этот раз римляне придумали, как защититься от слонов и вывести из строя фалангу. Они атаковали войско Пирра на пересеченной местности, не дав ему развернуть фалангу на равнине. Более того, прежде чем атаковать, римские лучники выпустили в слонов стрелы, наконечники которых были опущены перед этим в горящий воск. Слоны, обезумев от боли, повернулись и бросились на ряды Пирровых воинов. Фаланга, пытавшаяся выстроиться на холмистой местности, была рассечена и стала совершенно беспомощной. Римские легионы пошли в атаку, и третья битва Пирра окончилась его полным разгромом.

Он вернулся в Тарент, дав зарок никогда больше не воевать с римлянами, а оттуда — в свой родной Эпир, где принял участие в сражениях на территории Греции. Он умер три года спустя на улице греческого города — какая-то женщина уронила ему на голову черепицу. До конца своей жизни он выигрывал битвы и проигрывал войны.

Тем временем, в 272 г. до н. э., римляне взяли Тарент и уничтожили его армию, сохранив, однако, самоуправление. Один только город в Великой Греции сохранил свою свободу — Регий, расположенный на самой оконечности носка итальянского сапога. Римляне завладели им в 270 г. до н. э.

Наступила очередь самнитов. Римляне твердо вознамерились наказать своих давних противников за то, что те поддержали Пирра. Последние остатки самнитской свободы были уничтожены в 269 г. до н. э. в течение одной военной кампании (которую иногда называют Четвертой Самнитской войной). Этрурия также подчинилась Риму, и в 265 г. до н. э. был взят последний ее свободный город.

Теперь Рим контролировал всю Италию к югу от границы с Цизальпинской Галлией, которая проходила по небольшой речке Рубикон. В последующие века, когда римские завоевания выплеснулись далеко за пределы этой области, Рубикон по-прежнему считался границей Италии.

Не все области римской Италии управлялись одинаково. Рим применял самые разнообразные методы управления подвластными ему территориями. Некоторые области были полностью римскими, и их жители обладали всей полнотой гражданских прав (и могли даже голосовать, если специально для этого приезжали в Рим). В некоторых городах власть принадлежала римским колонистам — бывшим воинам и их семьям. Они составляли гарнизоны городов на территории, где не исключалась вероятность бунтов. Другие поселения были союзниками Рима, сохранив за собой право на самоуправление в большей или меньшей степени. Были области, населенные враждебно настроенными народами, которые находились под строгим контролем, не имевшие права на самоуправление вообще или обладавшие ограниченной самостоятельностью. В зависимости от их поведения, статус городов и областей мог изменяться — одни, в награду за послушание, расширяли свои права, другие, в наказание за неверность, лишались даже тех, которые у них прежде имелись.

Во всяком случае, Рим прочно держал в руках бразды правления и старался воспрепятствовать созданию союзов между городами. Вводя в разных городах разные системы управления, Рим подрывал саму основу таких союзов. На протяжении всей своей истории он укреплял собственную власть, способствуя разъединению подчиненных ему областей и в то же время стараясь связать их интересы с интересами Рима (насколько это было возможно) посредством страха и надежды. Лозунг «Разделяй и властвуй!» стал столь популярен, что превратился в поговорку, существующую и поныне.

Теперь Риму была подвластна территория площадью более пятидесяти тысяч квадратных миль, с населением около четырех миллионов человек. Столетие спустя после разгрома Рима галлами он превратился в мировую державу, наравне с Карфагеном и эллинистическими царствами.

Как мировая держава, да еще такая, которая возникла совсем недавно и очень быстро, Рим не мог не вызвать зависти и опасений у более старых держав. В особенности встревожился Карфаген, ибо они с Римом были двумя великими государствами в Западном Средиземноморье, и Карфаген чувствовал (и как показало время, не напрасно), что место здесь есть только для одного.

Я оставил Карфаген в момент его создания, рассказав вам миф о Дидоне и Энее. Сначала Карфаген был одним из многих финикийских колониальных городов в Западном Средиземноморье, хотя и наиболее могущественным из них. Вскоре после 600 г. до н. э., однако, Финикия была завоевана Навуходоносором из Вавилона и утратила свое могущество. Финикийские колонии оказались предоставлены самим себе, и они объединились вокруг Карфагена, чей флот к тому времени стал самым сильным на западе.

Главными своими врагами карфагеняне считали греческих колонистов, которые к этому времени уже два с половиной столетия перемещались на запад, наводнив Италию и Сицилию. Чтобы бороться с ними, Карфаген стремился вступать в союзы с государствами коренных жителей Итальянского полуострова. Первыми его союзниками стали этруски, и после битвы при Алалии, около 500 г. до н. э., греческая экспансия на запад была остановлена.

Под командованием своего первого выдающегося полководца, Магона, Карфаген распространил свое влияние на крупный остров Сардиния, к западу от Италии, и на небольшие Балеарские острова, расположенные в двухстах милях к западу от Сардинии. На самом восточном из этих островов был заложен город, который в древние времена назывался Портус-Магонис (порт Магона), а в наши дни — Порт-Махон.

Карфаген основывал торговые поселения на берегах Западного Средиземноморья, а также посылал корабли и в другие моря. Сохранились смутные предания о походах карфагенян в Атлантический океан, где они добрались до Британских островов, и об экспедициях, исследовавших западное побережье Африки и, вполне возможно, даже обогнувших этот континент.

Карфаген и во времена расцвета не переставал враждовать с греками, жившими на Сицилии. Греки занимали восточные две трети острова, а карфагеняне — западную треть, включая город Панорм, или современный Палермо, на северном берегу, и Лилибей в западной оконечности острова.

Война в Сицилии шла с переменным успехом — ни одна сторона не могла добиться полной победы. Когда у Карфагена появлялись способные полководцы, они овладевали всем островом, за исключением Сиракуз. Этот город им никогда не удавалось взять. Когда же талантливые военачальники появлялись у греков, например Дионисий, Агафокл или Пирр, они завоевывали весь остров, за исключением Лилибея. Этот город им никогда не удавалось взять.

Даже Пирр потерпел неудачу под Лилибеем, и, покидая Сицилию, он произнес пророческие слова: «Какое поле битвы я оставляю римлянам и карфагенянам!»

В течение двух с половиной веков Рим и Карфаген оставались союзниками, ибо имели общего врага в лице греков. В 509 г. до н. э., когда в Риме правили Тарквинии, Карфаген заключил с ним торговый договор. В 348 г. до н. э. этот договор был возобновлен, и даже в 277 г. до н. э. Карфаген и Рим заключили союз против Пирра.

Но теперь Пирра не было, и греческие города в Италии оказались под властью Рима. Карфаген по-прежнему продолжал воевать на Сицилии. Сиракузы были все так же сильны и после отъезда Пирра, и самым выдающимся греческим полководцем на западе стал сиракузский военачальник Гиерон. Он сражался под командованием Пирра и отличался храбростью и военным талантом.

В первой своей битве Гиерон сражался с мамертинцами, которых Пирр отбросил в Мессану, в северо-восточном конце острова. Теперь они отправлялись оттуда в опустошительный набег. Гиерон бросил против них свою армию и, разгромив их в 270 г. до н. э., отбросил назад к Мессане. Благодарные сиракузцы провозгласили его царем под именем Гиерона II.

Упрочив свое положение, Гиерон решил в 265 г. до н. э. отправиться в Мессану и совместно с Карфагеном навсегда выгнать мамертинцев с Сицилии. Это ему, наверное, удалось бы, если бы мамертинцы не вспомнили, что они, в конце концов, итальянцы, и не обратились бы за помощью к могущественному Риму.

Рим всегда откликался на такие просьбы, и армия под командованием Аппия Клавдия Саудекса (сына старого цензора) высадилась в Сицилии и в 263 г. до н. э. без труда разгромила войска Гиерона.

Гиерон не стал дожидаться второго поражения. Он хорошо понял, кому принадлежит будущее, тут же вернулся в Сиракузы и подписал сепаратный мир с Римом. В течение своего долгого правления (а правил он пятьдесят пять лет и умер в 215 г. до н. э., когда ему было уже за девяносто) он оставался верным союзником римлян. Сиракузы жили в мире и пользовались всеми благами самоуправления. Это был самый спокойный и счастливый период во всей истории Сиракуз, и на закате греческого могущества, наблюдавшегося повсюду, Сиракузы пережили свой золотой век.

Тем временем война между Римом и Карфагеном продолжалась. Римляне называли Карфаген Пуни (латинский вариант названия Финикия, страны, откуда произошли жители Карфагена). Поэтому первая война с Карфагеном названа Первой Пунической войной.

Римляне, вероятно, надеялись, что им удастся быстро и легко разгромить врага. Ведь грекам, в конце концов, удалось несколько раз победить карфагенян. Всего пятнадцать лет назад Пирр сделал это без особого труда, а римляне, в свою очередь, победили Пирра.

Поначалу казалось, что оптимизм римлян был вполне оправдан, ибо в 262 г. до н. э. они одержали большую победу над Карфагеном у города Агригент, на южном побережье Сицилии. Однако карфагеняне в течение всей своей истории, будучи загнанными в угол, сражались лучше всего. Римляне с большим трудом отвоевывали у них каждую пядь земли, а форпост Карфагена на западе, Лилибей, оказался совершенно неприступным.

Ни одному греческому полководцу не удалось овладеть этим городом, поэтому римляне не стали его штурмовать. Не могли они и осадить его и голодом принудить гарнизон Лилибея сдаться, поскольку карфагенский флот безо всяких препятствий доставлял сюда пищу и боеприпасы.

Поэтому римляне приняли очень смелое решение. Они собрались разгромить Карфаген на море.

На первый взгляд это решение казалось безумным, поскольку Карфаген в течение нескольких веков считался самой могучей морской державой. Их флот своими размерами превосходил все другие в Западном Средиземноморье, и за их плечами были века и века морской торговли и морских сражений. Что касается римлян, то все свои многочисленные победы они одержали на суше. Конечно, у них были корабли, но совсем небольшие; ни один из них не осмелился бы даже приблизиться к военным кораблям карфагенян. Римляне даже не знали, как строить крупные суда, — как же тогда они надеялись победить врага на море?

К счастью для римлян, одна из карфагенских квинкерем (корабль с пятью рядами весел; римские триремы имели всего три ряда) потерпела крушение в море и обломки ее выбросило на берег на носке итальянского сапога. Римляне тщательно изучили их и поняли, как надо строить квинкеремы. В этом им, вне всякого сомнения, помогали греки (ибо греки, как и карфагеняне, имели вековой опыт кораблестроения и морских битв).

Римляне взялись за строительство нескольких квинкерем, а пока они строились, на берегу обучались их команды.

Это было не так трудно, как могло показаться с первого взгляда, ибо римляне вовсе не собирались превзойти многоопытных карфагенских капитанов; они прекрасно понимали, что это им не под силу. Наоборот, они снабдили свои корабли абордажными мостиками с крючьями внизу. Римляне собирались подойти близко к кораблям противника и с помощью этих крючьев намертво прицепиться к ним. После этого римские воины должны были перепрыгнуть на суда карфагенян и вступить в рукопашный бой. Словом, римляне задумали устроить сухопутную битву на палубах кораблей.

В 260 г. до н. э. все было готово. Карфагеняне, захватив небольшую эскадру, решили, что без труда разобьют и весь новоявленный флот. И вот римские корабли, еще пахнувшие свежей смолой, вышли в море под командованием Гая Дуилия Непота, того самого, который придумал абордажные мостики. Они представляли собой брусья, с прикрепленными к ним снизу шипами. Когда римские корабли приближались к противнику, эти брусья были подняты, но, как только суда сходились, они опускались, шипы вонзались глубоко в палубу вражеского корабля, и оба судна оказывались сцепленными намертво.

Римский флот встретился с флотом Карфагена у Милы, морского порта в пятнадцати милях к западу от Мессаны. Корабли сошлись, брусья упали, шипы вонзились в палубу, и римские солдаты бросились на изумленных карфагенян. Бой закончился полной победой римлян. Они потопили четырнадцать вражеских кораблей и взяли в плен тридцать один. Властелина морей разгромил неопытный новичок, впервые появившийся на арене. Дуилий Непот получил право на первый военно-морской триумф в истории Рима.

Однако карфагеняне не думали сдаваться. Они крепко держались за свой оплот в западной Сицилии — у них хватало кораблей и умелых моряков, чтобы снабжать их всем необходимым.

Римляне поэтому решили сделать следующий шаг и воспользоваться опытом Агафокла — напасть на сам Карфаген. В 256 г. до н. э. они снарядили огромный флот из 330 квинкерем, которым командовал Марк Атилий Регул, бывший в тот год консулом.

Флот обогнул итальянский сапог с востока и двинулся дальше вдоль южного побережья полуострова. Примерно на середине пути, у мыса Экном, он встретился с флотом Карфагена, значительно превосходившим его размерами. Произошла вторая битва на море, самая крупная из всех, и снова победа досталась римлянам. Морское могущество Карфагена было временно подорвано, и перед римлянами открылась прямая дорога к городу.

Далее все случилось точно так же, как и во времена Агафокла. Карфагеняне ничему не научились — их город не был готов к войне. Он не имел ни укреплений, ни армии, и Регул без труда разгромил поспешно собранное карфагенское войско и смог хозяйничать как хотел в окрестностях Карфагена. Наконец, он появился под самыми стенами города и, когда жители, напуганные до полусмерти, предложили ему заключить мир, выставил такие условия, что правители Карфагена решили лучше сражаться. Но сами они воевать не хотели.

В Карфагене тогда жил спартанец по имени Ксантипп. Времена, когда военная слава Спарты гремела на весь мир, давно миновали, но старые традиции еще воспламеняли сердца многих спартанцев. Ксантипп храбро заявил карфагенянам, что они потерпели поражение не от римлян, а из-за того, что их собственные полководцы оказались неподготовленными к войне.

Он так хорошо и так уверено говорил, что смущенные его словами жители поставили его командовать войсками. Ксантипп собрал армию, добавил к ней отряд кавалерии, насчитывающий четыре тысячи человек, и сотню слонов и в 255 г. до н. э. выступил против римского войска, немалая часть которого незадолго до этого была отозвана назад на Сицилию в подкрепление воюющей там армии. Регул вполне мог отступить, но он решил, что это недостойно римлянина. он принял бой, армия его была разбита, а сам он попал в плен. Так бесславно закончилось первое римское вторжение в Африку.

Римский сенат, узнав о случившемся, послал в Африку флот с подкреплением. Этот флот разгромил карфагенский, который пытался преградить ему путь, но после этого столкнулся с гораздо более сильным врагом. Будь римские капитаны пооиытнее, они сумели бы распознать признаки приближения бури и знали бы, что даже римским кораблям следует укрываться от нее в гавани. Но они этого не знали, и налетевший шторм потопил корабли римлян. Много воинов утонуло.

Карфагеняне, воодушевленные вестью о гибели римского флота, послали на Сицилию подкрепление, включая боевых слонов.

Римляне, как одержимые, построили за три месяца новый флот, который отплыл на Сицилию и помог захватить Панорм. Потом он курсировал вдоль африканского побережья, не предпринимая никаких серьезных действий, и на обратном пути в Рим тоже попал в шторм и погиб.

Война на Сицилии продолжалась, хотя уже было ясно, что она слишком затянулась. В 250 г. до н. э. карфагеняне решили, что пора заключать мир. Они отправили в Рим посольство, в состав которого входил пленный военачальник Регул, пообещавший призвать своих соотечественников к миру. В случае неудачи посольства Регул дал слово чести вернуться в Карфаген.

Однако, когда послы прибыли в Рим, Регул, к изумлению и ужасу карфагенян, заявил в сенате, что такие пленники, как он, которые, вместо того чтобы умереть в битве, сдались на милость победителя, не заслуживают спасения и что войну надо продолжать до победного конца. И он вернулся в Карфаген, — где разъяренные жители предали его мучительной смерти. (Вряд ли стоит принимать эту историю за чистую монету. Мы знаем о Карфагене только то, что написано в книгах греческих и латинских авторов, закоренелых его врагов. Они очень любили рассказывать о зверствах его жителей, а у нас нет ни одного произведения, в которых карфагеняне смогли бы выступить в свою защиту или рассказать о жестокости самих римлян.)

В 249 г. до н. э. римляне построили еще один флот и послали его против Лилибея, который, после пятнадцати лет войны, все еще оставался в руках Карфагена. Этим флотом командовал Публий Клавдий Пульхер (Клавдий Красивый), младший сын старого цензора и брат того Аппия Клавдия, который первым привел римскую армию на Сицилию.

Вместо того чтобы осаждать Лилибей, Клавдий Пульхер решил напасть на карфагенский флот у Дрепана, расположенного на двадцать миль севернее. Как было принято в то время, жрецы решили проверить, благоприятен ли момент для такого нападения. Однако священные цыплята, по поведению которых следовало судить об этом, отказались клевать насыпанные им зерна, что было очень плохой приметой. Клавдий Пульхер не верил в подобную ерунду. Он схватил цыплят и, бросив их в море, воскликнул: «Ну, если они не хотят есть, пусть тогда попьют водички!»

Однако в отличие от своего флотоводца матросы искренне верили в предзнаменования. Они пришли в ужас от такого святотатства.

Клавдий Пульхер допустил и гораздо более серьезную ошибку — он не сумел скрыть свои передвижения от врага и лишился возможности напасть внезапно. Карфагеняне ждали его и разгромили, пустив на дно весь римский флот. Клавдия тут же вызвали в Рим, обвинили в измене (цыплятам, как я думаю) и присудили ему огромный штраф. После этого он покончил жизнь самоубийством.

Карфагеняне же наконец нашли человека, в котором они так нуждались. Его звали Гамилькар Барка. В 248 г. до н. э., еще совсем молодым, он стал главнокомандующим сицилийскими армиями, и если бы он командовал единолично, то карфагенянам, возможно, удалось бы победить. Но он вскоре убедился, что сражается за гиблое дело.

Тем не менее, он творил чудеса. В течение двух лет Гамилькар Барка совершал набеги на побережье Италии, а затем, внезапно атаковав Панорм, с ходу овладел им и продолжал свои опустошительные набеги на Сицилии. Римляне не могли ни поймать его, ни уберечь свои поселения от его нападений. А кроме того, Лилибей по-прежнему противостоял римлянам.

В те годы римлян спасло их удивительное упорство. В 242 г. до н. э. они построили еще один флот и с его помощью разгромили карфагенский у западного побережья Сицилии. После этого Гамилькар перестал получать подкрепления и припасы.

У него не оставалось другого выбора, кроме как добиваться мира на любых условиях. Карфагенское царство после двадцати лет непрерывной войны оказалось на грани гибели. В 241 г. до н. э. Гамилькар заключил мир, и Первая Пуническая война, продолжавшаяся двадцать три года, закончилась.

Завершилась она полным поражением Карфагена. Карфагеняне были изгнаны из Сицилии, которая стала римской провинцией, за исключением самой восточной ее части, где правил Гиерон II Сиракузский, верный союзник Рима. Кроме того, Карфагену пришлось заплатить огромную контрибуцию. Но при всем том Карфаген отделался сравнительно легко. Если бы Рим сам не был истощен войной, она бы, вне всякого сомнения, продолжалась и дальше.

Сицилия стала первой территорией за пределами Италии, которая попала в руки римлян. Поскольку она была отделена от Италии морем и располагалась на некотором отдалении, римское правительство считало ее другой страной. Области, расположенные на Апеннинском полуострове, считались Италийской конфедерацией, или объединенным в единое целое отечеством: Сицилия же была неизведанной землей, населенной греками, карфагенянами и местными племенами, которые имели мало общего с италиками.

Поэтому Рим смотрел на Сицилию как на трофей, который не мог стать частью того сложного Государственного образования, которое существовало в Италии. На Сицилию был послан магистрат; в круг его обязанностей (по-латыни «провинция») входили все аспекты управления этим островом. Указы его имели силу закона, кроме того, он должен был собирать дань с населения Сицилии, добиваясь, чтобы новые владения приносили выгоду Риму.

Вскоре термин «провинция» стал применяться для обозначения подвластной территории, и Сицилия стала первой провинцией Рима, созданной в 241 г. до н. э. Естественно, магистрат старался, чтобы не все собранные им деньги уходили в Рим и чтобы какая-то их часть «прилипала» к его рукам. Считалось само собой разумеющимся, что римский чиновник, занимавший должность в провинции, наживал себе состояние. Это привело к тому, что провинции обычно плохо управлялись (не всегда, конечно, ибо даже в самые худшие времена среди должностных лиц порой встречались честные люди).

Сицилия недолго оставалась единственной провинцией Рима. Длительная война, приведшая Карфаген на край гибели, подорвала его экономику. Карфаген обычно воевал руками наемников, а после Первой Пунической войны заплатить им было нечем. Наемники тут же восстали и попытались возместить (с избытком) невыплаченные им деньги, занявшись грабежом горожан.

Гамилькар, единственный карфагенянин, не впавший в уныние от всех несчастий, обрушившихся на родной город, возглавил те верные правительству войска, которые ему удалось собрать, и после трех лет отчаянной борьбы покончил в 237 г. до н. э. с наемниками.

Рим наблюдал за этим, не вмешиваясь в события, искренне желая гибели Карфагену. В 239 г. до н. э. наемники, жившие на острове Сардиния, остававшемся пока еще в руках Карфагена, попросились под власть Рима, опасаясь, что Гамилькар вскоре доберется и до них. Рим тут же согласился и послал оккупационные войска.

Карфаген выразил протест, совершенно справедливо заявив, что это было нарушением условий мирного договора. Рим немедленно объявил ему войну, пообещав отказаться от военных действий в том случае, если Карфаген отдаст ему не только Сардинию, но и Корсику (остров, расположенный к северу от Сардинии). Беспомощный Карфаген поневоле согласился, и Сардиния вместе с Корсикой стала римской территорией.

Римлянам потребовалось несколько лет, чтобы сокрушить сопротивление местных племен обоих островов, но к 231 г. до н. э. Сардиния и Корсика были усмирены и превращены во вторую провинцию.

Так обстояли дела, когда Рим наконец огляделся вокруг и увидел, что повсюду воцарился прочный мир. Впервые за пять веков со времен правления Нумы Помпилия ворота храма Януса были закрыты.

Но успехи Рима принесли с собой и новые обязанности. Теперь, когда он превратился в морскую державу, ему пришлось решать проблему пиратства в своих морях.

Во времена Первой Пунической войны центром пиратства стало восточное побережье Адриатического моря, область, называемая Иллирией. Могущественные македонские цари, Филипп II и Александр Великий, держали иллирийцев под строгим контролем. Но в смутный период, последовавший за смертью Александра, иллирийские племена вернули себе независимость и свободу действий, то есть стали пиратствовать на море.

Берег здесь (теперь это побережье Югославии) сильно изрезан, изобилует островами, и местные жители хорошо наживались на грабительских набегах. Их легкие суда наносили быстрый удар, а затем скрывались от преследовавших их военных кораблей среди многочисленных островов. Греки, жившие к югу от Иллирии, очень страдали от этих пиратских набегов.

Македония, располагавшаяся к востоку от Иллирии, казалась всем единственной силой, способной обуздать пиратов. К 272 г. до н. э., после смерти воинственного и неугомонного Пирра, ее царем стал Антигон II, внук одного из полководцев Александра Великого. Его потомки, Антигониды, правили Македонией в течение целого столетия.

К сожалению, Македония была занята политическими раздорами с Грецией и войнами с Египтом Птолемеев и потому не имела ни времени, ни желания тратить свои силы на искоренение пиратства. Поэтому греки обратились к молодой Римской державе, и это было вполне естественно. Рим только что доказал, что на море равных ему нет, что он способен действовать эффективно и решительно, и к тому же его земли располагались как раз напротив Иллирии.

Рим, как всегда, с готовностью откликнулся на призыв о помощи и направил послов, чтобы предупредить царицу Иллирии о том, как опасно вызывать его недовольство. Царица велела их казнить. Тогда Рим выслал флот из двухсот кораблей, который в 229 г. до н. э. основательно потрепал пиратов. А вторая кампания, 219 г. до н. э., пришедшаяся на время правления преемника царицы, положила конец иллирийским пиратским набегам.

В результате Иллирийской войны Рим приобрел греческий остров Керкира, которым пятьдесят лет владела Иллирия. Он располагается к югу от иллирийского побережья в пятидесяти милях к юго-востоку от итальянского каблука.

Греки возликовали, узнав, что могут больше не опасаться пиратов, и воздали римлянам почести. Они позволили им принять участие в некоторых своих религиозных праздниках, а это означало, что они считали теперь римлян цивилизованными людьми, равными себе.

Пока римляне расправлялись с пиратами, с севера над их страной нависла большая опасность. Галлы, получившие подкрепление от своих сородичей, живших по другую сторону Альп, в 225 г. до н. э. неожиданно предприняли новый набег. Они вторглись в Этрурию и достигли Клузия, старого города Ларса Порсены. Здесь они остановились, устрашенные мощью Рима, и стали отступать.

Римское войско возглавил консул, Гай Фламиний. Он был не похож на других римских лидеров, поскольку имел, как бы сказали сейчас, демократические замашки. Будучи трибуном в 232 г. до н. э., он добился принятия закона о распределении земли между плебеями, что вызвало сильное недовольство аристократов в сенате, в особенности его собственного отца. Фламиний добился также организации развлечений для плебеев и пытался помешать участию сенаторов в торговых сделках (поскольку они использовали свое политическое влияние для обогащения). Поэтому неудивительно, что он пользовался популярностью среди народа, при том, что его не слишком жаловали в сенате.

К сожалению, Фламиний не был хорошим полководцем. он обычно атаковал, не оценив обстановки. Поэтому в первой битве с галлами он потерпел поражение и разгромил их только после того, как получил сильное подкрепление. Тем не менее, после его второй победы в 222 г. до н. э. римляне получили в свое распоряжение Цизальпинскую Галлию.

Фламиний постарался закрепить победу, начав строительство дороги в Галлию. Это было продолжение дороги, шедшей на север от Рима. Он начал строительство в 220 г. до н. э., будучи цензором, и к тому времени, когда срок его полномочий истек, Фламиниева дорога уже протягивалась через Апеннины к берегам Адриатики у границы Цизальпинской Галлии. В случае восстания галлов можно было быстро перебросить сюда римские войска.

После создания римских колоний в Цизальпинской Галлии власть Рима распространилась уже до самых Альп. Рим контролировал территорию площадью около ста двадцати тысяч квадратных миль. Он правил регионом, совпадающим с границами современной Итальянской республики (которая включает Сицилию и Сардинию), и еще Корсикой и Керкирой в придачу.

Наблюдая, как в течение полутора веков Рим неуклонно покорял самнитов, галлов, греков и карфагенян, как из небольшого городка в центре Италии он превратился во владыку всего полуострова и всех омывающих его морей, никто бы не смог и подумать, что этот город находится на грани катастрофы. Однако так оно и было, ибо у Рима был непримиримый враг, единственный человек, который не смирился с поражением Карфагена, полководец Гамилькар Барка.

Гамилькар прекрасно помнил, что он громил римлян, где бы ни встретил их, — на Сицилии и в Италии. И если его страна потерпела поражение, то только потому, что он слишком поздно родился и смог взяться за оружие, когда война была уже, по существу, проиграна. Но самого его римляне не разбили ни разу, и мысль о победе Рима в войне причиняла ему жгучую боль.

Он не утешался философскими рассуждениями, что война есть война, что Рим удовлетворится своими победами и что Карфагену надо забыть прошлое и радоваться мирной жизни. Возможно, он думал о том, что Карфаген, в сущности, потерял в войне только Сицилию. Римляне овладели этим островом после честной борьбы, длившейся долгие годы, и заплатили за это жизнями многих своих солдат. Однако то, что Рим отобрал у Карфагена Сардинию и Корсику, когда тот был совершенно беспомощен, казалось Гамилькару вопиющей подлостью.

После этого, решил Гамилькар, нечего надеяться на то, что Рим оставит Карфаген в покое. Скорее всего, этот непримиримый безжалостный враг попробует сокрушить город. Поэтому надо готовиться к новой войне с Римом, а для этого Карфаген должен вернуть свою былую мощь. То, что Карфаген потерял на Сицилии, он обретет в другом месте.

Потому в 236 г. до н. э. Гамилькар убедил карфагенское правительство поставить его во главе экспедиции, целью которой было завоевание Испании. Карфаген уже имел свои форпосты на испанском побережье; Гамилькар же намеревался расширить их территорию и распространить влияние Карфагена на внутренние области.

Здесь, в течение последующих нескольких лет, пока Рим занимался истреблением иллирийских пиратов, Гамилькар создал для Карфагена новую империю. По традиции считается, что он основал город Баркино, названный в честь него и известный нам сейчас под названием Барселона. Он умер в 228 г. до н. э., сражаясь против местных испанских племен.

Ему наследовал его зять, Гасдрубал, который мирным путем расширил владения Карфагена в Испании. Он основал город, называвшийся по-латыни Картаго Нова (Новый Карфаген), ставший потом Картахеной.

К тому времени, когда римляне разгромили иллирийцев и цизальпинских галлов, они обнаружили, что Карфаген стал еще более могущественным, чем раньше, и это явилось для них неприятным сюрпризом. Поначалу они спокойно отнеслись к проникновению Карфагена в Испанию, думая, что для них будет хорошо, если карфагеняне станут тратить свою энергию где-нибудь подальше от Рима. Однако такой успех Карфагена никак не входил в их планы. Поэтому они решили ограничить аппетиты своего соперника.

Рим вынудил Гасдрубала согласиться на то, что власть Карфагена будет распространяться только до реки Ибер. Кроме того, Гасдрубал должен был гарантировать сохранение независимости греческого города Сагунта, расположенного в восьмидесяти милях к югу от Ибера.

В 221 г. до н. э. Гасдрубал был убит, но если римляне думали, что с его смертью отпала угроза нападения из Испании, то они сильно просчитались. У Гамилькара Барки остался сын, молодой человек по имени Ганнибал. К этому времени ему исполнилось уже двадцать шесть лет и он готовился продолжить дело своего отца.

Ганнибал, родившийся в 247 г. до н. э., был еще мальчиком, когда отец взял его с собой в Испанию, заставив перед этим поклясться, что он останется вечным врагом Рима. Талантливый полководец научил своего сына военному искусству, и Гамилькару суждено было разделить судьбу Филиппа II Македонского, чей гениальный сын затмил своего выдающегося отца.

Когда Гасдрубал умер, Ганнибал принял командование над армией карфагенян в Испании и почти сразу же принялся претворять в жизнь собственные далеко идущие планы.

Два года он испытывал свою армию. Он умело руководил ею, завоевав те области Испании, которые были еще свободны от власти Карфагена. Воины, видя, что ими командует талантливый полководец, почувствовали себя непобедимыми.

В Сагунте же, в свою очередь, нарастало беспокойство. У горожан были все основания подозревать, что Ганнибал ведет дело к войне и что Сагунт станет первой его жертвой. Город послал в Рим за помощью. Рим тут же отправил послов в лагерь молодого Ганнибала, чтобы предупредить его, что если он не угомонится, то ему придется плохо, но карфагенский полководец не обратил на это никакого внимания.

В 219 г. до н. э. Ганнибал осадил Сагунт и через восемь месяцев овладел им — все это было сделано специально для того, чтобы разозлить Рим. Римляне послали второе посольство с протестом, по Ганнибал обошелся с послами подчеркнуто пренебрежительно и надменно, предупредив их, что им лучше покинуть его лагерь, а то он не ручается за их безопасность.

Этим Ганнибал добился двух вещей. Он заставил Рим объявить войну, ибо такого оскорбления римляне стерпеть не могли. Во-вторых, он вынудил Карфаген оказать ему поддержку, невзирая на то, что торговые владыки, правившие в городе, боялись войны и ненавидели блестящее и чересчур независимое семейство Гамилькара Барки. Требования разъяренного Рима звучали столь нагло, что Карфагену пришлось выбрать войну, ибо выполнить эти условия было совершенно немыслимо. Так началась Вторая Пуническая война.

В 218 г. до н. э. Ганнибал с армией в девяносто две тысячи человек (включая несколько боевых слонов) перешел реку Ибер, северную границу карфагенских владений в Испании, и двинулся на север. Ему пришлось по пути воевать с местными племенами, но он не торопился. Он не хотел, чтобы римляне разгадали его планы.

И они не разгадали. Римляне решили, что будут воевать с Карфагеном в Африке и в Испании, и выслали туда и туда свои войска. Армией, посланной в Испанию, командовал консул Публий Корнелий Сципион. Его отец пятнадцать лет назад сокрушил последние очаги карфагенского сопротивления на Сардинии и Корсике, и теперь его сын должен был воевать с сыном Гамилькара Барки.

Но когда Сципион с войском покинул Италию и поплыл к берегам Испании, Ганнибал сделал свой бросок. Он решил повторить маневр противника. Греки и римляне сражались у стен Карфагена, ну что ж, он не будет ждать врага в Испании, а перенесет войну под стены Рима.

Он обошел Пиренеи с востока и быстро пересек южную Галлию. На берегах Роны враждебно настроенные галльские племена попытались остановить его, но он сделал обманный маневр — сосредоточил часть своих судов в одном месте, а сам переправился через реку выше по течению и напал на галлов, ждавших, когда его суда начнут перевозить войска, с тыла. Он полностью разгромил их и двинулся к Альпам.

Римляне конечно же совсем не ждали опасности с севера, ибо Альпы представляли собой непреодолимое препятствие, пересечь которое отваживались немногие. Однако Ганнибал отважился. Его армия совершила невозможное — перешла через Альпы и смогла привести с собой даже слонов.

Когда Сципион высадился в Испании и увидел, что его враг ушел, он понял, что его одурачили. Он бросился вдогонку за Ганнибалом, по, когда его войско достигло Роны, карфагеняне уже переправились через нее. Сципион не решился пересечь Альпы вслед за бесстрашным Ганнибалом, а вернулся в Италию морем, надеясь, что остановит врага в Цизальпинской Галлии, по ту сторону Альп, если, конечно армия Ганнибала не погибнет на крутых, заснеженных перевалах этих неприступных гор.

Но Ганнибал не погиб. Он потерял много своих людей в сражениях с галльскими племенами. Большая часть его слонов погибла этой осенью при переходе через Альпы. До Италии добралась едва ли треть той армии, с которой он покинул Испанию пять месяцев назад. Но то была самая лучшая треть, закаленная трудностями похода и превратившаяся в непобедимое войско. Эти воины сражались под командованием человека, которого они любили, человека, которого скоро назовут величайшим полководцем всех времен.

В 218 г. до н. э. изумленный и униженный Сципион, обнаружив, что армия врага, насчитывавшая двадцать шесть тысяч человек, закрепилась в Цизальпинской Галлии, пылая гневом, двинулся на север.

Первый раз армии встретились у реки Тицин, впадающей с севера в реку По. Здесь произошло короткое кавалерийское сражение, и римляне были разбиты. Сципион получил серьезные раны и, как гласит предание, погиб бы, если бы ему на выручку не пришел его девятнадцатилетний сын (и тезка). О нем мы еще услышим.

Сципион и его армия сумели переправиться через реку По и отошли на восток к реке Требия, впадающей в По с юга. Здесь Сципион стал ждать подхода армии второго консула, Тиберия Семпрония Лонга, внимательно наблюдая за войском Ганнибала. Две армии разделяла река — римляне стояли на правом ее берегу, а карфагеняне — на левом.

Ганнибал жаждал боя — он опасался, что римляне отступят и сохранят свою армию, и не сомневался, что в бою непременно разобьет ее. Поэтому, когда прибыло войско Семпрония, Ганнибал не пошевелил и пальцем, чтобы помешать войскам врага соединиться. Объединившись, они почувствуют себя достаточно сильными, чтобы дать бой.

Сципион уже убедился, какой сильный противник Ганнибал, и настаивал на отступлении, несмотря на то что получил помощь. Семпроний, однако, еще не видел Ганнибала в деле и рвался в бой, не желая слушать никаких разговоров об отступлении.

Ганнибал решил заставить римлян перейти реку. Он послал на их берег отряд кавалерии; римляне атаковали его, и после непродолжительного сопротивления карфагеняне поскакали назад. Римляне пустились вдогонку; римская пехота, предвкушая победу, бросилась в воды реки, чтобы перейти на тот берег и разгромить врага.

Стояла зима, и вода была ледяной. Римляне вышли на другой берег промокшие и продрогшие до костей. Кавалерия врага свернула вбок, и римляне вдруг обнаружили, что перед ними стоит вся армия Ганнибала, сухая и готовая к бою.

Храбро бились римские легионеры, врубаясь в линии противника, но карфагенская кавалерия, получившая подкрепление, кружила вокруг и с помощью боевых слонов смяла фланги римлян и обратила в бегство римскую конницу. Тогда младший брат Ганнибала, Магон, который оставался в резерве с двумя тысячами воинов, увидев, что наступил подходящий момент, атаковал легионеров с тыла.

Ожесточенно отбиваясь от врага и неся огромные потери, часть римской армии сумела спастись. Римляне сохранили гарнизоны в двух крепостях на реке По, Плаценции и Кремоне, но им пришлось уйти из Цизальпинской Галлии, завоеванной всего четыре года назад. Галлы возликовали, освободившись от власти римлян, и тут же создали союз с Ганнибалом. Так что жертвы, на которые он пошел, чтобы попасть в Италию, были вознаграждены.

Сципион, не сумевший остановить Ганнибала, снова был послан в Испанию, чтобы действовать у него в тылу, а для борьбы с ужасным карфагенянином готовились новые полководцы.

Если раньше римляне были рассержены, то теперь они просто пришли в ярость. Ганнибал продвигался на юг, и его необходимо было остановить. Для этого выслали новую армию под командованием Фламиния, завоевателя Цизальпинской Галлии.

Фламинию не пришлось далеко идти, чтобы встретить Ганнибала. Карфагеняне пересекли северную Этрурию и весной 217 г. до н. э. двинулись на восток и вышли к Тразимеискому озеру. По пути Ганнибал ослеп на один глаз, но оставшимся видел лучше, чем многие римские полководцы двумя, как выяснилось позднее.

Фламиний искал его, горя желанием сразиться, но, к несчастью для Рима, он был никудышным военачальником. он так жаждал найти карфагенянина и разбить его, что вовсе забыл об осторожности и даже не выслал вперед разведчиков, чтобы узнать обстановку. Ганнибал, возможно, был наслышан о неосмотрительности Фламиния и рассчитывал на это.

Остановившись у Тразименского озера, Ганнибал увидел узкую дорогу, проходившую между берегом и грядой холмов. Он спрятал за этой грядой свою армию и стал ждать. Утром появилось римское войско, двигавшееся по узкой дороге; легкий туман скрыл от него врага, ждавшего подходящего момента для атаки. Когда римляне растянулись узкой цепочкой вдоль всей дороги, карфагеняне напали на них по всему фронту и поубивали.

Римляне не успели даже выхватить оружие, и из каждого десятка солдат уцелел всего один. Армия перестала существовать; Фламиний тоже был убит.

К ужасу римлян, вторая армия, посланная против Ганнибала, гораздо большая, чем первая, потерпела сокрушительный разгром.

Римляне уже больше не гневались, они дрожали от страха. Никогда еще со времен опустошительного галльского нашествия почти два века назад такая ужасная опасность не нависала над Римом, Казалось, Ганнибал был чародеем — ни одна армия не могла ему противостоять.

Римляне назначили диктатора, Квинтия Фабия Максима, внука и тезку полководца, который разгромил галлов почти восемьдесят лет назад.

Фабий не сделал ни шагу навстречу Ганнибалу. Он видел свою задачу в том, чтобы сохранить армию и терпеливо ждать своего часа.

Ганнибал мог бы идти прямо на Рим, но он хорошо знал, что сейчас этого делать нельзя. Он громил неосторожных римских военачальников на открытой местности, но его армия была слишком мала, чтобы взять такой большой город. Кроме того, вдали от родины Ганнибал не мог рассчитывать на подкрепление. Он понимал, что не сумеет своими силами осадить Рим, ему требовалась помощь. И он рассчитывал получить ее от италийских союзников Рима.

Именно поэтому он пошел сначала на восток, а потом на юг. Обходя Рим издалека, он шел по тем землям, где жили самнитские племена, которые он хотел взбунтовать против Рима. Чтобы подбодрить их, он велел отпустить домой всех италийских пленных без выкупа. И тогда, когда вся Италия (как он надеялся) объединится вокруг него, а Рим останется без союзников и друзей, он сможет напасть на него и сокрушить.

Однако Ганнибал просчитался. Римская военная машина могла давать сбои, но римское государство держалось не мощью армии, а политической прозорливостью его деятелей. Италийские города оценили эффективность римского правления; кроме того, власть римлян принесла им процветание и богатство. Они конечно же мечтали о независимости, по при этом хорошо понимали, что, став союзниками Ганнибала, не получат ее, а попадут под власть Карфагена, которая для них была хуже римской.

Более того, римский диктатор Фабий спутал все планы Ганнибала. Вместо того чтобы вступить в сражение, он шел параллельно или навстречу флангам Ганнибаловой армии, отбивая от нее отдельные отряды, «откусывая» здесь и «отщипывая» там. Но ему всегда удавалось избежать открытого боя, как бы Ганнибал ни провоцировал его. Фабий получил за такие действия прозвище Кунктатор («отлагатель»), (До сих пор выражение «политика Фабия» означает политику проволочек и терпения, а также стремление избегать открытых столкновений.)

Фабий, применяя подобную тактику, медленно подрывал мощь Ганнибаловой армии, но шли месяцы, и римляне начали выражать все большее и большее недовольство такой политикой. Она казалась им недостойной римлян, позорящей их честь. Прошло время, они оправились от шока, вызванного двумя сокрушительными поражениями, и им стало казаться, что Ганнибал не так уж и страшен. Многие думали, что необходимо нанести сильный, точный удар. Фабия Кунктатора объявили трусом, недостойным носить имя «римлянина».

Один из самых яростных критиков политики Фабия, Гай Терентий Варрон, был избран консулом в 216 г. до н. э. (537 г. AUC), а вместе с ним — более осторожный Луций Эмилий Павл.

Фабий был отозван, и оба консула приняли решение найти Ганнибала и вступить с ним в бой. Они нашли его у Канн, недалеко от побережья Адриатического моря, в двухстах милях на юго-восток от Рима. (Перейдя через Альпы, Ганнибал в течение полутора лет прошел почти всю Италию с севера на юг.)

Консулы разделили командование — один день армией руководил Варрон, другой — Павл. Когда наступала очередь Варрона командовать, он просто сгорал от нетерпения сразиться с Ганнибалом. Его войско превосходило по численности армии Семпрония и Фламиния и было почти вдвое больше армии Ганнибала — восемьдесят шесть тысяч против пятидесяти тысяч. С таким преимуществом римляне никак не могли потерпеть поражение.

Ганнибал, невзирая на численное преимущество противника, решил потешить Варрона и дал ему сражение, о котором тот так мечтал. Карфагенская пехота наступала, выстроившись полукругом, а когда римляне атаковали, стала медленно отходить назад. Линия воинов постепенно выровнялась, а потом солдаты, стоявшие в центре, начали отходить, от чего их строй стал напоминать вогнутую дугу.

Однако фланги карфагенян не двигались. Римляне, в пылу сражения, не обратили на это внимания. Центр карфагенского войска, похоже вот-вот дрогнет — еще один рывок, и линия карфагенян будет прорвана, а битва — закончена.

Но в своем неудержимом наступлении римляне оказались внутри коридора, образованного рядами карфагенян. Римляне сражались в тесноте — они не могли даже как следует размахнуться мечами, так что их численное преимущество превратилось в помеху. По сигналу Ганнибала фланги карфагенской армии сомкнулись, и карфагенская конница, отогнавшая и рассеявшая кавалерию римлян, напала на врага с тыла.

Римская армия оказалась в мешке, и Ганнибал просто «перевязал» его горловину, обрекая противника на верную гибель. Римские воины гибли десятками тысяч, и консул Павл оказался среди погибших. Почти никто не спасся. (Варрону удалось вырваться, но он предпочел самоубийство возвращению в Рим.) Это было самое крупное поражение Рима в годы величия.

Рим собрал третью армию, более сильную, чем первые две, и потерпел третье поражение, еще более сокрушительное, чем первые два. Сражение при Каннах считается классическим примером «битвы на истребление»; оно является лучшей иллюстрацией того, как более слабая армия полностью уничтожила более сильную благодаря гению своего полководца.

Были и другие военачальники, побеждавшие огромные армии со своим небольшим войском. Александр Великий сокрушал гигантские персидские армии, а Роберт Клив — огромные армии индусов, имея в своем распоряжении довольно мало людей. Однако их противники были плохо обучены и не имели талантливых полководцев. Ганнибал, однако, сражался с самой сильной армией Древнего мира, ибо римляне в течение нескольких веков до Ганнибала были непобедимы и вновь стали непобедимыми после его смерти. Поэтому многие считают Ганнибала величайшим полководцем всех времен и народов.

Битва при Каннах привела Рим на край пропасти. Соседние страны, внимательно наблюдавшие за развитием событий, решили, что после трех сокрушительных поражений, которые Рим потерпел за последние три года, начнется его закат.

Некоторые из италийских союзников, подумав, что Риму уже больше не подняться, решили, пока не поздно, присоединиться к победителю. Самым важным из городов, открывших свои ворота Ганнибалу, была Капуя. Чужеземные союзники также отвернулись от Рима — в первую очередь Сиракузы.

На Сицилии, почти одновременно с битвой при Каннах, умер Гиерон II Сиракузский. Его внук, Гиероним, наследовавший ему, решил перейти на сторону Карфагена. Когда римлян заставят заключить мир, думал он, то они конечно же вынуждены будут вернуть Сицилию Карфагену, а карфагеняне не пощадят Сиракузы, если те останутся союзниками Рима. Ему казалось, что единственный путь к спасению — это немедленный союз с Карфагеном, который в будущем обеспечит безопасность Сиракуз.

Другим ударом для Рима стало известие о том, что в союз с Ганнибалом вступила Македония. Куда бы ни кинули взгляд римляне, везде перед ними высилась степа враждебности.

Однако в этой ситуации римляне выказали такое мужество, какое редко встречалось в мире до этого и после. Они не хотели слышать ни разговоров о мире, ни советов отчаявшихся; было запрещено даже проводить траурные церемонии в память тысяч погибших при Каннах. И несмотря на три поражения подряд и сотни тысяч погибших, Рим с мрачной решимостью начал собирать новую армию и строить планы обороны на случай нападения любого из врагов.

Никогда, ни до ни после, не был столь велик Рим, как в те тревожные дни.

Римляне поняли, что Ганнибалу, непобедимому на поле боя, придется в конце концов покинуть Италию, если не будет получать подкреплений. Поэтому они не предпринимали больше попыток сражаться с ним дома, а усилили натиск за пределами Италии.

В Испании римскими войсками командовали два Сципиона — военачальник, разбитый у реки Тицин, и его брат. Военные действия здесь были не очень удачными, но они не позволяли Гасдрубалу, брату Ганнибала, командовавшему карфагенскими войсками в Испании, посылать подкрепления в Италию.

В 212 г. до н. э. оба Сципиона погибли в бою и армию возглавил сын и тезка полководца, молодой человек, спасший отцу жизнь у Тицина. Он оказался способным военачальником и в течение нескольких последующих лет не давал Гасдрубалу передышки.

Тем временем римский флот в Адриатическом море следил, чтобы Ганнибалу не пришло подкрепление из Македонии. (Одним из главных недостатков стратегии Ганнибала было то, что он не понимал, как важно сокрушить римское господство в Средиземном море. Странно, что карфагенский полководец, столь гениальный на суше, совершенно не понимал значения морских коммуникаций.) Рим даже послал в Македонию свою армию, чтобы обезопасить себя от удара оттуда.

Наконец настала очередь Сиракуз. Сразу же после битвы при Каннах консулом был избран Марк Клавдий Марцелл. Он был одним из тех, кто разгромил цизальпинских галлов за несколько лет до нашествия Ганнибала. Потом он приобрел неслыханную популярность среди римлян тем, что сумел отбросить войска Ганнибала, пытавшиеся взять город Нолу (рядом с Неаполем), почти сразу же после битвы при Каннах. Конечно, это не могло остановить Ганнибала, но любая, пусть даже небольшая победа над карфагенянами вызывала у римлян ликование.

Марцелл высадился на Сицилии, разбил карфагенскую армию и осадил Сиракузы.

Однако взять их сразу же не удалось. Многие сиракузцы когда-то служили в римских легионах и хорошо понимали, что, попав в плен, они сначала будут высечены плетьми, а потом казнены как предатели, поэтому они отчаянно сражались. Кроме того, в городе жил знаменитый ученый Архимед. В то время ему было уже за семьдесят, но он оставался величайшим ученым и инженером античного мира.

Архимед создавал самые разные механизмы — в том числе катапульты для метания снарядов, камней или горшков с горящей жидкостью в римские корабли. Полагают, что он придумал специальные краны, которые поднимали эти корабли и переворачивали их, и линзы, собиравшие солнечный свет и поджигавшие суда. Вне всякого сомнения, истории о том, как один человек боролся с целой армией, или о том, как греческие мозги победили римскую мускульную силу, представляют собой сильное преувеличение и по большей части выдуманы последующими поколениями, в первую очередь греческими историками. Тем не менее, Марцеллу пришлось отойти от Сиракуз и держать осаду, продолжавшуюся два года, на расстоянии. За это время карфагеняне взяли несколько сицилийских городов.

В конце концов, частично благодаря предательству, частично — беспечности, из-за которой во время ночного празднества участок стены остался без охраны, римские войска в 212 г. до н. э. сумели войти в Сиракузы.

Начался обычный грабеж города — победители тащили все, что могли, жгли и убивали. Марцелл велел привести к нему Архимеда живым, ибо испытывал уважение к достойному противнику. Архимед, не замечая творившегося вокруг него, рисовал на песке геометрические фигуры, пытаясь решить какую-то задачу (по крайней мере, так гласит предание). Римский солдат велел ему идти за ним, на что греческий ученый высокомерно ответил ему: «Не порть моих кругов!» И римский воин убил его.

Огорченный Марцелл с почестями похоронил Архимеда и проследил, чтобы его семье не было причинено никакого вреда. После этого он отправился очищать Сицилию от карфагенян.

А как обстояли дела у Ганнибала в Италии?

Римляне наконец усвоили преподанный урок. Они уже больше не хотели встречаться с войском Ганнибала в открытом бою. Восторжествовала политика Фабия, которой римляне придерживались тринадцать лет. Куда бы Ганнибал ни пошел, везде его преследовали римские войска — кусали, вносили беспорядок, наносили удары, но стоило только карфагенянам приготовиться к сражению, как римляне тут же отступали.

Это было не по-рыцарски, зато работало, и силы Ганнибала мало-помалу таяли. Многие считают, что Ганнибал упустил свой единственный шанс, не двинув войска на Рим сразу же после победы при Каннах и не взяв его с ходу. Они забывают, что Ганнибал хорошо оценивал обстановку, будучи одним из самых способных, решительных и бесстрашных полководцев в истории. И раз он решил, что время для атаки еще не пришло, возможно, так оно и было. Рим еще не утратил своей мощи, и не все союзники в Италии ему изменили. Воины, с которыми Ганнибал перешел через Альпы, способны были творить чудеса, но большинство из них к тому времени уже погибли, и теперь ему приходилось полагаться на наемников или римских дезертиров[6].

Кроме того, он понимал, что после двух лет нечеловеческого напряжения воины заслужили отдых, поэтому после победы при Каннах он провел зиму в Капуе.

Существует предание о том, что легкая и роскошная жизнь в Капуе разнежила закаленных в боях ветеранов Ганнибала и испортила их. Однако, скорее всего, эта романтическая история не имеет ничего общего с реальностью. Армия Ганнибала оставалась непобедимой в течение тринадцати лет и не одержала блестящих побед только потому, что римляне предусмотрительно не предоставили ей такого случая.

В 212 г. до н. э. Ганнибал подошел к Таренту и с помощью тарентийцев взял его и запер римский гарнизон в крепости. Римляне в ответ осадили Капую, возмущенные тем, что после Канн этот город так быстро сдался Ганнибалу. Ганнибалу пришлось выбирать между укреплением своей власти в Таренте и спасением Капуи.

Он бросился на помощь Капуе, и римляне испарились при его появлении. Когда же он вернулся в Тарент, римляне снова осадили Капую. Это вывело Ганнибала из себя, и в 211 г. до н. э. он решил предпринять обманный маневр — сделать вид, что собирается атаковать Рим. Ганнибал подошел к самому городу; легенда гласит, что он даже бросил в степу копье. Но римляне не испугались и приготовились выдерживать осаду, не отозвав даже своих войск из-под Капуи.

Более того, до Ганнибала дошли слухи, что земля, на которой расположилось лагерем его войско, была выставлена на продажу и куплена богатым римлянином за ее полную стоимость. Значит, римляне были уверены в том, что, как бы ни поступил Ганнибал, земля все равно останется римской.

Ганнибал вынужден был отступить, и это явилось огромной победой римлян. Их стойкость заставила задуматься всех тех, кто ждал гибели Рима под натиском Ганнибаловой армии, а победы римских войск на разных театрах войны окончательно развеяли их надежды.

В 211 г. до н. э., сразу же после неудачного похода Ганнибала на Рим, римляне взяли Капую и расправились с правителями и населением этого города, наказав их за предательство. В 210 г. до н. э. они овладели Агригентом на Сицилии и отобрали его у карфагенян. В 209 г. до н. э. молодой Сципион взял Новый Карфаген в Испании, а старый Фабий вернул Тарент под власть Рима.

Теперь для полной победы требовалось только одно — изгнать Ганнибала из Италии. Но он был все еще опасен, все еще непобедим. Даже сейчас, после всех своих успехов, римляне не осмеливались на него напасть.

Однако, чтобы не погибнуть, Ганнибал должен, был получать подкрепления. Он не мог получить их из Карфагена — оттуда ему никогда их не присылали. Правители Карфагена относились к своему гениальному полководцу с нескрываемым подозрением (многие правительства грешат этим, и порой вполне обоснованно), опасаясь, что слишком удачливый военачальник не менее опасен, чем победоносный враг. Поэтому Карфаген посылал подкрепления куда угодно, только не в Италию, предоставив Ганнибалу надеяться лишь на силу своего гения.

Поэтому великому полководцу пришлось обратиться к своему брату Гасдрубалу, воевавшему в Испании. В 208 г. до н. э. Гасдрубал, в ответ на отчаянные просьбы Ганнибала о помощи, решил повторить подвиг десятилетней давности. Он обманул римлян, пересек Испанию и Галлию, перевалил через Альпы и явился в Италию с новой армией. Гасдрубал пришел как раз вовремя, ибо Ганнибал, несмотря на свои героические усилия, неуклонно терял завоеванные ранее позиции. Единственным светлым событием в течение всего 208 г. для карфагенян была гибель Марцелла в случайной стычке.

Теперь Ганнибалу, стоявшему в южной Италии, нужно было соединиться со своим братом, шедшим с севера. А римляне не могли этого допустить.

Одна римская армия осталась на севере, чтобы идти по стопам Гасдрубалова войска, а другая висела на хвосте у Ганнибала. Римляне не решались объединиться и атаковать его; не пытались они и напасть на Гасдрубала, опасаясь, что Ганнибал, ускользнув от преследования, присоединится к брату до окончания сражения.

И тут наступил поворотный момент в войне. Гасдрубал посылал брату гонцов, передавая с ними сведения о том, по каким дорогам он будет идти и где они должны встретиться. Случилось так, что гонцов схватили и эти сведения попали в руки римлян. Теперь военачальник, следивший за Ганнибалом, точно знал, каким путем пойдет Гасдрубал, а Ганнибал и не подозревал об этом! Римский полководец, Гай Клавдий Нерон (способный генерал, служивший под началом Марцелла), счел, что в данной ситуации неподчинение приказу будет оправданно, и, оставив Ганнибала, двинулся на север.

Объединенная римская армия встретила войско Гасдрубала на берегах реки Метавр, в ста двадцати милях к северо-востоку от Рима, недалеко от побережья Адриатического моря. Гасдрубал решил отступить, но не смог найти брода и потерял время на его поиски. Когда он нашел брод, было уже поздно. Римляне напали, и ему пришлось сражаться, чтобы спасти свое войско от гибели.

Карфагеняне героически оборонялись, но с ними не было Ганнибала, и римляне разгромили их наголову. Гасдрубал погиб вместе со своей армией, и Ганнибал узнал об этом ужасным образом. Римляне отыскали тело Гасдрубала, отрубили ему голову, отвезли ее на юг и бросили в лагерь Ганнибала.

Ганнибал, вглядываясь с болью в сердце в дорогие черты своего верного брата, понял, что война проиграна. Подкрепления он не дождется, и римляне будут преследовать его до тех пор, пока он сам не уйдет.

Но он не хотел покидать Италию, не разгромив римлян в открытом бою. Он удалился в Бруттий, расположенный на носке итальянского сапога, и целых четыре года стоял на побережье, ожидая римлян. Но те так и не решились напасть на него.

В Риме, однако, появились новые лидеры. Среди них самым заметным был молодой Публий Корнелий Сципион, который в 210 г. до н. э. унаследовал от своего тезки — отца должность главнокомандующего римскими войсками в Испании.

Сципион, сражавшийся в битве при Каннах и оказавшийся в числе тех немногих, кому удалось спастись (к счастью для Рима), проводил в Испании начатую отцом мудрую политику умиротворения. Благодаря этому ему удалось привлечь коренное население на сторону Рима. Он не смог помешать Гасдрубалу и его несчастной армии уйти в Италию, зато ему стало гораздо легче воевать с остатками карфагенского войска.

В 206 г. до н. э. карфагеняне послали в Испанию подкрепление, поставив перед огромным войском задачу сокрушить Сципиона. Противники встретились у Илипы на юго-западе Испании, примерно в шестидесяти милях к северу от того места, где сейчас находится город Севилья. Здесь уже римляне уступали врагу в численности, но имели талантливого полководца. Несколько дней армии стояли друг напротив друга; каждый пристально наблюдал за своим противником, но не вступал в бой, выжидая, по-видимому, благоприятного момента для нападения. Раз за разом армии выходили поздно утром из лагеря, словно исполняя заведенный ритуал.

Но однажды Сципион, вместо того чтобы к полудню вывести свое войско на поле, с легионами в центре и испанскими союзниками на флангах, атаковал карфагенян на рассвете, поставив союзников в центр, а легионы по бокам.

Изумленные карфагеняне вступили в битву, не успев даже позавтракать. Их лучшие соединения сражались с испанцами, которые просто сдерживали их натиск, не пытаясь атаковать. Легионеры же быстро смяли слабые силы на флангах противника, окружили и разгромили армию карфагенян.

Битва при Илипе имела двоякие последствия. Во-первых, карфагенянам пришлось уйти из Испании. Империя, которую Гамилькар Барка создал двадцать лет назад, погибла. Во-вторых, римляне обнаружили, что у них наконец-то появился талантливый полководец, имевший все шансы победить Ганнибала.

Теперь уже союзники Карфагена стали ему изменять. Одним из них был Масинисса, царь Нумидии, государства, расположенного к западу от Карфагена, на территории современного Алжира. Сципион заключил с ним тайное соглашение, и он стал верным соратником Рима.

Сципион вернулся в Италию в 205 г. до н. э. и стал кумиром Рима. Ему было всего тридцать два года, он был слишком молод для должности консула, но, тем не менее, он им стал.

Ганнибал еще сидел в Бруттии, по-прежнему опасный, опасный всегда. Однако Сципион понимал, что сражаться с ним нет нужды. Почему бы не пойти по пути, указанному Агафоклом и Регулом? Почему бы не отправиться в Африку и не напасть на сам Карфаген?

Против такого варианта выступили старые генералы, особенно Фабий, отчасти потому, что они понимали, насколько это рискованно (ведь, в конце концов, ни Агафоклу, ни Регулу так и не удалось разгромить Карфаген), отчасти из зависти к молодому полководцу.

Но Сципион был слишком популярен, чтобы просто от него отмахнуться. Когда сенат отказался предоставить ему армию, к нему тысячами стали стекаться добровольцы, и в 204 г. до н. э. он отплыл в Африку. Здесь к нему в открытую присоединились Масинисса и нумидийская конница, которая составляла ядро Ганнибаловой армии в Италии, а теперь наводила ужас на карфагенян.

Победы Сципиона привели карфагенян в отчаяние. Они послали гонцов к Ганнибалу, но потом решили, что не могут ждать, когда он прибудет, и согласились заключить со Сципионом перемирие, приняв условия мира, предложенные им. Однако мирный договор не был еще официально ратифицирован, когда в Африку прибыл верный своему долгу Ганнибал, и Карфаген нарушил перемирие.

Итак, Сципиону предстояло сразиться с Ганнибалом, и последняя битва величайшей из войн Древнего мира произошла 19 октября 202 г. до н. э. (551 г. AUC) у города Зама, в ста милях к юго-западу от Карфагена.

Ганнибал не растерял своих талантов, но Сципион мало в чем уступал ему, и, кроме того, его армия была лучше. Большую часть войска Ганнибала составляли италийские и карфагенские наемники, на которых нельзя было положиться до конца.

У Ганнибала было восемьдесят слонов, больше, чем в любой другой битве, но они только испортили все дело. Битва началась атакой слонов, но римляне затрубили в трубы, звук напугал животных, и некоторые из них бросились назад, смяв ряды Ганнибаловой конницы. Тут же на нее обрушились всадники Масиниссы и довершили ее разгром. Оставшиеся слоны прошли через ряды римских манипул — для этого между ними были специально оставлены проходы, и слоны сообразили, что лучше пройти по ним, чем бросаться на копья легионеров. (Слоны довольно умные животные.)

Настала очередь римлян наступать, и Сципион очень талантливо руководил атакой, вводя соединения в бой с таким промежутком, чтобы каждое могло действовать наиболее эффективно. Первые ряды карфагенян не выдержали и побежали, и только последний ряд воинов, который составили проверенные в боях ветераны италийской кампании, не дрогнул. Эти воины сражались, как всегда, героически, и мужество обоих противников достойно пера Гомера, но Сципион специально придерживал войска, чтобы дать возможность коннице Масиниссы вернуться и ударить с тыла (как карфагеняне напали на римлян в битве при Требии и Каннах). Удар был нанесен и довершил разгром непобедимой армии Ганнибала. За всю свою жизнь Ганнибал проиграл только одну битву, но это была битва при Заме, которая перевесила все его победы.

Все было кончено. Карфагену пришлось пойти на безоговорочную капитуляцию. Вторая Пуническая война завершилась полной победой Рима. невзирая на все победы Ганнибала и разгром при Каннах.

В 201 г. до н. э. был подписан мирный договор. От былого могущества Карфагена не осталось и следа. Его не разрушили, как требовали некоторые мстительные римляне, ибо Сципион не хотел слишком жестоких мер, но условия мира были очень тяжелыми.

Карфаген сохранил только свои африканские владения (северная часть современного Туниса), а от других, в том числе от Испании, ему пришлось отказаться. Он лишился флота и слонов и согласился выплачивать в течение пятидесяти лет огромную контрибуцию и не воевать, даже в Африке, без согласия Рима.

Более того, Масинисса, в награду за его помощь, был поставлен царем Нумидии, сильно расширившей свои территории и отныне независимой от Карфагена, Нумидии, которая стала союзницей Рима. Всем было ясно, что Масинисса может теперь сколько угодно грабить Карфаген и пользоваться его слабостью, ибо Карфаген, без разрешения Рима, не мог даже защитить себя, а Рим всегда брал сторону Масиниссы. И в течение пятидесяти лет после битвы при Заме Масинисса, проживший долгую жизнь, превращал существование карфагенян в ад. Город, бывший когда-то царем Африки, в полной мере познал страдания, в уплату за унижение, которому подверг Рим великий Ганнибал.

Что касается прославленного полководца, которому удалось спастись с поля битвы при Заме, то он буквально вырвал этот мир у упиравшегося Карфагена. Он хорошо понимал, что город не может больше воевать и что бессмысленное сопротивление привело бы к его полному уничтожению: жители или погибли бы, или попали бы в рабство.

Ганнибал стал главой правительства и направил все свои таланты на возрождение родного города. Он реорганизовал финансовую систему Карфагена и так хорошо управлял всеми делами, что город вновь стал богатеть. Он смог даже выплатить навязанную Римом контрибуцию в гораздо более короткий срок, чем было условлено.

Римлянам конечно же все это было не по нраву. Они не простили и не собирались прощать Ганнибалу ничего. И в 196 г. до н. э. в Карфаген отправилось посольство, которое обвинило Ганнибала в подготовке к новой войне и потребовало его отставки. Ганнибалу удалось бежать в эллинистические царства на востоке, где он и прожил остаток своей жизни. Он продолжал ненавидеть Рим, но уже не мог напасть на него.

Сципион вернулся в Рим национальным героем, спасшим город от Ганнибала. Ему было присвоено прозвище Африканец, под которым он и остался в истории. Однако сенат не мог простить ему его молодости и таланта, а гордость Сципиона и его самоуверенность оттолкнули от него многих других. После войны он никогда уже не смог занять важный пост в римском правительстве.

Рим значительно расширил свои территории. Провинция Сицилия теперь занимала уже весь остров, ибо владения Сиракуз тоже вошли в нее.

Рим забрал себе все владения Карфагена в Испании. В 197 г. до н. э. на их территории были созданы две провинции — Хиспания Цитериор (Внутренняя Испания) на востоке и Хиспания Ультериор (Внешняя Испания) на западе. Однако они охватывали только южную часть Пиренейского полуострова. Северная часть оставалась под властью местных племен и полностью подчинилась Риму только через два столетия.

В связи с появлением первой отдаленной от Рима провинции — Испании потребовалось внести очень важные изменения в римскую политику. Губернаторы назначались теперь не на один год, а на более длительный срок, поэтому они становились все более и более независимыми от римского правительства. Кроме того, римляне поняли, что непрактично посылать в провинции армию, состоящую из крестьян, которым нужно было пахать свой надел и собирать урожай. Поэтому там была создана постоянная армия, состоящая из профессиональных воинов, которые всю свою жизнь служили в войсках и не занимались сельским хозяйством. Это привело к тому, что войска хранили верность своим командующим, а не далекому Риму. В течение ста лет римские традиции были еще столь сильны, что удерживали военных от соблазна, но по прошествии этого времени начали сгущаться тучи.

В самой Италии также произошло много перемен. Регионы, помогавшие Ганнибалу, потеряли все свои привилегии. Цизальпинскую Галлию наводнили латинские колонисты, и галльское население постепенно растворилось среди них, восприняв образ жизни римлян. Латинские колонисты хлынули и на юг полуострова, и греческие города так ослабели, что никогда уже не смогли вернуть себе былое политическое значение. Этрурия совсем пришла в упадок, и ее население все больше и больше романизировалось.

Рим был готов теперь к последней битве за мировое господство. На его пути стояли только эллинистические монархии.

В 200 г. до н. э. Рим смог обратить свой взор на эллинистические царства. Ближе всех к нему располагалась Македония, которая была к тому же и опаснее всех. Здесь в 201 г. до н. э. к власти пришел могущественный царь Филипп V, усиливший хватку Македонии на горле Греции.

От былого величия Греции к этому времени осталась лишь тень. Наибольшим влиянием пользовались два городских союза: на севере — Этолийский союз, и на юге — Ахейский союз. Они постоянно воевали между собой и с Македонией. Если бы они сумели забыть о своих раздорах и объединиться, то им удалось бы сбросить македонское иго, ведь сама Македония постоянно отбивалась от набегов варваров, окружавших ее, а также воевала с другими эллинистическими царствами. Но греки так и не сумели этого сделать.

Ахейский союз постоянно воевал со Спартой, сумевшей на короткое время возродить тот боевой дух, которым она славилась в древности, и оспаривавшей право союза на власть над южной Грецией. Их соперничество было столь непримиримым, что Ахейский союз обратился за помощью к их общему со Спартой врагу — Македонии. За год до воцарения Филиппа Македония разгромила Спарту, и Ахейский союз превратился в марионетку в ее руках.

Филипп пошел войной на Этолийский союз и очень быстро добился победы над ним. Однако в 217 г. до н. э. Филипп поторопился заключить мир, желая развязать себе руки для борьбы с Римом, который только что потерпел поражение в первых битвах с Ганнибалом. После Канн Филипп стал союзником Ганнибала, но не мог ничем ему помочь, поскольку римский флот господствовал на море.

Но Рим не собирался ограничиваться только обороной. он заключил союз с этолийцами и спартанцами, которые мечтали отомстить македонцам за свои прошлые унижения, и послал небольшое войско в Македонию. Так началась Первая Македонская война.

Конечно, ее нельзя было назвать настоящей войной, но она не давала возможности Филиппу прийти на помощь Ганнибалу, когда римляне стали вытеснять его с полуострова. К 206 г. до н. э. греческие союзники выдохлись и сумели договориться с Филиппом, мечтавшим поскорее сбросить с плеч эту обузу. Рим в 205 г. до н. э. пошел на компромисс и заключил с ним мир.

Однако дело этим не кончилось. Филипп помогал Ганнибалу — в конце Первой Македонской войны он даже послал небольшой отряд, который сражался в рядах Ганнибаловых войск в битве при Заме. За это его следовало жестоко покарать — таково было правило Рима.

^{Эллинистический Восток}

У Рима имелась еще и другая причина для войны с Македонией. После победы римлян над Пирром эллинские города Великой Греции стали частью римских владений. Тогда римляне познакомились с греческой культурой и были покорены ее красотой и очарованием. Эллины обучали детей благородных римлян, и эти дети, научившись греческому языку, стали читать греческую литературу и изучать историю Эллады и полюбили эту страну.

Римляне познакомились с греческими мифами и под их влиянием видоизменили свои собственные. Они стали утверждать, что связаны с греками через Энея и Троянскую войну. Родилась латинская литература как подражание греческой.

Первым крупным римским драматургом был Тит Макций Плавт, родившийся в 254 г. до н. э. он написал главные свои сочинения в течение десяти лет, предшествовавших битве при Заме, и десяти — последовавших за ней. Из ста тридцати его комедий, полных грубоватого юмора, до нас дошло только двадцать. он использовал готовые сюжеты греческих комедий.

Его младший современник, Квинт Энний, родившийся в 239 г. до н. э., сражался во время Второй Пунической войны на острове Сардиния и приехал в Рим в 204 г. до н. э. Он писал трагедии и эпические поэмы, также используя в качестве образца греческие произведения. Некоторые римские аристократы, включая Сципиона Африканского, считали его выдающимся драматургом.

С ростом популярности греческой культуры многие патриции, естественно, еще сильнее возненавидели Филиппа как поработителя эллинов. Некоторые из них считали войну с Македонией своим священным долгом, как войну за спасение греческой культуры.

Правда, здесь возникает вопрос: не собирался ли Рим, усмирив Филиппа, подчинить себе весь эллинистический мир? И если взглянуть на ситуацию глазами римлян, то ответ на него будет положительным.

Египет Птолемеев был сильным государством под властью трех первых царей этой династии, но последний из них умер в 221 г. до н. э. Птолемей IV был очень слабым правителем, а когда он в 203 г. до н. э., как раз накануне битвы при Заме, умер, то на трон взошел восьмилетний мальчик Птолемей V. Поэтому о войне Египта против Рима не могло быть и речи. Все его силы уходили на защиту своих собственных границ. Кроме того, сразу же после разгрома Пирра Египет стал союзником Рима — мудрый Птолемей II понял, что хорошо иметь такого друга, как Рим. И с тех пор Египет всегда оставался верным этому союзу.

В Малой Азии располагалось несколько небольших эллинистических царств. Самым западным из них был Пергам. Чтобы попасть в него из Греции, нужно, было только пересечь Эгейское море. Основную угрозу для этого царства представляли более крупные эллинистические государства, окружавшие его, в том числе Македония. Поэтому король Пергама, Аттал I, был союзником Рима, которого считал своим естественным защитником.

После того как Сиракузы попали под власть Рима, только одно греческое государство сохраняло еще свою независимость и процветало — остров Родос, расположенный в юго-западной части Эгейского моря. Он стал союзником Рима по тем же самым причинам, что и Пергам. Афины последовали его примеру.

Осталась только империя Селевкидов, которая как раз в то время достигла вершины своего расцвета. Из всех эллинистических царств она одна была союзником Македонии. В 223 г. до н. э. ее властителем стал Антиох III, укрепивший могущество своей державы целым рядом военных побед. Его предшественники в свое время потеряли обширные области в Центральной Азии, которые когда-то входили в состав Персидской империи, а потом были завоеваны Александром Великим. Антиох в ходе нескольких кровопролитных войн вернул эти территории. К 204 г. до и. э. империя Селевкидов простиралась от Средиземного моря до Индии и Афганистана.

Это было государство огромного размера. Придворные называли своего владыку Антиох Великий, он и сам в это верил и считал себя вторым Александром. Однако восточные регионы еле-еле удавалось удерживать в повиновении, и Антиох мог полагаться только на Сирию и Вавилонию.

Когда царем Египта стал Птолемей V, Антиоху показалось, что появилась возможность завершить, наконец, Столетнюю войну, которая шла то затухая, то разгораясь вновь между Селевкидами и Птолемеями. В 203 г. до н. э. он вступил в союз с Филиппом V и напал на Египет.

Пергам и Родос, испугавшись, что Антиох победит и станет слишком опасным для всех эллинистических государств, обратились за помощью к Риму. Рим хорошо понимал, какая опасность нависла над его союзником Египтом. Римляие не забыли, что Ганнибал бежал из Карфагена во владения Селевкидов и Антиох приютил у себя главного врага Рима, и собирались в будущем заняться этим.

Однако теперь на первый план выступили взаимоотношения с Филиппом. Антиох воевал в Египте и не мог помочь своему союзнику в войне против Рима.

В 200 г. до н. э. римляне, получив просьбу родосцев о помощи, послали к Филиппу V посольство с требованием воздержаться от действий, могущих нанести вред Родосу и Пергаму. Филипп отказался, и тогда началась Вторая Македонская война.

Сначала события развивались совсем не так, как хотелось бы Риму. Римляне надеялись, что вся Греция поднимется и присоединится к ним в борьбе против Филиппа, но этого не произошло. Более того, Филипп оказался способным полководцем, и в течение двух лет война шла с переменным успехом.

Тогда римляне поставили во главе своих войск Тита Квинктия Фламинина. Он служил под началом Марцелла, покорителя Сиракуз, и был одним из тех римлян, которые восхищались греческой культурой.

Фламинин решительно взялся за дело и в 197 г. до н. э. навязал Филиппу битву у города Киноскефала в Фессалии, на северо-востоке Греции. Впервые после столетнего перерыва, истекшего со времен войны с Пирром, македонская фаланга встретилась с римским легионом. Армии были равны по численности, но на стороне римлян сражалась прекрасная греческая конница, и, кроме того, римляне имели слонов.

Армия Филиппа состояла из двух фаланг, которые на начальном этапе битвы сумели сдержать натиск легионеров. Однако сражение происходило не на равнине, и ряды фаланги слегка расстроились. Дело решила гибкость, которой обладал легион и не обладала фаланга. Левый фланг римлян не смог сдержать натиска противостоявшей ему фаланги, но римский командир, сражавшийся на правом фланге (где дела обстояли гораздо лучше), сумел выделить из своих рядов отряд, который напал на фалангу, теснившую левый фланг римлян, с тыла. Македонцы не сумели быстро сманеврировать и были смяты.

Легион доказал свое превосходство над фалангой, и Филиппу V пришлось заключить мир. Этому способствовало и то, что другие македонские армии потерпели поражение от эллииов в Греции и от жителей Пергама в Малой Азии.

Как и Карфагену, Македонии пришлось вернуться в свои прежние границы. Она потеряла весь свой флот, распустила большую часть армии и выплатила огромную контрибуцию. Филипп остался царем, но он хорошо усвоил преподнесенный ему урок — никогда уже больше он не выступал против Рима.

Фламинин тогда совершил то, ради чего и была одержана победа. В 196 г. до н. э., через год после битвы при Киноксефале, он присутствовал на Истмийских играх (религиозный и спортивный праздник, проводившийся каждые два года в большом греческом городе Коринфе). Здесь, с большой помпой, он объявил все греческие города свободными и независимыми от македонского владычества, продолжавшегося полтора века.

Греки бешено аплодировали, но для многих из них свобода означала продолжение ожесточенных междоусобных войн. Спарта под властью правителя по имени Набис, коренным образом реорганизовавшего жизнь в городе, с каждым днем становилась все сильнее и сильнее. Ахейский союз обратился к Риму с просьбой взять на себя ту роль, которую играла ранее Македония, и разгромить Спарту.

Фламинин весьма неохотно повел свои войска против Спарты. Спартанцы защищались с поразительным упорством, а Фламинин не хотел разрушать город. Он заставил все греческие города заключить какой-никакой мир, и в 194 г. до н. э. вернулся в Рим со своей армией, оставив Набиса во главе Спарты. Греки после его ухода снова принялись сражаться. В 192 г. до н. э. Набис был убит, Спарта проиграла свою последнюю битву и никогда уже больше не воевала.

А что же Антиох? Пока Рим воевал с Македонией, Антиох вторгся в Египет. В 200 г. до н. э. он выиграл решающее сражение и отобрал у Египта азиатские владения, которые тот удерживал за собой почти целое столетие. Армии Антиоха наступали и в Малой Азии.

В 197 г. до н. э. умер Аттал Пергамский. Его сын, Эвмен II, подтвердил свою верность Риму и умолял Фламинина, который завершал войну с Филиппом, велеть Антиоху убраться из Малой Азии. Фламинин послал гонцов с этим требованием, но Антиох, одерживая повсюду победы, вовсе не собирался никому подчиняться. В 192 г. до н. э. он заключил мир с Египтом, удержав все завоеванные им земли.

Однако когда он остановился, чтобы перевести дух, то обнаружил, что его союзник, Македония, разгромлен и вся Греция подчиняется воле Рима. Антиох хорошо понимал, что, пока он удерживает за собой земли, захваченные у союзников Рима, тот не оставит его в покое. Вопрос был в том, следует ли ему напасть первым.

Два обстоятельства убедили Аитиоха в необходимости войны с Римом, Первое: Этолийский союз был недоволен расстановкой сил в Греции после разгрома Филиппа. Поскольку Рим воевал со Спартой, то Ахейский союз был на стороне римлян, а раз он был на их стороне, то Этолийскому союзу пришлось занять антиримскую позицию и обратиться к Антиоху с просьбой освободить греков от римского ига.

Во-вторых, в 195 г. до н. э. из Тира ко двору Антиоха приехал Ганнибал. Смыслом всей его жизни было разгромить Рим, и он убедил Антиоха начать военные действия, пообещав вторгнуться в Италию, если он даст ему армию, и разбить римлян, если только Антиох вторгнется в Грецию, чтобы отвлечь римское войско.

Тщеславию Антиоха льстила мысль о том, чтобы стать избавителем греков и отомстить македонцам, но он не последовал совету Ганнибала. Он не дал карфагенянину войска, а решил ввести свои главные силы в Грецию, положившись на обещания этолийцев поднять все греческие города ему в помощь.

В 192 г. до н. э. Антиох выступил — он захватил Малую Азию, переплыл Эгейское море и вторгся в Грецию. Началась Сирийская война.

Конечно же греки не присоединились к нему. Более того, невзирая на отчаянные предупреждения Ганнибала, Антиох увлекся праздниками и развлечениями.

В 191 г. до н. э. наступила расплата. Римская армия встретилась с войском Антиоха у Фермопил на эгейском побережье, лишь в сорока милях к югу от Киноскефала. Римляне без труда разгромили противника, и Антиох в ужасе бежал в Азию.

Однако римлян это не удовлетворило. Нельзя было позволить Антиоху сохранить за собой территорию, отобранную у верного союзника Рима Пергама. Римский флот, усиленный кораблями Пергама и Родоса, разгромил флот Антиоха, и римские легионеры первый раз за всю историю своего города ступили на берег Азии. Их возглавлял Луций Корнелий Сципион, брат Сципиона Африканского. (Римский сенат был против того, чтобы Луций встал во главе армии, но Сципион Африканский сказал, что будет вторым командующим, и это уладило дело.)

Битва состоялась в 190 г. до н. э. у Магнесии, примерно в сорока милях от эгейского побережья. В течение ее Сципион Африканский лежал в постели больной, но римская армия все равно победила, и без особого труда, а Луций Сципион получил звание Азиатский.

С Антиохом было покончено. По условиям мирного договора он отказался от Малой Азии. Пергам и Родос усилились за счет ослабления Селевкидов, а греческие города на западном побережье Малой Азии получили свободу. Антиоха обязали выплатить огромную контрибуцию, равную тридцати миллионам долларов в переводе на наши деньги.

Еще один важный момент. Антиоху пришлось согласиться выдать Риму Ганнибала, но он понимал, что, поступив так, покроет себя бесчестьем, и помог Ганнибалу бежать. Великий карфагенянин перебрался в Вифинию, эллинистическое царство к северо-западу от Пергама. Здесь он стал советником вифинского царя, Прусия II.

Когда между Вифинией и Пергамом вспыхнула война, Ганнибал встал во главе вифинского флота и разгромил пергамцев. Это привлекло внимание римлян, ведь Пергам был их союзником, а Ганнибал — смертельным врагом.

В 183 г. до н. э. в Вифинию послали самого Фламинина с требованием выдать Ганнибала. Вифинскому царю пришлось согласиться, но, когда Ганнибал увидел солдат, пришедших арестовать его, он, не желая позволить Риму торжествовать последнюю победу над ним, принял яд, который всегда носил с собой. Так умер великий Ганнибал — спустя тридцать три года после победы при Каннах и через девятнадцать лет после поражения при Заме.

Над головой Сципиона после победы при Магнесии тоже сгустились тучи. Вернувшись из Азии, он обнаружил, что его политические противники в Риме начали расследование дела о контрибуции, выплаченной Антиохом, и обвинили его и его брата в том, что они часть денег забрали себе.

Луций Сципион готов был представить им отчет, но Африканец, то ли потому, что гордыня не позволяла ему участвовать в расследовании, то ли потому, что он и вправду проворовался, схватил документы и разорвал их. Его противники заявили, что это доказывает вину братьев. Луцию присудили огромный штраф, а Сципион в 185 г. до н. э. предстал перед судом по обвинению в том, что он брал взятки от Антиоха. Его едва не осудили, но день, когда происходило разбирательство, был годовщиной битвы при Заме, и Сципион напомнил об этом. Возликовавшая толпа потребовала его оправдания. Сципион умер в 183 г. до н. э., в один год с Ганнибалом.

Ко времени смерти Ганнибала и Сципиона Риму никто не угрожал, ни с востока, ни с запада. Повсюду, на всем побережье Средиземного моря, простирались земли либо самого Рима, либо его союзников, либо тех. кто испытывал перед ним страх. Тем не менее, римских владений на востоке, по сути, еще не существовало. Все усилия Рима пока были направлены на то, чтобы ослаблять любую сильную державу и следить за тем, чтобы слабые подчинялись только ему.

Однако успокаиваться было еще рано — за Македонией нужен был глаз да глаз. Филипп V после поражения под Киноскефалом помогал Риму в борьбе против Антиоха и вел себя очень осторожно, стараясь не обидеть ненароком римлян. Но он делал все, чтобы усилить Македонию, в особенности ее северную часть. Кроме того, он искусно подпитывал недовольство греков римским владычеством. Их теперь уже раздражало то, что они должны подчиняться Риму, как в свое время раздражало владычество Македонии, ибо свобода, которую они получили, состояла лишь в том, что они поменяли хозяина.

Филипп медленно, но верно готовил антиримский переворот и даже казнил одного из своих сыновей по подозрению в том, что тот держал сторону Рима. В 179 г. до н. э. Филипп умер, не успев осуществить свои планы. На трон сел его сын, Персей, который продолжал укреплять Македонию и пытался объединить все греческие города в один союз. В конце концов Эвмен II Пергамский понял, какая опасность грозит им всем, и принялся посылать гонцов в Рим, умоляя сенат, пока не поздно, предпринять что-нибудь. В Риме наконец осознали нависшую опасность, и в 172 г. до н. э. началась Третья Македонская война.

Греки и вифинцы, на помощь которых рассчитывал Персей, тут же пошли на попятную, но Персея это не остановило — он выставил против римлян самую крупную со времен Александра Великого македонскую армию.

Сначала военное счастье отвернулось от римлян. Македонцы сражались с прежней энергией и бесстрашием и в течение нескольких лет побеждали лучшие римские войска, посылаемые против них.

Наконец сенат поставил во главе войска нового полководца, Луция Эмилия Павла, сына консула, погибшего при Каннах. Павл удачно воевал с местными племенами в Испании и теперь, будучи уже шестидесятилетним стариком, энергично взялся за дело в Македонии.

В 168 г. до н. э. он навязал Персею битву при Пидне на эгейском побережье Македонии. Фаланга снова встретилась с легионом, но уже в последний раз. Пока битва шла на равнине, фаланга оставалась непобедима; она двигалась, выставив вперед свои длинные копья, словно гигантский дикобраз, и поглотила легион. Однако на пересеченной местности в рядах фаланги появились разрывы. Павл велел своим воинам заполнять эти трещины по мере их появления, и вскоре фаланга была расчленена на куски и разгромлена. И больше уже никогда фаланга не появлялась на поле боя.

На этот раз Рим решил покончить с Македонией раз и навсегда. Персей был взят в плен и отвезен в Рим, где он и умер, а Павл получил право на триумф и прозвище Македонский. Спустя сто пятьдесят пять лет после смерти Александра Великого македонская монархия перестала существовать. Вместо одного царства возникло четыре маленькие республики.

Рим пока еще не захватал себе земель на востоке, но он был крайне недоволен тем, что греки симпатизировали Персею, и решил наказать их. Римские армии разгромили Эпир, частично за помощь Македонии, частично за деяния Пирра, воевавшего с ними сто пятнадцать лет назад.

Другой жертвой стал Родос. Он был верным союзником Рима в борьбе против Филиппа V и Антиоха III, но в войне с Персеем не проявил должной настойчивости, В ответ на это Рим создал свою торговую базу на острове Делос в ста шестидесяти милях к северо-западу от Родоса, и вся римская торговля пошла через нее, минуя Родос. Город, чье процветание зависело от торговли, пришел в упадок и больше уже никогда не возродился, хотя еще в течение двух столетий оставался относительно свободным.

Другой жертвой стал Ахейский союз. Со времен разгрома Филиппа V он был откровенно пророманским и даже предложил свою помощь в борьбе с Персеем, хотя многие уважаемые его лидеры выступали за нейтралитет. Рим отказался от помощи, чувствуя, по-видимому, что грекам доверять нельзя. После войны было решено наказать союз за бездеятельность. Тысячу его ведущих деятелей в качестве заложников отправили в Рим.

Среди них был Полибий, возглавлявший конницу Ахейского союза, посланную в помощь Риму для борьбы с Персеем. Полибий выступал за нейтралитет, о чем было хорошо, известно, и Рим не простил ему этого. К счастью, Полибий, человек высокообразованный, сумел завоевать дружбу римского полководца Павла Македонского и стал учителем его сыновей.

Младший сын Павла (сражавшийся со своим отцом при Пидне) был приемным внуком Сципиона Африканского и известен под именем Публий Корнелий Сципион Эмилиан. Но его чаще называют Сципионом Младшим, а его знаменитого приемного деда — Сципионом Старшим.

Сципион Младший был одним из тех римлян, которые восхищались всем греческим (их называли «эллинофилами»). Он ввел в Риме греческий обычай брить лицо (первым так стал поступать Александр Македонский) и собирал вокруг себя ученых людей, греков и римлян.

В круг Сципиона входил, например, Гай Луцилий, который первым в Риме начал писать сатиры — литературные произведения, высмеивающие порок и прославляющие добродетель.

Другим членом этого кружка был Публий Теренций Африканец. Он был карфагенянином по происхождению и попал в Рим в качестве раба одного из сенаторов. Добрый сенатор, узнав о способностях молодого раба, дал ему образование и освободил его. Молодой вольноотпущенник получил фамилию своего старого хозяина.

Теренций прославился своими пьесами, сюжеты которых он, подобно Плавту, заимствовал у греков и которые иногда казались лишь слегка измененными переводами с греческого. Его пьесы отличаются красотой слога — Теренций превратил латынь из языка солдат и крестьян в язык образованных людей. Однако его пьесы были не такими живыми и веселыми, как пьесы Плавта.

Но не все в Риме восхищались греческим — римляне старой закваски не доверяли тому, что казалось им опасным иноземным влиянием, и презирали все эллинское. Самым известным из этих людей был Марк Порций Катон. Он родился в 234 г. до н. э. и сражался в войсках Фабия против армии Ганнибала. Он участвовал и в битве при Заме, после которой возненавидел Сципиона, которого обвинял в расточительности и сумасбродстве. Позже Катон хорошо зарекомендовал себя в боях в Испании и в войне против Антиоха.

Катон обладал всеми римскими добродетелями, столь ценившимися в старые времена. Он был кристально чистым и абсолютно преданным долгу человеком, но при том холодным, жестоким, угрюмым, скаредным и ужасно узколобым. Он сурово обращался со своими рабами и даже к жене и детям не испытывал никаких нежных чувств. В 184 г. до н. э. его избрали цензором, и он безжалостно искоренял все, что казалось ему безнравственным. Например, Катон оштрафовал Луция Сципиона Азиатского за то, что тот поцеловал свою собственную жену в присутствии детей (хотя, возможно, здесь сказалась его ненависть к Сципионам). Его часто называют Катон-Цензор, в память о том, каким грозным стражем нравственности он был.

Катон ни к чему не проявлял склонности и вел все дела очень эффективно, но с неизменной скупостью. Позже римляне (не сталкивавшиеся с ним) восхищались им, но не следовали его примеру.

Катон был первым выдающимся латинским прозаиком. Он написал историю Рима и трактат о сельском хозяйстве. Предполагают, что греческому языку его научил поэт Энний. И тем не менее, он до конца своей жизни относился ко всему греческому с большим подозрением.

Поскольку Сципион Младший был другом Полибия и других «ахейцев» в Риме, то, естественно, Катон, ненавидевший Сципиона, стал их личным врагом. Многие годы пытался Полибий, используя все свое влияние на Сципиона и других эллинофилов, добиться возвращения в Грецию всех заложников, но Катон всегда говорил «нет». Да и сам Сципион не сильно-то старался противодействовать Катону, ибо он восхищался непоколебимым духом старика и сам во многих отношениях был замшелым консерватором, несмотря на его увлечение греческой культурой.

Ситуация изменилась только тогда, когда Сципиону Младшему предоставилась возможность стяжать славу полководца. Хотя Рим подчинил себе ту часть Испании, которая ранее принадлежала Карфагену, местные племена на севере Пиренейского полуострова в течение полувека упорно сдерживали продвижение римлян. В 151 г. до н. э. в Испанию прибыл Сципион Младший, который умелыми дипломатическими шагами и умной политикой сумел успокоить их и восстановить мир. Он вернулся в Рим, окруженный славой, и Катон неохотно согласился отпустить заложников.

Сделал он это, однако, весьма грубо. Когда сенат обсуждал, стоит ли отпускать заложников, Катон встал и сказал: «Неужели у нас нет других более важных дел, чем сидеть целый день и обсуждать, где кучка старых греков ляжет в гроб — здесь или в Греции?» И грекам, после семнадцати лет плена, позволили возвратиться на родину.

Полибий с лихвой вернул свой долг Сципиону, написав историю восхождения Рима к мировому господству. Часть этого сочинения дошла до наших дней, и мы судим о самом героическом периоде римской истории со слов грека, прожившего долгие годы в Риме пленником.

Грубое обращение с заложниками, захваченными по ничтожному поводу, и общее усиление римского давления вызвали взрыв антиримских настроений в Греции. Греки ждали только повода, чтобы отомстить.

Со времен битвы при Заме Карфаген боролся за жизнь, сосредоточившись на своих внутренних делах и стараясь ни в коем случае не совершать ничего такого, что могло бы снова настроить римлян против него. Однако римлянам достаточно было самого ничтожного повода — они знали, что никогда не простят Ганнибалу его побед, унижавших достоинство Рима.

Масинисса, с молчаливого согласия Рима, постоянно тревожил и раздражал карфагенян. Он оскорблял их, совершал набеги на их территорию, а когда Карфаген жаловался на него римлянам, они пропускали это мимо ушей.

Среди римлян главным врагом Карфагена был конечно же Катон. В 157 г. до н. э. он входил в состав римского посольства, которое отправилось в Африку, чтобы в очередной раз уладить спор между Масиниссой и Карфагеном. Катон пришел в ужас, увидев, что Карфаген процветает, а жители его живут в достатке. Ему это показалось невыносимым, и он начал кампанию за уничтожение Карфагена.

С этого момента он заканчивал любую речь, чему бы она ни была посвящена, одной и той же фразой: «Praeterea censeo Carthaginem esse delendam» («Я также считаю, что Карфаген должен быть разрушен»).

Но, говоря так, он руководствовался не только собственными предрассудками. Карфаген, расширяя свою торговлю, конкурировал с италийскими виноторговцами и маслоторговцами, и италийские землевладельцы (а Катон был одним из них) страдали от этого. Но разумеется, личный интерес всегда прикрывается тогой патриотизма.

В 149 г. до н. э. Катон, наконец, получил возможность удовлетворить свои желания.

Набеги Масиниссы вынудили в конце концов Карфаген взяться за оружие и наказать своего назойливого врага. Произошло сражение, в котором победил Масинисса, и карфагеняне сразу же осознали, что теперь Рим предъявит им обвинение, что они начали войну без его разрешения, нарушив тем самым условия мирного договора.

Карфаген послал гонцов, чтобы объяснить причины войны, и предал смерти своих военачальников. Римляне, однако, не приняли объяснений. И хотя Карфаген проиграл битву и был совершенно беспомощен, и к тому же делал все, чтобы сохранить мир, Рим объявил ему войну.

Римская армия высадилась на побережье Африки, и карфагеняне приготовились принять любые требования противника, вплоть до разоружения. Но Рим потребовал, чтобы они покинули город и построили новый не ближе чем в десяти милях от побережья.

Карфагеняне ужаснулись этому требованию и отвергли его. Если их город должен погибнуть, они погибнут вместе с ним. Вооружившись мужеством, которое придавало им отчаяние, собрав все силы, карфагеняне заперлись в стенах своего города, изготовили оружие почти из ничего и стали биться, не помышляя о сдаче врагу. В течение двух лет все попытки изумленных римлян разбить обезумевшего противника оканчивались ничем.

За это время умерли оба непримиримых врага Карфагена — Катои и Масинисса, первый в возрасте восьмидесяти пяти, второй — девяноста лет. Этим жестоким людям так и не довелось увидеть Карфаген разрушенным. И тот и другой провели свои последние дни наблюдая, как карфагеняне вновь унижают римлян.

Героической защитой своего родного города карфагеняне заслужили сочувствие и восхищение всех последующих поколений, а войну Рима против Карфагена можно рассматривать как трусливое и недостойное деяние.

Наконец, в 147 г. до н. э. под стены Карфагена был послан Сципион Младший. Он воодушевил войско, возможно, также подействовала магия его имени, пусть даже это было имя его приемного отца. В 146 г. до н. э. (607 г. AUC) Карфаген был, наконец, взят и сожжен дотла. Те из его жителей, кто не предпочел смерть в огне, были убиты или обращены в рабство, а Сципион Младший получил дополнительное прозвище Африканец Младший.

Карфаген сровняли с землей, а его территория стала римской Африканской провинцией. Римляне того времени требовали, чтобы на этом месте никогда уже больше не строили города. Однако сто лет спустя был основан Новый Карфаген — теперь уже римский. Старые карфагеняне, потомки финикийцев, навсегда исчезли с лица земли.

Полибий не задержался в Греции — он поспешил в Африку со своим другом Сципионом, чтобы стать свидетелем великого события, которым он собирался завершить свою историю. он пишет, что Сципион задумчиво смотрел на горящий Карфаген и вспоминал строки из поэм Гомера. Полибий спросил его, о чем он думает, и Сципион ответил, что история народов состоит из взлетов и падений и он не может отделаться от мысли, что когда-нибудь и Рим, возможно, будет разграблен, как Карфаген.

Сципион оказался провидцем. Через пять с половиной веков Рим и вправду был разграблен, и захватчики явились — из Карфагена!

Пока римляне сражались с Карфагеном, на востоке разразилась гроза. В Греции и Македонии царил хаос. Римляне сами не управляли этими странами, но и не допускали появления здесь сильных правителей. Это означало, что весь регион был охвачен междоусобицами, а на море свирепствовали пираты. Четыре республики, образованные на месте Македонского царства, постоянно грызлись между собой.

Многим грекам казалось, что настало время сбросить римское иго. В Македонии появился авантюрист по имени Андриск, объявивший себя сыном Персея и в 148 г. до н. э. провозгласивший себя царем Македонии. Он нашел союзников в Греции и заключил союз с обнищавшим, погибающим Карфагеном.

Римляне тут же послали в Македонию армию под командованием Квинта Цецилия Метелла, который в ходе так называемой Четвертой Македонской войны без труда разгромил Андриска. Македония полностью потеряла независимость — в 146 г. до н. э. она была превращена в римскую провинцию. С этого года Рим стал захватывать земли на востоке.

Но в Греции дело зашло слишком далеко. Ахейский союз так мечтал бросить вызов Риму, что остановить его уже было невозможно. Посланцев Метелла оскорбили, и ему пришлось двинуть свою армию на юг. Он восхищался греческой культурой и надеялся усмирить Грецию дипломатическими мерами, но в 146 г. до н. э. его сменил Луций Муммий, малообразованный человек, который приобрел некоторый военный опыт в Испании и мечтал только об одном — завоевать право на триумф, а судьба греков его совсем не волновала.

Главой Ахейского союза был Коринф. Когда Муммий подошел к стенам города, его жители сдались, не оказав никакого сопротивления, так что Ахейская война закончилась, не успев начаться. Но Муммий хотел совсем другого. Он обошелся с Коринфом так, словно город был взят штурмом, — его солдаты грабили и убивали жителей. Оставшихся в живых обратили в рабство, а бесценные произведения искусства увезли в Рим.

Муммий, ничего не смысливший в искусстве, выставлял себя на посмешище, давая капитанам кораблей, на которые грузили полотна выдающихся греческих художников, такие указания: «Смотрите не повредите их, а то вам придется сделать их копии». Ахейский союз был распущен, а с ним погасли и последние искры греческой свободы.

На крайнем западе тоже было неспокойно. Племена западной Испании (эта область, охватывающая территорию современной Португалии, называлась Лузитания) подняли восстание, возмущенные жестоким правлением римских губернаторов. Восстание возглавил лузитанский пастух Вириат. В течение десяти лет, со 149 г. до н. э. но 139 г. до н. э., он вел успешную партизанскую войну против римлян. Однажды ему удалось заманить римское войско в ловушку на горном перевале и заставить римлян заключить мир. Однако в 139 г. до н. э. римляне подкупили нескольких друзей Вириата и убили его.

Но и после этого лузитанцы не сдались. Снова был призван Сципион Младший. В 133 г. до н. э. он (после долгой осады) взял город Нуманцию на северо-востоке Испании. Это был центр сопротивления римлянам на севере, и с его падением северная Испания стала римской провинцией. Независимые местные племена удержались только на крайнем северо-западе.

В том же самом году Рим приобрел свое первое владение в Азии. Царем Пергама был давний верный союзник Рима Аттал III. Он взошел на трон в 138 г. до н. э., но у него не было прямого наследника, и он уже не надеялся его иметь. Аттал понимал, что если он не предпримет каких-либо шагов, то из-за его земель начнется война между другими государствами Малой Азии, в которую вмешается Рим, что принесет всем одни беды и страдания. И он решил, что мудрее покориться неизбежному, и завещал свое царство Риму.

В 133 г. до н. э. Аттал умер, Рим принял его подарок и преобразовал его царство в провинцию Азия. Часть пергамцев не захотела становиться римскими подданными и подняла мятеж, но Рим легко подавил его, и к 129 г. до н. э. Пергам был усмирен.

Итак, со 133 г. до н. э. римляне могли считать почти все Средиземноморье своим владением — а ведь всего лишь столетие назад их город управлял одной Италией. Теперь Риму принадлежала почти вся Испания, Северная Африка, Македония, Греция и Пергам, а также острова в Западном и Центральном Средиземноморье. В других местах на побережьях располагались царства, которые, будучи номинально независимыми, являлись союзниками Рима или, по меньшей мере, напуганные его мощью подчинялись ему.

В Птолемеевом Египте правили слабые цари, которые вели себя очень осторожно, боясь навлечь на себя гнев Рима, и были марионетками в его руках.

Довольно могущественной оставалась только империя Селевкидов. Антиох III умер в 187 г. до н. э., но под властью его сыновей государство оправилось от ударов, нанесенных ему Римом. В 175 г. до н. э. царем стал Антиох IV. После битвы при Магнесии он был послан в Рим в качестве заложника и получил там образование. Тем не менее, став царем, он решил, что может по старинке воевать с Египтом, и попытался захватить его, но римляне послали свою армию и изгнали захватчика.

Антиох IV, озлобленный поражением, решил найти противника послабее. Под его властью находилась Иудея, и он решил запретить иудаизм и заставить евреев принять греческую религию. Евреи восстали, и под руководством семьи Маккавеев создали независимое государство.

После смерти Антиоха IV в 163 г. до н. э. начался закат империи Селевкидов. Восточные народы, покоренные сначала Александром Великим, а затем Антиохом III, добились теперь независимости, а в 129 г. до н. э. даже захватили Вавилонию. После этого от некогда могущественной империи осталась одна Сирия, в которой шла бесконечная гражданская война между различными представителями рода Селевкидов, желавших захватить власть, которая была уже пустым звуком. И они не могли сопротивляться Риму.

Совершенно очевидно, что Рим, завоевав Средиземноморье, сказочно обогатился, особенно благодаря своим победам над странами Востока, накопившими в течение многих веков цивилизованной жизни несметные сокровища. Контрибуции, наложенные на Карфаген, Македонию и Сирию, дань, поступающая из провинций, прибыли от торговли, осуществлявшейся по правилам, установленным Римом, — все это означало, что в город хлынуло богатство.

В 167 г. до н. э., после битвы при Пидне и окончательного разгрома Македонии, Рим получил в свое распоряжение такие огромные средства, что римские граждане были освобождены от налога. Их стали содержать покоренные ими народы.

Но Риму пришлось дорого заплатить за превращение в величайшую державу мира.

До Пунических войн основу римского государства составляли крестьяне. Несколько месяцев в году они обрабатывали свою землю, а все остальное время воевали. Военные кампании были короткими и проводились недалеко от дома.

Сто лет непрекращающихся войн привели к тому, что многие из этих стойких людей погибли (в 133 г. до н. э. в Риме было меньше граждан, чем в 250 г. до н. э.), а другие — разорились. Огромные территории были опустошены войсками Ганнибала или самими римлянами в наказание за помощь Ганнибалу.

Более того, военные кампании стали более продолжительными и проводились вдали от дома. Крестьяне уже не могли обрабатывать свои поля и одновременно воевать. Солдаты стали профессионалами, война сделалась делом их жизни.

Что касается сокровищ, хлынувших в Рим, то не все его граждане обогатились в равной степени — одним досталось больше, другим — меньше. Огромные богатства получили сенаторы, чиновники и полководцы. Те, кто сумел прибрать к своим рукам военную добычу, вкладывали деньги в землю, скупая наделы у крестьян, которых разорила война. Основой сельского хозяйства стали теперь не небольшие крестьянские дворы, а огромные плантации, где трудились рабы, так что оно тоже, как и война, стало профессиональным.

Рабов везли из Африки, Греции и Испании, что еще больше ухудшило положение римских крестьян. Именно рабы выполняли теперь сельскохозяйственные работы под руководством надсмотрщиков, которые выжимали из этих несчастных все соки. Владелец плантации жил в Риме, подальше от людских страданий, не ощущая никаких угрызений совести (такое «владение издалека» всегда способствует плохому обращению с работниками и рабами). Крестьяне, сумевшие уцелеть в хаосе войны, не могли конкурировать с крупными землевладельцами и разорялись.

Они в поисках работы стали переселяться в Рим. В городе возник многочисленный класс пролетариев. (Этот термин произошел от латинского слова «рождать детей», поскольку, по мнению аристократов, бедные нужны были только для того, чтобы поставлять воинов для легионов.)

Римский гражданин, живший в городе, обладал определенными правами. Каким бы бедным он ни был, он имел право голоса, а это означало, что аристократы, стремившиеся занять высокие посты, должны были принимать во внимание его мнение. Умные беспринципные политики хорошо понимали, что голоса римлян можно купить. Они добивались популярности у народа и набивали себе цену, голосуя за продажу римским гражданам продуктов по сниженным ценам и даже за бесплатное распределение зерна. Они также организовали бесплатные состязания и зрелища разного рода. Таким способом государственные деятели подкупали простых людей, и частенько бедняки поддерживали одного лидера в его борьбе против другого, не понимая, что действуют вопреки своим же собственным интересам.

Подобная тактика, обогащавшая политиков и наносившая огромный вред Риму, получила название «panem et circenses», что буквально переводится как «хлеба и цирков», хотя цирком в Риме называлось совсем не то, что теперь. Это слово образовалось от латинского «круг» и означало место (обычно, кстати, овальной формы), где проводились состязания и устраивались различные зрелища на потеху публике. Гонки на колесницах, бои гладиаторов, схватки с дикими зверями оживляли эти зрелища, превращая их в римский вариант современных водевилей (несомненно, очень грубый и кровавый). Поэтому лучше переводить «panem circenses» как «хлеба и зрелищ».

Пока богатые богатели, а бедные беднели, пока свободные крестьяне разорялись, а число рабов все увеличивалось, Рим в политическом отношении испытывал застой. До начала войн с Карфагеном база городского правления неуклонно расширялась, делая его все более демократичным. Но когда в Италию вторгся Ганнибал, этот процесс остановился.

С одной стороны, когда в ходе Второй Пунической войны над Римом нависла смертельная опасность, все понимали, что необходимо иметь сильное правительство. Во время войны не до политических экспериментов. И сенат создал такое сильное правительство — надо отметить, что за всю историю Рима он никогда так хорошо не управлялся, как во время Второй Пунической войны и после нее.

Но ни один правящий класс никогда добровольно не откажется от власти. Так и римская аристократия, состоявшая из крупных землевладельцев, входивших в состав сената, не испытывала никакого желания менять ситуацию, когда опасность миновала.

В результате после долгих и тяжелых лет войны в Италии так и не наступил мир — в этом и заключался великий и трагический парадокс того времени.

Когда Ганнибал был изгнан с Апеннинского полуострова, Рим уже не боялся, что какая-нибудь вражеская армия решится, в обозримом будущем, вторгнуться на его территорию. И действительно, в течение последующих пяти веков на землю Италии не ступала нога захватчика.

И тем не менее, Италии не суждено было вкусить прелестей мирной жизни. Узколобая политика сената и его нежелание выпускать из своих рук власть привели к появлению нового, гораздо более ужасного типа войны. За войнами с внешними врагами последовала война рабов против свободных, бедных против богатых, Рима против его союзников, Рима против Рима.

Предвестником эпохи социальных столкновений стала самая ужасная из всех войн — восстание рабов.

Особенно много рабов ввозили на Сицилию, которая превратилась в одну большую плантацию, где выращивалась дешевая пшеница для римского пролетариата. На Сицилии с рабами обращались хуже, чем со скотиной, ибо они стоили дешевле и их убыль было легче восполнить.

Однако эти рабы совсем еще недавно были свободными людьми. Многие из них у себя на родине считались уважаемыми гражданами, чье единственное преступление заключалось в том, что они имели несчастье жить в завоеванной стране, или воинами, вся вина которых состояла в том, что их армии оказались разбитыми, Их жизнь была хуже смерти, и требовался только вождь, чтобы эти люди восстали в отчаянной попытке вернуть себе свободу.

В 135 г. до н. э. сирийский раб по имени Евн провозгласил себя потомком Селевкидов и принял тронное имя Антиох. Возможно, никто в это не поверил, но рабы, ждавшие только повода, взбунтовались.

Восставшие, обезумевшие от страданий и хорошо понимавшие, что пощады ждать неоткуда, безжалостно грабили и убивали мирных людей.

Хозяева рабов (а именно они обычно и пишут книги по истории) подробно описывали в своих произведениях зверства бунтовщиков. Но правда заключается в том, что после подавления восстания, чем всегда и заканчивались такие попытки, рабов подвергли еще более изощренным мучениям.

Первая невольничья война не была в этом смысле исключением. В течение нескольких лет на Сицилии лились реки крови. Сильнее всего зверствовали рабы в Энне, в самом центре острова, и в Тавроменее, современной Таормине, на северо-восточном побережье.

Римлянам потребовалось целых три года, чтобы подавить восстание, и им пришлось пережить поначалу несколько унизительных поражений. Только в 132 г. до н. э. Сицилия была усмирена. и восстание рабов захлебнулось в крови.

Однако оно очень сильно напугало римлян. И некоторые политические лидеры, после всех ужасов, случившихся на Сицилии, видя признаки экономического упадка Италии, усугублявшегося с каждым годом, начали понимать, что настала пора для коренных преобразований.

Среди тех, кто понимал необходимость реформ, были два брата, — Тиберий Семпроний и Гай Семпроний Гракхи. Их обычно так и называют — братья Гракхи (Gracchi). Их матерью была дочь Сципиона Африканского, которую звали Корнелия (женщины из благородных семейств, по обычаю, носили женский вариант родового имени. Публий Корнелий Сципион происходил из рода Корнелиев, поэтому его дочь звалась Корнелией).

Муж Корнелии, дважды избиравшийся консулом и с честью сражавшийся в Испании, умер в 151 г. до н. э., когда Тиберию было двенадцать лет, а Гаю — всего два года. Корнелия посвятила себя воспитанию детей (отказываясь от предложений выйти замуж, что по тем временам было неслыханным делом) и позаботилась о том, чтобы они получили самое лучшее образование на греческий манер.

Она искренне гордилась сыновьями. Однажды к ней в гости пришла богатая римская матрона и, похваставшись собственными драгоценностями, попросила Корнелию показать ей свои. Корнелия позвала сыновей и сказала: «Вот мои драгоценности».

У Гракхов была сестра, Семпрония, которая вышла замуж за Сципиона Младшего.

Тиберий, старший из братьев, храбро сражался в римской армии. Он участвовал в осаде Карфагена, служил под командованием Сципиона Младшего и, как утверждают, первым взобрался на городскую стену во время штурма. Он воевал также вместе со Сципионом в Испании.

Но Тиберий не был простым воякой, ибо греческое образование сформировало у него широкий взгляд на мир. Его глубоко задевали социальные пороки, расцветшие в Риме, а восстание рабов на Сицилии, по-видимому, явилось для него последней каплей. Рим нужно было реформировать и исправить.

В 134 г. до н. э., в возрасте двадцати девяти лет, он выставил свою кандидатуру на пост трибуна и был избран. он вступил в должность в конце года и сразу же стал настаивать на проведении земельной реформы. Он требовал разделить огромные плантации на участки средних размеров и раздать их бедным. Это было тем более разумным, что существовал закон (принятый два столетия назад), который ограничивал размеры земельных владений. Распределив землю, Тиберий предполагал сделать ее неотчуждаемой, то есть запретить ее продавать и покупать.

Естественно, крупные землевладельцы пришли в ужас от этих планов и принялись ожесточенно сопротивляться. (Если бы Тиберий жил в наши дни, его окрестили бы коммунистом.)

Землевладельцы от слов перешли к делу. В конце концов, в Риме было два трибуна, и если один из них возражал против какого-то распоряжения правительства, то оно отвергалось. Вторым трибуном при Гракхе был его друг, Марк Октавий. Но Марку Октавию предложили приличную сумму денег, и он почувствовал, что больше уже не испытывает дружеских чувств к Тиберию. Поэтому, когда Тиберий, с одобрения подавляющего большинства римских граждан, собирался провести свой закон, второй трибун наложил на него запрет.

Тиберий, встревоженный и огорченный, сделал все, чтобы убедить Октавия, но потерпел неудачу. Тогда, в отчаянии, он организовал голосование, и Октавия большинством голосов сместили с его поста. Без него закон приняли, а также избрали членов комитета, которые должны были проводить его в жизнь.

Однако смещение Октавия было незаконным (строго говоря), и враги Тиберия в сенате сразу же ухватились за это. Они объявили его революционером, замышляющим свержение правительства. Более того, они заявили, что его законы были приняты после незаконного устранения Октавия и потому не имеют силы.

Тиберий обнаружил, что под влиянием этих аргументов его сторонники начали от него отворачиваться. Он попытался вернуть себе популярность довольно радикальным способом. Незадолго до этого в Пергаме умер Аттал III, который завещал свою страну Риму. Тиберий тут же предложил не передавать, как было принято, средства из пергамской казны сенату, а распределить их между простыми людьми, чтобы они смогли обзавестись всем необходимым для обработки полученных от государства наделов.

Это еще больше разъярило сенаторов, и всем стало ясно, что Тиберий может не опасаться за свою жизнь, будучи трибуном (ибо по закону никто не имел права причинять трибуну вред), но, когда срок его полномочий истечет, за нее не дадут и ломаного гроша. Поэтому Тиберий выставил свою кандидатуру на второй срок, но многие посчитали это незаконным и обвинили его в том, что он метит в цари. А это обвинение у среднего римлянина всегда вызывало ужасные воспоминания о Тарквинии.

Когда наступил день выборов, беспорядки в Риме вылились в настоящее сражение. Враги Тиберия были лучше организованы, и Тиберий со многими своими сторонниками были убиты. Тело старшего Гракха бросили в Тибр — бывшему трибуну было отказано даже в праве на почетные похороны.

Лидер группировки, убившей Тиберия Гракха, принадлежал к семейству Сципионов и приходился троюродным братом Корнелии. Но гнев народа был так силен, что сенат, ради спасения его жизни, отправил его на чужбину. Он прожил в ссылке до конца своих дней, не осмеливаясь вернуться в Рим.

Сципион Младший в это время был в Испании, завершая завоевание Нуманции. Когда до него дошла весть о смерти зятя, он не особо расстроился, ибо был консерватором и не разделял его взгляды. Сципион даже публично заявил, что Тиберий получил по заслугам.

В 132 г. до н. э. Сципион вернулся в Рим, а с ним и Гай Гракх, служивший в его войсках. В момент гибели брата его не было в Риме, и это, возможно, спасло ему жизнь.

Но конечно же со смертью Тиберия Гракха война между консерваторами и сторонниками реформ не прекратилась. Лидером консерваторов стал Сципион. Он произносил речи против земельной реформы, но в 129 г. до н. э. неожиданно умер во сне. Консерваторы заявляли, что его убили реформаторы, но убедительных доказательств этому нет.

Тем временем сторонники реформ добивались принятия закона, разрешающего избирать трибуна на второй срок, чтобы — если кто-нибудь из них снова получит власть — его не постигла участь Тиберия. Пока был жив Сципион, этот закон не проходил, но после его смерти он был принят.

Постепенно входил в силу младший Гракх. В 123 г. до н. э. (вопреки мольбам матери, которая уже потеряла одного сына и не хотела лишиться второго) он выставил свою кандидатуру на пост трибуна.

После избрания он сразу же принялся проводить в жизнь закон своего брата о земельной реформе (который был принят, но в результате противодействия Сципиона не выполнялся). Гай Гракх установил также контроль за ценами — теперь уже владельцы судов, на которых привозили зерно, и крупные землевладельцы не могли обогащаться в то время, когда простые люди голодали. (Эти меры в итоге вылились в бесплатную раздачу пищи римским пролетариям.)

Гай Гракх, кроме того, изменил избирательную систему Рима, предоставив больше прав пролетариату, и реформировал систему налогообложения в провинциях и судопроизводство, ослабив позиции сената в этой сфере общественной жизни. Он ремонтировал дороги и организовывал различные общественные работы, что помогло занять людей и улучшить условия жизни римлян.

Гракх намеревался также осуществить ряд мероприятий, благодаря которым города, разрушенные Римом — Капуя, Тарент и Карфаген, — были бы заселены римскими поселенцами и восстали бы из пепла. Таким образом он хотел удалить из Рима пролетариев, превратив их в горожан, зарабатывающих на жизнь своим трудом. Но к сожалению, бедняки предпочли получать «хлеб и зрелища» в Риме, а не работать где-то за его пределами, и план Гая Гракха провалился, хотя мог бы принести Риму огромную пользу.

Подобной политикой Гай Гракх приобрел исключительную популярность и был переизбран на второй срок. На второй год своего пребывания в должности трибуна он задумал очень важную реформу — позволить всем свободным людям, проживающим в Италии, принимать римское гражданство. Это позволило бы укрепить авторитет Рима во всем государстве — в Италии и ее провинциях, ибо все римские подданные знали бы, что имеют право стать римскими гражданами. Кроме того, такие меры сулили немалые политические выгоды — сразу резко бы возросло количество избирателей, поддерживающих партию реформ из чувства благодарности.

Однако в этом вопросе на сторону Гая не встали даже бедняки. Разве можно позволить, чтобы орды иноземцев сделались гражданами Рима? Зачем делиться с ними бесплатной похлебкой и привилегией не платить налогов?

Консерваторы всячески подогревали недовольство народа и воспользовались падением популярности Гая, чтобы сместить его. Они отправили его в Африку, якобы для воплощения в жизнь его колонизационных планов, а сами в его отсутствие провели выборы. На третий срок Гая не избрали.

После этого консерваторы попытались отменить закон о колонизации земель; в их намерения входило отменить все законы Гракха. И снова начались беспорядки и стычки, в которых погибли реформаторы. В 121 г. до н. э. погиб Гай Гракх, и в течение последующего десятилетия с большинством реформ Гракхов было покончено.

Бедная Корнелия, потерявшая обоих сыновей, удалилась на виллу около Неаполя, где жила в уединении, проводя время за чтением книг. Когда она умерла, в надписи на ее могиле ничего не говорилось о том, что она была дочерью великого Сципиона, разгромившего Ганнибала, там было просто написано: «Корнелия, мать Гракхов».

Со смертью братьев Гракхов надежды на реформы, которые могли бы приблизить Рим к демократии в нашем современном понимании, рассеялись. Консерваторы, заседавшие в сенате, отчаянно цеплялись за власть, не замечая, что над ними собираются грозовые тучи.

Хотя римляне и упустили свой шанс создать здоровое и процветающее общество, до упадка было еще далеко. В течение двух последующих веков Рим расширял свои владения, однако гораздо медленнее, чем раньше, и, за исключением одного-двух случаев, ему приходилось сталкиваться с сопротивлением местного населения.

Кельтские народы Западной Европы были прекрасными воинами. Испанские племена три четверти века сражались против римлян, прежде чем удалось их завоевать, и между испанскими провинциями и Италией простиралась полоса шириной примерно триста миль, также населенная кельтами. Это была Галлия, занимавшая территорию от Пиренеев до Альп и от Средиземного моря до Атлантического океана, площадью двести пятьдесят тысяч квадратных миль.

Одни галльские племена в 290 г. до н. э. разгромили Рим, другие совершали набеги на Македонию и Грецию в 280 г. до н. э., так что Древний мир был хорошо знаком с этим воинственным народом. Теперь Рим их не боялся. Племена, осевшие в долине реки По (Цизальпинская Галлия), были поглощены Римом и романизировались, а их земли стали частью Италии, хотя и считались провинцией. Не тревожили италиков и галлы, жившие к северу от Альп.

Однако на берегу Средиземного моря располагался город Массалия, основанный греческими колонистами около 600 г. до н. э., когда Рим был еще мелким этрусским поселением. Массалия процветала как самый западный форпост греческого мира. Ее главным торговым конкурентом был, конечно, Карфаген, и потому во время Пунических войн Массалия оставалась верным союзником Рима. После этого она стала римским форпостом на галльской территории.

В 125 г. до н. э. Массалия пожаловалась в Рим, что галлы вторгаются на ее территорию. Римляне тут же откликнулись. Во-первых, они всегда отзывались на такие просьбы, а во-вторых, у римского сената появился повод удалить из города консула, Марка Фульвия Флакка. Флакк активно поддерживал Гракхов и движение в пользу реформ, поэтому сенат счел, что, чем скорее консул покинет Рим и чем дольше будет отсутствовать, тем лучше.

Флакк разбил галлов и с триумфом вернулся домой, но наградой ему стала смерть: он погиб вместе с Гаем Гракхом несколько лет спустя.

Римляне настойчиво продвигались в южную Галлию и основывали поселения вдоль той дороги, по которой когда-то шел Ганнибал из Испании в Италию. В 123 г. до н. э., в двадцати милях к северу от Массалии, они основали военную крепость и назвали ее Аквы Секстиевы (современный Экс), в честь Секста Кальвина, бывшего в то время консулом. В 118 г. до н. э. они основали город Нарбо-Марциус (современную Нарбонну) на берегу Средиземного моря, примерно в ста двадцати милях к западу от Массалии.

Римская часть Галлии стала провинцией в 121 г. до н. э., а когда ее главным городом стал Нарбо-Марциус, она получила название Галлия Нарбоннская. То был райский уголок, куда приезжали туристы и люди, желавшие отдохнуть, и очень скоро его стали называть просто Провинция. С тех пор эта область, расположенная в юго-восточной части современной Франции с главным городом Эксом, так и зовется — Прованс.

Рим, может быть, и намеревался завоевать всю Галлию, но эта планы пришлось отложить на семьдесят пять лет, поскольку нашлись более неотложные дела. В Африке возникли непредвиденные осложнения, которые показали, как быстро и необратимо деградировало римское правительство, отказавшееся от реформ.

Самым выдающимся родичем Масиниссы Нумидийского, умершего в начале Третьей Пунической войны, был его внук Югурта. Его дядя, унаследовавший от Масиниссы трон, послал молодого человека в Испанию, отчасти чтобы он учился там военному делу, отчасти чтобы избавиться от него. В Испании Югурта служил под командованием Сципиона Младшего. Сципиону очень понравился молодой нумидиец, и, провожая его назад в Нумидию, он осыпал его похвалами и посоветовал тамошним правителям дать ему высокий пост. После смерти дяди Югурта управлял страной вместе с двумя двоюродными братьями.

Однако ему не хотелось ни с кем делиться властью. В 117 г. до н. э. он повелел убить одного из братьев, а другого отправил в ссылку, после чего стал единовластным царем Нумидии. Югурта совершил чистой воды беззаконие (и безнравственный поступок, но это беспокоило Рим гораздо меньше), а поскольку Нумидия была протекторатом Рима римлянам полагалось следить, чтобы подобных вещей не происходило. Но Югурта нашел способ договориться с римлянами нового толка. Когда в Нумидию прибыли сенаторы, чтобы разобраться на месте, что произошло, он преподнес им подарки, и, вернувшись домой, они сообщили римскому правительству, что Югурта — честный человек, не сделавший ничего плохого.

Но римляне не удовлетворились этим. Они разделили Нумидию на две части и ту, что похуже, отдали брату Югурты. Югурта пошел на него войной, убил и к 112 г. до н. э. стал правителем всей страны. Рим не мог вынести, что бы над его приказами насмехались подобным образом, и сенат в 111 г. до н. э. послал в Нумидию войско, начав Югуртинскую войну. Однако Югурта ничуть не испугался — он подкупил римских военачальников и добился мира. Узнав об этом, честные политики (сколько их было) добились того, что Югурту вызвали в Рим и потребовали от него объяснений. Югурта лично явился в Рим, подкупил трибуна, и дело заглохло. Будучи в Риме, он ухитрился организовать покушение на одного из своих нумидийских врагов.

Говорят, что, когда нумидийский правитель поднялся на борт корабля, чтобы плыть домой, он мрачно произнес: «Все в этом городе продается, и, если только найдется покупатель, Рим погибнет».

Война против Югурты была войной железных копий против золота, и золото победило. Римская аомия покинула Нумидию.

Нужно было выбрать честного полководца, а в Риме становилось все меньше честных военачальников. (В больном обществе очень трудно отыскать здорового человека.) Наконец, римляне нашли подходящую кандидатуру — ей оказался Квинт Цецилий Метелл, племянник полководца, выигравшего Четвертую Македонскую войну.

Метелл, отличавшийся старомодной кристальной честностью, отбыл в Нумидию в 109 г. до н. э., и Югурта, столкнувшись с полководцем, которого он не смог подкупить, стал терпеть поражения. Тогда он отказался от регулярных военных действий и перешел к партизанским набегам. В течение двух лет Метелл ничего не мог с ним поделать (так же как Ганнибал когда-то не мог поймать ускользавшего от него Фабия).

В войске Метелла сражался Гай Марий, жестокий человек невеликого ума, но стойкий боец, на редкость упорный в своей ненависти. Он был сыном бедного крестьянина, ненавидевшим аристократов. В 119 г. до н. э. он стал трибуном и зарекомендовал себя яростным сторонником партии популяров, как обычно называли сторонников реформ.

Как и Югурта, Марий когда-то воевал в Испании под командованием Сципиона Младшего. В 115 г. до н. э. он уже сам командовал войсками в Испании и сумел покорить несколько окраинных племен, которые не подчинялись еще власти Рима. Теперь, когда он служил в Нумидии, объектом его ненависти стал Метелл, выходец из старой патрицианской семьи и к тому же консерватор, каких мало.

Марий решил, что его военные подвиги в Нумидии дают ему прекрасный шанс добиться должности консула. Он вернулся в Рим и во время предвыборной кампании убеждал всех, что Метелл специально затягивает войну ради своей выгоды. Это была ложь, но люди в нее поверили, и в 107 г. до н. э. Мария избрали консулом. он тут же заявил, что сменит Метелла на посту командующего армией. Это было грубым нарушением воли сената, и, конечно, сенат отказался дать ему армию.

Однако Марий не послушался. он стал собирать добровольцев, подобно тому как сто лет назад поступил Сципион Африканец, клеймил в своих речах консерваторов и делал все по собственному разумению. Он специально набирал в свое войско бедняков: эти люди были преданы полководцу, а не Риму и сенату, от которого не ждали ничего хорошего. С этим войском Марий вернулся в Нумидию.

Главным помощником Мария был Луций Корнелий Сулла, очень способный военачальник, далеко превосходивший умом Мария, чьи симпатии были на стороне консерваторов. Вдвоем они разгромили нумидийскую армию и в 105 г. до н. э. захватили в плен Югурту. Основная заслуга принадлежала Сулле, подкупившему тестя Югурты, царя Мавритании (страны, располагавшейся на территории современного Марокко) по имени Бокх, который согласился предать своего зятя.

Югурта сдался Сулле. а не Марию, и консерваторы тут же стали кричать о том, что войну выиграл Сулла, а не дикарь Марий. Это породило вражду между двумя военачальниками, что имело в будущем очень важные последствия. В 104 г. до н. э. Югурту привезли в Рим, где он умер в тюрьме.

После его смерти восточная часть Нумидии осталась под властью нумидийских царей, а западная была присоединена к Мавритании.

Но в это время над Римом нависла угроза нового нашествия варваров. С северных окраин Европы пришли дикие племена, это были грубые, неотесанные люди, никогда не слыхавшие о Риме.

Римляне называли их кимврами; их родина располагалась, вероятно, на территории современной Дании, хотя точно это не установлено. Они переселялись из одного места Центральной Европы в другое и в 113 г. до н. э. пересекли Рейн и вторглись в Галлию, хлынув на юг дикой, неуправляемой ордой.

Кимвры дважды побеждали римские армии, посланные остановить их, но не предпринимали никаких попыток вторгнуться на территорию самой Италии. Они удовлетворялись тем, что убивали воинов, вставших у них на пути, и заявляли, что ищут землю, в которой они могли бы поселиться. В поисках такой земли они пришли в Испанию.

Римляне были в панике. Им казалось, что вернулись давние дни, когда на них обрушились галлы. Варвары громили посланные против них войска, а в Нумидии другие римские армии завязли в бесконечной войне с Югуртой.

Однако, когда Марий разгромил наконец Югурту, римляне сразу же решили, что это единственный человек, который сможет избавить их от ужасной напасти, надвигавшейся с севера. Сенат, сам пребывавший в растерянности и не знавший, что предпринять, не стал возражать, когда напуганный народ Рима потребовал призвать Мария. В 104 г. до н. э. его во второй раз избрали консулом, хотя он еще не вернулся из Африки. После этого его избирали консулом в течение всех тех лет, пока существовала угроза, — в 103, 102, 101 и 100 гг. до н. э., то есть пять раз подряд. Это был беспрецедентный случай в истории Рима. Конечно, закон запрещал подобные вещи, но римляне полагали, что, если городу грозит опасность, не стоит затевать юридические споры.

(Если считать избрание в 107 г. до н. э., то Марий к 100 г. до н. э. шесть раз занимал пост консула. Существует предание, что в юности ему предсказали, что он будет семь раз избираться консулом. Однако седьмого срока он так и не дождался.)

Марий сколотил армию, взывая к традиционным римским добродетелям. Как и в прошлый раз, он набирал солдат из бедняков и создал войско, преданное лично ему. Впрочем, такова была тенденция развития армии и без вмешательства Мария. Роль военачальников все больше возрастала, и они приобрели большую независимость, заведя себе личных охранников, а поскольку полководцы занимали обычно должности никак не ниже претора, а иногда и консула, то этих охранников стали называть преторианская гвардия. Под защитой их копий военачальники чувствовали себя в безопасности и могли сколько угодно нарушать римские законы.

К счастью, у Мария было достаточно времени, чтобы организовать боеспособную армию, поскольку кимвры застряли в Испании, потерпев там несколько поражений, которые их отрезвили. В 103 г. до н. э. к ним на помощь пришло еще одно племя, которое, по-видимому, сначала населяло балтийское побережье к востоку от Дании. Этот народ, называемый тевтонами, вероятно, говорил на языке, от которого произошел современный немецкий язык. Если так, то это был первый германский народ, появившийся на горизонте Древнего мира. (От названия этого племени произошло слово «тевтонский», синоним слова «немецкий».)

Общая численность кимвров и тевтонов, по оценкам, равнялась тремстам тысячам человек, и теперь эти полчища двинулись в Италию.

В 102 г. до н. э. Марий привел свою армию в Галлию, встретил тевтонов на реке Роне и спокойно двинулся за ними на юг, позволяя им обескровливать свою армию в безуспешных атаках и придерживаясь исключительно оборонительной тактики. Сражение разразилось у города Аквы Секстиевы. Неорганизованный натиск варваров разбился о стройные легионы римлян, и, когда тевтоны выдохлись, на них с тыла напал отряд, остававшийся в резерве. Застигнутые врасплох, варвары были безжалостно истреблены почти все до единого.

Однако кимвры тем временем перевалили через Альпы и хлынули в Цизальпинскую Галлию. Римские армии, ждавшие их тут, отступили в долину реки По, почти к самым границам Италии. Марий, покинув Галлию, присоединился к армии на реке По. Под его командованием римляне вновь форсировали реку и встретились с кимврами у города Верцеллы, на полпути от По до Альп. Здесь в 101 г. до н. э. кимвры были уничтожены. Рим избавился от угрозы нового нашествия, и Марий находился на вершине славы.

(Но опасность угрожала Риму не только на севере. Воспользовавшись страхом и беспорядками, царившими в Италии, в 103 г. до н. э. на Сицилии снова восстали рабы, началась вторая невольничья война. Бунтовщики бесчинствовали в течение двух лет, но восстание, как и в прошлый раз, было потоплено в крови.)

Однако к 100 г. до н. э. Рим смог снова перевести дух. Югурта умер, кимвры и тевтоны были уничтожены, а рабы усмирены — казалось, наступил долгожданный мир. Настало время снова вернуться к вопросу о реформах.

Мария избрали консулом в шестой раз; он действительно достиг вершины своей славы. он решил использовать свою популярность, чтобы выполнить обязательства перед собственными воинами. Чтобы наградить их, ему требовались свободные земли, а это означало расчленение крупных земельных владений и основание колоний, в которых могли бы поселиться ветераны его армии. Короче говоря, он хотел последовать по стопам Гая Гракха.

Для этого он присоединился к партии популяров[7], которой он, так или иначе, все равно сочувствовал. Однако Марий был плохим политиком. Необразованный и неграмотный, он не мог произносить речи, убеждать людей в необходимости следовать выбранному им курсу и предложить хорошо продуманную программу. Он был солдат, и не более того, и легко мог стать марионеткой в руках умного человека.

Марий попал в руки трибуна Луция Аппулея Сатурнина, которого несколько лет назад сняли с должности по приказу сената и который после этого стал его ярым врагом. Сатурнин добился принятия законов, нужных Марию. Беспорядки и бесчинства толпы, организованные им, вынудили сенаторов к этому. Он даже сумел провести пункт, согласно которому сенаторы обязаны были присягать, что они станут исполнять принятые законы в течение пяти дней после их принятия. Только Метелл, под началом которого Марий служил в Нумидии, отказался приносить такую клятву и отправился за это в добровольную ссылку.

Сатурнин, как и Гай Гракх, выступал за предоставление римского гражданства широким слоям населения. И так же как и в случае его предшественника, эта мера вызвала крайнее недовольство представителей беднейших слоев. Этим воспользовался сенат — он организовал восстание городской черни. Беспорядки все усиливались, обе стороны прибегали к насилию. Сенат объявил в городе чрезвычайное положение и потребовал от Мария, чтобы тот, как консул, защитил правительство, арестовав и бросив в тюрьму лидеров своей собственной партии.

Марий не смог найти выхода из создавшегося положения и в конце концов подчинился требованию сената, сделав то, что, как ему казалось, являлось обязанностью консула. В стычке, произошедшей на Форуме, Сатурнин и его сторонники были разбиты, и им пришлось сдаться только для того, чтобы быть тут же растерзанными разъяренной толпой.

Марий обнаружил, что популярность его испарилась как дым. Смерть Сатурнина лишила его поддержки партии популяров, но не вернула доверия консерваторов. На какое-то время ему пришлось бросить политику.

Но проблема реформ так и не была решена. За время завоевательных войн в Риме вырос класс людей, обогатившихся за счет спекуляций, коммерческих сделок или сбора налогов для правительства. (В Риме право на сбор налогов продавалось с торгов — его получал тот, кто платил больше. Город получал нужные ему средства, не тратя времени и усилий на их сбор. Тот, кто покупал право сбора налогов в той или иной провинции, сам и выколачивал из ее населения деньги. Все, что ему удавалось собрать сверх уплаченной городу суммы, составляло его прибыль, и уж он выколачивал из несчастных жителей провинции все до последней копейки. В случае необходимости он ссужал нужные суммы тем, кто не мог уплатить налогов, но под очень высокий процент.)

Эти богатые люди не были сенаторами, ибо старые патриции не использовали подобный способ обогащения: обычай запрещал заниматься коммерцией и сбором налогов, поскольку предполагалось, что их богатством является земля.

Новых богатеев называли эквиты, от слова, обозначающего «всадник», поскольку в древние времена только богатые могли позволить себе коня, а бедняки сражались в пехоте. Сейчас мы назвали бы их бизнесменами.

Сенаторы смотрели на эквитов свысока, но часто вступали с ними в неофициальные сделки. Когда сборщики налогов собирали с людей деньги, губернатор провинции (происходивший из патрициев) закрывал глаза на то, какими способами это делалось, а после получал свою долю прибыли.

Когда Гай Гракх воевал с сенатом, он пытался привлечь на свою сторону этих деловых людей, предложив передать им функции присяжных заседателей в суде. До того эту роль исполняли только представители патрициев. Однако по мере того, как сенаторы становились все более продажными, стало совершенно невозможным наказать никого из них, как бы безобразно они себя ни вели, поскольку, будучи судьями и заседателями, патриции конечно же не могли вынести обвинительный приговор своему человеку. (Ведь в будущем любой из судей мог оказаться на его месте.)

К сожалению, эквиты оказались ничуть не лучше — они были столь же продажны, как и сенаторы, и заботились только о своем обогащении. Поэтому, кроме реформ, предложенных раньше — земельной реформы, создания колоний, предоставления римского гражданства более широкому кругу людей, — возникла насущная потребность и в реформе судопроизводства.

В 91 г. до н. э. этим вопросом занялся новый трибун-реформатор, Марк Ливий Друз. Он был сыном второго трибуна при Гае Гракхе, того, который был противником реформ. Сын, однако, вырос идеалистом и горячим сторонником преобразований. Он предложил к тремстам сенаторам добавить триста эквитов, чтобы они вместе вели судопроизводство. Его идея заключалась в том, что сенаторы будут контролировать эквитов, а эквиты — сенаторов. Под таким надзором новому правящему классу придется честно выполнять свои обязанности. Впрочем, из этого, скорее всего, ничего бы не получилось — два класса заключили бы союз и принялись обогащаться с удвоенной энергией.

Чтобы бороться с продажностью и тех и других, Друз предложил создать специальную комиссию. которая судила бы всех судей, обвиненных в коррупции.

Но ни сенату, ни эквитам эти предложения не пришлись по нраву, и тогда Друз обратился за поддержкой к народу, выступив с обычной программой земельной реформы и колонизации новых земель, которая пользовалась популярностью у римлян. Как и его предшественники, он предложил сделать гражданами Рима жителей всех союзных ему земель и, как обычно, столкнулся с недовольством бедняков.

Поэтому сенаторам и эквитам удалось помешать претворению в жизнь всех законов Друза даже после того, как они были приняты, а сам реформатор погиб при весьма таинственных обстоятельствах. Убийцу так и не нашли.

Для многих италиков убийство Друза стало последней каплей. В течение двух столетий они были верными союзниками Рима — в годы его побед и в годы поражений. Многие из них оставались с Римом даже после катастрофы при Каннах. И вот им награда за их верность!

Почему они не могут стать гражданами Рима? Конечно, в этом случае они получили бы право голосовать, но ведь для того, чтобы принять участие в голосовании, им надо было бы приехать в Рим, как требовал обычай. Неужели римляне и вправду думают, что все жители Италии во время выборов отправятся в Рим, за многие сотни миль от дома? Так что напрасно опасаются римляне, противящиеся предоставлению гражданства жителям Италии, что те смогут влиять на состав и деятельность правительства.

(К сожалению, римляне не додумались до «репрезентативного правления», при котором отдаленные районы страны избирают своего представителя, который поселяется в столице и защищает в сенате интересы выбравших его людей.)

Однако римское гражданство имело много других привлекательных сторон, помимо права участия в выборах. Как римские граждане, италики имели бы больше прав в суде, были бы освобождены от различных налогов и получали бы свою долю трофеев, поступивших в Рим из завоеванных стран. Предоставление гражданства, кроме того, сильно подняло бы италиков в своих собственных глазах.

Поистине, все это не было слишком уж большой наградой за их верность, и, тем не менее, в течение полувека жители Апеннинского полуострова снова и снова получали отказ. Те из римлян, которые поддерживали эту идею, изгонялись со своих постов и обычно погибали от рук сенаторских наймитов и их приспешников. После каждой победы сената италики, которые приезжали в Рим в радостном предвкушении получения гражданских прав, грубо изгонялись из города.

Ну что ж, раз Риму не нужны италики, то италики откажутся от Рима. Разъяренные постоянными отказами, италийские области объявили себя независимыми от Рима и образовали свою собственную республику, которую назвали Италия. Столицей ее стал город Корфиний, примерно в восьмидесяти милях к востоку от Рима.

Естественно, это означало объявление войны, и последующие события обычно называют союзнической войной. Впрочем, италийские племена, восставшие против власти Рима в 91 г. до н. э., входили, в большинстве своем, в самнитскую группу народов, поэтому эту войну можно с полным правом назвать Пятой Самнитской войной.

Рим не собирался уступать, но он был застигнут врасплох. Италики хорошо подготовились к войне, и, как только они объявили о своем отделении от Рима, их армии выступили в поход, а города приготовились к обороне. Рим же был совершенно не готов к военным действиям. Стены его не ремонтировались со времен нашествия Ганнибала, то есть целых сто лет.

Поспешно собранные римские войска потерпели ряд поражений, в основном на юге, где им пришлось воевать с самнитами. Здесь был наголову разбит консул Луций Юлий Цезарь. Для того чтобы удержать от наступления на Рим с севера этрусков и умбров, Цезарь в 90 г. до н. э. провозгласил, что тем италикам, которые останутся верны Риму, будет даровано гражданство.

Сенат скрепя сердце был вынужден обратиться к Марию (который только что вернулся из путешествия по странам Востока) с просьбой возглавить армию, но всех полномочий ему не дал. Марию не хотелось воевать с италиками, ибо он был сторонником предоставления им гражданских прав. Получалось, что ему придется сражаться против своего народа, так сказать, от имени ненавистного ему сената, как в те времена, когда он разгромил Сатурнина. Поэтому Марий не вступал в битву без крайней необходимости и старался свести число жертв к минимуму.

Однако когда умер Луций Цезарь, во главе римского войска на юге встал старый соратник Мария, воевавший с ним против Нумидии, Сулла. Он не разделял идей Мария и энергично взялся за дело. В 89 г. до н. э. италийские мятежники были усмирены повсюду.

Это тронуло сердца даже самых суровых сенаторов. Их ставленнику, Сулле, пришлось в свое время воевать под командованием Мария против Югурты и северных варваров. Теперь, наконец, он сам стал полководцем и воевал гораздо лучше Мария. Наконец-то у сената появился талантливый военачальник.

Последний удар по мятежникам нанесло сообщение, что Рим предоставит гражданство всем италикам, которые в течение шестидесяти дней заявят о том, что желают его получить. Поскольку именно из-за этого и разгорелась война, многие италийские племена сложили оружие. Только самниты держались до конца, но к 88 г. до н. э. Союзническая война окончилась.

Так погасла последняя искра итальянской свободы. Самниты были стерты с лица земли. Рим даже запретил употребление исконного италийского языка (принадлежавшего к той же языковой группе, что и латынь). Латинский язык стал языком почти всей Италии.

Может показаться, что Рим создал себе множество проблем из-за узколобой политики консерваторов, заседавших в сенате. Им пришлось в конце концов дать италикам римское гражданство. Почему они не сделали этого три года назад — ведь это помогло бы спасти столько жизней и избавить столько городов от разрушения?

Но изменение в настроении римлян произошло, как это часто бывает, не потому, что они вдруг прозрели, почувствовали, что несправедливо обидели своих союзников и захотели загладить свою вину. В действительности дела обстояли совсем иначе. На Востоке, который целое столетие оставался спокойным и послушным, возникла новая, совсем неожиданная угроза. Чтобы встретить новую опасность, Риму требовалось восстановить мир и покой у себя в доме, и ради этого он согласился даровать права гражданства своим италийским союзникам.

Новая угроза возникла со стороны Малой Азии, которая до этого не доставляла Риму никаких серьезных забот. Когда-то здесь находился Пергам — верный союзник Рима; вот уже сорок лет он входил в состав Римской республики под названием провинция Азия.

К северо-западу от нее располагалась Вифиния, которая столетием раньше стала последним пристанищем Ганнибала. Сейчас она превратилась в послушную марионетку Рима, какой был когда-то Пергам.

К востоку и юго-востоку от Вифинии располагались несколько царств, основанных наследниками Александра Великого. На восточном побережье Черного моря находилось Понтийское царство, получившее свое имя от греческого названия Черного моря.

Первоначально оно входило в состав Персидской империи, но связи их не были прочны. После завоевания этой империи Александром Великим никому из македонских военачальников не удалось больше захватить здесь власть.

В 301 г. до н. э. при царе Митридате, происходившем из персов, Понтийское царство получило полную независимость.

К югу от него находились Галатия и Каппадокия, история которых походила на его историю. Галатия получила свое название от галльских племен, двумя веками ранее вторгшихся в Малую Азию и осевших там.

К востоку, южнее величественного Кавказского хребта, от Черного до Каспийского моря, простиралась Армения.

Из них из всех Понтийское царство, находившееся под властью энергичных царей (которых звали Митридатами), было самым процветающим. Оно отразило нападения эллинистических царств, считая своим самым опасным врагом империю Селевкидов. Когда Антиох III покорился римлянам, Понт получил возможность расширить свои границы на запад и теперь контролировал Черное море вплоть до границы с Вифииией.

Когда Рим завладел Пергамом, в Понтийском царстве правил Митридат V. Подобно всем остальным царям Малой Азии, он вступил в союз с Римом и прилагал все усилия, чтобы не раздражать этот всемогущий город. Одновременно он делал все, чтобы усилить мощь своей страны, захватывая земли Галатии и Каппадокии и изо всех сил стараясь убедить Рим утвердить эти действия. Однако в 121 г. до н. э. он погиб от рук своих придворных, и трон унаследовал его одиннадцатилетний сын Митридат VI (называемый также Митридатом Великим).

Разное говорили о Митридате VI. Он избежал смерти и избавился от попечительства своих наставников и родичей исключительно благодаря собственному уму и мужеству. Он получил хорошее образование — считалось, что он знал двадцать два языка.

Пожалуй, самое интересное предание о Митридате рассказывает, что он принимал в небольших количествах все известные яды, чтобы выработать к ним иммунитет. Таким образом он надеялся избежать опасности быть отравленным (кстати, такой способ применим только для нескольких разновидностей ядов).

Будучи уже довольно старым, Митридат VI принялся энергично расширять свои владения, стараясь не пересекаться с Римом.

Он захватил легендарную Колхиду, которую, как сказано в греческих мифах, когда-то посетил Язон с аргонавтами, чтобы добыть золотое руно. Его власть распространилась также и на северные берега Черного моря, на территорию современного Крымского полуострова, где шесть веков назад греки основали свои города. Он укрепил положение Понтийского царства в Галатии и Каппадокии и заключил прочный союз с Арменией.

Все это он смог сделать без римского вмешательства, поскольку внимание Рима занимали Югурта на юге и орды варваров на севере. Риму было не до восточного царька, воюющего в далеких горах и захватывающего земли на чужих берегах.

Митридат ненавидел Рим, который в пору его юности беспардонно захватил его родные земли и стал править там, обойдя законных царей Малой Азии. Он видел теперь, как этих несокрушимых бойцов, привыкших к победам, унижают в Африке и как они дрожат перед северными варварами. В конце концов римляне разбили своих врагов, но тут в самой Италии заполыхал огонь гражданской войны.

Видимо, Митридат счел, что ему нечего бояться. В 90 г. до н. э. Понтийское царство было, несомненно, сильнейшей державой в Малой Азии (если не считать Рим), и Митридат двинулся на запад, на Вифииию.

Несмотря на гражданскую войну, Рим отреагировал мгновенно. Вифиния была его верным союзником, и он не мог не помочь ей. Последовал жесткий приказ Митридату убраться, откуда пришел, и понтийский монарх, удивленный гневом Рима, покинул город. Однако Рим, в свою очередь, подстрекал Вифинию отомстить и напасть на Понт, и это вызвало ярость Митридата. Он обратил оружие против Рима. Так в 88 г. до н. э. началась Первая Митридатова война.

Восточный царь был хорошо подготовлен. Его армии, под командованием опытных греческих военачальников, пронеслись по Малой Азии, как смерч. Митридат не только оккупировал различные местные царства, но и захватил саму провинцию Азия. Затем, как бы сжигая за собой мосты, он приказал уничтожить всех римских торговцев на территории Малой Азии. Полагают, что за один день его солдаты убили восемьдесят тысяч человек, хотя это число, вероятно, сильно преувеличено.

Вслед за этим Митридат направил войско в Грецию. Греки, пораженные тем, что нашелся человек, который не боится воевать с римлянами, в немалом количестве присоединились к Митридату, и все римские владения на Востоке оказались на грани захвата.

Римляне оказались перед лицом самого сильного врага со времен Ганнибала. Следовало немедленно предпринять ответные действия, но этого сделать не удалось. За честь командовать римскими армиями боролись два человека, каждого из которых поддерживала одна из двух могущественных партий Рима, и ни одна не желала уступить. То были, конечно, Сулла — консерватор и Марий — радикал. Оба недавно воевали на Востоке и уже сталкивались с Митридатом.

Сенат отдал предпочтение Сулле и поспешно назначил его командующим армией. Этого Марий вынести не мог. Он обратился к стороннику сената трибуну Публию Сульпицию Руфу, который погряз в долгах. Вероятно, Марий пообещал ему погасить его долги за счет военной добычи, и Сульпиций Руф немедленно переметнулся на сторону партии популяров. Он провел закон, который гласил, что голоса новых граждан Италии имеют больше веса, чем голоса жителей Рима, и пригласил многих из них переселиться в Рим. Они отдали свои голоса Марию, и тот стал командовать армией, которая должна была разгромить Митридата.

И вполне понятно: Марий еще до гражданской войны выступал за предоставление права гражданства жителям Италии, а во время ее старался избегать лишнего кровопролития, в то время как своим поражением италики были обязаны Сулле.

Итак, два полководца были назначены командовать римскими войсками, и, пока этот вопрос не был окончательно урегулирован, никто из них не мог приступить к делу. Сулле удалось покинуть Рим и присоединиться к армии, которой он должен был командовать, дожидавшейся возле Неаполя.

Однако он не повел ее в Грецию. Он не мог этого сделать, пока его враг Марий контролировал столицу. Вместо этого Сулла решился на неслыханный шаг. Он двинулся с армией на Рим. Впервые в истории римский полководец во главе римской армии наступал на Рим. (Даже Кориолан, за четыре столетия до этого атаковавший свой родной город, стоял во главе вражеской армии.) Так началась первая гражданская война, в которой один римский полководец воевал против другого римского полководца. Еще три гражданских войны отбушуют в римском государстве в последующие пятьдесят лет.

Марий пытался оборонять Рим, но не знакомые с солдатской дисциплиной жители города не смогли выстоять против армии Суллы — решительного и способного военачальника. Марию и Сульпицию Руфу пришлось бежать. Но последний был схвачен в двадцати милях южнее Рима и убит, а Марий добрался до италийского побережья и, несколько раз счастливо избежав гибели, направился в Африку. В конце концов ему удалось найти убежище на маленьком острове у карфагенского побережья.

Теперь Сулла стал неоспоримым проконсулом (то есть не избранным, но имеющим право командовать армией) и мог без опаски покинуть Италию.

В 87 г. до н. э. он высадился в Греции и повел там жестокую борьбу. он разбил греческие армии и в 86 г. до н. э. осадил Афины. Давно прошли те времена, когда Афины могли достойно сражаться с сильным противником. В последние двести лет они представляли собой скорее что-то вроде университетского городка, где процветали различные философские школы и жители предавались воспоминаниям о былом величии.

Когда армии Митридата вошли в Грецию, жители Афин решили вспомнить свое героическое прошлое. Они открыли завоевателям ворота города и с восторгом ощутили себя противниками римлян.

Теперь под стенами Афин стояли войска Суллы; куда же делись армии Митридата? Часть из них была разбита, часть — отступала. В 86 г. до н. э. Сулла взял город приступом и жестоко разорил его. Древнему городу нанесли последний удар, после которого он так и не сумел оправиться и не предпринимал уже никаких самостоятельных шагов, даже самых незначительных.

После этого Сулла пошел на север, с легкостью громя вражеские армии, и по северному побережью Эгейского моря пробился в Малую Азию. К 84 г. до н. э. Митридат понял, что дальнейшее сопротивление бесполезно, и заключил мир. Условия мира были достаточно тяжелыми — ему пришлось отдать все завоеванные земли, лишиться флота и выплатить огромную контрибуцию.

И при этом он еще легко отделался. Сулла посчитал необходимым побыстрее заключить мир, поскольку он не располагал временем, нужным, чтобы полностью уничтожить понтийского царя.

В Риме было неспокойно. Естественно, что, стоило Сулле покинуть Италию, партия популяров, которой он нанес временное поражение, вновь подняла голову.

Консул Луций Корнелий Цинна, избранный на этот пост в то время, когда Сулла отправился в Грецию, принадлежал к партии популяров и безуспешно пытался предотвратить его отъезд. Когда Сулла уехал, Цинна попробовал провести несколько законов, одобренных партией. Однако этому воспротивился второй консул, и Цинна был выдворен из Рима.

Но, оказавшись за пределами Рима, он обратился за поддержкой к италикам и вернул из ссылки Мария. Вместе они двинулись на Рим и захватили его.

К этому времени Марию было уже около семидесяти, и он, по всей видимости, лютой ненавистью ненавидел своих старых сенатских врагов. Пятнадцать лет назад он спас Рим от Югурты и нашествия варваров, а наградой ему за это стало постоянное унижение со стороны сенаторов и их любимчика Суллы.

Обуянный жаждой мести, он принялся убивать своих противников, где бы они ему ни попадались. Он уничтожил всех сенаторов, до которых только смог добраться, — сенат так никогда и не оправился от этого разгрома. Сенат лишился своего могущества, и с тех пор римские военачальники, ни минуты не колеблясь, претворяли в жизнь, свои планы, ничуть не задумываясь о том, как к этому отнесется сенат.

В 86 г. до н. э. Марий и Цинна добились, чтобы их избрали консулами — таким образом, Марий стал консулом в седьмой раз, как (по преданию) ему и было предсказано в юности. Однако через восемнадцать дней после этого он умер, и Цинна остался единственным правителем города.

Теперь все зависело от того, как поведет себя Сулла. Партия популяров послала в Малую Азию военачальника с армией, чтобы принять руководство у Суллы, но победоносного полководца трудно было заменить. Новая армия перешла на сторону Суллы, а ее командующий покончил с собой.

Сулла оставил в Малой Азии два легиона, а с прочим войском выступил в Италию. То, что за этим последовало, можно назвать возобновлением гражданской войны. Цинна и другие реформаторы большей частью опирались на италиков, и те в 84 г. до н. э. снова оказались перед лицом римской армии с тем же полководцем во главе, что и пять лет назад.

На этот раз удача изменила жителям Италии. Цинна погиб во время мятежа, а армия партии популяров продолжала отступать. Наконец, в 82 г. до н. э. Сулла одержал решающую победу у Коллинских ворот Рима (у тех самых ворот, к которым подошел Ганнибал во время своего похода вековой давности). Это положило конец всякому сопротивлению, и первая гражданская война завершилась.

Сулла одержал полную победу. он с помпой отпраздновал триумф и прибавил к своему имени прозвище Феликс («счастливый»). Он возродил старую должность диктатора, которая существовала при Цинциннате, и в 81 г. до н. э. (672 г. AUC) стал диктатором Рима. Однако теперь ситуация не носила характер чрезвычайной, и держателя этой должности не ограничивали жесткие сроки, как было при Цинциннате. Сулла захватил власть на неопределенное время и мог бы стать абсолютным монархом или диктатором в современном смысле этого слова.

Теперь наступила очередь Суллы казнить тысячи своих политических противников. Многие представители партии популяров, включая некоторых сенаторов, погибли, но это было не простое проявление жестокости или кровожадности. Многие из тех, кто был внесен в список кандидатов на казнь, не совершили никаких особых преступлений против Рима или Суллы, они просто владели собственностью. Собственность казненных за государственную измену отходила в пользу Рима. Она продавалась с торгов, и Сулла и его сподвижники участвовали в них. Никто не осмеливался состязаться с ними, и приспешники Суллы получали имущество казненных практически даром. Таким образом, гибель людей становилась для Суллы средством самообогащения, а также обогащения его друзей.

Среди тех, кого едва не казнили, был молодой аристократ по имени Гай Юлий Цезарь, племянник незадачливого римского полководца времен гражданской войны, которого сменил Сулла. Юный Цезарь был племянником жены Мария, а его собственная была дочерью Цинны. Сулла повелел ему развестись с женой, но у Цезаря хватило мужества отказаться. Для него это могло закончиться гибелью, но ходатайство знатной родни спасло его. Сулла с большой неохотой согласился сохранить ему жизнь, при этом недовольно (но верно) заметив: «Присматривайте за этим молодым человеком — он очень похож на Мария».

Сулла занялся восстановлением власти сената и ослаблением антисенатских влияний. Он назначил новых сенаторов взамен уничтоженных Марием и увеличил их число с трехсот до шестисот. В это число он включил эквитов (как предлагал Друз за десять лет до того), чтобы укрепить связь землевладельцев и деловых кругов. Он резко ослабил институт цензоров и трибунов и издал указ о том, что уход полководца вместе со своей армией из провинции, к которой он «приписан» приравнивается к государственной измене. Он также подверг пересмотру и обновлению римский свод законов, освободил его от чрезмерной зависимости от Двенадцати таблиц и позволил преторам создавать новые прецеденты, отвечающие современным нуждам, при этом прочно закрепив все юридические функции за сенатом.

Сулла также жестоко наказал те области Италии, которые активно выступали на стороне Мария. Были полиостью уничтожены остатки самнитской и этрусской культур. И это он тоже обратил на пользу сенату, поселив своих солдат на освободившихся землях в надежде, что они будут служить прочной опорой сенатской власти в будущем.

В 79 г. до н. э. Сулла посчитал, что его реформы завершены, и Рим вновь стал тем старым добрым Римом, каким он его себе представлял.

В связи с этим он отменил диктатуру и вернул всю власть сенату. В следующем году он умер в возрасте шестидесяти лет.

Но реформы Суллы не принесли никакой пользы Риму. Изменения в законодательстве остались, а все остальное почти сразу же сошло на нет. Сенат не смог уже больше вернуть былое могущество и с тех пор полагался лишь на милость полководцев.

Во время своей диктатуры Сулла пытался поддерживать спокойствие на Востоке. Некоторые мелкие военачальники в этом регионе пытались стяжать себе славу стычками с Митридатом (иногда это называли Второй Митридатовой войной), но Сулла прекратил их и в 81 г. до н. э. заключил мир на условиях, завершивших в свое время первую войну.

Однако Митридат знал, что расслабляться нельзя. Внутренние беспорядки не позволяли Риму проявить свою силу, но нельзя было вечно надеяться на эти беспорядки. Римляне никогда не простят ему резню италиков в Малой Азии в 88 г. до н. э., как не простили они Карфагену резню при Каннах. Доказательством тому было то, что римский сенат медлил с ратификацией мирного договора, который оставался лишь частным соглашением с Суллой, а Сулла умер в 78 г. до к. э.

Поэтому Митридат понимал, что следует быть готовым к возобновлению войны и ждать удобного момента для удара. И такой момент наступил, когда в 74 г. до н. э. умер, не оставив наследника, царь Вифинии Никомед III.

Никомед всегда был верным союзником Рима и постоянно вел с Митридатом войны. И вот, чуя приближение смерти, он, чтобы навсегда обезопасить Вифинию от ее понтийского врага, предпринял шаг, казавшийся ему естественным. Он завещал Вифинию Риму, и та стала римской провинцией.

Митридат объявил это завещание незаконным, и, вторгшись в Вифинию с большой армией, занял ее. Так началась Третья Митридатова война, и вновь Митридат сметал все на своем пути.

Сулла, покинув Малую Азию, оставил вместо себя заместителя. Им был Луций Лициний Лукулл, племянник Метелла Нумидийского, который воевал против Югурты.

Лукулл, способный, но суровый и неприятный человек, доверил командование в мелких стычках Второй Митридатовой войны своим полководцам, а сам занялся реорганизацией административных структур Малой Азии. Он обложил тяжелой данью города, помогавшие Митридату, и часть денег осела в его сундуках.

И вот теперь, когда Митридат вновь начал бесчинствовать, Лукулл предпринял решительные меры. Он разбил Митридата в нескольких сражениях и оттеснил его назад к Понту. В 73 г. до н. э. он сам вторгся в Понтийское царство и заставил Митридата отступить на восток к Армении.

Арменией в то время правил сильный монарх Тигран, который стал царем в 95 г. до н. э, и укрепил свою власть путем завоеваний и реформ, так же как и Митридат в Понте. Тигран женился на дочери Митридата, и два царства фактически были союзниками. Тигран с самого начала помогал Митридату, но из осторожности не принимал участия в военных действиях.

Именно ко двору зятя и бежал сейчас Митридат. Под впечатлением сокрушительных римских побед Тигран, может быть, и выдал бы Митридата римским послам, которые прибыли за ним в 70 г. до н. э., но те вели себя слишком дерзко, и оскорбленный царь решил сражаться.

Лукулл немедленно вторгся в Армению и разбил большую, но плохо обученную армию Тиграна, в 69 г. до н. э. захватил столицу Армении и обратил в бегство и Тиграна, и Митридата. Лукулл пустился в погоню. Но его жесткий и упрямый характер был не по душе его подчиненным. Им пришлось идти на восток, штурмуя неприступные горы, под командованием непопулярного полководца, и они взбунтовались. Из-за этого Лукуллу пришлось отойти на запад, а Тиграну и Митридату удалось вернуть часть своих территорий.

Во главе мятежных войск ничего более Лукуллу сделать не удалось, и в 66 г. до н. э. он был отозван в Рим. Здесь его любили не больше, чем в Малой Азии, и он даже не пытался участвовать в политической жизни. Партия популяров отсрочила его триумф, но в конце концов он его получил и прибавил к своему имени прозвище Понтийский.

После этого он ушел на покой и зажил в роскоши на великолепной вилле на деньги, отнятые у несчастных жителей Малой Азии.

Лукулл особенно прославился изысканными и дорогими обедами, которыми он потчевал своих гостей. Ему первому из римлян доставили из понтийского города Цераса некие красные ягоды. Римляне назвали их в честь этого города, отсюда произошло французское «cerise» и английское «cherry» (вишня).

Многих гостей принимал Лукулл за своим столом, но вот однажды, когда приготовили особенно изысканный обед, слуги спросили, для кого он, ибо никто не был приглашен. «Сегодня, — объяснил Лукулл, — Лукулл в гостях у Лукулла». И отобедал в одиночестве.

С тех пор фраза «Лукулл обедает у Лукулла» означает высшую степень роскоши, а выражение «лукуллов пир» — крайнее излишество в еде.

Однако Лукулл ценил и другие радости жизни. Он покровительствовал поэтам, художникам, любил их общество, собрал великолепную библиотеку и написал (по-гречески) историю гражданской войны, в которой он воевал под командованием Суллы.

После смерти Мария и Суллы в Риме приобрели вес новые люди. Наиболее удачливым из них поначалу был Гней Помпей.

Он родился в 106 г. до н. э. и в молодости вместе со своим отцом воевал против италиков. И хотя их семья была плебейского происхождения, а отец Помпея благоразумно соблюдал нейтралитет в борьбе Мария и Суллы (пока не погиб от удара молнии в 87 г. до н. э.), симпатии молодого Помпея были на стороне сенаторов-аристократов.

Пока во главе Рима стояли Марий и Цинна, Помпей благоразумно держался в тени, что и помогло ему выжить.

Услышав, что Сулла возвращается из Малой Азии, он поспешил встать на его сторону и от его имени собрал армию. Он успешно сражался на стороне Суллы и тем заслужил расположение диктатора.

Сулла послал его в Сицилию, чтобы разгромить силы Мария, и Помпей настолько преуспел в этом, что Сулла встретил его как триумфатора, хотя Помпей не проходил сразу по двум статьям: он не был правительственным чиновником и не достиг нужного возраста. Сулла также милостиво наградил его прозвищем Магнус (Великий), что было явным преувеличением.

Военная карьера Помпея складывалась удачно и после смерти Суллы. В 77 г. до н. э. он разбил римского генерала Марка Эмилия Лепида, который выступил против политики Суллы. Лепиду пришлось бежать в Испанию, которая в ту пору была штабом приверженцев Мария.

Испанией в то время управлял военачальник Квинт Серторий. Когда Сулла стал хозяином в Риме, тот отступил на запад. Серторий сражался в Испании и в Северо-Западной Африке, и впоследствии, по просьбе некоторых мятежных испанских племен, возглавил их борьбу против римского правительства.

Серторий встал во главе восставших и в 80 г. до н. э. сделал Испанию независимой. Он был способным и просвещенным полководцем, хорошо относился к испанцам и старался цивилизовать их по римскому образцу, учредив местный сенат и школы для молодежи: Более того, он нанес поражение высланным против него римским войскам.

Само собой разумеется, Помпей стал преследовать разгромленного Лепида и в 77 г. до н. э. убедил сенат послать его в Испанию для расправы с обоими мятежниками. Однако у него ничего не вышло. Лепид по прибытии в Испанию умер, а Серторий оказался не по зубам молодому военачальнику. Разбитому и уничтоженному Помпею пришлось обратиться к Риму за подкреплением. Это давало повод заподозрить, что Помпей бездарный полководец, но удача не оставила его. В 72 г. до н. э. Серторий погиб от руки убийцы (несомненно нанятого на римские деньги), и организованное им в Испании движение быстро пришло в упадок. Все лавры незаслуженно достались Помпею.

Пока Помпей находился в Испании, перед Италией встала угроза новой катастрофы.

Интерес римлян к гладиаторским боям принял нездоровый оттенок. Первоначально эти бои представляли собой упражнения, в которых вооруженные противники демонстрировали эффективные приемы нападения и защиты. Это приносило определенную пользу, поскольку упражнения помогали солдатам сохранять форму, а отработка приемов спасала им жизнь в настоящем сражении.

Однако, когда Италию наводнили толпы рабов из завоеванных стран, гладиаторов стали набирать среди них. Римлян не беспокоила судьба рабов, и им нравилось, когда один из гладиаторов погибал в бою или в схватке с дикими животными. На бойцов делались огромные ставки, точно так же как мы ставим сегодня на борцов-чемпионов.

Некоторым, особо искусным гладиаторам, удавалось прожить довольно долго и даже получить свободу, но у большинства жизнь была короткой и тяжкой, а смерть — кровавой.

Одного из гладиаторов, родом из Фракии (район к северу от Эгейского моря и к востоку от Македонии), звали Спартак. Римляне схватили его (возможно, после того, как он дезертировал из римской армии) и из-за роста и силы отправили в гладиаторскую школу. В 73 г. до н. э, он убедил нескольких товарищей вырваться из стен школы и обратить свое оружие против римлян-хозяев, а не друг против друга.

Вырваться удалось семидесяти гладиаторам, а вскоре к ним присоединились рабы, готовые бороться за свою свободу. Так началась война гладиаторов, или третье восстание рабов. В первых двух войнах пострадала Сицилия. Теперь же все ужасы этого восстания познала Италия, тем более что рабами командовал искусный полководец.

Красс был одним из тех, кто преуспел благодаря кровавой политике Суллы. Он приобрел все поместья, которые только смог, из числа конфискованных и (как утверждают) не колеблясь отправлял на смерть невинных людей, чьи поместья ему приглянулись. Он приобрел страшную славу своей чудовищной жадностью, но стал богатейшим из римлян и получил прозвище Красс-Богач.

Существует много историй о том, какими путями снискал Красс свое богатство. В Риме было множество ветхих деревянных домов, чьи обитатели жили в ужасной нищете и убожестве. Однако в Риме не наличествовало ничего похожего на современную городскую пожарную службу. Поэтому, когда среди скученных деревянных домишек начинался пожар, крупные городские районы выгорали дотла.

Красс организовал собственную пожарную охрану, он приезжал вместе с ней на пожар и принимался торговаться с владельцем дома. И только купив у него за бесценок этот дом, он принимался его тушить. Зачастую он покупал и соседние строения, поскольку они тоже могли сгореть. Так он стал владельцем большой части недвижимости в Риме.

При том Красс был достаточно опытным воином и, когда его отправили усмирять Спартака, разбил того в двух сражениях. Во второй битве, в 71 г. до н. э., Спартак погиб, а его армия оказалась фактически уничтожена. В это время из Испании вернулся Помпей и подключился к боевым действиям. Вместе с Крассом он добил остатки войск мятежников и снова получил больше славы, чем заслуживал.

Над захваченными в плен рабами последовала расправа столь ужасная и жестокая, что в римском государстве никогда больше не было серьезных восстаний рабов.

В то время Помпей и Красс ладили друг с другом. Несмотря на все свои богатства, Красс так и не был принят как равный в круг аристократов, и ему пришлось обратиться к народу, перед которым он предстал в обличье филантропа. Он одалживал деньги без процентов, стал выступать в судах в качестве защитника людей, которые не могли позволить себе адвоката, и т. д.

Что касается Помпея, то сенат относился к нему и его успехам со все большей подозрительностью. он был слишком молод и слишком популярен в войсках, чтобы сенаторы могли чувствовать себя в безопасности, Помпей это понимал и постепенно начал отходить от консерваторов.

В этом вопросе сенат продемонстрировал свою близорукость, поскольку, объединив свои силы, Помпей и Красс в 70 г. до н. э, стали консулами. В качестве консулов они задались целью ослабить влияние сената. Они восстановили власть трибунов и цензоров, так что всего через восемь лет после смерти Суллы результаты его труда были сведены к нулю, — и все это было сделано усилиями двух его фаворитов, которых так некстати отверг сенат.

Помпей и Красс начали реформы судебной системы, которую Сулла оставил исключительно в ведении сената и которая но-прежнему славилась своей продажностью.

Особенно отвратительный пример являл собой некий римский политик по имени Гай Верр. Верр был бессовестным и беспринципным человеком, единственной целью которого было красть. Вначале он был сторонником Мария, но, почуяв, что победа, скорее всего, достанется Сулле, переметнулся к нему. Сулла простил ему уже совершенные кражи и в 80 г. до н. э. включил его в штат сотрудников губернатора провинции Азия. Оба без зазрения совести обкрадывали беззащитных провинциалов, но, когда их привлекли за это к ответственности в Риме, Верр спокойно обернул все улики против губернатора и вышел сухим из воды.

Впоследствии, в 74 г. до н. э., он стал губернатором Сицилии, где продолжал обогащаться за счет жителей. Разумеется, все уже привыкли, что губернаторы приобретали богатство незаконными путями. А когда истекал срок их полномочий и жители провинции направляли в сенат иск, тот обычно закрывал на это глаза. Каждый сенатор ждал своего шанса погреть руки, если уже не сделал этого.

Хищения, однако, должны были оставаться в пределах разумного, а Верр не знал меры. Он побил все рекорды плутовства. Масштабы его краж поражали: он обворовал даже Рим, присвоив деньги, выплаченные за поставки зерна из Сицилии.

В это время стала расти известность еще одного римлянина — Марка Туллия Цицерона.

Цицерон, родившийся в 106 г. до н. э., не обладал борцовскими качествами — это был болезненный, но очень умный юноша. Во время Союзнической войны он сражался простым солдатом, и это был его единственный опыт военной службы, весьма незначительный, надо сказать. Во время гражданской войны его симпатии принадлежали Сулле, но он ухитрился избежать участия в боях. Вместо этого он занялся образованием, путешествуя по просвещенному Востоку и слушая лекции великих учителей. По возвращении в Рим в. 77 г. до н. э. он женился на Теренции, богатой женщине, которая тут же прибрала его к рукам (поскольку он и дома не отличался твердым характером).

Цицерон был от природы одаренным писателем и оратором. На Востоке он изучил риторику и стал величайшим оратором в истории Рима. Лишь он может сравниться с Демосфеном, греческим оратором, жившим на два века раньше. В словесной баталии Цицерон умел решительно сражаться, энергично атаковать и легко побеждать.

В те дни решения судов не всегда зависели от свидетельских показаний и улик. Зачастую судьи (да и простые люди) склонялись то в одну, то в другую сторону, внимая речам противоборствующих адвокатов, которые намеренно играли на предрассудках и эмоциях слушателей, стараясь выгородить своего клиента. Цицерон, благодаря своему ораторскому гению, весьма отличился в этом занятии и вскоре стал самым популярным адвокатом.

В 75 г. до н. э. Цицерон служил в Сицилии, а поскольку он был честным человеком, то сицилийцы доверяли ему. Поэтому неудивительно, что в 70 г. до н. э., когда Верр покинул свой пост губернатора, сицилийцы обратились к Цицерону за помощью. Они попросили его представлять их на суде против Верра.

Цицерон с радостью взялся за это дело, хотя Верра поддерживала почти вся сенатская знать. (К счастью, случилось так, что судья оказался одним из немногих честных сенаторов.) В течение нескольких месяцев сенаторы использовали любую зацепку в деле, чтобы оправдать Верра на основе той или иной формальности. Они нашли опытного адвоката для защиты Верра, они пытались заменить Цицерона на послушного их воле обвинителя, надеясь затормозить процесс и получить нового судью. Но они добились только одного — все больше и больше людей стали интересоваться этим процессом, в то время как Цицерон умело парировал все их маневры.

В конце концов Цицерон предоставил суду улики против Верра, которые оказались такими сокрушительными, что крыть было нечем. Верр бежал в Массалию и был осужден заочно. (Однако он сумел сохранить большую часть украденных им богатств и прожил в роскоши еще четверть века.)

Дело Верра помогло немного уменьшить масштабы воровства в провинциях, но его главным итогом было становление Цицерона как оратора. Оно сильно повредило репутации сената, и Помпей с Крассом через год после этого процесса легко добились принятия своей программы судебной реформы.

Итак, Помпей стал любимцем народа. Он одержал победы на Сицилии, в Италии и Испании; он разгромил аристократию и показал себя стойким борцом за дело народа и реформы. Какие еще проблемы предстояло ему разрешить?

На Востоке было по-прежнему неспокойно, ибо Митридат не собирался успокаиваться. Однако в то время на Востоке воевал Лукулл, одерживая победы в Понтийском царстве и Армении. Новая опасность возникла совсем недалеко от Рима.

Разорив последний богатый торговый город Греции Родос, Рим тем самым уничтожил мощный фактор, сдерживавший пиратство на Средиземноморье. Теперь все Средиземноморье кишело пиратами — их было гораздо больше, чем два столетия назад, во времена господства иллирийских пиратов.

Торговым кораблям стало почти невозможно добраться из одной части римских владений в другую, не уплатив при этом дани разбойникам, — и это лучшее, что могло случиться. Нарушались даже поставки зерна в Рим, поэтому в городе постоянно росли цены на продукты.

Более того, пираты время от времени совершали нападения на города, похищали мужчин, женщин и детей и продавали их в рабство торговцам, не задававшим лишних вопросов. Не было безопасно и у побережья самой Италии. (По иронии судьбы пиратами зачастую становились беглые рабы, которые полагали, что только так смогут остаться на свободе.)

Рим завяз в войнах против своих союзников и рабов, что мешало ему приняться за пиратов.

В 74 г. до н. э. Рим присоединил к своим владениям греческий город Кирену на африканском побережье к западу от Египта. Более двух веков Кирена была частью Египта Птолемеев. В конце концов она стала убежищем пиратов, но захват города Римом положид этому конец.

Оставались, однако, другие пиратские центры. Один из них располагался на острове Крит, к северо-востоку от Кирены, а другой — в Киликии, области на юго-восточном побережье Малой Азии.

В 68 г. до н. э. Квинт Цецилий Метелл Пий (сын Метелла Нумидийского, который победоносно воевал против Югурты) отправился в морской поход против пиратов. Он был одним из самых удачливых военачальников Суллы. Удача не изменила ему и теперь. Он захватил Крит, и в 67 г. до н. э. остров стал римской провинцией. Однако пираты по-прежнему удерживали Киликию.

В 67 г. до н. э. эту задачу предоставили решать Помпею. Ему на три года отдали всю полноту власти на всем средиземноморском побережье и на протяжении пятидесяти миль по суше; за это время он обязывался уничтожить пиратов, Рим был настолько уверен в Помпее, что, как только новость о его назначении разнеслась, цены на продукты питания тут же упали. И полководец не разочаровал Рим. Помпей предпринял решительные меры. В короткий срок он очистил Западное Средиземноморье от пиратов; а потом, отплыв на восток, разгромил пиратский флот у берегов Киликии и сумел заставить пиратов сдаться, пообещав им помилование и хорошее обращение. На это у него ушло всего три месяца.

Если Помпей и раньше был популярен, то теперь стал настоящим любимцем Рима. К этому времени стало ясно, что Лукулл из-за бунтов в его армии не сможет разгромить Митридата, и Помпея назначили ему на смену. Помпей вторгся во внутренние районы Малой Азии, где всю тяжелую работу уже проделал Лукулл, но все лавры опять достались Помпею. Он легко разбил Митридата, который опять ушел на восток, надеясь обрести безопасность в Армении, у своего зятя Тиграна. Однако Тигран решил, что с него хватит. Он обезопасил себя тем, что отказал Митридату в убежище, и признал главенство Рима.

Митридат бежал на северное побережье Черного моря, но Помпей не стал его преследовать. Какое-то время Митридат вынашивал план собрать большую орду варваров и самому вторгнуться в Рим, но немногие оставшиеся верными ему сторонники взбунтовались против бессмысленных войн с Римом. Когда в числе противников оказался сын Митридата, царь в конце концов отказался от продолжения борьбы с Римом и в 63 г. до н. э. покончил с собой, чем и завершилось его долгое, пятидесятитрехлетнее правление.

А тем временем Помпей очищал Восток от врагов, Понтийское царство стало римской провинцией в 64 г. до н, э., а Киликия — год спустя.

Фактически Риму принадлежало теперь все мало-азийское побережье. В глубине суши еще оставались царства, такие, как Каппадокия и Галатия, номинально считавшиеся подвластными местным правителям, однако Рим крепко держал их в руках, и в течение последующих тридцати — сорока лет они тоже превратились в римские провинции.

С наступлением затишья в Малой Азии Помпей повернул войска на юг и прошел вдоль восточного побережья Средиземного моря. Там он обнаружил последний осколок империи Селевкидов, которая за сто двадцать пять лет до этого, во времена царствования Антиоха III, осмелилась бросить вызов Риму. Теперь от нее осталось лишь небольшое царство, включавшее в себя земли, располагавшиеся вокруг сирийской столицы Антиоха.

Целый век вся история Селевкидов сводилась лишь к междоусобной борьбе претендентов на трон все более и более слабеющего государства. Во времена Помпея царем был Антиох XIII, которого три или четыре года назад возвел на трон Лукулл.

Помпей решил покончить с этой бесполезной суетой. Он сместил Антиоха и присоединил страну к Риму в качестве провинции Сирия.

К югу от Сирии располагалась Иудея. Веком раньше она восстала против Селевкидов, завоевала независимость и продолжала существовать под властью царей из династии Маккавеев. Поначалу она процветала под их правлением, но затем ее история в целом также свелась к ссорам между членами правящей семьи.

Когда в Иудею прибыл Помпей, там шла гражданская война между двумя братьями из семьи Маккавеев. Один из них был Гиркан II, а другой — Аристобул, оба иудеи, несмотря на греческие имена.

Помпей потребовал сдачи всех иудейских крепостей. В этом ему было отказано, как и во вступлении в Иерусалим. Помпей три месяца держал город в осаде, после чего, обычно упрямые, иудеи уступили.

Помпей занял город и из любопытства вошел в святая святых Иерусалимского храма — в священный чертог, куда имел право входить лишь первосвященник, и то только в День Всепрощения.

Несомненно, многие иудеи ожидали, что гнев Господень немедленно убьет Помпея, но он вышел из храма живым и невредимым. Тем не менее интересен тот факт, что день, когда Помпей осквернил святыню храма, положил конец его успехам. С тех пор его жизнь превратилась в цепь неудач.

В 63 г. до н. э. Помпей покончил с династией Маккавеев, оставив за Гирканом лишь пост первосвященника. Реальной властью (под контролем Рима) Помпей наделил Антипатра, не иудея, но уроженца Идумеи, местности, расположенной к югу от Иудеи. Антипатр всегда был верным союзником Рима, и с тех пор страна всегда находилась под наблюдением Рима.

Помпей пребывал на вершине славы. В 61 г. до н. э., в возрасте сорока пяти лет, он вернулся в Италию, где отпраздновал самый грандиозный триумф, какой только видел Рим.

Сенат испугался, как бы он, подобно Сулле, не пожелал, оперевшись на армию, стать диктатором, но Помпей не обладал темпераментом Суллы. Он распустил свои войска и поселился в Риме как обычный гражданин.

Помпей, несомненно, рассчитывал, что влияние в Риме ему обеспечит одна только магия его имени и помощь солдат не потребуется. Если так, он просчитался.

Слава победителя Ганнибала еще не дала Сципиону власти над Римом, точно так же как разгром кимвров и тевтонов не дал этой власти Марию. Помпей не стал исключением. Чтобы возглавить Рим, требовались проницательность, холодная голова и умение изворачиваться — и еще армия. Ничего этого у Помпея не было.

Пока Помпей воевал в Азии, Красс стал лидером партии популяров. Среди его приближенных был утонченный, но своенравный аристократ Гай Юлий Цезарь, который однажды не спасовал перед самим Суллой и даже сумел выйти из той ситуации живым.

Цезарь, родившийся в 102 г. до н. э., происходил из одной из самых древних и благородных семей Рима, и мы могли бы ожидать найти в нем верного сторонника консерваторов из сената. Однако он родился в год великой победы Мария над варварами; его тетя была замужем за Марием, а сам он женился на дочери сподвижника Мария, Цинны. Поэтому, вероятно, именно Марий стал кумиром Цезаря, что и привело последнего в ряды приверженцев партии популяров.

Цезарь после своего столкновения с Суллой, в результате которого он потерял все имущество и положение в обществе, но сумел сохранить жизнь, поступил очень благоразумно. Он не стал искушать судьбу, а уехал из Италии и сражался в рядах римской армии, воевавшей в Малой Азии, и вернулся домой только после смерти Суллы. Здесь он, подобно Цицерону, прославился как искусный судебный оратор. По своим ораторским способностям он уступал только Цицерону.

В 76 г. до н. э. он отправился на остров Родос изучать риторику под руководством лучших учителей. Но по пути он попал в руки пиратов, которые потребовали за него выкуп, что-то около ста тысяч долларов в переводе на современные деньги. Пока друзья и родственники собирали деньги, Цезарь сумел очаровать своих тюремщиков (он умел очаровать любого). Они приятно проводили время в обществе друг друга, и как-то в ходе дружеской беседы пираты спросили Цезаря, что бы он сделал, если бы получил свободу. Цезарь спокойно ответил, что вернулся бы сюда с целым флотом военных кораблей, схватил бы и казнил тех, кто держит его здесь, чтобы получить выкуп.

Пираты посмеялись, думая, что это шутка. Но когда выкуп уплатили и Цезарь получил свободу, он тут же собрал флот, вернулся, схватил пиратов и предал их казни — все, как обещал. С этим веселым молодым аристократом шутки были плохи.

После короткого пребывания на Родосе Цезарь снова отправился в Малую Азию воевать с Митридатом. После этого он вернулся в Рим и решил заняться большой политикой. Завоевав популярность в народе, он добился избрания на разные официальные посты. Он раздавал направо и налево деньги, доставшиеся ему в наследство. Ни один проситель не уходил от него, не получив помощи; он спонсировал грандиозные соревнования для народа, вел роскошную жизнь и восхищал всех своей расточительностью.

Более того, он продолжил дело погибшего Мария, память которого для многих оставалась священной. Сулла велел убрать статую Мария и его военные трофеи из Капитолия. Однако в 68 г. до н. э., когда умерла тетя Цезаря (вдова Мария), племянник, не побоявшись гнева властей, велел во время погребалыюй процессии нести бюст Мария. В 65 г. до н. э. он добился того, чтобы статуя и трофеи Мария вернулись в Капитолий. Сенат пришел в ужас, но не осмелился возражать, поскольку народ бурно выражал свое ликование.

В результате на свои эксцентричные выходки Цезарь растратил все состояние и залез в миллионные долги. Такая жизнь должна была погубить его. но он не погиб. Красс понял, что ему нужны такие люди, как Цезарь. Где еще он найдет такого великолепного оратора, любимца публики, постоянно нуждающегося в деньгах? Красс понял, что, снабжая его средствами, он сможет использовать его обаяние, ум и популярность в собственных целях, а Цезарь сможет и дальше вести привычную жизнь.

Партия популяров привлекала людей, которые по той или иной причине хотели изменить ситуацию в римском обществе, то есть устроить нечто вроде революции. И не всегда это были приверженцы благородной идеи или защитники бедных и угнетенных. Многие желали поменять существующее положение, чтобы получить власть, богатство или отомстить за что-то.

Пример такого ниспровергателя основ — патриций Луций Сергий Катилина, не вылезавший из долгов. Подобно Цезарю, он был выходцем из аристократической семьи и так же, как и Цезарь, растратил свое состояние на разные экстравагантные выходки. Впрочем, он не имел того обаяния и умения добиваться успеха, какие были присущи Цезарю.

До нас дошли только те описания характера Катилины, которые составили его враги, и конечно же они сильно преувеличивают его пороки. Но даже если хотя бы часть того, что о нем рассказывали, соответствовала истине, то Каталина был ужасным человеком, жестоким, порочным, не гнушавшимся даже убийством. В свое время он входил в число приспешников Суллы и являлся членом консервативной партии. Однако, окончательно разорившись, он, ни минуты не раздумывая, превратился в яростного противника консерваторов, надеясь таким образом поправить свое финансовое положение.

Ему показалось, что единственный способ вылезти из долгов — это добиться избрания консулом. Для этого он стал заигрывать с партией популяров, обещая, в случае своего избрания, провести в жизнь выдвинутую ею программу — разделить землю между теми, кто ее не имел, и ограбить провинции ради обогащения Рима.

Красс поддерживал его, как и Цезаря, но Каталину не избрали консулом. Разозленный, он не придумал ничего лучше, чем начать готовить покушение на консулов и разорение города (по крайней мере, так пишут о нем его враги). Мы не знаем, были ли Красс и Цезарь посвящены в эти безумные планы, но очень сомнительно, чтобы они поддержали их. Трудно поверить, чтобы Красс, один из богатейших людей в Риме, желал ниспровержения существующего порядка и конфискации имущества богачей — ведь он сам стал бы первой жертвой. Скорее всего, ни Красс, ни Цезарь ничего не знали о тайных замыслах Каталины, возможно также, что он вовсе не строил таких радикальных планов, как говорили его враги.

Так или иначе, когда все раскрылось, консерваторы обвинили Красса и Цезаря в том, что они участвовали в заговоре и разделяли намерения Катилииы, да и большинство историков уверены в этом.

Против Катилины активно выступал глава сенаторов-консерваторов Марк Порций Катон, праправнук и тезка старого Катона-Цензора. (Этого праправнука иногда называют Катоном Младшим или Катоном Утическим, по месту, где он умер.)

Катон Младший был образцом несгибаемой добродетели. Он служил в Азии под командованием Лукулла, восхищаясь той суровой дисциплиной, которую тот установил в своих войсках. Катон сознательно строил свою жизнь, подражая римлянам древности. Он страшно гордился своей добродетелью и всячески выпячивал ее, а это раздражало людей; он никогда не делал скидок на слабости других, а это злило их; он никогда ни с кем не шел на компромисс и поэтому всегда терпел поражения. (Потомки, которым не пришлось сталкиваться с ним в жизни, восхищались его кристальной честностью и нерушимой преданностью своим принципам.)

Против Катилины выступал и Марк Туллий Цицерон, не принадлежавший ни к оптиматам, ни к популярам. Цицерон, в общем, был добрый человек, благородный и честный, с высокими моральными принципами. Не менее справедливый, чем Катон, он не обладал присущим последнему самодовольством. Правда, Цицерон не отличался сильным характером. Он часто сомневался, как следует поступить в том или ином случае, и эта нерешительность производила впечатление трусости.

Однако теперь Цицерон был решителен как никогда. В 63 г. до н. э. он выставил свою кандидатуру на пост консула против кандидатуры Катилины и был избран. Став консулом, он решительно взялся за дело. Один из заговорщиков проговорился о планах Катилины, и некоторые подробности этих планов дошли до ушей Цицерона, включая намерение убить его самого. Марк Туллий старательно собрал сведения о заговоре. Более того, он предпринял меры против вооруженного мятежа. Он велел расставить на стенах Рима часовых, вооружил жителей, а затем созвал заседание сената.

Катилина не побоялся появиться на этом заседании, ибо он, кроме всего прочего, был сенатором. Цицерон встал и произнес самую яркую и эффектную речь в своей жизни, бросив в лицо Катилины обвинения в заговоре. Великий оратор раскрыл все его планы, действия и намерения. Во время его речи сенаторы, сидевшие рядом с Катилиной, встали и отошли, и заговорщик остался один в окружении пустых кресел.

Слухи о страстной, обличительной речи Цицерона разнеслись по всему Риму, и Катилина, не осмеливаясь оставаться в городе, ночью бежал к армии, которую собрали его товарищи. Он в открытую восстал против Рима, население которого нришло в ярость, узнав об этом из второй обличительной речи Цицерона, произнесенной на Форуме.

Затем Цицерон предоставил свидетельства того, что друзья Катилины в Риме сговаривались с представителями еще не подчиненных римлянами племен центральной и северной Галлии. Они, по-видимому, предлагали галлам вторгнуться в Италию, когда Катилина ударит в центр.

Заговорщиков, оставшихся в городе, сразу же схватили и стали решать, что с ними делать. По римским законам их должны были отдать под суд, по Цицерон хотел, чтобы их казнили немедленно («линчевали», как сказали бы сейчас). Он боялся, что, если передать их дело в суд, они сумеют выкрутиться, пустив в ход свое влияние и подкупив судей.

Красс благоразумно держался в стороне, зная, что в Риме ходят слухи о его причастности к заговору. Цезарь, о котором ходили точно такие же слухи, оказался смелее. Он выступил с речью, решительно потребовав, чтобы заговорщиков не казнили, а передали суду. Его слова были столь убедительны, что на какое-то время всем показалось, что победит закон.

Но тут встал Катон Младший и говорил так красноречиво, что мнение толпы опять переменилось, и заговорщики были казнены без суда и следствия.

Римская армия встретила войско Катилины в двухстах милях к северу от Рима и разбила его. В 62 г. до н. э. он покончил жизнь самоубийством, сочтя, что другого выхода у него нет.

Разгром заговора Катилины был вершиной политической карьеры Цицерона. На короткое время он стал спасителем Рима или, как льстиво выразился Катон, «отцом страны».

Цицерон, очень тщеславный человек, наверное, решил в тот момент, что теперь всю оставшуюся жизнь будет купаться в лучах славы, но он ошибся. Во-первых, домой возвращался Помпей, непобедимый полководец, положивший к ногам Рима весь Восток, уничтоживший пиратов, покончивший с постоянной угрозой, исходившей от Митридата, поставивший на колени Армению и уничтоживший одним движением руки Сирийское и Иудейское царства.

Помпей получил грандиозный триумф, после которого он, пребывая в полной уверенности, что ему ни в чем не откажут, распустил свою армию и попросил сенат ратифицировать все его деяния на Востоке. Он просил сенаторов на одном общем голосовании одобрить все мирные договоры, которые он заключил, все провинции, которые он присоединил к Риму, всех царей, которых он посадил на троны или скинул с них. Он попросил также наделить землей его воинов. Он был совершенно уверен, что сенат одним словом «да» одобрит все, что он сделал.

Но сенаторы не оправдали его надежд. Помпей, как и Цицерон, обнаружил, что прошлогодняя слава сегодня никого не трогает. К величайшему изумлению полководца, в награду за роспуск армии он лишился власти. Часть сенаторов отнеслась к нему с подозрением, другая — завидовала его славе. Катон потребовал, чтобы все действия Помпея, до самого последнего распоряжения, подверглись обсуждению сената. Особенно решительно был настроен Лукулл (которого Помпей сменил на посту командующего армией и чей самоотверженный труд остался незамеченным, а все лавры достались другому). Он безжалостно критиковал действия Помпея. Красс ему завидовал, поэтому партия популяров была также настроена против полководца.

Пока бушевали страсти, Цезаря в Риме не было. Не зная, что у Помпея на уме, и хорошо понимая, что заговор Катилины запятнал его репутацию, Цезарь уехал в Испанию еще до его возвращения.

В Испании, в западной ее части, Цезарь разгромил несколько мятежных племен, убив этим сразу двух зайцев. Во-первых, ему удалось собрать деньги для уплаты долгов Крассу и другим, а во-вторых, он показал себя как талантливый полководец.

Вернувшись в 60 г. до н. э. в Италию, он обнаружил, что в Риме сложилась ситуация, о которой он мог только мечтать. Помпей, огорченный и возмущенный поведением сенаторов, был готов почти на все, чтобы отомстить консерваторам, конечно, если найдется человек, который подскажет ему, что надо делать. А Цезарь только этого и ждал.

Он предложил объединить силы великого полководца Помпея и блестящего оратора Цезаря. Им не хватало только денег, но их можно было занять у Красса. Пусть и он присоединится к ним. Конечно, у Помпея не сложились отношения с Крассом, но Цезарь не сомневался, что это дело поправимое, и оказался прав.

Все трое согласились действовать совместно, защищая интересы друг друга. Так был создан первый триумвират (это слово произошло от латинского словосочетания, означающего «три человека»).

Цезарь не ошибся. С деньгами Красса, военной славой Помпея и политическими талантами Цезаря они втроем замечательно управляли Римом. Цицерон обнаружил, что о нем забыли, хотя слава победителя Катилины прогремела еще совсем недавно; Катон же и консерваторы, поддерживавшие его, обнаружили, что бессильны.

В 59 г. до н. э. Цезарь легко добился своего избрания консулом; и в этой должности он защищал интересы других членов триумвирата. Другим консулом был представитель консервативной партии, который пытался помешать Цезарю, но Гай Юлий оказался более решительным человеком (как и предсказал когда-то Сулла), которого не так легко было сбить с толку, как когда-то Мария. Цезарь просто выгнал второго консула с Форума и сделал его пленником в его же собственном доме, а пробыл свой срок единственным консулом. Цезарь добился, чтобы все действия Помпея на Востоке были одобрены, а его солдаты получили земельные наделы в Италии.

Единственным человеком, который осмеливался противостоять Цезарю, несмотря на угрозу тюремного заключения и смерти, был Катон. Поэтому Цезарь назначил его губернатором отдаленного острова Кипр, куда ему и пришлось удалиться.

Цицерон, другой противник Цезаря, не отличался храбростью Катона. Его легко было запугать, и Цезарь просто напустил на великого оратора негодяя.

Этого человека звали Публий Клодий. Лишенный каких-либо моральных устоев, чванливый, избалованный и развратный, этот аристократ вечно приносил всем неприятности и сам часто попадал в переделки. Он служил под командованием Лукулла (своего зятя) в Малой Азии, но никаких военных подвигов не совершил.

Впервые он привлек внимание всего Рима в 62 г. до н. э. Решив разыграть женщин в доме Цезаря, он переоделся в женскую одежду и принял участие в религиозных обрядах, на которых позволялось присутствовать только дамам. Однако мать Цезаря узнала его и отдала под суд по обвинению в святотатстве. Но ему удалось взятками добиться оправдания.

Пошли слухи, что Клодию удалось разыграть эту дурную шутку благодаря благосклонности второй жены Цезаря, Помпеи. (Клодий был так красив, что даже получил прозвище Пульхер — красавец.) Цезарь объявил, что его жена ни в чем дурном не повинна, но развелся с ней, ибо не мог стерпеть даже тени подозрения на имени своей жены. Говорят, что он сказал: «Жена Цезаря выше подозрений». Это высказывание стало поговоркой, означающей требование наивысшей добродетели.

На суде над Клодием Цицерон выступил с решительным требованием казнить его. Его язвительный сарказм вызывал у Клодия ненависть, которая не уменьшалась с годами. В 59 г. до н. э. Клодий стал, по своему желанию, членом плебейской семьи, отказавшись от звания аристократа ради того, чтобы получить право баллотироваться на пост трибуна.

Клодий был избран трибуном, и, чтобы отомстить Цицерону, вытащил на свет божий дело о казни участников заговора Катилины пять лет назад. Он заявил, что, казнив их без суда и следствия, Цицерон нарушил закон и сам подлежит казни. Цицерон в ответ доказывал, что над городом в тот момент нависла смертельная опасность и что его следует не обвинять, а благодарить за быстрые действия.

Если бы Цицерон был столь же смел, как и Цезарь, и держался бы за это утверждение, то ему удалось бы победить, но мужество изменило ему. Клодий велел банде наемных хулиганов запугать бедного оратора. Цицерон не мог даже дойти от своего дома до сената, чтобы на его слуг не напали, угрожая смертью. И Цицерон сдался. Он добровольно отправился в ссылку в Эпир, жалея себя и пребывая в унынии. В его отсутствие Клодий конфисковал все имущество прославленного оратора.

Так Цезарь разделался со всеми могущественными людьми Рима. Двое из них, Помпей и Красс, оказались связаны с ним неразрывными узами. Двоих других, Катона и Цицерона, выжил из города. Теперь он собирался сделать следующий шаг — добиться славы великого полководца. Получив ее, он сможет править один.

Цезарь обратил свой взор на Галлию. Южная Галлия была римской провинцией, но к северу располагались широкие просторы незавоеванных земель, которые, по его мнению, ему предстояло покорить.

Наверное, другие видели в этом излишний оптимизм, ведь Цезарю было уже сорок четыре года — молодость осталась позади. У него почти не было военного опыта — несколько битв в Малой Азии и еще меньше в Испании, вот и все. Он прожил жизнь в довольстве и роскоши — разве он сумеет существовать в суровых условиях войны с варварами северной Галлии?

Однако Цезарь был необычным человеком и сам хорошо это понимал. Он чувствовал, что сможет выполнить все задуманное, и его биография подтвердила его правоту.

В 58 г. до н. э. он объявил себя губернатором Цизальпинской и Трансальпийской Галлии на небывалый срок в пять лет. Но перед тем, как уехать, он, боясь, что Помпей в его отсутствие станет его врагом, решил подстраховаться и выдал за товарища свою прекрасную младшую дочь Юлию. А сам он женился в третий раз на Кальпурнии, дочери одного из друзей Помпея.

Цезарь приехал в южную Галлию и стал ждать случая прославиться на военном поприще. Ждать пришлось недолго. Река Рейн отделяла галльские племена, жившие на западе, от германоязычных на востоке, и вскоре последние вторглись в Галлию.

Один из германских племенных вождей, Ариовист, в 60 г. до н. э. перешел Рейн и захватил обширные земли на территории Галлии. В 58 г. до н. э. галльское племя гельветов, спасаясь от германцев, решило покинуть свою родину (в современной Швейцарии) и переселиться на берега Атлантики. Гельветы обратились к Цезарю за разрешением беспрепятственно пройти через римскую территорию.

Но Цезарь решил, что нельзя пускать четыреста тысяч диких галлов на запад. Быстрыми маршами и смелыми тактическими ходами он разгромил гельветов в битве недалеко от современного города Отён, в ста милях к западу от границы Швейцарии, и практически уничтожил их. Этот человек, привыкший к роскоши и удовольствиям, доказал всем, что тяготы и опасности походной жизни ему не страшны и что ему не занимать решительности и умения управлять людьми.

Тогда племена галлов обратились к Цезарю с просьбой помочь им справиться с Ариовистом. Цезарь только этого и ждал. Он послал Ариовисту послание, составленное в таком наглом тоне, что германский вождь просто не мог не ответить тем же. Вскоре они уже обменивались угрозами. Цезарь двинулся на север и в сражении около современного города Безансона, в ста милях к северо-востоку от Отёна, разгромил Ариовиста и оттеснил его назад, за Рейн. С тех пор Цезарь стал выступать в роли защитника и покровителя племен центральной Галлии.

Цезарь был доволен результатами летней кампании и на зиму ушел в Цизальпинскую Галлию. В течение всей галльской войны он проводил зимы по ту сторону Альп, чтобы постоянно быть в курсе происходящего в Риме.

Однако это сильно осложняло задачу завоевания Галлии. Какие бы победы ни одерживал Цезарь летом (а он показал себя блестящим полководцем), упрямые галлы во время его зимнего отсутствия обязательно освобождали какие-нибудь земли от римлян.

В 57 г. до н. э. Цезарь воевал в северной Галлии и подчинил почти всю ее своей власти. Но в 56 г. до н. э. племена, населявшие территорию современной Бретани, в северо-западной части Галлии, восстали, и Цезарь, разгромив их, продал почти все население этой области в рабство.

В 55 г. до н. э. германцы вновь переправились через Рейн и вторглись в Галлию. Цезарь пошел навстречу им и на территории современной Бельгии начал переговоры. Не доверяя варварам, он велел схватить их вождей, а сам атаковал орды германцев, совершенно не готовых к битве, поскольку они считали, что, пока начальство ведет переговоры с Цезарем, можно отдохнуть от сражений.

Уничтожив их армии, Цезарь вновь велел навести мосты через Рейн и вторгся в Германию. Он не собирался завоевывать эту страну, а намеревался только продемонстрировать силу римского оружия и припугнуть германцев. Восставшие галльские племена получили подкрепление с острова Британия, лежащего к северу от Галлии (так этот остров вступил в мировую историю). Цезарь решил, что не мешало бы продемонстрировать свою силу и британцам. В конце лета 55 г. до н. э. он перебрался через пролив и высадился на территории современного графства Кент, в юго-западной оконечности Британии. После нескольких схваток с местным населением римляне вернулись в Галлию.

На следующий год (продлив срок своего пребывания в Галлии еще на пять лет) Цезарь предпринял еще одну попытку подчинить Британию. Его армия снова высадилась на берегу этого острова и была встречена кельтами под командованием Кассивелауна. С пятью легионами Цезарь прошел в глубь страны, переправился через Темзу и в двадцати милях к северу от нее разгромил Кассивелауна. Вождь бриттов согласился выплачивать ежегодную дань, и Цезарь вернулся в Галлию.

Эта экспедиция не принесла особых результатов, разве что римляне продемонстрировали свою силу пародам, жившим гораздо севернее, чем все те, с кем они прежде имели дело. Кассивелаун так ни разу и не выплатил обещанной дани, и в течение еще целого века нога римского легионера не ступала на землю Британии.

В 53 г. до н. э. Цезарь совершил второй поход в Германию, а в 52 г. до н. э. племена центральной Галлии, недовольные римским владычеством и тяготами, которые накладывало на них римское покровительство, снова восстали, на этот раз под руководством Верцингеторига. Цезарь, отдыхавший в Цизальпинской Галлии и застигнутый известием об этом восстании врасплох, сломя голову бросился в мятежную область и, сумев проскочить мимо войска Верцингеторига, присоединился к своей армии. После тяжелейшего сражения и нескольких опасных вылазок галлов Цезарь сумел подавить и этот бунт, ставший последним, и к 50 г. до н. э. вся Галлия была усмирена. Цезарь объявил ее римской провинцией, и с тех пор в течение почти пяти веков она была одной из самых ценных земель из всех, которыми располагал Рим.

Цезарь снискал желанную славу полководца — его подвиги стали известны во всех римских владениях. А чтобы никто о них не забыл, Цезарь написал книгу «Записки о галльской войне», отличающуюся простым и безупречным языком. Он писал о себе в третьем лице и сумел сохранить объективность и беспристрастность, однако читатели не могли не почувствовать силы Цезарева гения. А этого-то как раз он и добивался.

Восемь лет, которые Цезарь провел в Галлии, для Рима тоже прошли весьма напряженно. Как только Гай Юлий уехал, консерваторы перешли в наступление. Так, с Кипра вернулся Катон, который привез с собой большую сумму денег, собранных вполне законным способом. Он положил их в городскую казну, не взяв себе ни копейки. (Он был единственным римлянином, способным на такое, и народ Рима хорошо это знал.)

Катон сразу же вступил в борьбу с триумвиратом вообще и с Цезарем — в частности. Когда Цезарь в 55 г. до н. э. захватил германских вождей и вероломно уничтожил их армию, Катон немедленно осудил его, едва только вести об этом достигли Рима. Он даже предложил смыть позорное пятно с имени Рима выдачей Цезаря германцам. Однако римский народ не считал преступлением вероломство по отношению к врагам.

Кроме того, Клодий в своем преследовании Цицерона зашел слишком далеко. Жалостные письма оратора из-за границы возбудили всеобщее сочувствие, чему немало способствовал и тот факт, что Клодий сжег виллу Цицерона и преследовал его жену и детей.

Друзья Марка Туллия в сенате начали бороться за его возвращение из ссылки. С помощью Помпея (который всегда очень хорошо относился к Цицерону) они добились того, что в 57 г. до н. э. знаменитый оратор вернулся в Рим.

После этого сенат попытался лишить Клодия власти. Бесплатными раздачами зерна Клодий завоевал огромную популярность среди бедняков, но главную его силу составляла банда громил, набранная среди гладиаторов.

Сенат решил вышибить клин клином. Трибун Тит Анний Милон Папиниан, женатый на дочери Суллы, приложил максимум усилий, чтобы добиться возвращения Цицерона. Он создал свою банду гладиаторов, и с тех пор в Риме стало страшно находиться из-за постоянных стычек между этими двумя соперничающими шайками. Они, подобно современным гангстерам, хозяйничали в городе, и простые люди жили в постоянном страхе.

Наконец, в 52 г. до н. э., когда неожиданно столкнулись обе банды во главе со своими предводителями — Милоном и Клодием, то в последовавшей за этим «разборке» Клодий был убит.

В Риме воцарился хаос. Сторонники Клодия рычали от ярости. Милона отдали под суд, и Цицерон, естественно, защищал его, но разъяренная толпа и возмущенные солдаты, заполнившие Форум, напугали его до такой степени, что он чуть было не лишился дара речи и мог только бормотать что-то себе под нос. Милона признали виновным и отправили в ссылку.

Тем не менее после смерти Клодия положение консерваторов упрочилось. Они давно уж поняли, какую грубую ошибку совершили, унизив Помпея после его возвращения из Азии, и решили ее исправить. Они поняли также, что у них не было никаких причин относиться к Помпею настороженно, ибо он совершенно не стремился к захвату власти. Более того, он может стать прекрасным орудием в борьбе против Цезаря, который (сенаторы наконец-то уразумели это) вполне способен подчинить себе Рим.

Может быть, еще не поздно все поправить. Помпей, наблюдая за триумфальным шествием Цезаря по Галлии, просто чах от зависти. Ведь это его, а не Цезаря нужно было называть великим полководцем.

Цезарь очень хорошо понимал, что его успехи вызовут зависть у Помпея и Красса, и решил их умилостивить. В 56 г. до н. э. он встретился с Помпеем и Крассом в Луке — современной Лукке — на южной границе Цизальпинской Галлии.

Было решено, что в 55 г. до н. э. Помпей и Красс станут консулами. Более того, они оба могут добиться военной славы, если захотят. Цезарь еще на пять лет останется в Галлии, Помпей может взять себе Испанию, а Красс — Сирию.

Эта идея очень понравилась Крассу. Помпей добыл себе славу в Азии, Цезарь — в Галлии, а Красс мог похвастаться только победой над восставшими рабами. Красс чувствовал, что у него появился шанс показать всем, на что он способен. Более того, богатый и роскошный Восток — это то место, где он сможет легко увеличить свое и без того огромное богатство. В договоре специально не оговаривалось, что Красс должен воевать, но все прекрасно понимали, что он отправляется на Восток, чтобы добыть себе славу полководца.

Что касается Помпея, то это соглашение его тоже устраивало. Он не поехал в Испанию, где все было спокойно, а послал своих заместителей. Он остался в Риме, в центре событий. Если что-нибудь случится с Крассом или Цезарем или с ними обоими, он воспользуется этим и приберет власть к рукам.

Одинокий Помпей в отсутствие двух других триумвиров оказался хорошей приманкой для сенаторов-интриганов. Однако новое соглашение и любовь к дочери Цезаря заставляли Помпея сохранять тестю верность. К сожалению, Юлия умерла в 54 г. до н. э., не дожив и до тридцати лет, и самые крепкие узы, соединявшие Помпея и Цезаря, распались.

И тогда с Востока пришли потрясающие известия… Красс смог отплыть на Восток, только преодолев сильное сопротивление сената, который не хотел, чтобы и третий триумвир славился в бою. Кроме того, суеверные римляне считали, что война, начатая без предлога, будет неудачной. На протяжении всей истории римляне всегда дожидались этого предлога, пусть даже самого ничтожного, а Красс нарушил древнюю традицию. Были даже попытки силой помешать Крассу, но они оказались неудачными, и он отбыл.

К этому времени римляне уже контролировали все те области, где население говорило на греческом языке и обладало греческой культурой, — Малую Азию и Сирию.

К востоку от этих земель лежали обширные территории, когда-то входившие в состав Персидской империи и завоеванные Александром Великим. В течение полутора веков после его смерти они находились под властью империи Селевкидов, которая с каждым десятилетием становилась все слабее, но греческая культура здесь так и не привилась.

Около 250 г. до н. э. коренные племена, жившие к юго-востоку от Каспийского моря, восстали против Селевкидов и создали свое царство, которое после нескольких поражений и побед захватило территорию современного Ирана. К 140 г. до н. э. оно отвоевало у Селевкидов Месопотамию (современный Ирак) и под их властью осталась только Сирия.

Это восточное царство под названием Парфия (то же, что и Персия) в 130 г. до н. э. подчинило земли, входящие ныне в состав Афганистана, и распространило свою власть до самой Индии. На западе Митридат Понтийский и Тигран Армянский положили предел парфянской экспансии, но после разгрома их армий Римом этот западный заслон сильно ослабел.

Парфия сделалась могущественной державой и стала представлять угрозу для Рима. В 64 г. до н. э. парфянский царь Фраат II разгромил Тиграна, только что подписавшего союзный договор с Римом. Однако Помпей, находившийся в то время в Сирии, направил к нему посольство, которое уладило дело, и спас тем самым армянского царя.

После смерти Фраата два его сына какое-то время боролись за трон, и, когда в Парфию прибыл Красс, один из них, Ород, только что утвердился на престоле. Красс намеревался воспользоваться хаосом в стране, только что перенесшей гражданскую войну, и захватить это царство. Есть сведения, что он собирался завоевать и сказочно богатую Индию, лежавшую за Парфией.

В 54 г. до н. э. Красс вторгся в Месопотамию и почти не встретил сопротивления. Он оставил гарнизоны в важнейших городах государства и вернулся в Сирию, чтобы составить план завоевания Парфии в будущем году. Весной 53 г. до н. э. он с семью легионами форсировал Евфрат, пройдя более сотни миль от берегов Средиземного моря.

Он собирался идти вдоль реки до города Ктесифона, парфянской столицы. Однако его проводник, арабский вождь, был, очевидно, подкуплен парфянцами.

Красс позволил этому арабу убедить себя отойти от реки и углубиться в пустыню. Парфянская армия ждала его у города Карры, который когда-то назывался Харан, — в нем, направляясь из Ура Халдейского в Ханаан, несколько лет жил один из библейских патриархов Авраам.

Парфянская армия славилась своими всадниками — искусными лучниками. Они с оглушительным топотом налетали на врага, сминали его своей массой и уносились прочь. Противник бросался за ними в погоню, и тогда парфяне привставали со своих седел и, обернувшись, посылали туши стрел. Противник, не ожидавший ничего подобного, приходил в смятение. Отсюда произошла поговорка — «парфянская стрела», означающая сокрушительный удар, нанесенный в последнюю минуту, словом или кулаком.

Красс не обладал способностью менять стратегию в зависимости от ситуации. Помпей, вероятно, смог бы это сделать, Цезарь — несомненно, но Красс не сумел. Он сражался, строго соблюдая римские правила ведения боя, как будто его противниками были восставшие рабы из войска Спартака.

Сын Красса повел римскую конницу в бой, намереваясь отбросить парфян, но был убит, не достигнув успеха. К основному войску римской армии внезапно подлетел отряд парфян, которые принялись насмехаться над противником, но не вступали в битву. На копье одного из них торчала голова сына Красса.

Римляне содрогнулись, но Красс продемонстрировал в эту минуту удивительное мужество, крикнув своим воинам: «Ободритесь! Это не ваша, а моя потеря!»

Но он ошибся — это означало большую потерю для армии. Парфяне постепенно истребляли легионы по частям, а когда Красс попытался вступить в переговоры, то был убит, и остатки его войска с боем пробились назад в Сирию.

Существует легенда о том, что, когда голову Красса принесли парфянскому царю, он велел залить ей рот расплавленным золотом: «Ты всю свою жизнь был жаден до золота, так наешься же им до отвала». (Впрочем, скорее всего, эту историю сочинили римские историки, желая подчеркнуть, что жадность никогда не доводит до добра.)

Разгром Красса у Карр явился поворотным пунктом истории Рима, но римляне конечно же об этом еще не подозревали. Прежде все полководцы, нанесшие им поражения, даже такие великие, как Пирр, Ганнибал и Митридат, сами оказывались потом разбиты римлянами. Враги Рима всегда получали сдачу, и их страны — Эпир, Карфаген и Понт — становились, в конце концов, римскими колониями.

Но с Парфией все вышло по-другому. Римляне еще несколько раз разгромят ее войско, но так и не сумеют завоевать ее территорию. О Парфию разбилась римская экспансия на Восток, и дальше она уже не продвинулась. Интересно отметить, что битва у города Карры (53 г. до и. э.) произошла в 700 г. AUC, то есть спустя ровно семьсот лет после основания Рима.

После разгрома Красса и его войска в 53 г. до н. э. из триумвирата остались только двое — Помпей и Цезарь. Цезарь был еще в Галлии, где назревало крупное восстание местного населения, Помпей же находился в Риме и постарался извлечь из своего положения максимум пользы для себя.

Он не пытался восстановить порядок на улицах города — а беспорядки все усиливались, — возможно, потому, что ждал подходящего момента, чтобы стать диктатором. Этот момент наступил после убийства Клодия в стычке двух банд. Чтобы покончить с последовавшими за этим беспорядками, сенат в 52 г. до н. э. объявил Помпея единственным консулом.

Помпей восстановил спокойствие в Риме, и сенат принялся убеждать его стать защитником консерваторов в борьбе против могущественного Цезаря. Помпей легко дал себя убедить. К этому времени у него уже была другая жена, дочь одного из вождей консервативной партии, и Помпей решил сделать вторым консулом своего нового тестя. Он в открытую встал на сторону сената и окончательно порвал с Цезарем.

Перед ним встала задача обезвредить Цезаря. Он не мог снять того с должности, но мог отдать за что-нибудь под суд. (В деятельности любого римского губернатора никогда не составляло труда найти какое-нибудь нарушение, за которое его можно было осудить, — как правило, приговоры всегда оказывались справедливыми.) Однако Цезарь предвидел такой поворот дела и сумел так устроить, что в 49 г. до н. э, когда истек срок его полномочий как губернатора Галлии, он сразу же стал консулом Рима. Промежутка, во время которого он оставался бы без должности и мог предстать перед судом, не было.

Тогда Помпей решил использовать для устранения Цезаря трагедию, случившуюся в Парфии. Война с этой страной была очень важным делом, и сенат в 50 г. до н. э. постановил, что каждый военачальник обязан выделить для участия в ней один легион из своего войска. Помпей когда-то раньше одолжил Цезарю один из своих легионов. Теперь он потребовал его назад, чтобы отправить в Парфию, и еще один легион Цезарь должен был выделить из своих резервов.

К счастью, Галлия была уже завоевана, и Цезарь мог позволить себе отослать два легиона в другое место. Подавив охвативший его гнев, он подчинился. Сенат посчитал это признаком слабости, а Помпей уверил аристократов, что, хотя подчиненная ему армия находится в Испании, им нечего теперь опасаться Цезаря, «Стоит мне только топнуть ногой, — похвалялся он, — и легионы встанут на нашу сторону».

Консерваторы решили покончить с Цезарем. 7 января 49 г. до н. э. сенат подписал указ, гласивший, что если Цезарь не распустит свою армию и не прибудет в Рим как частное лицо (как однажды поступил Помпей), то будет объявлен вне закона.

Конечно, когда Помпей распускал свою армию, в Риме его не ждали враги, намеревавшиеся отправить его в ссылку или даже казнить. Цезарь хорошо понимал, что ему нельзя распускать свое войско. Но что ему оставалось делать?

К счастью, у Цезаря в Риме были не только враги, но и верные друзья. Одним из них был Марк Антоний, родившийся в 83 г. до н. э. Его отец умер, когда Марк Антоний был еще совсем юным, и мальчика вырастил отчим, казненный позже по требованию Цицерона, обвинившего его в участии в заговоре Катилины. Поэтому Марк Антоний люто ненавидел Цицерона. В 54 г. до н. э. он уехал в Галлию к Цезарю (с которым был в родстве по материнской линии) и стал одним из самых преданных его сторонников. В 52 г. до н. э. он вернулся в Рим, а в 49 г. до н. э. был избран трибуном.

В этом качестве он оказал неоценимую помощь Цезарю. Вместе со вторым трибуном Марк Антоний выступил против объявления Цезаря вне закона, и, объявив, что их жизнь после этого оказалась в опасности, оба трибуна бежали в лагерь Цезаря в Цизальпинской Галлии.

Это дало тому прекрасный повод не подчиниться требованию сената. Трибуны обратились к Цезарю с просьбой защитить их от смерти. Конечно же он не мог не откликнуться на просьбу трибунов, законных представителей народа. Сенат способен был расценить это как предательство, но Цезарь знал, что простые люди одобрят его.

10 января Цезарь принял решение. Ночью он перешел реку Рубикон, отделявшую Цизальпинскую Галлию от Италии, и начал вторую гражданскую войну. (В первой Марий воевал против Суллы.) С тех пор выражение «перейти Рубикон» означает совершение поступка с далеко идущими последствиями. Говорят, что, форсируя реку, Цезарь пробормотал: «Жребий брошен» — другая фраза с тем же значением.

Настало время Помпею топнуть ногой и поднять легионы, но он жестоко просчитался сам и к тому же обманул сенаторов. Все давно позабыли о том, что он покорил Восток и был когда-то любимцем римской публики. Все это осталось в далеком прошлом. Он жил в Риме уже двенадцать лет, и все это время Цезарь постоянно оставлял его в дураках, а любовь народа обратилась на красивого беспринципного Клодия. К Помпею же народ охладел.

Когда отважные легионеры Цезаря устремились на юг, воодушевленные победами в Галлии, Помпей обнаружил, что его воины бегут из армии и присоединяются к Цезарю. Ему ничего не оставалось, как побыстрее отступить — вернее, бежать со всех ног, чтобы спастись от своего бывшего сотоварища.

Помпею, а с ним и многим римским аристократам, среди которых было немало сенаторов, с трудом удалось ускользнуть в Грецию.

Через три месяца после перехода через Рубикон Цезарь уже держал под своим контролем всю Италию. Теперь следовало уничтожить армии Помпея за ее пределами. он поспешил в Испанию, где у города Илерда, современной Лериды, встретился с легионами, подчинявшимися сенату.

Цезарь маневрировал как балетный танцор, сбивая с толку сторонников Помпея, и, наконец, отрезал их от источников воды. Обе армии побратались — в конце концов, зачем римлянам воевать с римлянами? Цезарю необыкновенно повезло — он приобрел новых друзей и удвоил свою армию. На пути домой он принял капитуляцию Массалии на южном берегу Галлии. Западная Европа была очищена от врага.

Зато в Африке дела шли гораздо хуже. Здесь легионы, верные Помпею, под командованием Юбы, царя Нумидии, сумели разгромить полководцев Цезаря. (Его самого здесь не было.)

Но Африка могла и подождать. В 48 г. до н. э. Цезарь добился своего избрания консулом и стал готовиться к нападению на армию Помпея в Греции, где как раз и находился сам Помпей, который к тому времени сумел собрать огромную армию и флот. Невзирая на это, Цезарь со своим войском отплыл от итальянского сапога и высадился у порта Диррахий — современного Дурреса, главного порта Албании.

Диррахий находился под властью Помпея, и Цезарь осадил его. Но это было ошибкой. Город не собирался сдаваться, флот Помпея не позволял подвозить припасы, и Цезарь, осознав, что город ему не взять и что он оторван от своих баз, решил уйти.

Откровенно говоря, если бы Помпей проявил решительность и атаковал тогда войско Цезаря, то мог бы одержать победу. Но он этого не сделал. Помпей был медлителен, а Цезарь — всегда быстр и решителен. Ему удалось оторваться от армии Помпея и уйти в глубь Греции.

И снова Помпей упустил свой шанс. Пока Цезарь был в Греции, он мог бы, подобно молнии, обрушиться на Италию. Но к несчастью для него, он (а скорее всего, молодые аристократы, наводнившие его войско) хотел уничтожить самого Цезаря. Помпей мечтал встретиться с ним на поле боя и разгромить, чтобы доказать всему миру, что Цезарь как полководец ему в подметки не годится.

Поэтому Помпей оставил в Диррахии Катона с небольшим отрядом, а сам бросился вслед за Цезарем. Он настиг его 24 июня 48 г. до н. э. в городе Фарсал в Фессалии.

Даже без отряда Катона армия Помпея превосходила войско Цезаря более чем в два раза, и Помпей не сомневался в своей победе. Он мог бы осадить город и голодом вынудить Цезаря сдаться, но он мечтал одержать победу в бою, а сторонники сената жаждали этого еще больше Помпея.

Помпей возлагал все свои надежды на конницу, состоявшую из молодых и изящных римских аристократов. В начале битвы эта конница обогнула армию Цезаря и намеревалась, ударив с тыла, смешать ряды его легионеров и разгромить их. Но Цезарь предвидел это и поставил позади своих войск солдат с пиками, велев им бить этими пиками прямо в лицо кавалеристов. Он хорошо понимал, что аристократы побоятся остаться уродами. Его расчет оказался верен — конница Помпея отступила.

Тяжеловооруженная пехота Цезаря атаковала превосходящие ряды противника и прорвалась сквозь них. Битва еще не была проиграна, но Помпей привык побеждать только слабых врагов, и его воины не были обучены превращать очевидное поражение в победу (а легионеры Цезаря совершали это несколько раз). Помпей бежал, его армия сдалась, и Цезарь одержал окончательную победу.

Так выяснилось, кто на самом деле был великим полководцем. — им оказался отнюдь не уверенный в себе Помпей.

После поражения в Фессалии войско Помпея в Греции и Малой Азии растаяло как дым — его офицеры бросились вступать в армию победителя. Помпей, лишившийся власти, поспешно бежал в страну, не покоренную еще Римом. Только здесь он почувствовал себя в безопасности.

В Восточном Средиземноморье оставалась только одна такая страна, и это был Египет.

Египтом все еще владели македоняне. В нем по-прежнему правила династия Птолемеев, главным образом потому, что сразу же после войны с Пирром она заключила союз с Римом и все это время была верна своим союзническим обязательствам. Птолемеи никогда не давали Риму повода к недовольству.

С 323 г. до н. э. первые три царя этой династии, сильные и умные, умело управляли Египтом, и страна процветала. Но за ними последовала череда плохих правителей: то были либо дети, либо люди, не способные к управлению государством, либо и то и другое вместе. Правда, даже при слабом и бездарном правительстве страна оставалась богатой, ибо разливы Нила обеспечивали хорошие урожаи.

Несколько раз римские войска появлялись в Египте, чтобы помешать могучим Селевкидам захватить часть страны или всю ее, но пришло время, когда сама империя Селевкидов так ослабела, что не представляла больше угрозы. Рим захватил некоторые заморские территории Египта — Кирену и остров Кипр, но еще в 48 г. до н. э. сам Египет оставался независимым государством. Его большая многолюдная столица Александрия соперничала с Римом по размерам, а по развитию культуры и науки далеко превосходила его.

Конечно, правители Египта представляли собой лишь марионеток в руках Рима, и Помпей ожидал, что здесь к нему отнесутся хорошо, поскольку правивший в то время Птолемей имел перед ним определенные обязательства. Это был Птолемей XI, обычно называемый Авлет, что означает «флейтист», ибо единственное, что он умел, — это играть на флейте.

Птолемей Авлет добивался трона с 80 г. до н. э., но без римской помощи получить его не мог. Наконец, в 59 г. до н. э., дав крупные взятки надлежащему числу римских чиновников, он получил вожделенный престол. Но на взятки ушло так много денег, что Авлету пришлось повысить налоги. Возмущенный народ тут же сверг его, и в 58 г. до н. э. Птолемей XI приехал в Рим, пытаясь добиться, чтобы римляне вернули ему власть.

В конце концов он сумел заручиться поддержкой Помпея (дав огромные взятки некоторым из его офицеров) и в 55 г. до. н. э. вновь стал царем Египта. Поэтому Помпей думал, что египетская царская семья у него в долгу.

Птолемей Авлет умер в 51 г. до н. э., но его сын, совсем еще мальчик, стал царем под именем Птолемея XII, а Авлет в своем завещании передал его под опеку римского сената, который доверил это дело Помпею. Словом, Помпей надеялся, что юный египетский фараон с радостью примет своего опекуна. Полководец отплыл в Египет, надеясь собрать там войска и деньги, и вообще опереться на эту страну, дабы возвратить свое положение в Риме.

Но в Египте в это время царил хаос. Юному царю было всего тринадцать лет, и по завещанию отца он правил совместно со своей сестрой Клеопатрой, которой исполнилось двадцать один год. Конечно, поскольку царь был еще слишком мал, страной фактически управлял придворный по имени Потин.

Но Клеопатра, хотя и молодая девушка, оказалась самой умной из всех Птолемеев за несколько сот лет и не желала подчиняться Потину. Стремясь стать единовластной царицей, она бежала из столицы и собрала армию, так что, когда корабль Помпея вошел в Александрийскую гавань, в Египте полыхала гражданская война.

Потин оказался в сложном положении. Он нуждался в помощи римлян для борьбы с Клеопатрой, но не знал к кому обратиться — к Цезарю или Помпею. Кто из них двоих одержит верх? Если он откажется принять в Египте Помпея, тот может найти приют в какой-нибудь другой стране, а потом явится, чтобы отомстить, и зальет Египет кровью. С другой стороны, если Потин разрешит Помпею высадиться здесь, тогда рассердится Цезарь и, разбив Помпея, сам устроит в Египте резню.

Коварный Потин нашел выход. На корабль Помпея послали гонцов, которые радостно приветствовали его и пригласили сойти на берег, где его уже ждала толпа. Но когда Помпей ступил на берег (жена и сын наблюдали за ним с корабля), на него набросились убийцы с кинжалами и закололи.

Помпей мертв — он никогда уже не сможет отомстить египтянам. Цезарь будет благодарен им, что они избавили его от могущественного врага, и не будет мстить Египту, Так думал Потин — он полагал, что ему удалось спасти свою страну.

Цезарь же, в погоне за Помпеем, тоже отправился в Египет. Он не хотел допустить, чтобы Помпей собрал здесь новую армию и продолжил войну. Кроме того, Цезарю требовались деньги, а Египет был очень богат. Цезарь прибыл в Александрию с отрядом численностью четыре тысячи легионеров спустя несколько дней после гибели Помпея.

Египтяне тут же показали ему голову мертвого Помпея, чтобы продемонстрировать свою верность Цезарю и заслужить его признательность. Но к их удивлению, Цезарь огорчился, увидев голову своего прежнего товарища и зятя, чья жизнь — до осквернения святынь Иерусалимского храма была исполнена славы, но завершилась смертью от рук коварного убийцы.

После этого Цезарь намеревался получить деньги и покинуть Египет, но Потин решил, что, пока он здесь, пусть поможет Птолемею XII прочно утвердиться на троне и покончить с его мятежной сестрой Клеопатрой.

Цезарь, получив деньги, которые Египет, по обычаю, платил Риму, мог бы заняться этим, ибо ему было все равно, кто из Птолемеев правит Египтом.

Но тут Клеопатра показала, на что она способна. Она обладала огромным преимуществом перед Потином — она была молода и красива. Если ей только удастся встретиться с Цезарем, она сумеет убедить его принять ее сторону. Она покинула Сирию, где в то время находилась, высадилась в Александрии и велела отнести Цезарю большой ковер. Воины Потина беспрепятственно пропустили этот подарок, ибо не подозревали, что внутри ковра спряталась Клеопатра.

Она рассчитала правильно. Побеседовав с красивой девушкой в приятной обстановке, Цезарь решил, что она — хороший человек и станет великолепной царицей. И он повелел восстановить прежний порядок — Клеопатра и ее младший брат должны были вместе управлять Египтом.

Но Потина это совсем не устраивало. Он знал, что Египет никогда не сможет победить Рим, но победить Цезаря вполне возможно. У Цезаря был всего лишь небольшой отряд против огромной египетской армии. А когда Цезарь погибнет, в Риме к власти придет партия его противников, которая, без сомнения, будет только благодарна Потину.

И Потин поднял мятеж против Цезаря, который в течение трех месяцев держался только благодаря личной храбрости и умению распоряжаться небольшими доступными ему силами. Но Александрийская война, которую разжег Потин, не принесла ему желанных плодов, ибо Цезарь сумел схватить его и казнить. В ходе этой недолгой войны сильно пострадала знаменитая Александрийская библиотека.

Наконец, Цезарь получил подкрепление и разгромил египтян на поле боя. Молодой Птолемей XII попытался бежать, но его лодка, сильно перегруженная, перевернулась, и он утонул в Ниле. Таков был конец этого царя.

Теперь Цезарь мог решить проблему управления Египтом. Его симпатия к Клеопатре все усиливалась, и он решил, что царицей останется она. Однако царице нужен был соправитель — мужчина, и Цезарь решил использовать для этой цели младшего брата Клеопатры и Птолемея XII. Ему исполнилось всего десять лет, когда он вместе с Клеопатрой стал царем Египта под именем Птолемея XIII.

Цезарь торопился покончить с этим делом, ибо ему следовало спешить в Малую Азию, где начались новые неприятности.

На северном побережье Черного моря жил Фарнак, сын Митридата Понтийского, старинный враг Рима. Фарнак в 63 г. до н. э. восстал против своего отца, заставив старика покончить с собой. Потом он подчинился Помпею, который оставил его правителем Крымского полуострова.

В последующие годы Фарнак сохранял верность Помпею, но не смог устоять перед искушением воспользоваться гражданской войной в Италии и вторгнуться на территорию Понта, с намерением вернуть себе утраченные владения своих предков. Он сумел даже разгромить римскую армию под командованием одного из соратников Цезаря.

Цезарь в 47 г. до н. э. вторгся в Малую Азию и встретился с войском Фарнака у города Зелы, что на западной границе Понта.

Битва была короткой. Когда римские легионы пошли в атаку, солдаты Фарнака дрогнули и побежали — этим все и закончилось. Понт снова покорился Риму, и Цезарь послал в Рим короткое послание, хорошо отражающее ту быстроту, с которой была одержана победа, — «Veni, vidi, vici» («Пришел, увидел, победил»).

Разгромив Фарнака, Цезарь, наконец, после более чем годового отсутствия, вернулся в Рим.

Конечно, в Риме у него оставались свои люди. Отправившись в Египет, Цезарь послал в Рим Марка Антония (который вместе с Цезарем руководил битвой при Фарсале). Марк Антоний следил, чтобы Рим сохранял верность Цезарю, хотя ему недоставало умения сглаживать острые углы, — он был склонен к необдуманным действиям, особенно когда поползли слухи, что Цезарь погиб в Египте. Когда римляне выходили из повиновения, Марк Антоний только и мог, что приказать своим воинам убить нескольких смутьянов.

Возвращение Цезаря означало установление строгого контроля над жизнью Рима. К удивлению многих, он не стал казнить своих противников и, конфисковав их имущество, награждать своих сторонников, как было принято в те времена. Он обошелся со своими противниками весьма мягко и благодаря этому завоевал симпатии многих из них.

Именно так получилось с Цицероном. Он с давних лет дружил с Помпеем, но в то время, когда конфликт между ним и Цезарем набирал силу, никак не мог решить, что ему делать.

В конце концов он в составе армии Помпея покинул Италию, но вел себя так неуверенно и робко, что стал для Помпея скорее обузой, чем помощью. После битвы при Фарсале он понял, что с него хватит, и вернулся в Рим.

Цезарь мог казнить Цицерона, и никто бы этому не удивился, ибо это было в духе времени. В конце концов, Цицерон снабжал Помпея деньгами и поддерживал его силой своего авторитета. Более того, Антоний, ненавидевший великого оратора, пытался убедить Цезаря в необходимости расправы с ним.

Но Цезарь милостиво отнесся к Цицерону и всячески демонстрировал ему свое уважение. В свою очередь, Цицерон не выступал открыто против Цезаря и не критиковал его политику.

Однако мягкость Цезаря стала причиной неприятностей. Один из его легионов взбунтовался, поскольку солдаты не получили обещанных им наград. (Возможно, они надеялись обогатиться за счет имущества казненных, но, поняв, что казней не будет, взбунтовались.) И эти легионеры отправились в Рим, чтобы заявить о своих претензиях лично Цезарю.

Цезарь вышел к бунтовщикам в одиночку, как бы давая им возможность выместить на нем свое зло. Легионеры, затаив дыхание, смотрели на человека, который провел их невредимыми через столько опасностей, и воцарилась тишина.

И тогда Цезарь с презрением произнес: «Ваш легион распущен, граждане». При слове «граждане» в легионерах взыграла оскорбленная гордость. Они взмолились, чтобы Цезарь вернул им свою милость и возвратил им звание воинов, и просили, чтобы их наказали, но только не увольняли из армии. (Но как же упало самосознание римлян — звание «гражданина», которым когда-то так гордились, теперь стало восприниматься как оскорбление!)

С войной еще не было покончено. Хотя Помпей потерпел поражение и погиб в Египте, у его сторонников оставалась армия в Диррахии, с Катоном во главе. Они не испытывали недостатка в средствах и к тому же имели флот. Более того, они разгромили войска Цезаря в Африке, и у них появилась база для ведения военных действий.

Катон перебросил свою армию в Африку и соединился с войском Юбы в Нумидии. Вскоре у города Утики, расположенного в пятнадцати милях к северо-западу от того места, где стоял когда-то Карфаген, собралось войско, равное по численности десяти легионам. Юба привел с собой сто двадцать слонов, а Гней Помпей, старший сын Помпея, подтянул флот. Это была внушительная сила, и у Помпеев оказался реальный шанс изменить положение в свою пользу.

Но из-за проволочек они снова его упустили. Им следовало воспользоваться тем, что Цезарь, оставив в Малой Азии свою армию, попал в Александрии в ловушку, и вторгнуться в Италию. К несчастью для нее, африканская армия все это время дожидалась, когда ее руководители прекратят ссориться, ибо среди них только Катон думал об общем деле, а не о том, чтобы увеличить свою власть.

Армия находилась еще в Африке, когда Цезарь наконец отправился туда, чтобы разгромить Помпеев. Противники встретились у города Тапс, примерно в ста милях к югу от Утики, 4 февраля 46 г. до н. э. В войске Цезаря было много новобранцев, в чьей стойкости он сомневался. Поэтому он попытался придержать их, задумав выпустить в битву в самый решающий момент. Однако его солдаты сами ринулись в бой и снесли все на своем пути. Слоны противника, испугавшись пущенных в них стрел, бросились назад сквозь ряды своей же армии и только усилили их расстройство. Победа Цезаря была полной.

Когда остатки разгромленной армии вернулись в Утику, Катон попытался убедить своих воинов подготовить город к обороне, но они боялись воевать с Цезарем. Поэтому Катон велел погрузить деморализованную поражением армию на корабли и отвезти ее в Испанию. Друзья и члены семьи думали, что он последует за ними, но в ночь перед отплытием Катон покончил жизнь самоубийством.

Юба последовал его примеру, и Нумидия, которой когда-то правили Масинисса и Югурта, перестала существовать. Восточная ее часть была захвачена Римом и вошла в состав провинции Африка, а западная была присоединена к Мавритании, номинально независимому царству, которое оставалось верным Цезарю.

Цезарь вернулся в Рим более могущественным, чем когда-либо прежде. После победы при Фарсале он был избран консулом на пять лет и каждый год избирался диктатором. Теперь, после Тапса, он стал диктатором на десять лет.

В июле 46 г. до н. э. Цезарь четыре дня подряд отмечал триумфы в Риме в честь своих побед над Галлией, Египтом, Понтом и Нумидией.

Осталось выиграть одну последнюю битву — в Испании до сих пор воевала армия Гнея Помпея. Цезарь со своими легионами отправился туда, и 15 марта 45 г. до н. э. состоялось сражение у города Мунды. Помпейские легионы стойко сражались, потеснив войско Цезаря. На какое-то мгновение Цезарю, вероятно, почудилось, что эта последняя битва, как и у Ганнибала, уничтожит плоды всех его прежних побед. В отчаянии он схватил меч и щит и бросился в гущу сражавшихся, крича отступавшим легионерам: «Вы хотите, чтобы ваш полководец попал в руки неприятеля?»

Воодушевленные его примером, солдаты бросились на врага и разгромили его. Последняя армия Помпея погибла. Гней Помпей бежал с поля боя, но был настигнут и убит.

Цезарь еще несколько месяцев пробыл в Испании, реорганизуя управление этой провинцией, а затем вернулся в Рим и в октябре 45 г. до н. э. отпраздновал еще один триумф. Он был назначен пожизненным диктатором, и никто уже не сомневался, что, дождавшись удобного момента, он объявит себя царем.

Почти все время своего пребывания у власти Цезарь сражался с врагами. Однако с июня по сентябрь 46 г. до н. э. и с октября 45 г. до н. э. по март 44 г. до и. э., то есть всего восемь месяцев, он находился в Риме и развивал бурную деятельность по реорганизации административных структур.

У Цезаря хватило ума понять, что город Рим не сможет управлять огромной территорией страны. Он увеличил число сенаторов до девятисот человек за счет выходцев из провинций. Это сильно ослабило партию консерваторов, поскольку сенат больше уже не был защитником интересов узкой кучки олигархов, тесно связанных между собой. Зато эта мера усилила римское государство в целом, поскольку провинции получили право голоса в правительстве. Цезарь пытался помочь подвластным государствам и другим способом — реформируя систему налогообложения.

Цезарь первым присвоил право называться римскими гражданами людям, жившим за пределами Италии, Это право получили жители Цизальпинской Галлии, а также население нескольких городов Трансальпийской Галлии и Испании. Цезарь особенно заботился об ученых, которым было даровано право гражданства вне зависимости от места их рождения. Он планировал дать гражданство и сицилийцам, но не успел сделать этого.

Он велел возродить Карфаген и Коринф, два города, разрушенные римлянами сто лет назад, населив Карфаген римлянами, а Коринф — греками.

Цезарь пытался реорганизовать и сделать более эффективной систему бесплатных раздач хлеба тем, кто имел на это право. Он стремился поощрять браки и деторождение, даровав женщинам, имеющим детей, разрешение носить дополнительные украшения, а отцам — право на снижение налогов. Он открыл первую публичную библиотеку в Риме; у него были грандиозные планы (которые он не успел осуществить) составить карты всего римского государства, осушить болота и улучшить гавани, усовершенствовать законы и многое другое.

Но самым долговечным его начинанием оказалась реформа календаря. До 46 г. до н. э. годы в Риме считали исходя из лунного календаря — эту систему создал, согласно преданию, еще Нума Помпилий. Однако двенадцать лунных месяцев (считая, что в месяце двадцать девять с половиной дней от одного новолуния до другого) составляют всего триста пятьдесят четыре дня. Каждый лунный год получался на одиннадцать дней короче солнечного, состоящего из трехсот шестидесяти пяти дней, поэтому месяцы постепенно перемещались на другие сезоны.

Для того чтобы сев, урожай и другие сельскохозяйственные работы приходились на одни и те же месяцы в году, необходимо было время от времени добавлять в календарь дополнительный месяц. В Вавилонском царстве для этого изобрели очень сложную систему, которая, однако, работала очень хорошо и была принята у греков и иудеев.

Римляне, однако, не пользовались этой системой. За их календарем следил Pontifex Maximus (верховный жрец; кстати, мы до сих пор называем папу римского «понтификом»), который обычно руководствовался политическими соображениями. Если у власти находились его друзья, он вставлял в календарь дополнительный месяц, чтобы продлить срок их полномочий, а если у власти стояли враги, то не делал этого, укорачивая год.

Поэтому к 46 г. до н. э. римский календарь устарел и вносил путаницу в жизнь людей. Он отставал от солнца на восемьдесят дней. Зимние месяцы попадали на осень, осенние — на лето и т. д.

В Египте Цезарь познакомился с гораздо более совершенным календарем и решил завести в Риме нечто подобное. Он обратился за помощью к египетскому астроному Сосигену и ввел в Риме новый календарь. 46 г. до н. э. продолжался четыреста сорок пять дней — в конце его было добавлено два месяца, чтобы догнать солнце. (Это был самый длинный год во всей истории, и его иногда называют «годом неразберихи», хотя лучше было бы назвать его «последним годом неразберихи».)

Начиная с 1 января 45 г. до н. э. в году стало двенадцать месяцев по тридцать или тридцать одному дню в каждом (за исключением февраля, который римляне считали несчастливым и который продолжался всего двадцать восемь дней). Продолжительность года стала равняться тремстам шестидесяти пяти дням, а на фазы луны больше не обращали внимание.

Однако истинная продолжительность года равна тремстам шестидесяти пяти дням с четвертью. Чтобы календарь каждые четыре года не отставал на день, был установлен «високосный год», в котором в феврале добавлялся один день, а весь год насчитывал триста шестьдесят шесть дней.

Цезарь также велел считать началом года не 1 марта, а 1 января, ибо в этот день римские магистраты приступали к выполнению своих обязанностей. Из-за этого названия нескольких месяцев перестали соответствовать их порядковому номеру. Сентябрь, октябрь, ноябрь и декабрь происходят от латинских числительных «семь», «восемь», «девять» и «десять», поскольку они были седьмым, восьмым, девятым и десятым месяцами в году, который начинался с 1 марта. В нашем современном календаре сентябрь стал девятым, а не седьмым месяцем, то же самое произошло и с тремя другими. Однако это никому не мешает.

Этот календарь, названный в честь Юлия Цезаря юлианским, принят и в наши дни и претерпел лишь самые незначительные изменения. Месяц, известный римлянам как квинтилий, теперь называется июлем, он тоже получил свое название в честь Цезаря (в этом месяце полководец родился).

Пристально рассмотрев все, что пытался сделать Цезарь, мы не можем не стать его сторонниками. Коренная перестройка системы управления в Риме была, так или иначе, необходима. Ведь эта система первоначально создавалась для управления небольшим городом, когда же ее начали применять в стране, равной по размерам современным США, она стала давать сбои.

Элементы демократии присутствовали в римской системе управления, поскольку некоторые посты были выборными. Однако голосовать могли только те, кто во время выборов находился в Риме, и власть сосредотачивалась в основном в руках сенаторов, которые представляли интересы весьма немногочисленного класса общества.

Мы можем лишь сожалеть о том, что римляне не создали системы репрезентативного управления, при которой люди в различных районах страны избирают своих делегатов. Эти делегаты переселялись бы в Рим и представляли бы там в государственном сенате интересы своих избирателей. Следует, однако, помнить, что в те времена люди могли передвигаться на большие расстояния только верхом. Поэтому даже если бы представители различных районов римского государства жили в Риме, они едва ли представляли бы себе, какие проблемы существуют у их избирателей и каково их мнение по тем или иным вопросам. Современная форма демократии стала возможна в крупных государствах только в наше время.

Поэтому римляне выбирали не между монархией и демократией, а между эффективным и честным правительством — с одной стороны, и неэффективным и продажным — с другой. Со времен Гракхов римский сенат становился все более продажным, а управление — все менее эффективным. Более того, оппозиция часто состояла из негодяев, потворствующих самым низменным инстинктам толпы, которую обе стороны использовали для достижения своих собственных целей.

В то время наиболее эффективное и честное управление мог обеспечить именно единоличный правитель, умный и порядочный, обладающий неистощимой энергией, умеющий подчинить себе других людей и заставить их честно и эффективно выполнять свои обязанности — или назначить других на их место. (Иными словами, человек, подобный сильному американскому президенту.)

Конечно, Юлий Цезарь не был таким идеальным правителем, ибо не существует идеальных людей, но он был одним из самых способных людей в истории, и в Риме того времени он не знал себе равных. Случалось, что он вел себя как суетный, нечестный или жестокий человек, способный на предательство, но зачастую он проявлял проницательность, энергию, мягкость, умение прощать. Более того, он очень хотел создать в римском государстве хорошую систему управления, а для этого ему требовалась вся полнота власти. Иного выхода он не видел.

Когда Цезарь был избран пожизненным диктатором, он получил в свои руки необходимую власть, но ему хотелось стать царем. В этом тоже заключался глубокий смысл. Оставаясь диктатором, он не без оснований опасался, что его смерть станет сигналом к новому этапу борьбы за власть; если же он будет царем, то власть унаследует его сын или какой-нибудь другой родственник, и в государстве сохранится мир. (Конечно, история других царств того времени свидетельствует о том, что почти всех их раздирали на части междоусобицы, поскольку за престол дрались члены правящей фамилии, но можно было надеяться, что римляне, издавна привыкшие подчиняться закону, не пойдут по этому пути.)

Однако слово «царь» со времен Тарквиния вызывало у римлян инстинктивный ужас. Все римские дети учили историю своей страны, и рассказы о Тарквинии и создании республики воспитывали в них неприязнь к царям. Помимо всего прочего, история Рима свидетельствовала о том, что республика постоянно одерживала победы над всеми восточными царствами. Поэтому никто не сомневался, что республиканская форма правления лучше монархии.

Поэтому, когда Цезарь вернулся из Испании, против него начало зреть тайное недовольство. Члены старой сенаторской партии считали, что его реформы разрушают старую систему управления, которая сделала Рим великим. Другие люди опасались установления монархии. Третьи — завидовали Цезарю как человеку и бесились при мысли, что полководец, некогда бывший одним из многих, теперь будет почитаем и едва ли не обожествляем как верховный владыка. И вправду, Цезарю уже начали оказывать божественные почести, и те, кого возмущало его желание стать царем, еще больше возмущались тем, что к нему относятся как к Богу.

Одним из членов заговора против Цезаря был Марк Юний Брут, родившийся в 85 г. до н. э. Он был племянником Катона Младшего и сопровождал его на Кипр, когда Катон был изгнан из Рима Цезарем и Помпеем. На Кипре Брут проявил себя не с самой лучшей стороны — он безжалостно выколачивал деньги из жителей этой провинции.

Пожалуй, было вполне естественно, что племянник Катона встал на сторону Помпея. Он сопровождал Помпея и Катона в Грецию и воевал на стороне Помпея в битве при Фарсале. Брут оказался в плену, по Цезарь простил его и отпустил на свободу.

Когда Цезарь уехал в Африку воевать против Катона, он оставил Брута наместником в Цизальпинской Галлии. Катон, не желая подчиняться Цезарю, совершил самоубийство, зато его племянник предпочел работать на победителя и трудился на славу в долине реки По.

Когда Цезарь вернулся из Испании, Брут женился на своей двоюродной сестре Порции, дочери Катона, и получил от Цезаря высокий пост в самом Риме. Здесь он вступил в ряды заговорщиков, возможно, именно потому, что боялся момента, когда Цезарь объявит себя царем.

По традиции Брута считают патриотом, человеком возвышенных устремлений — в этом повинен Шекспир, создавший такой его образ в своей трагедии «Юлий Цезарь». В ней он называет Брута «самым благородным римлянином из всех» (имеется в виду заговорщиков), ибо он один, по мнению Шекспира, присоединился к заговору из чисто идеалистических соображений. В это еще можно было бы поверить, если бы данные соображения возникли у Брута чуть пораньше и заставили бы его отказаться от милостей и должностей, которые он до самого последнего момента получал из рук Цезаря.

Другим заговорщиком стал Гай Кассий Лонгин. Кассий сопровождал Красса в Парфию и после разгрома римлян у города Карры привел остатки римской армии в Сирию. Когда же парфяне сами вторглись в Сирию, он разгромил их и отбросил назад.

Кассий был сподвижником Помпея, командовал эскадрой в его флоте и одержал ряд побед. Однако после битвы при Фарсале он решил поменять хозяина. Он отправился в Малую Азию и, встретив Цезаря, который воевал против Фарнака, отдался на милость победителя. Цезарь простил его и разрешил служить под своим началом.

Кассий, очевидно, возглавлял заговор. Он женился на Юнии, сестре Брута, и, познакомившись с ним благодаря этому, убедил его присоединиться.

В число участников интриги входил и Децим Юний Брут, один из военачальников Цезаря в Галлии, одно время бывший ее губернатором. Цезарь даже объявил его своим наследником. Среди заговорщиков был и Луций Корнелий Цинна, сын и тезка второго консула при Марии и брат первой жены Цезаря.

К февралю 44 г. до н. э. (709 г. AUC) заговорщики почувствовали, что надо торопиться. Цезарь уже несколько раз устраивал эксперименты, проверяя, как римский народ отнесется к его воцарению. 15 февраля, во время некоего праздника, Марк Антоний, преданнейший друг Цезаря, протянул ему диадему (полотняную повязку), которая на Востоке символизировала монаршую власть. В наступившей за этим гнетущей тишине Цезарь отбросил ее и воскликнул: «Я — Цезарь, а не царь!» — и народ разразился громом аплодисментов. Эта попытка не удалась.

Тем не менее заговорщики были уверены, что Цезарь попробует еще раз, и очень скоро. Он собирался вместе с легионами пересечь Адриатику и, возможно, начать войну против парфян. Но перед отплытием он непременно объявит себя царем, а присоединившись к своей армии, будет окружен преданными ему солдатами, и убийство станет невозможным.

Сенат собирался 15 марта (мартовские иды по римскому календарю), и все были уверены, что в этот день Цезарь объявит себя царем. О мартовских идах рассказывали многое — Цезаря якобы предупредили, чтобы он опасался этого дня; что его жене, Кальпурнии, приснился дурной сон, и она умоляла мужа не ходить в сенат, и так далее.

Вероятно, Цезарь провел утро в раздумьях, не следует ли прислушаться к словам жены, пока, наконец, за ним не послали Децима Брута. Брут сказал ему, что его престиж сильно пострадает, если он останется дома, и Цезарь, хорошо понимавший, как важно в такой ситуации «сохранить лицо», решил идти.

По дороге кто-то вложил ему в руку письмо, где сообщалось о заговоре, но Цезарю не представилось случая прочесть его. Входя в здание, правитель продолжал держать этот листок.

Заговорщики, все хорошо известные Цезарю, а многие — его друзья, окружили его, когда он вошел во дворец и занял свое место у подножия статуи Помпея. Марка Антония, который мог бы броситься на помощь Цезарю, специально отозвал в сторону один из заговорщиков и отвлек его внимание разговором. (Некоторые предлагали убить и его, но Марк Брут выступил против, заявив, что лишняя кровь им не нужна.)

Цезарь был один; неожиданно все выхватили ножи. Безоружный диктатор отчаянно пытался вырваться из рук убийц, по вдруг увидел среди них Марка Юния Брута, своего любимца.

«И ты, Брут?» — воскликнул он и перестал сопротивляться. Ему нанесли двадцать три раны, и вскоре диктатор Рима уже лежал в луже крови у основания статуи Помпея.

Едва Цезарь пал, как Брут тут же выскочил на передний план и, размахивая окровавленным кинжалом, объявил сенаторам, что спас Рим от тирана. И лично Цицерона он попросил заняться реорганизацией управления.

Город замер от ужаса — все были уверены, что за убийством Цезаря последует кровавая резня. Сторонники покойного растерялись и не предпринимали никаких действий; даже Марк Антоний укрылся в безопасном месте.

Но когда наступила ночь, события сдвинулись с места. В Рим вошел легион, которым командовал верный Цезарю военачальник Марк Эмилий Лепид, сын и тезка полководца, разбитого Помпеем тридцать три года назад, так что заговорщикам пришлось действовать осторожно.

Тем временем Марк Антоний пришел в себя настолько, чтобы забрать в свои руки деньги, которые Цезарь отложил на проведение запланированной им военной кампании, а также убедил Кальпурнию отдать ему бумаги Цезаря.

Что касается заговорщиков, то они уговорили Цицерона встать на их сторону. После этого они (не спуская глаз с легиона Лепида) вступили в переговоры с Марком Антонием, который для виду тоже согласился присоединиться к ним. Угроза новой гражданской войны миновала.

Было решено пойти на компромисс. Сенат обязался ратифицировать все указы Цезаря, так что, его реформы не пропали даром. Объявили также, что завещание Цезаря, которого еще никто не видел, будет считаться действительным. В свою очередь, главные участники заговора стали губернаторами провинций — они получали власть, но должны были уехать из Рима.

После этого заговорщики более не возражали против торжественных похорон Цезаря. Марк Брут (вопреки советам некоторых своих товарищей) решил, что это не принесет им вреда, зато успокоит и утешит почитателей Цезаря.

На похоронах Марк Антоний произнес речь. Он напомнил собравшимся о великих деяниях Цезаря и зачитал его завещание, в котором тот передавал свои сады в общественное пользование, а каждый римлянин получал сумму, эквивалентную современным 25 долларам. Такое великодушие до глубины души растрогало людей.

Но Марк Антоний на этом не остановился. Он рассказал о ранах, которые Цезарь получил за свое величие и великодушие, и собравшиеся тут же стали требовать, чтобы заговорщики были преданы казни. Присутствовавшие на похоронах друзья убийц Цезаря испугались и посчитали за лучшее уйти. На какое-то время Марк Антоний подчинил себе Рим.

Но в это время на сцене появилось новое действующее лицо — девятнадцатилетний юноша по имени Гай Октавий.

Он был внуком Юлии, сестры Юлия Цезаря, а следовательно, его внучатым племянником. Он родился в 63 г. до н. э., в год заговора Катилины. У Цезаря своих детей не было, и Октавий, по логике вещей, являлся его наследником.

Октавий был слаб здоровьем и неспособен к военной службе. Но его двоюродный дед и не собирался делать из него воина — ему требовался живой наследник. Поэтому, готовясь к походу на Парфию, Цезарь отправил Октавия в Аполлонию, город к югу от Диррахия, где тот завершил свое образование.

Здесь до Октавия дошли слухи об убийстве Цезаря, и он тут же отплыл в Италию. Он был назван наследником в завещании деда, а это завещание ратифицировал сенат. Октавий всей душой стремился к тому, что уготовила ему судьба, хотя его родственники боялись, что он утонет в водовороте политики, и уговаривали его отказаться от наследства.

Приезд Октавия расстроил все планы Марка Антония, который считал, что власть в Риме должна перейти в его руки. Он не хотел делиться ею с хилым юношей. Согласно завещанию Юлия Цезаря, Октавий признавался его сыном, но Марк Антоний не позволил сенату одобрить этот пункт. Тем не менее, Октавий принял имя Гай Юлий Цезарь Октавиан и ныне известен нам как Октавиан.

Однако Марк Антоний не мог делать то, что хотел. Многие воинские подразделения держали сторону Октавиана просто потому, что он носил дорогое им имя Цезаря. Более того, Цицерон, заклятый враг Марка, стал союзником Октавиана (которого он надеялся использовать в своих целях) и произнес несколько убедительных и ярких речей против Антония.

Марк Антоний решил, что настало время повысить свою популярность с помощью военных побед. Один за другим заговорщики покинули Рим и разъехались по провинциям. Марк находился в Греции, Кассий — в Малой Азии, Децим Брут — в Цизальпинской Галлии. он был ближе всех к Риму, и Марк Антоний наметил в жертвы его. Лепида послали в Испанию, чтобы нейтрализовать остатки Помпеевой армии, но Марк Антоний не сомневался, что справится с Децимом Брутом в одиночку. Он заставил сенат отдать ему Цизальпинскую Галлию и двинулся на север. Так началась третья гражданская война.

Но как только Марк Антоний покинул Рим, Цицерон и молодой Октавиан убедили сенат объявить его врагом народа и послать за ним армию. Этой армией командовали оба консула, а помощником их назначили Октавиана. (Получалось, что Октавиан сражался на стороне Децима Брута, убийцы своего двоюродного деда, против Марка Антония, самого преданного его сторонника. Это, однако, был только первый шаг, сделанный им на пути к осуществлению своих хитроумных планов. Никто и не подозревал, что наследник Цезаря, не будучи полководцем, являл собой политика не менее ловкого, чем сам Цезарь.)

Децим Брут засел в Мутине, современной Модене, взять которую не удалось. Марк Антоний, зажатый между двумя противниками, был разбит и в апреле 43 г. до н. э. перешел вместе со своей армией через Альпы в южную Галлию, где соединился с войском Лепида, пришедшего из Испании. Октавиану необыкновенно повезло. Он лишил Марка Антония всяких надежд на военную славу, два консула погибли в битве, и Октавиан остался во главе армии. Он вернулся в Рим и, опираясь на поддержку своих солдат, без труда убедил сенат признать его приемным сыном Цезаря и избрать консулом.

Теперь, когда он подчинил себе Рим, он смог наконец наказать заговорщиков. Октавиан заставил сенаторов объявить их вне закона, и в сентябре снова уже был в Цизальпинской Галлии, только на этот раз он явился по душу Децима Брута. Октавиан сделал то, что не удалось Марку Антонию. Воины Брута дезертировали целыми толпами, и заговорщику пришлось бежать. Но его поймали и казнили.

Тем временем Марк Брут в Греции и Кассий в Малой Азии собирали людей и деньги (Кассий особенно ловко выколачивал деньги из беззащитных провинциалов) и очень скоро стали опасны. Если бы Октавиан и Антоний продолжали воевать друг с другом, оба могли бы погибнуть.

оэтому Лепид постарался помирить старого друга Цезаря и его наследника. Все они встретились в Бононии, современной Болонье, и согласились разделить между собой римские владения. Так 27 ноября 43 г. до н. э. был создан второй триумвират, состоявший из Марка Антония, Октавиана и Лепида.

Октавиан, заключив соглашение с двумя триумвирами, предал сенат, который вновь таким образом лишился власти. Особенно сильно пострадал Цицерон — нападая на Марка Антония, он целиком полагался на поддержку Октавиана, но теперь понял, что гибель неизбежна.

Антоний в качестве награды за свое вступление в триумвират потребовал казни Цицерона, и Октавиан согласился. Все трое широко применяли практику проскрипций, следуя примеру Суллы почти сорокалетней давности. Многих зажиточных граждан убили, а их собственность подверглась конфискации.

Цицерон попытался бежать из Италии, но встречные ветра прибили его корабль к берегу. Не успел он снова отплыть, как явились посланные за ним солдаты. Он запретил своим людям сопротивляться, ибо это было бессмысленно. Выйдя к солдатам в одиночку, Цицерон бесстрашно принял смерть.

Странно, но Марк Антоний решил казнить и старого врага Цицерона — Верра, который с комфортом жил в ссылке в Массалии. Жадный до конца, он отказался уступить некоторые бесценные произведения искусства не менее жадному Марку Антонию. Верр расплатился за это своей никчемной жизнью.

Когда второй триумвират крепко взял власть в Италии в свои руки, а партия оптиматов в ужасе затаилась, пришло время заняться Брутом и Кассием. Армия триумвиров отправилась в Грецию, чтобы разгромить их. (Октавиан заболел в Диррахии и к месту битвы был доставлен на носилках.)

Сражение произошло у города Филиппы в восточной Македонии, примерно в десяти милях к северу от побережья Эгейского моря. (Филиппы основал и укрепил триста лет назад царь Филипп Македонский, отец Александра Великого, и в его честь город получил свое название.)

Заговорщикам следовало бы подождать — они могли голодом вынудить Антония и Октавиаиа отступить или сдаться, поскольку продуктов у них было в обрез. Кассий советовал такой путь, но Брут не вынес ожидания — он хотел поскорее разделаться с Октавианом. В октябре 42 г. до н. э. состоялось сражение, в котором Брут сильно потеснил войско Октавиана. Однако у Кассия дела шли хуже, и он в отчаянии покончил с собой, не подумав, что в этой битве, как в лотерее, ему просто не повезло.

Брут, узнав о случившемся, ужасно расстроился и несколько недель спустя навязал Антонию и Октавиану вторую битву, в которой был разбит превосходящими силами, и тоже покончил с собой.

Теперь триумвиры властвовали над Римом, но, очевидно, скоро почувствовали, что им лучше расстаться. Лепид получил во владение западные провинции, Антоний — восточные, а Октавиан остался в Риме.

Похоже, что Антонию повезло больше всех. Восток, несмотря на то что римские губернаторы, от которых не отставали римские полководцы, выжимали из него все соки, сохранил еще часть своих богатств, и Антоний мечтал до них добраться. В середине лета 41 г. до н. э. он прибыл в Тарс на южном побережье Малой Азии и занялся Египтом, который по-прежнему оставался самой богатой страной Средиземноморья.

Сочный плод созрел, и его следовало сорвать. После того как Цезарь посадил на трон Клеопатру и ее младшего брата, в Египте наступил мир — не было ни войн, ни восстаний[8]. В 44 г. до н. э., когда ее брат достиг четырнадцатилетнего возраста и захотел принять активное участие в делах, Клеопатра очень ловко вышла из создавшегося положения — она взяла да и отравила его. После этого она сделалась единовластной правительницей.

В течение нескольких месяцев, последовавших за убийством Цезаря, Клеопатра соблюдала нейтралитет, решив подождать дальнейшего развития событий. Но Антоний решил, что нейтралитет с ее стороны был неуместен, и за то, что она не оказала активной поддержки триумвирам, ей надлежит заплатить кругленькую сумму. Поэтому он велел египетской царице явиться к нему в Тарс.

Клеопатра приплыла на царской лодке, намереваясь убедить Марка Антония в своей правоте тем же способом, каким семь лет назад она убедила в ней Цезаря. Клеопатре в то время было двадцать восемь лет, и она находилась в расцвете красоты.

Пообщавшись с ней, Марк Антоний решил, что она не заслуживает того, чтобы ее заставляли платить дань. Вместо этого он отдал ей визит, и они отправились в Александрию вместе. Здесь он приятно провел время, расслабившись в обществе очаровательной царицы и начисто забыв обо всех военных и политических делах.

А в Италии Октавиану, наверное, очень хотелось оказаться на его месте. Жена Антония, Фульвия (которая раньше была женой Клодия и отличалась злобным характером), была вне себя от ярости. Она хорошо понимала, что раз Октавиан остался в Риме, то он в конце концов и станет правителем всего римского государства. Не нравились ей и каникулы, проводимые Антонием в александрийском дворце Клеопатры.

Поэтому Фульвия убедила Луция Антония (брата Марка Антония), который в тот год был консулом, возглавить армию и выступить против Октавиана. Она надеялась ослабить его власть и заставить Марка Антония выступить против него, хотя бы затем, чтобы защитить жену и брата.

Октавиан, не обладавший талантом полководца, вверил свою армию Марку Випсанию Агриппе, человеку из никому не известной семьи, который был ровесником Октавиана и учился вместе с ним в Аполлонии. Агриппа оттеснил мятежников к северу, к городу Перузия, современная Перуджа, и в 40 г. до н. э. заставил их сдаться.

Марк Антоний бросился спасать свою семью, но все закончилось слишком быстро. Фульвия бежала в Грецию и почти сразу умерла, чем и завершилось все дело.

Триумвиры посчитали за лучшее возобновить договор о триумвирате и решить возникшие проблемы миром. Они встретились в южной Италии и по-новому разделили владения. Марк Антоний сохранил за собой Восток, а Октавиан взял себе Италию, Галлию и Испанию. Лепиду, как третьему лишнему, пришлось удовольствоваться Африкой.

Союз решено было скрепить свадьбой. Подобно тому как прекрасная дочь Цезаря, Юлия, стала женой Помпея, чтобы обеспечить семье Цезарей его верность, так и прекрасную сестру Октавиана, Октавию, отдали Марку Антонию.

Какое-то время все, казалось, были довольны и счастливы. Октавиан и Антоний пошли каждый своим путем.

Однако на этом, по крайней мере для Октавиана, неприятности не кончились. Теперь почивать на лаврах не давал молодой Помпей — Секст Помпей, младший сын полководца. Секст, после битвы при Фарсале, сопровождал отца в Египет и с борта корабля стал свидетелем его убийства. Он принимал участие и в битве при Мунде, в которой был убит его старший брат, а сам он скрылся и объявился снова только после того, как Цезарь покинул Испанию.

Во время беспорядков, последовавших за убийством диктатора, Секст собрал флот и занялся пиратством; надо сказать, что он оказался самым удачливым из морских разбойников. Он захватил Сицилию, что сильно укрепило его позиции, ибо Рим не обошелся бы без сицилийской пшеницы. Таким образом, Помпей накинул на шею Рима удавку, которую мог затянуть в любой момент. Более того, корабли Секста Помпея могли помешать и поставкам зерна из Египта.

Голод и недовольство римских граждан заставили триумвиров заключить с Секстом нечто вроде соглашения. В 39 г. до н. э. они встретились с ним у Мисена, мыса к северо-западу от Неаполитанского залива, и договорились оставить за ним Сицилию, Сардинию и Корсику, а также южную часть Греции. Это была высокая цена, особенно для Октавиаиа, но он стремился выиграть время.

К 36 г. до н. э. Октавиан с большим трудом собрал свой собственный флот, который отдал под командование Агриппы. Затем он нашел предлог начать войну с Секстом и выслал против него этот флот. Агриппа потерял несколько кораблей во время шторма и в сражении, но в конце концов поймал Секста близ пролива между Сицилией и Италией. В последовавшем за этим морском сражении он одержал полную победу. Секст бежал и сумел высадиться в Малой Азии, что, впрочем, его не спасло. Здесь в 35 г. до н. э. его схватили солдаты Антония и казнили.

Тем временем Лепид, помогая Октавиану в борьбе против Секста, направил свои войска в Сицилию. И тут Лепиду, раздраженному тем, что ему досталась такая ничтожная доля римских владений, пришло в голову самому стать хозяином острова. Однако его армия ушла к Октавиану, который снял Лепида со всех должностей и отправил его в Рим доживать свой век в отставке.

Итак, к 36 г. до н. э. Октавиан прочно держал в своих руках весь запад. Фульвия была мертва, Секст Помпей — тоже, Лепид больше не представлял опасности. Только Марк Антоний мог еще поспорить с ним за власть, но у Марка Антония не было настроения оспаривать что-либо у кого-либо.

Брак Марка Антония и Октавии оказался неудачным, поскольку Марк Антоний, по всей видимости, ее не любил. Он очень скоро вернулся в Александрию к Клеопатре, и подобное положение дел его вполне устраивало.

Пока он отсутствовал в Египте, там возникли осложнения с парфянами, вызванные действиями римского предателя Квинта Лабиена. он был сыном военачальника, который служил у Цезаря в Галлии, но затем переметнулся к Помпею и был убит в битве при Мунде. Молодой Лабиен оставался убежденным противником Цезаря и вступил в армию Брута и Кассия. Далее после битвы при Филиппах он отказался сдаться и ушел к парфянам.

Ород, чьи армии разбили Красса, все еще был царем Парфии. Он в основном держался в стороне от гражданских войн римлян, не желая рисковать и с удовольствием наблюдая, как Рим рвет себя на части.

Однако Лабиен убедил его воспользоваться враждебностью по отношению к триумвирам, которая, по его словам, имела место в Сирии и Малой Азии. Ород предоставил в его распоряжение парфянскую армию, и оказалось, что Лабиен не преувеличивал. В 40 г. до н. э. парфяне под командованием Лабиена выступили на запад и в короткий срок овладели Сирией и Малой Азией, римские гарнизоны которых присоединились к войскам предателя.

За эти территории нес ответственность Марк Антоний, и он должен был принять контрмеры. С этой целью он прибег к помощи Публия Вентидия Басса. В молодости Вентидий был бедняком и зарабатывал себе на жизнь прокатом мулов и повозок. Он сделал карьеру и стал военачальником на службе у Цезаря в Галлии. В отличие от отца Лабиена он во время войны с Помпеем оставался верным Цезарю, а после его убийства встал на сторону Марка Антония.

В 39 г. до н. э. Вентидий двинулся в Малую Азию, и враг отступил перед его воинами. Он выиграл битву в восточной части полуострова и вынудил парфян оставить занятые ими земли.

На следующий год парфяне предприняли еще одну вылазку, но Вентидий вновь встретил их в Сирии и нанес им еще более сокрушительное поражение. Историки считают, что вторая битва состоялась 9 июня 38 г. до н. э., в пятнадцатилетнюю годовщину разгрома Красса. В этот же год умер Ород, с его смертью завершился период наивысшего расцвета Парфии. Тем не менее, хотя римляне и считали, что отомстили за Красса, им всего лишь удалось удержать свои владения. Парфии не позволили захватить римскую территорию, но, с другой стороны, собственные земли остались нетронутыми.

В 37 г. до н. э. Марк Антоний вернулся на Восток, но победы Вентидия его не очень обрадовали. Он предпочел бы, чтобы вся слава досталась ему. Он сменил Вентидия и, отослав его в Рим для триумфа, сам стал готовиться к нападению на Парфию (сначала проведя некоторое время в Александрии).

Война Антония против Парфии началась в 36 г. до н. э. и оказалась неудачной. Он не сумел разбить парфян. Наоборот, при попытке вторжения в Парфию ему пришлось с большими потерями отступить. Лишь на следующий год Антонию удалось разгромить армян — гораздо более слабого противника, чем парфяне. Как полководец, он вернулся в Александрию с сильно пошатнувшейся репутацией, а в это время Октавиан поднимался к вершинам власти на западе.

Октавиан понимал, что пришло, наконец, время уничтожить единственного оставшегося соперника. Он был необыкновенно популярен в Риме — ему удалось покончить с пиратами и восстановить мир в своей стране, что способствовало ее процветанию, он много строил в самом Риме и вообще был мудрым и усердным правителем.

В 38 г. до н. э. он женился на Ливии, прозорливой римской матроне, которая всю их долгую совместную жизнь была ему мудрой советчицей и этим выгодно отличалась от чужеземной царицы Антония.

Римлянам казалось, что Антоний совсем отказался от намерения стать римским правителем на Востоке и удовлетворился праздным времяпрепровождением с Клеопатрой. По поступавшим в Рим докладам, он носил греческие одежды и тратил все свое время и силы на то, чтобы ублажать свою царственную наложницу. Как утверждали, он готов был отдать весь Рим или хотя бы часть его египетской царице.

В сообщениях этих, несомненно, содержалась немалая доля преувеличения, но Октавиану это было на руку. В его руки попали письма Антония к Клеопатре, и он использовал их в качестве доказательства того, что Антоний готов бросить Рим к ее ногам. (Возможно, это подделки — Октавиан был неразборчив в средствах и часто использовал фальшивые документы для достижения своих целей, но, возможно, они и настоящие, поскольку Антоний по своей беспечности вполне мог доверить подробности своего романа с Клеопатрой пергаменту.)

В 32 г. до н. э. Антоний развелся с Октавией, и все решили, что он собирается сделать Клеопатру своей законной женой. Это было последней каплей. Октавиан умело поддерживал среди римлян ненависть к египетской царице и страх перед ней и теперь убеждал сенат объявить ей войну.

Марк Антоний понял, что на самом деле это война против него, и решил завершить свой трехгодичный отпуск и вернуться к делам. Он собрал флот, вторгся в Грецию, развернул свою штаб-квартиру в западной части страны и стал готовиться к захвату Эпира, а затем и Италии.

Но флот Октавиаиа под командованием Агриппы уже появился в греческих водах.

После бесконечных проволочек Клеопатра убедила Антония дать морское сражение. У Антония было вдвое больше кораблей, чем у Октавиана, к тому же они были крупнее. По словам Клеопатры, если бы Антоний выиграл битву на море, то окончательная победа осталась бы за ним.

Сражение состоялось 2 сентября 31 г. до н. э. у мыса Акций, расположенного в южном Эпире, и по значимости могло было бы быть названо четвертой гражданской войной.

Поначалу суда Октавиана не представляли серьезной угрозы для больших кораблей Антония, и битва больше походила на демонстрацию маневренности и мощи. Однако в конце концов Агриппе удалось заставить корабли Антония выстроиться в линию, и его корабли прошли в промежутки между ними и атаковали шестьдесят кораблей флота Клеопатры, выстроившихся позади.

По словам историков, Клеопатра в панике приказала своему флоту отступить. Когда Антоний понял, что Клеопатра покидает поле битвы, он совершил самую большую глупость за всю свою полную глупостей карьеру. Он пересел на небольшое судно, бросив верные ему корабли и людей (которые еще могли бы принести ему победу), и бросился вдогонку за царицей.

Его моряки сражались как умели, но без командующего они утратили волю к победе, и к вечеру флот Антония был уничтожен. Октавиан основал город Никополь, «город победы», недалеко от места битвы. Этот город впоследствии стал столицей Эпира. Затем Октавиан вернулся в Рим для неизбежного триумфа.

А тем временем Антоний и Клеопатра бежали в Александрию. Им не оставалось ничего другого, как только ждать, когда Октавиан найдет время явиться за ними в Египет. И это произошло в июле 30 г. до н. э.

Октавиан пришел с востока со стороны Иудеи. Антоний пытался противостоять ему, но все было напрасно. 1 августа Октавиан вошел в Александрию, и Антоний покончил с собой.

Осталась Клеопатра. Она все еще была прекрасна и обаятельна и надеялась, что и Октавиан, подобно Цезарю и Антонию, попадет под власть ее чар. Ведь ей было всего тридцать девять лет.

Она попросила встречи, и беседа прошла довольно успешно. Октавиан был учтив, но красота Клеопатры, по-видимому, не тронула его — он не походил ни на Цезаря, ни на Антония, и ничто не могло отвлечь его от достижения своих целей. Клеопатра поняла, что за всеми его учтивыми речами скрывалось намерение привезти ее в Рим для своего триумфа. Ее заставят в цепях идти за колесницей Октавиана.

У нее оставалась только одна возможность избежать подобного неслыханного унижения. Клеопатра притворилась покорной, но когда посланцы Октавиана пришли за ней, она была мертва. Октавиан предвидел такой оборот дела и велел изъять из покоев Клеопатры все режущие предметы — но ей все же удалось покончить с собой. Она так и не позволила Октавиану насладиться до конца плодами своей последней победы.

Предание гласит, что Клеопатра умерла от укуса кобры, которую тайно принесли ей в корзинке с винными ягодами, и это был, возможно, самый известный и драматический момент в ее славной жизни. Однако никто не знает, правда ли это, и вряд ли мы когда-либо сможем это узнать.

В тот год Египет стал римской провинцией и фактически владением Октавиана. Так через три века после смерти Александра Великого пришел конец Македонскому царству.

Теперь Октавиан достиг высот власти. Прошло уже сто лет с тех пор, как Тиберий Гракх пытался провести свои реформы. Сто лет в стране царил политический хаос, и отгремело четыре гражданских войны. История запечатлела великие имена: Марий, Сулла, Помпей, Цезарь, Марк Антоний. Теперь же осталось лишь одно имя — Октавиан.

У него не было ни врагов, ни оппозиции. К 30 г. до н. э. Октавиан обладал уже абсолютной властью над всем Римом, и впервые за двести лет 11 января 29 г. до н. э. были закрыты двери храма Януса. Наконец-то наступил мир.

Несмотря на бурные события прошедшего столетия, Рим стал центром культуры и военной мощи.

Наиболее ярким представителем этой культуры был Цицерон. До нас дошло множество его трудов, и их ценят больше, чем труды других авторов. Имеются пятьдесят семь текстов его речей в полном виде и восемьдесят — в неполном. Эти речи довольно жестки и грешат подчас дурным вкусом, поскольку Цицерон использовал в спорах недостойные приемы. Однако их отличает совершенство стиля — ни один автор не мог сравниться с Цицероном во владении латинским языком. Вот уже два тысячелетия язык Цицерона служит примером для подражания.

Цицерон занимался риторикой и философией. Мы не можем сказать, что он обогатил эти науки оригинальными идеями, но его заслуга заключается в том, что он познакомил римлян с трудами греков. Вдобавок до нас дошло около тысячи его писем, в которых он открыто высказывал свое мнение о событиях того времени. Эти письма (видимо, не рассчитанные на публикацию) демонстрируют нам его слабости: суетность, жажду похвал и лести, робость, себялюбие и т. д.

Тем не менее, в целом Цицерон остается привлекательной фигурой — он был человеком честным и добрым, щедрым, робким, но способным проявить мужество, когда нужно.

Вторым после Цицерона прозаиком следует признать Цезаря, чьи «Записки о галльской войне» до сих пор изучаются в школе. Первое предложение этой книги: «Вся Галлия разделена на три части» стало поговоркой. Это слова солдата, пишущего прямо, просто и без прикрас. К сожалению, не сохранились его речи, коими восхищались современники.

Из римских поэтов того времени наиболее известны двое. Первый — Тит Лукреций Кар. Он родился приблизительно в 95 г. до н. э. и прославился своей поэмой «De Natura Rerum» («О природе вещей»), опубликованной в 56 г. до н. э.

В ней Лукреций описывает вселенную в соответствии с философией греческого мыслителя Эпикура, жившего за пятьдесят лет до него. Основная идея философии Эпикура гласит, что все в мире состоит из крохотных невидимых частиц, которые греки называли «атомами». Из этого положения развился наиболее рациональный, материалистический и почти атеистический взгляд на вселенную.

Из всех древних произведений, которые нам известны, только в поэме Лукреция представлено почти полностью совпадающее с нашим научное видение мира. В последующие века это сочинение было предано забвению, пока в 1417 г. не обнаружилась единственная рукопись. После изобретения книгопечатания поэма Лукреция разошлась по миру. Она стала популярной и, несомненно, оказала огромное влияние на развитие современной науки.

Не столь значимыми, но не менее прекрасными были стихи Гая Валерия Катулла. Из огромного количества его произведений до нас дошли сто шестнадцать. Сейчас некоторые из них могут показаться неприличными, но в стихах Катулла есть очень нежные и трогательные строки. Многие из них адресованы Лесбии; под этим псевдонимом, как полагают, скрывается Клодия (сестра печально известного Клодия), в которую был безнадежно влюблен Катулл. Именно Катулл привнес в латинский язык гибкость греческой поэзии.

В то время творили и несколько римских историков. Гай Крисп Саллюстий был одним из последователей Клодия, а затем и Цезаря. После разгрома армии Катона Цезарь назначил его губернатором Нумидии. Впоследствии Саллюстия обвинили в обогащении незаконными средствами. До суда дело так и не дошло, но Саллюстий, который до своей службы в Африке был бедняком, вернулся оттуда богачом, что является достаточным доказательством его вины. Он написал книгу о заговоре Катилины и еще одну — о войне с Югуртой (возможно, под влиянием своего пребывания в Африке). Оба этих произведения дошли до наших дней. он также написал общую историю Рима, но от нее сохранились только фрагменты.

Долгая жизнь Марка Теренция Варрона, умершего в возрасте девяноста лет, охватывает практически весь период смут (со 116 г. до н. э до 27 г. до н. э.). Он воевал в армии Помпея, но склонился перед Цезарем, и тот его простил. Варрон был необыкновенно плодовитым писателем — говорят, он оставил после себя более шестисот томов. Однако из них сохранились только две книги. Одна из них — фрагмент сочинения о латинском языке, а другая, написанная когда Варрону было уже восемьдесят лет, посвящена сельскому хозяйству — возможно, самая ценная книга на эту тему, сохранившаяся с древних времен.

Не следует, однако, думать, что наука, литература и искусство могут процветать только в эпоху войн и смут. С установлением мира в эпоху Октавиаиа начался период расцвета римской культуры.

Во всем Средиземноморье после веков беспрерывных войн на несколько столетий установился мир. Такого долгого мира не знала до этого, да и не будет знать потом, Западная Европа. Его назовут Pax Romana («Римский мир»).

Однако за него пришлось дорого заплатить — Римская республика, прошедшая через пять веков непрерывных войн, поднявшаяся от захолустного поселения до мировой державы, прекратила свое существование. Отныне законом стало слово одного человека — Октавиана.

В 27 г. до н. э. Октавиан получил имя Август, что означает «хорошее предзнаменование»; под этим именем он и остался в истории.

Подобно своему двоюродному деду, он разрешил назвать в свою честь месяц, в котором он родился. Так месяц, называвшийся во времена республики секстилием, стал Августусом или, как мы называем его теперь, августом.

Август много раз заявлял, что он мечтает «восстановить республику». Он так и не принял титул царя и сохранил все республиканские учреждения. Однако он забрал себе все официальные посты и стал называться императором, то есть лидером.

Так появилось это слово. Август стал первым в длинной цепи римских императоров, а государство, которым он и его потомки управляли, называлось Римской империей.

Об этой империи, о ее славе и бедах и о том, какое влияние она оказала на всю человеческую историю, вплоть до наших дней, я расскажу в другой книге.