— Жолик!!!

— Жоли!!!

— Жолт!!!

— Куда мог запропаститься этот пострел?

— Да он только что был здесь.

— Раз нет, значит, нет. Ну и пусть! Не пойдет с нами на пляж.

— Жоли!!!

— Оставим его дома.

— Ну конечно! Я так и знала: сидит где-нибудь на земле и хочет простудиться.

— Я не хочу простудиться. Я хочу на пляж, — проговорил Жоли и встал.

— Тогда быстренько соберись! Да не задерживайся, — торопила мама.

Жоли стремглав побежал в дом, схватил спортивную сумку, в которой хранились его плавки, ведерко, лопатка и рваный мяч.

— Ты скоро наконец? — Закричали девочки, стоя у калитки. Они уже успели причесаться и надеть белые платья.

— Вот и я, — объявил Жоли.

— Ты запер дверь? — спросила мама.

— Ой, забыл!

— Тогда вернись и запри.

Жоли побежал назад и запер дверь, ведущую с веранды в дом.

Сестры снова заворчали:

— Вечно его нужно ждать!

Но это был незаслуженный упрек: Жоли готов был отправиться на пляж хоть в восемь утра. Даже в семь часов, а то и вовсе на рассвете, в пять утра. Это девчонкам только бы сидеть дома да шить платья куклам или писать письма. Один-единственный раз собрались раньше его да еще, видите ли, и погоняют!

Впереди шли сестры — близнецы. А за ними мама. В одной руке она держала сумку, в которой лежали бутерброды с маслом и сыром и яблоки, а другую руку протянула Жоли.

— Иди ко мне, пойдем вместе.

Жоли опустил голову и что-то проворчал.

— Ну, а сейчас чем ты недоволен?

— Ничем, — строптиво ответил Жоли. Не мог же он сказать, что не терпит, когда его ведут за ручку, как маленького.

Он с удовольствием побежал бы вперед, бросал бы камешки, подымал пыль, срывал с кустов листочки, наблюдал бы, как через дорогу переползает улитка: вот она распластывает свое длинное мягкое тельце, тащит на себе свой домик-ракушку. Да и ведерком не постучишь, если мама держит тебя за руку!

Пляж был недалеко от холма. Чтобы попасть туда, нужно перейти через железную дорогу. Разумеется, у шлагбаума. Но Жоли было бы интересно перебежать через полотно у насыпи, как раз там, где огромный щит возвещал:

— Там Шелковица! — канючил Жоли. — В прошлый раз на ней еще были ягоды. Я сам видел!

— Когда ты видел? — поинтересовалась мама.

— Тогда… тогда… когда…

Ютка неожиданно обернулась:

— Ой, мамочка, я забыла рассказать… Этот молодой человек в прошлый раз убежал от нас. И мне чуть ли не силой пришлось его вытаскивать со двора Ченки.

«Мне всегда не везет. Ну да ничего, недолго уже осталось ждать. Все равно я вернусь домой, в Будапешт».

У входа на пляж к Жоли снова вернулось хорошее настроение.

Еще издали слышна была музыка, а через резную изгородь виднелись цветные шезлонги, ларек с мороженым, песочницы и, что, конечно, самое важное, — Балатон.

— Чур, я первый переодеваюсь!

— Давай, но только быстрее! — кивнули девочки.

В кабине Жоли мгновенно сбросил с себя штанишки, рубашку и сандалии, надел плавки и, схватив в охапку ведерко, лопатку и мяч, выскочил наружу.

— Можешь пойти к песочнице. Поиграй там и подожди нас, — сказала мама. — Но не вздумай один купаться!

— Хорошо, — послушно согласился Жоли. В этот момент у него и в мыслях не было одному пойти в воду.

Он отправился к песочнице и лопаткой стал насыпать большую песочную пирамиду. Тут к нему подошел маленький мальчик: он ел рожок и держал в руке яркий подсолнух из пластмассы.

— Я буду строить замок, — сказал ему Жоли.

Незнакомый мальчик не отвечал.

— Огромный замок, вот такой! Даже я помещусь в нем. А вокруг замка будет ров с водой. Давай строить вместе! Сейчас воткнем в башню твой подсолнух. Он будет нашим знаменем. Хорошо?

Мальчуган по-прежнему ничего не отвечал. Он жевал рожок и удивленно смотрел на Жоли.

— Меня зовут Жолт Ковач. Осенью я пойду во второй класс. Ну что? Давай играть?

Странный мальчик на это ничего не ответил, тогда Жоли потянулся к подсолнуху.

— Водрузим его на башню замка. Хорошо?

Но тут произошло неожиданное: мальчик вырвал у него подсолнух и заревел.

— Wilhelm, komm her![1] — послышалось сзади.

Какая-то женщина подбежала к ревущему малышу и сказала ему что-то непонятное. Потом повернулась к Жоли:

— Этот мальчик не понимает по-венгерски.

— А почему? Он болен? — спросил Жоли.

— Ничего не болен. Он немец.

— И поэтому плачет?

— Совсем не поэтому! Он подумал, что ты хочешь отобрать у него подсолнух.

— Нужен мне его подсолнух, — обиженно сказал Жоли. — Я только позвал его играть. Пожалуйста. Я могу даже лопатку ему дать.

— Danke schön![2] — сказал на это немецкий мальчик и взял лопатку.

Но без лопатки замка не построишь! Жали еще немного посмотрел на груду песка, потом вернулся к кабине. Непонятно, почему девочки и мама так долго переодевались. Тогда Жоли немножко отошел от песка, совсем немножко, и подошел к ларьку, где продавали мороженое в вафельных стаканчиках.

«Когда я вырасту и у меня будет очень много денег, куплю себе сразу десять стаканчиков мороженого. Одно ванильное, одно малиновое, потом пуншевое, ромовое с орехами, абрикосовое, сливочное, шоколадное, ореховое, клубничное и, конечно, еще ванильное. И чтобы с кремом…»

— Мальчик, ты что тут путаешься под ногами? Или покупай мороженое, или встань в сторонку…

В другой палатке продавали сосиски и пиво. Но это Жоли было неинтересно. И он стал смотреть, как на вершине одного из деревьев укрепляли громкоговорители. Потом заглянул в будку, куда сдают забытые и найденные на пляже вещи и откуда по просьбе посетителей передают разные объявлении.

— Ты что, мальчик? — спросила его тетя в белом халате.

— Ничего, — ответил Жоли и пошел дальше.

Ему стало совсем жарко, а мамы и сестер все еще не было видно.

«Окуну-ка я чуть-чуть ноги в воду», — подумал он. Жоли подошел к лесенке, встал на нижнюю ступеньку и попробовал ногой воду.

— Ну что, сынок? Спускаешься? — проговорил над ним какой-то грузный мужчина. — Или поднимайся, или влезай в воду.

— Вот все они такие, современные дети, — сказала сидящая рядом толстуха. — Невоспитанные, неучтивые…

«Ведь я ничего даже не сказал, — удивленно подумал Жоли. — Я только…»

— Ну, пошевеливайся, пошевеливайся!

Жоли шагнул со ступеньки в воду. Сначала, в первое мгновение, вода показалась ему обжигающе холодной, а потом он уже радостно прыгал, хлопал ладонями по воде, окунал в воду ведерко и мяч, погружался почти до самого илистого дна и снова подпрыгивал с шумом и плеском. Хорошо! Вокруг летали мячи, брызгались и прыгали дети, на резиновой лодке гребли четверо ребят, одетых индейцами, все было так прекрасно, так радостно, и вдруг…

«Жолта Ковача, семи лет, ждут у кабин!»

Жоли почувствовал, как у него от испуга екнуло сердце.

«Что это? Или я ослышался?»

Нет, из громкоговорителя слова донеслось:

«Жолта Ковача, семи лет…»

— Я здесь, я здесь! — закричал он и выбежал из воды. Толстый дяди лежал около лестницы, зарывшись в теплый ил. Посмотрев на Жоли, он язвительно сказал:

— Ну вот, пожалуйста. Ишь ты, птаха!..

— Я здесь! Я только на минуточку зашел в воду! — кричал Жоли. Он бежал по песку, поднимая за собой облако пыли. — Я здесь!..

— О господи, — вздохнула мама, — я же говорила тебе: не подходи к воде! Кати, Ютка, идите купаться! Я останусь на берегу с Жоли. Сиди вот здесь и…

— Но я хочу купаться!

— Завтра, завтра, если будешь слушаться.

Жоли сидел под деревом, смотрел на воду, и по щекам у него струились слезы.

— Все равно уеду отсюда. Мне здесь плохо. Хочу домой…

До трех часов дня они пробыли на пляже. Мама под деревом вязала Жоли пуловер. Очень красивый темно-синий пуловер с белыми и красными разводами.

«В нем тебе хорошо будет кататься на коньках», — сказала недавно мама, показывая Жоли выкройку. А теперь уже готова спинка, передняя часть и один рукав пуловера. Жоли даже примерил его. Мама и сейчас нет-нет да поднимет голову от вязания, поглядывая на Жоли, и Жоли знает, что попроси он ее: «Мамочка, не сердись на меня! Я обещаю тебе, что буду хорошим, разреши мне немножечко поплавать в Балатоне», мама погладила бы его по голове, отложила бы в сторону вязанье, и они пошли бы купаться, и воцарились бы мир и покой. Но у Жоли будто что-то застряло в горле, и он никак не может выговорить: «Мамочка, прости!» Вместо этого только бормочет про себя: «Я не виноват. Они меня обижают. Меня тут все обижают. Я хочу домой».

— Поиграй в песочек, — проговорила наконец мама.

— Спасибо, — ответил Жоли. — Я не хочу.

— Ни тогда сиди около меня!

Теперь уже и музыка не нравится Жоли. Только и знают, что ставят одни и те же пять заигранных пластинок. Да передают одни и те же объявления: «Йожи Сабо, тебя ожидают у выхода». Или: «Потерян черный портфель. Того, кто нашел, просят…»

«Уж лучше бы в школу ходить, — думал Жоли. И ему захотелось скорее в школу. Доска, мел и много-много сказок, которые рассказывает тетя Бригитта, и уроки по физкультуре, когда они играют в футбол с ребятами, и его сосед по парте Берци Хартаи, с которым они обмениваются завтраками. — Противное, гадкое лето… — снова думает Жоли. — Все равно уеду отсюда».

В три часа дня они ушли с пляжа. Плечи у обеих девочек обгорели. «Вот будет рев ночью!» В такую жару тяжело подниматься на гору, а главное, раздражает болтовня обеих девчонок: какая хорошая была вода, да как далеко они заплывали, да по пятьдесят секунд они могут находиться под водой…

— Кто проголодался, тот поможет мне на кухне, — сказала мама, когда они вернулись домой. — Дети, накрывайте на стол! А я быстренько сварю вареники.

На обед были томатный суп и вареники с маком. Летом всегда бывают такие обеды: отварные кабачки с яйцом, или суп из зеленого горошка, или вермишель с сыром. Потому что летом, в сильную жару, нельзя есть тяжелую, жирную пищу, как, например, колбасу и жареную свинину. Жоли всегда любил вареники, но сейчас он даже не глядит на них, а проглатывает так, как глотают устриц, — залпом.

— Жолик, у тебя нет температуры? — взволнованно спросила мама.

— У него сорокапятиградусная вредность, — заявила Ютка и засмеялась над своей остротой.

«Смейся, смейся, — думал Жоли. — Завтра меня здесь не будет».

После обеда стали приводить в порядок кухню: Кати мыла посуду, Жоли вытирал, а Ютка подметала пол. Мама принесла на стол под орешником корзинку со стручками зеленого горошка.

— На ужин сварим суп из горошка. Хорошо? Жоли, хочешь помочь мне чистить горошек?

— Сейчас пряду, — ответил Жоли, а сам подумал: «Все равно я уже не буду его есть».

— Ты тоже можешь быть хорошим мальчиком, — с улыбкой сказала ему мама, когда они мирно сидели рядышком.

Жоли маленьким ножом срезал кончик стручка и тщательно стирал кожицу. Мама помыла стручки и стала нарезать их на дольки.

— Возьми себе в корзинке грушу получше и поди поиграй с Миклошкой. А к ужину приходи.

— Хорошо, — ответил Жоли.

Он вошел в комнату и прислушался. Мама все еще хозяйничала у орехового дерева, а Ютка и Кати играли в саду.

Жоли осторожно подошел к шкафу и вынул из него темно-синие штаны, серый пуловер, коричневые полуботинки и две рубашки. Положил все это в свой рюкзачок, где лежали ведерко и мяч, туда же сунул две груши и копилку, в которой было около четырех форинтов. Потом обвязал рюкзак прыгалками и осторожно спустил в сад из окна. С беззаботным видом он вышел из комнаты, прошагал по веранде и исчез за калиткой на улице, точно он в самом деле собирался идти в сад к тете Сабо играть с Миклошкой.

«Спрячусь-ка я за стогом сена, — решил Жоли. — И не вернусь домой ни на ужин, ни к девяти часам. Подожду, когда мама пошлет Ютку к тете Сабо, чтобы позвать меня докой. А Ютка не найдет меня там. И начнет везде искать. Тогда мама пошлет Кати узнать, куда, мол, запропастилась Ютка, но и Кати не рискнет вернуться одна. Тут уж мама отправится на поиски… А в это время станет совсем темно, тогда я вылезу из своего убежища за стогом, быстро схвачу рюкзак и пойду по шоссе в сторону Пешта. Дорогу я знаю, да и на шоссе есть указатель. На нем написано: „Будапешт, 134 км“. И я пойду, пойду, пойду… Никто меня не увидит, потому что будет уже поздно и совсем темно…»

Однако чем больше Жоли думал об этом, тем ему становилось жарче, и он вдруг почувствовал испарину на лбу. Конечно, он уже большой и понимает, что в темноте нечего бояться. Ведь в темноте все такое же, как и при свете: дома, заборы, облака, железнодорожные рельсы… Мир не меняется, только Земля вертится и Солнце освещает уже ту ее сторону, где до этого было темно. Когда у нас день и ярко светит солнце, японские дети уже спят, а когда мы ложимся спать, японские дети зубрят арифметику… А все-таки днем как-то приветливее. Вечером, например, спускают собак с цепи, а далеко не безопасно встретиться ночью с чужой и злой собакой. Да и пьяный может попасться по дороге. И потом, когда темно, тени деревьев становятся очень длинными… Конечно, Ютка и Кати стали бы смеяться над этим. Они по вечерам гуляют в саду и не боятся, если затрещит ветка или начнут звонить на колокольне…

«Нечего бояться, — думал Жоли. — Я возьму с собой дружка…»

Но он чувствовал, что это только успокоительные слова, а на самом деле ему вовсе не по душе ночная прогулка. И кто знает, дойдет ли он к утру до Будапешта? Может быть, ему придется идти по шоссе несколько дней, а то и недель, испытывая голод и жажду. И может быть, к нему подойдет милиционер и спросит: «А ну-ка скажи, мама отпустила тебя?» Мама!.. И как он об этом раньше не подумал! Ведь мама побежит к тете Сабо, обе они начнут его искать повсюду: на железной дороге, на Балатоне. Никто не притронется к ужину, суп из зеленого горошка остынет. Потом они телеграфируют папе да еще поместят в газете фотографию Жоли. Нет, этого делать нельзя…

Растерянный и смущенный, Жоли сидел на траве, за стогом сена. Скоро совсем стемнело, и он подумал о том, что пора идти домой: стало прохладно, да и суп, наверное, уже сварился.

— Ну как, хорошо покачались на качелях? — спросила мама, увидев сына, входящего в калитку.

— Д-да. — ответил Жоли, покраснев до ушей. — Д-да…

— Мыть руки и ужинать! — проговорила мама. — Погодите только, я переменю скатерть, а то эту мой милый сыночек запачкал томатным супом в обед.

Мама прошла в комнату. Немного погодя она вышла и удивленно спросила:

— Жоли, где твои новые синие штанишки?

— Не знаю…

— Кто-то был в комнате. В шкафу все перевернуто. Пропали Жолины вещи…

— А ну-ка поди сюда, Жолик, — сказала Кати. — Поди-ка сюда, мой дорогой братик. Где твой рюкзак?

— Не знаю.

— А кто открыл ставни? Тут кто-то выпрыгнул из окна! — воскликнула Ютка. — Кати, дай-ка фонарь! Я посмотрю в саду.

— Нет! — крикнул Жоли. — Я лучше скажу.

— Что ты скажешь? — спросила мама.

— Рюкзак… штанишки… они… я выбросил их из окна.

— Но зачем, почему?

— Потому, что никто не хочет со мной играть…

Ютка выбежала в сад и принесла рюкзак.

— Все надо снова стирать и гладить, — со вздохом проговорила мама. Ни что с тобой, сынок? Ты, наверное, перегрелся на солнце… Уж не заболел ли ты? Кати, дай-ка градусник. Нужно померить Жолику температуру. И уложить его. Пожалуй, лучше ему сегодня не ужинать.

Жоли тут же заплакал.

— Но я хочу есть! Я здоров! Не приставайте ко мне! — ревел Жоли.

Мама положила руку на лоб Жолику.

— Непонятно: ты всегда был таким хорошим мальчиком, а сейчас точно бес в тебя вселился. Не понимаю…

Этот день начался очень хорошо. Мама разрешила Жоли помыться у колодца. Жоли намылился, потом мама вытащила ведро с водой, приятно прохладной водой, и — бац! — плеснула на Жоли. Поток серебристых струй полился на мальчугана.

— Быстрей вытирайся! Быстро, быстро!

Жоли докрасна вытерся мохнатой простыней, а потом, надел свою любимую голубую рубашку, легкие полотняные штанишки и сандалии, сел завтракать. Он съел простоквашу с ржаным хлебом. Выйдя после завтрака на улицу, Жоли увидев Якаба, ослика, который в сопровождении дяди, живущего по соседству, отправился за водой. Жоли проводил их до лесной тропинки. Якаб шел очень медленно, упрямо опустив голову, потом вдруг задрал морду кверху, открыл свою большую пасть и оглушительно заревел сиплым голосом: «Й-о-о, й-о-о!..» Но Жоли не испугался, он сорвал ветку репейника и протянул ее Якабу.

Увидев почтальона, Жоли быстро распростился с осликом-водовозом. Почтальон ехал на велосипеде. Это был очень приятный парень. Правда, настоящим почтальоном был не он, а его отец, которого звали Балинтом Кишем. У его сына было такое же имя.

Балинт Киш-младший помогал отцу во время каникул. Он развозил письма и газеты жителям летних дач. Заходил в дома и всех знал. Ютке и Кати Балинт говорил: «Доброе утро, барышни!» Маме говорил: «Целую ручку, тетя Ковач!» — и вручал ей газеты и письма. А Жолику приветливо махать рукой и спрашивал: «Сервус[3], приятель, что нового?» Иногда угощал кусочком сахара:

— Любишь крепким сахарок? Дать тебе?

— Нет, спасибо, не надо.

— А почему не надо?

— Да так, — отвечал Жоли не совсем вразумительно. Ведь не мог же он сказать Балинту правду. А правда заключалась в том, что Жоли надеялся: может, почтальон и ему когда-нибудь принесет письмецо. Надеяться на это глупо, конечно. Кто же станет писать ему?

Маме всегда пишет папа. В письме сообщает: «У меня все хорошо. Работа на заводе идет нормально. В субботу приеду. Пусть дети слушаются тебя, тогда я им всем привезу по подарку. Целую много раз». И на конверте написано: «Балатонкедвеш. Дом, построенный на сбережении, Ковач Петерне». Девочки тоже получают множество писем. От подруг и одноклассниц, от девочки-соседки по будапештской квартире. Кроме того, они переписываются с ребятами из других стран: с русскими, англичанами и еще с кем-то. Иногда сестры великодушно спрашивают: «Жолик, хочешь марку?» Конечно, хочет, но ему не марка интересна. Ему хотелось бы получить письмо. Чтобы на конверте было написано: «Ученику 2-го класса „А“ Жолту Ковачу». Письмо, предназначенное только ему и никому больше. А он потом написал бы ответ. Тогда можно было бы небрежно сказать девчонкам: «Уходите отсюда, не толкайте стол, я пишу письмо».

Почтальон Балинт Киш-младший прислонил свой велосипед к забору и вошел в соседнюю дачу; оттуда он наверняка пойдет к Сабо, после них к дяде Ченки, а потом уже к Жоли на дачу.

И действительно, выйдя из первой дачи, Балинт направился к тете Сабо, но тут заметил Жоли.

— Сервус, дружище! — крикнул он издалека.

— Сервус! — ответил Жоли, не совсем уверенный, правда, может ли он так отвечать[4].

— Отнесешь письма домой? — спросил юный почтальон.

— Отнесу.

Балинт быстро подошел к Жоли и достал из сумки письма и газеты.

— Вот возьми, Жоли. Это все вам. Газета «Непсабадшаг». Журнал «Пионер». Одно письмо для твоей мамы и одно для Кати. Но смотри, чужие письма не вскрывай!

— А я никогда этого не делаю! Не понесу я эти письма, — проговорил Жоли, покраснев от обиды.

— Ишь ты какой! Сразу в бутылку лезешь, — сказал Балинт. Хочешь крепкого сахарку?

— Нет.

— А фотографию футболиста?

Жоли на секунду задумался.

— Хочу.

Балинт Киш-младший рассмеялся и вынул из кармана пачку фотографий.

— Вот, целая сборная. Выбирай какую хочешь.

Жоли выбрал фотографию вратаря.

— Спасибо.

— Не за что. И захвати письма. До свидания!

Жоли отдал письма и газеты маме, Кати и Ютке. Потом сел под орешник, взял свой поезд из спичечных коробков и стал терпеливо ждать, когда же наконец все отправятся на пляж.

— Сегодня пойдем немного позже, — сказала мама. — Сначала ответим на письмо папе, еще напишем бабушке и дяде Йоцо…

— Я тоже напишу своей подружке. Она лежит в больнице. Ей удалили гланды, — решила Кати.

— А я напишу Китти в Монреаль, — проговорила Ютка. — Я никак не могла собраться ответить ей. Нужно по дороге на пляж забежать на почту…

— А я? — спросил Жоли.

— Ты, сынок, ступай пока в сад к тете Сабо и покачайся на качелях с Миклошкой.

Жоли обиженно встал и хотел было отправиться и дальний угол сада, как вдруг его осенила мысль… Настолько замечательная, что он чуть не закричал от радости, но вовремя спохватился: ведь если он закричит, то выдаст себя, потому что эта идея… и вправду превосходная идея… требует соблюдения тайны. К тому же надо все как следует продумать…

Он помчался по гравиевой дорожке мимо цветочных клумб к смородиновым кустам, бросился там на траву и свистнул Дружку.

— Эй, Дружок, иди-ка сюда! Я тебе кое-что расскажу… И больше никому!

Дружок радостно бросился к Жолику, ткнулся лохматой мордой ему в колени и весело завилял хвостом, ожидая сахара.

— Сегодня я кофе не пил, на завтрак была простокваша, и сахара я тебе не принес, — проговорил Жоли извиняющимся тоном. — После обеда ты обязательно его получишь, а сейчас слушай меня внимательно-внимательно…

Тут он близко наклонился к Дружку и что-то тихонько шепнул, словно опасаясь, как бы кто не подслушал их и не узнал тайну:

— Я сам себе напишу письмо… Понимаешь, Дружок?

Дружок только хлопал глазами.

— Настоящее письмо. Куплю в лавке почтовой бумаги и конверт, а на почте — марку. Встану рано утром, когда все спят, и напишу. А потом брошу его в почтовый ящик… Приедем в Будапешт, откроем наш ящик для писем, а там письмо! Настоящее! Адресованное мне! Я напишу, что мне очень понравился Балатон. И про ослика Якаба напишу. И про тебя тоже. А то до осени могу что-нибудь забыть. Интересно будет зимой читать письмо про лето! Я и в школе ребятам покажу его. Здорово придумано, а?

Дружок, онемев от восхищения, неподвижно лежал у ног Жоли. Точнее сказать, он не восхищался, просто ему было жарко и на него напала лень.

— Я напишу про наш колодец, — продолжал мечтать Жоли, — про тоннель под садом до самого Балатона. И как я не терял панамку, а просто отдал ее одному мальчику. Только сначала я напишу все это на черновике, а то еще испорчу хорошую бумагу… А потом… Как ты думаешь, Дружок, может, нарисовать что-нибудь в письме? Недавно Ютка получила письмо от одной московской девочки, а в нем рисунки и фото! Кати пришло письмо с засушенными цветами; она вложила их в свой гербарий. Может, и мне послать себе засушенный лист орешника или резеду и ромашки?

Тут, на удивление Дружку, Жоли вскочил с места и, не обращая на него никакого внимания, стал быстро обрывать листочки с кустов смородины, рвать траву, потом почему-то сорвал один листок с карликового персикового дерева, потом помчался к дому… Дружок кинулся за ним, надеясь, что Жоли отправился за сахаром, но, сообразив, что Жолику сейчас совсем не до него, раздумал и опять улегся в тени подсолнухов. Жоли прибежал со своими трофеями на веранду. Теперь нужно придумать, как все это засушить. Можно положить листья между плоскими камнями или кирпичами, но таких камней он не нашел, а кирпичи были пыльными и шероховатыми. Можно было бы использовать гладкие доски. Или несколько толстых книг. Одна такая книга есть у него — сказки Андерсена с цветными картинками. Вот в нее-то, пожалуй, он и положит листья…

На мгновение Жоли задумался. Откровенно говоря, ему было жалко книгу. Вдруг страницы сморщатся? Или от сырых листьев потускнеют цветные картинки? А ведь они так красивы: королевич, превратившийся в лебедя, соловей китайского императора, бесстрашный оловянный солдатик…

Впрочем, у девчонок есть книжки! И не одна и не две!

Жоли шмыгнул в комнату, быстро вытащил из шкафа сестер две толстые книжки и заложил между страницами сорванные цветы и листья. Потом отнес книги на веранду, придавил их сверху кирпичами, задвинул все это в уголок и спустился в сад. Мама и девочки тем временем закончили писать письма.

— Ты где это бродил, Жоли? — поинтересовалась Ютка.

— Что-то ты больно тихий и смирный? — проворчала по-взрослому Кати. — Наверное, натворил что-нибудь?

— А вот и нет, — отозвался Жоли.

— Пошли на пляж, — скомандовала мама, — а по дороге заглянем на почту.

— Какая марка нужна на письмо в Будапешт? — спросил Жоли.

— В шестьдесят филлеров, — ответила мама.

— Нет, вы только посмотрите, что его интересует! — удивилась Ютка. — Уж не надумал ли ты написать письмо кому-нибудь?

Жоли ничего не ответил. Перекинув через плечо спортивную сумку, он задумчиво брел на пляж и ломал голову: как же обратиться к себе в письме? «Господину Ковачу? Жолту? Жоли? Мой дорогой Жолик? Уважаемый Жолт?» Пожалуй, самое простое будет «Дорогой братик!». Впрочем, так пишут обычно девчонки. Он напишет: «Дорогой брат!» Так лучше всего!

Вы когда-нибудь видели грозу на Балатоне?

Если не видели, то не можете и представить себе это зрелище!

Всего минуту назад ярко светило солнце, все вокруг заливало своим сиянием. Небо казалось сотканным из голубого шелка. Балатон спокоен, лишь изредка по озеру пробегала мелкая зыбь. Вдруг небо застилают плотные темные тучи. По озеру начинают перекатываться темно-зеленые и темно-серые волны. Захлестывают берег. Яростно кипит белая пена. Все гудит и ревет, ветер треплет кроны деревьев. Ветви, словно в плаче, склоняются до земли. По шоссе мчится облако пыли, в двух шагах ничего не видно. Потом небо прорезают молнии; их ослепительные грозные вспышки, словно мечи, скрещиваются в вышине. За вспышками следуют оглушительные удары грома…

В мгновение ока все бегут с пляжа, бегут куда глаза глядят. Прячутся в кабины и смотрят оттуда на взвихренный песок, на разбушевавшийся Балатон, на внезапно хлынувший ливень. А дождь звонко стучит по крышам кабин.

Даже храбрые Кати и Ютка присмирели, а Жоли вдруг охватил ужас. Книги! Книги на веранде, в груде кирпичей!

В отчаянии он готов был тут же выбежать под дождь и стремглав, невзирая на грозу, на порывы ветра и вспышки молний, мчаться домой, чтобы книги Ютки и Кати с веранды спрятать в безопасное место. Потом Жоли стал себя успокаивать. А может быть, кирпичи укроют книги от дождя? А вдруг там, на холме, и дождя нет? Или к тому времени, когда они вернутся, книги успеют высохнуть?

В глубине души Жоли чувствовал, что дело кончится бедой. Сестры заревут, мама рассердится, напишет об этом папе, и ему не миновать наказания. Поставят в угол или с неделю не будут покупать мороженого, а то и купаться не разрешат. Да мало ли что ожидает его…

Мама, конечно, ничего не подозревает и думает, он потому так притих, что боится грозы. Она гладит его по голове:

— Не бойся, сынок, Сейчас уже и солнце выглянет…

О, хоть бы оно подольше не выглядывало! Хоть бы до бесконечности продолжался этот ливень! Смыл бы кабины, пляж, деревья, дома, их дачу вместе с верандой, с кучей кирпичей со всем вместе!.. Ах, если бы не надо было возвращаться домой, если бы никто никогда не узнал о случившемся.

Гроза ушла так же быстро, как началась. Песок на пляже мгновенно впитал в себя дождевую воду; дождик умыл деревья, и чистые листья заблестели. Все освежилось, зазеленело, весело засверкало в лучах выглянувшего солнца. Жоли готов был запеть от радости, если бы не тревога за книги.

«И почему это у меня всегда так получается? — горько спрашивал он сам себя. — Почему я не спросил у мамы, где можно засушить цветы?» Однако все эти «почему», к сожалению, пришли в голову Жоли слишком поздно…

— Домой, домой! — торопила мама, и они весело зашагали вверх по холму. — За десять минут я подогрею обед. Сегодня у нас вермишель. Что ты скажешь на это, Жоли?

— Я не буду обедать, не хочу, — неожиданно Жоли всхлипнул и заплакал.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Тебя кто-нибудь обидел?

— Не-ет…

— Ютка, Кати, что случилось с Жоли?

— Я не знаю, — ответила Кати.

— И я тоже, — сказала Ютка. — Пошли, Жоли, я дам тебе свой красный карандаш.

Она достала из кармана красивый красно-синий карандаш, точь-в-точь такой, о котором давно мечтал ее братишка.

— Не нужен мне карандаш, — покачал головой Жоли.

— Вчера ты просил его!

— Не хочет — не надо, — проговорила Кати. — Ютка, оставь его в покое.

Обе девочки побежали вперед, а Жоли еле-еле передвигал ноги. Он то и дело останавливался то у дерева, то у забора, точь-в-точь как это проделывал ослик Якаб, когда не хотел возвращаться домой.

— Иди быстрей, Жоли! — подгоняла мама. — Поторапливайся, сынок…

Как медленно ни иди, а рано или поздно придешь домой. Вот и дача. Из-под калитки ручейком текла дождевая вода. Кругом все было мокро: забор, деревья, Черепичная крыша, стол под орешником. Разумеется, дождем залило и веранду с кирпичами…

Поднявшись на одну ступеньку, Жоли неожиданно остановился и горько заплакал.

— Я не хотел, я случайно…

— Что случилось? — испугалась мама.

— Я только засушил листики и цветочки… Я не хотел, чтобы они намокли. Я не думал…

— Жолик, горюшко ты наше, опять набедокурил? — расспрашивали его сестры.

Вместо ответа Жоли направился в угол веранды и вытащил книги из-под кирпичей. Да разве это книги? Какая-то бесформенная, разбухшая от воды бумажная масса.

— Что это? — удивилась мама.

— Мой «Календарь для девочек»! — воскликнула в отчаянии Кати.

— «Таинственный остров»! — с трудом узнав другую книгу, крикнула Ютка.

— Что ты снова наделал?!

— Мы же говорили тебе: не трогай наших вещей!

— Я не хотел… я не знал, что пойдет дождь… я только… на время взял…

— Ну что с тобой делать? — рассердилась мама. — Жоли, скажи, пожалуйста, сам, что с тобой делать?

А Жоли только плакал все горше и горше.

— Да не реви! Послушай лучше меня! Представь, что ты мама, а я Жоли.

— Не могу я этого предста-а-а-вить…

— Тогда вообрази, что ты сам должен наказать себя. Ты заслужил наказание, правда?

— Да-а-а.

— И что же ты заслужил?

— Чтобы меня нашлепали.

— Нет, дорогой мой, я не стану этого делать!

— Тогда не знаю.

— Ютка, Кати, что нам делать с этим безобразником?

Девочки переглянулись. Жоли стоял посередине веранды, лицо его было залито слезами. Он сопел и шмыгал носом, а в глазах столько раскаяния, что сестры сжалились над ним.

— Давайте простим его, — предложила Кати.

— Высушим книги на солнце, — добавила Ютка.

— Утюгом разгладим сморщенные листы.

— Пятна сотрем ластиком.

— Все равно мы их прочли.

— И потом, ведь он не нарочно. Правда, Жоли?

— Правда.

— Вся беда в том, сынок, что у тебя слишком много свободного времени. Давай договоримся: каждое утро до пляжа будешь два часа читать и писать, — сказала мама. — После обеда купим тебе тетрадку и шариковую ручку. Будешь писать диктанты. Только не считай это наказанием. Это не наказание. Тебе же на пользу пойдет.

Жоли тотчас перестал плакать. Он только сейчас понял, что сказала мама. Ну конечно, это не наказание…

Это даже замечательно!.. О лучшем нечего и мечтать!

Он получит тетрадку и ручку и будет писать сколько душе угодно. И сегодня после обеда… может написать письмо.

— Раз уж ты перестал плакать, то поди умойся. Девочки, нужно готовить обед, — со вздохом проговорила мама.

— Эх ты, разбойник, вот тебе красный карандаш, — сказала Ютка и погладила Жолика по голове.

— «В некотором царстве, в некотором государстве жил-был когда-то старый-престарый король…»

Мама заглядывает в тетрадку и кивает головой:

— Хорошо, Жоли. Написал без единой ошибки. На сегодня довольно. А теперь иди, сынок, поиграй.

— Я пойду к Миклошке. Мы покачаемся на качелях, — тут же говорит Жоли.

— Хорошо. Возвращайся к ужину!

Жоли вскакивает с места.

— Сначала отнесу тетрадку в комнату.

Мама не перестает удивляться. Ютка и Кати тоже удивляются. Братишка стал сущим ангелом.

А Жоли, придя в комнату, осторожно вырывает из тетради двойной лист так, чтобы было незаметно. Успешно проведя эту операцию, бережно кладет тетрадку в ящик, а вырванный лист складывает пополам и вместе с шариковой ручкой прячет в карман. И после этого бежит в сад к тете Сабо.

Там посреди двора играет Миклошка. Он еще издали замечает Жолика и с радостным криком бросается ему навстречу.

— Сервус! — говорит Жоли. — Во что играешь?

— Делаю куличики, — отвечает Миклошка. — Давай вместе? — и показывает на песок, где красуются песочные куличики.

— А хочешь настоящее пирожное? — спрашивает Жоли.

— Хочу.

— Где твоя мама?

— На кухне.

Жоли входит в кухню и степенно здоровается:

— Целую ручку, тетя Сабо.

Тетя Сабо — симпатичная молодая женщина с каштановыми волосами. На ней голубое, в горошек платье; Жоли только сейчас замечает, что рубашка Миклошки сшита из такого же материала.

— Здравствуй, Жолик. Ты пришел поиграть? Покачайтесь на качелях!

— А можно нам пойти на улицу?

— Куда это вы надумали?

— В кондитерскую, за пирожными.

— Хорошо, сейчас дам вам денег.

— У меня есть деньги, из копилки.

— Положи их назад, а вот эти возьми. Купи пирожное себе и Миклошке. Осторожней, когда будете переходить улицу. Берегитесь машин и велосипедов! Держи Миклошку за руку. Ты ведь уже школьник.

— Хорошо, — говорит Жоли.

— Хорошо, — повторяет за ним Миклошка.

По дороге Миклошка болтает не умолкая. Он рассказывает, что видел в траве лягушку, которая прыгнула так высоко, что сразу очутилась на крыше дома.

— Лягушке так высоко не прыгнуть! На крышу дома прилетают только птицы, — поправляет его Жоли.

Но Миклошка упрямится.

— Нет, это была лягушка. Такая большая, что сразу прыгнула на крышу.

И Жоли уступает. Не пристало ему спорить с малышом.

— А вот и кондитерская, — говорит Миклошка.

— Хорошо, хорошо, на обратном пути, — отвечает Жоли. — Сначала зайдем в магазин.

В магазине много народу. Какой-то усатый дядя, тети в платочках, парни, девушки, ребята. А на полках чего только нет! Обувь, одежда, ткани, часы, стиральные машины, игрушки, большие батоны копченой колбасы «салями», коробки шоколадных конфет, пакеты с рисом, солью, мукой… Тут можно стоять, смотреть и никогда не соскучишься.

— Тебе что нужно, мальчик? — спросил продавец.

— Почтовую бумагу, конверт и марку.

— Какую марку?

— За шестьдесят филлеров.

— Но марки, сынок, продаются только на почте.

— Мне одному не разрешают идти так далеко, — говорит Жоли. — Да и Миклошку со мной отпустили только до кондитерской.

Тогда сидящая за кассой тетя вмешивается в разговор:

— Бери, сынок, конверт и почтовую бумагу, а марку я тебе дам…

— Ты зачем купил конверт? — поинтересовался Миклошка, когда они вышли на улицу.

Вместо ответа Жоли быстро спрашивает:

— Ты какое пирожное любишь больше — шоколадное или ореховое?

— Я? И шоколадное, и ореховое — Миклошка тут же забыл о почтовой бумаге и конверте…

После угощения ребята вернулись в сад тети Сабо. Жоли сел за стол и вынул из кармана бумагу и ручку.

— А что мы теперь будем делать? — спросил Миклошка.

— Я буду писать письмо, а ты поиграй в песочек.

— И я письмо, — заявил Миклошка, не двигаясь с места.

— Но ты же получил два пирожных, — сердито прошептал ему Жоли, — и обещал слушаться меня.

— Я слушаюсь. Только мне хочется писать письмо.

— Но ведь ты даже букв не знаешь.

— Нет, знаю.

— Это письмо — мое письмо. Я его один хочу написать. А ты еще маленький.

— Я не маленький. Я тоже хочу писать письмо. Дай мне твою ручку.

— Вот и свяжись с малышами, — сердито вздыхает Жоли, но тут ему в голову приходит спасительная мысль.

Он разрывает лист пополам и достает из кармана красный карандаш.

— Хорошо. Мы оба будем писать письма. Вот тебе бумага. Можешь ее хоть всю исписать.

— Можно рисовать на ней? — спросил Миклошка.

— Можно.

— Я хочу лягушку!

— Рисуй лягушку!

— А парусную лодку?

— Можно. Только не приставай ко мне каждую минуту, а работай.

Миклошка послюнявил карандаш и начал рисовать. Красную лягушку, красную парусную лодку, красный дом и красного малыша. А Жоли тем временем сочинял письмо самому себе.

«Дорогой брат!

Очень рад, что могу написать тебе письмо. Ведь ты мой настоящий друг, и я тебя очень люблю. А еще я знаю, что ты хороший ученик».

Тут Жоли перечитал написанное и почувствовал, что все получилось очень складно; теперь пора написать о лете и об отдыхе.

«Мы с мамой, Кати и Юткой отдыхаем на Балатоне, в Балатонкедвеше. Здесь есть маленький домик, который построил еще папин папа. Он долго копил деньги, и поэтому наша дача называется

У нас две комнаты, кухня и веранда. В саду растут яблони, смородина, розы, помидоры. Есть там и колодец».

Жоли хотел было написать, что собирался вложить в письмо несколько засушенных листиков, но об этом лучше не вспоминать. Вместо этого он продолжал:

— Смотри, я нарисовал машину! — Миклошка протянул Жоли свой рисунок.

— Очень красиво, — дружелюбно сказал Жоли. — Нарисуй еще одну.

В эту минуту в калитку постучали. На улице стояла мама.

— Добрый вечер, — поздоровалась она.

— Добрый вечер. Проходите, пожалуйста, — ответила тетя Сабо.

— Благодарю вас. Я пришла за Жоли. Он тут у вас не шалил?

— Жолик?! — удивилась тетя Сабо. — Он так хорошо себя вел, так хорошо, что даже слов не нахожу. Присматривал за Миклошкой. Они гуляли, рисовали. Замечательный мальчик ваш Жоли!

— Идем, «замечательный мальчик», — смеясь, проговорила мама и взяла его за руку.

Жоли не отдернул руки, а чинно и послушно последовал за мамой. Левую руку он держал в кармане, чтобы как-нибудь не выронить черновик письма, конверт, почтовую бумагу и ручку.

На следующий день Жоли не надо было будить на рассвете. Только заиграл первый солнечный луч на занавесках и раздалось «кукареку», приветствующее наступление нового дня, Жоли соскочил с кровати. Взглянул, спят ли мама и сестры, и тихонько выскользнул в сад. Оделся на веранде, ну а умываться, откровенно говоря, не стал… только слегка ополоснул лицо и руки в тазике.

— Буду купаться в Балатоне, тогда и умоюсь, — успокоил он сам себя. — Да и как я сейчас достану воду из колодца, ведь колесо скрипит.

Стол и скамейка под орешником были сырыми от росы, раннее утро дышало прохладой. Но Жоли не обращал на это внимания. Он достал почтовую бумагу и начал, аккуратно переписывать вчерашний черновик. Иногда задумывался, вспоминая, когда пишется «с» и когда «з».

Писал он, писал, стараясь вовсю, и вот письмо почти готово. Вдруг в доме послышался шорох. Жоли быстро положил письмо в конверт, заклеил его и налепил 60-филлеровую марку. Но тут он вспомнил, что надо указать адрес. А как?

«Жолту Ковачу, ученику 2-го класса», — торопливо написал он на конверте. И еще: «Будапешт».

Закончив свой нелегкий труд, Жоли на цыпочках подошел к окну, вскарабкался на подоконник и заглянул в комнату. Мама и обе сестренки спали.

Теперь остается бросить конверт в почтовый ящик. Это дело нескольких минут. Но письмо нужно отправить немедленно, пока никто не видит, а то вдруг его найдут и будут смеяться. Тогда прощай, тайна! Все пойдет прахом. Ничего! Он вернется раньше, чем они проснутся! В доме было по-прежнему тихо, а вот Дружок проснулся. Жоли направился к калитке, а пес с веселым лаем вприпрыжку мчался за ним.

— Ну ладно, можешь идти со мной, только веди себя тихо, — кивнул ему Жоли.

И вот они отправились к почтовому ящику. Шли, шли, и Жоли даже показалось, что они идут очень долго. Наконец у магазина Жоли увидел почтовый ящик, взглянул на конверт и, убедившись, что все в полном порядке, опустил письмо. Да еще постучал кулачком по ящику, как бы говоря: «Скорей, скорей забирайте мое письмо!» Жоли возвращался домой и думал, что будет дальше с его письмом. Придет дядя почтальон, Балинт Киш-старший, с большой-пребольшой сумкой, вынет из ящика письма, снесет на почту, там их проштемпелюют и отправят на поезд. На поезде — он уже это видел — письма, упакованные большими пачками, повезут до самого Пешта. Там дядя Байус, старый почтальон, который ежедневно носит им почту, возьмет это письмо и бросит в их почтовый ящик. Кончатся летние каникулы, и семья переедет в Пешт. Жоли откроет почтовый ящик — и что же он там найдет? Настоящее письмо. Письмо, адресованное ему…

Вот они с Дружком снова на даче. К счастью, все спят. Жоли осторожно шмыгнул в калитку, тихо закрыл задвижку и приказал Дружку отправляться на место, а сам быстро юркнул в комнату, тихонько прокрался к своей кровати и, как был в сандалиях и костюмчике, — раз! — прямо под одеяло.

…Час спустя, когда мама и обе девочки проснулись, уставший Жоли спал глубоким сном.

— Жоли, — позвала мама, — Жоли, мальчик, ты что же не встаешь?

— Жоли, уже вовсю светит солнце! — крикнула Ютка.

— Жоли, пойдешь на пляж? Ты что, собираешься проспать все каникулы? — поинтересовалась Кати.

— Да ведь он в одежде! — приподняв одеяло, сказала мама, — И в сандалиях. В грязных сандалиях. Гадкий мальчишка! Где это ты разгуливал? А я-то думала, что ты исправился!..

Пробило девять часов, когда Жоли проснулся. Девочки уже давно играли в саду. И конечно, снова писали письма подругам.

«Если бы вы только знали, вы, зазнайки!» — думал Жоли, и опять его мысли обратились к письму. По правде говоря, хорошо было бы кому-нибудь рассказать, что рано утром он бросил письмо в красный ящик и что он сам его получит. Может быть, следовало бы рассказать об этом маме, но с таким условием, чтобы она никому ни словечком не обмолвилась. А может быть, Кати, если она пообещает не сказать Ютке, или Ютке, но чтобы та не говорила Кати. Лучше всего, конечно, было бы рассказать какому-нибудь мальчику. А может быть, дяде-соседу и Якабу. Но Якаб наверняка уже давно прошагал к источнику. Или… «Придумал!»

Жоли подпрыгнул и бросился на улицу.

— Жоли, ты куда? Иди завтракать!

— Потом, потом… Я только подожду почтальона!

— Зачем тебе он? Уж не ждешь ли письма? — поддразнивала Кати.

Но Жоли ничего не ответил: он был уже за воротами. Сел на камень за оградой и стал с нетерпением дожидаться, когда появится Балинт Киш-младший.

Ждать пришлось недолго. С лесной дороги свернул велосипед. Балинт спрыгнул и прислонил его к забору.

— Балинт! Балинт! — крикнул Жоли.

— Сервус, друг! Что нового?

— Сервус! Большая новость: у меня есть тайна!

— Ну что ж, хорошо!

— Знаешь какая?

— Если тайна, молчи, — посоветовал молодой почтальон. — Отнесешь письма домой?

— Домой… — повторил Жоли. — Да, но я хочу рассказать тебе мою тайну.

— Ну расскажи!

— Только поклянись, что никому ее не выдашь.

— Раз ты мне не веришь, не говори.

— Не скажу!

— Ну и не говори!

— Я написал письмо!

— Очень хорошо!

— И ты не спрашиваешь кому?

— Ты сам скажешь.

— Себе!

— Кому?

— Самому себе. Послал его домой. На конверте написал: «Жолту Ковачу, ученику 2-го класса. Будапешт».

— Это зачем?

— Я тоже хочу получить письмо. Никогда еще не получал писем.

— Понимаю. А ты указал точный адрес?

— Что?

— Адрес точный? Ты назвал улицу и номер дома?

— Я написал только «Будапешт».

— А улицу, на которой вы живете?

— Нет.

— Тогда твое письмо не дойдет.

Жоли растерялся.

— Я же написал: «Жолту Ковачу. Будапешт».

— Ты что, не понимаешь, что этого мало? В Будапеште очень много ребят и много улиц и домов. Почтальон просто не сможет тебя найти.

— Найдет! Он меня знает.

— Кто тебя знает?

— Дядя почтальон. Шандор Байус.

— Ах ты маленький проказник! В Будапеште сотни и сотни почтальонов. И твое письмо может и не попасть к дяде Байусу.

— А к кому же оно попадет?

— На Центральный почтамт. Там смотрят адреса. Нет на конверте названия улицы, номера дома, значит, письмо некому вручать. Его отправят обратно.

— Куда отправят?

— Сюда. По адресу отправителя.

— Что это значит — адрес отправителя?

— А тот, что пишется на обратной стороне конверта[5]. Например: «Жолт Ковач, Балатонкедвеш. Дом, построенный на сбережения».

— А я ничего не написал на обратной стороне…

— Тогда твое письмо уничтожат. Его некому вручать.

— Как это уничтожат?

— Разорвут и выбросят.

Жоли готов был вот-вот разрыдаться.

— Мое письмо?

Балинт Киш-младший пожалел мальчика:

— Подожди-ка! Ты когда опустил письмо?

— Рано утром. Мама еще спала, Ютка и Кати тоже.

— Жаль! Оно уже пошло с восьмичасовым пештским поездом. Подожди, подожди… Я спрошу, что все-таки можно сделать. Не хнычь! Догоним твое письмо! Хочешь кусочек сахара?

— Нет.

— Два кусочка?

— Тоже нет.

— Понимаю. А фото футболиста? Выбирай.

Жоли покачал головой:

— Не надо.

Потом, немного подумав, он все-таки выбрал фотографию нападающего.

В последующие дни не произошло ничего интересного. По-прежнему стояло лето и плескался Балатон. Только немного раньше наступал вечер, и Ютка и Кати все чаще подсчитывали: «Осталось двенадцать дней каникул… одиннадцать дней…» Жоли, однако, все время думал о письме, которое уничтожат на почте в Будапеште, хотя он так красиво написал его, да еще наклеил на конверт 60-филлеровую марку…

На пляже он не переставал думать о письме, пока носил воду в маленьком ведерке и в рваном мячике, чтобы смочить песок для постройки крепости.

Вдруг ему показалось, что его имя и фамилию объявили по местному радио:

«Жолта Ковача просят подойти к входу на пляж!»

— Мама, меня вызывают! — крикнул Жоли и бросил ведерко.

— Да кто тебя вызывает?

Из репродуктора снова донеслось:

«Жолта Ковача просят подойти к входу!»

Затем еще раз:

«Ученика второго класса Жолта Ковача просят подойти к входу на пляж!»

— Конечно, это меня, — взволнованно проговорил Жоли.

— Ничего не понимаю, — сказала мама. — Пойдем вместе!

Жоли пошел вперед, а мама за ним. Кому это понадобился ее сын и что от него хотят? Однако через минуту она успокоилась, увидев; что у входа стоит Балинт Киш-младший и машет Жоли рукой.

— Иди сюда, глупыш. Я узнал у отца, что можно сделать с твоим письмом. Нужно написать на пештский почтамт и указать, куда отправить письмо. Говори скорей твой будапештский адрес!

— Улица Сазсорсеп, девяносто семь, — прошептал Жоли. — Но это секрет от мамы…

— Улица Сазсорсеп, девяносто семь, — повторил Балинт. — Все в порядке. А теперь возьми эти фотографии и скажи маме, что я тебя позвал, чтобы отдать их тебе. Сервус!

Балинт вскочил на велосипед и укатил. А Жоли с изумлением увидел в руках снимки футболистов сборной. Тут были полузащитники, форварды, запасные игроки и даже судья…

Поезд увез письмо Жоли в Будапешт.

В Будапеште оно с тысячью других писем было отправлено почтовой машиной на Центральный почтамт. Там служащий повертел письмо в руках, сокрушенно покачал головой и сказал:

— К сожалению, его невозможно вручить адресату.

Другой тоже посмотрел и сказал:

— Ай-ай, вот беда-то, писал, наверно, малыш… Что ж нам теперь делать? Не хотелось бы, чтобы малыш огорчился, если его письмо не дойдет.

На доске объявлений написали: «Кто из почтальонов знает ученика 2-го класса Жолта Ковача, просьба сообщить».

Тут пришел, старик почтальон и сказал, что в его районе, районе имени Аттилы Йожефа[6], проживает мальчик по имени Жолт Ковач и что он туда отнесет это письмо.

Но об этом знаем только мы. А Жоли пока нет. Давайте раньше времени ему секрета не открывать. Хорошо?

— Еще восемь дней каникул, — говорили девочки.

— Семь дней…

— Да, — сказала мама, — еще три дня, и начнем собирать чемоданы: расстаемся с Балатоном на целый год. Дети, накупайтесь как следует, ведь зима будет такая долгая.

Но Жоли не тоскует о лете. Зимой тоже хорошо. Свитер, чтобы ходить на каток, готов. В школе у него будут новые книги. С Берци Хартаи он опять станет меняться марками и завтраками, а еще покажет ему письмо, которое наверняка давно лежит в почтовом ящике.

Кати и Ютка больше не писали писем.

— Теперь из дома будем писать, — говорили они. — Отсюда уже нет смысла.

И никто не ждал почтальона с прежним нетерпением.

От папы тоже больше не будет писем. Завтра он приедет за ними, вместе проведут два дня и переедут с дачи домой.

— Пошли на пляж, — сказала мама, — Жоли, не забудь рюкзачок!

Жоли направился было в комнату и вдруг увидел: у калитки остановился Балинт Киш-младший. Он слез с велосипеда и крикнул:

— Жоли, тебе письмо.

— Мне… мне? — с трудом перевел дух Жоли.

— Тебе, тебе. Посмотри, если не веришь.

«Мое письмо… Оно пришло обратно? — подумал Жоли, не зная, радоваться ему или огорчаться. — Почему же оно вернулось? Ведь Балинт пообещал, что его отправят по будапештскому адресу…»

— Принимай корреспонденцию, молодой человек! Сколько можно ждать?

— И поблагодари, — сказала мама.

— Большое спасибо, — проговорил Жоли, чувствуя, как у него запылали уши. — Мне письмо?!

— Да, если ты ученик второго класса, зовут тебя Жолт Ковач и живешь ты в Балатонкедвеше, в «Доме, построенном на сбережения».

— Это я, — растерянно сказал Жоли.

— Тогда всего хорошего!

— Других писем нет? — спросила мама.

— Нет, тетя Ковач. Только Жоли.

— Покажи! — закричали девочки. — Жоли, покажи!

— Нет, он не покажет его вам! — строго сказала мама. — Это письмо Жолика. Тайна переписки свята. Сейчас Жоли прочтет и покажет тому, кому захочет. Так ведь, Жолик?

— Так, — подтвердил Жоли, все еще пылая от смущения. — Это… это мое письмо. Это… наверняка мое письмо… но я не знаю…

— Вскрой и узнаешь, — посоветовала мама. — А вы оставьте Жоли в покое. Поди, сынок, на веранду, или в кухню, или в комнату и спокойно прочти свое письмо.

— Хорошо, — сказал Жоли и не тронулся с места.

Он вертел конверт в руках. Нет, все-таки это не его письмо. Не то, которое он послал. То было в голубом конверте, а это в белом. Его письмо было квадратной формы, а это продолговатое. И буквы у него были крупнее, и на конверте было написано: «Жолту Ковачу, ученику 2-го класса. Будапешт». А здесь… Ну-ка посмотрим… На обратной стороне есть адрес отправителя: «Жолт Ковач, Будапешт, IX; район имени Аттилы Йожефа, улица Эпрешкерт, 108/б».

— Ты еще не распечатал конверт? — удивилась мама. — Возьми, пожалуйста, нож для разрезания бумаги. Тебе помочь?

— Да, помоги, пожалуйста.

— Смотри, вот так надо вскрывать конверт. Осторожно, чтобы не порвать. Вот… А теперь вынимай письмо.

Жоли осторожно достал исписанные листки бумаги и начал с волнением читать.

Жоли читал письмо, не веря, что это написано ему. Однако ошибки быть не могло, потому что дальше незнакомый мальчик писал так:

— Мне письмо… мне письмо!.. Настоящее! — Закричал Жоли. — Мама… прочти! Кати… прочти, Ютка, прочти! Все прочтите! Мне пришло настоящее письмо!!!

Чтобы не забыть, сразу расскажу вам, что же произошло на почтамте.

Туда пришла открытка из почтового отделения в Балатонкедвеше. В ней сообщалось, что ученик 2-го класса Жолт Ковач проживает в доме 97 по улице Сазсорсеп и что письмо с неточно указанным адресом нужно отослать туда. Но письмо уже вручили тому Жолту Ковачу, который живет в районе имени Аттилы Йожефа и который быстро ответил на письмо. Из этого недоразумения ничего плохого не вышло. Наоборот! Очень хорошо, что все так случилось! Жолт Ковач с улицы Сазсорсеп и Жолт Ковач с улицы Эпрешкерт познакомились друг с другом!

Жоли, конечно, до сих пор не понимает, каким образом его письмо могло попасть к другому Жолту.

Жоли проснулся. Приоткрыл один глаз и быстро закрыл. Потом опять приоткрыл и снова закрыл. Мама стояла посреди комнаты, заметила это и удивленно спросила:

— Ты проснулся? Доброе утро, Жолик! А почему не открываешь глаза?

— Мне приснился чудесный сон, и я боялся, что если встану, то сразу забуду его.

— Что же там чудесного?

— Письмо! — ответил Жоли и крепко зажмурил глаза, — Мне приснилось, что я получил настоящее письмо, с маркой, от мальчика, которого зовут, как меня, Жолтом Ковачем. От моего тезки.

— Вот так сон! — засмеялась мама.

— Правда! И этот Жоли написал мне, что он летал на самолете, побывал в Финляндии и что мы станем хорошими друзьями.

— Возможно, это был не сон, — ответила мама.

— Как?

— Вчера тебе действительно пришло настоящее письмо от мальчика по имени Жолт. Письмо лежит на столе. Встань и увидишь его там.

— Вспомнил, вспомнил! — Жоли сунул ноги в шлепанцы и, радостный, подбежал к столу. — Вот оно, мое письмо! Сейчас оденусь и сяду за ответ моему другу. Напишу ему длинное-длинное письмо.

После завтрака пришла тетя Сабо и привела с собой Миклошку.

— У меня к вам большая-пребольшая просьба, — обратилась она к маме. — Я получила телеграмму от сестры и должна срочно уехать по важному делу. Автобус в Балатонкенеше отправляется в десять часов. Нельзя ли у вас оставить Миклошку до обеда?

— Конечно, можно, — сказала мама. — Где трое детей, там четвертый не помешает.

— Большое спасибо. Я постараюсь поскорее вернуться. В час или в половине второго наверняка буду здесь. Если пойдете на пляж, пусть Миклошка плескается только у бережка.

— Мы не пойдем на пляж, — ответила мама. — Во-первых, погода прохладная, а во-вторых, завтра за нами приедет папа: мы возвращаемся в Будапешт. Так что сегодня мы будем собирать вещи и, скорей всего, на пляж не пойдем. Дети поиграют в настольные игры.

— Большое спасибо, — сказала на это тетя Сабо. — И вам, дети, спасибо, что вы присмотрите за Миклошкой. Сынок, веди себя хорошо и слушайся старших!

— Хорошо, — согласился Миклошка, — только я не останусь здесь.

— Почему?

— Я тоже хочу поехать на автобусе.

— Нельзя, я спешу.

— Я тоже спешу.

— Миклошка, надо слушаться. Жоли поиграет с тобой. Правда, Жоли?

— Правда, — ответил Жолик, хотя в глубине души хотел, чтобы тетя Сабо забрала с собой Миклошку и не оставляла на него эту обузу. Но такие вещи нельзя говорить, это Жоли хорошо знал, потому что Миклошка гость, а с гостями всегда нужно быть приветливым. — Иди сюда, Миклошка, — произнес наконец Жоли. — Я тебе что-то покажу.

— Что? — спросил Миклошка.

— Красный карандаш и бумагу. Садись и рисуй.

— Не хочу.

— А в прошлый раз ты так здорово нарисовал лягушку и пароход!

Жоли протянул руку, и Миклошка пошел вместе с ним в комнату. Жоли вырвал лист из тетради, дал его Миклошке, потом протянул красно-синий карандаш. Миклошка отправился в сад и, получше устроившись на табуретке, стал выводить какие-то каракули на бумаге.

Кати и Ютка принесли из комнаты большую коробку; там были мельница, домино, шашки и игра «Смеется тот, кто смеется последним». Девочки расставили на доске фишки и разыскали два кубика.

— Миклошка, хочешь играть с нами? — спросили они.

Но Миклошка молчит и знай себе рисует. Сначала дерево, потом лягушку, потом автомобиль. Тогда сели играть без него.

Мама пошла на кухню готовить обед: фаршированную паприку[7] и сладкие блинчики, любимое блюдо детей. Она решила нафаршировать много-много паприки, испечь блинчики с начинкой из орехов, мака, изюма и варенья и к обеду пригласить тетю Сабо с Миклошкой.

Так шло время до обеда, весело и приятно. Первой подбросила кубик Ютка: выпала шестерка — она продвинула вперед свою фишку. Ох уж эта игра! Думаешь, что ты уже почти выиграл, до цели — один ход, вдруг — рраз! — тебя догоняют, сбивают фишку, и все начинается сначала.

Сначала Кати выигрывала, потом вдруг Ютке улыбнулось счастье, а Жоли удалось восемь раз подряд выбить по шестерке! Представляете?! Восемь раз — по шести! Девочки даже закричали, что он жульничает. Тогда Жоли встал, закрыл глаза и снова бросил кубик. Опять шестерка!

Пока они играли, в кухне тоже все шло на лад: тушилась в томатном соусе фаршированная паприка, шипели на сковородке блинчики. Вдруг вдалеке послышался гудок автобуса. Вот и тетя Сабо. Проходя по саду, она приветливо крикнула:

— Добрый день, добрый день! Скоро я вернулась? Как вел себя Миклошка?

— Очень хорошо! — закричали дети хором.

И вдруг они удивленно стали озираться по сторонам. Табуретка была пуста. Ни под орешником, ни в цветнике — нигде Миклошки не было.

— Сынок! Где ты? — заволновалась тетя Сабо.

Мама, испуганная, выбежала из кухни:

— Дети, где Миклошка?

Ютка, Кати и Жоли, перепугавшись, бросили игру. Все не на шутку всполошились.

Побежали к колодцу и заглянули, не упал ли он туда. Жоли выскочил на улицу, но там было безлюдно и тихо, только из соседнего сарайчика раздавался рев ослика Якаба. Куда исчез Миклошка? Надо посмотреть в кустарнике.

Дружок, ты не видел Миклошку?

Не убежал ли он на железнодорожную насыпь?

А вдруг выскочил на шоссе?

Надо спросить у постового.

А может, Миклошка отправился к Балатону?

Ютка побежала в комнату и сразу крикнула:

— Да здесь он! Здесь!

Все бросились в дом.

— Где он?

— Да вот он! Иди сюда, Озорник! Что тебе понадобилось под столом? Почему ты не откликнулся, когда тебя звали? — Тетя Сабо была вне себя от радости. Она не знала — шлепнуть Миклошку или расцеловать. — Что ты там делаешь?

— Ничего, — спокойно ответил Миклошка, не пошевелившись.

Тетя Сабо нагнулась под стол и, подхватив сына, извлекла его, как колобок, наружу.

— Что у тебя в руках?

— Мое письмо! — закричал Жоли. — Что ты сделал с моим письмом?

Миклошка понял, что опять набедокурил, и заплакал.

На полу под столом валялись мелко изорванные бумажные клочья, исчерченные красно-синим карандашом. Вот что осталось от Жолиного сокровища, от письма, в котором его новый друг рассказывал о себе, о путешествии в Финляндию, об Эркки.

А тетрадка была вся разрисована красными фигурками детей и синими корабликами, красными лягушками и слониками, машинками, цветочками и какими-то никому не понятными каракулями.

Тетя Сабо сердито закричала на Миклошку:

— Что ты наделал?

Малыш заплакал еще сильнее, Жоли тоже плакал, и мама стала утешать его:

— Дорогой мой мальчик… ведь ты знаешь адрес своего друга. Кроме того, ты получишь еще очень-очень много писем. Не сердись! Не будешь?

Жолику очень хотелось сказать что-нибудь сердитое. Вздуть бы Миклошку как следует! Но, посмотрев на Кати и на Ютку, он тут же вспомнил: они-то его и пальцем не тронули, когда он положил на их книги кирпичи, да еще оставил под дождем.

Потом Жолик взглянул на Миклошку. Тот плакал навзрыд, плакал так горько, что казалось, никогда не остановится.

— Я хотел только порисовать, — всхлипывал он, — только порисовать…

— Иди сюда, — проговорил Жоли и протянул ему руку. — Пойдем купим другую тетрадку и новый лист почтовой бумаги, у меня в копилке есть четыре форинта.

— Ну, все в порядке, — сказала мама. — У меня готовы и паприка и блинчики. Теперь надо не плакать, а быстро накрывать на стол и обедать.

— А я нарисую блинчик, — проговорил Миклошка, у которого слезы уже успели просохнуть.

«Мне много раз будут приходить письма от моего друга, — утешал себя Жоли. — Я ему напишу, что случилось с его письмом. Если его сестренка случайно порвет мое письмо, он тоже не должен сердиться на нее за это. Ведь мы большие, ходим во второй класс, умеем письма писать. А с малышей какой спрос?»

Если вы любопытны, то через три дня могли бы подслушать такой разговор по телефону, хотя подслушивать вообще-то неприлично.

— Говорит Жолт Ковач.

— У телефона Жолт Ковач.

— Я получил твое письмо.

— А я твое!

— Как я рад ему!

— Я тоже.

— Приходи к нам в воскресенье!

— А ты к нам!

— С удовольствием!

— И я!

— Будем друзьями?

— Конечно!

Когда оба Жолта Ковача положили телефонные трубки, лица у них сияли от радости.

Вильгельм, иди сюда! (нем.)

Большое спасибо! (нем.)

Сервус! — венгерское приветствие.

Такое обращение предполагает обращение на «ты».

В Венгрии адрес отправителя пишется на обратной стороне конверта.

Аттила Йожеф — выдающийся венгерский пролетарский поэт.

Паприка — венгерский зеленый (или красный) перец.