Пабло Пикассо очень любил женщин. "Я не стал дожидаться разумного возраста, чтобы начать. Если его дожидаться, именно разум может потом помешать". Прогулки по барселонским борделям он начал в пятнадцать лет. Потом продолжил пополнять "свой донжуанский список" в Париже, признанной столице любви. Безусловно, женщины влияли на жизнь Пикассо, но еще больше он влиял на них.
Поэт Шарль Бодлер как-то сказал, что у мужчины есть только два пути: либо он становится рабом женщины, либо превращается в палача, терзающего ее тело и душу. Великого Пикассо с уверенностью можно отнести к разряду таких палачей. Недаром же его мать говорила Ольге Хохловой: "Я не думаю, что с моим сыном, который озабочен исключительно собой, сможет быть счастлива хоть одна женщина". Но первую и третью женщину в "семерке" Пикассо, как называли Хохлову, сломать было совсем непросто. Они стояли друг друга…
1.0 — создание
, .
, - . .
, , - .
. «Я, , - . - , разум может потом помешать». Прогулки по барселонским борделям он начал в пятнадцать лет. Потом продолжил пополнять «свой донжуанский список» в Париже, признанной столице любви. В итоге, женщины стали второй страстью Пикассо. Почему второй? Да потому, что первой, конечно же, было творчество.
Но при этом он не просто любил рисовать женщин, он буквально дышал ими. Искал и находил в них новые идеи. Они были основой его вдохновения.
История запечатлела семь главных женщин, повлиявших на жизнь и творчество Пикассо. А он, в свою очередь, запечатлел их на своих полотнах. Считается, что каждая их них оставила свой след в становлении Пикассо как художника в разные периоды его творчества.
Пикассо говорил: «Любовь - лучший восстановитель». И многие современники отмечали его удивительную харизматичность и сексуальное обаяние. Многие женщины были от него без ума. А он, в конечном итоге, научился выбирать себе женщин, которые отдавали ему всю свою энергию без остатка и верно служили его Гению.
Безусловно, женщины влияли на жизнь Пикассо, но еще больше он влиял на них. Поэт Шарль Бодлер как-то сказал, что у мужчины есть только два пути: либо он становится рабом женщины, либо превращается в палача, терзающего ее тело и душу. Великого Пикассо с уверенностью можно отнести к разряду таких палачей.
Красота и молодость были единственными качествами, которые он ценил в женщинах. Обычно до начала интимной связи они служили ему моделями, хотя порой их очень трудно узнать на холстах художника. Тем не менее каждая женщина, входившая в его жизнь, становилась своеобразной отправной точкой в новом направлении его творчества. Любя их, он ломал их. Ломал на холстах, ломал и в реальной жизни, а потом признавался: «Когда я люблю женщину, любовь сокрушает все, особенно мою живопись».
Почти все женщины Злого Гения Пикассо страдали нервными расстройствами, умирали от тяжелых болезней, кончали с собой или лишались рассудка. Как правило, он встречал их абсолютно нормальными, а бросал доведенными до безумия. Первая его большая любовь - пышнотелая красавица Фернанда Оливье - закончила свои дни в бедности и одиночестве, вторая - хрупкая Марселла Юмбер - умерла молодой от туберкулеза. Ольгу Хохлову - первую жену и третью женщину в «семерке» Пикассо - «съел» рак, который, как теперь установили американские ученые, является болезнью угнетения, страха и обиды. Сменившая ее на посту музы Пикассо роковая блондинка Мария-Тереза Вальтер, единственная, кому не было никакого дела до денег и славы Пикассо, повесилась в гараже своего дома . - . , .
, ! , , , : «Ни, !»
, , . , . : , , , - . : , , , ».
, . , «за, . , . , , . , , , , ».
, : , , . - , (или, , !) . , , , , , , , .
- , : , , . , лакомую пищу, быстро и во все возрастающих количествах.
И вряд ли он не осознавал того, что делает, ведь он был отнюдь не глупым человеком и, в отличие от своих женщин, никогда не терял рассудка. Удивительно, но при этом он совершенно искренне полагал, что снисходит до простой смертной, наделяя ее душой и даря ей «настоящую жизнь», неведомую доселе.
Он стал весьма плодотворным художником и добился поистине всемирной известности. Его состояние к концу жизни составляло, по грубым оценкам, более миллиарда долларов. Он превратился в машину, делающую деньги, но при этом всегда был надменным скупердяем. С уверенностью можно сказать, что питательной средой для его творчества была женская сексуальная энергия, которой он, как вампир, питался, обрекая свои жертвы на моральную и физическую погибель. При этом у него никогда не было времени задуматься о судьбе своих близких. Значение для него имело одно только творчество. Только оно приносило ему счастье.
Истории, рассказанные в этой книге, являются наглядным примером того, что стало главным секретом успешности и творческого долголетия этого Злого Гения, показательным примером зависимости хрупкого женского начала от безудержно-активного мужского начала, которое шло напролом, разрушая и топча все вокруг. Женщины, друзья, дети, внуки - всех их художник приносил в жертву своему искусству. Но... На то он и был Великий Гений.
К сожалению, как очень верно отметил Вольтер, «гений не дает счастья». Вот и Пикассо, отгородившись от людей своим творчеством, в конечном итоге, потерял всякий контакт с реальностью и замкнулся в собственном непроницаемом внутреннем мире. В результате, он умер, по сути, таким же одиноким, как и жил.
Ольга Хохлова и Пабло Пикассо познакомились в Риме ранней весной 1917 года.
Конечно, это было не самое подходящее время для начала любви. Уже почти три года шла Первая мировая война, где-то рвались снаряды, и люди гибли десятками, а то и сотнями тысяч.
3 августа 1914 года Германия объявила войну, обвинив Францию в «нарушении бельгийского нейтралитета». Перейдя на следующий день , .
. 14-24 , 250 000 , . . . , , , . , 50-100 .
1916 , . , . - . «мясорубке» «перемолото» 120 , 69 50 .
.
, , .
, , :
«Начало- . , [...] , . , , , «таубы»[1] не[.]
, , , , . , , торговцев и служащих страдали от голода, но еще больше - от холода. Словно лишений и скорби по ушедшим было недостаточно, военные зимы выдались на редкость суровыми и холодными. Уголь превратился в такую же роскошь, как бриллианты, и перед специально созданными пунктами распределения выстраивались нескончаемые очереди. Люди стояли часами на ветру, под дождем, чтобы увезти на какой-нибудь тачке или тележке пятьдесят кило отвратительных брикетов из угольной пыли, торфа или соломы. Париж получал немного угля из Англии и Севенн, но его передавали в госпитали, государственные учреждения, школы и наиболее нуждавшиеся солдатские семьи [...] В своих мастерских с тоненькими перегородками и плохо заделанными окнами, которые и в нормальное-то время плохо прогревались, монпарнасцы просто погибали от холода. Чтобы отогреть руки и продолжать держать кисть или резец, художники сжигали скомканные рисунки».
Многие друзья Пикассо ушли на фронт. Жорж Брак, Андре Дерен, Морис де Вламинк... Даже поэт Гийом Аполлинер (Вильгельм Костровицкий), который не подлежал мобилизации, «добровольцем явился на пункт городской» и стал одним из «новобранцев, утративших имя». Он встретил войну с восторгом, стремясь доказать, что является не польским эмигрантом, а настоящим французом. Все были уверены в том, что в такой момент отсиживаться дома недостойно мужчины.
Жан-Поль Креспель продолжает свой рассказ:
«В течение двух дней, предшествовавших началу военных действий, монпарнасские улицы походили на развороченный муравейник. Люди, словно обезумев, метались во всех направлениях.
Уже утром 30 июля стало ясно, что конфликт неизбежен. Перед продуктовыми магазинами образовались огромные очереди. Повинуясь древнему инстинкту, люди торопились сделать запасы: ходили слухи, что в лавках не будет продуктов [...] Точно так же осаждали банки и сберегательные кассы, срочно изымая вклады.
Волнение достигло апогея в субботу 1 августа, когда на стенах государственных учреждений появились первые объявления о всеобщей мобилизации [...] Разом опустели все мастерские и дома, толпа художников прихлынула к перекрестку Вавен, словно кровь к сердцу [...] Писатели и поэты давали себе отчет в трагизме наступающих событий. Кроме какого- нибудь Рене Дализа, насмешливо восклицавшего:
«Больше всего я опасаюсь сквозняков...» (он будет разорван снарядом), . , , , [...]
2 . , . , , . , . , ; . 11-й и 12-й, 23- 102-й. , , : «На!» . , , [...] , «Ницца», , . , : . , , . , , - [...]
ивступать. . - , , , [...]
, , , , : «В«Ротонде» . ., , . оставался в нем до конца войны. Когда, незадолго до перемирия, его убили, он по-прежнему не знал французского языка». Очевидно, Лунберг не был исключением.
Опровергая написанное другими, отмечу следующее: на вербовочные пункты действительно пришло очень много добровольцев, но не всех их сразу взяли; большинству пришлось ждать призыва, и иногда по нескольку месяцев».
Среди художников оказались и такие, кого приемная комиссия не пропустила из-за слабого здоровья. Например, мексиканца Диего Риверу, работавшего в Париже с 1909 года, отвергли по причине варикозного расширения вен, а Мане-Каца (Иммануила Лейзеровича Каца), учившегося в парижской Школе изящных искусств, - из-за слишком маленького роста. Итальянца Амедео Модильяни, вопреки его желанию, тоже не взяли на военную службу - из-за немощности, что глубоко его оскорбило.
Жан-Поль Креспель пишет о нем так:
«Он любил хвастать своей силой. А военный врач, едва взглянув на него, заключил, обращаясь к членам комиссии: «Нет, через восемь дней этот окажется в госпитале... Видимо, вам надо полечиться, приятель», - бросил он художнику полуиронически-полусочувственно. Вернувшись на Монпарнас, Модильяни глушил разочарование, напиваясь до беспамятства».
А вот его рассказ о поведении Пикассо:
«Пикассо принадлежал к числу тех редких иностранцев, кто не пошел записываться в армию. Возможно, он вовсе и не думал об этом. Как испанец, он имел право придерживаться нейтралитета, не считая себя затронутым конфликтом. Начало войны он провел на Монпарнасе, только по вечерам выходя из своей мастерской на улице Шелшер, где его тогдашняя подруга Ева надрывалась от душераздирающего кашля, и направлялся в «Ротонду», повидать Диего Риверу и Сельсо Лагара[4] . С другими художниками он не общался, так как презирал людей богемы, болтливых и слабовольных».
Каждый вечер те, кто остался в Париже, собирались в кафе «Ротонда» на Монпарнасе, чтобы обменяться новостями или вполголоса обсудить последнюю сводку. При этом Пикассо открыто говорил, что не желает воевать за Францию, и его позиция раздражала очень многих. Понимая это, . , , , .
. , , , 40_х.
, «хочет», , , , . 1939 , . .
, , , - . . , «должен», .
, . , , , . _ .
, : , . , .
, - , - , , , .
. . 17 1917 , , , . .
.
Этот человек родился в 1872 году в Новгородской губернии, в семье кадрового военного, потомственного дворянина и кавалергарда. Он учился музыке у Н. А. Римского-Корсакова в Петербургской консерватории, а потом, окончив университет, начал карьеру деятеля искусства, организатора и мецената.
В одной из его биографий написано:
«Он был не певец, не музыкант, не танцовщик - он был гениальный администратор, продюсер, тот, кто крутит шарманку. Объяснить свое «амплуа» он однажды попытался королю Испании. Тому очень нравился русский балет. Он заглянул за кулисы и спросил Дягилева:
- А что вы делаете в труппе? Вы не дирижируете, не танцуете, не играете на фортепиано - тогда что же?
- Ваше величество, - ответил Дягилев, - я - как вы. Я ничего не делаю, но я незаменим».
Да, сейчас его, скорее всего, назвали бы продюсером, а в 1899 году князь С. М. Волконский, ставший директором Императорских театров, назначил его чиновником по особым поручениям и доверил ему редактирование «Ежегодника Императорскихтеатров». В сезон 1900-1901 гг. князь Волконский возложил на Дягилева постановку балета «Сильвия» французского композитора Лео Делиба. Того самого балета, о котором П. И. Чайковский писал так:
«Я слышал балет «Сильвия» Лео Делиба, именно слышал, потому что это первый балет, в котором музыка составляет не только главный, но и единственный интерес. Что за прелесть, что за изящество, что за богатство мелодическое, ритмическое и гармоническое!»
Конечно же, Дягилев с пылом взялся за порученное ему дело, но постановка по какой-то причине сорвалась, и разразился страшный скандал, закончившийся для Дягилева увольнением.
Без всякого сомнения, неожиданное фиаско повлияло на решение Дягилева перенести свою деятельность за границу. В результате, с 1906 года он начал организовывать ежегодные зарубежные выступления артистов из России, получившие название «Русские сезоны». Это были и сезоны русской оперы, и оперно-балетные выступления. В частности, для гастролей балета Дягилев приглашал самых знаменитых артистов, в том числе Анну Павлову, Вацлава Нижинского, Тамару Карсавину.
1911 , «Русский». 1913 . (позднее- «Гранд»), «ему».
, «снобом», «Парад» .
. , «смотрелась» , , , , . . , , . , , , , , , «изящество» , , . , . - «по» . «неполной» - , .
, , , , 1912-1913 , , . , - .
17 1891 . , , посему, когда отца перевели из Нежина в Киев, украдкой стала возить дочь в балетную школу. Однако о том, чтобы девочке сделаться профессиональной танцовщицей, понятное дело, и речи быть не могло...
Если сравнивать Ольгу Хохлову со знаменитой балериной Тамарой Карсавиной, то второй было значительно легче: ее отец Платон Карсавин в свое время тоже служил танцовщиком Мариинского театра и лично готовил дочь к вступительным экзаменам в театральное училище. Более того, он сидел среди экзаменаторов, делая вид, что не узнает собственного ребенка.
С другой стороны, он был профессиональным танцовщиком, а это значило, что он никогда ничего не ел по утрам. Потом, в течение всего дня у него просто не было времени поесть. Шли беспрерывные упражнения у станка, репетиции и спектакли. Мать Тамары, незнавшая этого кошмара, говорила, что балет - это прекрасно для женщины, что даже если дочь и не станет великой танцовщицей, все равно будет зарабатывать намного больше, чем любая образованная девушка. Опытный отец всегда на это отвечал одно и то же:
хочу, чтобы мой ребенок страдал и жил среди закулисных интриг.
И он знал, о чем говорил. А вот Тамаре (она была на шесть лет старше Ольги) казалось, что мечта о сцене жила в ней всегда. Мир виделся молоденькой артистке таким манящим, таким сверкающим, что такие пустяки, как невозможность нормально поесть и мифические интриги, выглядели всего лишь оборотной, неважной, стороной этого сказочного очарования.
Ольге Хохловой всего пришлось добиваться самой, и к экзаменам ее никто не готовил. Иногда можно найти утверждение, что в балет Ольга вообще пошла, не посчитавшись с мнением родителей. Наверное, это так. Многие семьи отдают своих детей, например в фигурное катание, но далеко не все мечтают о физически и морально изматывающей судьбе будущих олимпийских чемпионок. Так что Ольга просто-напросто сбежала к Дягилеву, когда родители привезли ее в Санкт-Петербург. А еще, правда очень редко, можно найти сведения о том, в балетную школу Северной столицы ее устроил отец. Как бы там ни было, но взлету Ольги Хохловой предшествовало обучение именно там.
Нравы в балетной школе были чрезвычайно строгие. Во-первых, девочки почти никогда не общались с мальчиками, своими соучениками: они встречались только на репетициях, и разговаривать им категорически воспрещалось. Во-вторых, над всем доминировала строжайшая дисциплина, и никакие отступления от нее не дозволялись. Девочек, решивших посвятить себя балету, берегли от контактов с окружающей действительностью, словно . , .
, : , , - , , , .
, «Русского», , , , , , .
, 1922 , «не», :
«Ее, , , . , , . . , . ».
- . , , , «хороших».
, , :
«Он, » . , , , , : , . , , : , - . . ».
- порноe. , , , «Русский» - и не «Мулен Руж», что рафинированный эстет Дягилев, превративший балет из простого развлечения публики в настоящее искусство, удерживал бы балерину столь долгое время, да еще в условиях бесконечно гастролирующей труппы лишь из уважения к чину и происхождению ее отца. Бездарностей Дягилев терпеть не мог и всегда предпочитал окружать себя людьми талантливыми, вдохновенными или, по крайней мере, способными и трудолюбивыми. Очень способными и очень трудолюбивыми. Он, и это хорошо известно, никогда и никому не делал поблажек.
Великий Серж принял Ольгу благосклонно. Внешность она имела вполне приятную, хотя, судя по фотографиям, настоящей красавицей, как, например, признанная прима Тамара Карсавина, она не была.
В одной из биграфий Пикассо лицо Ольги описано так:
«У этой девушки было одно из тех оригинальных лиц русских мадонн, которое меняется в зависимости от градуса эмоций, освещения и обстоятельств в диапазоне между классическим и строгим женским обликом эпохи Возрождения и наивным личиком простенькой барышни-крестьянки. Лицо - наиболее художниками любимое, способно выразить тысячу настроений».
В другой биографии об Ольге сказано:
«Глаза женщины невыразительны, зато несколько напоминают огромные черные глаза самого художника; в остальном же черты ее несколько грубоваты ».
Относительно грубоватости ее черт можно было бы и поспорить. У нее было очень правильное и типично русское лицо. Единственное, пожалуй, это подбородок: он был крупноват, что придавало всему облику некоторую тяжесть. С другой стороны, он выдавал характер Ольги - твердый, решительный и весьма упрямый.
Кроме того, ее отличали прекрасные манеры, умение держаться без лишнего апломба и наигранного кокетства, а также некий особый «русский шарм», который всегда так ценился в Западной Европе.
Кстати сказать, Дягилев сразу уловил в Ольге великосветский шарм. Ведь именно это качество придает танцующей на сцене женщине некий изысканный аристократизм, которым, между прочим, всегда отличалась его любимая балерина La Karsavina, как называли Тамару Карсавину французы.
, , , «немножко», , .
, «девушкой», . , , . , , . , , .
, , , » . , , , . , - ».
, . «Парад» .
, . , , . , 1914 . . , «глубокий». :
«Кубизм- . , , , , . , , ».
, , , .
, «Русского балета», гастролировавшего в Италии, и не без гордости писал из Рима своей давней приятельнице и почитательнице, американской писательнице Гертруде Стайн:
«У меня шестьдесят танцовщиц. Ложусь спать поздно. Я знаю всех женщин Рима».
Но об Ольге Хохловой художник до поры до времени умалчивал.
Итак, в Риме темпераментный Пикассо впервые увидел голубоглазую, белокожую и стройную русскую балерину Ольгу Хохлову. Увидел и остолбенел.
- Выглядите потрясающе, - только и смог сказать он, и в глазах его Ольга прочла неподдельное восхищение.
Это было странно, ведь, по мнению некоторых его друзей, Ольгу никак нельзя было назвать внешне уж как-то особенно примечательной. А кое-кто даже считал ее откровенно бесцветной и скучной. Что это было? Субъективное мнение? Зависть? Да какая разница, ведь ярких красок и темперамента хоть отбавляй было у самого Пикассо, а люди, составляющие пары, как известно, в идеале должны по всем параметрам дополнять друг друга до единицы.
Да, об Ольге до поры до времени художник умалчивал, однако факт остается фактом: Пикассо много времени проводил с балетной труппой Дягилева, и когда по-настоящему «увидел» Хохловоу, то забыть уже не смог. Некоторое время спустя он рассказывал той же Гертруде Стайн:
- Поглядела бы ты на ее гордую осанку и на поистине аристократическую неприступность.
Весной 1917 года Пикассо было тридцать пять лет. В одной из очень хороших его биографий Пикассо сказано:
«В жизни Пабло не бывало любовного простоя: одна женщина просто- напросто «вытесняла» в его душе другую, как шампанское - пробку, под напором естественного давления прожитых вместе лет. Процесс разрушения шел медленно или быстро, но неуклонно: пробка скисшего терпения ползла . . , . - . - ! . , - . , .
, , . , , , , .
, , , . , . , (прошлой, ), «разовых» . : , , , ».
, . , : , , .
, 25 1916 , , , , , , , . , . . : «очень». , , «экзотикой».
, . , , .
, , «Летучий».
, , , , . , , Настасью Филипповну.
Знаменитый британский премьер-министр Уинстон Черчилль как-то очень образно сказал:
«Для Запада, Россия - это секрет, завернутый в загадку и упакованный в тайну».
В самом деле, это не просто эффектная фраза. Россия была для Пикассо именно загадкой. Жадно читая газеты, он внимательно следил за развитием революционных событий. Видимо, и они придавали русской балерине какой- то особый романтически-революционный флер. И не имел совершенно никакого значения тот факт, что саму Ольгу (дочь полковника царской армии, если кто забыл) революционные события на Родине пугали до отвращения. А вот Пикассо даже начал учить русский язык, перемежая нежные слова к своей избраннице пылкими лозунгами на тему «Долой самодержавие!»
Вся атмосфера дягилевской труппы и его постановок тоже отличались какой-то особой революционностью. Пикассо подружился с самим Дягилевым, с чутким ко всему новому Леоном Бакстом и с Игорем Стравинским, потрясшим художника своей манерой одеваться, как настоящий денди. И, что гораздо важнее, своей гениальной музыкой.
Раньше Пикассо yпорно твердил, что презирает любую музыку, за исключением испанского фламенко, но теперь был потрясен балетом Стравинского «Весна священная». Соответственно, и Ольга казалась ему восхитительной славянской дикаркой, похожей на ту, что танцевала в вихре музыки Игоря Федоровича, кружась до изнеможения, чтобы пробудить весну. Теперь, отогревшись и оттаяв душой в цветущем Риме, он готов был восторженно закружиться вместе с ней.
Гораздо позднее Пикассо понял, что ничего «такого» в его избраннице не было. Но это случилось потом, а пока Ольга Хохлова в буквальном смысле пленила его. Слишком уж сильно она отличалась от прежних его подружек, раз за разом вытеснявших друг друга на его любовном конвейере.
- В ней есть мудрость и спокойствие, - с удивлением и восторгом говорил он Игорю Стравинскому. - А это, если вдуматься, куда более редкий дар, чем умение танцевать.
Как мы уже говорили, Ольга была, «из хорошей семьи» и держала марку во всем, начиная от таланта в любое время выглядеть элегантно и стильно (она как-никак выросла в среде, где женщине полагалось знать толк в одежде) и . , , (он) , .
, . ». «скрытными». . «аккуратистка» , , .
, , . , , , . , . , , «порядочные». , , «идеальность» .
. , .
, . . , , «выступают», : .
, , . .. , , , «негоции» (так, ), . , . » , .
, , страстями. А между тем причины для дягилевских «негоций» были весьма серьезны: речь шла о выживании всей труппы «Русского балета», и в этом гениальный антрепренер сделал ставку на Пикассо. И в Париже, и во всей Европе тот уже был широко известен, вошел в моду, знал многих нужных людей, но еще больше таких людей знало имя Пикассо. Заметим, что подобных «цепочек» в жизни Дягилева было немало: чего стоит, например, его подруга Мися Серт, за которой стояла великолепная и очень влиятельная Коко Шанель. В результате, прекрасно умеющий играть на чужих слабостях Дягилев взял под свою «опеку» отношения пары Хохлова - Пикассо, как всегда, даже не спросив чьего-то на это согласия.
Как ни странно, на первых порах Ольга была достаточно сдержанна в общении, а вот Пикассо увлекся ею со всем присущим испанцам темпераментом. Он прекрасно понимал, что Ольга не годится на привычную ему роль любовницы или содержанки, но и отступать он не собирался.
В Риме он встречался с Ольгой практически каждый день, совершая с ней длинные прогулки по этому прекрасному городу. Гуляя, они часто оставались наедине, но Ольга и не думала давать ему повод для полного сближения. Пикассо находился в растерянности: как завоевать эту женщину?
В одной из биографий Пикассо читаем:
«По всем законам любовных романов, в Ольге и Пабло проснулось огромное любопытство друг к другу.
Необыкновенная энергия, которая распирала Пикассо изнутри, стала для Ольги тем самым недостающим звеном. Он был экстравертом, она - интровертом. Он был напорист и импульсивен, она - застенчива и меланхолична. Он был атеистом, она - верующей. Она была белокожа, он - смугл, как просмоленный с головы до пят. Она - аккуратна и педантична, он - неряшлив и сумбурен. Она ценила верность, семью, традиции, он терпеть не мог такие «буржуазные предрассудки и способы человеческого закабаления». Она любила классическую музыку, он ее не понимал. Список можно продолжить до бесконечности: от привычек - до меню. Столь разных, да что там - диаметрально противоположных друг другу людей по характеру, воспитанию, языку, национальности, идеалам, не говоря о колоссальной разнице в сексуальном опыте и темпераменте, было трудно отыскать.
Но недаром говорят, что противоположности, крайности сходятся. Они с увлечением пустились в опасное путешествие по чудесной, коварной дороге из рая в ад.
Для Ольги художник, который был старше ее на десять лет, очень скоро , , , , . - - , , ».
, . . , , . , , , . , , , , , «заряжены».
, . , : , , .
, :
«На, ».
, . , , . , , . .
, . , , . . .
. , «продвинутым» . , , .
, . (впрочем, ) между ними лежала пропасть.
Сейчас уже мало кто станет отрицать, что Пикассо - гений, однако далеко не каждый знает, что в тридцать шесть лет он был практически одинок. Бурный роман с Фернандой Оливье остался далеко позади, а другие женщины по разным причинам надолго в его жизни не задерживались.
Кстати сказать, друг Пикассо Макс Жакоб, которого на Монмартре в среде художников и поэтов многие считали пророком и целителем, оказался совершенно прав, предсказав, что эта самая Фернанда сама оставит Пикассо.
- Вы сами уйдете от него, - говорил он. - Сами и по доброй воле. А ваше место тут же займет другая. Потом - третья. А потом. Потом наш общий друг женится. Его жена окажется аристократкой, настоящей красавицей, и у них родится сын. Они проживут вместе. Нет, рядом. Короче, они проживут бок о бок много лет, но навсегда так и останутся как бы пришельцами с разных планет .
Упомянутая Фернанда Оливье стала первой сожительницей Пикассо во времена его бурной молодости в Париже. Впрочем, сожительницей ли? Нет, это слово здесь явно не подходит, ибо Фернанда Оливье стала его ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНОЙ.
Ее настоящее имя было Амели Ланг, и родилась она 6 июня 1881 года. То есть она была на четыре с лишним месяца старше Пикассо. Соответственно, Фернанда Оливье - это псевдоним. Родилась она вне брака и воспитывалась тетей, но девушка сбежала, когда родственница попыталась организовать ей замужество, даже не поинтересовавшись ее мнением по этому вопросу. Вместо этого Амели вышла замуж самостоятельно, но неудачно - за пожилого человека, который с первого же дня начал жестоко с ней обращаться. Когда ей исполнилось девятнадцать, она оставила мужа, не подумав оформить с ним развод, и переехала в Париж. Для этого, собственно, ей и пришлось изменить имя - чтобы ненавистный супруг не мог ее найти.
Биограф Пикассо Карлос Рохас по этому поводу пишет несколько иначе:
«Она утверждала, что ее фамилия Оливье и что она разошлась с мужем, носившим эту фамилию и помещенным в сумасшедший дом. Пьер Кабанн установил, что она была замужем за Полем-Эмилем Першероном, работавшим в магазине продавцом, и что у нее был ребенок, который не то , , ».
, , . , , «насытиться» , , - , .
1904 , , . . , , . , .
, «отношения» , , , . , , «дурной», , .
:
«Когда, , , , ».
. , . , , : . .
. - . , , : , , .
, , - , ничего не сказать. Он оказался совсем один, без денег, без пропитания. Ему срочно нужно было кардинально «сменить обстановку», и красавица Фернанда подвернулась очень даже кстати. Пабло необходим был близкий человек. Не зря же говорят, что от любимой женщины нужна не правда, а поддержка. А еще говорят, что без женщин начало жизни мужчин было бы лишено поддержки, середина - удовольствий, а конец - утешения. Так вот, Фернанда, в конце концов, дала Пикассо и поддержку, и удовольствие, а в утешении он тогда просто не нуждался. Да и кто в нем нуждается, если нет и двадцати пяти.
В то время в Париж стремились не только художники и поэты, но и циркачи, артисты и многие-многие другие творческие люди. Понятно, что все они искали славы, но находили ее лишь единицы. Остальные рано или поздно понимали, что блеск Парижа - большая и красивая иллюзия. Подобные неудачники, будучи уверенными, что все это лишь временные трудности, жили коммунами и постоянно толкались на Монмартре, считая этот район города стартовой площадкой для своих будущих успехов.
Пикассо в то время много рисовал, но жил плохо, в месте, которое называлось «Бато-Лавуар» (Bateau-Lavoir), что в переводе с французского означает «корабль-прачечная». По сути, это было обыкновенное общежитие на Монмартре, в котором в начале XX века проживали многие знаменитые ныне художники. Оно находилось на улице Равиньян, в доме № 13[5].
Пикассо поселился в «Бато-Лавуар» весной 1904 года и прожил там со своей собакой Фрикой до 1909 года. Осенью 1905 года к нему переселилась Фернанда Оливье.
Поначалу эта высокая и жизнерадостная прачка проживала по соседству. На тот момент у обоих за душой не было ни гроша. Впрочем, сей прискорбный факт их особенно не заботил, ведь они были еще так молоды, а молодость, как известно, это горячка рассудка.
В «Бато-Лавуар» Пикассо занимал крохотную комнатку-студию, где он при свете керосиновой лампы, а когда не было денег на керосин - при свечах, писал картины, в том числе оранжево-зеленых «Авиньонских девиц», с которых, по сути, и начался его знаменитый кубизм. По вечерам он кутил с приятелями, возвращаясь в «Бато-Лавуар» лишь под утро и извещая соседей о возвращении выстрелами из револьвера в воздух.
. , - - . . , - .
, . - , . , , , .
, , , . .
- ? - .
- ?
- . , , .
.
- , ?
- , . ?
, .
. . ? , , . , , , , .
, , :
- , , , .
, , , , . , . , , , , : , , , .
«Фернанда в черной мантилье», работа 1905 года, была выполнена в самой что ни на есть реалистической манере, чего не скажешь о последующих полотнах. Пикассо экспериментировал, благо богатейший «материал» теперь всегда находился у него под рукой.
«Фернанда в мантилье». «Портрет Фернанды Оливье».
Это была она.
«Лежащая обнаженная». «Женщина с грушами». «Голова женщины». «Бюст женщины».
И все это тоже - она.
Увлеченный пластикой своей возлюбленной, Пикассо в своих рискованных экспериментах порой доходил до гротеска и даже до полного абсурда, напоминая шокирующего публику циркача-канатоходца. Он искажал ракурсы, «разбрасывал» композицию, выворачивал плоскости. Одновременно с этим, Фернанда настолько пленила его, что он незаметно для самого себя перешел в своем творчестве от мрачных синих тонов к более жизнерадостным серо- и золотисто-розовым. И уж совсем решительным переходом от «голубого» к «розовому» периоду (так официально называются направления творчества Пикассо) стала картина-шедевр «Девочка на шаре», которая своим появлением тоже обязана Фернанде Оливье.
У биографа Пикассо Карлоса Рохаса читаем:
«Можно предположить, что не познакомься художник той осенью с Фернандой Оливье [...], он вернулся бы в Барселону, и все творчество и жизнь его сложились бы иначе».
Да, она была его музой, но в повседневной жизни все обстояло куда более прозаично. «Жалкая бедность» и «болезненная ревность» Пикассо приводили Фернанду в уныние, но еще больше угнетало ее вынужденное безденежье - неистовый испанец не позволял ей позировать другим художникам, попыткам литературного творчества относился с плохо скрываемым презрением.
Позже она вспоминала, что у Пикассо был какой-то особый магнетизм, которому она просто не могла противиться. Собственно, Фернанда и не имела привычки сопротивляться.
Она обожала позировать ему полулежа. Некоторые биографы на этом основании даже утверждают, что Фернанда была страшно ленивой особой. Например, Карлос Рохас пишет:
«Счастье эта женщина понимала странно: она была столь ленива, что, по , , ».
, - , , , .
:
«То, , , , . , , . - - , , ».
, . , (они«Бато- »), .
, , , .
1874 (штат) , . , , , . , . , . , .
, , , , «Кровавая», , «потерянное поколение» для обозначения всех тех, кто пережил Первую мировую войну (его она якобы услышала от какого-то француза, хозяина гаража, отчитывавшего своего молодого механика, только что вернувшегося с фронта).
Жан-Поль Креспель описывает ее так:
«Гертруда Стайн обосновалась в Париже почти двадцать лет назад [...] и благополучно занималась новой для себя культурно-просветительской деятельностью. Прошло то время, когда ее, тяжелую, грузную, сутулую, Пикассо рисовал в своей мастерской в «Бато-Лавуар», когда за смехотворные деньги она вместе с братом Лео купила у Воллара «Сезаннов», а в Осеннем салоне - «Женщину в шляпе» Матисса [...] Проводив брата, уехавшего обратно в Соединенные Штаты и забравшего с собой половину совместно собранной коллекции (из них двоих только он отличался чувством нового и истинно прекрасного в искусстве), Гертруда жила вместе с Алисой Токлас. Вдвоем они представляли собой парочку языкастых недоброжелательных мегер. Они были неистощимы на язвительные сплетни, касавшиеся самых разных людей, и преподносили их в самой изысканной манере. Обладавшая гораздо более тонким умом и интуицией, смуглая, волнующая Алиса Токлас всегда оказывалась хозяйкой положения, несмотря на свое подчеркнуто томное поведение. Тщеславие туманило ум Гертруды Стайн, интересовавшейся только собственной персоной. Без лишней скромности она считала себя величайшей англоязычной писательницей, которой не было равных, и не стеснялась заявлять об этом во всеуслышание [...] Однако незначительность ее литературного дарования компенсировалась огромным влиянием на американскую литературу. Ее достижением были пока лишь два произведения: «Три жизни» и «Нежные бутоны», которые прочли, возможно, человек десять, но она уже вовсю работала над «Становлением американцев», совершенно неудобочитаемой семейной сагой. Поражает бездна, разделяющая ее поверхностное творчество и степень ее влияния на творчество других писателей. Просто невероятно, но эта грузная американская еврейка, словно вытесанная из гранитной глыбы, с мыслями столь же короткими, как и волосы, остриженные ежиком на гермафродитном черепе, в течение двадцати лет умудрялась господствовать в мире американской литературы. И все воспринимали ее всерьез, несмотря на напыщенный и претенциозный стиль ее творений с бесконечными повторами [...]
Но это так: каждый американец, считавший себя творческим человеком, по приезде в Париж должен был нанести визит в дом № 27 по улице Флерюс.
, : , , , , , , , , . , «аудиенциями», : , , . , , . , «божественной» . , , , . , ».
, , , , . , .
1866 , 1909 , , . , , , , , , . «открыл» , , «покупай- »[7].
, , , , , , .
1884 , 1902 , . . ,
Виньон, где через несколько месяцев познакомился с Пикассо и его друзьями[8].
1946 , . 1961 6 .Итак, Гертруда и Лео Стайны, Амбруаз Воллар и Даниэль-Анри Канвейлер начали покупать работы Пикассо. Это мгновенно отразилось на благосостоянии Пабло с Фернандой. В результате, осенью 1909 года они получили возможность перебраться в большую и гораздо более комфортабельную квартиру на бульваре Клиши, в доме № 11. Неподалеку от весьма своеобразно известной на весь мир пляс Пигаль. Вскоре после этого у них появилась прислуга.
Фернанда обожала кино и с готовностью наивной простушки перенимала повадки роковых женщин, которых видела на экране: она шила себе экстравагантные платья, заказывала какие-то безумные шляпки, больше напоминавшие голубятни в Ботаническом саду. Благо, что она теперь могла себе это позволить. А еще она обожала духи. У нее была просто страсть к ароматам. И однажды она истратила все сто франков, которые Пикассо дал ей на недельную покупку продуктов, купив себе флакон самой модной и самой дорогой парфюмерии.
Пикассо хотел было возмутиться, но передумал. В конце концов, они теперь и в самом деле могли себе это позволить. Гораздо больше его напрягало другое. Оказалось, что Фернанда хочет от него детей. Ей, такой высокой и красивой девушке, поначалу был просто любопытен этот «чудаковатый испанец с горящими глазами» (ростом он приходился ей примерно по плечо). Но любопытство быстро сменилось любовью, и с каждым месяцем их совместной жизни ее чувства только усиливались.
И настал день, когда Фернанда, грезившая «о настоящем семейном очаге», начала разговоры о детях.
В отношениях между мужчиной и женщиной рано или поздно этот момент наступает, и уйти от него практически невозможно. Разные люди в подобных обстоятельствах ведут себя по-разному. У Фернанды с Пикассо ситуация была особенно запутанна. Возможно, после первых родов Фернанда не могла больше иметь своих детей. А может быть, все дело было в том, что Пикассо еще не полностью излечился от подхваченной в Барселоне венерической болезни и боялся зачать ребенка. Как бы то ни было, они вдруг решили взять из приюта девочку по имени Леонтина.
Карлос Рохас констатирует:
«Для Пикассо она станет замещением Кончиты, и он избавится от странных , ; , , , ».
. - (Консепсьон), . 1895 , . - , , , , . , , «замещение». , , . , : , - . , , , , , .
, . , , . , , . : .
, , «мадам». , . , ? . . , .
- ? - , , .
- , , . , , , . . , , - . , , .
. . творчестве, например в работе 1909 года «Бюст женщины». Не нужно быть искусствоведом, чтобы увидеть: в ней уже не воспевается красота некогда обожаемой женщины, а напротив, изображаются некое подобие карикатуры на ее внешность.
Как это обычно бывает, раздражение Пикассо нарастало. Более того, он, как оказалось, уже завел совсем необременительные отношения на стороне. Ведь его неугомонный характер требовал смены натурщиц и источника вдохновения.
Короче говоря, довольно примитивная Фернанда Оливье просто-напросто наскучила Пикассо, ик 1911 году их бурный поначалу роман угас.
Целых семь лет Пикассо страстно любил свою музу и желал при этом только одного - чтобы она целыми днями, ничего не делая, создавала чувственную обстановку в его мастерской, которую охотно посещали мечтающие о славе писатели, поэты и художники - Модильяни, Аполлинер, Пьер Реверди, Макс Жакоб и другие. Это ей прекрасно удавалось.
А потом Пикассо приелись рубенсовские формы Фернанды. Появилось новое увлечение - волнующая худышка Марселла Юмбер, настоящее имя которой было Эва Гуэль. Художник сразу отметил, какая у нее изумительная фигурка.
Впрочем, парочка Пикассо - Оливье и до этого не слишком-то хранила друг другу верность. Само собой Пикассо не пропускал ни одной юбки. Его любимой фразой была следующая: «Ничто так не похоже на пуделя, как другой пудель, то же самое относится и к женщинам».
А еще он любил «философски» изрекать:
- Для меня существует всего две разновидности женщин - богини и подстилки.
При этом с настоящими подстилками ему всегда было скучно, а любую другую, лишь только заподозрив, что она чувствует себя слишком уж богиней, он всеми силами старался превратить в подстилку. Такой вот странный парадокс - порождение великого множества комплексов. Время от времени он говорил Фернанде:
- Не думай, что я привяжусь к тебе навсегда. Я дорожу своей независимостью.
А она каждый раз отвечала ему:
- Я тоже.
И улыбка тут же сходила с его лица. Он страдал от ревности, но это была ревность собственника, не допускавшего и мысли, что его любимой игрушкой может играть кто-то другой. Вот говорят, что женщина ревнует, , - . . , .
, , . , . , , . , , . , ? . , - , .
, , , . , , . .
, . , , , , . .
. , . . - . , , . .
. . , : , . , . , , .
, , , , . . , «Куколку».
, . . .
Убальдо ей вдруг моментально надоел. Не зря же народная мудрость гласит: избавиться от любовника очень просто - достаточно выйти за него замуж. И что самое смешное - в 1912 году они и в самом деле поженились, но он оказался явно слабоват. Не в физическом смысле, конечно. С этой точки зрения, у него как раз все было в полном порядке. Просто денег у него никогда не было, не говоря уже о каком-то особом таланте.
Поняв, что возврата к Пикассо не будет, Фернанда бросила Убальдо и разыскала своего прежнего «ужасно милого» Роже Карла. За него она вышла замуж в 1918 году. Роже был чудаковатым, но вполне надежным малым. И Оливье прожила с ним двадцать лет. Конечно, их отношения были фарсом, но фарсом, не бросавшимся в глаза. И второй брак не принес Фернанде счастья. В конечном итоге, она так и не смогла найти «своего» мужчину и закончила дни в бедности и одиночестве. После похорон в ее квартирке обнаружили шкатулку для драгоценностей, в которой лежало . зеркальце в форме сердца. До своего последнего дня, а умерла она 20 января 1966 года, она любила неистового Пикассо, а это был его подарок.
Относительно недавно в Великобритании вышла книга «Любить Пикассо: личный дневник Фернанды Оливье», полная пикантнейших подробностей о взаимоотношениях гениального художника и первой женщины, с которой он начал жить «одной семьей».
Ставший очень богатым, Пикассо оставил бывшую возлюбленную без гроша. Впрочем, нищета не была для нее самым тяжелым испытанием - к ней она привыкла. Совершенно невыносимым для женского самолюбия оказалось то, что, как выражается Карлос Рохас, «она не разделила с ним достатка». Тогда-то «прекрасная Фернанда» и решила написать полные ностальгии воспоминания о годах, проведенных в обществе Пикассо. Надеясь, что их скандальное содержание привлечет к ней внимание и позволит заработать на жизнь.
Летом 1930 года выдержки из книги появились в парижской газете Soir (Вечер). Пикассо был в бешенстве, ведь Фернанда рассказала о том, как он давал ей курить опиум, об их интимных отношениях, о жалких условиях, в которых они жили.
В частности, она писала:
«Под воздействием опиума все представляется каким-то особенно отчетливым, прекрасным и хорошим. Благодаря ему, кажется, я сумела постичь истинный смысл слова «любовь». Наконец-то я поняла Пабло!.. Он - именно тот, кого я ждала так долго.
, , , . , «голова», «сердце», , . , ».
, . , . .
1933 «Пикассо». «лучшим», . , - «Автобиография», . .
20 1966 84 . , . , , , , , , 1988 , .
«Любить: » - «Пикассо», , . - , , , . , .
, , .
1911 ». . 1885 . , маленькой, стройной и нежно-чувственной. И по внешнему виду, и по сути она была полной противоположностью предшественницы.
Напомним, что от рождения она звалась Эвой Гуэль. Так почему же Марселла, да еще Юмбер? У биографа Пикассо Карлоса Рохаса по этому поводу читаем:
«Марселла Гуэль выдавала себя за Марселлу Юмбер, утверждая, что она развелась с человеком, давшим ей эту фамилию, который на самом деле никогда не существовал».
Пикассо стал именовать ее Евой, вероятно, желая подчеркнуть, что именно она - первая и единственная женщина в его жизни. А может быть, он себя хотел в этом убедить .
На момент знакомства и Пикассо, и Марселла были в постоянных отношениях, но они, не задумываясь, разрушили их, целиком отдавшись новому чувству. При этом, как принято считать, Марселла Юмбер не стала для гения любовницей-однодневкой, он влюбился в нее по-настоящему.
С появлением хрупкой и изящной, как статуэтка, женщины, которую
Пикассо ласково называл «Куколкой», многое в его жизни изменилось.
Однажды он спросил:
- У тебя есть дети?
Он просто вдруг подумал, что совсем ничего не знает о Марселле.
- Нет. И я никогда не была замужем. Впрочем, в наше время это не обязательно, и большинство моих подруг, родивших детей, не замужем. Но у меня детей нет.
Пикассо отметил, что Марселлу, похоже, вполне устраивает такое положение вещей.
- Извини, - смущенно улыбнулся он.
- Извиняться тут не за что, - усмехнулась Марселла. - Я знаю, ужасно признаваться в подобных вещах, но у меня никогда не появлялось желания иметь детей. Наверное, на свете есть много людей, которые могут быть отличными родителями, но что-то подсказывает, что я не отношусь к их числу. Мне никогда не хотелось брать на себя такую ответственность.
Пикассо подобная постановка вопроса очень даже устраивала. Ему тоже в тот момент совсем не нужны были дети.
А потом они отправились путешествовать по Европе, упиваясь своей любовью. Им хотелось лишь одного - не встречать никого из знакомых, чтобы всегда оставаться только вдвоем. Имя Ева символизировало для : - , , , - - .
. .
- , .
, «Моя».
- , - .
, , «Моя» .
«Я».
, ? , .
А пока вернемся в 1917 год, в прекрасный город Рим.
Настойчивые ухаживания Пикассо, окончательно пришедшего в себя после утраты Марселлы Юмбер, Ольга Хохлова первое время встречала достаточно сдержанно, а порой даже находила их излишне демонстративными.
- Вы меня компрометируете, - говорила она.
Ничего себе! Он ее компрометирует! Пикассо в жизни подобного не слышал, и такие заявления еще больше возбуждали. Он видел перед собой препятствие, которое должно было преодолено.
А Ольге пока Пикассо - ненасытный мачо, черные глаза которого были «заряжены электричеством» - просто нравился. Несмотря на то что Ольга не очень интересовалась живописью, слава Пикассо не могла не производить на нее впечатления. И все же, и все же . С одной стороны, ее немного пугал горячий темперамент и необузданность испанца. С другой стороны, еще больше пугал «завтрашний день». Революция и гражданская война в России. Возможность или, вернее всего, невозможность вернуться на Родину. Ольга прекрасно понимала, что большую карьеру в балете ей уже не сделать и надо думать об устройстве семейного очага. Но станет ли Пикассо с его богемным прошлым хорошим мужем?
В Риме артисты балета жили в отеле «Минерва», а Дягилев, Пикассо и Мясин остановились в отеле «Россия». Тем не менее Пикассо встречался с Ольгой каждый день.
И постепенно балерина начала отвечать на его бурные чувства. В самом деле, любовь богатого и известного художника зажигала Ольгу, льстила ей. Да и понимала она прекрасно, что девушке рано или поздно придется выходить замуж. Предположим, Ольга и предпочла бы русского - состоятельного, благородного происхождения. Да где же такого найдешь, когда на дворе 1917 год со всеми его «кто был ничем, тот станет всем» и прочими вытекающими последствиями? Ольга с ужасом заглянула в свое будущее и собралась сообщить матери, сопровождавшей ее в течение некоторого времени в турне дягилевской труппы, что к ней сватается Пабло Пикассо. Однако, немедленно почувствовав всю нелепость словосочетания », :
- .
, , . , . , , .
- ? - , , .
- , , - .
.
, 18 1917 «Шатле» «Парада».
, . , - .
, , «Три». , . , , .
«Шатле» . : , , . .
. . , , . , , - , .
, , «Люди, , » :
«Это: , жонглерами, фокусниками и дрессированной лошадью. Балет показывал тупую автоматизацию движений, это было первой сатирой на то, что потом получило название «американизм». Музыка была современной, декорации - полукубистическими. Публика пришла изысканная, как говорят французы, - «весь Париж», то есть богатые люди, желающие быть причисленными к ценителям искусства. Музыка, танцы, а особенно декорации и костюмы возмутили зрителей. Я был до войны на одном балете Дягилева, вызвавшем скандал, - это была «Весна священная» Стравинского. Но ничего подобного тому, что случилось на «Параде», я еще не видел. Люди, сидевшие в партере, бросились к сцене, в ярости кричали: «Занавес!» [...]
На следующий день «Матэн» предлагала русским заняться не плохой хореографией, а хорошим наступлением где-нибудь в Галиции».
Считается, что негодование парижан вызвало не либретто Жана Кокто, кстати сказать, не отличавшееся особой оригинальностью. Музыка, танцы и особенно декорации - вот что возмутило зрителей.
Это был первый опыт сотрудничества Сати и Пикассо, а также их первый опыт работы не только с балетом Дягилева, с балетом вообще. Безусловно, Дягилев был ищущим человеком, новатором от балета, всегда стремившимся удивить публику. Но не до такой же степени. Некоторые костюмы, созданные Пикассо, были изготовлены из картона, что позволяло танцорам делать только минимальные движения. А музыкальное сопровождение содержало звуки ряда непонятных предметов: пишущей машинки, горна и даже набора молочных бутылок, добавленных по требованию Жана Кокто.
Жан-Поль Креспель объясняет:
«Публике пришлась не по вкусу музыка Сати. Он ввел в свою партитуру стук печатной машинки, и слабонервная публика сочла себя чуть ли не оскорбленной, решив, что композитор имитировал пулеметные очереди. Зрители увидели в этом неуместный намек на недавние события, ведь сражение под Верденом едва закончилось. Зал взорвался криками и свистом, несмотря на клаку, подготовленную Дягилевым, созвавшим на спектакль всех имевшихся в монпарнасских кафе художников и отпускников. Часть мест даже распределили среди группы солдат русского экспедиционного корпуса, прибывшего в Париж после февральских событий в Петрограде. Их присутствие не способствовало успокоению публики, более того, в этом усмотрели провокацию».
:
«Это, , , . - , , , ».
, . , , , : , , . , , , . :
- ! ! - ! - !..
, , . - . - . , , «несчастен, ». , , :
- ! ! ! !
- ! - .
. 18 1917 - .
, » .
- , ! - . - ! ! ?
«Шатле» . , , , , . . , . , .
- , ! - . - ! .
Композитор Эрик Сати был удостоен только сокрушенного покачивания головой.
- Пабло, дорогой Пабло! Как жаль, что мы столь внезапно расстаемся!
- Но мы не расстаемся, - улыбнулся Пикассо. - Я тоже еду вместе с вами в Испанию.
- Что?!
Дягилев от удивления вытаращил было глаза, но тотчас все понял и кивнул.
- Ах да, Оленька.
Потом он воровато оглянулся, не слышит ли кто, и прошептал:
- Пабло, вам не кажется, что вы завязли слишком глубоко? Русские девушки. Понимаете ли, с ними надо быть осторожнее. На русских девушках надо жениться!
- Вы шутите, - отвечал ему Пикассо.
- Вовсе нет. И вообще, смотрите, кто до сорока не женился, тот не женится уже никогда.
Шутливые слова Дягилева, что называется, задели художника. Пикассо вроде бы отмахнулся, как от какого-то бреда, но очень скоро они сами раз за разом стали всплывать в его памяти. А ведь Пабло еще никогда не был женат. Все его друзья женаты по второму, третьему разу, у многих подрастают дети. А у него никогда не было ни детей, ни «семейного очага». Один . а ведь ему скоро сорок.
Возможно, он решил дать себе передышку. Возможно, он просто устал жить без постоянной женщины, без уверенности в завтрашнем дне .
Как бы то ни было, мысль о женитьбе уже не оставляла его. И вскоре вопрос выглядел практически решенным.
- Я еду в Барселону, чтобы представить мою невесту матушке, - церемонно говорил он.
- Примите мои поздравления, - столь же церемонно отвечал Дягилев.
И тихонько вздыхал, понимая, что потерял одну из своих «куколок».
Единственный язык, на котором они могли общаться - это французский. По признаниям друзей Пикассо, Ольга говорила по-французски не хуже, чем он сам, для которого, после того как он покинул Испанию, французский стал почти родным.
После одного из спектаклей влюбленная пара была представлена королю XIII , . , . , , , , .
1917 . .
. . , . . , , , , «похоже», .
, : ! :
- .
- ! - .
: , «Авиньонские», . . 25 000 , .
, , , , , , .
:
«Полотном, , . , , , . ».
А ведь других он рисовал совсем не так, а когда позирующие ему люди потом не выражали своего восхищения, он с издевкой говорил им:
- Вы говорите, непохоже? Значит, вам придется такими стать!
Короче говоря, ради Ольги Пикассо начал заметно менять манеру своего художественного письма, и этот период погружения в реализм у него затянулся надолго. Сближение с русской балериной, безусловно, оказало на маэстро и большое общеумиротворяющее воздействие. Сдержанная Ольга, так не похожая на его предыдущие музы, была совершенно иной породы, иной душевной организации, и Пикассо не мог этого не понимать.
В ноябре 1917 года Пикассо познакомил Ольгу со своей матерью, доньей Марией Пикассо Лопес (его отец, дон Хосе руис Бласко, умер за четыре года до этого).
В Барселоне он остановился у матери, а она - в пансионе «Рансини». Донья Мария приветливо встретила будущую невестку. Некоторые биографы Пикассо даже утверждают, что будущая свекровь «пришла в восторг от ее утонченной, нежной, такой своеобразной красоты». А уж сценическое искусство Ольги якобы и вовсе поразило ее. Трудно сказать, так ли это, но донья Мария точно ходила на спектакли с участием Ольги и однажды, грустно взглянув на нее, предупредила:
- Бедная девочка, ты понятия не имеешь, на что обрекаешь себя. Будь я твоей подругой, то посоветовала бы не выходить за него ни под каким предлогом. Я не думаю, что с моим сыном, который озабочен только собой, сможет быть счастлива хоть одна женщина.
Почему она так сказала? Наверное, слишком хорошо знала своего сына. А может быть - из нежности и сочувствия.
А вот версия биографа Пикассо Карлоса Рохаса:
«Каковы бы ни были причины, но донья Мария не приняла Ольгу с той сердечностью, с какой в свое время они с мужем встретили Фернанду Оливье. И если донья Мария хотела, чтобы Пикассо и Фернанда соединили свои судьбы, то Ольгу она намеками пытается отговорить от брака, который представляется ей неизбежно неудачным».
Ничего себе - намеками. Она открыто говорит о том, что с ее сыном Ольге не следует связывать свою судьбу. Эти слова доньи Марии Ольга потом вспомнит не один раз. Но сейчас она пропустила их мимо ушей. Она была счастлива, переполнена любовью и строила самые радужные планы на .
«Русский» , . . , .
, . , (как!) , . , , «тосканским» , , , , .
, - «Портрет», .
, , , . , .
: «Ольга», (этот), «Ольга», «Ольга, », «Ольга», «Портрет», . », «Ольга» .
:
«Когда«Русский» , . . , . 1917 , , , , перевозились художником с одного места в другое. Но эта форма отношений не устраивала ни Ольгу, ни Пикассо. К тому же Монруж мог служить лишь как временное прибежище, Пикассо работал здесь урывками, да и то часто по ночам».
Пикассо влюблялся все сильнее, и жизнь, которую он и Ольга вели пока еще «во грехе», поселившись в Монруже, вполне можно было назвать идиллической. Правда, Ольга уже получила первое представление о творческой одержимости своего будущего мужа.
Когда современники высказывали недоумение выбором Пикассо, его друг Анри Матисс лишь подсмеивался:
- Всему виной случай.
И начинал рассказывать, как однажды, выходя из дома после бурного свидания с художником, Ольга оступилась и упала, подвернув ногу и растянув связки. Что для действующей балерины было равносильно катастрофе. Неужели, конец карьере? Пикассо, почему-то посчитав себя виновником происшедшего, сказал:
- Раз по моей вине ты не можешь больше танцевать, я обязан на тебе жениться.
Это не было шуткой, он говорил совершенно серьезно.
- Тебя ждет совсем другое будущее - лучшее и более естественное для женщины. Мы создадим семейный очаг и будем счастливы.
Окружение Пикассо было в шоке. Многие отговаривали его от брака с русской, предсказывая неудачу. Но художник и не думал слушать чьи-либо советы. Более того, он везде всячески приукрашивал будущую жену. Это можно понять, сравнивая портреты его работы с фотографиями. Вряд ли Пикассо делал это сознательно. Скорее всего, именно такой он видел Ольгу, нежная прелесть которой буквально завораживала.
А вот друзья Пикассо видели в Ольге лишь ничем не примечательную мещаночку. Возможно, такой она и была, ну так что в том плохого? Ведь мещанство, это не просто принадлежность к определенному сословию, это еще и тип характера. Конечно, для одних мещанин - мелочный скупердяй с отсутствием твердых убеждений и т. д. Но это не про Хохлову. Ей, скорее, было характерно крайне серьезное отношение к вещам и к порядку в мире вещей. Тоже мещанство, но уже без явного негативного оттенка. Есть и совсем другое определение мещанства. Его в свое время дал Герман Гессе, написавший, что «мещанство подразумевает спокойное следование большинству», что оно «пытается осесть посредине между крайностями, в , ».
, , , , . - , . . , , .
12 1918 7-го. , 1861 . .
, «думал, », , , .
. 17 1916 , , , . , (с, , 1907 ), , , .
, . , , . , , , , .
, . :
«Благодаря. , , ».
, , .
, , : , , множеством цветов. Священник, а это был сам настоятель церкви отец Иаков Смирнов, благословил молодых, сперва жениха, а потом невесту, произнося: «Во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа», и дал им в руки зажженные свечи, обернутые кружевными розетками. Ольга перекрестилась, и Пикассо, глядя на нее, сделал то же самое.
- Не надо волноваться, - шепнула ему Ольга, - надо лишь следовать указаниям священника.
Далее священник начал произносить моления о спасении молодых, о продолжении их рода. Затем по повелению священника молодые и гости преклонили головы перед Господом, в ожидании от него духовного благословения. Священник тем временем продолжал читать молитвы.
Затем священник взял кольцо жениха и надел его на безымянный палец правой руки Пикассо, говоря при этом:
- Обручается раб Божий Павел рабе Божией Ольге во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. - Надел кольцо на безымянный палец невесте, крестя и приговаривая:
- Обручается раба Божия Ольга рабу Божиему Павлу во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Завершилось обручение обменом кольцами между молодыми: Пикассо надел свое кольцо Ольге, а Ольга - Пикассо.
После обручения началась основная часть церемонии - само венчание. Молодые вышли на середину храма, держа в руках зажженные свечи. Перед ними шествовал священник с кадильницей, давая наставления на добрые дела. Церковный хор при этом очень красиво пел псалом, благословляющий супружество.
Жених и невеста прошли к аналою (высокому столику, стоящему напротив алтаря), на котором лежал крест, Евангелие и венцы. На полу постелили белое длинное полотенце, Макс Жакоб потом язвительно заметил, что туфелька Ольги первой ступила на полотенце, и это якобы означало, что именно ей суждено играть в паре ведущую роль. Этот странный друг Пикассо никогда не любил Ольгу, отчаянно ревновал к ней Пабло, и она в ответ не любила его.
Далее священник начал произносить пространные молитвы, смысла которых Пикассо, естественно, не понимал. А потом наступили самые главные минуты - скрепление и освещение супружеского союза. Священник взял венец и крестил им жениха:
- Венчается раб Божий Павел рабе Божией Ольге во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
:
- , , . .
. .
:
- , , !
, . . . : - , - .
. , . , , . , , . , . !
, , , , , :
- , ? - ? .
.
:
«Я. , ! , !»
, , , .
: ? . ? .
«фарсом». , , - . . , , , , контракт вошла статья о том, что все их имущество - общее. В случае развода это подразумевало его раздел поровну, включая все картины.
Воистину безоглядная щедрость! Многие мужчины, опьяненные любовью, попадают в ловушку, не понимая, что супружеская жизнь - котел, предохранительным клапаном которого является развод.
После свадьбы молодожены перебрались в большую квартиру в самом центре Парижа на улице Ля Боэси (rue de la Boetie) - в доме № 23_бис - неподалеку от Елисейских Полей и от галереи, где выставлялся Пикассо. Эту квартиру подыскал Поль Розенберг, в то время ставший основным покупателем картин художника.
Кстати сказать, времена были непростые, и большинство торговцев вообще перестали что-либо покупать. А германский подданный Даниэль-Анри Канвейлер укрылся в Швейцарии. И лишь любитель авангарда Розенберг продолжал делать ставку на кубистов.
Фотограф и художник Брассай (он был венгром, и его настоящее имя было Дьюла Халас), хорошо знавший Пикассо, рассказывает о его новой квартире:
«В 1917 году, когда Пикассо отправился в Испанию, чтобы представить родным свою невесту, с которой познакомился в Риме, где работал над декорациями и костюмами для «Парада», его мастерскую в Монруже затопило, и художник попросил Поля Розенберга, своего нового торговца картинами, - в 1914 году он сменил Канвейлера - найти и обустроить квартиру. Розенберг снял ее в доме по соседству со своей галереей. Так по воле Поля Розенберга Пикассо оказался в новом географическом центре торговли картинами».
Роланд Пенроуз дополняет этот рассказ следующей информацией о Поле Розенберге и его брате Леоне:
«Поль занимался, главным образом, старыми мастерами. Однако он быстро распознал гения в создателе кубизма, хотя и не разделял энтузиазма своего брата, проявлявшего заботу о всех художниках-кубистах. Поль открыл собственную галерею на той же улице Ля Боэси рядом с квартирой Пикассо. Пабло был окружен теперь агентами-коллекционерами, как ранее был окружен друзьями-художниками».
У Франсуазы Жило по поводу этой квартиры читаем:
«Место, . , , . , , , , , ».
, , : , , ».
(и) :
«Ольга. , . , , . , - , , , ».
? ? ? , , . , , . , :
«Ольга, , , , , : ».
:
«В- , , , - ; , - . , , [...]
Эта квартира совершенно не вязалась с привычным стилем жизни художника: здесь не было ни той необычной мебели, которую он так любил, ни одного из тех странных предметов, которыми ему нравилось окружать себя, ни разбросанных как придется вещей. Ольга ревниво оберегала владения, которые она считала своей собственностью, от влияния яркой и сильной личности Пикассо».
Короче говоря, эта квартира, похоже, стала для Ольги символом всего, о чем ей мечталось и чего ей удалось добиться.
Итак, Ольга принялась усердно обставлять новое жилище. Пикассо не вмешивался. Он ограничился тем, что мгновенно навел привычный для него беспорядок в мастерской.
Роланд Пенроуз пишет:
«Студия Пикассо находилась этажом выше. В ней он хранил бесчисленное множество предметов, приобретенных специально или случайно подвернувшихся под руку. Картины Руссо, Матисса, Ренуара, Сезанна и других художников в беспорядке висели на стенах или были прислонены к ним, придавая беспорядку своеобразную привлекательность».
На этаж Пикассо Ольга не заходила. Это была его безраздельная вотчина.
Брассай рассказывает об этой верхней квартире так:
«Я думал, что окажусь в мастерской художника, но оказался в квартире, где повсюду беспорядочно валялись вещи. Без сомнения, никогда еще ни одна «респектабельная» квартира не была так нереспектабельна. Она состояла из четырех или пяти комнат, в каждой - по камину с мраморной доской, над которой красовалось зеркало. Мебель из комнат была вынесена, а вместо нее громоздились картины, картоны, пакеты, формы от скульптур, книжные полки, кипы бумаг, и какие-то странные предметы лежали в беспорядке вдоль стен, покрытые толстым слоем пыли. Двери всех комнат были распахнуты, а может быть, и просто сняты с петель, благодаря чему эта огромная квартира превратилась в одно большое пространство, разбитое на закоулки, каждый из которых был отведен для вполне определенной работы.
, [...]
, , , , , ».
, «Корабль» (Bateau_Lavoir) , , «настоящей».
, . , , , : , , , , , . , . , , , - . .
?
, . , , , , , , , , , . , .
, , «лицом» - .
, . , , , , .
, , «под». , , : , , , . , . «настоящим». «костюме механика»: синий комбинезон, хлопчатобумажная рубаха (белая в красный горошек, всего за полтора франка купленная на рынке Сен-Пьер), красный кожаный пояс и испанские сандалии на веревочной подошве.
А новоявленная мадам Пикассо, напротив, желала не только иметь респектабельный дом, но и выглядеть респектабельно. Поэтому между ними «почти сразу же начались нелады», как утверждает Франсуаза Жило. Ольга стремилась к светской жизни в Париже и мечтала о высшем обществе. Ей нравились обеды в дорогих ресторанах и балы, которые устраивала парижская знать. Кстати, в Париже ей нравилось все. Люди, атмосфера, театры, восхитительный круговорот светской жизни - все приводило Ольгу в восторг. И ее можно понять. Во всяком случае, каждый, кто хоть раз бывал в Париже, кто дышал его воздухом, с готовностью разделит ее восторги.
Идя на поводу у дамы своего сердца, Пикассо тоже попытался стать светским человеком.
Под влиянием Ольги он начал одеваться респектабельнее и дороже. Даже выглядеть стал как-то свежее, словно помолодев лет на десять, однако деньги все равно предпочитал тратить не на «все эти глупости», а на приобретение каких-нибудь экзотических вещей, так возбуждавших его воображение.
Кстати, об экзотических вещах. Собирать их Пикассо начал еще в монмартрский период своей жизни. Эти старые штучки сопровождали его всю жизнь, вызывая возмущение сначала Фернанды Оливье, потом Ольги, а потом и тех, кто ее сменил. Жилище живописца было завалено коврами разной величины, нелепыми музыкальными инструментами, бутылками всевозможных форм и цветов, коробочками из ракушек и т. д. Короче говоря, тем, что, с точки зрения нормального человека, было обыкновенным хламом.
Ольга, как могла, боролась с «беспорядком». Порой ей даже сопутствовал успех, но потом все быстро возвращалось к первоначальному состоянию. Единственное, в чем она преуспела, так это в том, что ей удалось отдалить от художника его богемных приятелей. По словам биографа Пикассо Пьера Кабанна, прошлое мужа так смущало ее, что она «прогнала прочь всех его старых друзей».
Прогнала? Это, наверное, не то слово, которое следовало бы употреблять в отношении всегда воспитанной и деликатной Ольги. Скорее, старые друзья Пикассо как-то сами «рассосались»: кто-то умер, кто-то уехал из Парижа.
Ну, а о своем прошлом Ольга, казалось, давно забыла, словно и не танцевала на сцене лучших театров мира. Удивительно, но тот же путь в свое время проделала и прекрасная Фернанда.
Иногда Пикассо даже приходили в голову мысли о том, что все женщины . , , ».
, . : , , , , . , . , , . , . , , , , - , .
, , - , . . .
. , , - , , , , - , .
, 1918 .
9 1918 . . . , , . , , .
.
. «Триумвират», , .
: 1876 . происходил из семьи немецких евреев, переселившихся в начале XIX века из Саарбрюккена в Бретань. Но в 1915 году вдруг «увидел» на стене своей комнаты тень Христа и стал ярым католиком, а потом вообще перебрался жить в бенедиктинский монастырь Сен-Бенуа-сюр-Луар[9].
А теперь не стало и Аполлинера.
Поэт Жан Кокто, пришедший на похороны Аполлинера, впоследствии написал:
«Красота его была столь лучезарна, что казалось, мы видим молодого Вергилия. Смерть в одеянии Данте увела его за руку, как ребенка».
Через несколько лет так называемый комитет друзей Аполлинера принял решение воздвигнуть ему памятник. Представители сообщества явились к Пикассо с заявлением, что именно тот должен сделать надгробье. Ответ Пикассо был категоричен: он одобряет план, но требует для себя полной свободы. Члены комитета принялись спорить, но Пикассо оставался непреклонен.
- Либо я делаю эту работу по-своему, либо поручайте ее кому-то другому.
Очевидно, что даже в таком деликатном деле Пикассо интересовала, прежде всего, проблема создания абстрактной скульптуры. Но люди хотели видеть обычный скульптурный портрет Аполлинера, и идеи Пикассо им не нравились. Более того, памятник предполагалось воздвигнуть на перекрестке бульвара Сен-Жермен и улицы дю Бак, где уже стояла статуя в память о человеке, придумавшем телеграф. Естественно, намерение снести ее ради чего-то малопонятного грозило превратить комитет в посмешище для всего Парижа. И это нормально, ведь обычным людям в обычной жизни нет никакого дела до какой-то там дематериализации, декристаллизации, распыления плоти мира и т. д. Да и далеки они от всех этих гуманистически- элегических и иррационально-фантастических линий в творчестве художника. Им был нужен просто памятник - такой, каких тысячи. В результате, споры шли несколько лет, каждый раз комитет вновь и вновь пытался уломать Пикассо, но тот твердо стоял на своем.
Пока наконец в дело не вмешалась вдова Аполлинера.
- Право же, ты обязан сделать что-то в память об Аполлинере, - сказала она Пикассо. - В конце концов, не так уж важно, будет это чем-то необычайным или нет.
. :
«Массивное, ».
, . , , .
, , . 1906 , . , : «Я, !» . , , . . , . : «В, , , , ».
: «Чем, ».
? ? . : , , , .
«Галлимар» . , . , , , , , .
- , - . - , , .
, был не самым приятным в общении человеком. К тому же смерть друга произвела на него сокрушительное впечатление, и он вступил в полосу глубокого раздвоения личности.
Биограф Пикассо Норман Мейлер по этому поводу пишет:
«Не перестав быть богемой, он превращается в буржуа, и это раздвоение не оставит его до конца жизни - он будет покупать особняки и замки, но так и не отделает и не меблирует ни одно из своих жилищ в соответствии со своими огромными материальными возможностями или со своими вкусами. Он будет собирать не столько антиквариат, сколько рухлядь; одеваться по торжественным поводам элегантно, но работать в том самом виде, к которому привык в «Бато-Лавуар»; и до гроба будет, фигурально выражаясь, одной ногой стоять среди богатства и преуспевания, а другой останется в своей нищей и голодной юности. Подобно многим другим художникам, происходившим из буржуазной среды, ему удастся отойти от ценностей, приоритетов и вожделений, одушевлявших его родителей, - но отойти лишь наполовину».
В сентябре 1918 года Пикассо и Ольга вместе с «Русским балетом» отправились в Лондон. Дягилев показывал там «Парад» и работал над новым балетом «Треуголка», для которого художник делал декорации и костюмы.
«Треуголка» - это балет Леонида Мясина на музыку испанского композитора Мануэля де Фалья. Либретто балета было написано Грегорио Мартинесом Сьерра по мотивам повести Педро Антонио де Аларкона «Треугольная шляпа» (El sombrero de tres picos).
Хореограф Леонид Мясин и Пикассо задумали балет как череду сменяющих друг друга номеров, связанных между собой пантомимными сценами. В основу спектакля легло фламенко и другие испанские танцы.
Либретто балета представляет собой историю деревенского мельника и его жены. Они живут душа в душу, но тут появляется Коррехидор (губернатор) со свитой, и старику кажется, что мельничиха - подходящая для него партия. Он подходит к ней с недвусмысленными намерениями, но она отказывает. Взбешенный Коррехидор клянется с ней поквитаться. Мельник арестован. Мельничиха отталкивает лезущего с объятиями старика, и он падает в реку. Коррехидор остался один, мокрый и перехитренный. Сняв одежду, чтобы она , - .
. , , . , .
, , .
. . .
, .
«Савой», . , (он, ) . , .
, «большинство: , ». , , , , . , , «носил, ».
. , , , , : . , ?
- . , , , .
, , :
«Пикассо закончил свой туалет. Он колеблется, какую рубашку - белую или темно-бежевую - выбрать, и останавливается на последней. Теперь очередь за галстуком, которых у Пикассо множество - в горошек, квадратами, ромбами, красно-белые, бело-голубые, черные с красным. Галстукам Пикассо всегда придавал огромное значение, и Фернанда Оливье рассказывала, что, еще когда они жили в «Бато-Лавуар», он бережно хранил их в коробке из-под шляп и с некоторыми ни за что не согласился бы расстаться. Распространенное мнение, будто Пикассо одевался, как бог на душу положит, - не более чем заблуждение. В душе его всегда жил денди, но у художника не было времени дать ему волю; иногда, впрочем, тот сам вырывался на простор. Тогда Пикассо появлялся в причудливых жилетах, в бархатных костюмах необычной расцветки, в ярких рубашках, пиджаках и куртках, в необычных пуловерах. У него было свое представление об элегантности, и Пикассо никогда не одевался «как все». Он носил береты, кепки, широкополые шляпы, сомбреро, цилиндры. Когда художник жил на Монмартре, то ходил в голубой холщовой куртке, как рабочий, и в купленных на рынке по дешевке красных хлопчатобумажных рубашках. Теперь он заказывал у дорогих портных странные брюки с горизонтальными полосками из ткани, которую обычно пускают на лошадиные попоны, или пиджаки из женской костюмной ткани с подкладкой в белый горошек. Поскольку сегодня в мастерской должно собраться много народу, художник завязывает роскошный бледно-голубой галстук в крупный белый горошек и после некоторого колебания выбирает шерстяной пиджак - в конце концов, он дома».
И все же, не одеваться «как все» и быть настоящим денди - как говорится, две большие разницы. Например, на один из балов Пикассо явился в костюме матадора. Это был явный эпатаж, не имевший ни малейшего отношения к какому-то «своему представлению об элегантности». Благовоспитанная Ольга тогда чуть не умерла от ужаса. Она, кстати, окончательно оставила балет и начала учить испанский, чтобы разговаривать с мужем на его родном языке. В ответ Пикассо выучил несколько русских слов. С его стороны - это было равносильно подвигу. Но самое удивительное заключалось в том, что Ольге на какое-то время действительно удалось отдалить художника от его богемной среды.
Постановка балета «Треуголка» осуществлялась в лондонском театре «Альгамбра», и мировую славу спектакль завоевал на премьере, состоявшейся 22 июля 1919 года.
, . , , , . . . , ». , , , . , , . , , , , , 1917 .
:
«В«Треуголка» , , , . , , ».
. , 25 1920 » , 27 - .
, , . , , , . . , .
. ! , «тоска». , :
- Здравствуйте, месье Энгр.
Впрочем, надолго этого реалистического запала не хватило, и во многих работах вскоре стала проявляться некая карикатурность. Вообще именно в те годы художник додумался до гениального заявления: «Искания в живописи не имеют никакого значения. Важны только находки. Мы все знаем, что искусство не есть истина. Искусство - ложь, но эта ложь учит нас постигать истину, по крайней мере, ту истину, какую мы, люди, в состоянии постичь».
Итак, искания в живописи не имеют значения... А как насчет исканий в семейной жизни?
Их парижская квартира на улице Ля Боэси превратилась в классический светский салон с уютными канапе, портьерами и зеркалами.
Однако очень скоро выяснилось, что Ольге, воспитанной гувернантками, неинтересны богемные друзья мужа, а его, в свою очередь, страшно раздражают ее гости - все, как один, великосветские бездельники.
На ее приемах такие «подозрительные», как Макс Жакоб или Гертруда Стайн, были нежеланными гостями. Ей гораздо больше нравилось общество покровителя искусств графа Этьена де Бомона и людей ему подобных.
У Карлоса Рохаса читаем:
«После свадьбы супруги перебрались в большую и богато обставленную квартиру на улице Ля Боэси согласно положению, которого бывшая балерина хотела добиться в Париже. Позже Пикассо признавался Гертруде Стайн, что всегда чувствовал себя слабым рядом с такой неприступной женщиной, как Ольга. Тем не менее он гордился аристократическим происхождением жены и ее умением подчинять других своей воле».
В этом, кстати, она была похожа на мать Пикассо, от которой, по сути, он бежал во Францию. Вот и теперь прошло совсем немного времени, и Пикассо вдруг обнаружил, что они с Ольгой живут не только на разных этажах одного дома, разных мирах. Ольге хотелось признания света и семейного уюта. Это и понятно, дочь русского полковника, по-своему понимала счастье. Пикассо же все это считал рутиной, губящей творчество, и мечтал о Монмартре - обители нищих художников, единственном месте на земле, где всегда царила, царит и, скорее всего, всегда будет царить абсолютная свобода.
, .
, , , . . , , , . , .
, - , - , , . , , , («И.»), . , : «Я, , ».
, , - , », XVII , , . , , .
- . , , . , . , , . , , . , , , , - , .
, . , , , . , . , ? , , , , . , ? . , , . , , объединяются, чтобы излечить эмоциональные раны детства?
Тот же Пикассо, на момент знакомства с Ольгой уже имел большой опыт взрослого человека. Он отлично знал, что надо делать, чтобы женщина была довольна, но при этом не был знаком с той безусловной любовью, которую в идеале должны давать детям их родители.
С детства Пикассо был очень вспыльчив, и его постоянно наказывали. В четырнадцать лет он ушел из дома, чтобы учиться в барселонской Школе изящных искусств, а через два года уехал в Мадрид, где поступил в Королевскую академию изобразительных искусств. Отца Пикассо волновала только карьера сына. Именно по этой причине искусствовед Вернер Шпис констатирует:
«Его отношение ко всему, что касается детства, было явно двойственным, поскольку ему самому не дозволялось быть ребенком».
Таким образом, Пикассо рано стал взрослым, просто не успев побывать ребенком.
Его отец - дон Хосе Руис Бласко - был художником средней руки и не имел постоянного дохода. Биограф Пикассо Карлос Рохас рассказывает о нем следующее:
«Дон Хосе был подвержен приступам депрессии, впоследствии осложнившейся агорафобией[10], что заставляло его [...] подыскивать жилье неподалеку от работы, дабы оградить себя от отталкивающего зрелища кишащих людьми городских улиц».
А вот еще несколько описаний отца Пикассо: «совершенно измученный человек, вполне отдающий себе отчет в собственном бедственном положении», «молчаливое существо», «мог долгие часы проводить у окна, глядя на бесконечный дождь» и т. д.
Согласимся, не слишком жизнеутверждающие характеристики. Но даже не самый великий из художников рано понял, что его сын необыкновенно одарен, а посему дон Хосе начал весьма навязчиво «направлять» своего ребенка. В этом, кстати, он очень напоминает отца Моцарта, который тоже рано увидел гениальность сына и стал нещадно эксплуатировать ребенка, компенсируя этим свои нереализованные мечты.
Дон Хосе Руис Бласко ради карьеры Пабло отказался от занятий . :
«Добровольный[...] , , , ».
, «ослепление» . , . . , , .
:
«Похоже, , ».
, , , , .
, , . :
- , , . , - . , . , ? , «с», . , , , , . , ? ? - ? , ! , «с» ?
, . :
- , . , , «с» .
. , , . , , , , . , художником, а во-вторых, не следует забывать, что люди, о которых идет речь, были испанцами, а в Испании традиционно носят двойные фамилии. В Испании, выходя замуж, женщины не берут фамилию мужа, а сохраняют свою. И дети получают первую фамилию отца, за которой следует первая фамилия матери. Таким образом, если Мария Пикассо Лопес выходит замуж за Хосе Руиса Бласко, то она так и остается Марией Пикассо Лопес, а вот полное имя ее сына Пабло должно быть Пабло Руис Пикассо[11].
Для того чтобы понять причины этого странного решения Пикассо, следует познакомиться поближе с его матерью.
Какой же она была, эта донья Мария Пикассо Лопес?
Почти все биографы Пикассо сходятся во мнении, что она была женщиной волевой и очень сильной. Карлос Рохас, например, говорит о ее «необузданном деспотизме». Сам Пикассо в разговорах с Франсуазой Жило называл ее «гордой и властной». Подобная женщина не давала спуску никому: ни мужу, ни сыну. Так не в этом ли кроется причина?
Кстати сказать, многие биографы Пикассо полагают, что его брутальные странности - следы насилия над ребенком. В частности, в одной из биографий написано:
«Пикассо многое запрещали в детстве, он был известным плаксой в школе, плохо учился и неважно соображал, терпел унижения, а потом, когда он вырос, в отместку тоже стал. немного насильником и отчасти садистом».
У Ольги детство тоже было не из самых счастливых. Отец был вечно занят на службе. Как мы уже говорили, он не выражал особой радости по поводу страсти дочери к балету, и она вынуждена была сбежать к Дягилеву, нарушив его волю. К тому же бесконечные балетные тренировки и репетиции обычно не способствуют ощущению безмятежности и полноценного детского счастья: жить ни эмоционально, ни практически, осталась детём, став вполне взрослой девушкой. Словом, похоже, что и она просто не успела побыть нормальным ребенком. Вернее, она, не умея. Ведь какой-то особый жизненный опыт ей просто негде было получить.
Соответственно, когда она встретила Пикассо, тот сразу же понравился ей своей «взрослостью». Молодой неопытной девушке показалось, что он очень много знает о жизни, о том, как действовать во внешнем мире. Пикассо показался Ольге именно тем человеком, который вполне мог обеспечить ей . , , . , . «сильном» . , .
, , . , , , . , , , , , .
, , . , , , .
, , . , . , . , «воспитательной», , .
, , . , , . , , . , . . , .
.
, , , - «тихая», . , . , . «порядочная» . , , «переключиться». «переключаться» : . , властного по своей сути гения. один момент превратился из Прекрасного Принца в персонаж совсем другой сказки - сказки о Синей Бороде.
Их умирающие отношения несколько оживило рождение сына Пауло, появившегося на свет 4 февраля 1921 года.
Пикассо сидел рядом с Ольгой, держа за руку и глядя на нее с жалостью и состраданием. Сердце его разрывалось глядя на то, что ей приходилось испытывать такую боль.
В больнице Ольга испуганно вцепилась в руку Пикассо.
- Не оставляй меня, - умоляюще произнесла она, сжимая его пальцы и плача.
В голосе жены было что-то такое, отчего глаза Пикассо тоже невольно наполнились слезами. Он быстро отвернулся, чтобы взять себя в руки.
Доктор сказал, что роды должны пройти без всяких осложнений. Ольге вот- вот исполнялось тридцать, но она выглядела абсолютно здоровой. Оснований для тревоги врачи не видели.
Но Ольга начала плакать еще сильнее, и Пикассо ласково поцеловал ее.
- могу пойти с тобой. Меня не пустят. Ну, ладно, будь умницей.
Следующие несколько часов стали для женщины настоящей пыткой .
- У вас мальчик, - сказала медсестра, когда измученная роженица очнулась.
Она взглянула на его сморщенное личико сына. Малыш был такой невинный и беззащитный, что сердце Ольги переполнилось любовью и нежностью.
- Здравствуй, - прошептала она.
Она понимала, что этот момент не забудет никогда.
- Все будет хорошо, - сказал доктор. - Самое трудное уже позади.
Ребенок получился светлокожий, с выразительными, широко распахнутыми глазами и мягкими чертами лица. Очень похожий на мать.
Рождение сына произвело сильное впечатление на Пикассо. Его биограф Карлос Рохас, говоря о венчании художника в православной церкви, отмечает:
«К, , - «потому», - , , , , 1934_м, , ».
. . .
, , ! , .
- . _ , . , , , . :
«Забавно, , : ».
. . . , , , , .
, «светом». . , , .
? , , . , «без» , . , , , . , , : , .
, , сменившая за свою жизнь множество фамилий. Ее последний муж был испанским художником. Мися по праву считалась в Париже «пожирательницей гениев», хотя на самом деле она была для всех этих малларме, боннаров, тулуз-лотреков и ренуаров не пожирательницей, а музой, добрым гением и ангелом-хранителем. Например, Дягилев обожал ее за то, что, когда он терпел колоссальные убытки во время первого «Русского сезона», Мися скупила все билеты на премьеру «Бориса Годунова» и тем самым спасла его от полного разорения.
Помогала она и Пикассо. Но к моменту рождения сына он явно не нуждался в этом. У них с Ольгой уже была и нянька, и горничная, и шофер, и повар. К этому времени Пикассо получал вполне прилично - десятки тысяч франков за одну работу. Не каждый день, конечно. Но все же.
Приведем простой пример. К 1912 году заработок начинающего артиста в труппе у Дягилева мог достигать 10 000 франков за сезон. Да и сам Пикассо совсем недавно просил лишь 5000 франков за всю подготовку балета «Парад». С другой стороны, Вацлав Нежинский, рассорившись с Дягилевым после своей скоропалительной свадьбы, получил в 1914 году фантастическое по тем временам предложение от директора Парижской оперы: контракт на три года из расчета четыре месяца выступлений в год - за 90 000 франков. На гербовой бумаге был составлен проект контракта, датированный 30 мая 1914 года. Но знаменитый танцовщик так его и не подписал.
Чтобы была понятна вся парадоксальность ситуации, отметим, что автомобиль марки «Рено» стоил в начале 1920-х годов около 20 000 франков.
Ольга надеялась, что рождение сына укрепит их с Пикассо семью, в фундаменте которой наметились первые трещины. Этого, к сожалению, не произошло: муж постепенно начал возвращаться в свой мир, куда ей не было доступа, и куда она сама боялась даже заглядывать .
Короче, у них больше не было общей цели.
Художник считал, что самодостаточная личность должна жить полной насыщенной жизнью. А Ольга не понимала этого.
После родов Ольга чувствовала себя плохо, и весной 1921 года ей пришлось уехать для поправки здоровья в Фонтенбло, где Пикассо снял для жены красивую виллу. А после лечения семья отправилась на юг, на Ривьеру. Ольге казалось, что муж радовался предстоящей поездке, точно ребенок.
- Ты заслужила хороший отдых, - говорил он ей, дружелюбно улыбаясь.
Вернулись они, блистая загаром и свежестью.
А летом 1922 года семья Пикассо отправилась не к Средиземному морю, а , , . , : , . , . , .
, 1923 , , .
:
«Ольга. , , , , , . , , , - - , ».
: , », . «из»? , , ?
- - , , ».
:
«Хотя, , , . . , , , . , , . , , , . , , , , традиционных условностей в семейной жизни».
Пикассо был полон всевозможных суеверий. Например, он доходил до исступления, когда Ольга отдавала его старые, даже самые изношенные вещи бедным или просто выбрасывала их. А все потому, что, согласно старинному испанскому поверью, хозяин этих вещей, то есть он сам, мог превратиться в того, кто его одежду наденет на себя.
Гертруда Стайн в «Автобиографии Алисы Токлас» утверждает, что интерес Пикассо к африканским маскам был инспирирован Матиссом. Постепенно Пабло стал воспринимать негритянское искусство вообще как нечто магическое. По его мнению, африканские маски были посредниками между людьми и силами зла. Его стали интересовать фетиши. А все невидимое и неизвестное стало его врагом.
- Если мы чем-то поступимся, отдадим в распоряжение духов какую-либо форму, мы будем меньше зависеть от них, - говорил Пикассо. - От духов или от бессознательного - ведь это одно и то же. Я понял, почему пишу картины. Я понял это там, стоя в этом ужасном музее один на один с масками, краснокожими куклами и пыльными скульптурами. Мои картины - заклинание злых духов .
У его биографа Карлоса Рохаса читаем:
«Жоржу Браку нравились черные маски, но он их не боялся. Заклинание злых духов его не интересовало, и то, что Пикассо называл «всеобъемлющим началом», или «жизнью», или «землей», не вызывало у него никаких чувств. Брак не воспринимал эти начала как нечто враждебное или чуждое себе, как противостоящую силу - другими словами. Брак не признавал суеверий».
А вот у Пикассо мало было примет испанских, от Ольги он набрался еще и русских суеверий. Уйти из его дома, не присев на дорожку, стало просто немыслимо.
Карлос Рохас удивляется:
«Шляпа, брошенная на кровать, сулила смерть в семье в течение года, а если в доме раскрывался зонт, его надо было немедленно закрыть, сложив пальцы крестом и приговаривая: «Ящерица, ящерица!» Огромные несчастья мог также принести перевернутый батон хлеба на столе [...] Соблюдение всех этих обрядов, наряду с благодарностью, которую такой атеист, как Пикассо, всегда испытывал к тем, кто возносил за него молитвы, есть не что иное, как попытка отвести смерть. Художник настолько ее страшился, что ».
, .
:
«Полная. , . . , , . , , , : . - . , , , . . , , , ».
1925 _ . , .
. , , , . , .
1925 , . , : , .
В мае 1925 года семья вернулась в Париж.
По возвращении Пикассо написал монументальную и очень вызывающую картину «Танец» - типичный образец ломано-кубистического сюрреализма. Ольга и подумать не могла, что балерины могут кому-то привидеться в таком издевательском виде: с угловатыми непропорциональными фигурами, с вызывающе торчащими грудями, с одним вертикально поставленным глазом . Обычно картины характеризуют то или иное состояние художника, в котором он находился в момент их написания. Возможно, Пикассо таким странным образом хотел окончательно порвать со своей привязанностью к «Русскому балету»? А может быть, он хотел выразить свою назревшую ненависть к сцене и танцам? Пли банально пытался досадить Ольге?
Этого не знает никто, но последнее ему явно удалось. По их и без того непростым отношениям прокатилась волна нового и теперь уже принявшего трагические очертания разлада. Основные претензии Ольги можно выразить несколькими словами: «Пропади он пропадом - этот твой кубизм и прочая метафизическая пакость с их формальными экспериментами, моделированием миров, знаковыми кодами и подсознательными озарениями в придачу!»
По сути возвращение Пикассо к сюрреализму означало лишь одно: Ольга потерпела полное фиаско.
Из-за господства устаревших мифов о вечной любви людям кажется, что их отношения закончились «внезапно». То есть вообще без причины. Но это не так, ибо отношения всегда заканчиваются по какой-то конкретной причине. Например, они заканчиваются, когда задачи, связанные с развитием, решены хотя бы одним из партнеров.
К сожалению, отношения не вечны. Они имеют срок жизни: у них есть начало, есть середина и есть конец. Ольга подсознательно понимала это и чувствовала себя очень одиноко. Ко всему прочему, стремясь удержать мужа, она начала устраивать сцены ревности, не имея на то веских оснований.
Мужчин это обычно очень раздражает. Но Ольгу одолевали подозрения. Может быть, в тот момент он и не изменял ей, но его эмоциональная жизнь явно стала проходить где-то в другом месте. Не с ней.
Обычно в подобных ситуациях женщины переключают всю свою нерастраченную нежность на ребенка. Но Ольга продолжала цепляться за разрушающуюся семью. Ведь для нее семейные ценности имели приоритет над потребностями отдельной личности. А осознание того, что она тоже личность, имеющая свою и притом немалую ценность, пришло к ней .
. , , . , , .
, , . , .
, «приличной», , проститутки , . , . , , . , , , , . , . .
. , - , .
:
«Респектабельная, . , , , , , : , , . , , , , , , . , . : ».
«остался» , . , . . , , , .
Теперь муж уже не был учителем, прежнее восхищение им ушло. Постоянно сердитый, обвиняющий Ольгу в том, что она перестала быть хорошей женой, Пикассо стал донимать ее своими непомерными требованиями.
Ольга чувствовала себя отторгнутой и униженной.
Он делал карьеру и достигал своих целей. Ему нужно было доминировать во всем, всегда быть в центре происходящего. Ему просто надоело смотреть в постоянно заплаканное лицо жены. Проще было найти себе другую женщину, которая потакала бы всем его прихотям.
В конечном итоге, дом супругов Пикассо стал похож на арену настоящего сражения, а на рубеже 1925-1926 годов Пикассо опустился до того, что стал бить Ольгу, таская ее за волосы по полу в гостиной. По крайней мере один такой случай стал широко известным. А сколько их было еще?
Уставший от такой жизни Пикассо замкнулся в себе и словно отгородился от жены невидимой стеной. К сожалению, женщина, слишком увлеченная идеей переделать своего мужа (эта ошибка, кстати, свойственна очень многим женщинам разных времен и народов), не почувствовала момента, когда Пикассо окончательно и бесповоротно «восстал». «Маскарад окончен, - поставил он точку. - Мне надо работать, и это важнее этих ее нелепых истерик».
Гармонию отношений вернуть было невозможно. Видя отчуждение мужа, Ольга стала нервничать еще больше. Вызвав этим еще большее раздражение Пикассо, желавшего лишь одного - освободиться от нее.
Как ни странно, самым неодолимым камнем преткновения между супругами стала не только одержимость Пикассо его творчеством, но и безумная сексуальность «андалузского жеребца».
Пикассо и безумие - соседство этих слов отнюдь не праздное. Этим вопросом даже серьезно занимался известный швейцарский психиатр Карл- Густав Юнг, хотя он, оговоримся, ставил диагноз не самому Пикассо, а его картинам. Впервые он затронул тему Пикассо в 1932 году, сделав своим выводам следующее предисловие:
«Как психиатр я чувствую себя почти виноватым перед читателями за то, что оказался вовлеченным в шумиху вокруг Пикассо. Если бы этого не потребовали от меня достаточно авторитетные люди, я никогда не взялся бы писать на такую тему [...]
Я ничего не буду говорить об «искусстве» Пикассо, а только о его психологии [...]
, , , , . , , , , , ».
:
«Среди: . , . , . , , , . , . , [...] , . .
, : [...] , [...] ; , . , ».
, . , . :
«Характеристика„шизофреник" , , , ».
«к, реагировать иа серьезные психические нарушения не обычными психоневрозами, а шизоидным синдромом».
Но сам Пикассо, понятное дело, не видел безумия там, где его диагностирует Карл-Густав Юнг. Он был «просто гением», то есть человеком, живущим совершенно в другом мире, чем все остальные люди.
Разумеется, основой жизни Пикассо выступало искусство, а секс - одна из главных движущих сил его творчества.
Для Пикассо секс означал власть. В отличие от Ольги, которая в этом вопросе была достаточно традиционна. Как и многие русские женщины, она больше думала о ребенке.
Но одного секса, как известно, недостаточно, чтобы удержать людей вместе. Да, секс может быть магнитом, но если больше ничего нет, он быстро приедается, и отношения заканчиваются. Собственно, у них все именно так и обстояло. В довершение ко всему, с рождением Поля Ольга быстро потеряла свои былые чудные формы и превратилась в вечно всем недовольную обрюзгшую толстушку.
Сам Пикассо как-то проговорился, что он всегда делил всех представительниц прекрасного пола на «богинь», которым нужно поклоняться, и «половые коврики», об которые можно в прямом значении этого слова вытирать ноги. Причем ему доставляло особое удовольствие превращать первых во вторых, и его «богини» не только позволяли это делать, но и даже получали удовольствие от подобного унижения.
Ольга в этом смысле была редким исключением, но она просто-напросто не могла выдержать темперамент мужа. А он совсем не считался с ее желаниями или нежеланиями. Он просто делал то, что ему в данный момент хочется, и, пожалуй, правы те его биографы, которые считают, что Пикассо, возможно, и не искал настоящей любви, а всегда стремился лишь соблазнять, подчинять и навязывать свою волю. Это деструктивное начало видно буквально во всем, в том числе и в созданных им картинах и скульптурах. А что же говорить о женщинах.
- Я думаю, что умру, так никогда никого и не полюбив, - говорил он.
И что характерно, в этом «несчастье своей жизни» он обвинял женщин, ведь все они рано или поздно становились «какими-то не такими».
Вот и Ольга в один прекрасный момент стала олицетворять собой прошлое. Впрочем, какой же этот момент прекрасный? Просто, так говорят. Это - формула речи. А на самом деле ничего прекрасного, и Ольга отчасти сама виновата. Ведь что происходило? Необузданная творческая натура Пикассо , . , , . , . . , .
. , !
. . - . , . «переделка» - . - , «перевоспитательниц» .
, , . , - . , , .
, . - . .
1927 , , . , , , . : - , , , - . , , . .
- ? - , .
- , ? ! , хотя давно уже живет со своей новой пассией.
В этот момент Ольга, а это действительно была она, остановилась и закричала во весь голос:
- Пабло, ты не можешь так поступить со мной! Ты же мой муж перед лицом Господа!
Пикассо резко повернулся, окинул ее презрительным взглядом с ног до головы и громко, чтобы слышали все, произнес:
- Ты любишь меня, как любят кусок курицы, стараясь обглодать его до кости!
В толпе с готовностью захихикали, а парочка как ни в чем не бывало продолжила прогулку. Мадам Пикассо застыла на месте, и на лице ее отразилось неприкрытое отчаяние: неужели она никогда не избавится от власти этого страшного человека?..
Кто же эта высокая блондинка? Мария-Тереза Вальтер, появившаяся в жизни Пикассо в тот момент, когда его конфликт с Ольгой стал непреодолимым. Из подобных ситуаций есть лишь один выход - развод. Как справедливо пишут биографы Пикассо, он сбросил с себя «аркан жизни преуспевающего буржуа», и этому весьма поспособствовала случайная встреча с семнадцатилетней девушкой, лучистая голубизна глаз которой окончательно решила судьбу Ольги Хохловой.
Юную красавицу Пикассо встретил в январе 1927 года на улице, в толпе, выходящей из метро «Галери Лафайетт».
Восхищенный художник не нашел ничего лучше, чем сказать ей:
- Я - Пикассо, и я хочу писать ваш портрет.
Названное имя не произвело на нее ровным счетом никакого впечатления. Пикассо был очарован этим. Он взял ее за руку и воскликнул:
- Убежден, вдвоем мы с вами сделаем столько всего замечательного!
Она родилась 13 июля 1909 года, а это значит, что в тот момент ей действительно было всего семнадцать, и она ничего не знала ни об искусстве, ни о каком-то там Пикассо. Ее интересы были совершенно другими - плавание, гимнастика, велосипед, альпинизм. Однако именно этой «физкультурнице» суждено было стать самым большим сексуальным увлечением 45-летнего Пикассо. Именно таким, какое ему было нужно, то есть не знающим ни границ, ни табу.
. . , , , «девочкой, ».
, .
:
«Это, , , , , , , , , ».
:
«Она, , , . . ; , ».
, , . , , .
, , : . , , , , , , , , . , :
- . .
. , , , , . не хотел развода, так как полный разрыв хотя бы с частичкой прошлого для него был эквивалентен смерти, которая на протяжении всей жизни вызывала в нем трепетный страх.
Карлос Рохас пишет:
«Из всех женщин Пикассо Мария-Тереза была самой скромной, и ей единственной не было дела до его денег и славы. Об этом не раз говорил сам Пикассо, которого восхищала глубокая самоотверженная преданность совершенно необразованной, но на редкость жизнеспособной девушки».
В самом деле, каким-то особым интеллектом у Марии-Терезы и не пахло. Она любила лишь спортсменов, спорт и секс. В отношении последнего она нашла в Пикассо, несмотря на 28-летнюю разницу в возрасте, именно то, что ей было нужно.
Теперь Пикассо мог себе позволить многое - ведь он уже зарабатывал миллионы. Для Марии-Терезы 1930 году снял кваритру на уже известной нам улице Ля Боэси - в доме № 44, приобрел замок де Буажелу (de Boisgeloup) на севере от Парижа, в котором и устроил мастерскую. В упоении страстью художник писал, лепил, рисовал. Искусствоведы - ценители творчества Пикассо - отмечали, что после знакомства с Марией- Терезой женские груди на его полотнах вновь стали круглыми и крепкими, рты начали улыбаться, а фигуры излучали чувственную радость. В самом деле, в новых картинах художника стала доминировать мягкость форм, символизирующая юность и становление женственности Марии-Терезы. Одна из самых популярных его картин того периода - «Обнаженная, зеленые листья и бюст», написанная в 1932 году. В ней нет ни одного острого угла.
Страсть, которую они испытывали друг к другу, увенчалась тем, что 5 сентября 1935 года у Марии-Терезы родилась дочь Майя. Вернее, в метрике было написано не Майя, а Мария-Консепсьон - в честь умершей сестры Пикассо Кончиты.
Беременность стала для Марии-Терезы сюрпризом, и ее дочь записали как ребенка от неизвестного отца. Тем не менее рождение этого ребенка стало финальным аккордом в семейной жизни Пикассо с Ольгой Хохловой. Но и с Марией-Терезой его отношения значительно осложнились, так как к поостывшим за восемь лет чувствам добавилась и родительская ответственность. А этого, как мы уже понимаем, Пикассо не любил.
Да, он обещал, что сразу же после развода признает плод своей . . , . . ! , . , , .
:
«Мария, , , . , , , ; , . , , , , . , , , , [...] , , , ».
, . , , - , , , , .
:
«Семнадцатилетняя, „Лафайет" , , [...] , , , ».
, : , .
А что же Ольга?
Биограф Пикассо Роланд Пенроуз пишет:
«Растущее отчуждение между Пикассо и женой мучительно давало о себе знать. Существует много свидетельств того, что в период между 1932 и 1936 годами он стремился обрести полную свободу. Утверждалось, хотя и ошибочно, что на какое-то время он перестал писать картины вообще. Действительно, число полотен, созданных после 1933 года, уменьшилось, и это одно из доказательств переживаемого им в то время мучительного внутреннего кризиса. Но для Пикассо жизнь означала, прежде всего, работу, и, как обычно в периоды кризисов, его талант находил новые формы выражения».
Как известно, при разводе в людях часто проявляются все худшие качества. Более того, самый приличный человек порой начинает вести себя как последний негодяй, когда дело касается его бывшей супруги или супруга.
Ольга не могла больше выносить ни неприязни мужа, ни нескрываемого присутствия теперь уже двух соперниц. И вот, наконец-то, и она подошла к мысли о том, что их свадьба с Пикассо была ошибкой, что они люди фатально разные, что их миры, каким-то чудом соприкоснувшиеся однажды, стремительно удаляются друг от друга. В результате после очередной особо тягостной семейной сцены, в июле 1935 года она вместе с сыном покинула их парижское жилье на улице Ля Боэси.
В одной из биографий Пикассо написано, что она «безропотно ускользнула, ушла в тень, не промолвив ни одного слова, раскрывающего настоящую тайну отношений с Пикассо, не оставив после себя ни скандальных обличающих записок, ни интервью для газет, ни нарочито оптимистичных восхвалений маэстро - ни-че-го! Ее письма - недоступны для прочтения и закрыты в архивах».
Согласиться с таким утверждением трудно по нескольким причинам. Прежде всего, когда Пикассо начал требовать у нее развод, Ольга решительно ему отказала.
В тот день разговор как-то не клеился. В смысле, настоящий разговор. Шел лишь обычный обмен любезностями, словно лицом к лицу сидели люди, которым особенно и нечего сказать друг другу. Потом Пикассо набрал воздуха и посмотрел Ольге прямо в глаза.
- Мне нужен развод.
Ее лицо осталось бесстрастным.
- ?
- . .
, , , . , , . , .
, . - , , : , . , , , . , , , , , .
, , «превращающего». , , .
.
- . ?
, .
- .
:
«Он, . , . , . , , , , , ».
, «тянула, , ». . , , , , . , . , , , власти пришел генерал Франко. А при новом режиме испанским подданным, заключившим церковный брак, развод стал запрещен. Это, кстати, очень важное обстоятельство, и на него следовало бы обращать побольше внимания хулителям Ольги Хохловой, так как на самом деле - это не она тянула время, оттягивая развод, а развода просто не могло быть в силу сложившихся обстоятельств.
И все же с помощью адвокатов им кое-как удалось поделить имущество. В частности, адвокаты Ольги добились ареста нескольких картин Пикассо, и это было представлено в качестве залога на ту сумму, которую он должен ей выплатить. Конечно, кто-то может сказать: ничего себе - «безропотно ускользнула». Но таковы были законы, а Франция - это страна, в которой их всегда уважали. Более того, он отдал ей Буажелу (замок XVIII века, купленный уже после заключения брака с Ольгой), а сам продолжил жить на улице Ля Боэси. Но в 1937 году, когда была приобретена мастерская на улице Великих Августинцев (rue des Grands_Augustins), он начал работать там. А в 1942 году он вообще перебрался туда жить.
На самом деле Ольга особо с ним и не скандалила. Она заранее решила, что чем меньше они скажут друг другу, пусть даже на бумаге, тем лучше. Ей нужно думать о себе и о сыне, то есть о будущем, не оглядываясь на годы, прожитые с Пикассо. Они в прошлом. Часть ее прошлого, как вышедшие из моды вещи.
Однако с чисто юридической точки зрения развода, как мы понимаем, не было, и Ольга официально до самой своей кончины в 1955 году оставалась мадам Пикассо - официальной женой Великого Гения. Но это уже не имело ровным счетом никакого значения.
Она много раз ходила на службу в церковь Святого Александра Невского, где они с Пикассо когда-то венчались, и хор пел так чудесно, что Ольге каждый раз казалось, будто она умерла и попала в рай. Она слушала это божественное пение, и горячие слезы катились по ее щекам.
Что же касается Пикассо, то он настолько возненавидел ее, что половину их огромной двуспальной кровати застелил старыми газетами. Этот символический жест не помог - Ольга yпорно не желала исчезать из его жизни.
С легкой руки авторов, готовых простить и оправдать любые чисто человеческие недостатки Пикассо, родилась версия о «сумасшествии» Ольги Хохловой, полная противоречивых слухов и всевозможных ничем не подкрепленных догадок. Да, она не желала исчезать из его жизни. Да, она преследовала его. Да, она могла часами идти за ним и его очередной пассией , :
- , !
, , .
«порядочной». , . , , , , , . , , , , .
?
(а, , ) : , . , , , , , . , . : «Он! - . ». 1915 , .
? , , «сумасшедшая» , «гнусным». , , .
«сумасшедшей» - . : - , - . , , . . , . , , , , , .
, , , , , .
Знакомство со следующей спутницей жизни произошло у Пикассо в августе 1936 года в популярном кафе «Две образины» (Les Deux Magots), где собирались сюрреалисты, абстракционисты и прочие представители художественного бомонда предвоенного Парижа. В это кафе Пикассо любил заходить после вечерней прогулки, в тот день он ужинал там со своим другом, поэтом Полем Элюаром, Эльф - очередной пес Пикассо - как обычно, попрошайничал у соседних столиков. Взгляды Пикассо и этой 29- летней женщины случайно встретились, ее красота не смогла остаться незамеченной. В восхищении он пробормотал несколько слов на испанском. Оказалось, что прекрасная незнакомка хорошо знакома с языком Сервантеса: ее детство прошло в Аргентине. Они разговорились, и Пикассо пересел за ее столик.
Ее звали Дора Маар, она была фотографом. С передовыми взглядами, натурой странной, импульсивной и удивительно яркой.
Фотограф Брассай, друг Пикассо, знал ее в тот момент уже лет пять-шесть, и вот что он рассказывает о ней:
«Она тоже начинала как фотограф. Тогда ни у кого из нас еще не было собственной лаборатории, и мы нередко вместе проявляли пленки в одной и той же темной комнате на Монпарнасе, которую наш общий друг, американец, предоставил в наше распоряжение».
Она родом из провинциального города Тура (родилась 22 ноября 1907 года), ее настоящее имя - Генриетта-Теодора Маркович. Единственная дочь архитектора Йосипа Макровича, хорвата по национальности, учившегося в Вене ив 1896 году обосновавшегося в Париже, и француженки Жюли Вуазен, ярой католички из долины Луары.
К моменту знакомства с Пикассо Дора Маар вполне успешный коммерческий фотограф (она снимала портреты для рекламы) и художник.
В 1910 году ее семья уехала в Буэнос-Айрес, где Иосип Макрович получил несколько крупных заказов, в том числе на строительство здания посольства Австро-Венгрии. За эту работу, в частности, он получил орден от императора Франца-Иосифа, но умудрился стать едва ли не единственным архитектором из Европы, который не обогатился в Аргентине.
В 1926 году семья вернулась в Париж, и Дора Маар (этот творческий псевдоним она придумала для себя сама) поступила на курсы в Школу . «Академию», , . (Ecole des Beaux_Arts), - - .
, 14_м, . . «более».
. , , , «Две», . , . , . - . , , , . , . , .
, . 29 , - 54 .
. , , . .
:
- , . . . . .
, , , . , , , отдаляться. В конечном итоге, фотолаборатория вообще оказалась заброшена. Жаль, ведь она была классным фотографом. Не даром считается, что самый бесценный дар, который Дора Маар оставила после себя, и не кому-то, а истории - это многочисленные фотографии Пикассо.
Фотограф Брассай по этому поводу пишет:
«Иногда мы устраивали совместные выставки. Однако ее присутствие возле Пикассо ставило меня в щекотливое положение: у Доры было несравненно больше возможностей, чем у кого-либо другого, фотографировать художника и его произведения. И в самом начале их отношений она ревниво оберегала эту привилегию, которую не желала ни с кем делить: она всегда фотографировала Пикассо с удовольствием и не без таланта. Это она сфотографировала некоторые из его скульптур и помогала ему заниматься фотографией в темной комнате. Серия фотографий, которые сделала Дора на разных этапах работы над «Герникой», остается, без сомнения, непревзойденным свидетельством творческого процесса. Чтобы не задевать Дору, чуть что разражавшуюся слезами, я старался не ступать на территорию, которую она считала своей».
Поясним, что Дора Маар не только с документальной точностью фиксировала процесс рождения некоторых картин Пикассо, не только сделала множество его портретов, но под ее влиянием он и сам начал создавать экспериментальные работы, совмещающие фотографию с гравюрой и живописью.
Когда Дора Маар оставила свою фотолабораторию, кое-что из оборудования - осветительные лампы, задники и тому подобное - в конце концов появилось в мастерской Пикассо на улице Великих Августинцев. Черные шторы потом оказались очень кстати для затемнения во время войны, и он часто писал по ночам, направив свет ламп Доры на холст.
На улицу Великих Августинцев Дора приходила только по особым случаям. Пикассо каждый раз, когда хотел ее видеть, сам звонил ей. Она же никогда не знала, будет ли обедать или ужинать с ним, а посему была вынуждена постоянно находиться дома на тот случай, если он вдруг объявится. Зайти к нему сама или позвонить и сказать, что вечером ее не будет, она не имела права.
Этот странный порядок был заведен Пикассо, и художник Андре Воден, которому очень нравилась Дора, как-то рассказал такой случай. Однажды он пригласил ее на ужин, но она ответила, что до вечера не сможет сказать ни , , , , , . , . , .
Франсуаза Жило. Мы уже несколько раз назвали это имя, и теперь настало время рассказать об этой женщине подробнее. Когда началась Вторая мировая война, американское посольство во Франции предложило Пикассо и Анри Матиссу переехать в Соединенные Штаты, но оба мастера отказались.
Пикассо ненавидел фашистов, но он не мог отказаться от своего образа жизни в Париже, от своих привычек и предпочел оказаться в оккупации.
Отметим, что в годы войны Пикассо чувствовал себя в Париже таким одиноким, что даже стал время от времени заходить к Ольге, якобы поговорить об их сыне, который тогда находился в нейтральной Швейцарии.
, 1943 , . , , (он2 , 26 1921 ), , - .
:
«Мы: , . , , , . , , , ; , , . , . . , , , ».
. , . , «Ле», . , . . :
«У, , , . . - , . . , , , . , очень подходящее к данному случаю: она держалась как на святом причастии».
А вот наружность Пикассо Франсуазу слегка удивила, и дело тут заключалось в том, что свое представление о том, как он должен выглядеть, она основывала на фотографии, увиденной в посвященном Пикассо номере одного популярного журнала, датированного 1936 годом. На этой фотографии семилетней давности Пикассо выглядел неким завораживающе- красивым животным, теперь же у него были седеющие волосы и какой-то отсутствующий - то рассеянный, то откровенно скучающий - взгляд.
Франсуаза потом вспоминала об их первой встрече так:
«По ходу обеда я заметила, что Пикассо наблюдает за нами и время от времени слегка актерствует специально для нас. Было ясно, что он узнал Кюни, и отпускал реплики, несомненно, с расчетом на то, что мы их услышим. Всякий раз, говоря что-то особенно забавное, улыбался скорее нам, чем тем, кто сидел вместе с ним. В конце концов, он поднялся и подошел к нашему столику. Принес вазу черешен и предложил нам угощаться».
- Послушай, Кюни, - сказал Пикассо, - будь добр, познакомь меня со своими спутницами.
Ален представил девушек, а потом сказал:
- Франсуаза - умная.
Потом он указал на Женевьеву.
- А Женевьева - красивая. Посмотри, правда же, она похожа на древнегреческую статую?
Пикассо в ответ пожал плечами.
- В данном случае, ты судишь как актер. А как охарактеризуешь умную?
В тот вечер на Франсуазе Жило был зеленый тюрбан, закрывавший большую часть лба и щек. Пока Ален Кюни думал, как бы поостроумнее обыграть это, на заданный Пикассо вопрос ответила ее подруга:
- Франсуаза - флорентийская дева.
- И необычная, - добавил Кюни.
- Раз необычная - значит, интересная, - сказал Пикассо. - Ну, и чем у нас занимаются эти беглянки из истории искусств?
- Мы художницы, - гордо ответила Женевьева.
Пикассо громко засмеялся.
- Давно не слышал ничего более смешного. Девушки с такой внешностью .
, - , , , - . , . .
- . . , , .
- ? - .
- . . , . , , , - . :
- .
, , .
, , :
- , . , , . , , , , . , .
, .
- , - , .
, , , .
- , - , . - , .
порно. . . , .
, , :
«Франсуаза, [...] парижском ресторане. Теперь девушка часто приходила на улицу Великих Августинцев и сидела в вестибюле, ожидая, пока божество позовет ее.
Пикассо нисколько не скрывал, что в его жизнь вошло новое чувство. Он настолько польщен, настолько горд своим мужским счастьем, что выставляет его напоказ. Однако я не согласен с Максом Жакобом, утверждавшим, что Пикассо обменял бы свою славу великого художника на славу Дон Жуана. Всегда жадный и всегда пресыщенный, как севильский соблазнитель, он никогда не позволял женщине порабощать себя, освобождаясь от ее власти в творчестве. Для него любовное приключение было не самоцелью, а необходимым стимулом для реализации творческих возможностей, имевшим слишком большое значение, чтобы его скрывать. Да разве можно скрыть любовь, которую тут же выдадут картины, рисунки, гравюры и скульптуры - черты новой избранницы всегда накладывались на черты недавней возлюбленной?..»
Далее он пишет:
«Пикассо был покорен маленьким ртом Франсуазы, пухлыми губами, густыми волосами, обрамлявшими ее лицо, огромными и чуть асимметричными зелеными глазами, тонкой талией подростка и округлыми очертаниями форм. Пикассо был покорен Франсуазой и позволял ей боготворить себя. Он любил ее так, словно чувство впервые пришло к нему.
Будучи свидетелем этой идиллии, я задавался вопросом, как скажется новая страсть на его искусстве: ведь каждая новая женщина вызывала к жизни новые выразительные средства. И меня пугали страдания, которые неизбежно принесет с собой это чувство...»
И ведь было, чего пугаться. Пикассо был взволнован, словно влюбившийся подросток, и говорил Брассаю, показывая на Франсуазу:
- Посмотрите, как она красива, как она изящна. Почему бы вам не сфотографировать ее? Только проследите, чтобы волосы были слегка растрепаны. Не снимайте ее, когда она только что вышла из
Друг Пикассо впервые слышал о неприязни Пикассо к «аккуратным прическам». Ему, как выяснилось, нравились волосы, неприрученные и свободные, как кошки. Кстати, именно так он всегда рисовал свою Франсуазу.
А вот рассказ Карлоса Рохаса:
«После, [...], , , . », 1934 , , «Ле». : , , , , , . : «Это. . . , - ». [...]
, , , . , , , . , , : , ».
. , , , - , , , . , , (согласно, , (дочери), , .
, , , . «чудовищу» : , - , , . , , . . - . , , количествах. При этом ой искренне полагал, что снисходит до простой смертной, наделяя ее душой и даря ей тем самым «настоящую жизнь», до этого ей неведомую.
Когда Франсуаза в очередной раз пришла повидать Пикассо, он вдруг стал очень ясно выказывать другую сторону природы своего интереса к ней, глядя на нее уже совсем не как художник. А потом он взял и поцеловал ее в губы. Она не воспротивилась, и Пикассо с удивлением взглянул на нее.
- Отвратительно, - сказал он. - Как можно соблазнить кого-то в таких условиях? Если женщина не собирается сопротивляться, об этом не может быть и речи.
Несколько дней спустя Пикассо снова вернулся к этой теме, и Франсуаза сказала, что заранее ничего обещать не может, но он волен сделать новую попытку в любое время.
Ее слова вновь вызвали у Пикассо раздражение.
- Несмотря на твой возраст, - сказал он, - мне кажется, у тебя большой опыт в подобных делах.
- Вовсе нет, - ответила она, - большим опытом я не обладаю.
- Ну, тогда я не понимаю тебя. Твое поведение лишено смысла.
- Ничего не могу поделать. Лишено оно смысла или нет, оно такое, какое есть.
- Мне трудно тебя понять.
Позднее Франсуаза Жило написала:
«Внешность моя не казалась мне замечательной; с другой стороны, я не считала себя дурнушкой. И чувствовала себя совершенно бесстрашной, непредубежденной и независимой во всех своих суждениях, безмятежно свободной от всевозможных иллюзий, возникающих у молодых людей от неопытности. Словом, мнила себя зрелым философом в обличье юной девушки».
А потом она все же оказалась в его объятиях, и страсть захлестнула их с головой. После этого она лежала рядом с ним совершенно счастливая, не ощущая необходимости ни в чем, кроме его присутствия. Он что-то говорил, а она чувствовала, что это начало чего-то чудесного в полном смысле этого слова.
Нет, тогда он не говорил, что любит ее - было еще слишком рано. Он сказал это, несколько недель спустя. И Франсуаза ему поверила.
Для нее Пикассо являлся великим художником, вызывающим всеобщее , . , . , , .
:
- . , . , . . . , . , . , .
, , IV. 1944 , , .
, 24-го.
. :
- . .
, , .
:
- .
, , , .
:
«Если, , , , . , . ; . , . :
- , . . .
, .
. , .
В тот же день он начал писать мой портрет, который получил впоследствии название «Женщина-цветок». Я спросила, не помешаю ли, если стану наблюдать за его работой».
Биограф Пикассо Карлос Рохас дает нам следующий психологический анализ происходившего:
«Франсуаза Жило стала прототипом „Женщины-цветка" на одной из его картин, юной любовницей, что отражало подсознательное стремление к инцесту с символической дочерью, образ которой так или иначе периодически вторгался в жизнь художника».
Нетрудно догадаться, что это стало очередным ударом для Ольги, которая продолжала ревновать «бывшего мужа» ко всем его новым связям. Она писала ему гневные записки на смеси испанского, французского и русского, содержание которых сводилось к тому, что Пикассо ужасно опустился. Обычно она прикладывала к посланиям портреты Рембрандта или Бетховена и объявляла ему, что он никогда не станет таким же великим, как эти гении.
Что же касается Франсуазы, то она, когда Пикассо порвал с Дорой Маар, наивно думала, что других серьезных сложностей в его личной жизни нет. Разумеется, она знала, что он был женат на русской балерине и имел от нее сына по имени Пауло, который был примерно одного с ней возраста. У нее даже была короткая встреча с Ольгой, когда они с Пикассо прогуливались по Левому берегу. Свои впечатления от этой встречи она потом описала так:
«Она показалась мне эмоционально от него отчужденной».
Знала Франсуаза и про Марию-Терезу Вальтер. Знала она и то, что у них есть дочь Майя. Знала, что Пикассо изредка навещает их, но причин придавать этому какое-то особое значение у нее не было. Однако, поселившись на улице Великих Августинцев, она обратила внимание, что каждый четверг и воскресенье Пикассо исчезает на целый день.
В ее воспоминаниях читаем:
«Через несколько недель я пришла к выводу, что в этих исчезновениях есть система. Когда спросила его, он ответил, что всегда проводил эти дни с Майей и ее матерью, потому что Майя по этим дням не ходила в школу. И едва мы приехали в Менерб, Пабло начал ежедневно получать письма от Марии-Терезы. Он взял за правило читать их мне по утрам подробно и с - . . , . , ».
, . :
- , .
, .
- , - . - .
:
- , , , .
- , - . - . - .
, , , .
- , - , .
1946 . . . , (у). : , . , , , .
, , » . . , , .
- , , - .
- Нет, говорить буду я, - сказал Пикассо.
Еще не понимая, о чем может пойти речь, Франсуаза объявила Пикассо, что поговорит с ним потом, а пока же выслушает Женевьеву.
- Как ты можешь терпеть это чудовище! - гневно воскликнула та, когда они остались одни.
- Почему чудовище? - удивилась Франсуаза.
- Да потому, что не успели мы проводить тебя, как он повел меня к себе в дом. Сперва сказал - с совершенно серьезным видом - что даст мне урок рисования, а потом вдруг заявил: «Я воспользуюсь отсутствием Франсуазы и тобой». Я ответила, что у него ничего не выйдет. Тогда он усадил меня на кровать и добавил: «Более того, сделаю ребенка. Это как раз то, что тебе нужно». Нет, ну ты себе представляешь?
- Представляю.
- Ты что, мне не веришь? - удивилась подобной реакции подруга.
- Верю, но не стоит так волноваться. Если бы ты посмеялась над всем этим, все стало бы гораздо проще.
- Может, у тебя это и получилось бы, - заявила Женевьева, - но я, к сожалению, смеяться в подобных ситуациях не умею.
После этого она битый час убеждала Франсуазу, что единственным достойным способом спасти свою душу для нее - уехать завтра же вместе с ней в Монпелье.
- К тому же, - заверила она, - твоя рука заживет гораздо быстрее в спокойной атмосфере дома моих родителей, чем в обществе такого монстра, как твой Пабло.
На этом их разговор завершился, и Франсуаза направилась к Пикассо. К ее возвращению, как она и ожидала, он совершенно успокоился.
- Представляю, сколько всего навыдумывала эта дурочка, - засмеялся он.
На это Франсуаза сказала, что знает Женевьеву много лет и верит каждому ее слову. И завтра утром она уезжает вместе с ней в Монпелье.
Пикассо нахмурился.
- Как ты можешь верить девице, которая пыталась соблазнить меня за твоей спиной? Как ты вообще можешь иметь в подругах такую дрянь? Не представляю. Но оставить меня и уехать с ней. Ты действительно так поступишь? Это невероятно, и тут можно сделать только один вывод: между вами существуют какие-то противоестественные отношения.
В ответ на это Франсуаза воспользовалась своим же советом Женевьеве и рассмеялась ему прямо в лицо.
Пикассо немного успокоился и спросил:
- Надолго собираешься уехать?
- , .
.
- ? , , .
.
, . :
«Франсуаза: , . , , , , , . : , , , , , , , . , , . , , , , : , , , ».
! , !
, , . , , - - . , , , , , .
- . . , .
, :
«Другими, , , , , , . , , когда твердость характера возлюбленной очевидна, художник бессознательно ищет способ сильнее связать себя с Франсуазой, у которой его предложение не встречает никаких возражений: она говорит, что для молодой женщины материнство есть вопрос лишь свободного выбора».
Что еще сказал ей Пикассо, точно неизвестно, но их разговор на полупустынном шоссе продолжался, по меньшей мере, час. Она решила не уходить от него и на следующий день рассказала об этом Женевьеве.
- Ты движешься к катастрофе, - с горечью сказала та.
- Возможно, ты и права, подруга, но такого рода катастрофы я избегать не хочу.
После этого Женевьева вернулась к себе в Монпелье, а Франсуаза - к Пикассо.
А уже осенью 1946 года Франсуаза Жило поняла, что забеременела.
Ребенок - мальчик - родился без осложнений 15 мая 1947 года. Пикассо хотел дать ему свое имя, но поскольку его первого сына назвали Пауло (по- французски - Полем), Франсуаза сочла, что нужно подобрать что-то другое. Она вспомнила, что учителя знаменитого художника Антуана Ватто звали Клод Жилло. Известный художник, он часто изображал на своих полотнах паяцев, как и сам Пикассо, а посему ребенка назвали Клодом.
А что же Ольга Хохлова, «законная» мадам Пикассо? Франсуаза Жило познакомилась с ней примерно через месяц после того, как поселилась на улице Великих Августинцев. Они с Пикассо тогда пошли на выставку картин Доры Маар, открывшуюся в галерее Пьера Леба. Когда же они вышли оттуда и сворачивали с улицы де Сен на улицу Мазарини, к ним подошла невысокая рыжеволосая женщина средних лет с тонкими, плотно сжатыми губами. Это была Ольга. Пикассо представил ее Франсуазе, которая потом описала эту встречу следующим образом:
«Когда она приближалась, я обратила внимание, что она ходит мелкими, твердыми шажками, словно цирковой пони. Лицо ее было веснушчатым, морщинистым, каревато-зеленые глаза во время разговора бегали, не обращаясь прямо на собеседника. Она повторяла все, что говорила, будто , , , , , . , , .
, , , , , , - , - , , , . , , , , , , , . , , , , , . , , ».
, , .
- , , - . - , , оставалось времени ни на что другое.
На это Франсуаза ответила, что не имеет ни малейшего желания драться с кем-то из-за него.
- Жаль, - сказал Пикассо. - Обычно меня это забавляет. Помню, однажды, когда я писал «Гернику» в большой мастерской на улице Великих Августинцев, со мной была Дора Маар. Пришла Мария-Тереза. Увидя там Дору, она рассердилась и заявила ей: «У меня ребенок от этого человека. Находиться рядом с ним положено мне. Уходите». А Дора ответила: «У меня не меньше оснований находиться здесь, чем у вас. Я не родила ему ребенка, но это ровным счетом ничего не меняет». Я писал, а они продолжали спорить. В конце концов, Мария-Тереза обратилась ко мне: «Решай, кому из нас уходить». Принять такое решение трудно. Мне нравились они обе, но по разным причинам: Мария-Тереза - ласковая и послушная, а Дора - умная. Решив, что делать выбор не буду, ведь существовавшее положение вещей меня вполне устраивало. Я сказал, это им придется разрешить путем борьбы. Тут они и сцепились. Представаляешь? Произошедшая сцена - одна из самых приятных воспоминаний.
Судя по тому, как Пикассо засмеялся, так оно и было. Но Франсуаза не видела в этом ничего смешного. Чуть погодя он успокоился, и они вернулись к вопросу о переезде.
- Послушай, - сказал Пикассо, - заниматься этим переездом я не хочу. Это помешает моей работе. Может быть, тебе жить у Форов неприятно, но мне жизнь здесь вполне нравится. Так что, если и переезжать, то только ради тебя, и поэтому именно ты должна позаботиться, чтобы ход моей жизни нисколько не нарушился. Бери в помощники, кого хочешь, но к вечеру все должно быть закончено. Завтра я просмотрю все свои вещи, и если пропадет хотя бы клочок бумаги, тебе не поздоровится. Словом, даю тебе один день. Принимайся за дело.
Помогать Франсуазе вызвались Пауло и шофер Пикассо по имени Марсель. Они до самого вечера курсировали между домом Фора и «Валиссой», которая была окружена садом площадью около двух акров и расположена на вершине холма, куда вела длинная лестница. По этой лестнице пришлось подняться и спуститься раз сорок, причем вверх приходилось идти с грузом, так что к вечеру все совершенно валились с ног.
Ольга наблюдала за этим, находясь на расстоянии и не приставая к Франсуазе. Но потом она вновь появилась на пляже. В тот момент Франсуаза сидела на песке, опираясь на вытянутые за спину руки. Ольга подошла сзади и принялась расхаживать, метя высокими каблуками в кисти ее рук. Пикассо . , , , , , , . , , , .
, .
- , - , - .
- , - , - . , .
- , , - . - - .
, .
- , , - . - .
. :
«Поначалу, , , , . ; , . . , , - , , - . , , , . , , .
, , , , , - ».
, . . , - , .
: бессознательно искал способ еще сильнее связать себя с Франсуазой. Но вот ее мотивы? Ведь для нее новое материнство - это был вопрос свободного выбора. Неужели дело было лишь в том, чтобы Пикассо жил «без всяких проблем»? Но это же, по меньшей мере, наивно, и нельзя постоянно рожать детей, дабы держать мужчину в добром расположении духа. Психологи прекрасно знают проблему и предупреждают: может статься, что подобный мотив окажется неудовлетворенным, и виноватым станет. ребенок.
Неужели Франсуаза и вправду думала, что таким человеком, как Пикассо, можно манипулировать рождением ребенка? Неужели она и вправду думала, что второй ребенок станет тем винтом, который скрепит их отношения? Но это же даже не наивно, а глупо: ведь первый ребенок, которого она родила в 1947 году, ровным счетом ничего не скрепил, ибо там, где есть проблемы двоих, третий не поможет.
Как бы то ни было, 19 апреля 1949 года у Франсуазы Жило родилась дочь. Знаменитая голубка Пикассо в то время была расклеена по всему Парижу, и, узнав, что родилась девочка, он решил, что ее нужно назвать Паломой (Paloma - по-испански «голубка»). Он примчался в клинику, нашел новорожденную «хорошенькой» и твердил все прочие слова, к которым обычно прибегают взволнованные отцы.
На другое утро Франсуаза услышала за дверью в коридоре какой-то спор. Ей показалось, что это пытаются вломиться журналисты, и она позвонила в полицию. Инспектор появился как раз, когда они готовились ворваться к ней в палату. В коридор они прошли как посетители, назвавшись вымышленными именами. У самого входа в палату их остановила медсестра, и они пытались подкупить ее, чтобы она позволила им сфотографировать Палому. Медсестра говорила, что они предложили ей вынести девочку и сулили за это сто тысяч франков. Подоспевший полицейский выпроводил их вон. Как видим, новые проблемы начались незамедлительно.
А через три недели после рождения Паломы Пикассо стал дедом - у Пауло 5 мая 1949 года родился сын, которому в честь художника дали имя Пабло, но потом обычно звали Паблито.
Со старшим сыном[12] Пикассо связывали сложные отношения, и о них будет рассказано ниже. Сейчас же отметим, что Пикассо не слишком интересовался его судьбой, так как не мог простить Пауло того, что он .
«Валиссу» » , .
, . , , , . - , , , . , - .
- - , ». , .
, , 1949 , , , . :
«Мое. , , . , , , . , , «Матч» , . , , , ».
, , , . «Валиссу», , «козлом». , , . , .
:
«Внешне нашла Марию-Терезу очаровательной. Поняла, что это определенно та женщина, которая пластически вдохновляла Пабло больше, чем любая другая. У нее было очень привлекательное лицо с греческим профилем. Блондинки из целой серии портретов, написанных Пабло с двадцать седьмого по тридцать пятый год, являются почти точной ее копией. В манекенщицы ее, возможно, не взяли бы, но поскольку она увлекалась спортом, на щеках ее горел приятный румянец, какой часто видишь у шведок. Формы ее были скульптурными, их рельефность и четкость линий придавали лицу и телу необычайное совершенство.
Если говорить о том, в какой мере натура предлагает идеи и стимулы художнику, существуют формы, которые ближе других его собственной эстетике и потому служат трамплином его воображению. Мария-Тереза много дала Пабло в том смысле, что ее внешний облик требовал признания. Она была великолепной натурщицей. Пабло не работал с натурщицами в обычном смысле, но то, что он видел ее, давало ему отчасти ту натуру, которая была для него особенно привлекательна. Умна Мария-Тереза или нет - это могло иметь лишь третьестепенное значение для художника, вдохновленного ее внешностью».
А вот как Франсуаза описывает дочь Пикассо Майю:
«Майя была блондинкой с бирюзовыми, как у матери, глазами и телосложением, как у отца, на которого очень походила. Лицо ее напоминало мужское, хотя она была очень хорошенькой. Фигурой она уже походила на мать, однако запястья ее были очень тонкими, а кисти рук изящными, как у Пабло».
Во время их первого визита, когда Пикассо повел Клода и Майю в сад показать жившую там большую черепаху, Мария-Тереза сказала Франсуазе холодно, но не враждебно:
- Не думайте, что когда-нибудь сможете занять мое место.
- И не собираюсь, - ответила ей Франсуаза, - я просто заняла место, которое было свободно.
Наверное, если бы подрались, Пикассо было бы очень приятно. Но они не доставили ему такого удовольствия. Вернее, не доставила именно Франсуаза Жило, которая первой поняла сущность этого человека. И стала называть именем одиозного персонажа известной французской сказки о Синей Бороде:
«Многочисленные, _ , , , , . , , , , , , , , . , , , . , , ».
. , 1943 , . , . , , , . .
. , , , . , , . , . , . , , , - , . .
, . , , , (и), .
:
«Пожалуй, , _ , , , которые пытались играть ту же роль и провалились. Каждая начинала совершенно счастливой, с мыслью о собственной исключительности. Я была лишена этого изначального преимущества, так как знала в общих чертах, что произошло с прежними женами Синей Бороды, а чего не знала, он вскоре рассказал. Я была не настолько уверенной в собственном превосходстве над остальными, чтобы позволять себе смеяться над зловещим предзнаменованием. Все же их участь зависела не только от них, значительной степени от Пабло. Моя тоже. У всех у них были совершенно разные провалы по совершенно разным причинам. Ольга, например, потерпела крушение, потому что требовала слишком многого. Это давало основания предположить, что будь ее требования поумереннее и не столь глупыми, этого бы не случилось. Но Мария-Тереза Вальтер не требовала ничего, была очень мягкой, но и она потерпела неудачу. Затем появилась Дора Маар, отнюдь не глупая, художница, понимавшая его гораздо лучше, чем остальные. Но и ее постигла неудача, хотя, как и они, она твердо верила в него. Пабло бросил их всех, хотя каждая считала себя единственной, по- настоящему имеющей для него значение, каждая думала, что их жизни с Пабло неразлучно сплетены. Я видела в этом историческую закономерность: так получалось раньше, так получится и на сей раз».
Пикассо сам предупредил ее, что любовь может длиться только строго определенное время. И Франсуаза ежедневно чувствовала, что отведенное им время уменьшилось на один день.
Франсуаза рассказывает:
«Пабло был прав, говоря время от времени, что я холодная, а меня охлаждало нарастающее сознание, что все, приходящее в обличье хорошего, лишь тень чего-то надвигающегося дурного; что за все приятное придется расплачиваться неприятностями. Не существовало ни малейшей возможности надолго тесно сблизиться с ним. Если он на краткую минуту бывал мягок и нежен со мной, то на другой день становился грубым, жестким. Иногда называл это «высокой стоимостью жизни».
После рождения Паломы естественным казалось сбижение с Пикассо, а он вдруг резко отдалялся. Когда она в результате замыкалась, это вновь разжигало его интерес. Снова начинал сближаться с ней.
Пикассо постоянно что-то обещал, но тут же об этом забывал. Или делал вид, что забывал. «Его способность забывать еще более поразительна, чем его память», - говорили о Пикассо его друзья.
, «не, ». , , «прозрение». - : , , .
». , :
«Суть, , , . , , . , , , . ? , ».
«прозрению» . «по», - . «другой» , . , , , . , . . , , . , , «чувствовала, , ».
. , «новое» - .
, . , , . , ? , , . , ?
, , . . :
- Ты, должно быть, спятила! Ничего подобного нет и быть не может!
Голос его звучал так убедительно, что Франсуаза поверила. А несколько недель спустя они проводили выходные в Сан-Тропезе. Туда приехал Поль Элюар и его жена. Они были очень любезны с Франсуазой, и та поняла, что «та другая» - это определенно не Доминика.
Вскоре после их возвращения из Сан-Тропеза умерла бабушка Франсуазы, и она поехала в Париж на похороны. Едва вернувшись, объявила Пикассо, что если он хочет начать новую жизнь с другой женщиной, она возражать не будет, но и делить их жизнь еще с кем-то не желает.
- Больше всего на свете я хочу знать правду, - решительно сказала она.
В ответ последовал обычный для Пикассо взрыв дикой ярости.
- Дорогая, ты утомляешь меня подобной чепухой! Я даже не представляю, о чем ты говоришь!
- То есть ты хочешь сказать, что между нами все точно так же, как было раньше?
- Франсуаза, это не смешно!
- А осталось что-либо смешное в моей жизни?
Пикассо тяжело вздохнул.
- Нет смысла говорить о том, чего не существует. Вместо того чтобы постоянно выведывать, не завел ли я кого-то на стороне, следовало подумать, если предположить, что это могло бы быть правдой, а нет ли в этом твоей вины. Всякий раз, когда пара попадает в бурю, виноваты оба.
- Моей вины? - не поняла Франсуаза, голосе появились истерические нотки. - О чем ты говоришь? Я просто с ума схожу, пытаясь справиться с навязанной тобой действительностью...
- Ты представляешь все в неверном свете. У нас ничего не произошло, но случись что-нибудь, причина крылась бы в том, что это ты довела до такого результата. В той же мере, что и я, конечно... По крайней мере, потенциально...
- Боюсь, что наша жизнь уже никогда не будет такой, как прежде...
Еще два-три раза она пыталась поднять этот вопрос, но Пикассо всегда отвечал в том же духе. И вскоре Франсуаза начала замечать, что, наотрез отрицая все, он старается вести себя по отношению к ней в соответствии со сказанным. Однако поскольку он не хотел говорить на эту тему, она продолжала беспокоить ее потому что, если эта его интрижка и завершилась, то тот факт, что он больше не откровенен с ней, причинял огромные страдания.
. , , . , , . , . , , , , , , .
, , , .
:
«Иногда, , , .
, . . , , . , , ; , ».
«другой», 1951 . . , - ? 1944 , , . . :
- ? , , . , ? ? - . , , , .
, , . Женевьевы в Америку.
Карлос Рохас по этому поводу пишет:
«Любовниками они стали в 1951 году после продолжительной разлуки, за годы которой девушка побывала в Соединенных Штатах, скандинавских странах и прошла некоторую школу в богемных кафе парижского квартала Сен-Жермен, - во всяком случае, это вытекает из довольно противоречивых свидетельств самой Женевьевы Лапорт».
Этот биограф Пикассо на момент знакомства с художником называет ее «подростком». Так оно, собственно, и было: онародилась в 1926 году, и значит, в конце войны ей было всего восемнадцать лет. А вот Пикассо исполнилось шестьдесят три.
Она была парижанкой и писала стихи. Позднее она заявила:
«Он был возраста моего дедушки и, разумеется, старше моей матери».
Не имея точной информации, Карлос Рохас делает предположение:
«Скорее всего, их близкие отношения начались зимой 1945 года, как косвенно дает понять Женевьева в своих воспоминаниях».
На следующий год они расстались друзьями и только в 1950_м или 1951 году встретились вновь. Пикассо был почти на полвека старше Женевьевы. По этой причине любовники решили держать свои отношения в тайне, хотя их совместное появление в гостиницах Фонтенбло или Сан-Тропеза вызывало резкие протесты благопристойных постояльцев.
Франсуаза Жило долгое время ничего не подозревала, но потом «доброжелатели» ей обо всем рассказали. Осенью 1953 года наступила развязка. Пожилому художнику надоело таиться, как подростку, и он предложил Женевьеве поселиться вместе с ними на его вилле в Валлорисе. Девушка отказалась, так как не хотела разделить судьбу других его женщин и потерять саму себя. Так она спасла себя и потом не раз говорила, что это был самый мудрый поступок в ее жизни.
Еще несколько раз Женевьева появлялась в жизни Пикассо, и чтобы больше не возвращаться к этому вопросу, расскажем, нарушая хронологию, историю до конца. Позднее, уже во времена «правления» Жаклин Рок Женевьева дважды навестила Пикассо. В первый раз она приехала показать ему свой вышедший в 1954 году сборник поэм «Рыцари тени», проиллюстрированный Пикассо. Потом был сборник «Под огненным » 1955 , . 1956 «Поэмы» - . , . .
:
«Оба, , , : , , , , , ».
«возлюбленная» «возлюбленная» . , «возлюбленная» , , . , . , : «Фернанда. ?» , , , . : «Дерьмо!» , .
:
«Через, , . , , , , , , , . , , , . , , , . , : , сестры».
Мы уже говорили, что это был страшный комплекс Пикассо, преследовавший его всю жизнь. А Женевьева Лапорт («возлюбленная- дочь»), если следовать логике Карлоса Рохаса, заняла место Франсуазы Жило («возлюбленной-матери») до появления Жаклин Рок, которая станет его последней женщиной.
Женевьева Лапорт, оставленная Пикассо, в 1959 году вышла замуж за бывшего члена французского Сопротивления. Потом стала известным кинодокументалистом, сняв 18 фильмов об Африке. А еще она написала около двух десятков книг (в том числе «Тайная любовь Пикассо» и «Великий Пикассо»), которые весьма высоко оценивались такими признанными мастерами, как Жан Кокто и Поль Элюар. Последняя из них вышла в 2008 году.
В одной из них она написала:
«Пикассо захватывал тех, кто подходил слишком близко, и обращал их в пепел, не щадя при этом и себя».
Мысль эта очень близка Карлосу Рохасу, и он развивает ее следующим образом:
«В разрушении, так же как и в творчестве, Пикассо не давал себе передышки - он уничтожал самого себя, потому что его снедала глубоко запрятанная боль: чувство вины из-за того, что он пережил Кончиту, умершую в семь лет; чувство вины из-за того, что он кастрировал собственного отца, поставив того перед необходимостью отказаться от живописи; чувство вины из-за того, что он сбежал от матери и стал человеком без родины; чувство вины из-за того, что он не спас хрупкую
В 2005 году 79-летняя Женевьева Лапорт вновь напомнила о себе, продав на аукционе в Париже почти за два миллиона долларов двадцать эскизов работы Пикассо. Один из рисунков под названием «Одалиска», где изображена обнаженная Женевьева, был куплен за 575 тысяч долларов, что оказалось более чем в три раза больше начальной цены.
Пикассо делал эти эскизы в период между 23 июля и 2 сентября 1951 года, в разгар их тайного романа. На многих рисунках стояла надпись: «Для ».
1952 . , , , , , . , . , , «я». .
- . , . .
:
- , . , , , , , , . , .
. , . , , , , . , , , , , , .
- , - . - , , . , , , , . , . - . . , , , .
, , - , .
:
- ?
- Нет.
- Тогда ты должна остаться, - уверенно заявил он. - Будь кто-то еще, это, по крайней мере, служило бы оправданием, но раз его нет, оставайся. Ты мне нужна.
Той осенью и зимой они готовились к большой выставке работ Пикассо в Милане и в Риме, и дел было очень много. Поэтому Франсуаза выбросила из головы все сказанное Матси и осталась. Более того, она почувствовала большие изменения. Если раньше отсутствия Пикассо ее пугали, то теперь она стала радоваться им.
Сама она потом написала:
«Чем меньше я его видела, тем мне было легче».
Слова эти очень важны, ибо они наглядно свидетельствуют о том, что чем больше она восстанавливала свое потерянное «я», тем легче ей было отпустить отношения, которые к тому времени уже закончились. Конечно, оставались остаточные приступы боли, какие-то необорванные нити, связывавшие их, но момент окончательного «прозрения» явно был уже близок.
В ее воспоминаниях читаем:
«Было очевидно, что Пабло понял мои чувства и поэтому носился по всей округе, словно всадник без головы. Никогда в жизни он не разъезжал так много, как той зимой. Возвращаясь в Валлорис, всякий раз спрашивал, не передумала ли я насчет своего ухода. Я неизменно отвечала - нет. Весной он то и дело ездил на бой быков, в промежутках между ними заводил любовные интрижки. Возвращаясь из этих поездок, волоча хвост, будто усталая собака, он торжествующе спрашивал, по-прежнему ли я хочу уйти от него. Вечно наивный, он воображал, что из-за ревности я сделаю поворот на сто восемьдесят градусов, дабы удержать его любой ценой. Однако результат оказался прямо противоположным».
Помогало и то, что она впервые стала принимать в расчет возраст Пикассо, хотя до сих пор эта проблема казалась ей несущественной. Но когда он принялся резвиться, словно сорвавшийся с цепи щенок, она внезапно осознала, что в октябре 1952 года он отметил свой 71-й день рождения. Впервые она увидела его стариком, и ей казалось странным, что он ведет себя таким образом.
, :
«Я, , , , . , , , , , , . , . , , : , . , , , ». , , , , , . . , . , , , ».
, , .
- , ? -
, . , - , . . , , . , , , , , .
:
«С, , . , , . . , . «развлечения»: . отношения с друзьями имели свои рамки. Его могучие силы всегда были под стать стремлению к творческой работе, он почти не тратил себя на мелочи повседневной жизни. Это был один из его ведущих принципов.
Однажды он сказал мне:
- Энергетический потенциал у всех людей одинаковый. Средний человек растрачивает свой по мелочам направо и налево. Я направляю свой лишь на одно: мою живопись, и приношу ей в жертву все - и тебя, и всех остальных, включая себя.
До сих пор я видела Пабло через его внутреннюю жизнь как уникальное явление. Но тут увидела расходующим свои силы самым легкомысленным, безответственным образом, впервые увидела его снаружи. Поняла, что, перевалив за седьмой десяток, он почувствовал себя на десять лет старше и что силы, которые сосредотачивал внутри для творческой работы, внезапно захотел тратить на «жизнь». И поэтому все нормы, что он установил для себя и тщательно соблюдал, теперь полностью отринуты. Его постоянный страх смерти вошел в критическую фазу и помимо всего прочего спровоцировал вкус к «жизни» в той форме, от которой он отказался много лет назад. Ему хотелось казаться молодым любой ценой, он постоянно спрашивал меня, боюсь ли я смерти. Часто говорил: «Чего бы я ни отдал, чтобы помолодеть на двадцать лет».
- Как ты счастлива, дожив только до своего возраста, - сказал он мне».
Раньше он ничего подобного не говорил. Его принципом было следующее утверждение: «Если я живу с молодой, это помогает и мне оставаться молодым». А теперь он начал жаловаться, словно Франсуаза была виновата в том, что он на целых сорок лет ее старше. Словно она должна была искупить некую мнимую вину, попытавшись и самой вдруг стать семидесятилетней. Казалось, ему была невыносима мысль о том, что кто-то, бывший частью его жизни, переживет его.
В самом начале их с Франсуазой отношений он говорил: «Всякий, раз, меняя жену, нужно «сжигать» предыдущую. От них надо избавляться так, чтобы они не отравляли мое существование. Убивая женщину, уничтожаешь прошлое, которое она собой знаменует».
Сейчас связанное с ним было уже в прошлом, и «сжечь» Франсуазу он уже не мог. Каждый раз, когда он начинал говорить об этом, она спокойно отвечала:
- хочу никаких упреков и объяснений. Слишком поздно. С этим покончено. Подобные сцены - сущая бессмыслица.
- Но женщины не покидают таких людей, как я! - в бессилии кричал .
, , , , , . , . , ? ? ! , , .
- - , ! - . - , !
:
- , . , , , . .
- !
, :
- , . , , , .
, , . - , , . «романом». - , «двойником» , .
«Роман» - , , «эпилог» . - . , .
, .
, , 1948 . 1924 , 1946 , . , . , .
Весной 1953 года они вновь встретились в Париже. Поняв, что у Франсуазы и Пикассо нелады, Акселос спросил:
- Что вы собираетесь делать?
- Видимо, ничего. Нужно думать о детях, а вот Пабло.
Реакция Костаса была ошеломляющей. Он даже не дал ей договорить:
- Я люблю вас, а отношениям с Пабло нужно положить конец.
Видно было, что он не шутит. И Франсуаза поняла очень важную для себя вещь: у нее осталась еще возможность установить полноценные человеческие отношения с кем-то из ровесников. Костасу она ответила, что глубоко тронута его предложением, однако, любви к нему не питает.
- Это неважно, - заверил ее он. - Бывают случаи, когда один может нести бремя любви за двоих.
- Я думаю, мне будет невозможно начать новую жизнь с другим человеком.
- В любом случае ваша жизнь с Пикассо окончена. Это ясно, и вам надо написать к ней концовку. Верите вы в будущее с ним или нет, по крайней мере, я предлагаю вам моральную поддержку, когда вы сделаете этот необходимый шаг.
Франсуаза еще сомневалась в правильности такого шага, но через несколько дней серьезно над ним задумалась. Чтобы укрепить собственную решимость, она сказала себе, что любит Костаса. А затем заявила Пикассо, что теперь в ее жизни появился-таки другой.
Летом 1953 года единственным утешением для Франсуазы было присутствие Майи, дочери Пикассо и Марии-Терезы Вальтер. Мария-Тереза прожила у них с Пикассо около полутора месяцев. Она знала, что Франсуаза думает об уходе, и каким-то образом пыталась смягчить ситуацию. Короче говоря, пока Мария-Тереза жила с ними, у них шла относительно нормальная жизнь. А от Костаса ежедневно приходили письма, призывающие Франсуазу отбросить колебания.
Но проблем было немало. После рождения Паломы у Франсуазы заметно ухудшилось здоровье. А в последнее время она сильно страдала от частых, весьма сильных кровотечений, которые очень ослабляли ее и были постоянным источником раздражения Пикассо. Врач сказал, что нужна операция, но художник заявил, что об этом пока не может быть и речи.
- Я занят сейчас, - раздраженно сказал он. - Да и нечего женщинам так часто болеть.
И тогда Франсуаза решила, что остается только одно: вернуться в Париж с . , 30 . . . , . , , . «Дерьмо!» .
, . , .
, , , .
, . . . , . «роман», , , , .
, , , .
, », , . . , . , . , , - . , , . , , . , , . , . , . - .
. , . . . . .
В одной из биографий Пикассо написано:
«Ольга сделала ошибку, присущую почти всем русским женщинам, наделенным ярким характером и идеалами [...] Ту самую ошибку, о которой сказал Александр Блок, объясняя, почему ему не нравятся стихи Ахматовой: «Поэт должен видеть пред собой Бога, а пред ней всегда стоит мужчина». Такое, отчасти идеалистическое, оторванное от жизни «замещение понятий» заставило Ольгу полностью «поставить на Пабло», выражаясь современным языком. Он стал ее Богом, и она устремила на него все свои интересы, сосредоточила на нем весь фокус бытия. Иначе нечем объяснить, почему за долгие годы жизни с Пикассо она так и не обзавелась какими-то личными интересами, отвоевывая у судьбы свой женский мир, независимый от мужа, куда можно было бы уйти и спрятаться, где можно было найти утешение».
Абсолютно верные слова. Как говорится, тут ничего не прибавить и не убавить.
Ольга бесконечно страдала от одиночества и отчаяния. Мало того, что муж бросил ее - он еще и невзлюбил их сына. В самом деле, Пикассо не смог простить Пауло того, что тот оказался человеком, напрочь лишенным какого- либо таланта.
Без всякого сомнения, Пауло причинял Пикассо много неприятностей, но к отцу он был привязан искренне, не в пример иным детям, расчетливо старающимся угодить своим богатым отцам.
Франсуаза Жило описывает его так:
«Впервые я увидела Пауло на большой фотографии, висевшей в длинной комнате на улице Великих Августинцев, где работал Сабартес. Мне нравился его прямой, открытый взгляд, представляющий его в ином свете, чем неприятности, в которые он иногда попадал, и гневные реакции на них Пабло. Всякий раз, когда я расспрашивала Пабло о сыне, он раздраженно отвечал, что Пауло лодырь, совершенно лишен честолюбия, не способен найти приличной работы, и осыпал его прочими упреками, которыми буржуа зачастую награждают неспешащих приняться за дело взрослых сыновей. Потом резко обрушивался на Ольгу, мать Пауло, давая мне понять, что с ».
. , , . .
(дело1946 ) . , , :
«Он, , , , , , ».
, . , , , , . . , , .
.
:
«Он- , - , , ».
, . . , , , . , :
«Он. - . . . . , , , , встать выше человечности. Манипулятор, деспот, разрушитель, вампир».
А что касается непосредственности Пауло, то она проявлялась по-разному. Например, однажды вечером, обойдя все бары Жуан-ле-Пена, он и его приятель привели в ресторан «У Марселя» двух девиц «легкого поведения». В результате напугали обеих до полусмерти, девицы принялись кричать, и дело закончилось вмешательством местного комиссара полиции.
Тот, естественно, рассказал обо всем Пикассо, и отец стал мрачнее тучи.
- Приведите сюда Пауло, - сказал он.
Когда молодой человек явился, Пикассо обрушился на него:
- Никчемное создание! Вчера вечером ты вел себя как последняя тварь!
Но и этого ему показалось мало, и он продолжил:
- Отродье белогвардейки! У меня самый отвратительный на свете сын! Анархист! К тому же ты тратишь слишком много денег! На что ты годен?!
Когда Пауло Пикассо стал постарше, он женился на Эмильенне Лотт. Об этом браке Марина Пикассо, дочь Пауло, рассказывает так:
«В один прекрасный день мои отец и мать в присутствии господина мэра изъявили желание навек соединить свои судьбы. Ответив «да», оба поклялись друг другу в любви и верности и дали обет окружить своих детей нежностью, поддержкой и покровительством.
Но ни мне, ни Паблито не было уготовано такой судьбы. Пауло Пикассо и Эмильенна Лотт, которая так гордилась тем, что получила право называться мадам Пикассо, расстались, когда мне было шесть месяцев, а моему брату неполных два года. Их разрыв был неизбежен. Ни мать, ни отец не обладали талантом быть счастливыми сами и дать счастье нам».
Напомним, что Паблито родился от этого брака 5 мая 1949 года, а Марина - 14 ноября 1950 года.
О своей матери Марина Пикассо рассказывает нам следующее:
«Моя мать всегда думала, что быть снохой Пикассо означало обладать божественным правом. Она никогда не думала о будущем, ибо нас, как и ее, удачное расположение звезд сделало Пикассо.
Пикассо превратился в особенного спутника всей ее жизни. Она смотрела только на него, думала с оглядкой на него, говорила только о нем: с торговцами, просто с прохожими на улицах, часто даже с незнакомыми. «Я сноха Пикассо».
, , .
, , , , , , , - , - , , , , - , , , .
, . , , : «Мой. , , ». : «Вот, ».
. , .
, «Красной» . - , , . , . , , ».
1950 .
, :
«Я. , , , . , , , [...] , , . , . : , , . , для меня здесь нет ничего грязного. Жизнь была безмятежной, а отец преисполнен радости. Он смеялся, ему забавно было видеть нашу независимость, его радовало и то, что он может почувствовать себя самим собою. Здесь ведь не было дедушки с его капканом.
Кристине и в голову никогда не приходило идеализировать моего отца. Она принимала его таким, каков он был, с дурным и хорошим. У нее и в мыслях не было попытаться обольстить Пикассо. Конечно, хомут на шее моего отца не раз повергал ее в отчаяние, но она хорошо знала, что с этим ей ничего не поделать. Она была из тех женщин, которые, уж коли влюбились в мужчину, принимают в нем все».
От этого брака в сентябре 1959 года у них родился сын - Бернар Пикассо. //__ * * * __//
Жизнь Пуало Пикассо была полна унижений. Как рассказывает его дочь, однажды он забрал их с Паблито, чтобы отвезти к их дедушке в Валлорис. Это был «официальный визит к дедушке, который любезнейшим образом согласился принять сына и внуков», он был обговорен заранее, и опаздывать было никак нельзя. Но ворота виллы оказались наглухо заперты. Пауло принялся звонить. Долго никто не отвечал, а потом из переговорного устройства послышался недовольный голос:
- Кто там?
Как будто там не знали, кто приехал и зачем...
- Это Пауло! - вынужден объяснять сын Великого Пикассо. Он как будто оправдывается.
Злобно щелкнул электрический замок, сын и внуки медленно пошли по гравиевой дорожке, обсаженной великолепными кипарисами.
Марина Пикассо описывает свои впечатления от подобных визитов так:
«Наше присутствие нарушало покой Пикассо, мешало ему работать [...]
Были и такие визиты, когда мы с Паблито не смели пикнуть, боясь, что нас заметят. Обычно это случалось, когда отец вынужден был при нас сносить упреки дедушки: «Ты не способен их воспитать», «Им нужен отец с чувством ответственности...»
Эти проповеди самодура казались мне унизительными, а то, как держал себя отец перед своим мучителем, вызывало жалость к нему».
В этот раз они тихо вошли в комнату, где Пикассо принимал редких гостей. Он посмотрел на них поверх очков и едва заметно улыбнулся.
- Ну, как твои успехи в школе? - спросил он у Паблито.
, , :
- , ?
, :
- ?
«нанизывал» , . , . .
. . , . , , . 1954 , . . .
, , . , , . .
:
«Думаю, , . , ».
, , . , , . , , , . , , , .
, , . , .
Выше мы говорили, что и Пикассо тоже вольно или невольно воспользовался «романом с двойником» в качестве лекарства от отношений с Франсуазой Жило. В самом деле, практически сразу после ее ухода он познакомился с Жаклин Рок, которая и стала последней любовью художника.
Она родилась 24 февраля 1927 года и была младше его аж на сорок пять лет.
Незадолго до встречи с Пикассо Жаклин Рок развелась с мужем, от которого у нее осталась[13].
Пикассо и Жаклин познакомились в 1952 году в Валлорисе, в гончарной мастерской «Мадура», принадлежавшей Сюзанне Рамье, с которой Пикассо сотрудничал уже много лет.
Эта самая мадам Рамье задолго до того, как Франсуаза Жило ушла от Пикассо, знала об их разладе. Она постоянно «накачивала» Франсуазу всеми доходившими до нее подробностями поведения Пикассо за пределами Валлориса, находя все возможные способы посеять еще большую смуту в их отношениях.
Осенью 1952 года она взяла свою молодую двоюродную сестру на место продавщицы в гончарной мастерской. Это и была Жаклин Рок.
Обычно по осени мадам Рамье увольняла своих продавщиц: туристский сезон заканчивался, и нужда в них отпадала до следующего лета. Однако Жаклин приехала с шестилетней дочерью Катрин в конце сезона. К счастью, она немного владела испанским, и поскольку зимой продавалось очень мало керамики, ее главным занятием стала болтовня с Пикассо на его родном языке.
Франсуаза Жило описывает ее так:
«Ростом она была чуть выше пяти футов[14], с довольно привлекательной головкой, широкими скулами и голубыми глазами. У нее был небольшой дом между Гольф-Жуаном и Жуан- ле-Пеном, который она именовала Le Ziguet. На юге это слово означает «козочка», и Пабло зачастую обращался к ней «мадам З». Я редко бывала с Пабло в гончарной, и он явно виделся и разговаривал с Жаклин Рок чаще, чем я могла бы тогда себе представить, если бы задумалась об этом».
30 сентября 1952 года Франсуаза Жило покинула Валлорис, а потом и Пикассо приехал в Париж и провел там две недели. Через несколько дней после его возвращения на юг объявилась Жаклин Рок. При этом она сказала:
- Нельзя покидать его одного в таком возрасте. Я должна заботиться о нем.
: . , . , , , . , , .
, , , .
:
«Я, . , , ».
. , . , , , .
. :
«Было, , , , , , , . , , , ».
, , .
, , . , , , , . , , . , . , .
Пикассо в тот момент уже знал, что она рассталась с греком Костасом Акселосом, а посему весело заявил:
- Я знал, что ты не сможешь жить ни с кем, кроме меня.
Потом, посерьезнев, добавил:
- Что бы ты ни делала теперь, жизнь будет протекать перед зеркалом, отражающим все, что было в твоей жизни со мной.
- Ты уверен в этом? - спросила Франсуаза.
- Абсолютно. Каждый из нас несет бремя прошлого, от которого невозможно избавиться. Ты любила меня, а еще ты пришла ко мне совершенно не знавшей жизни, и тебе не составляло труда быть благородной. Ты еще не понимала, что жизнь постепенно лепит нас по определенному образцу. А потом ты сформировалась под моим воздействием. Я передал тебе свой огонь, и ты приняла его. Поэтому теперь, даже если кто-то и захочет посвятить себя тебе полностью, если он не будет опален тем же огнем, у него не получится избавить тебя от него...
- Я знаю, - перебила его она, - что пустыня порождает миражи, но в ней есть и настоящие оазисы.
Пикассо лишь отмахнулся от этих слов, заявив, что им следует начать все заново, однако на «другой основе» - как друзья, чтобы она могла помогать ему в работе и продолжала вести с ним разговоры о живописи, ставшие, как он выразился, для него потребностью.
- Я буду «добирать остальное» на стороне, - с важным видом объявил он, - и не стану интересоваться, как ты проводишь свое время.
Разговор в подобном тоне мог продолжаться еще долго, но Франсуаза давно поняла, что ничего не изменится, и ее жизнь с Пикассо окончена. Как говорится, в одну и ту же воду нельзя войти дважды.
Сама Франсуаза описывает их отношения так:
«Вернуться обратно я не могла. Но враждебности тогда между нами не было. „Вознаграждением за любовь является дружба", - сказал Пабло. Мы согласились, что пережили вместе немало счастливых минут, питали друг к другу большую привязанность и уважение, что это чувство вполне может сохраниться, когда мы станем жить каждый своей жизнью, поскольку оно будет оказывать благотворное влияние на детей».
Кстати сказать, сказанное Франсуазой - типичное описание настоящего окончания любви, когда реанимация отношений невозможна. Когда уже нет никаких эмоций, никаких взаимных претензий. По крайней мере, с ее .
. , , , :
- , . , . , . , , , .
. :
- , .
«Мадура». , .
- ? - . - , . , . , . , , . , .
, .
- , .
- , - . - .
- , .
- , - , - . , , .
, , . , , , . .
, , , , . , » .
«Валлису» . , . . , , .
В воспоминаниях об этом Франсуазы Жило читаем:
«Мы взяли старую манеру разговаривать, когда он работал, иногда и после этого, часов до двух-трех ночи. Было видно, что Пабло очень неспокоен, однако со мной он держался весьма любезно».
- Раз уж мы вместе, - сказал он однажды, - надо воспользоваться этим и немного развлечься для разнообразия.
Это заявление позабавило Франсуазу, так как за все прожитые вместе годы вопрос о «развлечениях» у них никогда не возникал. Она даже не могла вспомнить, чтобы они хоть раз ходили вместе в кино. Они ни разу не были ни в ночном клубе, ни в другом подобном заведении.
Однако теперь в течение нескольких недель они стали проводить целые ночи в клубах Жуан-ле-Пена и других близлежащих городков. Пикассо почти всегда засиживался до рассвета. Видя, что светает, он говорил:
- Теперь уже нет смысла ложиться в постель.
И наступающий день они встречали вместе, а потом не разлучались целые сутки напролет. Франсуаза уставала, но Пикассо всегда выглядел очень веселым и оживленным. Порой их сопровождало множество гостей, в том числе и Жаклин Рок. Они ездили из Жуан-ле-Пена в Бандоль, из Бандоля - в Ним, с одного боя быков на другой.
В Валлорисе Франсуаза жила в «Валлисе». Пикассо тоже. Но они занимали разные комнаты.
Она собиралась уехать в июле, но Пикассо уговаривал ее остаться на первую валлорисскую корриду, которая устраивалась в его честь.
- Если хочешь оказать мне последнюю любезность, - сказал он, - можешь открыть бой быков в Валлорисе. Ты уходишь из моей жизни, но ты достойна того, чтобы уйти с военными почестями. Для меня бык - самый возвышенный символ из всех, а твой символ - лошадь. Я хочу, чтобы наши символы встретились.
И Франсуаза зачем-то согласилась. Ей предстояло выехать на арену верхом, проделать серию замысловатых движений и описать по арене несколько кругов. Затем она должна была объявить, что коррида проводится под патронажем Пабло Пикассо и в его честь. Однако найти обученную соответствующим образом лошадь было нелегко, а до корриды оставалось слишком мало времени, чтобы начинать объезжать коня с нуля. В конце концов, она подобрала в Ницце жеребца, обученного чуть получше среднего, и за две недели вышколила его так, что можно было на него положиться.
:
- , , , .- .
, «неуместности» , , .
- . ?
.
. «Валлисе» , .
- , . .
, .
- , - . - ?
.
- , . , . , .
- , - .
- , - . - ? , . , .
, , , :
- , . , . .
.
- , - . - . , . . , .
, , . . , , , .
, , . , .
В Париже Франсуаза заболела, и ей потребовалась срочная операция. Когда она вышла из больницы, позвонил Даниэль-Анри Канвейлер и сказал, что Пикассо хочет взять детей на ближайшее воскресенье, что Жаклин Рок не будет - только Пикассо и дети. И Франсуаза ответила, что поедет с ними.
Потом Пикассо и Канвейлер заехали за ними, и они все вместе направились в загородный дом последнего в Сент-Илере.
Во время обеда Пикассо вдруг сказал, что ему очень плохо, что у него сдает сердце. Франсуаза вызвалась оказать ему помощь, но маэстро ответил, что не хочет иметь с ней никаких дел. Канвейлер, разумеется, очень разволновался. Пикассо вышел из-за стола, поднялся в спальню и лег.
Примерно через час Франсуаза поднялась взглянуть на него. Казалось, он готов весьма театрально испустить дух, однако нашел в себе достаточно сил, чтобы злобно прошипеть:
- Ты чудовище, низкая тварь. Видишь, одного твоего присутствия достаточно, чтобы я слег. Если не уберешься с глаз, я умру. Подумать только, чем ты обязана мне!
Поняв его настроение, она кивнула и сказала:
- Ты совершенно прав. Ты был на белом коне, нашел меня валявшейся в сточной канаве, вытащил оттуда и привел в хрустальный замок вести жизнь принцессы.
От этих слов он разозлился еще больше, потом обрушился на мораль среднего класса и буржуазные ценности, бранил родителей Франсуазы за то, что они воспитали ее в праздности.
- Если бы я действительно нашел тебя в канаве, было бы лучше для нас обоих, - сказал он в завершение своей долгой речи. - Тогда ты была бы всем обязана мне и отдавала бы себе в этом отчет. Будь сейчас старый режим, и будь я королем, я приказал бы бросить твоего отца в тюрьму. Это он во всем виноват.
Франсуаза невольно рассмеялась, заявив, что ей очень смешно слышать, как коммунист[15] мечтает о старом режиме. Потом она напомнила, что будь сейчас старый режим, скорее всего, ее отец отправил бы его в тюрьму за совращение своей единственной дочери в столь юном возрасте.
Пикассо с трудом оперся на локти и сел в постели.
- Не смей смотреть мне в глаза и говорить, что была непорочной.
Но она посмотрела и сказала:
- Все было именно так.
- И ты не считаешь себя в огромном долгу передо мной? - раздраженно .
- , , - . - . . , , , .
. , . .
, :
- . .
1954 , , , , , , , .
, , . 1954 .
, :
- . .
, , .
- , - , - , , . , . , . , , .
, .
- .
, , . .
. .
, «Калифорнии», .
:
«Вилла«Калифорния» расположенных по соседству - типичная для Лазурного берега вилла. Вот только сад, который виден за стеной. Дикий, неухоженный, он растет, как ему вздумается, без заботливого присмотра садовника. Тянутся кверху сосны, кипарисы, эвкалипты, мимозы и выше всех - пальмы. Благодаря какой случайности именно эта вилла дала приют Пикассо, питала его вдохновение в течение последних лет и встала в один ряд с «Бато-Лавуар» и Валлорисом. „Хороший вкус" всегда был отвратителен Пикассо, и его выбор может объясняться только полным равнодушием художника к той обстановке, в которой ему предстоит жить. Точно так же когда-то он поручил Канвейлеру перенести его мастерскую с Монмартра на Монпарнас, пока они с Евой, которую он называл „Моя красавица", были в отъезде, а позднее, уехав с Ольгой в Испанию, поручил Розенбергу найти для него квартиру».
А потом она сообщила, что дом Франсуазы на юге дочиста обокрали. Когда та приехала в Валлорис, эта информация полностью подтвердилась: судебный исполнитель рассказал, что практически все вещи Франсуазы исчезли. Более того, исчезли и подаренные ей Пикассо картины и рисунки, и книги, которых у нее было очень много, и даже письма, которые художник Анри Матисс писал ей в течение многих лет. Остались только кровать и несколько стульев, да три ящика каких-то ненужных бумаг, валявшихся на чердаке - туда, видимо, воры не догадались заглянуть .
После возвращения в Париж Франсуаза Жило больше не виделась с Пикассо. Периодически она получала косвенные напоминания о нем: например, весной ей не предложили выставляться в традиционном Парижском салоне. А следующей осенью, через неделю после того, как она вернулась из клиники с новорожденной Орелией на руках, от Даниэля-Анри Канвейлера пришло письмо о расторжении ее контракта с ним.
В воспоминаниях Франсуазы мы находим следующее подведение итогов ее жизни с Пикассо:
«Иногда - сей день - я слышу от того или другого торговца картинами, что он хотел бы купить или выставить мои работы, но не смеет из боязни утратить расположение Пикассо. И все те, кто осыпал меня знаками внимания, пока я жила с Пабло, теперь отворачиваются при встрече со мной.
Когда я впервые пришла одна к Пабло в феврале сорок четвертого года, он сказал, что наши отношения принесут свет в мою и его жизнь. Что мой приход представляется ему открывшимся окном и он хочет, чтобы оно оставалось открытым. Я тоже хотела этого, пока оно пропускало свет, - когда ,. , . , , . ».
, . , , 1962 .
1970 : - , . , , . , .
, «вовремя», .
, , , , «Моя» (ее).
?
, 11 1955 . , «подточило, „доел" , - , , ».
1953 . . , , , . , «сжег» .
, , .
, , . :
«Рождество в детстве - это еще и моя бабушка Ольга. Я была маленькой, но уже знала, что в этот день, как и каждое воскресенье, она приедет из Канн на автобусе, позавтракает с нами и уедет прежде, чем начнет темнеть. На Рождество она всегда привозила маленькую елочку, завернув ее в газетную бумагу, чтобы по дороге не осыпались иголки. Мы смотрели, как она распаковывала елочку, вешала на нее гирлянды и шары, которые с хитрым видом доставала из сумки, и устанавливала ее в углу спальни. Потом она преподносила каждому из нас по подарку: ящик оловянных солдатиков и игрушечные автомобильчики для Паблито, плюшевого зверька или обычную куклу, настоящую, которую я могла трогать, ласкать, тормошить, и никто не приказывал мне сперва вымыть руки.
Моя бабушка Ольга останется для меня идеалом бабушки, чем-то вроде волшебницы, обладавшей даром сглаживать все трудности, приручать демонов, обуревавших мать, поддержать авторитет отца, внести гармонию. Мы любили запах ее духов, ее мелодичный акцент, изящество движений, ласковые заботливые глаза и уважение к другим».
Когда Марина и Паблито приходили навестить ее в клинике, где ей суждено было окончить свои дни, они никогда не слышали от нее жалоб на зло, причиненное ей дедушкой. Она говорила только, что он был великим художником, и настанет день, когда они смогут стать такими же, как и он. А когда Паблито сказал однажды, как ему надоело, что люди вечно называют его «малышом Пикассо», и принялся посмеиваться над дедушкиным ростом, она ответила:
- Сейчас ты маленький внук большого художника, но скоро ты станешь большим внуком маленького художника. Просто потерпи немного.
А еще Марина Пикассо пишет:
«Она всегда внимательно выслушивала жалобы матери, соглашалась с любым замечанием, а взрывы материнских эмоций уравновешивала добрым советом, высказанным очень спокойно. Она ободряла ее, утешала в горестях, прощала все злые слова и дела.
„Ну, ну, выше голову, Мьенна. Все уладится". У нее был ответ на все жизненные „почему".
Это было моим счастьем - иметь такую бабушку».
Ольга часто брала внуков на руки и разговаривала с ними. По сути, она была единственным человеком, от которого они в детстве слышали ласковые слова.
, , , .
. , . . , , , .
: «Алжирские».
:
«Он».
:
«Ольга, , . , 30-е, , . . 1955 . , , , , , ».
, , , . . , .
, , - , .
, , , :
- .
. , , .
Ольгу похоронили на кладбище «Гран-Жа» в Каннах.
После «бегства» Франсуазы Жило 73-летний Пикассо с новыми силами включился в роман с Жаклин Рок, которая, как по утвержденному сценарию, превратилась в его модель.
Надо отметить, что этой женщине художник посвятил больше картин, чем всем другим, ведь они с Жаклин прожили вместе двадцать лет, и семнадцать из них она была единственной моделью, которую он рисовал. Ее портреты кисти Пикассо выполнены в различных техниках и стилях, и на всех неизменно выделяется кроткий, задумчивый взгляд ее миндалевидных глаз. В профиль их выражение кажется каким-то погруженным внутрь самой себя, а прямой изящный нос делает Жаклин Рок похожей на сфинкса, как, например, на картине «Жаклин с цветами», написанной в 1954 году.
Параллель со сфинксом была придумана искусствоведами. Кстати сказать, удачный образ: сфинкс, охраняющий покой Мастера на протяжении последних лет его жизни.
Жаклин обожала Пикассо. Он был для нее почти богом. Сам он неоднократно говорил, что она сделала из него некий культ, даже настоящую религию. Храмом этой религии стал замок Вовенарг на юге Франции, недалеко от Экс-ан-Прованса, куда Пикассо решил переехать в 1959 году, чтобы полностью посвятить себя искусству.
Одноименный населенный пункт - ближайший к замку, даже сейчас насчитывает около тысячи жителей. Таким образом, Вовенарг был просто идеальным убежищем, к тому же Жаклин Рок контролировала все посещения замка, тщательно оберегая покой своего кумира.
Обычно через семь лет после первой встречи Пикассо уже расставался со своими музами, но на сей раз он решил остепениться. Как-никак, почти восемьдесят лет за плечами.
В результате, они поженились 2 марта 1961 года в Валлорисе: ей в то время 34 года, а ему - 79 лет.
Празднование выглядело скромным, так как он всеми силами стремился избежать шумихи. Среди приглашенных - только самые близкие. После этого «молодожены» переехали в недавно купленную Пикассо виллу в Каннах, где, несмотря на ухудшающееся здоровье, он продолжил .
. , : , , , , , . . : «Плохой- , - ». «воровал» , , .
1955 «Жаклин». , , . , «мой».
, , , , .
, , . , , , - - .
- - , , , . . , , , - .
, 8 1973 . , - .
«Нотр», . , «Калифорнии», , , .
«Нотр». :
«То, . , парке денно и нощно бродили афганские борзые без ошейников, натренированные на атаку».
Когда Пикассо умер, скорби Жаклин не было предела. Убежденная в том, что никто кроме нее не способен осознать эту потерю, она не допустила присутствия на похоронах не только его бывших женщин, но даже детей и внуков.
Эту ужасную историю в деталях рассказывает нам Марина Пикассо. Она пишет:
«По телевизору показывают жужжащий рой репортеров, ворота, ощетинившиеся колючей проволокой, полицейские автобусы, и звучит голос диктора: „Вчера, как нам сообщил его секретарь Мигель, Пикассо еще совершил прогулку по парку под руку с Жаклин Пикассо. Вдова не захотела нас принять. Она в глубочайшей депрессии. Семейный врач внимательно наблюдает за состоянием ее здоровья".
Нам надо предупредить отца. Паблито звонит в Париж. Голос на том конце провода отвечает ему, что отец уехал на Лазурный берег.
На Лазурный Берег. Но куда?
Паблито обзванивает отели, в которых отец обычно останавливается. На четвертый раз консьерж отвечает, что он только что уехал в „Нотр-Дам-де_ Ви".
- Попробуйте перезвонить вечером.
Нет его и вечером. На следующий день отец сам звонит Паблито:
- Похороны завтра, в самом узком кругу. Жаклин просила, чтобы никто не приезжал. Я тебе перезвоню».
Паблито, в своем возмущении, чуть не разрыдался.
- Даже если придется идти на штурм, я увижу своего дедушку. Это мое право. Никто меня не удержит.
Марина попыталась утихомирить его:
- Паблито, нас не хотят там принимать. Ты ничего не добьешься.
Вопреки ее советам, в тот же день он сел на велосипед и поехал в «Нотр_
Дам-де-Ви». Приехав, принялся трезвонить у двери парадного подъезда. Ответа не последовало. Паблито звонил еще и еще. Тогда появился сторож с собаками.
- Убирайтесь отсюда! - крикнул он. - Сюда нельзя. У меня приказ мадам Пикассо.
Но Паблито проявил упрямство.
- . . .
- ! !
, , . . , , , , . , , , . , , .
. 15 1968 , . 59 , , .
. , , : .
:
«Все, - , , - , , , . , , , ».
, , XX . , , .
, , , , 11 1955 , .
Второй стала Фернанда Оливье: она умерла 20 января 1966 года в своей жалкой квартирке в Нёйи, сжимая в руках зеркальце в форме сердца, старый подарок Пикассо и ее последнее сокровище. Практически оглохшая и измученная артритом, она закончила свои дни в полной бедности. В свое время Марселла Юмбер, которая продолжала дружить с Фернандой, сказала Пикассо о том, как бедствует его бывшая подруга. И тот соизволил выслать десять тысяч франков, но больше давать денег не пожелал и увидеться с ней не захотел.
Пикассо однажды сказал: «Моя смерть будет похожа на кораблекрушение. Когда под воду уходит океанский лайнер, в воронку затягивает все оказавшиеся поблизости суденышки».
Так, собственно, оно и случилось. «Океанский лайнер» ушел под воду 8 апреля 1973 года, а уже 11 июля того же года, то есть через неполных три месяца, не стало Паблито, внука Пикассо. Он покончил жизнь самоубийством в день похорон художника, выпив флакон с деколораном - обесцвечивающей химической жидкостью. Ему было всего двадцать четыре, и у него просто не выдержали нервы.
Его обнаружила сестра Марина, захлебнувшегося собственной кровью, с сожженной гортанью и пищеводом, поврежденным желудком и практически остановившимся сердцем. Паблито лежал без сил, открыв рот. Он отказывался разговаривать, принимать пищу, видеть своих близких. Нужно было действовать быстро, и Марина вызвала «скорую».
Полдвенадцатого в дом влетели санитары с носилками. Когда Паблито уносили, Марина бежала рядом, сжимая его руку.
- Паблито, это я, твоя сестренка!
Дико завыла сирена, и машина «скорой помощи» помчалась в Антиб, в больницу «Фонтонн», а там стеклянная дверь приемного покоя захлопнулась у нее перед носом.
- Держись! Не умирай, Паблито! - только и успела крикнуть она.
Где-то через час вышел врач и объявил:
- Мы пока еще ничего не можем сказать точно, но, похоже, он сжег себе все внутренности.
Стали производить реанимацию. Паблито лежал, не двигаясь, и через две трубки, вставленные ему в рот, было слышно лишь его прерывистое дыхание. Осциллограф вяло фиксировал биение сердца. Еще один аппарат следил за давлением .
Паблито пришлось перенести несколько тяжелых операций. Врачи пытались спасти его пищевод, желудок, кишечник, развороченные хлором.
. , , .
, , .
:
«Отец, , , . , . . . . ».
.
- ? - .
- . .
- , . , .
.
- , .
- , . .
.
- . . . , . , , . . , . . . , , ? . . . .
- , !
- , . . . .
, , :
«Общественное- - „самоубийстве". , , ».
«Внукдедушки. Ему было двадцать четыре года».
«В тени Пикассо его внук Паблито жил в нищете».
Падкие до скандала, они рыщут в поисках подробностей нашей частной жизни, выспрашивают тех, кто был близок нам и любит перемывать косточки. Высвечивая все до мелочей, они рассказывают об условиях нашей жизни, раздувают, преувеличивают, обыгрывают. Нас представляют жертвами, козлами отпущения.
«В нескольких сотнях метров от роскошной виллы их дедушки они жили в запредельных условиях».
Возможно, наша мать тоже приложила руку к этим сплетням. Я игнорирую ее и не хочу знать.
Для меня имеет значение только мой брат».
Всем вокруг было наплевать на произошедшее. Никаких признаков жизни не подали ни Майя, ни Клод, ни Палома, ни отец Паблито. Почему они не показывались? Марина Пикассо делает предположение: «Потому что отчаяние заразно».
Как ни странно, желание помочь проявила только Мария-Тереза Вальтер. Она пришла и сказала:
- У меня есть две картины Пикассо. Я попробую их продать.
Удивительная женщина! После смерти Пикассо, уже не имея права претендовать на то жалкое содержание, что он ей определил, она оказалась совсем без средств к существованию. И тем не менее, она рассталась с этими картинами, чтобы помочь его внуку, когда тот лежал в больнице. Не вдаваясь в причины этого проявления человечности, ему можно лишь молча отдать должное. Согласимся, не каждый смог бы поступить так же. Тем более что, общаясь лишь с 22-летней Мариной Пикассо, она не могла рассчитывать на возврат этих денег. Отметим, кстати, что когда Марина все же стала наследницей, она смогла возвратить Марии-Терезе долг. И вот письмо, которое та тогда ей написала:
«Теперь, когда ты свободна и спрашиваешь меня, что могло бы доставить мне удовольствие в качестве благодарности за то, что я сделала для тебя и Паблито, купи мне вертолет».
Конечно же, это была шутка, и в реальности ни до какого вертолета дело не дошло.
Лишь спустя полтора месяца в больнице объявился Пауло Пикассо, отец Паблито и Марины. Медсестра сообщила Марине, что он дожидается у входа . , :
- , . .
. , . .
11 1973 . , .
, :
- , . .
, .
, , .
- , .
, .
- , . .
, , :
«Пресса. , , . , .
„Его. , ."
, , . ».
«Гран» , . - . , . . , . .
. , , . . , , .
. 5 1975 . 54 , , , , .
Это был четверг, и в тот день Марине Пикассо позвонила Кристина Поплен, жена ее отца. Она тихо сказала:
- Твой отец только что умер. Он был очень болен.
Дочь Пауло Пикассо не захотела в это верить. Это было слишком жестоко: дедушка умер, брат умер, отец умер, и не осталось никого, и она вдруг почувствовала себя виноватой за то, что еще жива.
- Когда? Где? Как?
- Его последним желанием было вновь увидеть Испанию . возвращении болезнь стала. Рак, он ведь не щадит никого. Он умер этой ночью.
Потом, уже наблюдаясь у психоаналитика, Марина Пикассо написала:
«Я столько раз просила прощения у отца, которого так и не разглядела. Прощения за то зло, которое ему сделал его отец, прощения за своего брата, вычеркнувшего его из памяти, прощения за себя, что посмела осуждать его.
Кто склонит голову перед его судьбой? Никто.
Он знаменитым не был».
А потом, 20 октября 1977 года, в гараже своего дома повесилась Мария- Тереза Вальтер, родившая Пикассо дочь Майю. Через тринадцать лет после смерти Пикассо, 15 октября 1986 года, застрелилась последняя жена художника - Жаклин Рок. Лишилась рассудка его бывшая любовница Дора Маар, закончив свой жизненный путь 16 июля 1997 года в психиатрической клинике.
Право же, Великий Пабло, ты никому не принес счастья.
Внучка Пикассо Марина уверена, что ей повезло. В своих воспоминаниях о деде она пишет:
«Я должна была стать одной из жертв этого кораблекрушения, но я выжила. Выжила благодаря жажде жизни, унаследованной от деда. Хотя деда, по сути, у меня никогда не было».
Она так мечтала о том, чтобы ее дед не был гением. Так хотела жить в нормальной семье. Став взрослой женщиной, Марина Пикассо многое поняла :
«Есть? ? , , - ?
, , : , , , , , , , , ».
, . , ? .
, , :
«Мой, , , , . ».
. «пустым» «безнадежным». :
«Я, . " , , , , . , , . . , , . , , , , ? , - - , ? , , , , , „эти"?
, ? , ?»
А вот ее слова о своем несчастном брате Паблито:
«Игрушка его садизма и его равнодушия, мой брат Паблито покончил с собой в двадцать четыре года, выпив флакон жавеля. Это мне суждено было найти его плавающим в собственной крови, с сожженными гортанью и пищеводом, с разорванным желудком и разбитым сердцем. Это я девяносто дней не отходила от него, держа его за руку, пока он медленно умирал в больнице „Фонтонн" в Антибе. Таким жутким оказался его способ положить конец страданиям, избежать столкновения с рифом, поджидавшим его. Да и меня тоже: ведь мы были Пикассо, мертворожденные, задушенные петлей, скрученной из наших осмеянных надежд».
Конечно же, пишет она и о своей бабушке:
«Моя бабушка Ольга, со всем смирившаяся, оболганная, опустившаяся после стольких пережитых ею предательств, закончила жизнь парализованной старухой, а дед ни разу даже не соизволил навестить ее на ложе отчаяния и скорби. А ведь она бросила ради него все: свою страну, свою карьеру, свои мечты, свою честь».
А вот ее мнение о собственной матери:
«А моя мать - уж она-то носила имя Пикассо, как носят орден, но этот орден стал отличительным знаком высшей степени безумия. Выходя замуж за моего отца, она выходила за Пикассо. В своем ослеплении она не допускала и мысли, что он вовсе не собирался ни принимать ее, ни дарить ей «шикарную» жизнь, которую она заслуживала. Слабенькая, неприметная, лишенная опоры, она только и получила что часть худосочного еженедельного содержания, которое мой дед отстегивал, чтобы держать своего сына и внуков в узде - ив самой позорной бедности».
«Пенсия Пикассо», которую Пауло Пикассо отдавал Эмильенне Лотт, таяла, как шагреневая кожа, и мать Марины и Паблито в свое время не нашла ничего лучше, как подать в суд на самого Пикассо. Логика ее была такова: коль скоро Пауло отказался от наследства Ольги Хохловой, чтобы не вторгаться в творческий мир Пикассо, - нет причин, по которым именно она должна была оплачивать последствия такого великодушия.
О том, чем все это закончилось, Марина Пикассо рассказывает так:
«Убежденная, , , , , „Калифорнии".
- . . : .
, , , . , , mater dolorosa, .
- , - . - .
. .
:
. , , , - . .
- , - . - ? ? , , . .
, , . , , , , ».
:
«Знал, ? , . , ».
. , , . , .
:
«Только. , эскорт, свидетельствовавший, что ой все-таки занимается нашим воспитанием. Почему бы не разрешить нам хоть разок повидаться с дедушкой без него? Тогда бы мы доказали ему, что представляем собою нечто большее, чем просто бедные родственники. Мы открыли бы перед ним книгу нашего воображения, и он понял бы, как много мы от него ждем.
Увы, железный занавес, опущенный между нами и дедушкой, был слишком тяжел. И сквозь него не пробиться нашим вопросам, желаниям, нашему страданию».
Увы, увы, увы. Но даже с Мариной и Паблито общение становилось все более и более ограниченным. Как по времени, так и по содержанию. Чуть что, и Жаклин Рок начинала причитать, что пора уходить, что Монсеньору (так она стала называть Пикассо) нужно побыть одному, что разговоры утомили его.
Марина Пикассо и не пытается скрыть свое возмущение:
«Мы утомили его, хотя он не соблаговолил уделить нам ни секунды внимания, ни капельки уважения, ни грамма заинтересованности.
Визит окончен. Безропотно мы идем следом за Жаклин к дверям святилища, в котором только что получили от дедушки благословение безразличием. В который раз мы не смогли объяснить ему, кто мы такие на самом деле. В который раз мы чувствуем себя обманутыми. Обманутыми и брошенными. Жаклин оставляет нас на ступеньках крыльца. Криво улыбаясь, она трясет нам руки и опрометью бежит к своему Солнцу».
По словам Марины Пикассо, даже мысль о том, чтобы «оставить своего палача хоть на мгновение», вселяла в Жаклин ужас. Без него она была как рыба, которую выбросили из воды на берег.
Однажды, это было в 1969 году, Паблито, которому уже исполнилось двадцать, позвонил Пикассо и попал на Жаклин.
- Кто вы такой? - спросила она.
- Его внук.
- Кто-кто?
- Я хотел бы поговорить с моим дедушкой, мадам.
- Но кто вы такой?
- Пабло.
- Пабло? - закричала вдруг Жаклин. - Знайте, молодой человек, что в мире есть только один Пабло. И этот Пабло не может сейчас говорить с вами. Но .
, . , , , , .
, , . :
«Моя, , 17 1891 , , . , , , „Русских" .
, 1917 , - .
, , , . , , ? , , , - .
, , , - , , , , ?
: . .
, , , - , .
, , , , , . , , , , , , . , , , , - , , . , : ". напрасно - в тот день, когда Сергей Дягилев с труппой отбывали в Южную Америку, Ольга Хохлова отказалась ехать с ними. Пикассо завоевал ее сердце. Она сказала ему „да" в Париже, в православной церкви на улице Дарю, куда мой дед привел ее для заключения брака перед Богом и людьми.
Ольга оказалась его пропуском, позволявшим ему, любившему сводить счеты, забыть ту социальную среду, которая воспитала его в детские годы в Малаге, среду, которой он стыдился.
Ольга - снобка и ничтожество? Знайте же, господа судьи, что, женившись на Ольге, Пикассо спекулятивно попользовался всем, что она принесла в его жизнь. Именно благодаря ей он смог приблизиться к до сих пор незнакомому миру: миру аристократов духа, людей, умеющих жить, и получил право появиться в высшем свете.
Он стал одеваться в Лондоне, научился пить шампанское, разъезжать по модным салонам и по-обезьяньи подражать той самой буржуазии, на которую вечно клеветал.
Так кто же из них двоих был ничтожество и сноб? Уж, конечно, не Ольга, в которой любой с удовольствием отметил бы врожденное благородство.
Когда мы собрались к ней с визитом в ту самую клинику „Босолей", где я родилась и где ей суждено было вскоре умереть, Паблито настоял на том, чтобы пойти в панталончиках и бархатном маленьком блейзере, в котором он выглядел принцем. Ведь это она привила ему вкус к элегантности, ни разу об этом не заговорив - да этого и не нужно было. Она пригласила нас сесть на ее постели и, сжимая мои руки в своих, рассказывала нам по-русски легенды, в которых мы не понимали ни слова, но которые казались нам прекрасными.
Ведь они были нашей общей тайной.
Ревность Ольги, ее нервные срывы, ее психоз.
Даже здесь вы не стеснялись в выражениях. По правде говоря, сам Пикассо очень помогал вам, отдав ее на растерзание.
„Ольга меня раздражает, выводит из себя. Я считаю, что она глупа, надоедлива, она полное ничтожество".
Как это, должно быть, приятно - играть своей жертвой, как это мужественно - оплевывать женщину, которую любили когда-то, как это по- рыцарски - изо дня в день настраивать сына против матери.
И как это благопристойно - повсюду трезвонить, что Мария-Тереза Вальтер, которой надоело пребывать в тени, приехала к Ольге, его законной жене, чтобы объявить ей, что ребенок, которого она держит на руках, - это „произведение Пикассо".
Вы осуждали мою бабушку за то, что она была истеричкой. Но как не стать истеричкой, если тебя так унижают, бесчестят, позорят? Разве можно , ?
, , , .
, ,
, , .
, , ».
! .
, . , , , . , , , «привкус».
? , , , , , , . , , , .
:
«И, , ? , , , ».
. :
«Почему, »?
, . , . , : :
«Да, , , . , , , ».
Наверное, если Пикассо не был признанным гением, к нему можно относиться, по меньшей мере, как к бесчувственному извращенцу, безразличному ко всем, кроме самого себя. Марина Пикассо пишет о нем так:
«У дедушки никогда не было времени хоть немного подумать о судьбе своих близких. Значение имела для него одна только его живопись, те страдания и то счастье, которые она ему приносила. Быть ее верным слугой и выходить из повиновения, как только удавалось овладеть мастерством, - для этого все средства были хороши. Так же как он выдавливал тюбик с краской, чтобы посмотреть, как будут переливаться цвета, он, не смущаясь, выдавливал и тех, кто жил в надежде поймать хоть один его взгляд. Он любил детей за пастельные тона их невинности, а женщин - за плотоядные сексуальные импульсы, которые они в нем пробуждали. Ему надо было, чтобы свою загадку они вывернули перед ним наизнанку. Любитель свежей плоти, он насиловал их, расчленял и пожирал. Мешая кровь со спермой, он превозносил их в своих картинах, приписывая им собственную жестокость, обрекая их на смерть, едва только внушенная ими сексуальная сила ослабевала в нем. С одинаковым сладострастием он занимался и живописью, и сексом. И тем, и этим он пытался победить в себе влечение, страх и презрение, которые испытывал к Женщине и к женщинам. Он считал их разносчицами смерти. Владыка своего мрачного царства, он мучил их в своей мастерской по ночам. Они должны были быть милы, покорны, податливы. И тогда он, как тореро, наносил им раны своей кистью до полного их изнеможения. Выпады кистью голубой, оранжевой, светлых тонов, и казнь красной, гранатовой, черной, цветов полыхающих. Они были его жертвами. Он был Минотавром. Кровавые и непристойные корриды, из которых он всегда выходил в сиянии победы.
Все, что не имело отношения к этой алхимии зла, не интересовало его. Все те, кто избежал его прожорливости или не был ее объектом, оставляли его холодным как мрамор. На его кладбище забвения - ни креста, ни благодарности, ни сожаления. Женщины, друзья, дети, внуки - не важно: он приносил их всех в жертву своему искусству.
Он был Пикассо. Он был гений.
Гений не имеет жалости. Она может повредить его сиянию».
К сожалению, как очень верно отметил Вольтер, «гений не дает счастья». Ни самому гению, ни его близким. Более того, гениальность вовсе не исключает ни заблуждений ума, ни ослепления страстями. А вот гений и - .
, . . .
, , , :
«Гений.
„гений", „специалисты", . : ", „космические", „проблематика"?.. , ?
. : , .
„Пикассо- . ! . ".
.
„Гении, , . , , , ".
- , , - . , , , , [...]
, , , , , , , , , - - , .
, , , , , . . - . - , .
, . : вырождении отца, выходках матери, закате бабушки Ольги, в депрессии и смерти брата Паблито. Я испытывала к нему неприязнь за то, что он не обращал внимания на нашу жизнь и бросил нас на произвол судьбы. Я не могла понять, почему нам с Паблито нельзя повидаться с ним запросто, с глазу на глаз. Я не могла понять, почему он совсем не интересуется своими внуками, в то время как нас порадовала бы и капелька его заинтересованности.
Сегодня [...] я догадываюсь, что дедушку у нас украли. Ведь мы могли бы свободно влиться в его жизнь, но безответственность отца, матери и очередной жены лишила нас тех чувств, возможности проявить которые мы с Паблито выжидали при каждом визите.
Заточенный в атмосфере такой сервильности, разве мог этот Земной Бог догадаться, что за каждым нашим визитом в „Калифорнию" таился крик о помощи?
Нам было немного надо: чтобы Пикассо на несколько мгновений спустился с Олимпа и приласкал нас, став обычным дедушкой, какие есть у всех.
Он этого не мог. Отгородившись от всего своим творчеством, он потерял всякий контакт с реальностью и замкнулся в собственном непроницаемом внутреннем мире.
Его творчество было его единственным способом общения, его единственным видением мира. Он еще ребенком был замкнут в аутическом универсуме. В Малаге, учась в школе, пока другие ученики слушали объяснения преподавателя, он неустанно изрисовывал свои тетрадки изображениями голубей и корриды. Он презирал учителей, делавших ему выговор за это. Его рисунки значили больше, чем все уроки арифметики, испанского языка или истории.
Ненасытный, он пожирал жизнь, вещи, людей. Щебень, кусок дерева, обломок посуды или черепицы в его руках превращались в предметы искусства. По утрам он совершал пробежку. Он медленно трусил за машиной, за рулем которой сидела Жаклин, и по пути швырял на заднее сиденье куски железа, стульчак, велосипедный руль, подобранные по дороге в мусорных баках, вехах на его пути. Перекореженные в его мастерской, эти железки, стульчак, руль становились совой, африканской маской или Минотавром.
Для Пикассо самый обыкновенный предмет был произведением искусства.
То же самое и с женщинами, которые имели счастье - или несчастье - попасть в поле действия этого вихря. Подогреваемый своей животной сексуальностью, он на своих полотнах укрощал, околдовывал их, дышал ими и потом давил. Ночи напролет высасывая из них самую сущность, он потом .
.
, , , . , , , , , . , .
, , , . , . , , .
, .
, , , . , , - , , . . , , - , , .
, . . , , , , , .
«Хорошая, - , - , ».
, , - ». , , . - . - .
, , , . . .
, , , ? , : , , , . , .
, , ? , , .
„В, - . - , , ".
Мы были соперниками.
Ничто в обычной гамме чувств человеческих не имело для него значения. Он любил деньги, чтобы покупать дома, в которых он рисовал. Он продавал их, когда чувствовал, что в них ему уже не создать новых произведений. Он не любил сидеть за столом - это было время, украденное у творчества. Он презирал суету, которую приносит богатство. В поношенной одежде его вполне можно было принять за бродягу. Он ни во что не ставил всю ту камарилью, что всегда готова была прибежать к хозяину. Он называл их „этим лягушачьим болотом".
В конце жизни, пожелав остаться в одиночестве и творить из последних сил, он отринул весь мир.
Частью которого были мы.
Зрелое размышление открыло мне дедушку, которого я не знала. Я ожидала, что он приподнимет решетку, за которой укрылся. Быть может, он хотел этого. Я так никогда и не узнаю. Быть может, в тот миг, когда он мог бы это сделать, решетка оказалась слишком тяжелой и он слишком устал.
Итак, кто же, в конце концов, больший эгоист - Пикассо или я?
Замурованный в «Нотр-Дам-де-Ви», он умер одиноким, как жил. Одиноким, как он хотел».
Все вокруг Пикассо жили в бедности, в то время как он сам купался в достатке. Отец Марины постоянно вынужден был просить у него деньги. Она много раз видела, как Пикассо доставал пачку купюр, а ее отец брал их, словно он был вором. Пикассо тут же начинал кричать:
- Ты не в состоянии сам позаботиться о своих детях! Ты не можешь заработать себе на жизнь! Ты ничего не можешь сделать сам! Ты всегда был и будешь посредственностью!
И все это на глазах детей Пауло. В результате, ни сам Пауло, ни его сын Паблито так и не смогли вынести подобное унижение. Да и самой Марине потребовалось очень много времени, чтобы привести себя в порядок. Она вспоминает:
«Однажды, мне тогда было девять лет, а я была совсем худая от истощения, меня повели к врачу. Доктор удивился, что внучка Пикассо находится в таком состоянии, и написал ему письмо с просьбой отправить меня в медицинский центр. Мой дед не отвечал очень долго. У него были другие проблемы. А затем - столько мук, чтобы он оплатил счета!»
После того как один за другим ушли из жизни сам Пикассо, его сын Пауло , . , , .
.
, , . :
«Париж, . . . , . , . , - , , , , , .
- , - , - , . .
? ? ».
, . , . . , .
:
«Все.
- , .
- , .
- , , . .
. .
.
, . , , . : „Оставляю, . ".
. - .
- , - , - .
, . .
? . , франков.
Последнее пособие, за которым спряталось раскаяние.
Вокруг меня все суетится Клод. Я провинциалка. Он считает нормальным быть моим гидом в лабиринте делового Парижа.
- Сегодня после обеда ты встречаешься с мэтром Зекри. Он будет ждать. Я ему позвонил.
После смерти отца я вместе с братом Бернаром имею то же право на наследство Пикассо, что и он, Жаклин, Майя и его сестра Палома. Только без скандалов, он хочет, чтобы все прошло гладко.
- Знаешь, мы ведь, так сказать, тоже страдали. И нам, и нам знакомы несчастья.
Сваливая все в одну кучу, он старается уравнять наши горести, а я - у меня ведь больше нет Паблито .
Мне не хочется отвечать. Ни отдача долгов, ни сведение счетов меня не интересуют, я хочу одного - вырваться из всей этой истории и, главное, убежать от этой семьи, которую объединяют замогильные интересы».
Мэтр Пьер Зекри, нотариус, занимавшийся наследством Пикассо, встретил Марину так, как нотариусы обычно принимают тех, кто имеет законные права. Но она не могла внимательно слушать его. Думала о том, что теперь, наверное, сможет отдать долг Марии-Терезе Вальтер, помогавшей при похоронах Паблито .
А нотариус все говорил и говорил. О необходимо выкупить права обладания у Кристины Поплен, второй жены Пауло Пикассо. Там Марине причиталась четверть.
В ее воспоминаниях читаем:
«Поскольку матери не досталось прав даже на чайную ложечку, я смиренно заставила себя совершить этот тягостный демарш. Впрочем, Кристина с большой любезностью и без проволочек согласилась, зная, что довелось перенести нам с Паблито.
Я вышла на волю, освободившись от ярма Пикассо».
Оценку творческого наследния Пикассо производил эксперт по вопросам искусства Морис Реймс. Потом уже оцененные произведения (картины, рисунки, гравюры и керамику, на которые по приоритетному праву наследования имело право государство) отбирали Жан Леймари и Доминик Бозо, директора Национального музея Пикассо[17].
:
«Наконец, . - , - , , , , , , , , , .
. , , , , , . . , , , .
.
„Калифорния" , , , . . .
, , , , . . , , . , , ».
, : , (дети, ) - (дочь), ).
260 . 50 000 , 1885 , 1228 , 2800 , 12 000
, , собственному признанню, на протяжении многих лет она не могла смотреть на произведения деда. Она пишет:
«Они были связаны с моими воспоминаниями и членами нашей семьи, которые все время подвергали себя саморазрушению, находясь среди них. Они были символом моих детских страданий, поэтому я отрицала искусство вообще».
А еще ей досталась «Калифорния» - огромная белая вилла, построенная в 1860 году в окрестностях города Канны. От нее открывался прекрасный вид, но даже мысль о том, чтобы поселиться в ней, приводила Марину в ужас.
В детстве «Калифорния» казалась Марине чем-то вроде сказочной пещеры Али-Бабы: мрачной, загадочной и полной сокровищ. Повсюду царил чудовищный беспорядок: груды холстов, сваленные прямо на полу, скульптуры, торчащие изо всех углов, деревянные ящики, набитые африканскими масками, старые газеты, бутылки, консервные банки. На стенах - головы быков и многочисленные портреты: Жаклин Рок, Майи, Клода и Паломы...
А потом Марина стала ненавидеть этот дом, по которому еще бродил призрак Пикассо. Вот ее признание:
«Я отчаянно пыталась избавиться от «Калифорнии». Но когда сделка сорвалась в третий раз подряд, я решила, что этот дом - моя судьба».
В течение многих лет Марина Пикассо почти ежедневно посещала психоаналитика, и это, в конечном итоге, помогло ей изгнать из своей жизни призраков прошлого.
Она отреставрировала виллу «Калифорния». Эта мучительная работа длилась очень и очень долго. Первым делом, она выгребла из дома горы мусора. Пикассо ведь никогда ничего не выбрасывал, а когда надо было прибраться, он просто закрывал ставни, запирал входную дверь и переезжал в другой дом. Лишь после этого она сказала самой себе и окружающим:
«Я, наконец, смогла стать собой, а не просто внучкой великого Пикассо».
Сейчас Марина Пикассо спокойно живет на вилле «Калифорния» вместе со своими пятью детьми - двумя родными и тремя приемными (последних она привезла из Вьетнама, создав в 1990 году фонд, на средства которого в окрестностях города Хо-Ши-Миа был построен поселок для трехсот ).
:
«Парадоксально, , , , : . , _ . ».
«Калифорнии». , . :
«Калифорния» - , , . , , ».
, , :
«Забыть. , . , , . . , ».
, . (перевод). , 1995.
. . . , 1971.
, . (перевод). , 2001.
. . . , 1971.
, . , 1905-1930 (перевод). , 2000.
, . (перевод). , 1998.
, . : (перевод). Москва, 2006.
Рохас, Карлос. Мифический и магический мир Пикассо (перевод с испанского). Москва, 1999.
Шатохина, Елена. Пикассо и Хохлова. Москва, 2008.
Юнг, Карл-Густав. Пикассо // Психоанализ и искусство (перевод с немецкого). Москва, 1997.
Baldassari, Anne. Picasso surrealiste. Paris, 2008.
Boardingham, Robert. The Young Picasso. New York, 1997.
Brassai'. Conversations avec Picasso. Paris, 1986.
Daix, Pierre. La Vie de peintre de Pablo Picasso. Paris, 1977.
Daix, Pierre. Picasso. Paris, 2009.
Cabanne, Pierre. Le siecle de Picasso. Paris, 1992 - 4 vol.
Cabanne, Pierre. Matisse et Picasso. Paris, 2002.
Citlot, Juan Eduardo. Picasso, birth of a genius. New York and Washington: Praeger, 1972.
Dagen, Philippe. Picasso. Paris, 2008.
Freeman, Judi. Picasso and the Weeping Women: The Years of Marie-Therese Walter and Dora Maar. New York, 1994.
Gedo, Mary Mathews. Picasso. Art As Autobiography. Chicago, 1980.
Hawes, Esme. Life & Times of Pablo Picasso. Parragon Publishing, 1998.
Jaffe, Hans-Ludwig. Pablo Picasso. Easton Press, 1983.
Loria, Stefano. Pablo Picasso. New York, 1995.
Loving Picasso. The Private Journal of Fernande Olivier. Harry N. Abrams, 2001.
Mallen, Enrique. La sintaxis de la carne: Pablo Picasso y Marie-Therese Walter. Santiago de Chile, 2005.
Melville, Robert. Picasso Master of the Phantom. Oxford University Press, 1939.
Mourlot, Fernand. Picasso. Boston, 1970.
O'Brian, Patrick. Pablo Ruiz Picasso: A Biography. Collins, 1976.
Olivier, Fernande. Picasso et ses amis. Paris, 2001.
Palau i Fabre, Josep. Picasso. The Early Years, 1881-1907. Ediciones Poligrafa, 1985.
Penrose, Roland. Picasso: His Life and Work. University of California Press, 1981.
Penrose, Roland. Pablo Picasso, 1881-1973. Portland, 1988.
Picasso, Olivier Widmaier. Picasso: The real family story. Prestel, 2004.
Regnier, Gerard. Picasso. The Italian Journey, 1917-1924. Rizzoli, 1998.
Richardson, John & McCully, Marilyn. A Life of Picasso: The Triumphant Years, 1917-1932. New York, 2007. Ripley, Elizabeth. Picasso. Oxford University Press, 1959.
Sabartes, Jaime & Boeck, Wilhelm. Picasso. Paris, 1955.
Stassinopoulos-Huffington, Arianna. Picasso: Creator and Destroyer. Simon & Schuster, 1988.
Sutton, Keith. Picasso. Paul Hamlyn, 1963.
Немецкие бомбардировщики.
Блез Сандрар - французский писатель швейцарского происходжения. Участвовал в Первой мировой войне, был ранен, лишился правой руки. В 1916 году стал гражданином Франции.
Риччото Канудо - французский кинокритик итальянского происхождения, писатель, эссеист, музыковед. Участвовал в Первой мировой войне, был ранен. За воинскую доблесть был награжден французским Военным крестом и орденом Почетного Легиона.
Сельсо Лагар - испанский художник, друг Пикассо и Модильяни.
Ныне это место называется площадью Эмиля Гудо, и находится оно рядом со станцией метро «Аббесс», от которой буквально два шага до бульвара Клиши и знаменитого Собора Сакре-Кёр. А само здание «Бато-Лавуар» в 1970 году было уничтожено пожаром.
Гертруда Стайн умерла от рака в 1946 году, оставив всю свою недвижимость и коллекцию произведений искусства Алисе Токлас. В 1961 году эта коллекция была продана на аукционе за 6 миллионов долларов.
Амбруаз Воллар погиб в автомобильной катастрофе в 1939 году, не оставив прямых наследников. Его огромная коллекция была распределена между дальними родственниками и друзьями, и многие шедевры оказались утеряны в годы войны.
Даниэль-Анри Канвейлер умер в Париже 11 января 1979 года.
Макс Жакоб был евреем и гомосексуалистом. 24 февраля 1944 года он был арестован гестапо и отправлен в лагерь Дранси, где через несколько дней умер от воспаления легких. Его брат и сестра также погибли в нацистских концлагерях.
Агорафобия - боязнь открытых пространств.
Официально оно звучало так: Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусенто Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мартир Партисио Руис и Пикассо.
Напомним, что всего у Пикассо было четверо детей: Пауло, родившийся 4 февраля 1921 года от Ольги Хохловой; Майя, родившаяся 5 сентября 1935 года от Марии-Терезы Вальтер; Клод, родившийся 15 мая 1947 года, и Палома, родившаяся 19 апреля 1949 года (оба от Франсуазы Жило).
Позднее Жаклин отправит дочь жить в интернат, «чтобы не беспокоить Монсеньора».
Чуть выше полутора метров.
Пикассо вступил во Французскую коммунистическую партию в 1944 году.
В мае 2007 года портрет работы Пабло Пикассо с изображением Ольги Хохловой, написанный в 1921 году, был продан на торгах аукциона Christie's в Нью-Йорке за 18,5 миллионов долларов.
В настоящее время этот музей расположен в 3-м округе Парижа, и его коллекция содержит 251 живописную работу Пикассо, 160 скульптур, 29 рельефных картин, 107 изделий из керамики, 1500 рисунков и т. д.