Джезаль дан Луфар, воин, сопровождавший верховного мага Байяза в его путешествии на край мира за магическим оружием, способным остановить зло, наконец-то возвращается в Адую. В столице его поджидает новость: после смерти старого короля неожиданно выяснилось, что Джезаль — его незаконнорожденный сын и единственный наследник престола. Но трон и власть не приносят воину счастья. На страну нападают гурки, после страшных боев столица лежит в развалинах, а магическое оружие, которое они добыли с большим трудом, опасно действует на людей. К тому же верховный маг, похоже, претендует на то, чтобы править Союзом единолично. Тогда-то и обращается взор нового короля на Север, где царствует его верный друг Логен Девятипалый по прозвищу Девять Смертей…
v 1.0 — создание fb2 — (On84ly)
Жизнь как она есть — всего лишь мечта об отмщении.
Наставник Глокта стоял в зале и ждал. Он вытянул свою искривленную шею сначала в одну сторону, потом в другую, прислушиваясь к знакомому потрескиванию связок. Привычная боль пронизывала мускулы между лопатками.
«Зачем я так делаю, если это причиняет мне боль? Почему нас всегда тянет проверить, болит или нет? Прикоснуться языком к язве, потрогать ожог, сковырнуть болячку?»
— Ну? — резко вопросил он.
Мраморный бюст у лестницы хранил презрительное молчание.
«Пожалуй, с меня хватит».
Глокта зашаркал по плитам. Он волочил изувеченную, совершенно бесполезную ногу, стук трости отдавался эхом под высокими сводами, украшенными лепниной. Когда лорд Ингелстад, владелец этого огромного зала, присоединился к благородным мужам на Открытом совете, сам он был маленьким человеком в прямом смысле. Глава семейства, чье состояние за прошедшие годы уменьшилось, а благополучие и влияние сошли на нет.
«Чем ничтожнее человек, тем более раздуты его амбиции. Неужели трудно понять? Мелкое кажется еще мельче на больших пространствах».
Где-то в полутьме пробили часы, как будто выплюнув несколько вялых ударов.
«Хорошо, но уже поздно. Чем ничтожнее человек, тем приятнее ему, когда его ждут. Но если нужно, я могу проявить терпение. Мне нет необходимости спешить на пышные банкеты, вокруг меня не теснятся возбужденные толпы народа, прекрасные женщины не поджидают, затаив дыхание, моего появления. Больше ничего этого нет. Гурки позаботились обо мне в темноте императорских подвалов».
Он прижал язык к беззубым деснам и охнул, подвинув ногу — точно иголки вонзились ему в спину, и веко задергалось от боли.
«Я умею быть терпеливым. Когда каждый шаг становится испытанием, быстро учишься двигаться с осторожностью».
Дверь рядом с ним резко распахнулась. Глокта повернулся, стараясь скрыть гримасу боли, когда его шея хрустнула. На пороге стоял лорд Ингелстад — полный, по-отечески добродушный мужчина с румяным лицом. Он одарил Глокту дружелюбной улыбкой, приглашая пройти в комнату.
«Словно это частный визит и я долгожданный гость».
— Должен извиниться за то, что заставил вас ждать, наставник. После приезда в Адую у меня столько посетителей! Голова кругом идет.
«Будем надеяться, твоя шея не свернется окончательно».
— Очень, очень много посетителей!
«И без сомнения, все с выгодными предложениями. За голос при голосовании. За помощь в выборах нашего нового короля. Но мое предложение, полагаю, тебе будет трудновато отклонить. И больно».
— Немного вина, наставник?
— Нет, милорд, благодарю. — Глокта, болезненно прихрамывая, перебрался через порог. — Я не задержусь у вас. У меня тоже много дел, требующих внимания.
«Выборы не происходят сами собой, разве не знаешь?»
— Конечно, конечно. Пожалуйста, присаживайтесь.
С завидной легкостью Ингелстад уселся и указал Глокте на соседнее кресло. Наставник осторожно опустился в него. Ему потребовалось время, чтобы найти положение, в котором спина не докучала постоянной болью.
— А что вы хотели обсудить со мной?
— Я пришел от имени архилектора Сульта. Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу прямо: его преосвященство нуждается в вашем голосе.
Крупные черты лица вельможи скривились в гримасе притворного удивления.
«Уж слишком наигранно».
— Я не уверен, что понял вас. Нуждается в моем голосе — по какому вопросу?
Глокта вытер капельки влаги, выступившие под слезящимся глазом.
«К чему это недостойное виляние? Мы же не собираемся вальсировать. У тебя для такого дела неподходящее сложение, а у меня нет ног».
— По вопросу нового короля, лорд Ингелстад.
— Ах, вот что.
«Да, вот что. Идиот».
— Наставник Глокта, я смею думать, что не разочарую вас или его преосвященство, к которому я отношусь с глубочайшим уважением… — Он склонил голову, дабы продемонстрировать свое почтение. — Но совесть не позволяет мне допустить, чтобы на меня влияли с какой бы то ни было стороны. Полагаю, что я и все другие члены Открытого совета наделены священным доверием. И я обязан отдать свой голос за того, кто представляется мне наилучшим кандидатом из множества весьма достойных мужей.
Он усмехнулся, явно довольный собой.
«Душевная речь. Но даже деревенский болван вряд ли поверит в это. Сколько раз мне приходилось слышать подобное за последние недели? Как правило, после такого вступления наступает черед торгов. Обсуждение того, сколько в точности стоит „священное доверие“. Сколько серебра перетянет эту самую совесть. Сколько золота потребуется, чтобы разорвать узы долга. Но у меня сегодня нет никакого желания торговаться».
Глокта высоко поднял брови.
— Я должен поздравить вас, лорд Ингелстад, это очень достойная позиция. Если бы все обладали таким же благородством, наш мир был бы гораздо лучше. Ваши убеждения… тем более, когда вы столько можете потерять. Когда вы можете потерять все. — Он сморщился, взял трость в одну руку и, преодолевая боль, придвинулся к краю кресла. — Однако я вижу, что вы непреклонны, и ухожу.
— Что вы имеете в виду, наставник?
Озабоченность явно читалась на пухлом лице вельможи.
— Ну, некоторые ваши делишки, связанные с коррупцией, лорд Ингелстад.
Розовые щеки лорда разом поблекли.
— Здесь, должно быть, какая-то ошибка.
— О нет. Уверяю вас. — Глокта вытащил листки с признательными показаниями из внутреннего кармана камзола. — Ваше имя довольно часто упоминается в признаниях торговцев шелком, особенно старших членов гильдии. Очень часто.
Наставник протянул руку с шелестящими листками бумаги, чтобы оба могли видеть их.
— Здесь вас называют — поверьте, не я выбрал такое слово — прямым соучастником. Главным бенефициарием, то есть получателем выгоды от самой отвратительной контрабандистской операции. А здесь, сами можете заметить, и мне даже неловко упоминать об этом, ваше имя и слово «предательство» стоят в самой непосредственной близости.
Ингелстад обмяк в кресле, откинувшись назад, и опрокинул бокал с вином, стоявший рядом на столе. Капли темно-красной жидкости пролились на отполированный пол.
«О, надо бы их вытереть. Не то останется отвратительное пятно, а от таких пятен невозможно избавиться».
— Его преосвященство, — продолжал Глокта, — считает вас своим другом. Он постарался, чтобы ваше имя не упоминалось в черновых документах. Он понимает, что вы лишь старались предотвратить разорение своей семьи, и сочувствует вам. Если же вы разочаруете его во время голосования, боюсь, его сочувствие и симпатия к вам иссякнут. Вы понимаете, что я имею в виду?
«По-моему, я выразился абсолютно ясно».
— Да, конечно, — прохрипел Ингелстад.
«А как же узы долга? Теперь они ослабли?»
Благородный муж занервничал и побледнел.
— Я бы ни на миг не задумался и посодействовал его преосвященству любым возможным образом, но… Дело в том…
«Что еще? Какое-то новое предложение? Это бесперспективная сделка? Или даже призыв к моей совести?»
— Вчера ко мне приходил представитель верховного судьи Маровии. Некто по имени Харлен Морроу. Он предъявил мне почти такие же претензии и… точно так же угрожал мне.
Глокта нахмурился.
«Неужели опять? Маровия и его мерзкий червяк. Всегда на шаг впереди или на шаг позади. Все время дышат в затылок».
— Так что мне прикажете делать? — В голосе Ингелстада послышались визгливые нотки. — Я не могу поддержать вас обоих. Я покину Адую, наставник, и никогда не вернусь сюда. Я вообще воздержусь от голосования.
— Ты не подложишь мне такую свинью! — прошипел Глокта. — Ты проголосуешь так, как я скажу, а Маровия пусть катится ко всем чертям.
«Еще одно усилие? Конечно, неприятно, но пусть будет так. Разве мои руки уже не замараны по локоть? Влезть в одну или в две сточные канавы — какая разница?»
— Вчера, — Глокта понизил голос и заговорил мягко и вкрадчиво, так урчит кошка, — я смотрел на ваших дочерей в парке.
Лицо Ингелстада помертвело.
— Три юных непорочных существа, три нежных бутона, которые вот-вот раскроются. Одеты по последней моде, одна прелестнее другой. Самой младшей… лет пятнадцать?
— Тринадцать, — прохрипел Ингелстад.
— Ах, вот как. — Глокта растянул губы в улыбке, показывая беззубые десны. — Она так рано расцвела. Ведь ваши дочери прежде не посещали Адую, если я не ошибаюсь?
— Не посещали, — еле слышно ответил лорд.
— Полагаю, так и есть. Когда они прогуливались по садам Агрионта, их возбуждение и восторг были просто очаровательны. Готов поклясться, на них уже обратил внимание не один завидный жених в столице. — Улыбка Глокты медленно погасла. — Мне будет больно, лорд Ингелстад, если этих нежных прелестных созданий схватят и они окажутся в одном из самых суровых исправительных заведений Инглии. Там, где красота и изысканные манеры привлекают к себе внимание совсем иного рода. — Медленно наклонившись вперед, Глокта перешел на шепот и постарался придать своему голосу оттенок ужаса. — Такой жизни я не пожелал бы и собаке. И все по глупой неосмотрительности их отца, вполне способного это предотвратить.
— Но мои дочери… Их никак не касается…
— Мы выбираем нового короля! Это касается всех!
«Слишком жестко, возможно. Но суровые времена требуют жестких действий».
Опираясь на трость, Глокта с трудом потянул ногу. Его рука дрожала от напряжения.
— Я сообщу его преосвященству, что он может рассчитывать на ваш голос.
Ингелстад был сломлен. Он сдался, неожиданно и окончательно.
«Обмяк, как бурдюк с вином, который проткнули ножом».
Плечи лорда поникли. Лицо осунулось, на нем застыло выражение ужаса и безнадежности.
— Но, верховный судья… — прошептал он. — У вас нет ни капли сострадания?
Глокта только пожал плечами.
— Мальчишкой я был глуп и довольно чувствителен. Клянусь, я мог бы зарыдать, увидев муху, запутавшуюся в сетях паука. — Он поморщился, поскольку острая боль сковала его ногу, когда он повернулся к двери. — Однако хроническая боль излечила меня от этого.
Это было маленькое собрание в очень узком кругу.
«Однако не скажешь, что в компании царит благодушие».
Наставник Гойл сидел за огромным круглым столом в огромном круглом зале и неотрывно смотрел на Глокту маленькими, как бусинки глазами.
«И в этих глазах нет никакого расположения».
Внимание его преосвященства архилектора, главы королевской инквизиции, было обращено вовсе не на подчиненных. Почти триста двадцать листков бумаги были прикреплены к изогнутой перегородке, занимавшей едва ли не половину комнаты.
«По одному на каждого великого деятеля из нашего благородного открытого совета».
Легкий ветерок, залетавший в высокое окно, ворошил листы, и они едва слышно шуршали.
«Дрожащие листики для дрожащих голосков».
На каждом листе было отмечено имя.
«Лорд такой-то, лорд этакий, лорд неизвестно чего. Великие мужи и незаметные, никчемные персонажи. Люди, чье мнение никого не интересовало, пока принц Рейнольт не вывалился из своей кровати прямо в могилу».
На большинстве листов в углу виднелись разноцветные восковые шарики. На некоторых по два, даже по три.
«Вассалы, лояльные сторонники. Как они будут голосовать? Те, кто отмечен синим цветом, — за лорда Брока, красным — за лорда Ишера, черные — за Маровию, белые — за Сульта, и так далее. Но все может перемениться, и очень быстро. Зависит от того, в какую сторону подует ветер».
Ниже были сделаны надписи — ровные линии маленьких, тесно прижавшихся друг к дружке букв. Слишком мелкие для того, чтобы Глокта мог прочитать их с того места, где сидел. Но он знал, что там написано.
«У одного жена когда-то была шлюхой. Другой имеет склонность к молодым людям. Третий слишком много пьет. Четвертый в приступе ярости убил слугу. Пятый азартен, залез в долги, не может расплатиться… Тайны. Слухи. Наветы. Орудия нашего благородного торга. Триста двадцать имен — и столько же омерзительных историй. Каждую надо раскопать, обработать и пустить в дело. Политика. Работа для блюстителей нравственности. И почему я занимаюсь этим? Ради чего?»
Архилектора заботили более насущные вопросы.
— Брок по-прежнему опережает всех, — пробормотал он уныло, глядя на трепещущие листы бумаги и сцепив за спиной руки в ослепительно-белых перчатках. — У него около пятидесяти голосов, это определенно.
«Насколько что-то может быть определенным в наши совсем не определенные времена».
— Ишер отстает не намного. За него сорок голосов или чуть больше. Скальд в последнее время заметно продвинулся вперед, насколько мы можем судить. Весьма жесткий тип, как оказалось. Он держит в руках делегацию Старикланда, что дает около тридцати голосов. То же самое, вероятно, касается и Барезина. Эти четверо — главные кандидаты, как видно из сложившейся ситуации.
«Но кто знает? Возможно, король проживет еще год, а когда дело дойдет до выборов, мы уже поубиваем друг друга».
Глокта подавил усмешку при этой мысли. Круг лордов был заполнен роскошно разодетыми тушами: представители всех знатных фамилий Союза входили туда, да еще все двенадцать членов Закрытого совета.
«И каждый старается воткнуть нож в спину соседа. Уродливая правда власти».
— Вы говорили с Хайгеном? — резко спросил Сульт.
Гойл вскинул лысеющую голову и, глядя на Глокту, усмехнулся с явным раздражением.
— Лорд Хайген по-прежнему считает, что может стать нашим следующим королем, хотя контролирует не более дюжины голосов. Ему было недосуг выслушивать наши предложения, он слишком занят набором сторонников. Возможно, через неделю или две у него появится причина изменить отношение к нашим словам. Тогда вполне вероятно будет склонить его на нашу сторону, но я бы не стал делать на него ставку. Скорее всего, он вступит в сделку с Ишером. Они всегда были близки, насколько мне известно.
— Что ж, пусть объединяются, — процедил Сульт. — А как насчет Ингелстада?
Глокта подвинулся в кресле.
— Я предъявил ему наши требования в категоричной форме, ваше преосвященство.
— И что? Мы можем рассчитывать на его голос?
«Как посмотреть».
— Не могу утверждать наверняка. Верховный судья Маровия давит на него теми же угрозами. Он действует через своего человека по имени Харлен Морроу.
— Морроу? Не тот ли лизоблюд Хоффа?
— Похоже, он добился повышения.
«Или понижения. В зависимости от того, как к этому относиться».
— С ним можно разобраться. — Лицо Гойла сложилось в весьма неприятную гримасу. — Без особого труда…
— Нет! — оборвал его Сульт. — Скажите, Гойл, почему так происходит: не успеет какая-то проблема появиться, а вы уже готовы разрубить ее, не сходя с места? На этот раз мы обязаны действовать осторожно. Надо показать себя респектабельными, надежными людьми, открытыми для переговоров.
Он подошел к окну. Яркий солнечный свет упал на крупный багровый камень в кольце архилектора и рассыпался на множество фиолетовых отблесков.
— Все это время об управлении страной никто и не задумывается. Налоги не собираются. Преступления остаются безнаказанными. Негодяй по кличке Дубильщик, демагог и предатель, беспрепятственно произносит речи на деревенских ярмарках, призывая к восстанию. Крестьяне то и дело бросают свои хозяйства и становятся разбойниками, совершают бессчетные грабежи и насилие, наносят убытки государству. Хаос расползается, и у нас нет никаких возможностей положить этому конец. В Адуе остались лишь два полка королевской гвардии, их едва хватает на то, чтобы поддерживать порядок в городе. А если кому-то из наших высокородных лордов надоест ждать и он решит поскорее захватить корону? Мы не сумеем этому воспрепятствовать!
— Может быть, армия скоро вернется с Севера? — предположил Гойл.
— Не похоже. Старый осел, маршал Берр, потратил три месяца, роя носом землю вокруг Дунбрека, и тем самым дал Бетоду время на перегруппировку сил за Белой рекой. Неизвестно, когда маршал справится с этим, да и справится ли вообще.
«Месяцы потрачены на разрушение нашей собственной крепости. Тут задумаешься, стоит ли усилий строительство».
— Двадцать пять голосов. — Архилектор бросил сердитый взгляд на шуршащие бумажки.
— Двадцать пять, а у Маровии восемнадцать? Мы очень медленно движемся вперед. Пока приобретаем одного сторонника, теряем другого — его уводят наши соперники.
Гойл наклонился вперед в своем кресле.
— Возможно, ваше преосвященство, снова пришло время обратиться к нашему другу в Университете…
Архилектор раздраженно фыркнул, и Гойл закрыл рот. Глокта глянул в большое окно, притворяясь, что не услышал ничего особенного. Шесть потрескавшихся шпилей Университета возвышались перед его взором.
«Что полезного можно там найти? Среди упадка, разрухи, пыли и старых идиотов адептов?»
Сульт не дал ему возможности долго размышлять по этому поводу.
— Я сам поговорю с Хайгеном, — сказал он и ткнул пальцем в одну из бумаг. — Гойл, напишите лорд-губернатору Миду и постарайтесь заручиться его поддержкой. Глокта, организуйте беседу с лордом Веттерлантом, пора бы ему определиться. Идите оба.
Сульт отвернулся от листов, исписанных чужими секретами, и пристально взглянул на Глокту холодными голубыми глазами.
— Отправляйтесь и добудьте мне голоса!
— Холодная ночь! — прокричал Ищейка. — Даже не подумаешь, что лето.
Все трое обернулись к нему. Ближе всех находился седой старик, судя по всему, много повидавший в жизни. Рядом с ним стоял человек помоложе, с одной рукой — левая была обрублена выше локтя. Третий казался совсем мальчишкой. Он остановился на краю причала и хмуро смотрел на темное море. Подходя ближе, Ищейка притворился, будто хромает, — припадал на одну ногу и болезненно морщился. Он проковылял под фонарем, свисавшим с высокого столба рядом с сигнальным колоколом, и поднял флягу, чтобы они могли ее видеть.
Старик усмехнулся и прислонил копье к стене.
— У воды всегда продирает до костей! — Он подошел, потирая руки. — Похоже, ты нас согреешь?
— Точно. Удача вам улыбается.
Ищейка вытащил пробку, взял одну из кружек и наполнил ее жидкостью.
— Не тушуйся. Верно, парень?
— Я думаю, вы этим не страдаете.
Ищейка плеснул питье в следующую кружку. Однорукий наклонился взять ее и положил копье. Последним подошел мальчик и стал настороженно рассматривать Ищейку. Старик шутливо толкнул его в бок.
— Разве мать не учила тебя, что пить нельзя, парень?
— Какая мне разница? — огрызнулся тот, стараясь, чтобы его высокий голос звучал как можно более сурово.
Ищейка протянул ему кружку.
— Если ты достаточно вымахал, чтобы держать копье, значит, дорос и до того, чтобы поднять кубок. Я так считаю.
— Да, я уже взрослый, — отрезал тот и буквально выхватил кружку из руки Ищейки.
Однако сделал глоток и поперхнулся. Ищейка вспомнил, как сам в первый раз попробовал алкоголь. Тогда его здорово тошнило, и он удивлялся, почему всем так нравится выпивка. Он улыбнулся. Мальчик, скорее всего, подумал, что смеются над ним.
— А ты кто такой, между прочим?
Старик одернул его.
— Не обращай внимания. Он еще слишком юн и считает, что грубостью можно заслужить уважение.
— Что ж, хорошо, — произнес Ищейка.
Наполнив свою кружку, он поставил флягу на камни, тем самым выигрывая время. Он хотел обдумать, что сказать дальше, и удостовериться, что не ошибся.
— Меня зовут Крегг.
Когда-то он знал человека по имени Крегг. Там, на холмах, от него остались одни объедки. Ищейка не очень-то жаловал его и понятия не имел, почему сейчас это имя пришло ему на ум. Самое обычное, распространенное имя, подумал он. Он хлопнул себя по бедру.
— Вот, проткнули у Дунбрека, и все никак не заживает. Для похода больше не гожусь. Прошли денечки, когда я мог топать в строю. Мой командир прислал меня сюда, смотреть на воду в вашей компании. — Он взглянул на море, вздымавшееся и мерцавшее в бликах лунного света, как живое. — Не могу сказать, что очень сожалею об этом. По-честному, мне порядком досталось.
Последнее, по крайней мере, было правдой.
— Понимаю тебя, — сказал однорукий и помахал обрубком руки перед лицом Ищейки. — А как там вообще дела?
— Да вроде все путем. Союз по-прежнему отсиживается под стенами крепости, пытается проникнуть внутрь. А мы поджидаем их на другом берегу реки. И так из недели в неделю.
— Я слышал, какие-то парни переметнулись на сторону Союза. Вроде Тридуба был там, его убили в сражении.
— О, это был великий человек, Рудда Тридуба, — произнес старик, — великий.
— Ага, — кивнул Ищейка. — Это точно.
— Я слышал, будто Ищейка теперь за него, — продолжал однорукий.
— Правда?
— Говорят. Неприятный тип. Здоровый такой парень. Его Ищейкой прозвали, потому что он женщинам, бывало, соски отгрызал.
— Неужели? — Ищейка моргнул. — Я его никогда не видел.
— Еще говорят, что и Девятипалый там был, — прошептал мальчик. Его глаза широко раскрылись, будто он говорил о привидении.
Старик и однорукий усмехнулись.
— Девятипалый давно мертвец, парень, и хорошо, что чертов злодей сгинул, скатертью дорога.
Однорукий вздрогнул.
— Тьфу, дьявол! Ты несешь чушь!
— Только то, что сам слышал.
Старик жадно глотнул еще грога и причмокнул губами.
— Какая разница, кто где. Союз наверняка утихомирится, как только вернет себе крепость. Утихомирится и отправится домой, за море, и все снова станет, как было. Во всяком случае, сюда, в Уфрис, никто из них не явится.
— Ну да, — согласился однорукий радостно. — Сюда они не придут.
— А чего же мы тогда торчим здесь и ждем их? — несмело спросил мальчик.
Старик закатил глаза, словно слышал этот вопрос раз десять и устал отвечать одно и то же.
— Да потому что нам дали задание, парень.
— Ну, раз у вас есть задание, нужно выполнить его наилучшим образом.
Ищейка вспомнил, как Логен много раз говорил ему то же самое. И Тридуба тоже. Теперь оба они вернулись в грязь, но эти слова звучали так же справедливо, как и прежде.
— Даже если задание скучное, опасное или совершенно непонятное. Даже если это задание, с которым ты предпочел бы не связываться.
Проклятие, ему приспичило отлить. Как всегда в подобной ситуации.
— Точно, — произнес старик и улыбнулся, глядя в кружку. — Надо делать то, что положено.
— Так и есть. Только обидно. Но при тебе отличные ребята… — Ищейка протянул руку за спину, словно ему потребовалось почесать зад.
— Обидно? — Мальчик смотрел на него в явном замешательстве. — Что ты имеешь в виду…
В это мгновение за спиной мальчика возник Доу и перерезал ему горло.
Почти в тот же самый миг Молчун грязной рукой зажал рот однорукому и вытащил из прорехи на плаще покрытое кровью лезвие. Ищейка бросился вперед и трижды ударил старика по ребрам. Тот захрипел, покачнулся, глаза его расширились, кружка, которую он все еще держал в руке, накренилась, слюна вперемешку с грогом стекла по подбородку. Он упал.
Мальчик сделал несколько движений. Он прижимал одну руку к шее, стараясь удержать кровь, другой же тянулся к шесту, где висел сигнальный колокол. У него хватило мужества вспомнить о колоколе, когда ему перерезали горло, Ищейка признал это; но мальчик сделал лишь шаг, прежде чем Доу наступил ему на шею сзади и буквально вдавил в землю.
Услышав, как хрустнула шея мальчика, Ищейка вздрогнул. По справедливости, он не заслужил такой смерти. Но война есть война. Очень многие находят смерть, которую не заслужили. Работу надо было сделать, и они сделали ее, притом все трое были живы. Ищейка, конечно, не мог ожидать ничего хорошего от такой дрянной работы, но у него остался неприятный осадок. Их дело никогда не казалось ему легким, но теперь, когда он был за старшего, все стало еще тяжелей. Удивительно, насколько легче убивать, когда кто-то другой приказывает тебе сделать это. Трудненько это — убивать. Тяжелее, чем кажется.
Если, конечно, твое имя не Черный Доу. Для парня убить — как помочиться, и он чертовски преуспел в этом. Ищейка наблюдал, как Черный Доу наклонился, сорвал с однорукого плащ. Потом взвалил тело на плечи и небрежно сбросил в море, словно мусор.
— У тебя две руки, — произнес Молчун, уже накинув плащ старика.
Доу осмотрел себя.
— О чем ты? Я не собираюсь сам себе отрубать руку, чтобы выглядеть пострашнее, идиот!
— Он имеет в виду, не мозоль глаза своими руками.
Ищейка смотрел, как Доу протер кружку грязным пальцем, налил себе немного грога и залпом выпил.
— И хочется же тебе пить в такой момент? — спросил он, стаскивая с мальчика окровавленный плащ.
Доу пожал плечами и налил еще.
— Не оставлять же. Кроме того, ты сам сказал — холодная ночка. — Он неприятно усмехнулся. — Но ты, черт возьми, горазд трепаться, Ищейка! Это меня зовут Крегг. — Прихрамывая, Доу сделал пару шагов. — Я получил под зад при Дунбреке. Откуда ты все это выкопал?
Он хлопнул Молчуна по плечу.
— Вообще-то ничего получилось. Было какое-то словечко, подходящее к такому случаю. Какое словечко-то?
— Правдоподобно, — ответил Молчун.
— Правдоподобно. — Взгляд Доу смягчился. — Это как раз о тебе, Ищейка. Ты умеешь очень правдоподобно байки травить. Клянусь, ты мог бы навешать им, что ты не кто иной, как сам Скарлинг Простоволосый, и они бы уши развесили. Уж не знаю, как тебе удалось и глазом не моргнуть?
Ищейка не был расположен к веселью. Ему не хотелось смотреть на два мертвых тела, лежащие на камнях. Он все еще невольно беспокоился о том, как бы мальчик не замерз без плаща. Конечно, полная дурость думать о таком, когда парень лежит в шаге от тебя в луже собственной крови.
— Пустое, — недовольно ответил он. — Надо избавиться от них и убираться. Неизвестно, когда сюда явятся остальные.
— Твоя правда, вождь. Как бы то ни было, ты дело говоришь.
Доу сбросил в воду оба мертвых тела, потом отцепил язык колокола и тоже швырнул его в море, раз и навсегда.
— Обидно, — сказал Молчун.
— Что именно?
— Колокол сломан.
Доу взглянул на него, прищурившись.
— Колокол, вот проклятье! Ты мастер сморозить, черт знает, что. Я лучше думал о тебе. Сломали колокол! Ты в своем уме, парень?
Молчун пожал плечами.
— Южане могли бы воспользоваться им, когда придут сюда.
— Ну, они могут нырнуть и поискать его язык! Ну, ты даешь!
Доу схватил копье однорукого и зашагал к распахнутым воротам. Одну руку он держал спрятанной под плащом.
— Испортили колокол, — бормотал он недовольно. — Придурок.
Ищейка встал на носки и отцепил лампу. Держа ее высоко в руке, посмотрел на море, приподнял край плаща и закрыл им лампу, потом открыл. Снова закрыл и снова открыл. Повторил еще раз, после чего вернул мерцающий светильник на шест. Пламя вспыхнуло, оживляя надежду, — маленький огонек, хорошо видный с воды, их единственный свет.
Ищейка все время ждал, что дело сорвется, что шум услышат в городе, что пять дюжин карлов выйдут из раскрытых ворот и их троица встретит тот конец, который они заслужили. Ему просто страшно захотелось отлить, когда он думал об этом. Но карлы не появились. Не раздалось ни единого звука. Только безъязыкий колокол поскрипывал на шесте, холодные волны плескались, били о камень и дерево пристани. Все шло так, как они запланировали.
Первая лодка появилась из темноты, скользя по волнам. На носу ухмылялся Трясучка. Десятка два карлов сидели за ним в лодке и очень осторожно работали веслами. Их бледные лица были напряжены, зубы сжаты, чтобы ничем не нарушить тишину. Но все равно каждый стук дерева или позвякивание металла заставляли Ищейку вздрагивать.
Трясучка и его помощники привязали к борту мешки с соломой и причалили беззвучно; они все продумали еще неделю назад. Они бросили веревки, Ищейка и Молчун поймали их, подтащили судно ближе и закрепили его. Ищейка взглянул на Доу, как ни в чем ни бывало прислонившегося к стене у ворот, и тот слегка покачал головой, давая понять, что в городе тихо. Трясучка тихо спрыгнул на пристань и подошел, пригибаясь в темноте.
— Отличная работа, вождь! — Шепнул он, широко улыбаясь. — Аккуратно и точно.
— У нас будет время похвалить друг дружку.
— Надо встретить другие лодки.
— Ты прав.
Еще несколько лодок приблизились к причалу. В них тоже сидели карлы, а мешки с соломой прикрывали борта. Подчиненные Трясучки подтягивали лодки к пристани, и люди выходили на берег. Там был разный народ — те, кто перешел на их сторону за последние несколько недель. Те, кому не нравились новые порядки Бетода. Вскоре их собралось на причале так много, как Ищейке и не снилось.
Они разбились на команды, как было решено заранее. У каждой команды был свой предводитель, перед каждой стояло особое задание. Два человека, знавших Уфрис, нарисовали на земле план города, как это делал Тридуба. Ищейка усмехнулся: Черному Доу когда-то это не нравилось, но теперь он понял, что игра стоит свеч. Новый вождь присел на корточки около ворот, и люди прошли мимо него, слившись в темноте в молчаливую толпу.
Первым шел Тул, за ним — дюжина карлов.
— Отлично, Грозовая Туча, — произнес Ищейка, — тебе достанутся главные ворота.
— Ага, — кивнул Тул.
— Это самая трудная задача, попытайся все сделать тихо.
— Будет тихо, вождь.
— Тогда удачи, Тул!
— И без нее обойдемся.
И великан растворился в темноте, ступив на улицы города. Его команда последовала за ним.
— Красная Шляпа, твое дело — башня у колодца и стены вокруг.
— Понял.
— Трясучка, твои ребята караулят городскую площадь.
— Будем бдительны, как ночные совы, вождь.
Все шло своим чередом. Они проходили мимо, вступали через ворота на темные улицы города так тихо, что ветер с моря или покачивание волн в гавани наделали бы больше шума. Ищейка поставил задачу каждому отряду и приободрил бойцов. Последним подошел Черный Доу. За ним следовал его отряд — несколько суровых и упрямых на вид человек.
— Тебе, Доу, поручается резиденция предводителя. Обложи их, как говорится, но поджигать пока не нужно, слышишь? Никого не убивай, только в самом крайнем случае. Еще не время.
— Не время, куда яснее.
— И еще, Доу.
Доу обернулся.
— Женщин тоже не нужно обижать.
— За кого ты меня принимаешь? — спросил Доу, и его зубы блеснули в темноте. — Я что, животное?
И вот все сделано. Ищейка, Молчун и с ними еще кое-кто остались наблюдать за водой.
— Угу, — произнес Молчун, опуская голову.
Из его уст это была большая похвала.
Ищейка указал на шест.
— Может, действительно использовать колокол? — сказал он. — Ему найдется применение.
Во имя мертвых, колокол забил! Ищейке пришлось зажмурить глаза, его рука задрожала, когда он ударил по нему рукояткой ножа. Он чувствовал себя не очень-то уютно среди этих зданий, огороженных стенами и заборами. Он нечасто бывал в городах, а когда бывал, радости не испытывал. Что хорошего в том, чтобы жечь дома и сеять несчастья после осады? Или торчать в тюрьме у Бетода, ожидая расправы. Он обвел взглядом нагромождение крытых шифером крыш, стены из старого бурого камня и почерневшего дерева, покрытые грязной серой штукатуркой, влажные и скользкие от мелкого дождя. Странный способ жить: спать в коробке, весь день крутиться на одном и том же месте. Эта мысль не давала ему покоя, словно встряски с колоколом было недостаточно. Он откашлялся и поставил колокол на камни рядом с собой. Потом замер, выжидая и держа руку на рукоятке меча.
Из глубины улицы послышались неуверенные шаги. Маленькая девочка выбежала на площадь. Она широко раскрыла рот, когда увидела перед собой дюжину мужчин, вооруженных до зубов, и Тула Дуру среди них. Вероятно, она никогда не видела человека и в половину его роста. Девочка резко развернулась, чтобы убежать в другую сторону, и едва не поскользнулась на мокрых камнях. Потом она увидела Доу. Он сидел на груде дров прямо за ее спиной, спокойно прислонившись к стене. Обнаженный меч лежал у него на коленях. Девочка застыла.
— Все нормально, детка, — прорычал Доу. — Стой там, где стоишь.
На площадь поспешно выходили другие люди, их становилось все больше. Они с удивлением и страхом смотрели на Ищейку и его людей, стоявших в ожидании. По большей части женщины и дети, несколько стариков. Звук колокола поднял их с постели, и они пришли сюда, полусонные, с красными глазами и опухшими лицами, одетые во что попало и чем попало вооруженные. Мальчик с мясницким ножом. Старик с мечом, оттягивавшим ему руки, так что древний старец казался еще древнее. Девушка с растрепанными темными волосами, вооруженная вилами, напомнила Ищейке Шари. Задумчивая, суровая, она так же смотрела на него до того, как они стали делить ложе. Нахмурившись, Ищейка опустил глаза и взглянул на грязные босые ноги девушки. Он надеялся, что ему не придется убивать ее. Если горожане будут послушны и напуганы, все может завершиться наилучшим образом, быстро и легко. Поэтому Ищейка постарался говорить так, чтоб навести страху и не навредить самому себе. Так, как говорил бы Логен. Или все же стоит нагнать побольше страху? Ну, тогда как Тридуба. Грубовато, но ясно. Пожалуй, это будет лучше для всех.
— Предводитель среди вас? — прокричал он.
— Ну, я за него, — проскрипел в ответ старик с мечом.
Его лицо побледнело и осунулось, когда он увидел на площади своего города столько вооруженных до зубов чужаков.
— Зовут меня Брасс. А вы, черт возьми, кто такие?
— Я Ищейка, со мной Хардинг Молчун, а вот этот здоровый парень — Тул Дуру Грозовая Туча.
Глаза горожан широко раскрылись, люди зашептались. Видимо, эти имена они уже слышали.
— Мы пришли сюда с пятью сотнями карлов и прошлой ночью захватили ваш город.
Кто-то вскрикнул, кто-то громко ахнул. На самом деле их было около двухсот, но слова Ищейки имели смысл: горожане должны понять, что сопротивляться бесполезно. Ему бы не хотелось вонзать нож в какую-нибудь женщину. Тем более не хотелось, чтобы нож вонзили в него.
— Здесь и в округе много наших воинов, а все ваши охранники схвачены и связаны, если не убиты. Кое-кого из моих ребят вы обязаны знать. Я говорю о Черном Доу.
— Это я.
Доу продемонстрировал свою отвратительную улыбочку, и несколько человек шарахнулись от него, словно увидели перед собой ту самую преисподнюю, о которой им так много рассказывали.
— Они готовы поджигать ваши дома и нести смерть. Они готовы действовать так, как действовал Логен Девятипалый. Вы понимаете, о чем я?
Где-то в толпе заплакал ребенок, не в полный голос, а тихо, со всхлипами. Мальчик, стоящий рядом, неотрывно смотрел на Ищейку, нож в руке его качнулся. Темноволосая девушка моргнула и крепче сжала вилы. Главное они уяснили. Порядок.
— Но я подумал, что будет справедливо дать вам возможность сдаться, так как в городе много детей, женщин и стариков. У меня счет к Бетоду, а не к людям, живущим здесь. Союз рассчитывает использовать это место как порт, чтобы доставлять людей и припасы. Они появятся через час, на своих кораблях. Их будет много. Это случится, желаете вы того или нет. Ценой крови, если вы хотите. Мертвые знают, у нас большой опыт в этом деле. Предлагаю вам сложить оружие. Если согласитесь, мы поладим — как это говорится, есть такое словечко?..
— Цивилизованно, — подсказал Молчун.
— Ага. Цивилизованно. Что скажете?
Старик тер пальцем меч и, похоже, не собирался им размахивать. Он скользнул взглядом по стенам, где стояли карлы, и еще сильнее ссутулился.
— Кажется, ты решил нас остудить? Ты Ищейка, да? Я слышал, ты умный парень. В любом случае, здесь не осталось никого, кто в силах сражаться с тобой. Бетод забрал всех, кто способен держать в руках копье и щит. — Он оглянулся на мрачную толпу. — Могут ли женщины рассчитывать на безопасность?
— Мы обеспечим им безопасность.
— Тем, кто этого пожелает, — уточнил Доу, пожирая взором девушку с вилами.
— Мы обеспечим им безопасность, — прорычал Ищейка, бросив на Доу рассерженный взгляд. — Я прослежу за этим.
— Что ж, тогда… — тяжело вздохнул старик.
Он доковылял до Ищейки, наклонился, сморщившись, встал на колени и положил свой ржавый клинок к ногам воина.
— Насколько я понял, ты лучше Бетода. Я думаю, что должен поблагодарить тебя за милосердие, если ты сдержишь слово.
— Уф.
Ищейка не чувствовал себя милосердным. Он очень сомневался, что его поблагодарил бы старик, которого он убил на причале, или однорукий, которому воткнули в спину нож. Или тот мальчик с перерезанным горлом, потерявший едва начатую жизнь.
Один за другим люди выходили из толпы и, приблизившись, складывали оружие — если все эти предметы можно было так назвать — в кучу перед Ищейкой. Росла гора старых ржавых инструментов и какого-то хлама.
Последним подошел мальчик с ножом. Он воткнул свое оружие в груду лезвием вниз, нож лязгнул. Испуганно взглянув на Черного Доу, мальчик поспешил к остальным и уцепился за руку темноволосой девушки.
Они стояли перед ним, столпившись, и глядели широко раскрытыми глазами. Ищейка чувствовал запах их страха. Эти люди ожидали, что Доу и его карлы разорвут их на куски прямо на месте. Они ожидали, что их затолкают в дома, запрут, а потом подожгут. Ищейке приходилось видеть, как это делается, и он не винил их, сбившихся в кучу и прижавшихся друг к другу, как овцы зимой в поле. Ему тоже пришлось пройти через это.
— Хорошо! — гаркнул он. — Значит, так! Возвращайтесь в свои дома. Войска Союза появятся здесь около полудня, и будет лучше, если улицы окажутся пустыми.
Они растерянно смотрели на Ищейку, на Тула, на Черного Доу, на всех остальных. Они судорожно глотали слюну, их бил озноб. Они бормотали слова благодарности своим мертвым покровителям.
Потом начали медленно расходиться, растекаться по направлению к своим жилищам. Живые, к их невероятному облегчению.
— Неплохо сработано, вождь, — произнес Тул на ухо Ищейке. — Сам Тридуба не мог бы устроить все лучше.
Черный Доу незаметно приблизился с другой стороны.
— Вот только насчет женщин, если ты спросишь мое мнение…
— Я не спрашиваю.
— Вы не видели моего мальчика?
Одна женщина не ушла домой. Она подошла к воинам, в ее глазах стояли слезы, на лице отражалась тревога. Ищейка опустил голову и старался не смотреть на нее.
— Мой мальчик, мой сын! Он был с охранниками, там, у воды. Вы не видели его? — Она потянула Ищейку за куртку. Ее голос дрогнул, в нем послышались слезы. — Пожалуйста, скажите, где мой сын?
— Вы думаете, я знаю? — бросил он в ее залитое слезами лицо.
И зашагал прочь, будто его ждало очень много дел, но все время повторял себе: ты трус, ты подонок, Ищейка, ты свинья, ты малодушный, кровожадный трус. Какое геройство — взять на испуг толпу женщин, детей и стариков, обмануть их.
Да, непростое это дело — быть вождем.
Большой ров пересох еще в начале осады и превратился в широкую канаву, полную черной грязи. На дальнем конце моста, перекинутого через ров, четверо солдат стаскивали с подводы мертвецов и пинками сталкивали их в грязь. Это были тела последних защитников, обожженные и изуродованные, покрытые кровью и сажей. Тела дикарей, пришедших с востока, из-за реки Кринна, бородатых, с длинными спутанными волосами. После трех месяцев осады Дунбрека все они исхудали и выглядели измученными, едва походили на людей. Мало радости для Веста — одержать верх над противником, вызывающим лишь жалость.
— Досадно, — проговорил негромко Челенгорм. — Они так храбро дрались, и такой бесславный конец.
Вест проследил взглядом, как еще одно тощее тело в лохмотьях соскользнуло с края рва и погрузилось в грязное месиво из ила и человеческих конечностей.
— Именно так заканчивается большинство осад. Особенно для тех, кто храбр. Мертвые лягут в эту клоаку, а потом ров снова наполнят водой. Воды Белой реки накроют их, храбрых или не очень, это уже не имеет никакого значения.
Крепость Дунбрек мрачной громадиной нависала над двумя офицерами, когда они пересекали мост. Серые очертания стен и башен вырисовывались на облачном бесцветном небе. Несколько ворон описывали круги над крепостью, то и дело пронзительно вскрикивая. Еще парочка надрывно каркала с украшенных зубцами бастионов.
Почти месяц понадобился воинам генерала Кроя, чтобы совершить этот поход. Они теряли людей, отражая постоянные атаки противника, и в итоге пробились сквозь тяжелые ворота под ливнем из стрел, камней и кипятка. Еще неделя бойни в узком подземном туннеле, и они преодолели расстояние в дюжину шагов, ворвались во вторые ворота, прокладывая путь огнем и мечом, и взяли под контроль внешнюю стену крепости. Все преимущества были на стороне защитников. Крепость была изначально построена именно для этого.
Но когда они захватили караульную будку у ворот, оказалось, что трудности только начались. Внутренняя стена была в два раза выше и толще, чем внешняя. С нее можно было разглядеть каждый шаг противника. Метательные снаряды летели в них с шести огромных башен, похожих на отвратительных чудовищ.
Чтобы захватить вторую стену, людям Кроя пришлось испробовать все известные в военной науке способы осады. Они в поте лица работали киркой и ломом, стараясь пробить стену, но каменная кладка была очень широка в основании — пять шагов, не меньше. Они попытались устроить подкоп, но земля около крепости раскисла от воды, а под ней лежал плотный однородный инглийский камень. Они осыпали крепость снарядами из катапульт, но едва поцарапали могучие бастионы. Они подходили к крепости со штурмовыми лестницами, снова и снова, единым натиском и отдельными отрядами, нападали неожиданно ночью или дерзко днем — но и в темноте, и при свете все атаки Союза захлебывались, а воины отползали назад, гордо волоча за собой раненых и убитых. Не выдержав, они попробовали убедить дикарей сдаться, прибегнув к помощи переводчика из северян, выступившего в качестве посредника. Несчастного забросали нечистотами.
В конце концов, им просто повезло. Изучив передвижения часовых, один предприимчивый сержант решил попытать счастья, зацепившись крюком за стену под покровом темноты. Он взобрался наверх, и за ним последовала еще дюжина храбрецов. Они захватили защитников крепости врасплох, некоторых убили и ворвались в караульную. Операция заняла десять минут, и только один воин Союза погиб. Это своеобразная ирония, думал Вест: использовав все возможные методы осады, предприняв множество безуспешных атак, армия Союза вошла во внутреннюю крепость через открытые главные ворота.
Теперь у этой арки склонился какой-то солдат. Он громко блевал на покрытые пятнами каменные плиты. Вест прошел мимо, почуяв что-то недоброе. Позвякивание его шпор эхом разнеслось под сводами длинного туннеля и добралось до широкого двора в самом центре крепости. Это был правильный шестиугольник, в точности повторяющий очертания внутренней и внешней стен, каждую часть двух абсолютно симметричных строений. Вест сомневался, что архитекторам понравилось бы то, в каком состоянии северяне покинули построенную ими цитадель.
Длинное деревянное здание с одной стороны двора, где, вероятно, располагались конюшни, сгорело во время штурма и превратилось в нагромождение обугленных балок. Там все еще проглядывали языки пламени. Те, кому полагалось убрать все последствия штурма, были слишком заняты за стенами крепости, а здесь, на земле, все еще оставались тела убитых и брошенное в беспорядке вооружение. Погибшие воины Союза были уложены в одном углу и прикрыты попонами, северяне же валялись повсюду в самых замысловатых позах: кто на спине, кто лицом вверх, распростертые и сжавшиеся в комок, как их настигла смерть. Плиты под мертвецами были изборождены глубокими зазубринами, и это были вовсе не случайные повреждения во время трехмесячной осады. На камнях был вычерчен огромный круг, внутри него располагались другие круги, образовавшие замысловатый рисунок. Но Веста беспокоил не вид двора. Гораздо хуже было отвратительное зловоние, более резкое и раздражающее, чем запах обгорелого дерева.
— Что это за запах? — пробормотал Челенгорм, прикрывая ладонью рот.
Его услышал сержант, стоявший поодаль.
— Наши дружки-северяне украсили это местечко.
Рукой в кольчужной перчатке он указал куда-то поверх их голов, и Вест поднял взгляд. То, что он увидел, разложилось настолько, что он не сразу признал в этом человеческие останки. Мертвецы с раскинутыми руками были прибиты гвоздями к стене каждой из башен, окружающих внутренний двор, достаточно высоко, чтобы примыкающие здания не загораживали их. Гниющие внутренности свисали из вспоротых животов, обильно облепленных мухами. Распятые на Кровавом кресте, как сказали бы северяне. Изорванные в клочья яркие мундиры воинов Союза были смутно различимы — цветные лоскуты вспыхивали, раздуваемые ветром, среди разлагающейся плоти.
Было ясно, что они повешены давно. Конечно, до того, как началась осада. Скорее всего, тела висели с тех пор, как крепость захватили сами северяне. Трупы первых защитников цитадели, прибитые гвоздями, гниющие и разлагающиеся, провисели здесь все эти месяцы. У троих отсутствовали головы. Скорее всего, это их головы прилагались к трем подаркам, посланным маршалу Берру некоторое время назад. Вест вдруг спросил себя, не очень-то желая знать ответ: были ли они живы, когда их прибивали к стенам? Рот немедленно наполнился слюной, отдаленное жужжание мух вдруг стало невыносимо близким и до тошноты громким.
Челенгорм побледнел как смерть. Он не произнес ни слова. Да и не нужно было что-то говорить.
— Что здесь произошло? — пробормотал Вест сквозь зубы, обращаясь скорее к самому себе.
— Мы думаем, сэр, они хотели получить помощь. — Сержант, у которого был, судя по всему, очень крепкий желудок, только усмехнулся на его слова. — Помощь каких-то очень недобрых богов. Но их никто не услышал.
Вест, нахмурившись, уперся взглядом в шероховатые рисунки на плитах.
— Уберите все! Снимите плиты и замените их, если это необходимо.
Потом он перевел взор на разлагающиеся останки на башнях и вдруг почувствовал рвотный позыв.
— Предложите вознаграждение в десять марок тому, у кого достанет решимости забраться туда и сбросить трупы вниз.
— Десять марок, сэр? А ну-ка принесите мне вон ту лестницу!
Вест повернулся и зашагал в распахнутые ворота крепости Дунбрек, затаив дыхание и очень надеясь на то, что ему не доведется приходить сюда еще раз. Но он точно знал, что вернется сюда. Хотя бы в снах, страшных снах.
От совещаний с Поулдером и Кроем даже самый здоровый человек давно бы заболел, а лорд-маршал Берр здоровьем не отличался. Командующий армиями его величества в Инглии съежился и сжался, как защитники Дунбрека. Простой мундир висел на нем, как на вешалке, кожа обтянула кости. Эти двенадцать недель состарили его, словно прошли годы. Голова Берра тряслась, губа дрожала, он не мог долго стоять и совсем не держался в седле. Время от времени лицо его кривила гримаса, и он вздрагивал, как будто его охватывала скрытая боль. Вест не понимал, как маршал может дальше командовать армией, но он делал это по четырнадцать часов в день и даже больше. Берр относился к своим обязанностям с прежним усердием. Только теперь казалось, что эти обязанности просто съедают его.
Сложив руки на животе и мрачно сдвинув брови, Берр смотрел на огромную карту приграничного района. Белая река извилистой голубой линией спускалась вниз в середине, черный шестиугольник Дунбрека был отмечен витиеватой надписью. По левую сторону располагался Союз. По правую — Север.
— Что ж, значит, — хрипло проговорил лорд-маршал и кашлянул, прочищая горло, — крепость снова в наших руках.
Генерал Крой сдержанно кивнул.
— Так и есть.
— Наконец-то, — заметил Поулдер вполголоса.
Каждый из генералов все еще был склонен рассматривать Бетода и его северян как некое пустячное отвлечение от настоящего серьезного противника, то есть от другого генерала.
Крой заметно рассердился, и его приближенные затараторили вокруг него, как стая встревоженных ворон.
— Дунбрек спроектирован самыми выдающимися военными архитекторами Союза, денег на его возведение не жалели. Его осада и захват были непростой задачкой!
— Конечно, конечно, — раздраженно пробормотал Берр, стараясь по возможности сгладить конфликт. — Было чертовски трудно его взять. Есть ли у нас сведения о том, как это удалось северянам?
— Никто из них не выжил, чтобы поведать нам о собственных хитрых приемах, сэр. Они сражались, все без исключения, до смерти. Те немногие, кто остался в живых, в итоге забаррикадировались в конюшне и подожгли себя.
Берр взглянул на Веста и медленно покачал головой.
— Как понять такого врага? И каково состояние крепости?
— Ров осушен, караульная будка у внешней стены частично разрушена, значительные повреждения получила внутренняя стена. Защитники снесли несколько зданий: им нужно было дерево для обогрева и камни для бомбардировки, остальные постройки… — Крой пожевал губами, словно с трудом подбирал слова, — в плачевном состоянии. Ремонт займет несколько недель.
— Хм. — Берр с сожалением потер живот. — Закрытый совет настаивает, чтобы мы как можно скорее пересекли Белую реку, вторглись на северные территории и атаковали противника. Встревоженному народу необходимы позитивные новости и все такое прочее.
— Захват Уфриса, — горячо заговорил Поулдер с нарастающим самодовольством, — значительно усилил наши позиции. Одним ударом мы получили один из лучших портов на Севере. Очень удобное расположение для снабжения наших войск всем необходимым, когда мы двинемся вглубь вражеской территории. Прежде запасы приходилось тащить на подводах через всю Инглию, по плохим дорогам, в дурную погоду. Теперь мы можем доставлять провиант и подкрепление кораблями почти на передовую. И нам удалось это сделать без единого выстрела, без единого убитого солдата!
Вест не мог позволить генералу приписать все заслуги исключительно себе.
— Без сомнений, — он с трудом пробился через монотонное разглагольствование Поулдера, — наши северные союзники еще раз доказали свою важность в этом деле.
При его словах вся красномундирная свита Поулдера помрачнела и неодобрительно заворчала.
— Они сыграли свою роль, — вынужден был признать генерал.
— Ищейка, их предводитель, пришел к нам с готовым планом. Он осуществил его с помощью своих людей и преподнес вам город с распахнутыми воротами и послушным населением. Так я понимаю произошедшее.
Сдвинув брови, Поулдер бросил сердитый взгляд на Кроя, который неприятно оскалился в улыбке.
— Мои люди держат город в своих руках и уже делают запасы продовольствия. Мы обошли противника с фланга и вынудили его откатиться к Карлеону. Вот что важно, полковник Вест, а вовсе не расследование, кто и что сделал в точности.
— В самом деле, — вмешался Берр, взмахнув большой костлявой рукой. — Вы оба оказали неоценимые услуги своей стране. Сейчас мы обязаны думать о том, как развить эти успехи. Генерал Крой, организуйте рабочие отряды, которые останутся в Дунбреке для завершения восстановительных работ, и один полк новобранцев для обеспечения безопасности. С опытным командиром, пожалуйста. Было бы неловко потерять крепость во второй раз.
— Мы не сделаем такой ошибки! — сердито рявкнул Крой Поулдеру. — Можете рассчитывать на нас.
— Остальные войска начнут форсировать Белую реку и сосредоточатся на противоположном берегу. Потом мы можем потеснить противника на северном и восточном направлениях к Карлеону, используя гавань в Уфрисе для обеспечения ресурсов. Мы выдворим противника из Инглии. Сейчас мы обязаны как следует надавить на Бетода и поставить его на колени.
Маршал демонстративно сжал пальцы в кулак, показывая, как это должно произойти.
— Моя дивизия пересечет реку и будет на том берегу к завтрашнему вечеру, — процедил Поулдер, поглядывая на Кроя, — в полном боевом порядке.
Берр поморщился.
— Мы должны двигаться осторожно, чего бы от нас ни требовал закрытый совет. В последний раз армия Союза пересекала Белую реку, когда король Казамир вторгся на Север. Я полагаю, нет необходимости напоминать вам, что он вынужден был отойти в беспорядке. Бетод и раньше вынуждал нас к отступлениям, а теперь он стал сильнее и воюет на своей территории. Мы должны сотрудничать. Здесь нет места соперничеству, господа.
Оба генерала немедленно согласились, причем каждый старался показать, что он согласен больше, чем другой. Вест глубоко вздохнул и потер переносицу.
— Ну, вот мы и вернулись.
Байяз хмуро глядел на город. Яркий белый серп луны плыл над мерцающей водой залива. Берег приближался медленно, но неотвратимо, словно протягивал невидимые руки и радостно обнимал Джезаля. Очертания города становились все более четкими, парки зеленели между домами, белые шпили взмывали ввысь, выступая над множеством зданий. Джезаль уже различал высокие стены Агрионта — солнечный свет вспыхивал на глянцевых куполах, выступающих над ними. Дом Делателя возвышался надо всем, и даже это зловещее сооружение сейчас предвещало грядущее тепло и покой.
Джезаль вернулся домой. Он выжил. Казалось, минула целая вечность с тех пор, как он стоял на корме такого же корабля, одинокий и несчастный, наблюдая с печалью, как Адуя исчезает вдали. За шумом плещущихся волн, хлопаньем парусов и криком чаек он начал различать шум города. Этот шум звучал для него как самая прекрасная музыка. Джезаль закрыл глаза и глубоко вдохнул. Даже отдающая гнилью морская соль, попавшая на язык, стала в этот миг сладкой, словно мед.
— Похоже, прогулка вам понравилась, капитан? — спросил Байяз с плохо скрываемой иронией.
Джезаль только усмехнулся в ответ.
— Я счастлив, что она заканчивается.
— Не надо падать духом, — предложил брат Длинноногий. — Иногда удовлетворение от трудного путешествия приходит гораздо позже, уже после того, как вернешься. Испытания проходят, но обретенная мудрость остается на всю жизнь.
— Хм. — Первый из магов скривил губы. — В путешествиях обретает мудрость только тот, кто уже мудр. А глупцы становятся еще хуже. Мастер Девятипалый! Ты решил вернуться на Север?
Логен вскинул голову, оторвав взгляд от воды.
— У меня нет причин задерживаться.
Он искоса посмотрел на Ферро, и она сердито обернулась на него.
— Что ты на меня пялишься?
Логен покачал головой.
— С чего ты взяла? И не собирался.
Если между этими двоими и существовала какая-то привязанность, смутно напоминавшая романтические отношения, то теперь, похоже, она безнадежно деградировала и обернулась мрачной неприязнью.
— Ладно, — произнес Байяз, приподнимая брови. — Раз ты уже решил.
Он протянул северянину руку, и Джезаль увидел, как они обменялись рукопожатием.
— Если Бетод попадется тебе на пути, передай ему хороший пинок от меня.
— Если он меня первый не отделает.
— Все равно — дашь сдачи. Спасибо за помощь, за то, как ты держался. Возможно, когда-нибудь ты снова придешь ко мне в библиотеку. Мы будем любоваться озером, глядя в окно, и смеяться, вспоминая о наших захватывающих приключениях на западной окраине мира.
— Надеюсь на это.
Однако по виду Логена нельзя было сказать, что он рад или полон надежд. Он походил на человека, у которого просто не осталось выбора.
В полной тишине Джезаль наблюдал, как тросы сбросили на пристань и быстро закрепили, длинный трап со скрипом съехал на берег и уперся в камни. Байяз позвал своего ученика:
— Мастер Ки! Пришло время высаживаться!
И бледный молодой человек последовал за своим учителем, спустившись с корабля. Брат Длинноногий стоял за его спиной, но юноша не обернулся и даже не взглянул на него.
— Ну, удачи, — произнес Джезаль, протягивая Логену руку.
— И тебе того же.
Северянин усмехнулся и, не обращая внимания на протянутую руку, заключил Джезаля в крепкие и не очень-то приятно пахнущие объятия. Это был краткий, трогательный и немного неловкий момент. Потом Девятипалый хлопнул капитана рукой по спине и отпустил.
— Возможно, еще увидимся. Там, на Севере.
Голос Джезаля дрогнул, хотя он старался скрыть это.
— Если меня отправят…
— Возможно, но… Надеюсь, что нет. Я уже говорил: на твоем месте я бы нашел себе хорошую женщину, а убивать предоставил тем, кто поглупее.
— Таким, как ты?
— Ну да. Как я. — Он бросил взгляд на Ферро. — Верно, Ферро?
— Угу.
Она пожала тощими плечами и решительно зашагала вниз по трапу. Лицо Логена дрогнуло, когда он посмотрел ей вслед.
— Ладно, — негромко пробормотал он ей в спину. — Был рад знакомству.
Он помахал обрубком пальца перед лицом Джезаля.
— Хочешь сказать о Логене Девятипалом, скажи, что он умеет обращаться с женщинами.
— Гм.
— Ага.
— Ладно, уж.
Джезаль осознал, что ему на удивление трудно расставаться с Логеном. Они стали неразлучны за последние шесть месяцев. В начале путешествия он испытывал к северянину лишь презрение, а теперь чувствовал себя так, словно расставался со старшим братом, которого глубоко уважал. Или еще хуже, потому что собственные братья не внушали Джезалю никакого уважения. Он стоял в нерешительности на палубе, и Логен усмехнулся, глядя на него, словно догадался, о чем он думает.
— Не переживай. Я постараюсь справиться без тебя.
Джезаль заставил себя улыбнуться.
— Постарайся не забыть, о чем я тебе говорил, если вдруг ввяжешься в новую драку.
— Скорей всего, именно так и случится.
Джезалю ничего не оставалось, как повернуться и сойти на берег, громко топая по трапу и делая вид, будто ему что-то попало в глаза. Ему показалось, что он очень долго шел к оживленному причалу. Там он встал рядом с Байязом, Ки, Длинноногим и Ферро.
— Мастер Девятипалый вполне способен о себе позаботиться, смею заметить, — произнес первый из магов.
— О, это точно, — хихикнул Длинноногий. — Еще как!
Они направились в город. Напоследок Джезаль обернулся и бросил прощальный взгляд на корабль. Логен снял руку с поручней, поднял ее, но угол какого-то пакгауза вырос между ними, и северянин исчез из виду. Ферро замешкалась на мгновение, мрачно взглянула в сторону моря, сжала кулаки. Мышца на лице напряглась и подрагивала. Затем Ферро повернулась и заметила, что Джезаль смотрит на нее.
— Чего уставился?
Она решительно прошла мимо и последовала за остальными на запруженные людьми улицы Адуи.
Город остался таким же, каким Джезаль помнил его, но все-таки что-то изменилось. Здания как будто съежились и суетливо толпились, теснясь одно к другому. Даже широкий Средний проспект, главная артерия города, производил впечатление какой-то ужасной толчеи после огромных открытых пространств Старой империи и внушавших страх аллей разрушенного Аулкуса. Там, на огромной равнине, даже небо было выше. Здесь все представало в урезанном виде, а что еще хуже, везде чувствовался неприятный запах, которого прежде Джезаль не замечал. Он шел, сморщив нос, неловко уклоняясь от толкавшихся, напиравших со всех сторон прохожих.
Еще более странно выглядели люди. Много месяцев подряд Джезаль не видел толпы более чем в десять человек. А теперь тысячи суетились вокруг, спешно направляясь по собственным делам. Вялые, чистенькие, разодетые в яркие безвкусные одежды, они казались ему нелепыми как цирковые клоуны. Мода слегка изменилась, пока он отсутствовал, пока он глядел в лицо смерти: шляпы заламывали под другим углом, рукава стали более широкими, воротнички рубашек уменьшились так, что год назад их назвали бы куцыми. Джезаль фыркнул, поймав себя на таких мыслях. Удивительно, что подобная ерунда еще интересует его. Заметив несколько надушенных, разодетых денди, прошествовавших мимо, он проводил их презрительным взглядом.
Компания мага численно уменьшалась по мере того, как они шли по городу. Первым бурно попрощался Длинноногий: крепко пожал всем руки, болтая о чести и уважении, и обещал новую встречу — как подозревал и надеялся Джезаль, неискренне. Около большой торговой площади Четырех Углов отстал Ки — то ли по какому-то заданию, то ли по другому поводу. Как обычно, он был сдержан и молчалив. Джезаль остался в обществе первого из магов и Ферро — насупившись и сутулясь, она шла последней.
Сказать по правде, Джезаль не возражал против расставания со спутниками. Девятипалый, конечно, оказался надежным товарищем, но других членов этой семейки Джезаль вряд ли пригласил бы к себе на обед. Он давно перестал надеяться на то, что суровая броня Ферро даст трещину и покажет ее скрытую нежную сущность. Но дурной нрав Ферро хотя бы был предсказуем. Байяз же при случае мог стать опасным. Отчасти он походил на добродушного дедушку, но что представляла собой его вторая половина? Всякий раз, когда старик раскрывал рот, Джезаль вздрагивал от предчувствия чего-то неприятного.
Но пока Байяз непринужденно и даже мило болтал, чтобы скрасить время.
— Могу ли я поинтересоваться, каковы ваши планы, капитан Луфар?
— Полагаю, меня пошлют в Инглию, сражаться с северянами.
— Я тоже так думаю. Но мы никогда не знаем, каким боком повернется к нам судьба.
Джезаль не обратил особого внимания на его слова.
— А вы? Вы вернетесь…
Он вдруг понял, что не имеет ни малейшего понятия, откуда родом маг.
— Не сразу. Я задержусь в Адуе на какое-то время. Великие дела грядут, мой мальчик, великие дела. Возможно, я останусь посмотреть, во что это выльется.
— А ну пошла, сука! — послышался крик с обочины.
Три солдата городской стражи окружили девочку в разорванном платье, с грязным лицом. Один склонился над ней, сжимая в руке трость, и кричал на нее, сжавшуюся в комок от страха. Вокруг собралась поглазеть толпа людей, которых трудно было назвать респектабельными, — по большей части чернорабочие, они выглядели не намного опрятнее, чем нищенка.
— Что вы к ней привязались? — грубо крикнул кто-то из толпы.
Один из стражников сделал предупредительный шаг в сторону собравшихся и поднял трость, пока его товарищ держал девочку за плечи. Он пнул ногой чашку для подаяния, несколько монет выпали и покатились в грязь.
— Это уж слишком, — промолвил Джезаль вполголоса.
— Да. — Байяз опустил глаза. — Такие вещи происходят постоянно. Ты хочешь сказать, что никогда не видел, как гонят нищих?
Джезаль, конечно, видел такое часто, и его это не тревожило. Нищие, в конце концов, не должны заполнять улицы и мешаться под ногами. Но сейчас привычная сцена заставила его ощутить беспокойство. Несчастная бродяжка упиралась и кричала, а стражник волочил ее по земле силой, в чем совершенно не было необходимости — просто ради удовольствия. Протест Джезаля вызвал не сам поступок, а то, как вел себя страж порядка у него на глазах, совершенно не заботясь о том, что он при этом испытывает. Он почувствовал себя соучастником.
— Это отвратительно, — процедил он сквозь зубы.
Байяз пожал плечами.
— Если это тебя беспокоит, почему бы не вмешаться?
В тот же миг стражник схватил девочку за грязные волосы и сильно ударил палкой. Она вскрикнула и упала, схватившись руками за голову. Джезаль почувствовал, как у него перекосилось лицо. Ему потребовалось мгновение, чтобы пробиться сквозь толпу и крепко пнуть стражника в спину, так что тот плюхнулся в канаву. Один из его товарищей двинулся вперед, подняв палку, но сразу же отступил. Джезаль вдруг осознал, что держит в руках два обнаженных клинка. Их полированные лезвия поблескивали в тени здания.
Зрители ахнули и попятились. Джезаль на секунду закрыл глаза: он не предполагал, что дело зайдет так далеко. Чертов Байяз и его идиотский совет! Теперь придется довести все до конца. Он постарался придать своему лицу выражение бесстрашия и презрительного превосходства.
— Еще шаг, и я проткну тебя, как свинью, каковой ты и являешься. — Он переводил взор с одного стражника на другого. — Ну, есть у кого-нибудь желание испытать меня?
Джезаль не сомневался, что никто из них не отважится на такое и можно не тревожиться об этом. И он не ошибся — охранники трусливо стушевались перед решительным сопротивлением и старались держаться подальше от его клинков.
— Никому не позволено обращаться со стражей подобным образом. Мы тебя разыщем, можешь не сомневаться…
— Найти меня не составит труда. Я капитан Луфар, из королевской гвардии. Я живу в Агрионте. Это место трудно не заметить — крепость возвышается над городом!
Он указал длинным клинком на ведущую к Агрионту улицу, заставив одного из охранников в испуге отскочить.
— Я готов принять вас, когда вам будет удобно. Вы сможете объяснить моему командиру, лорд-маршалу Варузу, ваше отвратительное поведение по отношению к этой женщине, гражданке Союза, которая не провинилась ни чем, кроме того, что она бедна.
Безусловно, это звучало нелепо и напыщенно. Джезаль чувствовал, как краска заливает его лицо от смущения, когда он заканчивал речь. Он сам всегда относился с презрением к беднякам, и нельзя сказать, что его мнение коренным образом изменилось. Однако он уже влез в эту историю, и ничего не оставалось, как завершить ее триумфально.
Но его слова произвели на стражников впечатление. Трое солдат попятились, криво усмехаясь, словно все сложилось именно так, как они и планировали, предоставив Джезалю пожинать совершенно нежелательный восторг толпы.
— Отлично, парень!
— Неплохо бы выпустить кое-кому кишки!
— Как, он сказал, его зовут?
— Капитан Луфар! — неожиданно громко возвестил Байяз, заставив Джезаля, убиравшего клинки в ножны, резко обернуться к нему. — Капитан Джезаль дан Луфар, победитель прошлогоднего турнира, только что вернулся после своего путешествия на запад. Луфар, вот как его зовут!
— Луфар, он сказал?
— Тот, который победил на турнире?
— Да, это он! Я видел, как он одолел Горста!
Теперь вся толпа с уважением взирала на Джезаля широко раскрытыми глазами. Кто-то протянул руку, будто хотел прикоснуться к краю его камзола. Джезаль отпрянул и наткнулся на нищенку, послужившую причиной этой неприятной истории.
— Спасибо, — произнесла девочка с безобразным простонародным акцентом, что отчасти можно было объяснить ее разбитым, окровавленным ртом. — Огромное спасибо, сэр.
— Не за что, — Джезаль отстранился, чувствуя себя крайне неловко.
Вблизи она была очень грязной, а ему совсем не хотелось подхватить какую-нибудь болезнь. Однако уважительное внимание собравшихся ему скорее нравилось. Он продолжал шаг за шагом отступать, они же смотрели на него, улыбаясь и бросая восхищенные реплики.
Ферро искоса мрачно поглядывала на него, когда они втроем уходили с площади Четырех Углов.
— В чем дело? — резко спросил Джезаль.
Она пожала плечами.
— А ты не такой трус, как казалось.
— Благодарю за столь высокую оценку. — Он повернулся к Байязу. — Что, черт возьми, это значит?
— Это значит, что ты совершил милосердный поступок, мой мальчик, и я горжусь тобой. Это значит, что мои уроки не прошли даром.
— Я про то, — недовольно заметил Джезаль, уверенный, что постоянные поучения Байяза не имели ровным счетом никакого смысла, — что ты объявил им мое имя. Зачем? Теперь разговоры обо мне пойдут по всему городу.
— Я не думал об этом. — Маг едва заметно улыбнулся. — Просто почувствовал, что за свои поступки ты вполне заслуживаешь репутацию благородного человека. Ты помог тому, кому меньше повезло в жизни, ты поддержал женщину, попавшую в беду, защитил слабого и так далее. Это и в самом деле достойно восхищения.
— Но… — пробормотал Джезаль, подозревая, что над ним смеются.
— Здесь наши пути расходятся, мой юный друг.
— Неужели?
— А куда ты направляешься? — подозрительно спросила старика Ферро.
— У меня есть кое-какие дела, — ответил маг. — И ты отправишься со мной.
— А почему я должна идти с тобой?
После того как они сошли с корабля, настроение Ферро было явно еще хуже обычного. Это само по себе было примечательно.
Байяз закатил глаза.
— Потому что у тебя отсутствуют элементарные навыки общественной жизни, без которых ты и пяти минут не протянешь в таком местечке, как это! А ты, как я понимаю, — спросил он Джезаля, — собираешься вернуться в Агрионт?
— Да. Да, конечно.
— Что ж, тогда я хочу поблагодарить тебя, капитан Луфар, за важную роль, которую ты сыграл в нашем маленьком путешествии.
«Что ты несешь, магическая задница! Наше „путешествие“ было колоссальной, просто безобразной тратой времени. Все впустую и совершенно провально».
Но вслух Джезаль сказал только:
— Конечно да. — Он взял руку старика, приготовившись слегка пожать ее. — Для меня было честью…
Однако рукопожатие Байяза оказалось невероятно твердым.
— Приятно слышать.
Он притянул Джезаля к себе, и тот уперся взглядом в поблескивающие зеленые глаза мага, мгновенно потеряв присутствие духа.
— Может снова возникнуть необходимость сотрудничества.
Джезаль моргнул. Новое сотрудничество с магом — худшая из перспектив.
— Ну, тогда… возможно… до скорого? Еще повидаемся.
«Но лучше не надо».
Байяз только усмехнулся, отпустив подрагивающие пальцы Джезаля.
— О, я уверен, мы еще обязательно встретимся.
Солнце радостно сияло, пробиваясь сквозь ветви ароматного кедра и отбрасывая знакомую пятнистую тень на землю. Ласковый ветерок овевал внутренний двор, и птицы щебетали на ветвях деревьев, как и прежде. Старые здания казарм не изменились: заросшие шелестящим на ветру плющом, они обступили узкий двор со всех сторон. На этом, пожалуй, совпадение с прекрасными и счастливыми воспоминаниями заканчивалось. Мелкая поросль мха взбиралась на ножки стульев, поверхность стола покрылась толстой коркой птичьего помета, трава, которую не стригли уже много недель, доставала Джезалю до икр.
Сами игроки давно покинули это место. Он рассматривал тени, скользившие по серому деревянному столу, вспоминал смех, запах дыма и горячительных напитков, ощущение карт в руке. Вот здесь сидел Челенгорм, игравший лихо и напористо. Вот здесь Каспа посмеивался над шуточками в свой адрес. Вот здесь Вест, откинувшись назад, качал головой с явным неодобрением. Вот здесь Бринт нервно тасовал карты в руках, надеясь на большой выигрыш, так и не случившийся.
А здесь сидел сам Джезаль. Он взял стул, вытащил его из разросшейся травы, подвинул к столу, сел и, упершись одной ногой в стол, откинулся назад. Было трудно поверить сейчас, что он действительно сидел вот так когда-то, внимательно наблюдал, выстраивал комбинации и придумывал, как обставить товарищей. Он сказал себе, что больше никогда не ввяжется в подобную глупость. Разве что на пару партий.
Джезаль думал, что почувствует себя дома после того, как отмоется, тщательно побреется и острижет длинные, спадающие на лицо волосы. Но его ждало разочарование. Привычный порядок вещей заставлял его чувствовать себя чужаком в собственных запыленных комнатах. Его ничуть не радовали начищенные до блеска обувь и пуговицы или безупречно пришитые золотые галуны.
Встав наконец перед зеркалом, перед которым он прежде проводил так много приятных часов, Джезаль вдруг почувствовал, что отражение решительно раздражает его. Исхудавший, потрепанный ветрами и непогодой путешественник смотрел на него горящим взором с гладкой поверхности виссеринского стекла. Песочного цвета борода прикрывала уродливый шрам, прорезавший его искривленную челюсть. Старый мундир был неприятно тесен, слишком туго накрахмален и сильно давил шею воротником. Джезаль больше не чувствовал себя солдатом.
И он не понимал, кем теперь должен считать и чувствовать себя, проведя столько времени вдалеке. Все настоящие офицеры находились в Инглии, с армией. При желании Джезаль мог бы разыскать лорд-маршала Варуза, но он слишком хорошо узнал, что такое опасность, и не хотел снова нарываться на нее. Он исполнит свой долг, если от него этого потребуют. Но сначала пусть его найдут.
А пока у него найдется другое занятие. Сама мысль об этом пугала и одновременно интриговала. Сунув палец под воротник, он дернул его, стараясь ослабить давление на горло. Не помогло. Все же, как любил говорить Логен Девятипалый, лучше сделать дело, чем жить в страхе перед ним. Джезаль взял свой офицерский меч, поглядел минуту на нелепый латунный орнамент на рукоятке, бросил оружие на пол и, толкнув ногой, зашвырнул под кровать. Как-то он жалко смотрится, сказал бы Логен. Джезаль достал послуживший ему во время путешествия длинный клинок и прикрепил его к ремню. Потом глубоко вздохнул и направился к выходу.
Ничего опасного на улице не наблюдалось. Это была тихая часть города, здесь не было ни суетливой торговли, ни шумного, вечно грохочущего производства. На соседней улице какой-то точильщик ножей во все горло предлагал свои услуги. Под кровлями скромных на вид домов застенчиво ворковали голуби. Послышались и быстро затихли звуки цокающих копыт и скрипящих колес повозки. И снова все замерло.
Джезаль прошелся туда-сюда мимо дома и больше не решался повторять это, боясь, что Арди заметит его в окно, узнает и спросит, какого черта он сюда явился. Он описывал круги в дальнем конце улицы, подыскивая слова, которые надо сказать, когда она покажется на пороге.
«Я вернулся к тебе». Нет, нет, слишком напыщенно.
«Привет, как дела?» Нет, несерьезно.
«Это я, Луфар». Слишком холодно.
«Арди, я соскучился по тебе». Слишком сентиментально.
Тут он заметил мужчину, хмуро наблюдавшего за ним из окна верхнего этажа, закашлялся и поспешил к дому, бормоча себе под нос снова и снова:
— Лучше сделать дело, лучше сделать дело, лучше сделать дело…
Джезаль постучал кулаком в деревянную дверь. Он стоял и ждал, сердце бешено колотилось в груди. Щеколда отодвинулась, и он изобразил самую очаровательную улыбку, на какую был способен. Дверь открылась, и низенькая, круглолицая, крайне непривлекательная девица уставилась на него через порог. Несомненно, это никак не могла быть Арди, сколь бы изменчива ни была жизнь.
— Да?
— Э-э…
Служанка. Глупо было думать, что Арди сама пойдет открывать входную дверь. Она простолюдинка, но не нищенка. Джезаль кашлянул, прочищая горло.
— Я вернулся… То есть я хочу сказать… Арди Вест живет здесь?
— Да.
Служанка распахнула дверь шире, чтобы Джезаль смог пройти в тускло освещенный коридор.
— Как мне доложить, кто спрашивает?
— Капитан Луфар.
Она неожиданно резко вздернула голову и повернула ее, словно та была привязана невидимой ниточкой, и Джезаль непроизвольно дернул за нее.
— Капитан… Джезаль дан Луфар?
— Да, — проговорил он негромко, весьма озадаченный.
Неужели Арди обсуждала его со служанкой?
— О… Если вы подождете…
Девушка указала ему на дверь в комнату и поспешно удалилась.
Глаза у нее были раскрыты так широко, словно к ней явился сам император Гуркхула, никак не меньше.
Мрачная, полутемная гостиная производила такое впечатление, будто ее обставлял очень богатый и очень безвкусный человек, которому не хватило места для воплощения всех его намерений. Тут стояли несколько кресел, обитых яркой, кричащей тканью, невероятных размеров шкаф, облепленный вульгарными украшениями, на стене висела картина столь внушительных размеров, что будь она хоть чуть больше, комнату пришлось бы расширять за счет соседних помещений. Два блеклых луча света, пробившихся сквозь плотные занавески, освещали полированную поверхность старинного стола, правда, слегка шатающегося. Каждая вещь могла бы неплохо смотреться сама по себе, но вместе они создавали душную атмосферу. Однако, убеждал себя Джезаль, невеселым взглядом осматриваясь вокруг, он пришел сюда ради Арди, а не ради ее мебели.
Это даже забавно. От волнения он чувствовал слабость в коленях, во рту пересохло. Он то и дело оборачивался на дверь, и с каждым мгновением ожидания его состояние ухудшалось. Такого страха Джезаль не ощущал даже в Аулкусе, когда на него с ревом набросилась целая толпа шанка. Он нервно прохаживался по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Из-за шторы поглядывал на тихую улицу. Перегнувшись через стол, пытался рассмотреть картину на стене. На полотне был изображен крепкого телосложения король в огромной короне, восседавший на троне, а знатные вельможи в отороченных мехом одеждах теснились у его ног, кланяясь. Гарод Великий, догадался Джезаль, однако это открытие доставило ему не много радости. Эта была излюбленная и одна из самых утомительных тем Байяза — описание свершений этого монарха. Что бы там ни происходило с великим королем, какое Джезалю до него дело? Шел бы Гарод Великий…
— Так-так…
Арди стояла на пороге, на темных волосах, на подоле белого платья играли отблески яркого света из коридора. Она склонила голову набок, едва заметная улыбка сияла на едва различимом в сумраке лице. Похоже, она совсем не изменилась. В жизни часто случается так: то, чего ждешь с особым нетерпением, оборачивается глубоким разочарованием. Но снова увидеть Арди после долгой разлуки — это было что-то невероятное. Все тщательно подготовленные фразы испарились из памяти, в голове было пусто — как в тот раз, когда он впервые увидел ее.
— Значит, вы живы, — негромко проговорила она.
— Да… э-э… вроде того.
Он попытался улыбнуться, но получилось плохо.
— Вы думали, что я мертв?
— Надеялась, что так.
От ее слов он разом перестал улыбаться.
— За столь долгое время я не получила от вас ни строчки. Я думала, вы позабыли обо мне.
Джезаль поморщился.
— Простите, что не писал. Я виноват, очень виноват. Я хотел…
Арди захлопнула дверь и прислонилась к ней, сложив руки за спиной. Ее взгляд, устремленный на него, становился все мрачнее.
— Не было дня, чтобы меня не обуревало желание сделать это. Но я взял на себя обязательство, и у меня не было возможности рассказать кому-либо о происходившем. Даже моей семье… Я был… Я был очень далеко на западе.
— Я знаю. Весь город только и твердит об этом, вот и я услышала.
— Вы слышали?
Арди кивнула в сторону коридора.
— Узнала от горничной.
— От горничной?
Какого черта и откуда кто-то в Адуе мог знать о его злоключениях? А тем более — горничная Арди Вест. Воображение рисовало множество неприятных картин. Толпы слуг хихикают над тем, как он лежит с разбитым изуродованным лицом. Из уст в уста передаются слухи о том, какой глупый вид был у капитана Луфара, когда какой-то грубый северянин, покрытый шрамами, кормил его с ложечки. Джезаль почувствовал, как у него загорелись уши.
— И что она сказала?
— О, вы сами знаете. — Арди рассеянно прошла в комнату. — Что вы взбирались на стены во время осады Дармиума. Открыли ворота людям императора и так далее…
— Что?
Он растерялся еще сильнее.
— Дармиум? То есть… кто ей сказал…
Арди подошла ближе, потом еще ближе. Джезаля охватило смятение, он запнулся и остановился. Еще ближе — и вот, приподняв голову, она взглянула ему в лицо. Ее губы приоткрылись, она была так близко, словно собиралась обнять его и поцеловать. Так близко, что Джезаль наклонился вперед в предвкушении, прикрыв глаза, его губы вздрогнули… Но она вдруг отвернулась и отступила, ее взметнувшиеся волосы легко задели его лицо. Арди направилась к шкафу, открыла его и достала графин, а Джезаль замер в полной растерянности посреди комнаты. В безысходной тишине он наблюдал, как она наполняет два бокала, протягивает один ему, и вино, расплескавшись, стекает тягучими каплями по стеклянной поверхности.
— Вы изменились.
Джезаль ощутил неожиданный прилив стыда. Его рука невольно потянулась к подбородку, чтобы прикрыть шрам.
— Я не про это. Ну, не только про это. Про все. Вы совсем другой.
— Я…
Воздействие, которое она на него оказывала, сейчас было еще сильнее, чем прежде. Раньше на него не влиял непомерный груз ожидания, многодневные мечтания и предвкушения вдали, на чужой дикой земле.
— Я тосковал по вас, — произнес он, не задумываясь, смутился и сменил тему, чтобы взять себя в руки. — Есть ли известия о вашем брате?
— Он пишет мне каждую неделю. — Арди откинула голову и опорожнила бокал, потом снова налила в него вина. — С тех пор как выяснилось, что он все-таки жив.
— Что?
— Месяц или больше я считала, что он погиб. Он едва уцелел в сражении.
— А что, было сражение? — осведомился Джезаль, и его голос невольно сорвался. Только сейчас он вспомнил, что идет война. Конечно, должны быть и сражения. Он овладел голосом.
— Какое сражение?
— То, в котором убили принца Ладислава.
— Ладислав мертв? — Его голос снова сорвался.
Джезаль видел принца всего несколько раз. Тот неизменно производил впечатление человека, абсолютно поглощенного собой и потому несокрушимого. Очень трудно было вообразить, что Ладислава проткнули мечом или пронзили стрелой и он умер, как простой смертный. Но именно так все и случилось.
— А потом убили его брата.
— Рейнольт? Он убит?
— В своей собственной постели во дворце. Когда король умрет, будут выбирать нового голосованием на Открытом совете.
— Выбирать?
Голос Джезаля прозвучал так высоко, что он почувствовал боль в горле.
Арди снова наполнила свой стакан.
— Посланец Уфмана был повешен за это преступление, хотя, скорее всего, был невиновен. Так что война с гурками все тянется и тянется.
— Мы по-прежнему воюем с гурками?
— Дагоска пала в начале года…
— Дагоска… пала?
Большим глотком Джезаль осушил стакан и уставился в пол, стараясь осмыслить то, что услышал. Он бы не удивился, если бы что-то изменилось за время его отсутствия, но не ожидал, что все перевернется вверх дном. Война с гурками, сражения на Севере, выборы нового короля…
— Налить еще? — спросила Арди, взяв кувшин и слегка покачивая его.
— Думаю, не помешает.
Великие события, конечно. Как и сказал Байяз. Джезаль смотрел, как Арди наливает вино, сосредоточенно и почти сердито глядя перед собой, пока жидкость пенилась и заполняла бокал. Он заметил небольшой шрам на ее верхней губе, на который прежде не обращал внимания, и ему вдруг неодолимо захотелось прикоснуться к ней, погрузить пальцы в ее волосы, прижать к себе. Великие события творились вокруг, но они казались незначительными по сравнению с тем, что происходило сейчас, в этой комнате. Вся его жизнь может измениться в следующие несколько мгновений, если он сможет найти правильные слова и заставит себя произнести их.
— Я действительно скучал по тебе, — выдавил он.
Эту ничтожную попытку она вмиг свела на нет горькой усмешкой:
— Не будь глупцом.
Джезаль взял ее за руку, вынудив взглянуть ему в лицо.
— Я был глупцом всю мою жизнь. Но не сейчас. Далеко отсюда, на равнине, бывали моменты, когда мою жизнь поддерживала лишь мысль о том, что я еще увижу тебя. Каждый день я думал о нашей встрече.
Она смотрела на него так же неодобрительно, застыв в неподвижности. Ее нежелание ответить на его чувство было невыносимо горьким, особенно после того, через что ему пришлось пройти.
— Арди, пожалуйста! Я пришел не для того, чтобы ссориться.
Опрокинув еще один стакан, она мрачно уставилась в пол.
— Я не знаю, зачем ты пришел.
«Потому что я люблю тебя и не хочу больше никогда с тобой разлучаться. Пожалуйста, скажи, что ты хочешь стать моей женой!»
Он почти произнес это, но в последний момент увидел ее презрительную насмешку и остановился. Он забыл о том, как невыносимо трудно с ней бывает.
— Я пришел, чтобы принести извинения. Я подвел тебя, знаю. Я пришел сразу, как только смог, но вижу, ты не в настроении. Зайду позже.
Резко повернувшись, он направился к двери, но Арди оказалась перед ней раньше, повернула ключ в замке и выдернула его.
— Ты оставил меня здесь совершенно одну, ни разу не удосужился написать, а теперь вернувшись, хочешь улизнуть, даже не поцеловав меня?
Она сделала шаг к нему и пошатнулась, Джезаль поддержал ее.
— Арди, ты пьяна.
Она раздраженно покачала головой.
— Я всегда пьяна. Но разве ты не сказал, что соскучился по мне?
— Но… — пробормотал он, испытывая непонятный страх. — Я думал…
— Вот в чем твоя проблема, понимаешь? Надо думать, а ты не очень-то силен в этом.
Она толкнула его к столу. Меч подвернулся под ноги Джезалю, и он вынужден был схватиться за край, чтобы не упасть.
— Разве я не ждала тебя? — прошептала Арди, и он почувствовал на лице ее горячее дыхание, кисло-сладкое от вина. — Как ты и просил.
Ее рот с нежностью прижался к его рту, кончик языка скользнул по его губам. Арди нежно заворковала и тесно прислонилась к нему. Джезаль почувствовал, как ее рука спустилась к его паху и осторожно прикоснулась к нему через брюки.
Ощущение было приятное, оно вызвало немедленное возбуждение. Очень приятно, но беспокойство все-таки не исчезло. Он тревожно глянул на дверь.
— Как насчет слуг? — хрипло поинтересовался он.
— Если им не нравится, могут поискать себе другую хренову работу. Не я придумала нанять их.
— Не ты? А кто же?
Она запустила пальцы ему в волосы и резко развернула его голову, так что теперь могла говорить ему прямо в лицо.
— Забудь о них. Ты пришел ко мне или как?
— Да… да… конечно.
— Скажи это еще раз!
Рука Арди почти до боли стиснула его мошонку.
— Я пришел к тебе.
— Правда? Так вот она я. — Ее пальцы расстегнули его ремень. — Не стесняйся.
Он попытался отнять ее руку.
— Арди, подожди…
Свободной рукой она резко хлестнула его по щеке, так что голова Джезаля откинулась набок, в ушах зазвенело.
— Я просидела тут без дела шесть месяцев, — зашипела она ему в лицо слегка заплетающимся языком. — Знаешь, какая скука меня одолевала? А теперь ты говоришь мне: подожди? Да пошел ты!
Арди грубо залезла ему в брюки, вытащила член и стала тереть его одной рукой, крепко обхватив лицо Джезаля другой, пока он не закрыл глаза и не задышал прерывисто ей в лицо. Он забыл обо всем, кроме ее пальцев.
Ее зубы впились ему в губу, причиняя боль. Она сжимала их все сильнее.
— О! — простонал он.
Она уже кусала его. Кусала со вкусом, словно хотела съесть. Он попытался отодвинуться, но за спиной был стол, и Арди быстро подавила его сопротивление. Боль и изумление Джезаля возрастали по мере того, как она продолжала его кусать.
— А-ах! — Он вывернул ее руку за спину, крепко схватив за запястье, и резким толчком бросил Арди на стол.
Она вскрикнула, ударившись лицом о полированную поверхность.
Джезаль стоял над ней, потрясенный. Во рту было солоно от крови. Сквозь растрепанные волосы Арди он видел ее темный глаз, смотревший на него из-за плеча тускло и равнодушно. Она тяжело дышала, ее волосы растрепались. Джезаль резко отпустил ее запястье, и освобожденная рука упала, на ней остались красноватые отметины от его пальцев. Потом Арди потянулась вниз, ухватилась за платье и грубо задрала его. Нижние юбки сбились, завернувшись вокруг талии, и перед Джезалем предстал ее голый бледный зад.
Что ж… Возможно, он стал другим человеком, но оставался мужчиной.
С каждым толчком голова Арди ударялась о полированную столешницу, а его плоть прижималась к ее ягодицам. С каждым толчком брюки Джезаля сползали все ниже и ниже, пока рукоять меча не опустилась на ковер. С каждым толчком стол издавал недовольный скрип, громче и громче, словно они совокуплялись на спине какого-то старика, не одобрявшего их поведение. С каждым толчком Арди постанывала, а он тяжело дышал — не от удовольствия или боли, а просто от усилия. Все закончилось благословенно быстро.
Часто бывает в жизни, что моменты, которых мы ждем с особым нетерпением, приносят глубокое разочарование. Сейчас, без сомнения, был один из таких случаев. Все бесконечные часы на равнине, перед лицом смертельной опасности, измотанный путешествием, с мозолями от седла, он мечтал снова увидеть Арди. И то, что он воображал себе, не очень-то соответствовало поспешному и грубому совокуплению на столе в безвкусно обставленной гостиной. Когда они закончили, Джезаль сунул поникший член обратно в штаны и почувствовал себя виновным, пристыженным и чрезвычайно жалким. Щелкнул замок на ремне — и ему захотелось разбить лоб о стену. Она поднялась, опустила юбки и расправляла их, глядя в пол. Он прикоснулся к ее плечу.
— Арди…
Она сердито скинула его руку и отошла в сторону. Потом, отвернувшись, бросила что-то на ковер позади себя. Послышался стук. Ключ от двери.
— Можешь идти.
— Что?
— Иди! Ты получил то, чего хотел?
Не веря собственным ушам, Джезаль облизнул окровавленную губу.
— Ты думаешь, это то, чего я хотел?
В ответ ни слова.
— Я люблю тебя.
Она сдавленно кашлянула, словно ее вот-вот вырвет, медленно покачала головой и спросила:
— Зачем?
Он уже сомневался во всем. Он сомневался в своих намерениях и чувствах. Он хотел начать снова, но не знал как. Все превратилось в необъяснимый кошмар, и ему очень хотелось очнуться.
— Что значит «зачем»? О чем ты?
Она наклонилась вперед, сжав кулаки, и закричала ему в лицо:
— Я мерзкое ничтожество! Все, кто меня знает, ненавидят меня! Мой собственный отец ненавидел меня! Мой собственный брат! — В ее голосе послышалась хрипота, лицо перекосилось, от гнева и отчаяния изо рта брызгала слюна. — Я разрушаю все, к чему прикасаюсь. Я дерьмо, вот я кто! Ты можешь понять это?
Арди закрыла лицо руками и повернулась к нему спиной. Плечи ее задрожали.
Он, моргая, смотрел на нее, его губы дрожали. Прежний Джезаль дан Луфар, наверное, схватил бы ключ, поспешил покинуть комнату и очутиться на улице, чтобы никогда сюда не возвращаться, да еще был бы рад, что так легко отделался. Новый Джезаль размышлял об этом. Он размышлял об этом напряженно. У него было больше силы воли, чем у того, прежнего. Во всяком случае, он убеждал себя в этом.
— Я люблю тебя.
Слова, произнесенные его окровавленным ртом, имели явный привкус лжи, но он зашел далеко, слишком далеко, чтобы поворачивать назад.
— Я по-прежнему тебя люблю.
Он прошел по комнате и, хотя Арди пыталась его оттолкнуть, обнял ее.
— Ничего не изменилось.
Разворошив ее волосы, он прислонил ее голову к своей груди. Она тихо плакала, захлебываясь от рыданий и пуская сопли на его парадный мундир.
— Ничего не изменилось, — прошептал Джезаль.
Но на самом деле все было наоборот.
Они сидели не так близко, чтобы их единение было очевидно для всех.
«Просто двое мужчин, между делом опустившие зады на одну скамейку».
Стояло раннее утро. Солнце нестерпимо слепило глаза Глокты и бросало золотые отблески на покрытую росой траву, на шелестящую листву, на бегущие ручьи в парке, но в воздухе ощущалась предательская прохлада. Лорд Веттерлант был ранней пташкой.
«И я тоже, выходит. Ничто так не побуждает человека пораньше покинуть постель, как постоянная бессонница от нестерпимых приступов боли».
Его светлость сунул руку в бумажный пакет, вытащил щепотку хлебных крошек, зажав их между указательным и большим пальцами, и бросил под ноги. Целая толпа надутых от важности уток уже собралась вокруг, и теперь они яростно нападали друг на друга, пытаясь ухватить побольше крошек. Пожилой вельможа наблюдал за ними, и его изборожденное морщинами лицо походило на плохо натянутую бездушную маску.
— Я не питаю иллюзий, наставник, — произнес он монотонно, почти не шевеля губами и не глядя на собеседника. — Я не такая важная персона, чтобы принимать участие в этом состязании, даже если бы захотел. Но моей важности хватит на то, чтобы получить хоть какую-то выгоду от этого. И я намереваюсь получить все, что могу.
«Значит, давай сразу к делу. Нет нужды болтать о погоде, или о детишках, или о сравнительных достоинствах разноцветных уток».
— В этом нет ничего постыдного.
— Не думаю. У меня семья, которую я должен кормить, и она растет с каждым годом. Я решительно не советую заводить слишком много детей.
«Ха, это точно не проблема».
— Кроме того, я держу собак, их тоже надо кормить, и у них отменный аппетит.
Веттерлант глубоко и сипло вздохнул, бросив птицам еще крошек.
— Чем выше поднимаешься, наставник, тем больше тех, кто от тебя зависит, скулит, желает получить объедки с твоего стола. Печально, но факт.
— На вас лежит большая ответственность, милорд. — Лицо Глокты передернула судорога, он почувствовал спазм в ноге и постарался осторожно выпрямить ее, пока колено не щелкнуло. — Могу ли я узнать, насколько большая?
— У меня есть мой собственный голос, и я контролирую трех других заседателей в Открытом совете. Это семьи, связанные с моей собственной узами соседства, дружбы, брака или по давней традиции.
«Подобных связей может оказаться недостаточно в нынешние времена».
— Вы уверены в этих троих?
Веттерлант обратил свои холодные глаза к Глокте.
— Я не глупец, наставник. Цепь, на которой я держу своих псов, весьма надежна. Я уверен в них. Настолько, насколько можно быть уверенным хоть в чем-то в наши неспокойные времена.
Он бросил еще щепотку крошек на траву, и утки закрякали, начали клевать и бить друг дружку крыльями.
— Четыре голоса, значит.
«Во всяком случае, кусок большого пирога».
— Четыре голоса.
Глокта закашлялся и быстро проверил, нет ли вокруг подслушивающих. Девушка с трагическим лицом безразлично смотрела на воду в самом конце тропинки. Два помятых офицера королевской гвардии сидели на скамейке довольно далеко в другой стороне и громко спорили, кто из них больше выпил накануне ночью.
«Возможно ли, что эта печальная особа шпионит в пользу лорда Брока? А эти два офицера — доносчики верховного судьи Маровии? Мне везде мерещатся агенты. А ведь так и есть на самом деле. Агенты повсюду».
Он понизил голос и перешел на шепот:
— Его преосвященство предлагает пятнадцать тысяч марок за каждый голос.
— Понятно. — Полуопущенные веки Веттерланта едва заметно дернулись. — Но этого мяса едва хватит только на моих собак. На мой собственный стол уже ничего не останется. Я должен вам сказать, что лорд Барезин — иносказательно, конечно, — уже предложил мне восемнадцать тысяч за голос, а в придачу великолепный участок земли рядом с моим поместьем. Леса, где можно охотиться на оленей. Вы охотник, наставник?
— Был охотником. — Глокта потрогал свою искалеченную ногу. — Но с некоторых пор уже нет.
— А, да. Примите мое сочувствие. Я всегда любил хорошо отдохнуть… Потом меня посетил лорд Брок.
«Удивительно, кстати, для вас обоих».
— Он был настолько добр, что предложил двадцать тысяч и весьма привлекательную партию для моего старшего сына — свою младшую дочь.
— Вы приняли его предложение?
— Я сказал, что слишком рано на чем-либо останавливаться.
— Уверен, его преосвященство сможет увеличить сумму до двадцати одной тысячи, но нужно будет…
— Посланец верховного судьи Маровии уже предложил мне двадцать пять.
— Харлен Морроу? — прошипел Глокта, сжав немногие оставшиеся зубы.
Лорд Веттерлант поднял бровь.
— Кажется, так его звали.
— К сожалению, сейчас я могу предложить вам столько же, не больше. Я сообщу его преосвященству о вашей позиции.
«Уверен, его радость будет беспредельна».
— Я буду с нетерпением ждать известий от вас, наставник.
Веттерлант повернулся к своим уткам и бросил им еще крошек. Едва заметная улыбка тронула его губы, когда он наблюдал, как они дерутся за корм.
Прихрамывая и чувствуя боль при каждом шаге, Глокта добрался до неприметного дома на совершенно неприметной улице. На его лице блуждало некое подобие улыбки.
«Сейчас я свободен, избавлен от удушающего общества великих и добродетельных. Не надо лгать и ловчить, не надо следить за тем, чтобы кто-нибудь не воткнул нож в спину. Возможно, я даже найду место, которое Харлен Морроу еще не успел испоганить. Это было бы приятно…»
Дверь резко распахнулась, едва он успел постучать, и перед Глоктой предстало усмехающееся лицо какого-то мужчины в форме гвардейского офицера. Это было настолько неожиданно, что Глокта сначала не узнал его. А потом его охватило беспокойство.
— О, капитан Луфар. Вот так сюрприз.
«Причем крайне неприятный».
Луфар сильно изменился. Был такой гладенький мальчишка, а теперь в его облике проступили острые углы, словно его обветрило непогодой. Прежде он поглядывал на всех свысока, теперь же слегка наклонял голову, будто извиняясь. Он отрастил бороду, безуспешно стараясь прикрыть ужасный шрам, рассекавший его губу и переходящий на подбородок.
«Однако нельзя сказать, что шрам его сильно испортил».
— Инквизитор Глокта… э-э…
— Наставник.
— В самом деле? — Секунду Луфар смотрел на него, моргая. — Ну, тогда…
Непринужденная улыбка снова появилась на его лице, и Глокта с удивлением почувствовал, что капитан пожимает его руку с дружеской сердечностью.
— Мои поздравления. Я был бы рад поболтать, но служба зовет. Я давно не был в городе, понимаете ли. Ездил на Север и все такое.
— Конечно.
Глокта мрачно наблюдал за тем, как Луфар беспечно шагает по улице. Он лишь раз украдкой бросил взгляд через плечо, поворачивая за угол.
«Остается один вопрос: почему первым делом он явился сюда».
Глокта проковылял в распахнутую дверь и тихо прикрыл ее за собой.
«Хотя, что удивительного, если молодой мужчина покидает дом молодой женщины рано утром? Эту загадку можно разгадать и без инквизиции его величества. Ведь я и сам когда-то уходил вот так спозаранку. И тоже притворялся, что меня не интересует, провожают ли меня взглядом».
Он прошел по коридору в гостиную.
«Или это был какой-то другой человек?»
Арди Вест стояла к нему спиной, и он слышал, как она наливает вино в бокал.
— Ты что-то забыл? — спросила она через плечо голосом ласковым и игривым.
«Такую интонацию я редко слышу в голосе женщин. Ужас, отвращение и легкий налет жалости знакомы мне куда больше».
Послышалось звяканье, она поставила бутылку.
— Или ты решил, что не выживешь без еще одной…
Она повернулась, на губах играла улыбка. Но улыбка мгновенно угасла, когда Арди увидела, кто стоит перед ней.
Глокта усмехнулся.
— Не волнуйтесь. На меня все так реагируют. Я сам ужасаюсь каждое утро, взглянув на себя в зеркало.
«Если мне удается распрямиться и встать перед этим чертовым зеркалом».
— Дело в другом, и вы это понимаете. Я просто не думала, что вы придете.
— Да, нынче утром нас всех ожидали сюрпризы. Вы никогда не угадаете, с кем я столкнулся у вас в прихожей.
Она замерла на мгновение, затем небрежно откинула голову и, причмокивая, отпила вино из бокала.
— Вы мне подскажете?
— Хорошо, подскажу.
Глокта сморщился, опускаясь в кресло и вытягивая больную ногу.
— Молодой офицер королевской гвардии с весьма заманчивым будущим.
«Хотя хочется надеяться, что все обернется иначе».
Арди пристально смотрела на него поверх края бокала.
— В королевской гвардии так много офицеров, что я едва могу отличить одного от другого.
— Неужели? Но этот, я припоминаю, в прошлом году победил на турнире.
— Я едва могу вспомнить, кто сражался в финале. Каждый год там происходит одно и то же.
— Это верно. Когда-то я принимал участие в состязании, но с тех пор оно утратило привлекательность. Однако мне кажется, этого парня вы должны помнить. Похоже, после нашей последней встречи с ним кто-то попортил ему лицо. И очень заметно, я бы сказал.
«Но все же и вполовину не так сильно, как мне бы хотелось».
— Вы сердитесь на меня, — произнесла Арди без малейшего упрека в голосе.
— Я бы сказал, что я разочарован. А чего вы ожидали? Я думал, вы умнее.
— Ум не означает благоразумное поведение. Мой отец так говорил. — Привычно откинув голову и резко опрокинув бокал, она допила вино. — Не волнуйтесь. Я способна позаботиться о себе.
— Похоже, не можете. Вы делаете все вызывающе открыто. Вы отдаете себе отчет, что произойдет, если об этой истории станет известно? Вас будут избегать.
— А какая разница? — Арди усмехнулась ему в лицо. — Возможно, вы удивитесь, но мне и сейчас не шлют приглашений во дворец. И явно не по причине застенчивости. Никто не разговаривает со мной.
«Кроме меня. Но мое общество вряд ли обрадует молодую женщину».
— Всем плевать, чем я занята. Если они что-то узнают обо мне, то не удивятся — именно этого они и ожидали от такого дерьма. Проклятые простолюдины ведут себя как животные, разве вы не знаете? Разве не вы говорили мне, что я могу поиметь любого, кого захочу?
— Но я также сказал, что чем меньше секса, тем лучше.
— Полагаю, вы говорили это всем, чьего расположения добивались?
Глокта скривился.
«Не совсем. Я льстил, я умолял, я угрожал и хитрил. Твоя красота ранит меня, ранит в самое сердце. Я сломлен, я умру без тебя. Неужели у тебя нет сострадания? Ты не любишь меня?.. Я делал все, чуть ли не показывал мои инструменты — но когда добивался желаемого, отворачивался и радостно принимался за следующую жертву, даже не оглянувшись на предыдущую».
— Ха! — усмехнулась Арди, словно прочитала его мысли. — Занд дан Глокта, читающий лекции о целомудрии? О, не надо! Скольким женщинам вы искалечили жизнь, прежде чем гурки искалечили вас? У вас была слава!
От напряжения на шее Глокты задрожал мускул, и он несколько раз пошевелил плечом, пока мышцы расслабились.
«Она права. Возможно, одно тихое слово, сказанное известно кому, сработает лучше. Тихое слово или очень громкая ночь с практиком Инеем».
— Ваша постель — это ваше личное дело, как сказали бы в Стирии. Но что знаменитый капитан Луфар делает среди гражданских лиц? Разве он не должен громить северян? Кто спасет Инглию, пока он прохлаждается?
— Он не был в Инглии.
— Нет?
«Неужели папаша отыскал для него тихое и теплое местечко?»
— Он был в Старой империи или что-то в этом роде. За морем, на западе и еще дальше.
Она вздохнула, словно достаточно наслушалась об этом и устала от разговоров.
— Старая империя? А для чего он туда потащился?
— Почему бы вам не узнать у него самого? Какое-то путешествие. Он много говорил об одном северянине. Его зовут Девятипалый или что-то в этом роде.
Глокта вскинул голову.
— Девятипалый?
— Кажется, да. Он и еще какой-то лысый старик.
Лицо Глокты задергалось от волнения.
— Байяз?
Арди пожала плечами и сделал большой глоток. В ее движениях уже была заметна неловкость, выдававшая опьянение.
«Байяз. Перед выборами нам не хватало только одного — чтобы этот старый мошенник сунул в наши дела свою лысую башку».
— И он сейчас в городе?
— Откуда мне знать? — ворчливо ответила Арди. — Никто мне не докладывал.
Ферро расхаживала по комнате и сердито разглядывала ее. Наполненный сладкими ароматами воздух, подрагивающие занавески на огромных окнах, балкон за ними — все вызывало у нее раздраженную насмешку. Она с иронией рассматривала темные картины, изображавшие толстых бледных королей, отполированную мебель в просторном холле. Она ненавидела это место с его мягкими кроватями и вялыми, полуживыми людишками. Ферро предпочла бы всему этому пыль и зной бесплодной земли в Канте. Жизнь там была жесткой, напряженной и короткой. Но она была честной.
И Союз, и город Адуя в частности, и крепость Агрионт в особенности доверху набиты ложью и лицемерием. Ферро чувствовала это кожей, как въевшееся масляное пятно. И Байяз оказался в самом центре лжи. Обманом он уговорил ее следовать за ним за тридевять земель — без всякой пользы, ведь они не нашли никакого древнего оружия, способного одолеть гурков. Теперь он улыбался, даже хохотал и тайно перешептывался с какими-то стариками. Старики приходили, взмокшие от пота на уличной жаре, и их бросало в пот еще сильнее.
Ферро никому и никогда не сказала бы об этом, но с презрением признавалась самой себе: она скучала по Девятипалому. Она не могла выразить этого, но ей было легче, когда у нее имелся кто-то, кому можно доверять хотя бы наполовину. Теперь оставалось только вспоминать и кусать локти.
Единственным ее компаньоном был ученик мага, но лучше бы не было никого. Ученик сидел и молча смотрел на Ферро, забытая книга лежала рядом с ним на столе. Пялился и улыбался, но вовсе не от радости, а словно ему известно что-то, о чем она может только догадываться. Как будто считал, что она полная дура и ничего не замечает. Это злило Ферро еще сильнее. Так что она бродила по комнате, раздраженно оглядывая все вокруг, сжав кулаки и стиснув зубы.
— Тебе бы следовало вернуться на юг, Ферро.
Она остановилась и зло посмотрела на Ки. Он был прав, конечно. Ферро была бы счастлива покинуть этих безбожников розовых, забыть о них навсегда и сражаться с гурками тем оружием, к какому она привыкла. Рвать их зубами, если придется.
Он был прав, но уже ничего не изменить. И Ферро не нуждается в советах.
— Много ты понимаешь в том, что мне надо делать, тощий розовый дурак.
— Больше, чем ты думаешь. — Он смотрел ей прямо в лицо своими темными глазами. — Мы с тобой похожи. Ты можешь не обращать на это внимание, но так и есть. У нас очень много общего.
Ферро насупилась. Она не знала, что хилый идиот имеет в виду, но ей не понравилось, как он говорил об этом.
— Байяз не даст тебе ничего, в чем ты нуждаешься. Ему нельзя доверять. Я понял это слишком поздно, но у тебя еще есть время. Ты можешь найти себе другого наставника.
— У меня нет никаких наставников, — бросила Ферро. — Я свободна.
Угол бледных губ Ки скривился.
— Никто из нас никогда не будет свободен. Уходи. Здесь тебе нечего делать.
— Тогда почему ты остаешься?
— Чтобы мстить.
Ферро нахмурилась еще сильнее.
— Мстить за что?
Ученик наклонился вперед, его горящие глаза встретились с ее глазами. Дверь со скрипом открылась, и он немедленно замолчал, уселся на место, глядя в окно. Так, словно ничего и не говорил.
Чертов ученик с его чертовыми шарадами. Ферро сердито обернулась на дверь.
Байяз медленно прошел в комнату. Он нес чашку чая, стараясь не расплескать. Даже не взглянув в сторону Ферро, он прошагал мимо нее и вышел через раскрытую дверь на балкон. Чертов маг. Ферро пошла за ним, щурясь от яркого света. Они находились довольно высоко, и Агрионт расстилался под ними, как в тот давний день, когда она и Девятипалый карабкались по крышам. Компании ленивых и праздных розовых нежились на блестящей траве внизу, как и перед отъездом Ферро в Старую империю. Но кое-что изменилось.
Теперь повсюду в городе чувствовался страх. Ферро видела его в каждом безвольном бледном лице, слышала в каждом слове, различала в каждом жесте. Оцепеневшее ожидание, затишье перед бурей. Точно поле сухой порыжелой травы, готовое вот-вот вспыхнуть от малейшей искры. Ферро не знала, чего все ждали, да это ее и не заботило.
Однако она слышала немало разговоров о предстоящих выборах.
Первый из магов внимательно смотрел на нее, когда она входила в балконную дверь. Одна сторона его лысой головы поблескивала на ярком солнце.
— Чаю, Ферро?
Ферро ненавидела чай, и Байязу это было известно. Чай употребляли гурки, когда замышляли предательство. Она помнила, как солдаты пили его, когда она сражалась в пыли. Она помнила, как его пили работорговцы, обсуждая цены на свой товар. Она помнила Уфмана, потягивающего чай, посмеиваясь над ее яростью и беспомощностью. Теперь чай пил Байяз. Он изящно держал небольшую чашку между толстыми пальцами, большим и указательным, и улыбался.
Ферро стиснула зубы.
— Ты меня надул, розовый. Обещал мне отмщение, а не дал ничего. Я возвращаюсь назад, на юг.
— В самом деле? Для нас будет очень грустно потерять тебя. Но Союз и Гуркхул воюют. Сейчас нет кораблей, чтобы уплыть в Канту. Возможно, так будет продолжаться еще некоторое время.
— Как же мне добраться туда?
— Ты совершенно ясно выразилась, что ты не имеешь ко мне никакого отношения. Я дал тебе крышу над головой, но ты весьма скупа на благодарность. Если хочешь уехать, позаботься об этом сама. Мой брат Юлвей должен скоро вернуться к нам. Возможно, он проявит желание взять тебя под крыло.
— Не годится.
Байяз пристально посмотрел на нее. Этот взгляд явно не предвещал ничего хорошего, но Ферро — это не Длинноногий, и не Луфар, и не Ки. У нее не было никаких наставников и никогда не будет.
— Не годится, я сказала!
— Зачем ты все время испытываешь мое терпение? Оно не бесконечно, ты знаешь.
— И мое тоже.
Байяз усмехнулся.
— Твое, о да, кончается быстро. В сущности, оно даже и не начинается, что мастер Девятипалый, без сомнения, испытал на себе и может засвидетельствовать. Я решительно утверждаю, Ферро, что обаяния у тебя столько же, сколько у злобной упрямой козы.
Он поднес чашку к губам и аккуратно отпил из нее. Неимоверным усилием воли Ферро сдержалась, чтобы не выбить эту чашку у него из рук и не боднуть вдобавок хорошенько лысого козла.
— Но если война с гурками еще интересует тебя…
— Всегда интересует.
— То я смогу найти применение твоим талантам. Дело, для которого не требуется чувство юмора. Мои намерения относительно гурков не изменились. Борьба должна продолжаться, хоть и другими средствами.
Его взгляд скользнул в сторону и уперся в большую башню, вздымавшуюся над крепостью.
Ферро мало смыслила в прекрасном и мало заботилась о том, чтобы иметь хоть какие-то знания в этой сфере, но башня была великолепна даже по ее понятиям. Это строение из камня имело четкие пропорции и не снисходило до безвкусицы украшательства. В его очертаниях сквозила грубоватая честность, а прямые углы излучали безжалостную ясность. Это неодолимо влекло Ферро.
— Что это за место? — спросила она.
Байяз, сощурившись, взглянул на нее.
— Дом Делателя.
— А что там внутри?
— Не твоего ума дело.
Ферро взвилась от досады.
— Ты жил там. Ты служил Канедиасу. Ты помогал Делателю в его трудах. Ты нам рассказывал об этом на равнине! Так что, скажи мне, там внутри?
— У тебя хорошая память, Ферро. Но ты забыла об одной вещи. Мы не нашли Семени. И я не имею в тебе никакой надобности. И уж тем более, у меня нет никакой необходимости отвечать дальше на твои бесконечные вопросы. Попробуй представить, как мне это противно.
Он отпил еще чаю, приподняв брови, и уставился на лениво разлегшихся розовых в парке.
Ферро принужденно улыбнулась. Или сделала гримасу, отдаленно похожую на улыбку. По крайней мере, показала зубы. Она очень хорошо помнила, что сказала злая старуха Конейль и насколько ее слова растревожили мага. Она поступит точно так же.
— Ага, Делатель. Ты попытался похитить его секреты. Ты попытался похитить его дочь Толомею. Ее отец сбросил ее с крыши за то, что она предала его и открыла тебе ворота. Или не так?
Байяз сердито выплеснул остатки чая с балкона. Ферро наблюдала, как капли жидкости блеснули на ярком солнце, устремляясь вниз.
— Да, Ферро, Делатель сбросил свою дочь с крыши. Похоже, мы оба несчастливы в любви. Нам не везет. Но еще больше не везет тем, кого мы любим. Кто бы мог подумать, что у нас так много общего?
Ферро захотелось столкнуть этого розового говнюка с балкона вслед за его чаем. Но у мага имелся должок перед ней, и она намеревалась получить с него сполна. Так что она лишь бросила на него сердитый взгляд и ушла с балкона, скрывшись в комнате.
Там появился новый гость: мужчина с кудрявыми волосами и широкой улыбкой. В руке он держал длинный посох, на плече висел саквояж, обитый потертой, видавшей виды кожей. Глаза у него были странные — один светлый, а другой темный. К тому же его пристальный взгляд заставил Ферро насторожиться. Насторожиться сильнее, чем обычно.
— Ага, вот и знаменитая Ферро Малджин. Простите мое любопытство, но не каждый день сталкиваешься с персоной, имеющей столь примечательную родословную.
Ферро не понравилось, что этот человек знает ее имя, ее происхождение, да и вообще хоть что-то о ней.
— Кто вы такой?
— О да, где мои манеры? Я Йору Сульфур, из ордена магов. — Он протянул ей руку.
Ферро не прикоснулась к ней, но гость только улыбнулся.
— Я, конечно, не один из двенадцати первых, а всего лишь запоздалый довесок. Но когда-то я был учеником великого Байяза.
Ферро усмехнулась. Такая характеристика едва ли вызывала к нему доверие с ее стороны.
— Что случилось?
— Я закончил курс.
Байяз живо поставил чашку на стол около окна.
— Йору, — произнес он, и новичок покорно склонил голову. — Благодарю тебя за работу, которую ты сделал. Все точно и по существу, как всегда.
Улыбка Сульфура стала шире.
— Маленький винтик в большой машине, мастер Байяз, но я стараюсь быть надежным.
— Тем не менее, и ты порой разочаровывал меня. Я не забыл об этом. Как продвигается твое следующее дельце?
— Готов начать по вашей команде.
— Тогда начнем сейчас. Отсрочка не даст нам ничего хорошего.
— Но мне надо подготовиться. И я принес то, что вы просили.
Он снял саквояж с плеча, поставил на пол и осторожно сунул руку внутрь. Потом он медленно вытащил из саквояжа книгу — большой черный том. На толстой обложке виднелись заломы и вмятины, по краям книга обуглилась.
— Книга Гластрода, — проговорил Йору так тихо, словно боялся своих слов.
Байяз нахмурился.
— Пока оставь ее у себя. У нас неожиданное осложнение.
— Осложнение?
Сульфур опустил книгу в саквояж с явным облегчением.
— Того, что мы искали… там не оказалось.
— Значит…
— Что касается наших планов, ничего не изменилось.
— Конечно. — Сульфур снова склонил голову. — Лорд Ишер уже в пути.
— Отлично.
Байяз бросил взгляд на Ферро, как будто только сейчас вспомнил, что она присутствует в комнате.
— Может быть, ты соизволишь на время убраться отсюда? Ко мне приедет гость, требующий моего внимания.
Ферро была счастлива уйти, но тянула время — хотя бы потому, что Байяз желал ее скорейшего ухода. Она раскинула руки, потопталась на месте, потянулась. Потом направилась к дверям, описывая круги по комнате, шаркая ногами по паркету и наполняя комнату ужасающим скрипом половиц. Она то и дело останавливалась, чтобы поглазеть на картину, пихнуть стул или щелкнуть пальцем по освещенному солнцем цветочному горшку, на самом деле совершенно ее не интересовавшему. Ки внимательно следил за ней, Байяз хмурился, а Сульфур кривил губы в понимающей усмешке. Ферро остановилась на пороге.
— Прямо сейчас?
— Да, сейчас, — резко произнес Байяз.
Она еще раз оглядела комнату.
— Фиговы волшебники, — фыркнула Ферро и скрылась за дверью.
Она едва не столкнулась с высоким стариком из розовых в соседней комнате. Он был одет в тяжелую мантию, несмотря на жару, а на плечах у него поблескивала цепь. Позади него, ссутулившись, шел еще один человек, хмурый и настороженный. Охранник. Ферро не понравился взгляд старика. Он смотрел на нее свысока, выставив вперед подбородок, как на какую-то дворняжку.
Или на рабыню.
— Ш-ш-ш! — прошипела она ему в лицо, проскользнув мимо.
Старик недовольно фыркнул, а охранник взглянул на Ферро весьма сурово. Она не обратила на это никакого внимания. Суровые взгляды ничего не значат. Если хочет получить ногой в лицо, пусть попробует прикоснуться к ней. Но он не стал пробовать. Оба, старик и охранник, прошли в комнату Байяза.
— А, лорд Ишер! — Ферро услышала восклицание Байяза до того, как дверь захлопнулась.
— Я очень рад, что вы смогли так скоро навестить нас.
— Я сразу явился. Мой дед всегда говорил, что…
— Ваш дед был мудрым человеком и надежным другом. Я бы хотел обсудить с вами, если возможно, положение в открытом совете. Не желаете чаю?
Джезаль лежал на спине, положив руки под голову, прикрыв бедра простыней. Он смотрел на Арди, а та смотрела в окно, облокотившись на подоконник и положив подбородок на руки. Он смотрел на Арди и благодарил судьбу за то, что когда-то давно забытый создатель военной одежды снабдил офицеров королевской гвардии короткими куртками до талии. Спасибо этому человеку, потому что только военная куртка Джезаля и была сейчас надета на Арди.
Даже удивительно, как все переменилось между ними со дня той невеселой встречи, поставившей в тупик их обоих. В течение недели они не провели врозь ни одной ночи, и всю неделю улыбка не сходила с лица Джезаля. Временами воспоминания снова охватывали его, внезапные и устрашающе неотвратимые, как уродливое раздутое тело вдруг всплывает на поверхность пруда, когда кто-то наслаждался отдыхом на берегу. Он вспоминал, как Арди кусала и била его, как она плакала и кричала на него. Но когда это происходило, он старался улыбнуться и увидеть, как она улыбается ему, чтобы поскорее отбросить неприятные мысли, забыть о них хотя бы на время. Он даже гордился тем, что у него хватило великодушия поступить так, отбросив страхи и сомнения.
— Арди, — заискивающе позвал он.
— Угу.
— Иди обратно в постель.
— Зачем?
— Затем, что я люблю тебя.
Странно, но чем больше он говорил об этом, тем становилось легче.
Арди тихо вздохнула.
— Продолжаешь твердить свое?
— Это правда.
Не отрывая рук от подоконника, она повернулась. Ее тело выступало темным силуэтом на фоне ярко освещенного окна.
— А что это значит? Что ты трахал меня целую неделю и тебе все еще мало?
— Не думаю, что мне когда-нибудь будет много.
— Что ж. — Она оттолкнулась от окна и прошлепала по полу. — Не помешает в этом убедиться. Во всяком случае, не очень помешает. — Арди остановилась около кровати. — Только пообещай мне кое-что.
Джезаль занервничал, гадая, о чем она попросит и что он ей ответит.
— Все, что угодно, — пробормотал он, заставив себя улыбнуться.
— Не разочаровывай меня.
Теперь его улыбка из принужденной стала радостной. На такую просьбу нетрудно согласиться. В конце концов, теперь он изменился.
— Конечно, я обещаю.
— Хорошо.
Она взобралась на постель, опираясь на локти и колени; ее глаза неотрывно смотрели в его лицо, пока он от нетерпения шевелил пальцами ног под простыней. Потом встала на колени, расставив ноги по обе стороны его тела, и запахнула куртку на груди.
— Ну, капитан, готова я для парада?
— Я бы сказал… — Взяв куртку за края, он притянул Арди к себе, затем его руки скользнули под ее одежду. — Без сомнения, — он обхватил рукой ее грудь и потер большим пальцем сосок, — ты самый красивый солдат в моей роте.
Через простыню она прижалась пахом к его члену и начала двигать бедрами.
— А, капитан уже готов…
— Для вас? Всегда.
Она приникала к его губам всем ртом, облизывала его, размазывая слюну по всему лицу. Он же просунул руку между ее ног, и Арди терлась о нее некоторое время, а его влажные пальцы хлюпали то снаружи, то внутри ее. Она стонала и глубоко вздыхала, Джезаль вторил ей. Потом она протянула руку и сдернула простыню. Его пенис встал, она повиляла бедрами и, найдя верную точку, опустилась на него. Волосы Арди упали плотной завесой, закрыв ей лицо. Джезаль слышал ее тяжелое, прерывистое дыхание.
Кто-то дважды резко постучал в дверь. Они оба застыли. Еще два стука. Арди вскинула голову, отбросила волосы с раскрасневшегося лица.
— Кто там? — крикнула она. Голос у нее был низкий и слегка хрипловатый.
— Кто-то пришел к капитану! — Горничная.
— Он еще… он еще здесь? — Арди перевела взгляд на Джезаля. — Я могу передать ему послание, если нужно.
Чтобы не засмеяться, он прикусил губу и, протянув руку, ущипнул ее за сосок. Арди шутливо хлопнула его по руке.
— А кто пришел?
— Рыцарь-герольд.
Улыбка Джезаля погасла. Эти рыцари и прежде не приносили хороших новостей, а уж тем более теперь, когда дела обстоят хуже некуда.
— Лорд-маршал Варуз желает срочно говорить с капитаном. Его ищут по всему городу.
Джезаль негромко выругался. Похоже, в армии все-таки выяснили, что он вернулся.
— Скажи ему, что, как только я встречусь с капитаном, я немедленно все ему передам! — крикнула Арди.
Вскоре звук шагов горничной затих в коридоре.
— Черт! — прошипел Джезаль, удостоверившись, что горничная удалилась. Конечно, она была в курсе всего, что происходило в доме последние несколько дней и ночей. — Я должен идти.
— Сейчас?
— Сейчас, будь оно неладно. Если я не появлюсь, они продолжат поиски. И чем скорее я уеду, тем скорее вернусь назад.
Она вздохнула и перевернулась на спину, а он вылез из кровати и стал собирать беспорядочно разбросанную одежду. На рубашке впереди обнаружилось винное пятно, брюки были сильно помяты, но пришлось надеть все, как есть. Идеальный внешний вид больше не заботил его так, как прежде. Он присел на кровать, чтобы надеть сапоги, и почувствовал, что Арди встала на колени позади него. Ее руки скользнули по его груди, ее губы коснулись его уха. Она прошептала:
— Значит, ты снова оставишь меня одну? Отправишься в Инглию крошить северян заодно с моим братцем?
Джезаль не без труда наклонился вперед и натянул сапог.
— Возможно. А может быть, и нет.
Мысль о кочевой солдатской жизни больше не вдохновляла его. Он повидал вблизи достаточно насилия, чтобы понять, насколько оно устрашающе и как серьезно можно пострадать. Слава и признание казались весьма призрачным вознаграждением за то, чем приходилось рисковать.
— Я всерьез размышляю над тем, чтобы вообще уйти с военной службы.
— Правда? А что делать?
— Пока не знаю.
Он повернул голову и взглянул на нее, слегка приподняв бровь.
— Возможно, я подыщу себе хорошую женщину и заживу спокойной семейной жизнью.
— Хорошую женщину? И ты уже знаешь кое-кого?
— Я надеялся, что, возможно, ты мне что-то подскажешь в этом плане.
Она поджала губки.
— Мне надо подумать. Она должна быть красива?
— Нет, вовсе нет, красивые женщины, как правило, убийственно требовательны. Вполне заурядной внешности, пожалуйста, простая, как медная монета.
— Умная?
Джезаль усмехнулся.
— Только не это. Я и так известен своей пустоголовостью. А рядом с умной женщиной буду выглядеть, как полный тупица.
Он натянул второй сапог, снял ее руки со своих плеч и встал.
— Наивный теленок с широко распахнутыми глазами и без единой мысли в голове был бы идеальным вариантом. Кто-то, кто бы постоянно соглашался со мной во всем.
Арди хлопнула в ладоши.
— О да, я даже могу представить, как она болтается в твоих руках, точно пустое, смятое платье, что-то вроде пищащего эха. Ну, хотя бы благородного происхождения, я полагаю?
— Конечно, это было бы лучше всего. Это тот самый пункт, по которому я никогда не соглашусь на компромисс. И светлые волосы, я имею к ним слабость.
— О, я полностью согласна. Темные волосы это так избито и так похоже на цвет грязи, каких-то отбросов и навоза. — Она вздрогнула. — Я чувствую, что испачкалась, только подумав об этом.
— Более того, — он прикрепил меч к ремню, — тихая и даже терпеливая. У меня есть свои странности.
— Естественно. Жизнь и так достаточно трудна, чтобы еще женщина создавала проблемы. И вела бы себя ужасно недостойно. — Она приподняла брови. — Я подумаю о своих знакомых.
— Отлично. Однако, несмотря на то, что вы носите мою куртку с куда большим шиком, чем я даже могу себе представить, она мне все-таки нужна.
— О да, сэр.
Она сдернула куртку с плеч и бросила ее Джезалю. Потом вытянулась на постели, совершенно обнаженная. Чуть выгнув спину и сложив руки над головой, она неторопливо покачивала бедрами, вперед и назад, согнув одну ногу в колене, а вторую вытянув так, что конец большого пальца указывал на Джезаля.
— Ты же не собираешься оставить меня в полном одиночестве надолго?
Он мгновение молча смотрел на нее и хрипло проговорил:
— Остановись сейчас же, черт побери.
Натянув мундир и зажав член между бедрами, он направился к двери, покачиваясь и слегка согнувшись. Он очень надеялся, что эрекция пройдет до встречи с лорд-маршалом, но не был полностью уверен в этом.
Джезаль снова оказался в одной из комнат верховного судьи Маровии — мрачной, похожей на пещеру. Совершенно один, он стоял на голом полу, глядя на огромный полированный стол, а трое пожилых мужчин с противоположной стороны стола мрачно смотрели на него.
Как только секретарь закрыл высокие двери и их стук гулко разнесся эхом, Джезаль вдруг с глубоким волнением понял, что все это уже происходило с ним прежде. В тот день, когда его вызвали с корабля, отправлявшегося в Инглию, оторвали от друзей, разрушили планы и послали в безрассудное, обреченное на неудачу путешествие, в самое сердце неизвестности. В путешествие, изменившее его внешность и едва не стоившее ему жизни. Он даже не думал вернуться сюда, а лишь страстно надеялся на более или менее благоприятный исход.
С этой точки зрения нынешнее отсутствие первого из магов ободряло, хотя все остальное не радовало. Джезаль видел суровые старческие лица — лорд-маршал Варуз, верховный судья Маровия, лорд-камергер Хофф.
Варуз восхвалял отменные успехи Джезаля во время похода в Старую империю. Очевидно, у него имелась иная версия событий, чем та, которую помнил сам Джезаль.
— …великие приключения на западе, насколько я понимаю, подняли авторитет Союза среди наших соседей. Особое впечатление на меня произвел рассказ о том, как вы переправились через мост в Дармиуме. Это произошло именно так, как мне рассказывали?
— Мост, сэр, да, но, по правде говоря, э-э…
Джезаль спросил бы старого осла, что за чушь он несет, если бы не был поглощен мыслями об Арди. Он еще видел, как она, обнаженная, лежит на постели. Черт подрал бы и Маровию, и эту страну. Будь проклята служба. Можно подать в отставку и в течение часа вернуться в ее постель.
— Дело в том…
— Это ваш любимый эпизод? — спросил Хофф, опуская бокал. — А мне больше нравится история с императорской дочерью. Она тронула меня.
Он подмигнул Джезалю, придав своим словам фривольный оттенок.
— Честно говоря, ваша милость, я не имею ни малейшего понятия, откуда взялись эти слухи. Ничего подобного не было, уверяю вас. Слишком много преувеличений и слухов…
— Ну, один лестный слух стоит десяти разочаровывающих истин. Вы не согласны?
Джезаль моргнул.
— Ну… Я полагаю…
— В любом случае, — вмешался Варуз, — Закрытый совет получил отличные отзывы о том, как вы вели себя в походе.
— Правда?
— Да, много разнообразных сообщений, и все очень живописны.
Джезаль не мог не усмехнуться, хотя ему оставалось только гадать, кто присылал подобные сообщения. Трудно представить, что Ферро Малджин вдруг прониклась его добродетелями.
— Что ж, ваша светлость, вы очень добры, но я обязан…
— Учитывая вашу целеустремленность и отвагу, проявленные в этом сложном и жизненно важном деле, я рад сообщить, что вы получаете чин полковника. Приказ уже вступил в силу.
Глаза Джезаля широко раскрылись.
— Я получил повышение?
— Да, вы получили повышение, мой мальчик, и вы заслужили эту честь, как никто другой.
Подняться на два звания вверх за один вечер — исключительное событие, особенно если учесть, что Джезаль не принимал участия в сражении, не совершал подвигов и не принес никаких существенных жертв. Не считая того, что совсем недавно он с большой неохотой покинул постель сестры лучшего друга. Это большая жертва, без сомнения, но вряд ли она достойна внимания короля.
— Я… гм… я…
Однако он не мог скрыть удовольствия. Новая форма, еще больше галунов и украшений, еще больше людей, которыми он сможет командовать. Слава и признание — возможно, это не слишком щедрое вознаграждение, но он уже выстоял перед лицом опасности, и теперь остается только сказать «да». Разве он не страдал? Разве он не заслужил поощрения?
Он не мог долго размышлять об этом. Он вообще едва ли мог размышлять об этом. Мысль об уходе из армии и тихой семейной жизни улетучилась, словно ее и не было.
— Для меня большая честь принять этот… особенный… знак внимания.
— Мы все тоже очень рады, — грубовато произнес Хофф. — А теперь к делу. Вам известно, полковник Луфар, что недавно у нас возникли проблемы с крестьянами?
Удивительным образом никакие новости не проникали в спальню Арди.
— Уверен, что ничего серьезного, ваша милость.
— Ну да, если восстание не считать серьезной проблемой.
— Восстание? — Джезаль сглотнул.
— Этот человек, Дубильщик, — прошипел лорд-камергер, — месяцами колесит из деревни в деревню, подхлестывая недовольство, сея семена неповиновения. Он подстрекает крестьян на бунт против господ и против короля.
— Никто не ожидал, что это достигнет масштабов открытого мятежа, — сердито пробурчал Варуз, старательно двигая губами. — Но после выступления в Келне группа крестьян, подхлестываемая Дубильщиком, вооружилась и отказалась разойтись. Они одержали верх над местным землевладельцем, и теперь восстание разрастается. Насколько мы знаем, вчера они разбили значительные силы под командованием лорда Финстера, подожгли его дом и повесили трех сборщиков налогов. Сейчас бунтовщики разоряют окрестности Адуи.
— Разоряют? — пробормотал Джезаль, взглянув на дверь.
Это звучало ужасно.
— Все весьма прискорбно, — протянул Маровия. — Половина из них — честные люди, преданные своему королю. Их подтолкнула к бунту жадность хозяев.
Варуз неодобрительно усмехнулся.
— Это обстоятельство не оправдывает предательства! Вторая половина — воры, мошенники и революционеры. Их следует вздернуть.
— Закрытый совет принял решение, — вступил в разговор Хофф. — Дубильщик объявил о намерении представить королю список требований. Королю! Новые свободы. Новые права. Все люди равны, и тому подобная опасная ерунда. Скоро станет известно, что они направляются сюда, и начнется паника. Массовые беспорядки в поддержку крестьян, такие же массовые выступления против них. Мы балансируем на лезвии ножа. Мы ведем две войны, а король угасает, не имея наследника! — Хофф стукнул кулаком по столу так, что Джезаль подпрыгнул. — Они не должны дойти до города.
Маршал Варуз сложил руки на груди.
— Два полка личной королевской гвардии, оставшиеся в Срединных землях, будут посланы сюда, чтобы противостоять угрозе. Мы тоже подготовили список. — Он усмехнулся. — Список уступок. Если крестьяне согласятся на переговоры и вернутся домой, их жизни будут сохранены. Если Дубильщик сочтет необходимым продолжить сопротивление, его так называемая «армия» будет разгромлена. Разбита. Рассеяна в пыль.
— Уничтожена, — произнес Хофф, растирая толстым большим пальцем пятно на столе. — А зачинщиков мятежа отправят в королевскую инквизицию.
— Прискорбно, — пробормотал Джезаль почти машинально. При упоминании инквизиции его охватил озноб.
— Это необходимо, — проговорил Маровия, печально качая головой.
— И едва ли поможет достигнуть цели. — Варуз мрачно посмотрел на Джезаля через стол. — В каждой деревне, в каждом городе, на каждом поле и на каждой ферме они находят сочувствующих. Страна наводнена злоумышленниками. Конечно, они плохо организованы и вооружены, но, по последним оценкам, их насчитывается около сорока тысяч.
— Сорок… тысяч?
Джезаль нервно переступил с ноги на ногу. Он-то думал, что речь идет о нескольких сотнях босых оборванцев. Тогда в городе, за стенами Агрионта, можно чувствовать себя в безопасности. Но сорок тысяч разозленных людей — это огромная толпа. Даже если они простые крестьяне.
— Королевская гвардия готова выступить. Один кавалерийский полк, один пехотный. Им не хватает только командира.
— Ха, — невесело усмехнулся Джезаль.
Такому «везунчику» не позавидуешь: выступить против банды дикарей, впятеро превосходящих твой отряд числом, ободренных сознанием собственной правоты и первыми незначительными успехами, опьяненных ненавистью к знати и монархии, жаждущих крови и добычи…
Глаза Джезаля широко раскрылись.
— Я?
— Вы.
Он не мог найти подходящих слов.
— Я не хочу показаться… неблагодарным… То есть я хочу сказать, что для такого дела требуются более подходящие люди. Лорд-маршал, вы сами…
— Сейчас трудное время. — Хофф сурово взглянул на Джезаля из-под кустистых бровей. — Очень трудное время. Нам нужен человек без… не связанный узами, так сказать. И с чистым послужным списком. Вы идеально подходите.
— Но переговоры с крестьянами!.. Ваша милость, ваша честь, лорд-маршал, я не имею ни малейшего понятия о предмете разногласий! Я ничего не понимаю в законах и праве!
— Мы вполне осознаем ваши возможности, — произнес Хофф. — Именно поэтому при вас будет находиться представитель Закрытого совета, обладающий непререкаемым авторитетом в этих областях.
Чья-то тяжелая рука неожиданно опустилась на плечо Джезаля.
— Я говорил тебе, что это случится скорее рано, чем поздно, мой мальчик!
Джезаль медленно повернул голову. Непреодолимое отвращение закипело в его груди. Первый из магов собственной персоной стоял рядом с ним, на расстоянии не более шага, и усмехался. Неудивительно, что лысый старый прохвост был втянут в это дело. Странные и мрачные события неотвратимо следовали за ним, как бездомные собаки, с лаем преследующие повозку мясника.
— Крестьянская армия, если можно так ее назвать, стоит лагерем в четырех днях пути от города. Это время очень неторопливого пути. Она растянулась по окрестностям в поисках пропитания и фуража.
Варуз наклонился вперед, ткнув пальцем в стол.
— Вы выступите немедленно, чтобы задержать их. Вся наша надежда только на это, полковник Луфар. Вы поняли приказ?
— Да, сэр, — ответил Джезаль почти шепотом, безуспешно стараясь придать своему голосу оттенок горячей заинтересованности.
— Мы снова вместе, мой мальчик. — Байяз едва слышно засмеялся. — Им лучше убраться поскорее, согласен?
— Конечно, — пробормотал Джезаль с явной печалью.
У него был шанс уйти от всего этого, начать новую жизнь, а он отказался от него ради пары звезд на мундире. Слишком поздно он осознал свой ужасный просчет. Байяз еще сильнее сжал его плечо, с почти отеческой нежностью притянул к себе и отпускать явно не собирался. Никакой возможности избежать этого больше не было.
Джезаль поспешно вышел из своей казарменной квартиры, проклиная тяжелый саквояж. Сущее наказание — самому нести собственный багаж, но время поджимало. Накануне он думал, не поспешить ли в порт и не сесть ли на первый корабль, отходящий в Сулджук, но потом сердито отверг эту мысль. Он принял повышение по службе осознанно, с открытыми глазами, и у него нет иного выбора, кроме как принять все, что должно случиться. Лучше сделать дело, чем жить в страхе перед ним. Он запер дверь, повернулся и вдруг отпрянул, испугавшись, как девчонка. В тени напротив двери кто-то стоял. Ужас, охвативший Джезаля, только усилился, когда он понял, кто это.
У стены стоял этот калека Глокта. Он тяжело опирался на трость и отвратительно, беззубо усмехался.
— Одно словечко, полковник Луфар.
— Если вы имеете в виду дело с крестьянами, оно в надежных руках. — Джезаль не мог полностью скрыть своего раздражения. — Не забивайте себе голову…
— Я имею в виду совсем другое дело.
— Какое же?
— Арди Вест.
Коридор вдруг показался слишком пустым и тихим. Солдаты, офицеры, слуги — все отбыли в Инглию. В казарменных помещениях, насколько знал Джезаль, сейчас не было никого, кроме него и Глокты.
— Я не понимаю, какое отношение…
— Ее брат, наш общий друг Коллем Вест, вы его помните? Мрачноватый лысеющий человек. Сгусток эмоций.
Джезаль почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Он прекрасно помнил брата Арди, в особенности его нрав.
— Он посетил меня перед отъездом на войну в Инглию. Попросил меня позаботиться о благополучии его сестры, пока он будет вдали рисковать своей жизнью. Я обещал ему исполнить его просьбу.
Шаркнув ногой по полу, Глокта приблизился, и Джезаль содрогнулся.
— К этой обязанности, уверяю вас, я отношусь столь же серьезно, как к любому заданию архилектора.
— Я понимаю, — хрипло ответил Джезаль.
Так вот чем объяснялось присутствие калеки в доме Арди несколько дней назад, озадачивавшее Джезаля до этой минуты. Но от этой ясности стало не намного легче. Разве что чуть-чуть.
— Я не думаю, что Коллем Вест будет рад узнать о том, что происходило в последние несколько дней. Как вы считаете?
Джезаль виновато опустил голову и переводил взгляд с одного сапога на другой.
— Я не отрицаю, что посещал ее…
— Ваши посещения, — прошипел калека, — весьма вредны для репутации девушки. У нас всего три варианта. Первый лично мне нравится больше всего: вы убираетесь подальше и делаете вид, что никогда не встречались с ней. И никогда больше с ней не увидитесь.
— Это невозможно, — само собой вырвалось у Джезаля, и это прозвучало, к его собственному удивлению, дерзко.
— Тогда второй вариант. Вы женитесь на леди, и все забыто.
Конечно, Джезаль размышлял над таким решением, но будь он проклят, если этот жалкий обрубок человека вынудит его поступить так.
— А третий? — спросил он, как ему казалось, с вызовом.
— Третий? — Отвратительная судорога пробежала по одной стороне уродливого лица Глокты. — Не думаю, что вы захотите узнать все подробности о третьем варианте. Скажу только, что он предполагает длинную страстную ночь с очагом и набором лезвий, а потом еще более длинное утро, где будет мешок, наковальня и дно канала. Полагаю, первые два варианта в этом свете покажутся вам более привлекательными.
Почти не думая о том, что делает, Джезаль шагнул вперед, заставив Глокту отступить и с гримасой боли прижаться к стене.
— Я не обязан перед вами отчитываться! Мои посещения касаются только меня и той самой леди, о которой мы говорим. Но чтобы вы знали, я давно решил жениться на ней. Мы просто ждали подходящего момента.
Джезаль стоял в темноте и едва верил, что произнес это. Черт побери, из-за своего языка он наживет себе кучу неприятностей.
И без того полузакрытый левый глаз Глокты прищурился.
— Ах, как ей повезло.
Не задумываясь, Джезаль снова шагнул вперед, почти вплотную приблизившись к лицу калеки и прижав его к стене так, что тот не мог шевельнуться.
— Да, верно! Так что можешь засунуть эти паршивые угрозы в свой скрюченный зад.
Даже припертый к стене, Глокта мог позволить себе удивиться не больше мгновения. Он сложил свой беззубый рот в злобную ухмылку, веко над изувеченным глазом задрожало, слеза прокатилась по впалой щеке, оставив длинный блестящий след.
— Знаете, полковник Луфар, мне трудно сосредоточиться при столь тесном контакте с вами. — Он стукнул ладонью по мундиру Джезаля. — Особенно когда вы испытываете такой интерес к моему заду.
Джезаль отстранился. Во рту у него стало кисло от тошноты.
— Похоже, Байяз добился успеха в том, в чем Варуз потерпел фиаско. Он показал вам, где у вас позвоночник. Мои поздравления по поводу грядущей свадьбы. Но я полагаю, что лезвия мне следует держать под рукой — на случай, если вы не доведете начатое до конца. Я так рад, что нам выпал случай поговорить.
И Глокта захромал к лестнице. Его трость постукивала о деревянный настил, левый ботинок скрипел, нога подволакивалась при каждом шаге.
— Я тоже! — крикнул Джезаль ему вслед.
Что было далеко от истины.
Уфрис выглядел очень непривычно. Правда, в последний раз Логен был здесь много лет назад, ночью, после осады. Карлы Бетода толпами слонялись по улицам. Они кричали, пили, вопили песни. Выискивали жителей, чтобы ограбить или изнасиловать. Поджигали все, что могло гореть. Логен помнил, как лежал в этой комнате после того, как его отколотил Тридуба, всхлипывал и задыхался от боли, пронизывавшей все тело. Он помнил, как поглядывал в окно и видел зарево пожара над городом, слышал крики и горел желанием выйти из дома, чтобы творить зло, но не знал, сможет ли вообще встать.
Теперь, когда власть в Уфрисе принадлежала Союзу, все изменилось, однако организация оставляла желать лучшего. В серой гавани теснились корабли, слишком большие для тамошних причалов. Солдаты сновали по узким улицам, где попало складывая инвентарь и снаряжение. Повозки, мулы, лошади, груженные до предела, пытались пробить себе дорогу через эти заторы. Раненые ковыляли на костылях к порту, их несли на носилках, и забрызганные кровью повязки приковывали к себе взгляды новобранцев с еще свежими, розовощекими лицами, направлявшихся в другую сторону. Там и тут, растерянные в огромном потоке незнакомых людей, на порогах домов стояли северяне. По большей части женщины, а еще старики и дети.
Логен быстро шел вверх по наклонным улицам, спускавшимся с холмов к порту. Он опустил голову и натянул капюшон, стиснул кулаки и прижимал их к бокам, чтобы никто не заметил обрубок пальца на его руке. Меч, который дал ему Байяз, он нес за спиной, под другой поклажей, завернув в одеяло, чтобы никого не нервировать. Но все равно он был напряжен до предела и постоянно ждал, что кто-нибудь крикнет: «Девятипалый!» — и тут же люди начнут бегать, орать, бросать в него чем попало, а их лица исказит ужас.
Но ничего подобного не происходило. Еще одна нелепая фигура среди общего пыльного хаоса — что на нее смотреть? Даже если кто-то и мог узнать Логена, его никто не думал искать. Наверное, все слышали, что он вернулся в грязь где-то далеко отсюда, и радовались этому. Так что не было повода задерживаться здесь. Логен подошел к офицеру Союза, взиравшему на окружающее с начальственным видом, сбросил капюшон и попытался любезно улыбнуться. За свои потуги он удостоился лишь презрительного взгляда.
— У нас нет работы для тебя, если ты ее ищешь.
— У вас нет работы, подходящей для меня.
Логен вытащил письмо, которое вручил ему Байяз.
Офицер развернул его и пробежал глазами. Он нахмурился и перечитал еще раз. С сомнением посмотрел на Логена, поджав губы.
— Ну что ж. Понятно.
Он указал на группу молодых людей, нервно и неуверенно топтавшихся в нескольких шагах от него. Они с жалким видом теснились друг к дружке, так как дождь усилился.
— Мы сопровождаем подкрепление на фронт сегодня вечером. Можешь присоединиться к нам.
— Годится.
Они не очень-то были похожи на подкрепление, эти испуганные мальчишки, но это было не важно. Все равно с кем, лишь бы против Бетода.
Деревья шумели по обеим сторонам дороги, темно-зеленые и черные, полные теней и сокровенных тайн. Это была тяжелая, жесткая дорога. Жестко было держаться руками за поручни, еще более жестко сидеть — зады то и дело подскакивали от тряски. Тем не менее, они продвигались вперед. Это, считал Логен, было главное.
Позади следовало еще множество повозок, растянувшихся по дороге вяло колышущейся лентой. На одних сидели люди, на других везли провиант, одежду, вооружение и все необходимое для ведения военных действий. На каждой повозке был зажжен фонарь, и, глянув назад, можно было видеть, как целый шлейф огней качается в сгущавшихся сумерках. Этот шлейф спускался в долину и снова поднимался по дальнему склону, отмечая дорогу, по которой они ехали через лес.
Логен повернулся и посмотрел на юношей Союза, теснившихся в передней части повозки. Их было девять, все они подпрыгивали и раскачивались при каждом толчке повозки, но старались держаться от него как можно дальше.
— Ты видел когда-нибудь такие шрамы, как у него? — прошептал один, не догадываясь о том, что северянин понимает их язык.
— А кто он вообще?
— Понятия не имею. Северянин, наверное.
— Да я сам вижу, что северянин, идиот! Я спрашиваю, что он тут делает вместе с нами.
— Возможно, он разведчик?
— Не слишком ли здоровый парень для разведчика?
Логен усмехнулся про себя, разглядывая деревья, проплывающие мимо. Он чувствовал на лице прикосновение прохладного ветерка, вдыхал запах тумана, земли, холодного влажного воздуха. Он никогда не думал, что его так обрадует возвращение на Север. Это было приятно: после стольких лет бесприютных скитаний снова оказаться на родной земле, где тебе известны все правила игры.
Их разместили на ночлег у дороги, всех десятерых. Одна из многих групп, расположившихся в лесу, у своей повозки. Девять парней уселись по одну сторону большого костра, над огнем булькал котелок с мясом, от него струился аппетитно пахнущий дымок. Логен наблюдал, как они помешивают похлебку и негромко переговариваются о доме, о том, что их ждет впереди и как долго придется проторчать на войне.
Через некоторое время один из них принялся разливать похлебку в деревянные миски и раздавать их по кругу. Он внимательно посмотрел на Логена, положил ему порцию наравне с остальными, потом добавил еще. Парень продвигался осторожно, будто подходил к клетке с волком.
— Вот… — Вытянув руку, он держал миску перед собой. — Мясо? — Широко раскрыл рот и свободной рукой показал внутрь.
— Спасибо, друг, — произнес Логен, принимая миску. — Но я сам знаю, куда надо класть еду.
Все новобранцы уставились на него — ряд встревоженных лиц, освещенных мерцающими желтоватыми отблесками костра, еще более напряженных и подозрительных, потому что он говорил на их языке.
— Ты говоришь по-нашему? И ты это скрывал?
— Скромность никогда не вредит, по моему опыту.
— Если так, — произнес парень, протянувший ему миску, — как твое имя?
Логен на миг задумался, стоит ли говорить правду. Можно солгать — назвать какое-нибудь никому не известное имя. Но он был тем, кем был, и рано или поздно его обязательно узнают. Кроме того, он не больно-то умел врать.
— Логен Девятипалый, так меня кличут.
Все девять парней выглядели озадаченными. Они ничего не слышали о нем. Да и с чего им слышать? Фермерские сынки из далеких мест, из солнечного Союза. Они и свои собственные имена едва помнили.
— Для чего ты здесь? — спросил один из них.
— Для того же, что и вы. Чтобы убивать.
Услышав его слова, парни явно занервничали.
— Да не вас убивать, не волнуйтесь. Мне надо свести кое-какие старые счеты. — Он кивнул куда-то вперед. — С Бетодом.
Парни переглянулись, один из них пожал плечами.
— Ну, поскольку ты на нашей стороне… — Он встал и вытащил бутылку из поклажи. — Хочешь выпить?
— Да, не откажусь. — Логен усмехнулся и протянул свою чашку. — Никогда от этого не отказывался.
Он опорожнил чашку залпом, причмокнул губами, чувствуя, как напиток согревает его внутренности. Парень налил ему еще.
— Спасибо. Но лучше не давай мне слишком много.
— Почему? — спросил тот. — Ты напьешься и нас поубиваешь?
— Поубиваю? Это если вам повезет.
— А если не повезет?
Логен усмехнулся, держа кружку перед собой.
— Я буду петь.
Парень, задавший вопрос, улыбнулся, а кто-то из его товарищей засмеялся. Мгновение спустя его поразила со свистом прилетевшая откуда-то стрела, и он поперхнулся, откашливаясь кровью, стекавшей на рубашку. Бутылка выпала из рук на траву. Вино с бульканьем вытекало из нее в темноте. Еще один юноша схватился за древко стрелы, впившейся ему в бедро. Он сел и застыл, неотрывно глядя на нее.
— Откуда это…
Потом все закричали. Кто на ощупь разыскивал оружие, кто ничком припал к траве, затаившись. Еще две стрелы просвистели над их головами, одна попала в костер, и вокруг нее брызнул фонтан искр.
Логен отбросил котелок с мясом, выхватил меч и бросился вперед. По пути он столкнулся с одним из юношей, ударом сбил его с ног на землю, поскользнулся сам, но удержал равновесие, выпрямился и изо всех сил побежал к деревьям, со стороны которых летели стрелы.
Можно было бежать к ним или от них, но он сделал выбор, не задумываясь. Порой не имеет большого значения, что ты выбираешь, если ты делаешь это быстро и неуклонно следуешь выбору. Вскоре Логен увидел одного из лучников. Он заметил, как мелькнула бледная кожа в темноте, только лучник потянулся за еще одной стрелой. Логен выхватил меч Делателя из потертых ножен и издал боевой клич.
Лучник мог бы выпустить стрелу до того, как Логен его настигнет, и с близкого расстояния, но он оказался слаб и не выдержал ожидания. Немногие люди могут оценить свой выбор, пока смерть не обрушится на них. Лучник бросил свое оружие слишком поздно и хотел бежать, но Логен ударил его по спине, прежде чем он успел сделать шаг. От удара лучник с криком рухнул в кусты. Он отползал, повернув к Логену лицо, перекошенное от боли и страха, подвывая и инстинктивно нащупывая нож. Логен поднял меч, чтобы довершить дело. Кровь хлынула из горла лучника, он содрогнулся, упал на спину и затих.
— Я еще жив, — едва слышно произнес Логен, присев на корточки рядом с телом и напряженно всматриваясь в темноту.
Возможно, было бы лучше для всех, если бы он побежал в другую сторону. Возможно, было бы неплохо вообще остаться в Адуе. Но уже поздно об этом рассуждать.
— Проклятый Север! — шепотом выругался Логен.
Позволь он этим поганцам безнаказанно унести ноги, они бы всю дорогу досаждали новобранцам, а сам Логен потерял бы сон от беспокойства — если бы, конечно, не получил стрелу в лоб. Лучше первым добраться до врага, чем ждать, пока он до тебя доберется. Этот урок он выучил на собственном горьком опыте.
Он слышал, как остальные лучники, с треском ломая сучья, ломятся сквозь кусты, торопясь убраться подальше. Логен двинулся за ними, крепко сжав рукоять меча. Он инстинктивно двигался между стволами деревьев, сохраняя дистанцию. Огонь костра, шум и крики новобранцев Союза стихали вдалеке по мере того, как он углублялся в лес, пахнущий сосновой хвоей и влажной землей, и лишь шорох торопливых шагов людей, убегавших от него, вел его за собой. Логен слился с лесом, как всегда делал в прошлом. Для него это было легко. Навык вернулся так быстро, словно он всю жизнь каждую ночь крался между деревьями. Голоса эхом разносились в ночи, и Логен вслушивался, затаив дыхание и спрятавшись за стволом сосны.
— А где Грязный Нос?
Последовала пауза.
— Убит, я думаю.
— Убит? Как это?
— У них там кто-то есть, Ворон. Какой-то здоровенный гад.
Ворон. Логен знал это имя. Голос он тоже узнал, теперь хорошо расслышал. Этот воин сражался за Малорослика. Его нельзя было назвать другом Логена, но они знали друг друга — стояли рядом под Карлеоном, дрались бок о бок. И теперь снова встретились. Их разделяло несколько шагов, и они были готовы убить друг друга. Странно, как может обернуться судьба. Сражаться по одну сторону с человеком или против него — почти никакой разницы.
— Северянин? — послышался голос Ворона.
— Может быть. Кто бы ни был, дело он знает. Подскочил очень быстро. Я даже не успел снять стрелу с тетивы.
— Паршивец! Но мы не можем уйти. Разобьем лагерь здесь и будем преследовать их завтра. Возможно, нам удастся заполучить этого громилу.
— Это уж точно! Он у нас попляшет, не сомневайся. Я лично перережу ему глотку, этому подонку.
— Отлично. Но пока держи ухо востро, а мы немного поспим. Возможно, гнев взбодрит тебя, чтоб не заснул.
— Да, вождь. Ты прав.
Логен сел и внимательно наблюдал, ловя взглядом неясные очертания фигур, как четверо воинов расстелили попоны, завернулись в них и улеглись спать. Пятый уселся спиной к ним и стал вглядываться в темноту, как раз в сторону Логена. Логен ждал, пока не услышал, как один из воинов захрапел. Накрапывал дождь, его капли глухо ударялись и медленно стекали с сосновых ветвей. Постепенно они пропитали влагой волосы Логена, промочили одежду, скатывались по лицу и падали на влажную землю: кап-кап-кап. Логен сидел, молчаливый и неподвижный, как камень.
Терпение может быть устрашающим оружием. И очень немногие умеют им пользоваться. Непросто все время думать об убийстве, когда сам ты уже вне опасности и жар в крови угас. Но Логену терпения было не занимать. Он сидел, а время медленно ползло; он думал о прошлом, пока луна не поднялась высоко и ее бледные лучи не осветили деревья, опускаясь на ветки вместе с капающим дождем. Этого бледного света ему хватило, чтобы не действовать вслепую.
Он выпрямил ноги и двинулся вперед, пробираясь между стволами деревьев, осторожно выверяя каждый шаг в кустарнике. Дождь был его союзником, тихое постукивание капель скрадывало его осторожную поступь, когда он обходил часового.
Логен вытащил нож, и влажное лезвие сверкнуло в неровных бликах лунного света. Выйдя из тени деревьев, он скользнул к лагерю. Прошел между спящими воинами так близко, что мог прикоснуться к любому из них. Почти как брат. Часовой втянул воздух носом и неловко задвигался, плотнее закутавшись во влажную попону, унизанную поблескивающими каплями дождя. Логен остановился и подождал, глядя на бледное лицо одного из спящих воинов: тот лежал на боку, глаза его были закрыты, а рот широко открыт, едва заметный пар от дыхания таял во влажном прохладном воздухе.
Часовой снова застыл на месте, и Логен незаметно проскользнул к нему сзади, затаив дыхание. Он протянул левую руку, его пальцы шевелились в блеклом тумане, ожидая подходящего момента. Вытянул правую руку, крепко сжимая рукоятку ножа. Он почувствовал, как его губы кривятся, оскаливая стиснутые от ярости зубы. Все, время пришло, а когда оно приходит, удар наносишь безошибочно.
Логен обхватил охранника, зажал ему ладонью рот и перерезал горло быстро, без лишнего шума и раздумий, втиснув нож в плоть настолько глубоко, что лезвие заскрипело на костях. Противник дернулся и еще миг сопротивлялся, но Логен держал его крепко, как любовник, пока караульный тихо захлебывался кровью. Логен ощутил, что кровь струится по его руке, горячая, липкая. Он ничуть не беспокоился насчет остальных воинов. Если кто-то из них проснется, он увидит лишь очертания одинокой фигуры в темноте, а именно это они и должны видеть.
Вскоре охранник обмяк, и Логен осторожно опустил его рядом с собой. Голова воина безжизненно ударилась о землю. Четыре призрака лежали неподалеку, закутанные во влажные попоны, совершенно беспомощные, уязвимые. Возможно, прежде Логену не пришлась бы по вкусу работенка вроде этой. Когда-то он еще сомневался, правильно ли так поступать, честно ли. Но это время давно уже прошло. Здесь, на Севере, тебя запросто могут убить, пока ты думаешь. Так что эти четверо представляли собой лишь четыре дела, которые надо сделать, — не более того. Логен осторожно подобрался к первому, поднял окровавленный нож высоко над головой и ударил прямо в сердце воина через попону, крепко зажав ему рот. Противник умер тише, чем спал.
Логен подобрался ко второму, готовый сделать то же самое, но задел сапогом что-то металлическое. Флягу для питья, возможно. Что бы это ни было, раздался шум. Веки спящего вздрогнули, он открыл глаза и приподнялся. Логен вогнал нож ему в живот и потянул лезвие, вскрывая внутренности. Воин издал хрип, напоминающий глубокий вздох, его рот и глаза широко раскрылись. Он схватил Логена за руку.
— Эй! — Третий воин сел прямо и уставился на них.
Логен освободил руку и выхватил меч. Раненый попытался заслониться от удара, инстинктивно выставив ладонь, но тускло блеснувший клинок отсек ему руку у запястья и глубоко вонзился в череп. Черные сгустки крови разлетелись во влажном воздухе, от удара человек рухнул на спину. Однако это дало последнему из воинов время, чтобы выбраться из попоны и схватить секиру. Он стоял, пригнувшись и раскинув руки, готовый к поединку, и весь его вид говорил о том, что он знает, как это делается. Ворон. Логен слышал его свистящее дыхание и даже видел, как от него поднимается пар в холодном влажном воздухе.
— Тебе следовало начать с меня! — прошипел противник.
Логен не мог с этим поспорить. Он собирался покончить со всеми и не обращал внимания на то, в каком порядке это делал. Тем более, поздновато было что-то менять. Он пожал плечами.
— Начать или закончить, какая разница?
— Посмотрим.
Ворон взвесил в руке свою секиру и обернулся в туманном воздухе, прикидывая, можно ли размахнуться. Логен замер и затаил дыхание, держа меч сбоку острием вниз, чувствуя его холодную влажную рукоять. Он никогда не суетился раньше времени.
— Лучше назови свое имя, пока живой. Я хочу знать, кого прикончу.
— Ты знаешь меня, Ворон.
Логен поднял свободную руку и, расставив пальцы, показал ее Ворону. Лунный свет блеснул, освещая черные пятна крови на руке и окровавленный обрубок пальца.
— Мы стояли бок о бок при Карлеоне. Не верю, что ты так быстро забыл меня. Хотя… жизнь порой оборачивается неожиданной стороной.
Ворон застыл на месте. Теперь Логен видел только его глаза, поблескивающие в темноте, однако вполне ясно различал неуверенность и страх в позе противника.
— Нет, — прошептал Ворон, качая головой. — Этого не может быть. Девятипалый мертв!
— Уверен? — Логен глубоко вдохнул и медленно выдохнул воздух в прохладную влажную ночь. — Тогда я его призрак.
Они выкопали что-то вроде норы, чтобы разместиться там, эти парни из Союза. Сверху по бокам наставили ящики и наложили мешки, устроив подобие бастиона. Логен видел, что над этим укреплением маячит бледное лицо, неотрывно смотрящее в сторону деревьев. В тусклом свете угасавшего костра что-то поблескивало — не то наконечник стрелы, не то острие копья. Значит, окопались и высматривают, нет ли где еще засады. Если они и прежде были встревожены, то теперь совсем перепугались. Вполне может статься, что кто-то из них так перетрусит, что пригвоздит Логена на месте, прежде чем поймет, кто он такой. Эти чертовы союзные луки стреляют от одного прикосновения, только натяни тетиву. Это было бы особым везением — погибнуть ни за что, черт знает где, да еще от рук своих. Но выбора не было. Пока он не доберется до передовой.
Так что Логен прокашлялся и окликнул их:
— Никому не стрелять!
Скрипнула тетива, и стрела впилась в ствол дерева в паре шагов слева от него. Логен припал к влажной земле.
— Никому не стрелять, я сказал!
— А кто идет?
— Это я, Девятипалый!
Молчание.
— Северянин, который ехал в повозке.
Последовала долгая пауза, потом кто-то прошептал:
— Хорошо. Но выходи медленно и держи руки так, чтобы мы могли их видеть.
— Годится. — Он выпрямился и осторожно вышел из-за деревьев, держа руки над головой. — Только не надо в меня стрелять, ладно? Мы договорились.
Он прошел к костру, держа руки перед собой, содрогаясь при мысли, что в любую минуту может заполучить стрелу в грудь. Он издалека узнал лица новобранцев и среди них офицера, командовавшего колонной пополнения. Двое парней, держа в руках натянутые луки со стрелами, следили за каждым его шагом, когда он медленно переходил через самодельный парапет и спускался в траншею. Траншея была выкопана напротив костра, но не очень хорошо: внизу скопилась большая лужа.
— Где тебя носило, черт возьми? — сердито накинулся на него офицер.
— Я преследовал тех, кто устроил нам засаду.
— Ты их поймал? — спросил один из новичков.
— Точно.
— И?
— Все мертвы. Так что, — Логен кивнул на лужу внутри траншеи, — вам не придется сегодня спать в воде. Осталось что-нибудь поесть?
— А сколько их было? — отрывисто спросил офицер.
Логен заглянул в котелок с едой, стоявший на углях, но там было пусто. Снова ему везет!
— Пять.
— И ты один против пяти?
— Вообще-то сначала их было шестеро, но первого я убил сразу. Он сидел где-то здесь, на деревьях. — Логен вытащил из мешка горбушку хлеба и обтер ею края котелка, стараясь собрать хотя бы остатки мясного жира. — Я дождался, пока они заснут, и мне пришлось сражаться нос к носу только с одним из них. Все сложилось удачно, по-моему.
На самом деле удачей здесь и не пахло. Он взглянул на свою руку в бликах пламени: на ней все еще виднелась кровь. Черная кровь была под ногтями, запекшиеся кровавые полосы пересекали ладонь.
— Мне всегда везет.
Однако офицера, судя по его лицу, слова северянина не убедили.
— А откуда нам знать, что ты сам не один из них? Что ты не шпионишь за нами? Что они не поджидали здесь, пока ты дашь сигнал, что мы потеряли бдительность и можно нападать?
— У вас всю дорогу не было никакой бдительности. На вас можно было нападать когда угодно, — усмехнулся Логен. — Но вопрос вполне справедливый. Полагаю, вы вправе задать его. — Он снял с ремня холщовый мешок. — Поэтому я принес вам это.
Офицер нахмурился, протянул руку, открыл мешок, встряхнул и с подозрением заглянул внутрь. Потом нервно сглотнул.
— Как я и говорил, их было пятеро. Так что в мешке десять больших пальцев. Это вас убеждает?
По лицу офицера было ясно, что он чувствует тошноту, а не удовлетворение, но он кивнул, плотно сжав губы. Затем протянул мешок Логену.
Логен покачал головой.
— Мне не нужно. У меня не хватает среднего пальца, а все большие пальцы на месте.
Повозка, покачнувшись, остановилась. Последнюю милю или две они двигались очень медленно, почти ползли. Теперь дорога — если вообще можно называть так это море грязи — была забита с трудом передвигавшимися людьми. Они хлюпали ногами по вязкой земле, перебираясь от одного относительно твердого участка пути до другого под непрекращающимся мелким дождем, между провалившихся в грязь повозок, несчастных, измученных лошадей, ящиков и бочек, мокрых покосившихся палаток. Логен наблюдал за группой захудалых новобранцев, изо всех сил, но без малейшего успеха старавшихся сдвинуть повозку, осевшую в грязь по самые колесные оси. Все выглядело так, словно армия постепенно погружалась в болотную трясину. Огромное кораблекрушение, только на суше.
Количество спутников Логена сократилось теперь до семи человек. Сгорбившиеся и голодные, они были измучены бессонными ночами и плохой погодой в долгом пути. Один погиб, второго отослали в Уфрис со стрелой в ноге. Не слишком хорошее начало для знакомства с Севером, но Логен очень сомневался, бывает ли здесь лучше. Он слез с повозки, и сапоги сразу погрузились в грязь, изрезанную колеями. Согнул спину, расправил затекшие от сидения ноги, взял с повозки свой мешок.
— Что ж, удачи, — сказал он новобранцам в повозке.
Никто не ответил. После той ночи, когда они угодили в засаду, парни едва ли обменялись с ним парой слов. Похоже, затея с отрубленными пальцами потрясла их. Но если это самое ужасное, что им придется повидать, то очень хорошо для них. Логен пожал плечами и, повернувшись, начал пробираться через грязь.
Впереди он увидел командира колонны, занятого разговором с высоким человеком неприветливого вида в красном мундире. Этот мундир казался страшно душной, неудобной вещью посреди царящего вокруг хаоса. Логен с минуту всматривался в офицера, потом вспомнил. Они сидели рядом на празднике, в совершенно иной обстановке, и разговаривали о войне. Теперь он выглядел старше, крепче, выносливее. Лицо мрачное и суровое, во влажных волосах проглядывает седина. При виде Логена офицер усмехнулся и направился к нему, протягивая руку.
— Клянусь мертвыми, — проговорил он на хорошем северном наречии, — жизнь иногда преподносит сюрпризы. Мы с тобой знакомы.
— Похоже на то.
— Девятипалый?
— Верно. А ты Вест. Из Инглии.
— Да, это я. Я прошу прощения, что не могу устроить тебе лучший прием, но армия выступила только пару дней назад. Сам видишь, порядка маловато. Не здесь, идиот! — закричал Вест на возницу, попытавшегося протиснуться между двух других повозок, хотя места явно не хватало. — В вашей треклятой стране вообще бывает лето?
— Вот оно. Где ты видишь зиму?
— Ха, очко в твою пользу. Что же привело тебя сюда?
Логен передал Весту письмо. Тот наклонился вперед, заслоняя бумагу от дождя, прочитал и нахмурился.
— Подписано лорд-камергером Хоффом.
— Это хорошо?
Вест поджал губы, возвращая письмо.
— Как посмотреть. Это означает, что у тебя есть кое-какие влиятельные друзья. Или кое-какие влиятельные враги.
— И тех и других хватает.
— Думаю, одно без другого не бывает. — Вест усмехнулся. — Ты приехал сражаться?
— Именно так.
— Хорошо. Мы всегда найдем применение для человека с опытом. — Он посмотрел на рекрутов, беспорядочно слезавших с повозок, и глубоко вздохнул. — Здесь у нас народу хватает. Тебе надо присоединиться к другим северянам.
— У вас есть северяне?
— Есть, и с каждым днем становится все больше. Похоже, очень многие не очень-то довольны тем, как король ими управляет. Особенно им не нравится его сделка с шанка.
— Сделка? С шанка?
Логен помрачнел. Он никогда бы не подумал, что Бетод, каков бы он ни был, может опуститься так низко. Но это далеко не первое его разочарование.
— И что? Он призвал плоскоголовых сражаться на его стороне?
— Именно так. Он призвал плоскоголовых, а мы — северян. Мир причудлив, однако.
— Да уж, точно, — согласился Логен, качая головой. — И сколько же у вас северян?
— Около трех сотен, по последним подсчетам. Но они недисциплинированны, посчитать их непросто.
— Со мной будет три сотни плюс один, если вы меня возьмете.
— Они стоят лагерем там, на левом фланге. — Вест махнул рукой в сторону, где на фоне темнеющего вечернего неба выступали мрачные контуры деревьев.
— Хорошо. Кто у них главный?
— Один парень, они называют его Ищейкой.
Логен пристально посмотрел на Веста.
— Как они его называют?
— Ищейка. Ты с ним знаком?
— Можно и так сказать, — прошептал Логен, и улыбка тронула его губы. — Можно и так сказать…
Сумерки быстро сгущались, уже наступала ночь. Так что они сожгли немало дров в костре, когда Логен приблизился к ним. Он уже различал фигуры карлов, сидящих вокруг костра, их головы и плечи темными тенями выступали на фоне яркого пламени. Он слышал их голоса, их смех, громкий среди тишины, воцарившейся после того, как дождь прекратился. Прошло немало времени с тех пор, когда он в последний раз слышал столько голосов, переговаривающихся на северном наречии, и нынче родной язык звучал странновато для его ушей. Он возрождал в памяти ужасные картины. Он снова слышал вопли толпы — половина на его стороне, другая на противоположной. Видел множество воинов, сражающихся, празднующих победу и оплакивающих погибших. Он ощутил запах мяса, которое жарилось на костре где-то недалеко. Пряный, насыщенный запах ударил ему в нос, и в желудке забурлило.
Над тропинкой горел факел, установленный на шесте, а под ним со скучающим видом стоял парень с копьем в руке. Когда Логен подошел к нему, парень неприветливо глянул на него. Мало радости в том, чтобы стоять на часах, пока остальные едят. Конечно, караульный тоже не радовался этому.
— Чего надо? — спросил он хрипло.
— Ищейка тут?
— Ну, тут. А тебе зачем?
— Мне надо с ним поговорить.
— Неужели. Прямо сейчас?
Подошел еще один, уже немолодой, с копной седых волос и морщинистым лицом, похожим на задубелую кожу.
— Кто здесь?
— Новый рекрут, — недовольно объяснил часовой. — Хочет видеть главного.
Старик бросил взгляд на Логена и нахмурился.
— Мы знакомы, дружище?
Логен поднял голову так, чтобы факел осветил его лицо. Всегда лучше смотреть в глаза и позволить человеку увидеть тебя, а заодно показать, что ты его не боишься. Так учил отец.
— Я не знаю тебя. А ты меня знаешь?
— Откуда ты явился? Верно, из той шайки, что прибыла с берегов Белой реки?
— Нет, я пришел один.
— Один? Что ж… Хотя…
Глаза старика распахнулись, рот приоткрылся, лицо стало белым как мел.
— Пусть мертвые заберут меня со всеми потрохами! — прошептал он и споткнулся, отступив на шаг вперед. — Это ж Девятипалый!
Отчасти Логен надеялся, что его никто не узнает. Что о нем давно забыли. Что у людей полно других забот и он сумеет раствориться среди бойцов, стать таким, как все. Но он видел взгляд старика, выражение его лица и, черт подери, понимал, что его ждет. То же самое, что и прежде. А хуже всего было то, что теперь, когда Логен увидел ужас и преклонение в глазах старого бойца, он не был уверен, что не желает этого видеть. Ведь он заслужил все это. В конце концов, факты — упрямая вещь.
Да, он Логен Девятипалый.
Однако парень, похоже, пока не уяснил этого.
— Вы что, шутите? Разыгрываете меня? Расскажи еще, что сейчас сюда явится сам Бетод.
Но никто не засмеялся, а Логен поднес руку к лицу и смотрел на парня сквозь зазор на месте среднего пальца. Парень перевел взгляд с обрубка на дрожащего старика, потом снова на обрубок.
— Черт, — просипел он.
— Так, где ваш главный, сопляк?
Собственный голос испугал Логена. Он прозвучал ровно, мертво и холодно, как снег зимой.
— Он… он… — Парень поднял руку и дрожащим пальцем указал в сторону костров.
— Отлично. Думаю, я его разыщу.
Оба северянина посторонились, пропуская Логена. Нельзя сказать, что он улыбнулся, проходя мимо них, — скорее растянул губы и оскалил зубы. В конце концов, надо соответствовать своей репутации.
— Бояться нечего, — прошипел он, приблизив к ним лицо. — Я же на вашей стороне.
Никто не произнес ни слова, пока он шел за спинами карлов к главному костру. Двое обернулись через плечо, но для них Логен был лишь еще одним новичком, пришедшим в лагерь. Они не имели представления, кто он таков, но скоро узнают. Старик и часовой будут шептаться об этом, их кто-то услышит, слухи распространятся от костра к костру, как это обычно бывает, и тогда все станут глазеть на него и следить за ним.
Он заметил огромную тень. Человек такой мощный и высокий, что с первого взгляда его можно было принять за дерево, почесывал бороду и с улыбкой смотрел на костер. Тул Дуру. Грозовую Тучу Логен бы не спутал ни с кем даже в полутьме. Второго парня с такими габаритами встретить трудно. Логен лишь в который раз подивился: как ему, черт возьми, удалось одолеть Тула когда-то.
Потом ему вдруг захотелось опустить голову, молча пройти мимо и, не оборачиваясь, скрыться в ночи. Тогда не придется снова становиться Девятипалым, а парень у сигнального столба и старик будут убеждать всех, что видели призрак в ночи. Он мог уйти далеко и все начать заново, стать кем угодно, по своему желанию. Но однажды он уже попробовал это, и не вышло ничего хорошего. Прошлое преследовало его, дышало ему в спину. Пора обернуться и взглянуть ему в лицо.
— Здорово, громила!
Тул внимательно всматривался в него в сумерках. Оранжевый свет костра и черные тени мелькали на его лице, похожем на большой неотесанный камень, на всклоченной бороде, ковром накрывавшей грудь.
— Ты кто… погоди-ка…
Логен ждал в напряжении. До этой минуты он не думал о том, как его встретят. Они довольно долго враждовали до того, как стали друзьями. Каждый из них когда-то сражался с ним. Каждый был способен убить его и имел на то немало причин. Потом Логен сбежал на юг и оставил их сражаться с шанка. Возможно, после долгого отсутствия его встретят лишь холодные, равнодушные взгляды.
Но Тул сграбастал его огромными ручищами и сдавил в сокрушительном объятии.
— Ты живой!
Он отстранил Логена от себя и вглядывался, убеждаясь, что это тот самый человек, а потом снова прижал к груди.
— Да, я живой, — с трудом произнес Логен. Ему едва хватило дыхания, чтобы произнести это.
Во всяком случае, одной теплой встречи он дождался.
Лицо Тула сияло улыбкой.
— Пошли! — Он подтолкнул Логена вперед. — Ребята просто рухнут.
Он шел за Тулом к главному костру, где расположился вождь с ближайшими названными воинами. Сердце его отчаянно колотилось. Да, они были там, сидели кружком на земле. Ищейка устроился в самой середине и вполголоса что-то говорил Доу. Молчун сидел напротив, опершись на локоть, и возился с оперением на стрелах. Как будто ничего не изменилось.
— Тут кое-кто хочет увидеться с тобой, Ищейка! — проговорил Тул.
Его голос почти срывался от предвкушения того, что за этим последует.
— Прямо сейчас? — Ищейка обернулся и взглянул на Логена, стоявшего в тени за огромным плечом Тула. — Это не может подождать, пока мы поедим?
— Думаю, никак не может.
— Почему? Кто там с тобой?
— Кто? — Тул схватил Логена за плечо и подтолкнул к костру, к свету. — Да всего лишь Логен Девятипалый, черт его дери!
Сапог Логена скользнул по грязи, и он чуть не хлопнулся на задницу. Пришлось раскинуть руки, чтобы сохранить равновесие. Разговоры вокруг костра вмиг стихли, все обернулись к Логену. Два длинных ряда застывших в оцепенении людей, едва различимых в пляшущих бликах огня. Полное молчание, прерываемое лишь завыванием ветра и потрескиванием дров в костре. Ищейка неотрывно смотрел на Логена, точно видел перед собой пришельца из царства мертвых, а рот его открывался все шире и шире.
— Я думал, вы все погибли, — произнес Логен, распрямившись. — Решил, что это вероятнее всего.
Ищейка медленно поднялся. Он протянул руку, и Логен принял ее.
Сказать было нечего. Во всяком случае, им, двум воинам, столько пережившим вместе: они сражались с шанка, переходили горы, воевали и так далее. Годы, многие годы. Ищейка сжал его ладонь, и Логен положил вторую поверх его руки, а Ищейка увенчал это рукопожатие своей второй рукой. Они улыбнулись, глядя друг на друга, кивнули, и все вернулось на круги своя, как прежде. Ничего не требовалось говорить.
— Молчун, я рад тебя видеть.
— Угу, — просипел Молчун, передавая ему кружку, а потом снова занялся своими стрелами, будто Логен отлучался на минуту, чтобы отлить, а теперь вернулся.
Логен только усмехнулся. На большее он и не рассчитывал.
— Это Черный Доу спрятался там?
— Я бы спрятался получше, если бы знал, что ты явишься.
Доу смерил Логена взглядом с ног до головы, и его усмешку нельзя было назвать дружелюбной.
— А если это все-таки не Девятипалый? Разве не ты говорил, что он упал со скалы? — грубо спросил он у Ищейки.
— Я говорил, что видел это.
— О, со мной так и было. — Логен вспомнил, как ветер бил в лицо, вспомнил утес в снегу, а затем — страшный треск, когда вода нахлынула, перехватив дыхание. — Да, я сорвался, но потом меня прибило к берегу.
Ищейка подвинулся, чтобы Логен мог сесть на расстеленные перед костром шкуры. Он сел, и остальные уселись рядом.
Доу покачал головой.
— Тебе всегда чертовски везло, когда дело касалось выживания. Я должен был догадаться, что ты выкрутишься.
— Я считал, что вас схватили плоскоголовые, — сказал Логен. — Как вам удалось уйти?
— Тридуба нас вывел, — ответил Ищейка.
Тул кивнул.
— Он вел нас через горы, потом мы пересекли Север и пришли в Инглию.
— И всю дорогу собачились, как старухи?
Ищейка с усмешкой взглянул на Доу.
— Ну были кое-какие жалобы в пути.
— Ну а где же Тридуба?
Логен с нетерпением ждал хотя бы словечка о старом друге.
— Он мертв, — произнес Молчун.
Логен вздрогнул. Он понял: да, так и должно быть, раз главным стал Ищейка.
Тул кивнул своей огромной головой.
— Погиб в сражении. Возглавил атаку на шанка. Дрался с этим чудовищем — Наводящим Ужас.
— Чертов урод, отвратительная мразь! — Доу с яростью плюнул в грязь.
— А Форли?
— Тоже мертв, — резко ответил Доу. — Мы направились в Карлеон предупредить Бетода, что шанка пересекают горы. Кальдер убил его. Просто так, ради забавы. Подонок!
Он снова сплюнул. Он всегда умел плеваться, этот Доу.
— Мертвы… — Логен покачал головой.
Форли мертв, и Тридуба тоже мертв. Он испытывал острое чувство досады и стыда. Но совсем недавно он думал, что они все мертвы, вернулись в грязь, так что четверо, которые выжили, это уже подарок в любом случае.
— Что ж, они оба были отличные парни. Лучшие, и умерли достойно, как я понял. Так может случиться с каждым.
— Да, — произнес Тул, поднимая кружку. — И с тобой могло. Давай за мертвых.
Они выпили в молчании, и Логен причмокнул губами, почувствовав вкус пива. Давно забытый.
— Да, год прошел, — проворчал Доу. — Мы кое-кого убили, отмерили немало дорог, ввязались в это проклятое, никому не нужное сражение. Потеряли двоих товарищей и выбрали вождя. А что было с тобой, Логен Девятипалый?
— Ну… что-то вроде сказки. — Логен спросил себя, какая же это сказка, и не смог найти ответ. — Я думал, шанка убили вас всех или забрали с собой, ведь жизнь приучила меня всегда предполагать худшее. Так что я отправился на юг и встретился с этим фокусником, колдуном. Мы с ним отправились в путешествие — очень далеко, за море, чтобы найти какую-то штуковину. А когда добрались до места, ее там не оказалось.
Он рассказывал и понимал, что его история звучит как бред сумасшедшего.
— Что за штуковина? — спросил Тул, скорчив озадаченную гримасу.
— А кто ее знает. — Логен облизнул зубы, на которых остался привкус пива. — Я понятия не имею.
Они переглянулись, словно никогда прежде не слышали такой нелепой истории. Логен не мог не согласиться, что так оно и есть.
— Впрочем, сейчас это не имеет значения. Оказалось, жизнь не так тошнотворна, как я думал.
Он дружески хлопнул Тула по спине. Ищейка вдохнул и выдохнул, раздувая щеки.
— Ну, как бы там ни было, нам по душе, что ты вернулся. Я так понимаю, что ты снова займешь свое место?
— Мое место?
— Ну, будешь командовать. Ты ведь был главным.
— Был, но у меня нет желания снова становиться вождем. Мне кажется, парни вполне довольны нынешним положением дел.
— Но ты умеешь вести за собой людей лучше, чем я.
— Не думаю. Пока я командовал, ничего хорошего не было — ни для нас самих, ни для тех, кто сражался на нашей стороне, ни для тех, кто дрался против нас. — Логен поник, вспоминая былое. — Я займу свое место, если ты хочешь этого, но лучше мне последовать за тобой. Мое время прошло, и оно было не лучшим.
Ищейка растерялся. Он явно надеялся на иной ответ.
— Ну, если ты уверен…
— Я уверен. — Логен хлопнул его по плечу. — Что, не так-то просто быть вожаком?
— Да уж, — недовольно кивнул Ищейка, — дьявольски непросто.
— Кроме того, как я понимаю, многие из этих парней прежде враждовали со мной и не очень-то рады меня видеть.
Логен оглядел ряды воинов, сидящих у костра, посмотрел на их напряженные лица, услышал, как они повторяют его имя. Они говорили слишком тихо, но он мог догадаться, что речи эти вовсе не хвалебные.
— Не бери в голову, они будут скакать от счастья, что ты воюешь вместе с ними, когда начнутся боевые действия.
— Посмотрим.
Логену показалось ужасно обидным то, что ему придется вступить в драку и убивать ради того, чтобы заслужить признание людей. Он ощущал на себе пытливые взгляды из темноты, но все мгновенно отводили взоры, как только он к ним оборачивался. Только один человек не опустил глаз — здоровый парень с длинными волосами, сидевший посередине.
— Это кто? — спросил Логен.
— Где?
— Вон тот, который постоянно смотрит на меня.
— Это Трясучка.
Ищейка облизнул пересохшие губы.
— Он крепкий орешек, этот Трясучка. Несколько раз дрался с нами, и отлично дрался. Я вот что скажу — он хороший человек, и мы перед ним в долгу. Но, кроме того, будь я неладен, если не скажу тебе, что он сын Гремучей Шеи.
Логен вдруг ощутил приступ дурноты.
— Кто он?
— Второй сын.
— Тот мальчик?
— Много времени прошло с тех пор. Мальчики стали взрослыми.
Да, много времени прошло, но ничто не забылось. Логен сразу почувствовал это. Ничто не забывается здесь, на Севере, и ему следовало знать об этом.
— Мне нужно ему кое-что сказать. Если нам придется вместе драться… я должен ему кое-что сказать.
Ищейка поморщился.
— Думаешь, стоит? Некоторые раны лучше не трогать. Ешь, а поговоришь с ним утром. С утра любые вести звучат приятнее. Я думаю так, но решай сам.
— Уф, — недовольно буркнул Молчун.
Логен поднялся.
— Ты прав, но лучше сделать дело…
— Чем жить в страхе перед ним. — Ищейка кивнул в сторону костра. — Тебя ничто не изменит, Логен, это точно.
— Тебя тоже, Ищейка. Тебя тоже.
В темноте, пахнущей дымом, жареным мясом и натруженными человеческими телами, он прошел за спинами карлов, сидевших у огня. Он видел, как они сутулятся и что-то бормочут при его приближении. Он знал, о чем они думают: этот треклятый Девятипалый сейчас за моей спиной, а он последний человек в мире, которого стоит подпускать к себе сзади. Трясучка неотрывно и холодно наблюдал за ним, вполглаза смотрел сквозь упавшие на лицо длинные волосы, сжав губы в ниточку. В руке у него был нож, предназначенный для еды, но вполне пригодный для того, чтобы проткнуть человека. Логен видел, как отблески пламени играют на лезвии, когда присел рядом с Трясучкой на корточки.
— Значит, ты и есть Девятипалый?
Логен поморщился.
— Да. Это я.
Трясучка кивнул, так же пристально глядя на него.
— Вот, значит, какой ты, Девятипалый.
— Надеюсь, ты не разочарован.
— Да нет. Нисколько. Хорошо, что у тебя хватает наглости.
Логен опустил голову, придумывая, с чего начать. Согласиться или возразить, умыть руки или подставить щеку? Он искал слова оправдания, которые могли бы сдвинуть дело с мертвой точки.
— Тогда было трудное время, — произнес он, наконец.
— Труднее, чем сейчас?
Логен закусил губу.
— Да, возможно.
— Времена всегда трудные, — проговорил Трясучка сквозь зубы. — Это не значит, что можно творить всякое дерьмо.
— Ты прав. Для того, что я сделал, прощения нет. Я не горжусь этим. Не знаю, что еще сказать. Просто надеюсь, что ты сумеешь на время отложить наши счеты и мы сможем драться бок о бок.
— Я не буду ходить вокруг да около, — ответил Трясучка, и его голос прозвучал сдавленно, словно он прилагал огромные усилия, стараясь не закричать или не разрыдаться. Или то и другое разом. — Мне нелегко отступить в сторону. Ты убил моего брата, хотя пообещал ему помилование. Ты отсек ему руки и ноги, потом прибил гвоздями его голову, как это принято у Бетода.
Пальцы его руки, сжимавшей нож, побледнели и дрожали от напряжения. Логен видел, что Трясучка едва сдерживается, чтобы не всадить нож ему в лицо, и не винил его за это. Нисколько не винил.
— Мой отец после этого изменился навсегда. Словно вся жизнь ушла из него. Я много лет мечтал надрать тебе задницу, кровавый Логен.
— Что ж. — Логен неторопливо кивнул. — В этом стремлении ты не одинок.
Он ловил холодные взгляды, прилетавшие к нему от костров. Сдвинутые брови среди теней, мрачные лица в бликах света. Незнакомые люди инстинктивно боялись его или таили вражду. Целое море страха, целое море вражды. Он мог сосчитать на пальцах одной руки, сколько людей на самом деле рады тому, что он оказался жив. Причем на той руке, где недоставало пальца. И ему предстояло сражаться на стороне этих людей.
Ищейка был прав. Некоторые раны лучше не теребить. Логен встал, резко приподнял плечи и пошел назад к костру — туда, где разговор завязался гораздо легче.
Он не сомневался, что Трясучка пуще прежнего жаждет убить его. В этом не было ничего удивительного. Надо смотреть правде в глаза. Никакие слова не исправят того, что уже сделано.
Будьте любезны, пожалуйте в вонючую дыру.
«Вряд ли несколько сотен свиней благоухают».
Пол в мрачном складском помещении был скользким от зловонных испражнений, воздух пропитан отчаянием. Свиньи визжали, хрюкали и толкали друг дружку в тесных загонах, чувствуя, что нож палача совсем близко. Однако, как заметил Морроу, Глокта был не из тех, кого пугает шум, ножи или, коли уж на то пошло, неприятный запах.
«Я целые дни копаюсь в дерьме, пусть в переносном смысле. Зачем пренебрегать настоящим?»
То, что пол был скользкий, заботило его куда больше. Он передвигался мелкими шагами, нога пылала от боли.
«Эдак можно явиться на встречу по уши в свинячьем дерьме. Вряд ли это способствует созданию образа неустрашимого и беспощадного».
Вскоре он увидел Морроу. Тот стоял, опираясь на ограду одного из загонов.
«Словно фермер, с восторгом наблюдающий за своим стадом, состоящим сплошь из победителей и призеров».
Глокта захромал к нему. Его сапоги хлюпали, проваливаясь в грязь, он морщился от боли и тяжело дышал, пот градом катился у него по спине.
— Ну, Морроу, вы умеете сделать приятное девушке, я вам доложу.
Секретарь Маровии усмехнулся. Это был невысокий человечек с круглым лицом, в очках.
— Наставник Глокта, позвольте мне сразу заметить, что я с восхищением отношусь к вашим достижениям в Гуркхуле. Ваш метод ведения переговоров…
— Я пришел не для того, чтобы обмениваться любезностями, Морроу. Если вы хотели только этого, можно было подыскать местечко, где пахнет более приятно.
— И общество получше. Тогда к делу. Времена сейчас тяжелые.
— Я с вами полностью согласен.
— Перемены. Неуверенность. Волнения среди крестьян…
— Это даже больше, чем волнения, вы не находите?
— Точнее, восстание. Будем надеяться, полковник Луфар оправдает доверие Закрытого совета и мятежников остановят на подступах к городу.
— Я бы даже его труп не подставил, чтобы защититься от стрелы. Но у Закрытого совета свои соображения.
— У Закрытого совета всегда свои соображения. Правда, не всегда единогласные.
«Они никогда не соглашаются друг с другом. Это стало правилом в их треклятом совете».
— Но на тех, кто служит совету, — Морроу значительно взглянул на Глокту поверх очков, — ложится весь груз их противоречий. Мне кажется, мы наступаем друг другу на пятки и потому не можем чувствовать себя удобно.
— Ха, — усмехнулся Глокта, стараясь пошевелить онемевшим пальцем в ботинке. — Я очень надеюсь, что у вас на ногах не слишком много мозолей. Никогда не прощу себе, если из-за меня вы захромаете. У вас есть предложения?
— Да, можно так сказать. — Морроу улыбнулся, наблюдая, как свиньи в загоне ерзают, толкаются, прыгают друг другу на спину. — На ферме, где я вырос, держали боровов.
«Не надо, бога ради. Все, что угодно, только не жизнеописание».
— И мне поручали их кормить. Я вставал рано утром, затемно, и на улице было так холодно, что от дыхания шел пар.
«Живая картинка! Юный мастер Морроу, стоя по колено в дерьме, наблюдает, как его хрюшки набивают животы, и мечтает убежать подальше. Новая жизнь, полная захватывающих событий в сверкающем, богатом городе».
Морроу усмехнулся, взглянув на Глокту. Стекла его очков блеснули в неярком свете.
— Вы знаете, эти твари едят все подряд. Даже калек.
«Ах, вот оно что».
Глокта тут же заметил человека, который украдкой направлялся к ним из дальнего конца сарая. Крепкого телосложения мужчина в поношенном камзоле явно старался держаться в тени. Ладонь крепко прижата к боку, рука в рукаве характерно согнута.
«Так, словно он хочет скрыть нож, но у него плохо получается. Лучше бы просто подошел с улыбкой на лице и открытым лезвием в руке. Найдется тысяча причин для того, чтобы носить при себе нож на скотобойне. Но есть только одна причина, чтобы этот нож прятать».
Он взглянул через плечо, сморщившись от хруста в шее.
Еще один человек, очень похожий на первого, подбирался к нему с другой стороны. Глокта вскинул брови.
— Наемные убийцы? Как-то неоригинально.
— Неоригинально, возможно, но вы сами убедитесь, что эффективно.
— Значит, меня зарежут на скотобойне, Морроу? Забьют, как скотину, там, где режут животных? Занд дан Глокта, покоритель сердец, победитель турнира, герой войны с гурками, будет сожран, переварен и вывален с дерьмом дюжиной свинок?
Он фыркнул от смеха и вынужден был вытереть слюну с верхней губы.
— Я очень рад, что вам нравится ирония этой ситуации, — пробормотал Морроу — судя по виду, слегка растерянно.
— О да, конечно. Быть скормленным свиньям. Это настолько очевидно, что я этого даже не ожидал. — Он глубоко вздохнул. — Но «не ожидал» и «не предпринял меры» — это совершенно разные вещи.
За шумом, поднятым свиньями, звука тетивы почти не было слышно. Наемный убийца как будто поскользнулся, выронил свой блестящий нож и упал на бок. Потом Глокта увидел, что в боку у него торчит арбалетная стрела.
«Обычное дело, но всегда кажется, что это какое-то чудо».
Наемник с другой стороны скотобойни в испуге отступил на шаг, не заметив, как практик Витари неслышно проскользнула под оградой пустого загона за его спиной. В полутьме сверкнул металл, когда она ударила по сухожилиям под его коленом и перерезала их. Он упал, и его крик быстро стих, когда она проворно затянула цепь на его шее.
Секутор легко спустился со стропил слева от Глокты и спрыгнул в грязь. Арбалет висел у него за спиной. Он прошелся, пнул ногой выпавший из рук убийцы нож и наклонился, чтобы посмотреть на человека, которого убил.
— Я должен тебе пять марок, — сказал он Инею. — В сердце не попал, черт подери. В печень, может быть?
— Пефень? — пробормотал альбинос, выходя из сумрака в дальнем конце скотобойни.
Поверженный убийца с трудом встал на колени, сжимая древко стрелы, торчащее в его боку. Перекошенное от боли лицо было измазано испражнениями. Приблизившись, Иней поднял трость и коротко ударил его в затылок, резко оборвав его стоны, и толкнул лицом в грязь. Тем временем Витари поборола на полу второго убийцу, уперлась в него коленом, сильно прижала к полу и затянула цепь у него на шее. Сопротивление жертвы становилось все слабее. Наконец он затих.
«Еще один покойник на полу скотобойни».
Глокта обернулся к Морроу:
— Как быстро все может перемениться, Харлен. Только что каждый стремился поклониться вам, а что будет мгновение спустя? — Он с грустью постучал испачканным концом трости по своей бесполезной ступне. — Вы проиграли. Это суровый урок.
«Мне ли не знать».
Секретарь Маровии отступил, облизнул губы, вытянул руку вперед и произнес:
— Погодите…
— А зачем? — Глокта поджал нижнюю губу. — Вы всерьез думаете, что мы можем воспылать друг к другу нежными чувствами после этого?
— Возможно, мы можем прийти к какому-то…
— Меня не огорчило то, что вы пытались убить меня. Но надеяться на такое? Мы с вами профессионалы, Морроу. Для меня оскорбительна сама мысль о том, что это может сработать.
— Я задет, — пробормотал Секутор.
— Я уязвлена, — пропела Витари, цепи звякнули в темноте.
— Глуфоко офижен, — проворчал Иней, подбираясь к Морроу сзади, со стороны загона.
— Вы могли бы и дальше облизывать жирный зад Хоффа. Или оставаться на вашей ферме и ходить за свиньями. Пускай это грубая работенка, да еще надо так рано вставать — но вы были бы живы.
— Подождите! Но… ву-у-у-гх…
Секутор схватил Морроу сзади за плечо, ударил ножом в шею и перерезал ему горло так спокойно и хладнокровно, будто разделывал рыбу.
Кровь брызнула на сапоги Глокты. Он отступил на шаг, сморщившись от боли, пронизавшей искалеченную ногу.
— Черт, — прошипел он сквозь стиснутые беззубые десны, чудом не споткнувшись и не упав задом в свинячье дерьмо. Сохранил равновесие только потому, что успел схватиться за ближайшую ограду.
— Ты не мог его придушить?
— А какая разница?
Морроу упал на колени. Очки соскользнули с его лица, одну руку он прижимал к перерезанному горлу, пока кровь, пузырясь, заливала воротник рубашки.
Глокта наблюдал, как секретарь опрокинулся на спину, одна его нога ударилась об пол, каблук несколько раз прочертил длинные полосы в густой жиже.
«Бедные свинки на ферме. Они никогда не увидят своего мастера Морроу. Не увидят, как он спускается с холма, возвращаясь домой после полной приключений жизни в блестящем столичном городе, и пар струится от его дыхания в холодном утреннем воздухе…»
Конвульсии секретаря становились все слабее. В конце концов он затих. Держась за поручень, Глокта наклонился и несколько мгновений рассматривал тело.
«Когда точно я превратился… вот в это самое? Постепенно, я полагаю. Шаг за шагом по дорожке, от которой никуда не денешься. Приходится идти вперед, для этого всегда находятся веские причины. Мы делаем то, что должны, что нам приказывают, что проще всего. Решаем эту жалкую задачку. А потом смотрим на себя и обнаруживаем, что превратились… вот в это самое. — Он взглянул на брызги крови, поблескивающие у него на ботинке, сморщил нос и вытер их о ноги Морроу. — А, ладно. Я бы желал посвятить свое время философии, но у меня слишком много дел. Чиновники, которые берут взятки, вельможи, которые занимаются шантажом, голоса, которые нужно раздобыть, секретари, которые не брезгуют преступлениями, любовники, которых надо припугнуть и поставить на место. Очень много объектов внимания. Не успеет один упасть на залитый дерьмом пол, как тут же появляется другой — с острым как бритва кинжалом, готовый отсечь мне голову. И конца-края этому не предвидится».
— Наши друзья-кудесники вернулись в город.
Секутор поднял маску и поскреб щеку.
— Тот самый маг?
— Да, первый из паршивцев, никак не меньше, и вся его компания неустрашимых героев. Он сам, недоносок ученик и та женщина. И навигатор. Неусыпно следите за ними. Не отобьется ли какой-нибудь поросенок от стада? Давно пора узнать, чем они там заняты. Тот очаровательный домик у воды все еще твой?
— Конечно.
— Хорошо. Может статься, мы перехватим инициативу, и когда его преосвященство потребует ответы, мы их уже получим.
«А меня самого мой повелитель, наконец-то, погладит по головке».
— С этими что делать? — Витари кивнула своей коротко стриженной головой на трупы.
Глокта вздохнул.
— Свиньи едят все подряд, насколько я понял.
Город постепенно погружался в сумерки, пока Глокта хромал по пустеющим улицам в Агрионт. Лавочники закрывали двери магазинов, домовладельцы зажигали лампы в комнатах, желтоватый свет свечей, пробиваясь сквозь узкие щели ставней, струился в темные переулки.
«Счастливые семейства мирно усаживаются ужинать. Любящие мужья с любящими женами и очаровательными детишками, благополучная, насыщенная жизнь. Мои самые искренние поздравления».
Он вдавил оставшиеся зубы в больные голые десны, стараясь не снижать темп ходьбы. Его рубашка почти насквозь промокла от пота, нога все сильнее ныла при каждом шаге.
«А я все никак не покончу с этим бесполезным куском падали».
Боль постепенно поднималась от лодыжки к колену, от колена к бедру, от бедра к искривленному позвоночнику и дальше, в череп.
«И все усилия — лишь ради того, чтобы уничтожить клерка средней руки, работавшего в нескольких кварталах от Допросного дома. До обидного пустая трата моего времени, вот что это такое, чертовски…»
— Наставник Глокта?
Какой-то человек приблизился к нему с явной почтительностью, его лицо скрадывали сумерки. Глокта быстро взглянул на него.
— Я…
Все было сделано очень ловко. Он не успел толком разглядеть человека, окликнувшего его, а на голову ему уже натянули мешок и повели, завернув руку за спину и подталкивая вперед. Он спотыкался, опирался на трость и слышал, как она ударяется о камни.
— А-ах!
Обжигающий спазм сковал его спину, когда он без особой надежды на успех попытался высвободить руку. Ему пришлось припасть на больную ногу и задыхаться от боли в мешке, закрывшем его голову. Через мгновение запястья сдавили веревки, и Глокта почувствовал, как могучие руки подхватили его под мышки с обеих сторон и потащили с невероятной быстротой. Его ноги почти волочились по камням.
«Это самое быстрое мое передвижение за долгое время».
Они держали его не грубо, но очень крепко.
«Профессионалы. И уж точно более высокого класса, чем наемники Морроу. Тот, кто послал их, явно не дурак, вот только кто он? Сам Сульт, кто-то из его врагов? Один из соперников в борьбе за трон? Верховный судья Маровия? Лорд Брок? Кто-то из членов открытого совета? А может быть, гурки? Они никогда не были моими близкими друзьями. Или банкирский дом „Валинт и Балк“ решил таким образом напомнить мне о долгах? А может, я сильно недооценил молодого капитана Луфара? Или старина Гойл больше не желает делить свой хлеб с жалким калекой вроде меня?»
Получался целый список. Глокта не мог исключить ни одной возможности.
Он ясно различал шаги с обеих сторон. Узкие улочки. У него не было ни малейшего представления, как далеко его увели. Он задыхался в мешке, хрипел и кашлял.
«Сердце колотится, холодный пот градом. Волнующая картина. Даже пугающая. Что им может быть нужно от меня? Если людей похищают прямо на улице, то явно не для того, чтобы порадовать, накормить сладостями или нежно расцеловать. А жаль. Я знаю, для чего похищают людей. Очень хорошо знаю».
Несколько шагов вниз, и носки его ботинок беспомощно скользнули по ступеням лестницы. Потом стук захлопнувшейся тяжелой двери. Опять шаги, отдающиеся эхом под сводами выложенного плиткой коридора. Еще одна дверь хлопнула, закрываясь. Он почувствовал, как его без церемоний бросили на стул.
«Ну вот, теперь все выяснится, к лучшему или к худшему».
Мешок неожиданно сорвали с головы, и Глокта прищурился, когда яркий свет ударил ему в глаза.
Белая комната была слишком ярко освещена, чтобы чувствовать себя уютно.
«Мало кто лучше меня знает такого рода мрачные комнаты. С этой стороны стола все выглядит еще уродливее».
Кто-то сидел напротив него.
«Какая-то расплывчатая фигура».
Он закрыл один глаз и пристально вглядывался вторым, пока зрение не пришло в норму.
— О, — пробормотал он. — Вот так сюрприз.
— Надеюсь, приятный.
— Ну, это мы увидим.
Карлотта дан Эйдер изменилась.
«Я бы сказал, ссылка пошла ей на пользу».
Ее волосы снова отросли — не как прежде, конечно, но достаточно для того, чтобы сделать очень красивую прическу. Синяки вокруг горла поблекли, остались лишь едва различимые отметины в тех местах, где ее щеки покрывала короста. Она сменила холщовую тюремную робу предательницы на дорожный костюм обеспеченной женщины и выглядела в нем весьма привлекательно. Драгоценности сверкали на пальцах и в ожерелье вокруг шеи. Она казалась такой же богатой и благополучной, как в то время, когда они с Глоктой впервые встретились. И точно так же улыбалась.
«Улыбка игрока, придержавшего козырную карту. И как же я не догадался? Никогда не надо делать хороших подарков. Особенно женщинам».
Рядом с ней, под рукой, лежали ножницы. Острые маникюрные ножницы состоятельной женщины.
«Но они вполне сгодятся, чтобы вспороть человеку подошву, расширить ноздри, а также подрезать уши. Не торопясь, один кусочек за другим».
Глокта осознал, что ему очень трудно отвести взгляд от этих блестящих маленьких лезвий, посверкивающих в ярком свете ламп.
— Помнится, я наказывал вам никогда не возвращаться, — произнес он, но его голосу недоставало обычной суровости.
— Да, вы говорили. Но потом я подумала: почему бы нет? У меня есть активы в городе, и я не хочу от них отказываться, и кое-какие выгодные дела.
Она взяла маникюрные ножницы, отрезала еле заметный заусенец в уголке своего великолепно отточенного ногтя на большом пальце и сдвинула брови, рассматривая результат.
— К тому же вам вряд ли придет в голову сообщить кому-нибудь о том, что я здесь.
— Я неизменно забочусь о вашей безопасности, — недовольно произнес Глокта.
«А вот моя собственная безопасность улетучивается с каждым мгновением, увы. Сколько человека ни калечь, всегда можно добавить еще».
— Неужели все эти хлопоты нужны вам только для того, чтобы уладить торговые дела?
Ее улыбка стала еще шире.
— Надеюсь, мои люди не причинили вам вреда. Я просила их быть аккуратными. По крайней мере, пока.
— Даже очень вежливое похищение — все равно похищение, вы не находите?
— Ну, похищение — такое неприятное слово. Почему бы нам не счесть это приглашением, от которого трудно отказаться? Во всяком случае, я оставила вам вашу одежду.
— Эта особая милость не только для меня, но и для вас, поверьте. Но куда вы меня приглашаете, позвольте спросить? Если не считать довольно грубого обращения и короткой беседы.
— Даже обидно, что вам этого мало. Но кое-что есть, коли вы уж заговорили об этом. — Она срезала еще один заусенец своими ножничками и подняла на него глаза. — Со времен Дагоски остался один должок. Я не смогу спать спокойно, пока он не оплачен.
«Несколько недель в темной камере и удушение почти до смерти? Чем и как она может отплатить мне?»
— Что ж, говорите, — процедил Глокта, сжав десны. Одно его веко дрожало, когда он смотрел на маленькие лезвия ножниц. Они двигались: чик, чик, чик… — Я весь в нетерпении.
— Гурки идут.
Он немного помолчал, озадаченный.
— Идут сюда?
— Да. В Срединные земли. В Адую. К вам. Они построили флот, тайно. Начали строить его сразу после последней войны, сейчас завершили. Их суда могут соперничать с кораблями Союза. — Она бросила ножницы на стол и глубоко вздохнула. — Во всяком случае, так говорят.
«Корабли гурков, точно как говорил Юлвей, явившийся ночью. Возможно, это пустые слова. Но слухи порой оказываются правдой».
— Ну, и когда же они явятся?
— Этого я не могу сказать. Собрать такой поход — колоссальная работа. Но гурки всегда были организованы гораздо лучше, чем мы. Именно поэтому иметь с ними дело — одно удовольствие.
«Мой собственный опыт был не такой радостный».
— Сколько же у них сил?
— Много, я полагаю.
Глокта усмехнулся.
— Простите меня, если я не вполне доверяю словам человека, чье предательство было доказано. Тем более вы не очень-то щедры на подробности.
— Как хотите. Я пригласила вас, чтобы предупредить, а не убеждать. Я обязана вам жизнью.
«Как трогательно старомодно это звучит в ее устах».
— И все?
Она вытянула руки перед собой.
— Может ли дама привести в порядок ногти или это преступление?
— Но почему нельзя было просто написать мне? — резко осведомился Глокта. — А не волочить меня за шкирку по улицам.
— О, не надо волноваться. Вы всегда производили впечатление человека, не боящегося неудобств. Кроме того, нам представился случай возобновить чрезвычайно приятное знакомство. Позвольте мне этот краткий миг торжества после всего, что мне пришлось претерпеть от вас.
«Что ж, я не против. Я попадал и в менее приятные ловушки. По крайней мере, вкус у нее получше, и встретились мы не в свинарнике».
— Значит, я могу просто уйти?
— Эй, кто-нибудь подобрал трость?
Никто не откликнулся. Эйдер широко улыбнулась, показав ослепительно-белые зубы.
— Ну да, вы можете удалиться ползком. Как вам такое?
«Лучше так, чем всплыть на поверхность канала после того, как несколько дней пролежал на его дне, раздутый, как огромный бледный слизняк, и вонючий, как все могилы на городском кладбище».
— Ну, хотя бы так. Однако я спрашиваю себя: что удержит меня от того, чтобы послать практиков по запаху ваших дорогих духов после того, как мы закончим разговор? И они завершат то, что начали.
— Ваши слова меня не удивляют, это очень похоже на вас. — Она вздохнула. — Но должна сообщить вам, что у одного моего старинного и заслуживающего доверия делового партнера имеется заверенное печатью письмо. В случае моей смерти оно ляжет на стол архилектора и откроет ему истину относительно того, что случилось со мной в Дагоске.
Глокта раздраженно пожевал деснами.
«Сейчас мне придется жонглировать ножами».
— А что произойдет, если независимо от моих действий вы вдруг умрете от болезни? Или на вас обрушится дом? Или вы подавитесь куском хлеба?
Она широко распахнула глаза, как будто подобная мысль в первый раз пришла ей в голову.
— В любом из этих случаев… письмо все равно будет отправлено, независимо от степени вашей вины. — Она как-то беспомощно рассмеялась. — Мир так устроен, что справедливости в нем не сыщешь. Но должна сказать, что жители Дагоски, взятые в плен наемники и принесенные в жертву солдаты Союза, которых вы заставили участвовать в заранее проигранном сражении, были бы довольны. — Она улыбнулась так мило, словно они говорили о садоводстве. — Для вас все было бы гораздо проще, если бы вы привели приговор в исполнение.
— Вы читаете мои мысли.
«Но уже поздновато. Я сделал доброе дело, и вот, конечно, за него надо заплатить».
— Скажите мне вот что, прежде чем мы расстанемся навсегда — на что мы оба можем только надеяться. Вы вовлечены в дело с выборами? — (Глокта почувствовал, как у него дернулся глаз.) — Это относится к моим служебным обязанностям.
«На самом деле это занимает все мое время, если я не сплю».
Карлотта дан Эйдер наклонилась к нему так близко, как того требовала конфиденциальность. Локти она поставила на стол и оперлась подбородком на руки.
— Кто же будет следующим королем Союза, как вы думаете? Брок? Ишер? Или кто-то еще?
— Пока рано об этом говорить. Я работаю над этим.
— Тогда ковыляйте прочь. — Она выпятила нижнюю губу. — И будет лучше, если вы не скажете о нашей встрече его преосвященству.
Она кивнула, и Глокта почувствовал, как ему снова натянули мешок на голову.
Командный пост Джезаля — если можно говорить о командовании, когда человек пребывает в столь растерянном и смущенном состоянии, — находился на вершине довольно высокого холма. Оттуда открывался чудесный вид на широкую долину внизу. По крайней мере, в благополучные времена этот вид был чудесным. Но в нынешних обстоятельствах приходилось признать: такое зрелище трудно назвать приятным.
Основные силы восставших полностью заняли несколько обширных полей на подступах к долине. Они походили на темное, грязное, угрожающее скопище насекомых, среди которого то и дело ярко поблескивал металл. Это были крестьянские орудия труда и инструменты ремесленников, но весьма острые.
Даже издалека можно было заметить среди бунтовщиков тревожные признаки организованности — например, ровные, регулярно повторяющиеся промежутки между рядами восставших, предназначенные для того, чтобы по ним быстро доставлялись припасы и передвигались гонцы. Даже такому малоопытному командиру, как Джезаль, было очевидно: в этой армии, больше похожей на толпу, явно присутствовал кто-то, кто знал свое дело. И знал его больше, чем сам Джезаль.
Другие группы восставших, мелкие и беспорядочные, были разбросаны на довольно большом расстоянии друг от друга по всей окружающей территории, и каждая из них жила по собственным законам. Люди, которых посылали за фуражом, едой и питьем, обчистили всю округу. Эта расползающаяся черная масса на зеленых полях напоминала Джезалю кучу черных муравьев, облепивших груду очисток от яблока. Он не имел представления, сколько их там было, но с дальнего расстояния можно было прикинуть, что не меньше сорока тысяч.
В деревне на краю долины, позади основных сил восставших полыхал огонь. Костры это или горящие дома, сказать было трудно, но Джезаль опасался второго. Три высоких столба черного дыма поднимались и плыли над округой, придавая воздуху слабый и тревожный привкус пожарища.
На командном пункте должна царить атмосфера бесстрашия, вдохновляющая подчиненных, — Джезаль, конечно, помнил об этом. Но глядя на уходящее вниз и вдаль поле, он не мог не думать об огромном множестве людей на противоположном его конце, отчаянно и пугающе устремленных к цели. Он не мог удержаться и время от времени бросал взгляды на собственных воинов. Их жидкие ряды выглядели весьма неуверенно. Джезаль морщился и неловко дергал воротник своего мундира. Эта чертова штука по-прежнему жала ему шею.
— Как вы хотите расположить войска, сэр? — спросил Джезаля его адъютант майор Опкер, бросив на командира взгляд, одновременно снисходительный и заискивающий.
— Расположить войска? А, ну да…
Джезаль напряг мозги, чтобы придумать хоть что-то подходящее. Как профессиональный военный, он давно пришел к выводу: если на самом верху есть опытный и решительный командир, а внизу — опытные и решительные солдаты, то тем, кто находится между ними, можно вообще ничего не знать и не делать. Эта стратегия обеспечила ему теплое место на службе на несколько мирных лет, но теперь ее недостатки раскрылись со всей очевидностью. Если каким-то чудом один из «середняков» оказывается на посту командира со всей полнотой власти, система полностью рушится.
— Расположить войска… — снова повторил он с оттенком недовольства в голосе и нахмурил бровь, стараясь сделать вид, что он вполне владеет ситуацией. На самом деле он имел весьма отдаленное представление о том, что все это значит. — Пехоту поставить двойным порядком, — рискнул сказать он, вспомнив отрывок какой-то истории, которую рассказывал ему Коллем Вест. — Вот за тем ограждением.
И он резко указал жезлом на местность. В чем он преуспел, так это в использовании жезла, так как много репетировал перед зеркалом.
— Полковник хочет сказать, что пехоту надо поставить перед ограждением, — мягко вставил Байяз. — Она должна расположиться двойным порядком с каждой стороны вон того указателя. Легкая кавалерия за деревьями вот здесь, тяжелая — в боевом порядке клином на дальнем фланге, где ровная местность. — Он с легкостью оперировал военными терминами. — Лучники одинарным порядком встанут за изгородью, где смогут укрыться от противника. И это позволит им вести навесной огонь с высот. — Он подмигнул Джезалю. — Отличная стратегия, полковник, позволю себе заметить.
— Конечно, — ухмыльнулся Опкер и отправился передавать приказы.
Заложив одну руку за спину, Джезаль крепко сжал жезл, а другой нервно потер подбородок. Несомненно, быть командиром это нечто большее, чем слышать обращение «сэр» со всех сторон. Ему стоит почитать пару книжек, когда он вернется в Адую. Если вернется, конечно.
Три плохоразличимых фигуры отделились от общей черной массы восставших в долине и двинулись к ним, взбираясь на холм. Прикрыв глаза рукой, Джезаль смог рассмотреть кусок белой тряпки, развевавшийся над ними. Флаг парламентеров. Рука Байяза легла ему на плечо и крепко сжала, что было довольно неприятно.
— Не волнуйся, мой мальчик. Мы отлично подготовлены для драки. Но я почти уверен, что до этого не дойдет. — Он с усмешкой взглянул на людей внизу. — Абсолютно уверен.
Джезалю очень хотелось бы сказать то же самое.
Человек по прозвищу Дубильщик — знаменитый демагог, предатель и подстрекатель к мятежу — выглядел на редкость невзрачно. Он тихо сидел на складном стуле в палатке Джезаля: неприметное лицо, копна давно не мытых волнистых волос, средний рост, сюртук обыденного покроя и цвета. Его усмешка говорила о том, что он отлично знает: у него есть поддержка.
— Меня прозвали Дубильщиком, — произнес он. — И я уполномочен говорить от лица тех, кто притеснен и унижен, кого используют и обманывают. Они собрались там, в долине. Со мной двое моих сподвижников в нашем, без сомнения, патриотическом деле. Два моих генерала, можно сказать. Добрый человек Худ, — он кивнул на дородного детину, сидевшего сбоку от него, с красным лицом и окладистой бородой, насупленного и мрачного, — и Коттер Хольст.
Он мотнул головой в другую сторону — на какого-то скользкого типа с длинным шрамом на щеке и мутными глазами.
— Весьма польщен, — произнес Джезаль. По его мнению, оба генерала больше смахивали на грабителей с большой дороги. — Я полковник Луфар.
— Я знаю. Видел, как вы выиграли турнир. Отлично владеете оружием, мой друг.
— О, ну да… — Джезаль растерялся от неожиданности. — Благодарю. Это мой адъютант майор Опкер, а это… Байяз, первый из магов.
Добрый человек Худ недоверчиво фыркнул, но Дубильщик только задумчиво прикусил губу.
— Хорошо. И вы явились сюда, чтобы сражаться, или для того, чтобы вести переговоры?
— Мы пришли либо для того, либо для другого.
Джезаль постарался произнести это как можно внушительнее:
— Закрытый совет, признавая ваши действия возмутительными, пришел к выводу, что у вас, возможно, имеются и некие законные требования…
Худ снова громко фыркнул.
— А что еще остается этим негодяям?
Джезаль почувствовал, что почва уходит у него из-под ног.
— Ну да… я уполномочен предложить вам некоторые уступки…
Он взял документ, подготовленный Хоффом, — серьезного вида бумагу со старательно выписанными титулами и печатью величиной с блюдце.
— Но я должен предупредить вас. — Джезаль старался, чтобы его голос звучал уверенно. — Если вы откажетесь, мы готовы сражаться, а мои люди — это наилучшим образом подготовленные и вооруженные солдаты короля. Каждый из них стоит двадцати ваших оборванцев.
Здоровяк фермер угрожающе усмехнулся.
— Лорд Финстер думал так же, а наши оборванцы прогнали его под зад коленом от одного конца его поместья до другого. Болтаться бы ему в петле, если бы его лошадка не оказалась так резва. А у вас быстрая лошадь, полковник?
Дубильщик тронул товарища за плечо.
— Спокойствие, мой сердитый друг. Мы вполне можем согласиться, если нам предложат подходящие условия. Почему бы вам не показать нам, что у вас там, полковник? А мы решим, есть ли повод для угроз.
Джезаль протянул им объемный документ. Худ сердито выхватил его из рук полковника, резко раскрыл и начал читать. Бумага шуршала по мере того, как ее разворачивали. Чем дальше Худ читал, тем мрачнее становился.
— Это оскорбление! — выпалил он, закончив, и бросил на Джезаля убийственно суровый взгляд. — Снижение налогов и еще какая-то чушь об использовании общинных земель. Ваши грязные подачки не пройдут!
Он бросил свиток Дубильщику, и Джезаль напрягся. Он не имел ни малейшего понятия об этих уступках, но реакция Худа не обещала легких переговоров.
Глаза Дубильщика неторопливо скользили по тексту. Джезаль заметил, что они разного цвета: один голубой, а другой зеленый. Когда вождь мятежников дочитал до конца, он отложил документ и как-то театрально вздохнул.
— Такие условия нам подходят.
— Подходят? — Глаза Джезаля широко распахнулись от удивления, но это не шло ни в какое сравнение с удивлением фермера Худа.
— Эти условия еще хуже того, что нам предлагали в прошлый раз! — вскричал он. — Перед тем, как мы обратили в бегство войско Финстера. Ты говорил, что мы не согласимся ни на что, кроме земельного надела для каждого.
Дубильщик поморщился.
— Так было раньше.
— Так было раньше? — повторил Худ в изумлении. — А как насчет честной оплаты за честный труд? А что с долей прибыли? С равными правами любой ценой? Ты стоял вон там и обещал мне это! — Он показал рукой в сторону долины. — Ты всем это обещал. Что изменилось, кроме того, что до Адуи рукой подать? Мы можем получить все, что пожелаем! Мы можем…
— Я сказал, что эти условия нам подходят! — взревел Дубильщик с неожиданной яростью. — А если хочешь, сам сражайся с войсками короля. Они шли за мной, а не за тобой, Худ, если ты до сих пор не заметил.
— Но ты обещал нам свободу! Всем и каждому! Я доверял тебе! — На лице фермера отразился ужас. — Мы все тебе доверяли…
Джезаль никогда прежде не видел такого безразличного человеческого взгляда, какой был у Дубильщика в тот момент.
— Я должен был вести себя так, чтобы люди мне доверяли, — равнодушно ответил он, а его друг Хольст пожал плечами и уставился на свои ногти.
— Да будь ты проклят! Будьте прокляты вы все! — Худ повернулся и в гневе выскочил из палатки.
Джезаль услышал, как Байяз наклонился к майору Опкеру и прошептал:
— Арестуйте этого человека, пока он не покинул наше расположение.
— Арестовать, милорд? Но он пришел к нам в качестве парламентера…
— Арестовать, заковать в железо и отправить в Допросный дом. Белый лоскут не защищает от королевского правосудия. Я надеюсь, наставник Гойл весьма искусен в ведении следствия.
— Э… Да. Конечно.
Опкер вслед за Худом вышел из палатки. Джезаль нервно улыбнулся. Дубильщик, конечно же, слышал, о чем говорили Байяз и адъютант командира, но он все так же посмеивался, словно будущее недавнего соратника больше его не волновало.
— Я должен извиниться за моего товарища. В таких делах трудно угодить всем. — Он с нарочитой величественностью взмахнул рукой. — Но не беспокойтесь. Я произнесу большую речь для маленьких людишек. Расскажу им, что мы получили все, за что боролись, и они разбредутся по домам, никому не причинив вреда. Кое-кто, возможно, не успокоится, но я уверен, вы их утихомирите без усилий, полковник Луфар.
— Ну да, конечно, — пробормотал Джезаль, не имея ни малейшего представления, что делать дальше. — Думаю, мы…
— Отлично! — Дубильщик бодро вскочил. — Боюсь, мне пора удалиться. Слишком много обязанностей. Ни минуты покоя, полковник Луфар! Ни минуты.
Он обменялся долгим взглядом с Байязом, а затем вынырнул из палатки на солнечный свет и исчез.
— В случае, если кто-нибудь спросит, — прошептал первый из магов на ухо Джезалю, — я скажу, что это были напряженные переговоры с умными и решительными оппонентами. Вы держались хладнокровно, напомнили им о долге перед королем и страной, убедили вернуться на поля, ну и так далее…
— Но…
Джезаль чувствовал, что вот-вот заплачет, настолько он был разочарован. Невероятное разочарование — и такое же невероятное облегчение.
— Но я…
— Только в случае, если кто-нибудь спросит.
Голос Байяза прозвучал резко, что означало конец разговора.
Ищейка стоял, щурясь на солнце, и наблюдал, как парни из Союза бредут мимо него в обратный путь. Так всегда выглядят побежденные после сражения: еле живые, грязные и понурые, не отрывающие взгляда от земли. Ищейке часто доводилось видеть такое. Он сам не раз оказывался на их месте и знал, что они испытывают. Горечь поражения. Стыд. Чувство вины у тех, кто проиграл, не получив ни единой раны. Ищейке были знакомы все эти чувства, навязчивые и мучительные, однако вина все же менее болезненна, чем удар меча, и рана заживает быстрее.
Некоторые из раненых были покалечены не слишком сильно. Перевязанные, они прихрамывали, опираясь на палку или на плечо товарища. С такими увечьями они получат послабление по службе на несколько недель. Другим бойцам повезло меньше. Ищейка узнал одного из них — совсем юного офицера, едва начавшего бриться. Его гладкое, белое как полотно лицо было перекошено от боли и страха, а нога оторвана выше колена. Одежда раненого, носилки и двое мужчин, которые несли его, были залиты черной кровью. Этот самый офицер встречал Ищейку и Тридубу у ворот, когда они в первый раз пришли в Остенгорм, чтобы присоединиться к Союзу. Тогда юноша смотрел на них как на дерьмо, а теперь вся его надменность исчезла. Офицер вскрикивал от боли, когда носилки вздрагивали, но Ищейку это не радовало. Потеря ноги — слишком жестокое наказание за высокомерие.
Вест стоял у дороги и разговаривал с офицером, голова которого была перевязана грязным бинтом. Ищейка не мог слышать, о чем они говорят, но смысл беседы был ясен. Время от времени собеседники жестами указывали на холмы, откуда они пришли, — два крутых склона, поросшие лесом, с несколькими голыми каменными уступами без единой травинки. Вест обернулся и встретился взглядом с Ищейкой. Лицо его было мрачным, как у могильщика. Нетрудно догадаться: до победы еще очень далеко.
— Черт, — пробормотал Ищейка негромко.
У него вдруг засосало в желудке. Это чувство неизменно посещало его, когда приходилось идти на разведку новой территории, когда Тридуба призывал к оружию, когда на завтрак была лишь холодная вода. С тех пор как Ищейка стал главным, приступы участились. Теперь все стало его собственной проблемой.
— Ничего не вышло?
Вест покачал головой, подходя к нему.
— Бетод поджидал нас. С большой армией. Он окопался на холмах. Отлично окопался и подготовил отличные укрепления между нами и Карлеоном. Скорее всего, он возвел здесь бастион еще до того, как пересек границу.
— Да, что он умеет, так это хорошо окопаться. И нельзя было его обойти?
— Крой пытался сделать это с обеих сторон и дважды потерпел неудачу. Потом Поулдер попробовал атаковать холмы в лоб, но вышло еще хуже.
Ищейка вздохнул.
— Значит, обходного пути нет.
— На всех путях Бетод получает шанс покрошить нас.
— И Бетод не упустит такого шанса. Именно на это он и рассчитывает.
— Лорд-маршал тоже так думает. Он хочет, чтобы ты со своими людьми двинулся на север. — Вест перевел взгляд на расплывчатые сероватые очертания других холмов вдалеке. — Он хочет, чтобы ты поискал слабые места. Не может же Бетод быть везде одинаково силен.
— Думаешь, не может? — переспросил Ищейка. — Что ж, поглядим.
И он направился к деревьям.
Ребятам это понравится. Ищейка прошел по тропинке и вскоре приблизился к лагерю. Его отряд постоянно разрастался и уже насчитывал сотни четыре бойцов — разношерстное, буйное сборище. Этим парням никогда не нравился Бетод, и они сражались с ним. И с Ищейкой, когда Ищейка воевал на стороне Бетода. Теперь они расположились в лесу, сидели вокруг костров, готовили себе еду, точили оружие и чинили одежду, устраивали поединки с клинками для тренировки. Ищейка поморщился, услышав, как металл скрежещет о металл. Скоро таких звуков ударов станет гораздо больше и от них польется кровь.
— Командир! — закричали воины, увидев его. — Ищейка! Наш вождь! Хей-хей, ура!
Они хлопали в ладоши и стучали оружием о камни. Ищейка поднял вверх сжатый кулак и с принужденной улыбкой произнес:
— Ну, будет вам, будет.
Сказать по правде, он до сих пор плохо понимал, как должен вести себя вождь, и потому вел себя как обычно. Отряду, похоже, это нравилось. Им все нравится, пока не начнутся бои и потери. Тогда они захотят другого командира.
Он подошел к костру, где сидели его названные. Логена не было видно, но все остальные члены его старой команды были на месте и явно скучали. По крайней мере, те из них, кто остался в живых. Тул заметил приближение вождя.
— Ищейка вернулся.
— Угу, — произнес Молчун, подравнивая оперение стрел бритвой.
Доу был занят тем, что собирал ломтем хлеба жир из котелка.
— Ну и как там союзники, взяли холмы? — В его голосе прозвучала насмешка, поскольку ответ он сам знал. — Что, угодили в дерьмо?
— Они вернулись, если ты спрашиваешь об этом.
— Скатиться сверху вниз — именно это я и называю дерьмом.
Ищейка глубоко вздохнул.
— Бетод хорошо укрепил позиции. Просматривает все пути к Карлеону. Никто пока не понимает, как подступиться к нему или как его обойти. Он отлично подготовлен на все случаи, я так понимаю.
— Черт подери, разве я не твердил об этом! — гаркнул Доу, и капли жира веером разлетелись вокруг него.
— У него Малорослик на одном из холмов и Белобокий на другом. Кроме того, с ним Бледный Призрак и Бодун. Эти четверо никому не уступят. Но если они все-таки дрогнут, за ними стоит сам Бетод со всей своей армией, с шанка и с этим чертовым Наводящим Ужас. Он готов отбросить от своих позиций любого.
— Очень может быть. — Тул поднес меч к свету, внимательно посмотрел на него, потом снова принялся начищать клинок. — С Бетодом всегда нужен план.
— Ну а что они придумали, чтобы придержать нас на поводке? — усмехнулся Доу. — Какую работенку эти неистовые бойцы придумали для своих псов?
— Берр хочет, чтобы мы отправились на север, через лес, и проверили левый фланг Бетода. Возможно, он более уязвим.
— Ха, — фыркнул Доу. — У Бетода нет привычки оставлять прорехи. Если только он подготовил ее специально, чтобы мы туда сунулись. Сунулись и сломали себе шею.
— Да уж, придется смотреть в оба.
— Ну и заданьице, черт его дери!
Ищейка уже устал от недовольных причитаний Доу, как прежде уставал Тридуба.
— А чего ты ждешь? Такова жизнь — череда заданий. И если ты не полное дерьмо, ты стараешься справиться с ними. Что еще заставит тебя поднять свой зад?
— Вот что! — Доу мотнул головой в сторону деревьев. — Только это! Ведь ничего не изменилось? Мы должны переправиться через Белую реку и вернуться на Север. Но Бетод хорошо укрепился и не оставил союзникам ни одного чертова шанса справиться с ним. Этот зуд и не дает им покоя. Но, допустим, они выбьют его с высот, что тогда? Что будет, если они подойдут к Карлеону, возьмут его и сожгут, как это сделал Девятипалый в прошлый раз? А ничего! Это ничего не значит. Бетод будет мотаться туда-сюда, как он всегда делает, бить и отступать. Найдет новые холмы, где можно отсидеться, найдет много разных ходов, которые можно разыграть. Через некоторое время союзникам это надоест, и они уберутся к себе на юг, а нас оставят здесь. Бетод вернется сюда и будет гонять нас как зайцев по всему чертову Северу. Зима, лето, зима, лето — одно и то же вечное дерьмо. Нас, правда, уже стало меньше, но мы по-прежнему прячемся в лесу. Тебе это знакомо?
Да, все так и было, и Ищейка пока не понимал, что они могут предпринять.
— Но к нам вернулся Логен. Это поможет.
Доу снова усмехнулся.
— Что Девятипалый может притащить с собой, кроме смерти?
— Утихомирься, — проворчал Тул. — Ты в долгу перед ним, забыл? Все мы перед ним в долгу.
— В долгу, но не до самой смерти. — Доу поставил котелок на землю у костра и встал, вытирая руки об одежду. — Где он болтался? Бросил нас в чистом поле, не сказав ни слова. Оставил свой отряд плоскоголовым и подался куда-то на край света. Кто поручится, что он снова не рванет в путешествие или не перейдет на сторону Бетода? Или начнет рубить кого попало, одним мертвым известно за что.
Ищейка посмотрел на Тула, и Тул виновато взглянул на него. Они оба знали, что Логен творил черт знает что, когда на него находило.
— Это было давно, — произнес Тул. — Теперь все изменилось.
Доу только усмехнулся.
— Нет. Ничего не изменилось. Рассказывайте сказки друг другу, если вам от этого легче, а я буду держать ухо востро, вот что я вам скажу. Мы говорим о Девятипалом. Кто знает, что он еще выкинет?
— У меня есть мыслишка на этот счет.
Ищейка повернулся и увидел Логена, прислонившегося к стволу дерева. Логен смотрел так, что Ищейка только и смог, что растерянно улыбнуться. Он знал этот взгляд, и множество страшных воспоминаний вставало за ним. Так смотрит мертвец, которого больше ничто не тревожит.
— Ты что-то говорил? Можешь сказать это мне в лицо.
Логен приблизился к Доу, склонив голову набок. Бледные шрамы выделялись на его осунувшемся лице. Ищейка почувствовал, как у него зашевелились волосы на руках и озноб пронзил тело, хотя ярко светило солнце.
— Что ты, Логен… — заискивающе пробормотал Тул, стараясь превратить все в шутку, хотя было совершенно очевидно, что это не так. — Доу ничего такого не имел в виду. Он просто…
Не отрывая взора своих мертвых глаз от лица Доу, Логен бросил:
— Когда я преподал вам последний урок, я надеялся, что больше учить никого не придется. Но я вижу, у некоторых короткая память.
Он подошел к Доу совсем близко. Так близко, что их лица почти соприкоснулись.
— Ну, хочешь еще поучиться, сопляк?
Ищейка сморщился, совершенно уверенный, что сейчас они начнут убивать друг друга. Как, черт возьми, разнять их? Он не знал. Все затихло в напряжении, и казалось, это продлится вечно.
Черный Доу не позволил бы так обращаться с собой никому, ни живому, ни мертвому, будь то хоть Тридуба. Но сейчас он заставил себя усмехнуться, обнажив желтые зубы.
— Нет. Одного урока мне хватит.
Затем наклонил голову, откашлялся и сплюнул. Отступил, не торопясь, и на лице его играла усмешка, будто он хотел сказать: в этот раз я стерпел, но в следующий могу и не выдержать.
Когда он ушел, Тул вздохнул с облегчением. Они избежали кровопролития.
— Ладно, хорошо. Значит, Север? Пора готовить парней к походу.
— Угу, — произнес Молчун.
Вложив в колчан последнюю стрелу, он скрылся вслед за Тулом среди деревьев.
Логен несколько мгновений стоял неподвижно, глядя им вслед. Когда они исчезли из вида, он повернулся, присел на корточки у костра и ссутулился, положив руки на колени.
— Надо поблагодарить мертвых за это. Я едва не угодил в дерьмо.
Ищейка вдруг осознал, что все это время он старался не дышать, и, наконец, позволил себе набрать полную грудь воздуха.
— Мне нужно было ожидать чего-то подобного. Ты уверен, что все сделал правильно?
— Сам знаешь, что да. Если позволить человеку вроде Доу распоясаться, его уже не остановить. Тогда все решат, что Девять Смертей вовсе не грозен, как они слышали, и рано или поздно кто-нибудь из них, недовольный или обиженный, обнажит против меня меч.
Ищейка покачал головой.
— Тяжело так смотреть на мир.
— Только так и можно. Люди не изменились. И никогда не изменятся.
Что ж, возможно, так и есть. Но как они могут измениться, если им не дают ни малейшей возможности?
— И все-таки — ты уверен, что это необходимо?
— Возможно, не для тебя. Ты один из них и научился ладить с ними. — Логен потер подбородок, грустно взглянув в сторону деревьев. — А я, признаем честно, упустил свой шанс почти пятнадцать лет назад. И другого мне не представится.
В лесу было тепло и привычно. На ветвях щебетали птицы, которым не было дела до Бетода, Союза и всех людских проблем. Царило такое умиротворение, что Ищейка встревожился. Он глубоко вдохнул воздух, пропустил его через нос и попробовал на язык. Он стал вдвойне осторожным с тех пор, как шальная стрела во время сражения убила Катиль. Он мог бы спасти девушку, если бы больше доверял собственному нюху. Он очень хотел бы спасти ее. Но его желание ничего не меняло.
Доу присел на корточки в кустах, вглядываясь в неподвижные ряды деревьев.
— Что там, Ищейка? Ты что-то чувствуешь? Чем пахнет?
— Людьми, по-моему, но как-то кисловато. — Он снова втянул в себя воздух. — Запах вроде…
Вылетевшая из леса стрела воткнулась в ствол дерева — точно над головой Ищейки.
— Черт! — воскликнул он, отползая назад и сдергивая с плеча собственный лук — как всегда, с запозданием.
Изрыгая проклятия, Доу полз рядом, и они мешали друг другу. Ищейка чуть не выколол себе глаз секирой Доу, прежде чем успел оттолкнуть его. Вскинув руку, он дал знак всем остановиться, но его люди уже занимали позиции, ползком передвигались между деревьями и камнями, сжимали оружие, внимательно вглядываясь в лес.
Из-за деревьев послышался голос:
— Вы с Бетодом?
Вопрос был задан на северном наречии, с нездешним акцентом. Доу и Ищейка переглянулись и пожали плечами.
— Нет! — прорычал в ответ Доу. — А если вы с ним, вам лучше готовиться к встрече с мертвыми.
Последовала пауза.
— Нет, мы не с этим паршивцем и никогда с ним не пойдем.
— Годится! — крикнул в ответ Ищейка, высунув голову не больше чем на дюйм. Он натянул тетиву, полностью готовый к бою. — Покажитесь!
В шести шагах от него из-за дерева выступил человек. Ищейка был так удивлен, что едва не выпустил стрелу. Люди один за другим тихо выходили из зарослей. Много людей. Волосы у них были всклочены, лица измазаны полосами коричневой грязи и голубой краской, одежда состояла из обрывков меха и дубленых шкур, однако наконечники копий и стрел, а также клинки грубо скованных мечей были совершенно чистыми и сверкали.
— Горный народ, хиллмены, — пробормотал Ищейка.
— Да, мы хиллмены и гордимся этим! — послышался зычный голос, тут же разнесшийся эхом по всему лесу.
Горные люди стали собираться по одну сторону, словно давали кому-то дорогу. Ищейка прищурился, всматриваясь. Среди них был какой-то ребенок. Девочка, на вид лет десяти, с грязными босыми ногами. Она несла на плече огромный молоток и толстый кусок дерева с железным зазубренным наконечником величиной с кирпич. Девочка явно с трудом удерживала свою тяжелую ношу.
Следующим появился маленький мальчик. За спиной у него был круглый щит, слишком широкий для него. Мальчик нес большую секиру, ухватив ее двумя руками. Еще один малыш нес на плече копье вдвое больше собственного роста. Яркий наконечник качался над его головой, золото поблескивало на лезвии в лучах солнечного света. Он то и дело поднимал голову, чтобы не задеть копьем за ветви.
— Мне кажется, я вижу сон, — проговорил тихо Ищейка. — Это так?
Доу нахмурился.
— Если это сон, то очень странный.
Трое детишек вышли не одни — какой-то здоровяк следовал за ними. На его могучие плечи была наброшена меховая накидка, а на огромном животе болталось тяжелое ожерелье. Это были кости — костяшки пальцев, понял Ищейка, когда верзила подошел ближе. Человеческие пальцы перемежались с плоскими кусочками дерева, на которых были вырезаны странные знаки. Великан усмехался, показывая желтые зубы, выступающие из коричневой с проседью бороды, как кузнечное зубило. От его улыбочки Ищейке не стало легче.
— Черт подери! — простонал Доу. — Давай вернемся. Пошли назад, на юг, хватит приключений!
— Почему? Ты его знаешь?
Доу повернул голову и сплюнул.
— Это Круммох-и-Фейл собственной персоной.
Ищейка и сам теперь предпочел бы нарваться на засаду, чем начинать разговор. Ведь каждому ребенку было известно, что Круммох-и-Фейл, вождь горцев, самый бешеный из вождей Севера, будь он неладен.
Круммох-и-Фейл подошел и легко отодвинул копья и стрелы.
— Для всего этого нет необходимости, не так ли, мои красавчики? Мы друзья. По крайней мере, у нас общий враг, что уже неплохо. У нас много врагов там, на холмах. Одной луне известно, как я люблю хорошую битву, но лезть на вершины, когда там засел Бетод со своими прихвостнями, вряд ли кому-то по плечу. Даже нашим новым южным друзьям.
Он остановился прямо перед Ищейкой и Доу. Костяшки пальцев в ожерелье раскачивались и бряцали. Трое детей стояли за его спиной, беспокойно сжимая оружие для взрослых воинов, и мрачно поглядывали на людей.
— Я Круммох-и-Фейл, — сообщил здоровяк. — Вождь горного народа. Или всех тех, кто так себя называет. — Он улыбнулся, как будто явился на свадьбу. — А кто главный в вашей веселой компании?
Ищейка снова ощутил пустоту внутри, но отступать было некуда.
— Я.
Круммох вскинул брови, глядя на него.
— Неужели? По-моему, ты маловат для того, чтобы командовать большими парнями. А у тебя есть имя?
— Меня зовут Ищейка. А это Черный Доу.
— Странная у вас команда, — произнес Доу, указывая на детей.
— Что верно, то верно! И не робкого десятка! Парень с копьем, это мой сын Скофен. Тот, кто держит мою секиру, — мой сын Ронд. — Круммох нахмурился, взглянув на девочку с молотком. — А имя вот этого мальчика я не могу вспомнить.
— Я твоя дочь! — выкрикнула девочка.
— Разве у меня больше нет сыновей?
— Скен уже вырос, и ты дал ему его собственный меч, а Скефт еще слишком мал, чтобы что-то удержать в руках.
Круммох покачал головой.
— Вряд ли это правильно, если чертова баба берет в руки молоток.
Девочка бросила молоток на землю и пнула Круммоха в колено.
— Тогда неси его сам, старый козел.
— А! — вскрикнул он и засмеялся, потирая ногу. — Теперь я вспомнил тебя, Изерн! После твоего пинка память мигом вернулась ко мне. Ты можешь держать молоток, вполне можешь. Самый маленький несет самую большую ношу.
— Тебе нужна секира, отец? — Младший мальчик, пошатываясь, поднял вверх свое оружие.
— Тебе нужен молот? — Девочка вытащила молот из кустов и оттолкнула брата.
— Нет, мои щенята. Сейчас мне нужны слова, и они у меня есть, обойдусь без вашей помощи. Вы скоро увидите, как ваш папочка кое с кем расправится, если все пойдет гладко, но сегодня секира или молоток мне не нужны. Мы пришли сюда не для того, чтобы убивать.
— А зачем вы пришли? — спросил Ищейка, не уверенный, что хочет услышать ответ.
— Сразу к делу, без церемоний? — Вытянув шею и склонив голову набок, Круммох вскинул руки, поднял одну ногу и взбрыкнул ею. — Я пришел сюда, потому что проснулся ночью и вышел прогуляться в темноте. Луна нашептала мне кое-что. В лесу, понимаете? Среди деревьев, под уханье сов на ветвях. Вы знаете, что мне сказала Луна?
— Что ты давно спятил? — грубовато отозвался Доу.
Круммох хлопнул ладонью по своему могучему бедру.
— Для такого уродца, как ты, манеры очень даже ничего, Черный Доу. Однако нет. Луна сказала мне, — он заговорщицки кивнул Ищейке, словно у них был общий секрет, — что здесь Девять Смертей.
— И что с того? — Логен неторопливо выступил вперед, положив руку на рукоять меча.
Тул и Молчун вышли за ним, грозно поглядывая на хиллменов с раскрашенными лицами, на троих грязных детишек, но больше всего на их могучего жирного папашу.
— Вот он! — взревел Круммох, вскинув дрожащий палец, похожий на сосиску приличного размера. — Сними свою руку с оружия, Логен Девятипалый, пока я не описался от страха. — Он рухнул на колени в грязь. — Это он! Он самый!
Круммох прополз на коленях через кусты и обхватил ногу Логена, прислонившись к ней, как собака к ногам хозяина.
Логен глядел на него сверху вниз.
— Отцепись от моей ноги.
— Как прикажешь!
Круммох отпрянул и плюхнулся толстым задом в грязь. Ничего подобного Ищейка никогда не видел. Похоже, слухи о том, что у Круммоха не все в порядке с головой, имели под собой основу.
— Известна ли тебе одна чудесная вещь, Логен Девятипалый?
— И не одна, коли на то пошло.
— Тогда вот что. Я видел твой поединок с Шамой Бессердечным. Видел, как ты вскрыл его, точно голубка для жаркого, и даже я не смог бы сделать это лучше. Приятно было посмотреть!
Ищейка нахмурился. Он тоже был там, но ничего приятного припомнить не мог.
— Я сказал тогда… — Круммох встал на колени. — И повторяю до сих пор… — Он поднялся на ноги. — И твердил, пока спускался с холмов, чтобы разыскать тебя… — Он поднял руку, указывая на Логена. — Луна благоволит к тебе больше, чем к кому бы то ни было!
Ищейка взглянул на Логена, но тот лишь пожал плечами.
— Кто может знать, что нравится луне. Какая разница?
— Какая разница, он говорит! Ха! Я мог бы смотреть, как он сокрушает целый мир, и это было бы прекрасно! А разница такая, что у меня есть план. Он стремился вверх вместе с холодными ручьями в недрах гор, бурные потоки принесли его в священное озеро около меня, и он омывал берег, пока я погружал ноги в ледяную воду.
Логен потер свой рассеченный подбородок.
— Вообще-то, Круммох, мы тут не на привале. И если тебе есть что сказать по существу, давай, говори.
— Как прикажешь! Бетод ненавидит меня, и это взаимно. Но тебя он ненавидит еще больше. Потому что ты посмел пойти против него, ты — живое доказательство, что человек на Севере может жить сам по себе, не склоняя колени и не облизывая зад этому паскуднику в золотой шапке, его расжиревшим сыновьям и его ведьме. — Он сдвинул брови. — Хотя к ней я, может быть, и не отказался бы приложиться языком. Ты бы составил мне компанию?
— Воздержусь, — ответил Логен, но Ищейка не был до конца уверен в этом.
— Только свистни, если передумаешь, и я сразу прискочу к тебе. А идея моя такова. Если Бетоду дать по случаю подловить тебя одного, вдали от твоих дружков из Союза, любителей хорошей солнечной погоды, расползающихся по Северу словно муравьи, он многое отдаст, лишь бы не упустить добычу. Возможно, даже спустит свой зад со своих ненаглядных холмов ради такого случая.
— Ты явно преувеличиваешь степень его ненависти.
— Что? Ты сомневаешься, что способен вызывать такую ненависть? — Круммох повернулся и широко раскинул свои огромные длинные ручищи, так что едва не задел Тула и Молчуна. — Но ведь он распух от ненависти и не только к тебе, Девять Смертей! Всех вас, и меня, и моих трех сыновей, которые здесь, он ненавидит всех!
Девочка снова сбросила молоток и уперлась кулаками в бока, но Круммох продолжал свою тираду, не обращая на нее внимания.
— Я так думаю — твои парни присоединятся к моим, и вместе у нас будет восемь сотен копий. Мы двинемся на север, будто собираемся на Высокогорье, обойдем Бетода и устроим ему веселенькую жизнь, ударив под зад с тыла. Уверен, это раззадорит его. Он не упустит случая помочь нам вернуться в грязь.
Ищейка раздумывал над тем, что сказал Круммох. Шанс на удачу у этого плана имелся, потому что люди Бетода были на взводе. Им не нравилось, что они сражаются далеко от привычного берега Белой реки. Возможно, до них дошел слух о возвращении Логена Девятипалого, и они засомневались, на правильной ли они стороне. Бетод с удовольствие надел бы на кол несколько голов, чтобы его воины полюбовались ими. Ему нужны были головы и Девятипалого, и Круммоха, и Тула Дуру, и Черного Доу, и самого Ищейки. Он горел желанием показать всему Северу, что нет иного пути, кроме как вместе с ним. Не выразить, как он этого хотел.
— Предположим, мы отправимся на север, — сказал Ищейка. — Как Бетод узнает об этом?
Круммох улыбнулся еще шире.
— О, он узнает, потому что узнает его ведьма.
— Чертова ведьма! — пропищал парнишка с копьем. Его худые ручонки дрожали, когда он старался держать копье прямо.
— Эта вечно колдующая над своими зельями шлюха с разрисованным лицом так и приклеилась к нему. Или она приклеила его к себе? Так или иначе, она внимательно следит за всем, что происходит вокруг. Понимаешь, Девять Смертей?
— Я знаю, кого ты имеешь в виду, — произнес Логен, и лицо его помрачнело. — Кауриб. Один мой знакомец сказал, что у нее «долгий взгляд».
Ищейка не имел ни малейшего представления, о чем они говорят, но раз Логен принимает это ко вниманию, то и ему стоит прислушаться.
— «Долгий взгляд»? — усмехнулся Круммох. — Твой друг точно подметил, подходящее название для этой мерзости. Она видит все при помощи этого своего глаза. Все, чего ей видеть не надо. Бетод доверяет ее глазам больше, чем собственным. Он поручил ей наблюдать за нами, в особенности за тобой. Сейчас она широко раскрыла оба своих глаза, не сомневайся. Я, конечно, не колдун, — он покрутил один из деревянных амулетов на ожерелье, — но Луна знает, что я немножко понимаю в их волшебном ремесле.
— Ну, а если все пойдет, как ты говоришь, — прогудел Тул, — что случится тогда? Кроме того, что мы подставим Бетоду свои головы?
— О, моя голова нужна мне там, где она сейчас, здоровяк. Мы потянем его за собой, все дальше и дальше на север, как нашептывает мне лес. Наверху в горах есть одно местечко. Его очень любит луна. Это укрепленная долина, которую оберегают духи моей семьи, духи моего народа, духи гор с самого начала мира.
Ищейка почесал затылок.
— Какая-то крепость в горах?
— Это защищенное высокое место. Высокое и защищенное достаточно, чтобы малым числом можно было продержаться там против целого полчища, пока не подоспеет помощь. Мы выманим его за собой в ту долину, а твои друзья из Союза будут следовать за нами на приличном расстоянии. Ну, достаточно далеко, чтобы ведьма не увидела их. Она будет занята нами. Когда Бетод бросит все силы на нас, южане незаметно подкрадутся к ним сзади и… — Он хлопнул в ладоши, и звук от хлопка эхом разнесся по лесу. — Мы поймаем мерзавца в капкан.
— Мерзавец Бетод! — выкрикнула девочка и пнула ногой лежащий на земле молоток.
Все молча смотрели друг на друга. Ищейке не очень-то понравился этот план, ему не хотелось доверять свою жизнь сумасшедшему горцу. Но все-таки это был шанс, и он не мог сказать «нет», несмотря на сомнения.
— Мы должны все обсудить.
— Конечно, должны, мои новые лучшие друзья. Конечно, вы должны. Но не зевайте. — Круммох широко улыбнулся. — Я уже давно спустился с гор, и мои любимые щенята, оставшиеся дома, мои прекрасные жены и сами прекрасные горы соскучились по мне. Подумайте о хорошей стороне дела. Если Бетод не пойдет за нами, поторчите несколько вечеров на высокогорье, пока увядает лето. Будете греться у моего костра, слушать мои песни, смотреть, как солнце садится за горы. Скажите, плохо?
— Вы собираетесь прислушаться к безумцу? — спросил Тул, когда они отошли подальше, чтобы вождь горного народа не мог их слышать. — Ведьмы, колдуны, вся эта чертова ерунда. Он сочиняет на ходу?
Логен потер пальцами щеку.
— Он не такой сумасшедший, как кажется. Продержался же он против Бетода все эти годы. Единственный, кому это удалось. Двенадцать зим подряд скрывался, совершал набеги, все время на шаг опережал противника. Высоко в горах, но все-таки. Надо быть вертким, как рыба, и закаленным, как сталь, чтобы так выжить.
— Значит, ты ему доверяешь? — спросил Ищейка.
— Доверяю? — Логен усмехнулся. — Черт возьми, нет. Но его ненависть к Бетоду еще сильнее нашей. Он совершенно прав насчет той ведьмы, я встречал ее. И повидал много чего другого за этот год. Если он говорит, что она увидит нас, я ему верю. А если она нас не увидит и Бетод не придет, мы ничего не потеряем.
Ищейка снова почувствовал голодную пустоту внутри, сильнее, чем обычно. Он взглянул на Круммоха, сидевшего на камне. Дети собрались вокруг него, безумец улыбался во весь рот, показывая желтые зубы. Он мало походил на того, с кем можно связывать надежды на будущее, но Ищейка чувствовал, что ветер меняется.
— Мы все чертовски рискуем, — недовольно заметил он. — А если Бетод догонит нас и схватит на полпути?
— Но мы пойдем быстро, очень быстро! — прорычал Доу. — Это война. Если не рискуешь, не победишь.
— Угу, — проворчал Молчун.
Тул кивнул своей большой головой.
— Нужно шевелить мозгами. Я пришел сюда не для того, чтобы смотреть, как Бетод рассиживается на холмах. Надо заставить его спуститься оттуда.
— И не просто спуститься, а направиться туда, где мы сумеем как следует надрать ему зад, — прошипел Доу.
— Но выбор за тобой. — Логен положил руку на плечо Ищейки. — Ты за главного.
Да, он был за главного. Он помнил, как они порешили это, собравшись вокруг могилы Тридубы. Ищейка предпочел бы послать Круммоха ко всем чертям, вернуться назад и сказать Весту, что они ничего не нашли, кроме леса. Но раз задача поставлена, ее надо решать. так сказал бы Тридуба. Ищейка глубоко вздохнул. Его мутило, так что он едва сдерживал рвоту.
— Хорошо. Но этот план не сулит нам ничего, кроме могилы, если Союз не будет готов выполнить свою часть дела вовремя. Надо довести его суть до сведения Свирепого, рассказать обо всем их вождю Берру.
— Свирепый?..
Тул усмехнулся.
— Это долгая история.
Джезаль по-прежнему не имел ни малейшего понятия, ради чего ему пришлось надеть парадную униформу. Чертов мундир был жестким, как доска, галуны скрипели. Он был пошит для того, чтобы стоять навытяжку, а не для езды верхом, и больно давил на желудок при каждом шаге лошади. Но Байяз настоял, а старому козлу было очень трудно отказать, и не имело значения, командует Джезаль экспедицией или нет. Проще было согласиться. Так что он ехал верхом во главе длинной колонны и мучился, постоянно поддергивая мундир и безбожно потея под ярким солнцем.
Единственным утешением было то, что он мог дышать свежим воздухом. Остальные вдыхали пыль из-под копыт его коня.
В добавок ко всем неприятностям Байяз продолжал развивать темы, от которых Джезаль порядком устал во время путешествия на край мира и обратно.
— Королю жизненно важно заручиться хорошим отношением подданных. И это не так сложно сделать. Те, кто находится внизу, имеют небольшие амбиции и удовлетворяются небольшими милостями. Они не требуют полной справедливости. Им достаточно думать, что они…
Через какое-то время Джезаль обнаружил, что может не обращать внимание на надоедливое жужжание этого голоса, как человек не обращает внимания на привычный лай старой собаки. Он расслабился в седле и позволил своим мыслям течь свободно. Куда еще они могли устремиться, как не к Арди? Он попал в передрягу, это точно. Там, вдали, на равнине, все казалось ясным: вернуться домой, жениться на ней, зажить счастливо. Теперь, когда он вернулся в Адую, в привычное окружение, к старым привычкам, все усложнялось с каждым днем. Забота о репутации и о служебных перспективах были теми издержками, от которых нельзя легко отмахнуться. Джезаль стал полковником королевской гвардии, а это предполагало определенные нормы поведения.
— …Гарод Великий всегда уважал простого человека. И это не раз помогало ему одержать победу над его пэрами…
К тому же сама Арди была куда более сложным человеком, чем Джезалю рисовала безмолвная память. На девять десятых остроумная, одаренная, бесстрашная красавица, а на одну десятую злобная, полная разрушительной энергии пьяница. Каждый момент, проведенный с ней, был своего рода лотереей, но, возможно, именно это ощущение опасности воодушевляло и подогревало их, отчего по коже бежали мурашки, а во рту пересыхало. Вот и теперь он почувствовал дрожь, едва только подумал об этом. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного в отношениях с женщиной. Наверное, это была любовь. Скорее всего. Но достаточно ли одной любви? Как долго она продлится? Женитьба — это навсегда, а навсегда — это очень долго.
Неопределенное развитие их не совсем тайного романа устроило бы его гораздо больше, но паршивец Глокта придушил в корне эту возможность, наступив на нее своей уродливой ногой. Мешки, наковальни, каналы. Джезаль вспомнил, как белесый монстр набрасывает мешок на голову узника над городской протокой, и поежился. Однако он вынужден был признать, что калека прав. Визиты Джезаля вредили репутации девушки. Нужно обращаться с другими так, как ты хочешь, чтобы они обращались с тобой. Так говорил Девятипалый. Хотя это до чертиков неудобно.
— Ты слушаешь меня, мой мальчик?
— А? Да, конечно. Гарод Великий и все такое. К простому человеку он испытывал большое уважение.
— Демонстрировал, — недовольно поправил его Байяз. — К тому же он умел извлекать уроки.
Они приближались к Адуе, проехав через фермерские земли. Ехали мимо лачуг, домишек, дешевых постоялых дворов и еще более дешевых кабаков, которые вырастают у ворот любого большого города или теснятся вдоль дороги сами по себе. Они образовывали что-то вроде городка со своими законами. За ним длинной тенью стены Казамира начиналась первая линия укреплений. Мрачные непреклонные гвардейцы стояли по обе стороны высокой арки. Ворота, отмеченные геральдическим золотым солнцем Союза, были распахнуты. Путники погрузились в полную темноту и, проследовав под мрачными сводами, выехали на свет. Джезаль прищурился.
Невообразимые толпы людей заполнили выложенное камнями пространство перед ними. Они собрались по обе стороны дороги, их сдерживала городская стража. При виде Джезаля они стали хором выкрикивать радостные приветствия. Джезаль даже подумал на мгновение, что они ошиблись, ожидая какую-то важную персону. Гарода Великого, например (больше никаких великих людей он не знал). Но вскоре среди общего шума он стал различать имя Луфар. Девушка, стоявшая впереди, бросила Джезалю цветок, который был тут же раздавлен копытами его лошади. Она что-то кричала, и он не мог разобрать слов, но уже не сомневался: люди ждали его.
— Что происходит? — шепотом спросил он первого из магов.
Байяз усмехнулся так, будто ничего неожиданного для него здесь не было.
— Думаю, что жители Адуи хотят отпраздновать твою победу над мятежниками.
— Неужели? — Джезаль поморщился и неопределенно махнул рукой, отчего приветственный гул усилился.
Толпа росла по мере того, как они ехали по городским улицам. Люди заполняли все свободное пространство. Они теснились на узких улочках, высовывались в окна домов, шумно выражали свою радость и приветствовали всадников. С какого-то балкона высоко над улицей бросали цветы. Один цветок зацепился за седло Джезаля, он взял его и стал удивленно вертеть в руке.
— Это все… для меня?
— Разве не ты спас город? Разве не ты остановил мятежников, не пролив ни капли крови с обеих сторон?
— Но они разбежались сами. Я ничего для этого не делал.
Байяз пожал плечами, взял у Джезаля цветок, понюхал его, потом легко отбросил прочь и кивнул головой на компанию восторженных лавочников, толпившихся на углу улицы.
— Похоже, они с этим не согласны. Так что молчи и улыбайся. Это хороший совет на все случаи жизни.
Он старался, но улыбка выходила натянутая. Логен Девятипалый его бы не одобрил, подумал Джезаль. Если бы требовалось нечто обратное — унизить себя, — с этим он сейчас справился бы легко. Джезаль нервно поглядывал вокруг, уверенный, что толпа скоро разглядит в нем жулика, а именно так он и чувствовал себя; тогда возгласы умиления и цветы сменятся злобными выкриками и содержимым ночных горшков.
Но этого не случилось. Восторги продолжались, пока Джезаль и длинная колонна солдат, следовавших за ним, медленно продвигались по району Трех Ферм. С каждой пройденной улицей Джезаль успокаивался. Он уже думал, что и в самом деле достиг чего-то значительного. Возможно, он и вправду был бесстрашным командиром, умелым переговорщиком. Если люди, живущие в городе, хотят сделать из него героя, убеждал себя Джезаль, невежливо отказывать им.
Через ворота стены Арнольта они вступили в центральный район города. Джезаль гордо сидел в седле, выпятив грудь. Байяз следовал за ним на почтительном расстоянии, предоставив ему возглавлять колонну. Приветственный шум нарастал, когда они скакали по широкому Срединному проспекту, пересекали площадь Четырех Углов и направлялись к Агрионту. Похожее чувство он испытывал после победы на турнире, только сейчас ему потребовалось гораздо меньше усилий, и так ли уж все это ужасно? Кому это повредит? Девятипалый и его скромность пусть идут ко всем чертям. Джезаль заслужил внимание. С его лица не сходила лучезарная улыбка. Он вскинул руку и в самодовольной уверенности стал приветствовать толпу.
Огромная стена Агрионта показалась перед ним, и Джезаль пересек ров, направляясь к караульной будке с южной стороны крепости. Он проскакал по длинному туннелю, ведущему в крепость. Позвякивание лошадиных подков и топот сапог королевской гвардии эхом отдавались в темноте за его спиной. Он медленно проследовал по аллее Королей, ощущая на себе одобрительные взгляды выточенных из камня огромных монархов прошлого и их советников, проехал между высокими зданиями, облепленными зеваками, и вступил на площадь Маршалов.
Собравшихся людей аккуратно развели по обе стороны огромного пространства, освободив в середине длинный проход, выложенный камнем. В дальнем конце площади были возведены широкие ряды скамеек, малиновый балдахин отмечал место присутствия государя. От шума и всей этой картины захватывало дух.
Он вспомнил триумфальный прием, устроенный в честь маршала Варуза, когда тот вернулся после победы над гурками. Джезаль, еще подросток, тогда смотрел на все происходившее широко раскрытыми глазами и поймал на себе один мимолетный взгляд маршала, сидевшего на сером боевом коне. Но он не мог представить, что однажды сам въедет верхом на эту площадь славы. Это все еще казалось нереальным, если сказать по чести. Ведь он одолел стихийную толпу крестьян, а не самую могущественную нацию Земного круга. Однако вряд ли он мог судить о том, кто достоин триумфа, а кто нет.
И Джезаль пришпорил коня, проезжая между рядами улыбающихся лиц и поднятых рук. Сам воздух был наполнен поддержкой и одобрением. Он видел, что мужи Закрытого совета собрались у первого ряда скамеек. Он узнал архилектора Сульта в ослепительно белом одеянии, верховного судью Маровию в торжественно черном платье. Его недавний учитель фехтования маршал Варуз тоже был там, лорд-камергер Хофф рядом с ним. Они аплодировали, по большей части с легким оттенком презрения, и Джезаль счел это проявлением неблагодарности. В самой середине, усаженный в золоченое кресло и надежно поддерживаемый, располагался сам король.
Джезаль, полностью свыкшийся с ролью победоносного героя, натянул поводья, заставив коня встать на дыбы. Его передние копыта театрально бились в воздухе. Джезаль соскочил с коня, приблизился к королевскому помосту и грациозно опустился на одно колено, склонил голову и ожидал благодарности короля, окруженный восторгами и аплодисментами толпы. Может быть, его снова продвинут по службе? Даже пожалуют титул? Было трудно поверить, что совсем недавно он размышлял о тихой жизни в забвении.
— Ваше величество…
Он услышал, как Хофф произносит эти слова, и, не поднимая головы, исподлобья взглянул на короля. Король спал. Его глаза были закрыты, а рот открыт, нижняя губа отвисла. Это вряд ли могло удивить, ведь король был стар и дряхл, но Джезаль почувствовал обиду. Уже второй раз король проспал его триумф. Хофф осторожно, насколько возможно, подтолкнул короля под локоть и, когда тот опять не проснулся, был вынужден наклониться к его уху и прошептать:
— Ваше величество…
Продолжить он не успел. Король накренился, голова его низко склонилась, и он внезапно выпал из золоченого кресла, распластавшись перед потрясенными членами Закрытого совета, как выброшенный на берег кит. Его алое одеяние распахнулось, открыв огромное влажное пятно на брюках, корона упала с головы, подскочила и с шумом покатилась к флагам.
Послышался одновременный вздох множества людей, прерванный визгом какой-то женщины в задних рядах. Джезаль потрясенно смотрел, как лорд-камергер опустился на колени и склонился над лежавшим неподвижно королем. Все стихло, люди на площади затаили дыхание. Потом Хофф медленно поднялся на ноги. Его вечно красное лицо побелело.
— Король умер! — возвестил он.
Его голос разнесло эхо, отразившееся от стен башен и зданий, окружавших площадь. Джезаль мог лишь горько усмехнуться. Удача поманила его и исчезла. Уже никому не придет в голову славить его.
Логен сидел на камне в двадцати шагах от тропы, по которой Круммох вел их в горы. Он знал все дорожки, этот Круммох-и-Фейл, все тропинки на Севере. Так говорила молва, и Логен надеялся, что на самом деле так и есть. Ему не хотелось угодить в засаду. Они шли на Север, к горам. Они надеялись, что Бетод спустится с холмов и двинется за ними на Высокогорье. Что Союз пойдет следом и запрет Бетода в ловушку. В общем, слишком много надежд, ужасно много.
Стоял жаркий солнечный день, и земля под деревьями была покрыта крупными квадратами теней и прорезана линиями яркого солнечного света, перемещавшимися всякий раз, когда ветер шевелил ветви деревьев. Время от времени солнце, проникая сквозь листву, ударяло Логену в лицо. Птицы щебетали, издавали трели, деревья шелестели и поскрипывали, насекомые парили в неподвижном воздухе, а трава в лесу была усеяна белыми и голубыми цветами. Настоящее лето на Севере, но Логена оно не радовало. Лето было лучшим временем для того, чтобы убивать. Людей, простившихся с жизнью в хорошую погоду, ему довелось повидать куда больше, чем тех, кто умер в непогоду. Так что он зорко поглядывал по сторонам, всматривался в деревья, внимательно наблюдал и прислушивался.
Это было задание, которое поручил ему Ищейка: находиться на правом фланге и следить за тем, чтобы парни Бетода не подобрались к ним, пока отряд вереницей движется по горной козлиной тропе. Для Логена такое задание очень подходило. Держаться с краю, чтобы ни у кого из своих не возникло искушения убить его.
Он наблюдал, как люди тихо проходят между деревьев, приглушенно переговариваются, держа оружие наготове, и это рождало в его голове бурю воспоминаний. Хороших и плохих. По большей части плохих, надо признать. Тут один из бойцов отделился от остальных, заметил Логена, и двинулся между деревьями к нему. На лице его играла широкая дружелюбная улыбка, но это не значило ровным счетом ничего. Логен знавал много людей, которые улыбались, замышляя убийство. Он и сам так поступал не один раз. Он слегка повернулся, опустил руку, чтобы ее не было видно со стороны, и крепко сжал рукоять ножа. Лишних ножей не бывает, говорил его отец, и это был дельный совет. Он осмотрелся вокруг, спокойно и без особого напряжения, чтобы проверить, нет ли кого за спиной. Там были только деревья. Тогда он сдвинул ногу, чтобы упрочить равновесие, и сделал вид, будто ничто его не тревожит. Однако каждый мускул был напряжен, как пружина.
— Меня зовут Красная Шляпа.
Человек остановился в шаге от Логена, по-прежнему улыбаясь. Его левая рука неподвижно лежала на рукояти меча, а вторая была просто опущена вниз.
Логен быстро прокручивал в голове варианты, вспоминая всех, к кому он проявил несправедливость, кого обидел, с кем враждовал. Живых, по крайней мере. Красная Шляпа — такого имени он не помнил, но это было слабым утешением. Десять писцов с десятью огромными книгами не смогли бы составить полный список его врагов, их друзей и родственников. Не считая тех, кто желал убить его без причины, ради того, чтобы прославиться.
— Не могу сказать, что твое имя мне знакомо.
Красная Шляпа пожал плечами.
— У тебя нет причины помнить меня. Я сражался за Старика Йоля, давно. Он был хорошим человеком, этот Йоль. Такого человека ты бы уважал.
— Да, — ответил Логен, напряженно ожидая неожиданного резкого движения.
— Но когда он вернулся в грязь, я пошел с Малоросликом.
— Мне никогда не нравился Малорослик, даже когда мы сражались на одной стороне.
— Мне тоже, если говорить честно. Настоящий мерзавец. Раздулся от побед Бетода. Мне такое не по нутру. Именно поэтому я перешел на другую сторону, понимаешь? Когда услышал, что здесь был Тридуба. — Он шмыгнул носом и понурился. — Кто-то должен разобраться с этом чертовым Наводящим Ужас.
— Да мне рассказывали.
Логен наслушался рассказов о Наводящем Ужас, но для того, чтобы он убрал руку с рукоятки ножа, нужно что-то большее, чем несколько правильных слов.
— Что ж, Ищейка хороший вождь. Один из лучших на моей памяти. Он знает свое дело, к тому же он осторожен. Все хорошо обдумывает.
— Да, я не сомневался в нем.
— Ты думаешь, Бетод идет за нами? — Логен прямо смотрел Красной Шляпе в глаза.
— Может, идет, а может, и нет. Мы не узнаем об этом, пока не поднимемся в горы и не услышим, как он стучится в дверь.
— Думаешь, Союз все сделает как надо?
— Почему бы нет? Не вижу причин. Берр знает, чего он хочет, и Свирепый тоже. Они обещали прийти, и я думаю, что они придут. Хотя сейчас от нас уже мало что зависит.
Красная Шляпа стер пот со лба, искоса бросил взгляд в сторону деревьев.
— Да, ты прав. Просто хотел сказать, что я участвовал в битве при Инворде. Я был на другой стороне, но видел, как ты сражаешься, и старался держаться подальше, признаюсь в этом. — Он покачал головой и усмехнулся. — Никогда не видел ничего подобного. Ни до, ни после. Вот что я хотел сказать. Я рад, что ты с нами. Вправду рад.
— Рад? — Логен прищурился. — Ну ладно. Хорошо.
Красная Шляпа кивнул.
— Ладно. Это все. Встретимся в бою.
— Да. В бою.
Логен наблюдал, как он уходит за деревья, но даже когда Красная Шляпа скрылся из вида, не мог заставить себя отпустить рукоять ножа. Не мог избавиться от ощущения, что нужно быть начеку. Он позволил себе забыть, что такое Север. Вообразил, что он может измениться. Теперь Логен понял свою ошибку. Он сам устроил ловушку для себя много лет назад. Сковал большую тяжелую цепь, кровавые звенья которой цеплялись друг за друга, и опутал себя ею. Ему представился шанс освободиться, хотя он ничем не заслужил этого, но он решил вернуться сюда, и дело снова пахнет большой кровью.
Он чуял этот запах. Непомерный груз смерти пал на него, подобно тени горы. Всякий раз, когда он что-то говорил, куда-то шел или о чем-то думал, он приближался к ней. Он пил ее с каждым глотком воды, втягивал в себя с каждым вздохом. Он ссутулился и смотрел на сапоги, на солнечные лучи, касавшиеся его ног. Ему не следовало расставаться с Ферро. Нужно было уцепиться за нее, как дитя хватается за мать. Много ли доброго и хорошего встречал он в жизни? Но теперь он все отбросил, он выбрал возвращение и сведение старых счетов. Логен облизнул зубы и выплюнул кисловатую слюну на землю. Он должен был знать: месть никогда не бывает легкой и упоительной, как о ней мечтают.
— Готов спорить, ты бы предпочел никогда не возвращаться сюда.
Логен поднял голову, готовый выхватить нож. Но потом он увидел, что перед ним стоит Тул. Он убрал нож и опустил руки.
— Тебе это знакомо? Тоже приходило в голову?
Грозовая Туча присел на корточки рядом с ним.
— Иногда мне кажется, что мое собственное имя — это тяжкий груз. Так что страшно подумать, как может давить имя, которое носишь ты.
— Это бремя.
— Не сомневаюсь. — Тул смотрел на людей, вереницей спускавшихся по пыльной тропе. — Не обращай внимания. Они к тебе привыкнут. Ну, а если дела пойдут плохо, у тебя есть Черный Доу с его улыбочкой, которого всегда можно попросить о помощи.
Логен усмехнулся.
— Это правда. У него такая улыбочка, у этого Доу… От нее все вокруг расцветает.
— Как солнечный свет в пасмурный денек. — Тул сел на камень рядом с ним, вытащил пробку из фляги и протянул флягу Логену. — Прости.
— Простить? За что?
— За то, что мы не искали тебя после того, как ты упал со скалы. Подумали, ты покойник.
— Не могу сказать, что я больно-то обиделся на вас. Я и сам был почти уверен, что я покойник. Это мне нужно было вас искать.
— Да. Наверное, нам следовало поискать друг друга. Но я догадываюсь, что ты привык быстро избавляться от надежд. Жизнь учит рассчитывать на худшее.
— Надо смотреть правде в глаза.
— Это точно. Но все обернулось хорошо. Ты снова с нами.
— Да. — Логен вздохнул. — Мы снова на войне, у нас мало провианта, и мы бродим по лесам.
— По лесам, — недовольно повторил Тул и ухмыльнулся. — Неужели когда-нибудь устану от этого?
Логен отпил из фляжки, вернул ее Тулу. Тот тоже сделал большой глоток. С минуту они молча сидели рядом.
— Я не хотел этого, Тул. Ты сам знаешь.
— Конечно не хотел. Никто из нас не хотел. Но это не значит, что мы это не заслужили. — Тул положил свою большую руку на плечо Логена. — Если надо будет поговорить, я рядом.
Логен смотрел, как Тул уходит. Хороший человек Грозовая Туча. Ему можно доверять. Таких не много осталось — Тул, Молчун да Ищейка. Черный Доу тоже, конечно, в своем роде. Это почти обнадежило Логена. Почти заставило его радоваться тому, что он решил вернуться на Север. Он снова взглянул на вереницу людей и заметил среди них Трясучку, который смотрел на него. Логен хотел бы отвести взгляд, но не мог позволить себе этого. Так что он сидел на камне, и они смотрели друг на друга, и Логен чувствовал изливающуюся на него ненависть, пока Трясучка не скрылся за деревьями. Логен снова покачал головой и сплюнул.
Лишних ножей не бывает, говорил его отец. Если только эти ножи не направлены в твое сердце теми, кто тебя ненавидит.
— Тук-тук.
— Не сейчас! — грозно выкрикнул полковник Глокта. — Мне надо закончить со всем этим.
Тут накопилось тысяч десять листов с признательными показаниями, которые нужно было подписать. Письменный стол скрипел под тяжестью этой кипы, кончик пера размягчился, как масло. Пометки красными чернилами походили на пятна темной крови, разбросанные по желтовато-тусклой бумаге.
— Черт подери! — рассердился Глокта, задев пузырек с чернилами локтем. Содержимое вылилось на стол, впиталось в кипу бумаг, капли падали на пол с неизменным досадным стуком.
— Еще будет время исповедаться. Много времени.
Полковник нахмурился. В воздухе явно потянуло холодом.
— Опять вы! И как всегда, некстати.
— Значит, вы меня помните?
— Похоже…
По правде говоря, полковник не мог толком вспомнить откуда. В углу комнаты стояла женщина, но он не мог рассмотреть ее лицо.
— Объятый огнем, Делатель упал… Рухнул на мост внизу.
Слова были знакомые, но Глокта не мог понять откуда. Старые сказки и прочая ерунда. Он поморщился. Черт подери эту больную ногу!
— Кажется…
Его обычная уверенность пропала. Комнату заполнил ледяной холод, он мог даже видеть пар от собственного дыхания. Он неуклюже приподнялся в кресле, когда незваный гость приблизился. Нога не замедлила отомстить острой, пронзительной болью.
— Чего вы хотите? — недовольно проговорил он.
В полосе света появилось лицо гостя. Это был Мофис из банковского дома «Валинт и Балк» собственной персоной.
— Семя, полковник. — Он растянул губы в улыбке, в которой не было ни капли радости. — Мне нужно семя.
— Я… Я… — Глокта сделал шаг назад и наткнулся спиной на стену. Отступать было некуда.
— Семя!
Перед ним предстало лицо Гойла, потом Сульта, потом Секутора, и все они требовали одного и того же:
— Семя! Я теряю терпение!
— Байяз, — прошептал он, плотно сжав веки, так что слезы покатились по щекам. — Байяз знает…
— Тук-тук, палач, — снова послышался свистящий голос женщины. Кончик пальца больно ударил его в висок.
— Если бы этот старый лжец что-то знал, Семя уже было бы у меня. Нет. Ты отыщешь его.
От страха Глокта не мог произнести ни слова.
— Ты найдешь его, или я разорву на части твое скрюченное тело. Так что тук-тук, пора просыпаться.
Палец снова вонзился ему в череп, впившись в плоть подобно лезвию кинжала.
— Тук-тук, уродец! — прошипел отвратительный голос в ухо Глокте, и его тщательно выбритую щеку овеяло холодным дыханием, так что она заледенела. — Тук-тук.
«Тук-тук».
Пару секунд Глокта не мог вспомнить, где он находится. Он резко выпрямился, отбросив простыни, и внимательно осмотрелся. Со всех сторон его окружали грозные тени, собственное прерывистое дыхание с хриплым свистом вырывалось из груди и отдавалось в голове. Потом все резко встало на свои места.
«Мои новые апартаменты».
В тихой летней ночи приятный ветерок шевелил занавески, проникая в комнату сквозь единственное раскрытое окно. Глокта увидел тень оконной створки, двигающуюся по оштукатуренной стене. Окно плавно закрывалось, потом распахивалось и снова закрывалось.
Тук-тук.
Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сморщился, опустился обратно на постель и вытянул ноги, стараясь превозмочь судорогу, сводившую кончики пальцев.
«Или того, что гурки оставили от моих пальцев. Еще один сон, всего лишь сон. Всего лишь…»
Потом он вспомнил, и глаза его широко раскрылись.
«Король умер. Завтра мы выбираем нового короля».
Три сотни и еще двадцать бумажных листков безжизненно свисали с гвоздиков. Они стали мятыми, потрепанными, засаленными и неопрятными за прошедшие несколько недель.
«По мере того, как дело все глубже погружалось в дерьмо».
Многие листки были покрыты кляксами, исписаны гневными неразборчивыми пометками с добавлениями и вычеркиваниями.
«По мере того, как людей покупали и продавали, запугивали и шантажировали, завлекали взятками и обманывали».
Многие листки порвались в тех местах, откуда снимали воск, а потом снова запечатывали воском другого цвета.
«По мере того как вассалы предавали хозяев и нарушали обещания, равновесие тоже нарушалось, склоняясь то в одну, то в другую сторону».
Архилектор Сульт стоял перед листками, внимательно глядя на них, как пастушья собака на свое беспокойное стадо. Его белый камзол помялся, седые волосы растрепались. Прежде Глокта видел его только в идеальной форме.
«В конце концов, он должен узнать вкус крови. Своей собственной. Я бы посмеялся от души, если бы мне самому не было бы так горько».
— У Брока семьдесят пять, — шептал Сульт себе под нос, нервно потирая сложенные за спиной руки, затянутые в белые перчатки. — У Брока семьдесят пять. У Ишера пятьдесят пять. Скальд и Барезин — по сорок на нос. У Брока семьдесят пять…
Он снова и снова повторял шепотом цифры, словно они обладали магической силой, способной защитить его от зла.
«Или от добра».
— У Ишера пятьдесят пять.
Глокта с трудом заставил себя не улыбаться.
«Брок, потом Ишер, потом Скальд и Барезин, пока инквизиция и департамент верховного судьи бьются за оставшиеся голоса. Несмотря на все наши усилия, расположение сил осталось примерно тем же, как в начале этой нашей дьявольской игры. Но мы, возможно, еще можем захватить первенство и спасти себя от неприятностей. Пока не поздно…»
Глокта громко кашлянул, и Сульт резко обернулся к нему:
— У вас есть что добавить?
— В определенном смысле, ваше преосвященство. — Глокта постарался придать своему голосу все подобострастие, на которое он был способен. — Я недавно получил кое-какие тревожные новости…
Сульт насупился и кивнул на листки бумаги.
— Более тревожные, чем это?
«В той же степени по меньшей мере. Ведь кто бы ни победил на выборах, его торжество будет коротким, если неделю спустя сюда явятся гурки и разделают нас, как свиней».
— У меня есть сведения, что гурки готовятся вторгнуться в Срединные земли.
Последовала недолгая, но весьма неприятная пауза.
«Вряд ли это можно считать многообещающей реакцией, но мы уже отплыли. Остается грести прямо в центр бури».
— Вторгнуться? — насмешливо спросил Сульт. — Каким же способом?
— Уже не в первый раз мне приходится слышать о том, что у них есть корабли.
«Отчаянная попытка залатать мою тонущую лодку».
— Большая флотилия, построенная тайно, после окончания последней войны. Мы могли начать готовиться к войне, если гурки в самом деле придут…
— А если вы ошибаетесь? — Архилектор нахмурился еще сильнее. — От кого вы получили эту информацию?
«О нет, голубчик, никогда не узнаешь. Карлотта дан Эйдер? Живехонькая? Но каким образом? Тело, выловленное у доков…»
— Анонимный источник, архилектор.
— Анонимный? — Глаза архилектора сощурились и гневно блеснули. — И вы предлагаете мне направиться на заседание Закрытого совета в такое время, как сейчас, и рассказывать им о неподтвержденных сплетнях, полученных из анонимного источника?
«Волны накатывают на палубу…»
— Я лишь хотел обратить внимание вашего преосвященства на вероятность…
— И когда же они вторгнутся?
«Разорванные паруса полощутся на ветру».
— Мой источник не…
— Где они высадились?
«Матросы с криком падают со снастей…»
— Еще раз, ваше преосвященство, я не могу…
— Сколько их, по вашим предположениям?
«Штурвал выбило из моих дрожащих рук…»
Глокта поморщился и решил не отвечать ничего.
— Тогда будьте любезны, воздержитесь от того, чтобы отвлекать нас слухами, — фыркнул Сульт, презрительно скривившись.
«Корабль скрылся под неумолимыми волнами, груз бесценных предупреждений пошел ко дну и пропал без вести».
— У нас имеются более насущные заботы, чем легион гуркских призраков.
— Конечно, ваше преосвященство…
«Но если гурки все же явятся, кого мы повесим? О, наставника Глокту, конечно. Почему этот треклятый калека даже не заикнулся об опасности?»
Внимание Сульта снова сосредоточилось на потрепанных листках.
— У нас тридцать один голос, у Маровии немногим больше двадцати. Тридцать один. Это мало для результата.
Он мрачно покачал головой, стремительно перемещая взгляд с одной группы листков на другую.
«Как будто есть какой-то иной угол зрения, изменяющий эту неприятную математику».
— Очень мало.
— Если мы не найдем взаимопонимания с верховным судьей Маровией.
Снова повисла пауза, еще более неприятная, чем предыдущая.
«О драгоценный. Я должен был высказать это вслух».
— Взаимопонимание? — прошипел Сульт.
— С Маровией?! — взвизгнул Гойл, и его глаза чуть не выкатились из орбит от ликования.
«Когда все безопасные способы испробованы, нужно рисковать. Разве не так я говорил себе, когда несся верхом по мосту, а гурки во множестве толпились на противоположной стороне? Что ж, еще разок окунемся в бурю».
Глокта глубоко вздохнул.
— Место Маровии в Закрытом совете не надежнее, чем у любого другого. Мы противостоим друг другу, но больше по привычке. На этих выборах наши цели совпадают: обеспечить слабого кандидата и поддержать равновесие. Вместе мы имеем более пятидесяти голосов. Этого должно хватить, чтобы весы склонились в нашу сторону.
Гойл презрительно хмыкнул.
— Объединить усилия с этим лицемером, любителем простолюдинов? Вы что, выжили из ума?
— Заткнитесь, Гойл.
Сульт пристально смотрел на Глокту, сжав губы и размышляя.
«Наверное, думает, как меня наказать. Еще одна отповедь? Или настоящая порка? Или мое тело обнаружат плавающим…»
— Вы правы. Идите и поговорите с Маровией.
«Занд дан Глокта, ты снова герой!»
У Гойла отвисла челюсть от изумления.
— Но… ваше преосвященство!
— Время гордыни прошло, — прервал его Сульт. — Мы должны использовать любой шанс, чтобы не дать Броку или кому-то вроде него занять трон. Мы должны найти компромисс, каким бы болезненным он ни был, и привлечь любых союзников. Всех, кого можно. Идите! — бросил он через плечо и, отвернувшись, снова принялся изучать шелестящие листки. — Заключите с Маровией сделку.
Глокта с трудом поднялся с кресла.
«Обидно покидать столь приятную компанию, но служба требует».
Он одарил Гойла беззубой ухмылкой, потом взял свою трость и захромал к двери.
— Глокта!
Он вздрогнул и обернулся.
— Наши цели и цели Маровии могут совпадать в настоящий момент, но доверять ему нельзя. Действуйте осмотрительно.
— Конечно, ваше преосвященство.
«Я всегда так делаю. Как еще прикажете, когда каждый шаг — мучение?»
Личный кабинет верховного судьи Маровии был большим, как сарай. Потолок в нем покрывали старинные лепные гирлянды, скрытые в сумраке. Хотя на улице стоял день, густой плющ на окнах и толстый слой грязи на стеклах создавали в помещении впечатление никогда не рассеивающихся сумерек. Сложенные кое-как пачки бумаг загромождали собой все, что только можно. Кипы документов, перевязанных черной лентой. Стопки гроссбухов в кожаных переплетах. Горы пыльных пергаментов, исписанных витиеватым письмом и проштампованных большими печатями красного воска, поблескивающими позолотой. Они походили на свод законов королевства.
«Видимо, так и есть на самом деле».
— Наставник Глокта, добрый вечер.
Сам Маровия восседал за длинным, накрытым для обеда столом рядом с пустым камином. Горевшие в канделябре свечи освещали блюда на столе, поблескивавшие во мраке.
— Вы не возражаете, если я буду есть во время нашей беседы? Я бы, конечно, с большим удовольствием отобедал в своих апартаментах, но все чаще мне приходится делать это здесь. Очень много дел, знаете ли. А один из моих секретарей без предупреждения отправился на отдых.
«Отдых на полу в скотобойне и в животах у целого стада свиней».
— Не желаете ли присоединиться?
Маровия указал на большой кусок мяса, почти сырой в середине, плавающий в кровяной подливке.
Глокта облизнул голые десны, направляясь к стулу напротив судьи.
— Я был бы рад, ваша честь, но правила лечения зубов не позволяют мне этого.
— Ах, конечно. Эти правила не обойти даже верховному судье. Примите мое сочувствие, наставник. Одно из величайших удовольствий для меня — это хороший кусок мяса, и чем больше в нем крови, тем лучше. Я всегда говорю моему повару: «Подержи его на огне чуть-чуть. Самую малость».
«Смешно. Я наставляю своих практиков начинать так же».
— Но чему я обязан вашим неожиданным визитом? Вы пришли по личной инициативе или по поручению вашего начальника, моего дражайшего коллеги по Закрытому совету архилектора Сульта?
«Твоего злейшего, смертельного врага по Закрытому совету, ты имеешь в виду?»
— Его преосвященство в курсе, что я здесь.
— Вот как? — Маровия отрезал еще один кусок мяса. Соус с кровью каплями стекал на тарелку. — И с каким же посланием он направил вас ко мне? О завтрашнем деле в Открытом совете, возможно?
— Вы предвосхитили мой сюрприз, ваша честь. Могу ли я говорить прямо?
— Если умеете.
Глокта продемонстрировал верховному судье свою беззубую усмешку.
— История с выборами очень осложняет работу. Сомнения, неуверенность, тревога. Это плохо для любого дела.
— Некоторым хуже, чем остальным.
Маровия чиркнул ножом по тарелке и отрезал от куска мяса ленточку жира.
— Конечно. Особому риску подвергаются те, кто заседает в Закрытом совете, и те, кто действует от их имени. Им вряд ли будет предоставлена свобода действий, если могущественная особа вроде Брока или Ишера получит голоса и займет трон.
«А один из нас, по правде говоря, не протянет больше недели».
Маровия подцепил на вилку ломтик моркови и с мрачным вниманием рассматривал его.
— Прискорбное положение. Было бы лучше для всех, если бы Рейнольт или Ладислав остались живы. — Он на миг задумался. — Ну, по крайней мере, Рейнольт. Однако голосование состоится завтра, и мы сколько угодно можем рвать на себе волосы. И я, боюсь, не вижу возможности изменить положение вещей. Или, — он оторвал взгляд от моркови и взглянул на Глокту, — у вас есть какое-то предложение?
— Вы, ваша честь, контролируете от двадцати до тридцати голосов в Открытом совете.
Маровия пожал плечами.
— Я имею некоторое влияние, не могу этого отрицать.
— Архилектор может рассчитывать на тридцать голосов.
— У его преосвященства преимущество.
— Не обязательно. Если вы противостоите друг другу, как всегда бывало, ваши голоса не значат ничего. Один в пользу Ишера, другой в пользу Брока, и никакого существенного влияния.
Маровия вздохнул.
— И печальный конец обеим нашим блестящим карьерам.
— Если вы не сумеете объединить усилия. Тогда вы получите шестьдесят голосов. А это почти столько же, сколько контролирует Брок. Достаточно для того, чтобы сделать королем Скальда, Барезина, Хайгена и кого угодно, в зависимости от того, как сложится ситуация. Того, на кого будет легче всего повлиять в будущем. Того, кто сохранит нынешний Закрытый совет, а не станет выбирать новый.
— То есть короля, который всех нас сделает счастливыми?
— Если вы готовы отдать кому-то предпочтение, я доведу это до сведения его преосвященства.
«Снова сложные ходы, снова мольбы, снова разочарования. О, как хорошо иметь собственный большой кабинет и целый день с комфортом посиживать в нем, пока льстивые подонки обивают твой порог, улыбаются на твои оскорбления, беспрекословно глотают любую ложь, умоляют о твоей губительной поддержке».
— Хотите, я скажу вам, что сделало бы меня счастливым, наставник Глокта?
«А теперь размышления еще одного помешанного на власти старого пердуна».
— Конечно, ваша честь.
Маровия положил нож на тарелку, откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.
— Я бы хотел, чтобы короля не было вообще. Я бы желал, чтобы все были равны перед законом, каждый имел слово в управлении страной и мог выбирать тех, кому доверяют власть. Я бы хотел, чтобы не было короля, не было вельмож, а только выборный Закрытый совет, подотчетный гражданам. Закрытый совет, открытый для всех, если можно так выразиться. Что вы думаете об этом?
«Я думаю, кое-кто сказал бы, что это очень похоже на предательство. А другие просто назвали бы это безумием».
— Полагаю, ваша честь, что ваша идея — лишь игра воображения.
— Почему?
— Потому что огромное количество людей предпочитают выполнять то, что им велят, а не совершать собственный выбор. Слушаться проще.
Верховный судья рассмеялся.
— Возможно, вы правы. Но положение меняется. Крестьянское восстание убедило меня в этом. Мало-помалу, шаг за шагом, все меняется.
— Я уверен, что лорд Брок на троне — это не тот шаг, который бы устроил всех нас.
— Да, у лорда Брока свои собственные интересы. Ваш аргумент убедителен, наставник Глокта. — Маровия выпрямился в кресле, сложил руки на животе и внимательно смотрел на Глокту, слегка прищурившись. — Очень хорошо. Можете доложить архилектору Сульту, что в этом наши цели совпадают. Если появится нейтральный кандидат с хорошей поддержкой, я присоединю свои голоса к голосам его преосвященства. Кто бы мог подумать? Закрытый совет объединился. — Он медленно покачал головой. — Странные времена настали.
— Так и есть, ваша честь.
Глокта с трудом поднялся и поморщился, опершись на обжигающую болью ногу, затем зашаркал к двери. Его шаги эхом отдавались под сводами огромного мрачного кабинета.
«Странно на самом деле то, что наш верховный судья столь философски настроен, хотя завтра вполне может остаться без места. Не припомню никого, кто в подобных обстоятельствах выглядел бы таким спокойным».
Взявшись за ручку двери, он остановился.
«Можно предположить, что он знает что-то, нам неизвестное. Можно также предположить, что у него уже есть некий план».
Он обернулся.
— Могу ли я доверять вам, верховный судья?
Маровия резко вскинул голову. Нож, которым он резал мясо, застыл в его руке.
— Какой необычный вопрос для человека вашей профессии. Полагаю, вы можете поверить, что я буду действовать в собственных интересах. В той же степени я могу быть уверен, что и вы поступаете так же. Наш договор распространяется только на эту ситуацию, не более того. Да большего и не нужно. Вы умный человек, наставник Глокта, вы мне нравитесь. — Он снова вернулся к еде и вонзил вилку в сочащееся кровью мясо. — Вам следует подыскать себе другого хозяина.
Глокта, шаркая, вышел из комнаты.
«Очаровательное предложение. Но хозяев у меня уже вдвое больше, чем нужно».
Узник был худой и жилистый, совершенно голый. На его голову, как обычно, накинули мешок, руки сковали наручниками за спиной. Глокта наблюдал, как Иней тащит его из камеры в комнату с куполом. Голые ноги узника заплетались и бились о холодный пол.
— Он не очень-то и прятался, — произнес Секутор. — После того, как расстался с остальными, он болтался по городу, как дерьмо в проруби. Мы взяли его вчера вечером.
Иней бросил заключенного на стул.
«Где я? Кто схватил меня? Что они хотят? Минуты ужаса перед тем, как все начнется. Страх, беспомощность, болезненные спазмы отвращения. Мои воспоминания ожили совсем недавно, когда я попал в лапы прелестного магистра Эйдер. Однако меня отпустили в целости и сохранности».
Заключенный сидел перед ним, его голова клонилась на сторону, мешковина впереди то поднималась, то опускалась от прерывистого дыхания.
«Очень сомневаюсь, что этому так же повезет».
Взгляд Глокты невольно обратился к фреске над прикрытой мешковиной головой узника.
«Наш старый друг Канедиас».
Нарисованное лицо мрачно взирало с куполообразного потолка: руки раскинуты, яркое пламя пылает за спиной.
«Делатель упал, охваченный огнем…»
Глокта неохотно взвесил в руке тяжелый молоток.
— Давайте начнем, что ли.
Секутор театрально сорвал мешок с головы узника.
Навигатор прищурился, когда яркий свет лампы ударил ему в глаза. Лицо, повидавшее штормы и непогоду, загорелое, изрезанное глубокими морщинами; голова обрита. Похож на жреца.
«Или на раскаявшегося преступника».
— Твое имя брат Длинноногий?
— Да, так и есть. Я из благородного ордена навигаторов! Заверяю вас, что я не повинен ни в каком преступлении! — выпалил узник. — Я не совершил ничего противозаконного. Я вообще не имею к этому никакого отношения. Я законопослушный гражданин и всегда был таким. Нет ни одной причины, чтобы обращаться со мной подобным образом. Ни одной!
Его взгляд скользнул вниз, и он увидел наковальню, поблескивающую на полу между ним и Глоктой, там, где обычно стоял стол. Его голос изменился, подскочив вверх на целую октаву.
— Орден навигаторов повсюду уважаем, а я член этого ордена, и у меня очень хорошая репутация. Исключительная репутация! Навигация — это самый главный талант из всех моих многочисленных способностей, но это лишь один из моих талантов…
Глокта положил молоток на наковальню с таким лязгом, что и мертвый бы проснулся.
— Прекрати! Заткнись!
Навигатор моргнул, раскрыл рот, но затих. Глокта снова опустился на стул, растирая искалеченное бедро. Боль сильно отдавала в спину.
— Можешь ли ты представить себе, как я устал? Как много мне приходится работать? Какая это мука — каждый день вставать с постели? Я совершенно разбит, когда день только начинается, а сейчас мне особенно тяжко. Именно поэтому мне совершенно наплевать, сохранишь ли ты способность ходить, видеть и удерживать в кишках дерьмо до самого конца твоей короткой и полной страданий жизни. Ты понимаешь?
Навигатор, широко раскрыв глаза, взглянул на Инея, который склонился над ним подобно огромной тени.
— Понимаю, — прошептал он.
— Хорошо, — проговорил Секутор.
— Офень хофофо, — сказал Иней.
— В самом деле, очень хорошо, — согласился Глокта. — Скажи-ка мне, брат Длинноногий, является ли одним из твоих выдающихся талантов сверхчеловеческая устойчивость к боли?
Узник с трудом выговорил:
— Нет.
— Тогда правила игры крайне просты. Я задаю вопрос, а ты отвечаешь точно, искренне и к тому же коротко. Я ясно выражаюсь?
— Я все понял. Я не… ничего и не говорю, кроме…
Кулак Инея ткнулся ему в живот, и навигатор согнулся пополам.
Глаза его чуть не выскочили из орбит.
— Дошло, — прошипел Глокта, — что отвечать нужно «да»?
Альбинос схватил тяжело дышащего навигатора за ногу и положил его ступню на наковальню.
«О, холодный металл на такой чувствительной подошве. Очень неприятно, но может быть хуже. И сердце подсказывает мне, что еще будет».
Иней защелкнул цепь, сковывающую ногу навигатора, на лодыжке.
— Я прошу прощения за недостаток воображения, — вздохнул Глокта. — В свое оправдание скажу: сложно постоянно выдумывать что-то новое. Я имею в виду, что разбить ногу человека кувалдой — это как-то…
— Скуфнофафо? — предположил Иней.
Из-под маски Секутора раздался хохот, и губы Глокты тоже скривились в усмешке.
«Ему надо было стать актером, а не палачом».
— Скучно, именно так. Но не волнуйтесь. Если мы не добьемся своего к тому моменту, когда раздробим всю ногу ниже колена, мы изобретем что-нибудь еще. Как тебе такое?
— Но я ничего не сделал! — взвыл Длинноногий, снова обретя силы. — Я ничего не знаю. Я…
— Забудь обо всем этом. Сейчас это не имеет значения.
Глокта медленно наклонился вперед, испытывая мучительную боль, и несильно пристукнул молотком по железу рядом с голой ногой навигатора.
— Я хочу, чтобы ты… сосредоточился… на моих вопросах… на своих пальчиках… и на этой кувалде. Сейчас тебе кажется, что это сложно, но не беспокойся. Поверь мне, как только молот ударит тебя, ты сразу забудешь обо всем остальном.
Длинноногий смотрел на наковальню, и его ноздри раздувались, когда он втягивал в себя воздух.
«Наконец осознал серьезность ситуации».
— Значит, вопросы, — произнес Глокта. — Знаком ли ты с человеком, который называет себя Байязом, первым из магов?
— Да! Пожалуйста! Да! До недавнего времени он был моим нанимателем.
— Хорошо. — Глокта подвинулся на стуле, пытаясь найти удобное положение, чтобы наклоняться вперед. — Ты сопровождал его в путешествии?
— Я был проводником.
— И куда же вы отправились?
— На остров Шабульян, на окраине Земного круга.
Глокта еще разок стукнул молотом по наковальне.
— Ну, так, так. На краю мира? Это выдумка?
— Это правда! Правда! Я видел это место! Я стоял на берегу острова собственными ногами!
— Кто был с вами?
— Там были… Логен Девятипалый с дальнего Севера…
«Ах да, этот со шрамами и сурово сжатыми губами».
— Потом Ферро Малджин, кантийская женщина.
«Та самая, доставившая немало хлопот нашему другу наставнику Гойлу».
— Джезаль дан Луфар… офицер Союза.
«Болван и позер».
— Малахус Ки, ученик Байяза.
«Тощий лгунишка с лицом троглодита»
— И сам Байяз.
— Вас было шестеро?
— Да, всего лишь шестеро.
— Вы предприняли долгое и трудное путешествие. Что же находится на окраине Земного круга, что стоит таких усилий, за исключением морской воды?
У Длинноногого задрожала губа.
— Ничего!
Глокта нахмурился и слегка подтолкнул молотком большой палец на ноге навигатора.
— Там ничего не было! Того, что искал Байяз, там не оказалось!
Этого там не было! Он сказал, что его обманули!
— И что же он собирался там найти?
— Он говорил, это какой-то камень.
— Камень?
— Женщина спрашивала его. Он ответил, что это кусок скалы, камень с Другой стороны. — Навигатор покачал головой. Его лоб покрылся каплями пота. — Дьявольская вещица. Я рад, что мы не нашли там ничего подобного. Байяз называл ее «семя».
Глокта перестал улыбаться.
«Семя. Мне почудилось или правда в комнате стало холоднее?»
— А что еще он говорил об этом?
— Только разные легенды и какую-то чепуху.
— Постарайся вспомнить.
— Какие-то истории о Гластроде и разрушенном Аулкусе, о превращениях и похищении лиц! О разговорах с демонами, о том, как призывать их. О Другой стороне.
— Что еще?
Глокта сильнее стукнул молотком по пальцу навигатора.
— А! А! Он говорил, что семя было субстанцией нижнего мира. Что оно осталось от старых времен, когда демоны разгуливали по земле. Он говорил, что это могущественное, великое оружие. Что он собирался использовать его в борьбе с гурками! Против пророка!
«Оружие, оставшееся от древних времен. Взывание к демонам, изменение образов и форм».
Канедиас смотрел со стены еще мрачнее, чем обычно, и Глокта вздрогнул.
Он вспомнил похожую на ночной кошмар прогулку в Дом Делателя, узоры света на полу, кольца, двигающиеся в темноте. Он вспомнил, как оказался на крыше, высоко над городом, не поднявшись ни на одну ступеньку.
— Вы не нашли его? — шепотом спросил он. Во рту у него пересохло.
— Нет! Его там не было!
— И что потом?
— Это все! Мы вернулись назад через горы. Мы сделали плот и спустились по великой реке Аос к морю. Там мы сели на корабль в Халцисе, и вот я перед вами!
Глокта сощурил глаза, внимательно вглядываясь в лицо узника.
«Должно быть что-то еще, я вижу это».
— Что ты недоговариваешь?
— Я все сказал! У меня нет такого таланта — вводить в заблуждение!
«Это, по крайней мере, правда. Его ложь очевидна».
— Но если твой контракт закончился, почему ты до сих пор в городе?
— Потому что… потому что….
Взгляд навигатора заметался по комнате.
— О нет, милый.
Со всей силой, оставшейся в искалеченном теле Глокты, тяжелый молоток опустился на большой палец ноги навигатора и раскрошил его с тупым, глухим стуком. Навигатор вскрикнул, его глаза широко раскрылись.
«О, этот великолепный, ужасный момент между ударом и ощущением боли. Боль сейчас придет. Сейчас придет. Сейчас…»
Длинноногий издал пронзительный крик, выгнулся на стуле, его лицо перекосила мучительная судорога.
— Мне знакомо это чувство, — проговорил Глокта и поморщился, подвигав собственными уцелевшими пальцами в потном ботинке. — Я очень, очень хорошо его знаю и сочувствую. Эта ослепительная вспышка боли, когда кость разбита вдребезги. Ты чувствуешь тошноту, подступающую к горлу, от слабости кружится голова. Потом нога начинает пульсировать, слезы наполняют глаза, а все тело дрожит.
Длинноногий хватал ртом воздух, всхлипывал, по щекам у него струились слезы.
— А что дальше? Недели хромоты? Месяцами припадать на искалеченную ногу? А если следующий удар будет нанесен по лодыжке?
Глокта приподнял концом молотка подбородок навигатора.
— Или прямо в коленную чашечку? Сможешь ли ты вообще ходить? Мне хорошо знакомы все эти ощущения, поверь.
«Как я могу причинять эти страдания кому-то другому? — Он пожал скрюченными плечами. — Одна из загадок жизни».
— Еще разок?
Он снова поднял молоток.
— Нет! Нет! Подождите! — закричал Длинноногий. — Жрец! Ради бога, жрец приходил в орден. Гуркский жрец. Он сказал, что однажды первый из магов попросит прислать навигатора, и он хотел бы, чтобы ему сообщили об этом. Он хотел, чтобы ему сообщили о том, что случится потом. Он угрожал, страшно угрожал, и нам ничего не оставалось, как подчиниться. Я поджидал в городе другого навигатора, чтобы передать новости. Только сегодня утром я сообщил ему все то, что рассказал вам. Я собирался покинуть Адую, клянусь.
— Как звали того жреца?
Длинноногий ничего не ответил, его влажные глаза были широко раскрыты, дыхание с хрипом вырывалось из носа.
«О, почему надо испытывать меня?»
Опустив голову, Глокта взглянул на ногу навигатора. Палец уже распух и покрывался пятнами, полоски черной крови тянулись с каждой его стороны, ноготь был густого, надрывно-бордового цвета, обрамленный воспаленным красным. Глокта беспощадно вдавил рукоятку молотка прямо в него.
— Имя жреца! Имя! Имя! Имя…
— А-а-а! Мамун! Господи! Его звали Мамун!
«Мамун. Юлвей говорил о нем в Дагоске. Первый ученик самого пророка. Вместе они нарушили второй закон. Вместе отведали человеческой плоти».
— Мамун. Я понимаю. А теперь скажи, — Глокта наклонился вперед, не обращая внимания на спазмы в искривленной спине, — что делает Байяз здесь?
Длинноногий дышал ртом; слюна, растянувшись длинной ниткой, повисла у него на нижней губе.
— Я не знаю.
— Что ему нужно от нас? Что ему нужно в Союзе?
— Я не знаю. Я рассказал все.
— Наклоняться вперед — сущее испытание для меня. От этого я быстро устаю.
Глокта нахмурился и поднял молоток. Отполированный наконечник орудия поблескивал.
— Я просто находил путь туда и обратно. Я лишь направлял плавание по верному пути. Пожалуйста! Нет!
Длинноногий зажмурил глаза, язык застыл между зубами.
«Сейчас придет боль. Сейчас придет боль. Сейчас придет боль».
Глокта со стуком поставил молоток на пол и выпрямился, покачивая искривленными бедрами вправо и влево, чтобы унять боль.
— Очень хорошо, — вздохнул он. — Я вполне удовлетворен. Узник открыл один дергающийся глаз, потом второй. Он поднял голову, в лице проявилась надежда.
— Я могу уйти?
Секутор тихо хихикнул под маской. Даже Иней издал какой-то странный хриплый звук.
— Конечно, ты можешь уйти, — Глокта улыбнулся беззубым ртом. — Можешь вернуться в свой мешок.
Лицо навигатора исказилось от ужаса.
— Господи, сжалься надо мной.
«Если Господь существует, Ему никого не жалко».
Лорд-маршал Берр писал письмо, но улыбнулся при виде Веста, когда тот вошел в палатку и полог опустился за его спиной.
— Как дела, полковник?
— Хорошо, сэр, благодарю вас. Приготовления идут полным ходом, мы сможем выступить с рассветом.
— Рационально и умело, как всегда. Что бы я делал без вас? — Берр указал на графин. — Хотите вина?
— Благодарю вас, сэр. — Вест налил себе вина в стакан. — А вы выпьете со мной?
Берр указал на потрепанную походную флягу, лежавшую рядом.
— Я полагаю, для меня будет благоразумнее отдать предпочтение воде.
Вест виновато поморщился. Он не был уверен, что имеет право спрашивать, но отступать было некуда.
— Как вы себя чувствуете, сэр?
— Гораздо лучше. Спасибо, что спросили. Намного, намного лучше. — Лицо его изменилось, он прикрыл рот рукой и икнул. — Не то чтобы полностью выздоровел, но на пути к этому.
Словно для того, чтобы доказать это, он легко поднялся со стула и быстрым шагом подошел к карте, скрестив руки за спиной. В его лице на самом деле появилась прежняя живость. Он больше не горбился и не пошатывался.
— Лорд-маршал, я хотел поговорить о сражении у Дунбрека.
Берр обернулся.
— О каком его моменте?
— Когда вы испытывали недомогание. — Вест не знал, как лучше выразиться, но потом слова полились ручьем. — Я не послал за хирургом. Я мог сделать это, но…
— Я горжусь тем, что вы этого не сделали.
Вест растерянно заморгал. Он даже не смел надеяться на такой ответ.
— Вы поступили так, как я и хотел. Очень важно, чтобы офицер был осторожным, но жизненно важно, чтобы он не проявлял чрезмерную осторожность. Он должен быть способен послать своих людей по опасному пути. Он должен быть способен послать их на смерть, если считает это необходимым. Он должен быть способен принести жертву и сделать то, что требуется во имя высшего блага, не распаляя себя эмоциями по поводу своего выбора. Именно поэтому я испытываю к вам симпатию, Вест. В вас есть сострадание, но есть и стальная твердость. Нельзя стать великим полководцем без доли беспощадности.
Вест не мог найти слов для ответа. Лорд-маршал усмехнулся и хлопнул ладонью по столу.
— Ну и в итоге ничего страшного не случилось. Линия фронта удержана, северяне отброшены из Инглии, и я живехонек, как вы сами можете видеть!
— Я очень рад, что вы чувствуете себя лучше, сэр.
Берр улыбнулся.
— Наше положение тоже улучшилось. Мы снова можем передвигаться, не беспокоясь за тылы, и погода, наконец-то, стала посуше. Если план вашего Ищейки сработает, то мы имеем шанс покончить с Бетодом в ближайшие две недели. Эти парни — чертовски отважные и полезные союзники.
— Так и есть, сэр.
— Однако приманка должна быть тщательно подготовлена, чтобы ловушка захлопнулась в самый нужный момент. — Берр перевел взгляд на карту, раскачиваясь с пятки на носок. — Если мы появимся слишком рано, Бетод может ускользнуть. Если же задержимся, наших северных друзей сотрут в порошок, прежде чем мы подоспеем к ним на помощь. Надо убедиться, что треклятый Поулдер и треклятый Крой не будут тащиться нога за ногу, как на похоронах.
Он сморщился и приложил руку к желудку. Потянувшись за фляжкой, отпил из нее.
— По-моему, вы, наконец-то, приручили их, лорд-маршал.
— Не обольщайтесь. Они оба лишь поджидают случая всадить мне нож в спину! А теперь король умер и неизвестно, кто займет его место. Выборы монарха, вы когда-нибудь слышали о таком?
Вест почувствовал во рту неприятную сухость. Он никак не мог до конца поверить, что к этой ситуации привели и его собственные действия. Трудно поставить себе в заслугу хладнокровное убийство наследника престола.
— А как вы думаете, кого выберут, сэр? — глухо спросил он.
— Я не придворный, хотя и имею место в Закрытом совете. Может, Брока? Или Ишера. Только одно я скажу вам наверняка: если вы считаете, что здесь творится насилие, то дома в Срединных землях все будет еще кровавее, без всякого снисхождения. — Маршал икнул, приложил руку к желудку. — Вряд ли найдется северянин столь же беспощадный, как стервятники из Закрытого совета, когда они вступают в борьбу. А что изменится, когда они изберут своего нового человека, наделив его властью? Почти ничего, я думаю.
— Очень может быть, сэр.
— От нас все равно ничего не зависит. Мы просто парочка тупых солдафонов. Не так ли, Вест?
Он снова приблизился к карте и, проведя по ней толстым указательным пальцем, проследил маршрут на север, в горы. Бумага шуршала под его рукой, словно что-то нашептывала.
— Мы должны выступить на рассвете. Каждый час может оказаться решающим. Поулдеру и Крою уже даны распоряжения?
— Подписаны и доставлены, сэр, и они понимают всю важность и срочность этого дела. Не беспокойтесь, лорд-маршал, мы будем готовы выступить утром.
— Не беспокойтесь? — Берр усмехнулся. — Я командую армией его величества. Я здесь именно для того, чтобы беспокоиться. Но вы можете немного отдохнуть. — Он махнул пухлой рукой, отпуская Веста. — Жду вас на рассвете.
Они играли в карты при свете факелов. Стояла тихая ночь, на небе ярко горели звезды, а внизу, освещенная танцующим пламенем, союзная армия спешно готовилась к наступлению. Покачивались и передвигались фонари, солдаты ругались в темноте. Приглушенные удары, стук, раздраженные окрики, протяжные голоса животных плыли в неподвижном воздухе.
— Сегодня ночью никто не сомкнет глаз. — Бринт кончил раздавать карты и теперь постукивал по своим ногтям.
— Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз мне доводилось провести больше трех часов в приятной компании, — произнес Вест.
Похоже, это было давно, в Адуе, еще до того, как его сестра приехала в город. До того, как лорд-маршал взял его в свой штаб. До того, как он вернулся в Инглию и встретил принца Ладислава, до путешествия на север, от которого до сих пор его бросало в дрожь, до всего того, с чем ему пришлось столкнуться.
Он наклонился, ссутулившись, и мрачно уставился на карты с загнутыми уголками.
— Как чувствует себя лорд-маршал? — спросил Челенгорм.
— Рад сообщить, что намного лучше.
— Слава богу. — Каспа вскинул брови. — Мне не очень-то хочется думать, что на его месте мог оказаться этот педант Крой.
— Да и Поулдер тоже, — произнес Бринт. — Он безжалостен, как ядовитая змея.
Вест не мог не согласиться. Поулдер и Крой ненавидели его так же сильно, как и друг друга. Если бы один из них принял командование, Весту на следующий же день поручили бы чистить уборные, и это в лучшем случае. Нет, скорее всего, он оказался бы на корабле, отплывающем в Адую, и через неделю чистил отхожие места уже там.
— Вы слышали о Луфаре? — спросил Челенгорм.
— А что с ним?
— Он вернулся в Адую.
Вест резко поднял голову. Арди осталась в Адуе, и мысль о том, что эти двое опять вместе, не обрадовала его.
— Я получил письмо от моей кузины Арисс. — Каспа украдкой взглянул на карты, нерешительно раскрывая их веером. — Она пишет, что Джезаль ездил куда-то далеко, по какому-то важному королевскому делу. С какой-то миссией.
— С миссией?
Вест очень сомневался, что Джезалю могли поручить дело, достойное называться «миссией».
— Вся Адуя только и говорит об этом, точно.
— Говорят, он возглавил экспедицию или что-то в этом роде, — сказал Челенгорм. — И перешел мост.
— Неужели? — Вест вскинул брови.
— Говорят, он лично убил пару десятков человек в бою.
— Только пару десятков?
— А еще говорят, что он соблазнил императорскую дочку, — пробормотал Бринт.
Вест усмехнулся.
— Вот это больше всего похоже на правду.
Каспа громко рассмеялся.
— Где правда, не знаю, но он получил полковника.
— Что ж, рад за него, — негромко произнес Вест. — Он всегда был счастливчиком, этот парень.
— А ты слышал об этом бунте?
— Моя сестра что-то упоминала в последнем письме. А что?
— Это было настоящее восстание, как рассказывает Арисс. Тысячи крестьян наводнили округу, сжигали, грабили, вешали каждого, у кого в фамилии есть приставка «дан». Угадай, кто командовал войсками, остановившими весь этот сброд?
— Не наш ли старый друг Джезаль дан Луфар? — Вест вздохнул.
— Он самый. И он убедил их вернуться в свои дома. Как тебе такое?
— Джезаль дан Луфар, — пробормотал Бринт, — только пальцем пошевелил. Кто бы мог подумать?
— Только не я. — Челенгорм опорожнил стакан и налил себе еще вина. — Однако его называют героем.
— За него пьют в тавернах, — сказал Бринт.
— Превозносят на Открытом совете, — добавил Каспа.
Вест краем ладони подвинул к себе позвякивающую горку монет.
— Я бы сказал, что удивлен, но я догадывался, что однажды мной будет командовать лорд-маршал Луфар.
Может быть хуже, подумал он. Если лорд-маршалом станет Поулдер или Крой.
Первые розовые блики зари упали на вершины холмов, когда Вест поднялся по склону к шатру лорд-маршала. Пришло время давать сигнал к выступлению. Он мрачно поприветствовал охранников около полога палатки, отдернул его и вошел внутрь. Одна лампа все еще горела в углу, отбрасывая красноватый свет на карты, походные стулья и столы. От ее света складки одеяла на походной кровати Берра казались щелями, в которых притаились подвижные темные тени. Вест приблизился к постели, припоминая все, что он предпринял сегодня утром, и проверяя, не забыл ли чего.
— Лорд-маршал, генералы Поулдер и Крой ожидают вашего приказа к выступлению.
Берр лежал на своей походной постели, глаза его были закрыты, рот приоткрыт. Он мирно спал. Вест очень не хотел его будить, но время поджимало.
— Лорд-маршал, — позвал он громче и подошел к постели.
Ответа не последовало.
Только теперь Вест заметил, что грудь лорд-маршала неподвижна. Все еще сомневаясь, он протянул руку и поднес ее к приоткрытому рту Берра. Увы, он не почувствовал тепла. Не ощутил дыхания. Ужас постепенно охватывал все его существо, от сердца до кончиков пальцев. Никаких сомнений — лорд-маршал Берр был мертв.
Серым утром гроб с телом маршала вынесли из палатки на плечах шесть гвардейцев в парадной форме. Доктор шел сзади, держа шляпу в руке. Поулдер, Крой, Вест и другие высшие чины армии выстроились в линию, провожая процессию взглядами. Берр остался бы доволен простым саркофагом, в котором его тело должны были доставить в Адую. В таких же грубо сколоченных ящиках в Союзе хоронили мертвецов из самых нижних слоев общества.
Вест неотрывно смотрел на гроб и молчал, словно онемел.
Человек, лежавший в этом гробу, был ему за отца. Самый близкий человек за всю его жизнь. Наставник и покровитель, командир и учитель. Истинный отец, в отличие от того вечно пьяного, отвратительного червяка, размахивавшего кулаками, которого Вест ненавидел. Но все же, глядя на грубый деревянный ящик с телом Берра, он ощущал не печаль. Он чувствовал страх. Страх за всю армию и за себя лично. Его первым порывом было не зарыдать, а убежать прочь. Но бежать было некуда. Каждый должен до конца выполнить свое предназначение, тем более сейчас.
Крой выставил острый подбородок и выпрямился, точно проглотил металлический шест, когда гроб проносили мимо.
— Нам всем будет очень не хватать маршала Берра. Он был стойким солдатом и храбрым командиром.
— Патриот, — в тон ему проговорил Поулдер, губы его дрожали, одну руку он прижимал к груди, словно придерживал, чтобы эмоции не вырвались наружу. — Патриот, отдавший жизнь своей стране. Большая честь — служить под его началом.
Веста тошнило от такого лицемерия, но он не мог уйти от того факта, что очень сильно в этих людях нуждался. Ищейка и его воины уже двинулись на север, в горы, чтобы заманить Бетода в капкан. Если армия Союза в скором времени не последует за ними, они окажутся без поддержки, когда король северян настигнет их. Тогда им удастся лишь заманить себя самих в могилу.
— Ужасная потеря, — произнес Вест, глядя на гроб с телом Берра, который гвардейцы медленно несли на плечах с холма. — Но лучший способ почтить его память — сражаться.
Крой кивнул, как по приказу.
— Хорошо сказано, полковник. Мы заставим этих северян заплатить.
— Это наш долг. И мы должны приготовиться к выступлению. Мы и так отстали от графика, а план рассчитан на точное…
— Что? — Поулдер уставился на Веста так, словно тот сошел с ума. — Продвигаться вперед? Без приказа? Без командующего?
Крой выразительно фыркнул.
— Немыслимо.
Поулдер яростно покачал головой.
— Не может быть и речи. Не может быть и речи.
— Но приказ маршала Берра был абсолютно ясен…
— Абсолютно ясно, что обстоятельства изменились. — Лицо Кроя застыло и напоминало бесчувственную, плохо скроенную маску. — Пока я не получу четких указаний от Закрытого совета, моя дивизия не сдвинется ни на йоту с того места, где сейчас находится.
— Генерал Поулдер, но вы…
— В этих особых условиях я не могу не согласиться с генералом Кроем. Армия не может действовать, пока Открытый совет не изберет нового короля, а король не назначит нового лорд-маршала.
Генералы Поулдер и Крой поедали друг друга глазами с глубочайшей ненавистью и отвращением.
Вест ошарашенно молчал, приоткрыв рот от изумления. Он не мог поверить своим ушам. Чтобы весть о смерти Берра дошла до Агрионта, понадобится несколько дней. Даже если новый король решит произвести назначение немедленно, уйдет еще несколько дней на то, чтобы его распоряжения достигли армии. Вест представлял себе долгие мили пути по окруженной лесами дороге до Уфриса и столь же долгие лиги плавания по соленому морю до Адуи. Пройдет не меньше недели, если решение будет принято мгновенно, а учитывая хаос, царящий сейчас в правительстве, гораздо больше.
А пока армия будет праздно отсиживаться здесь, под холмами, Бетод получит уйму времени, чтобы перебросить силы на север, растереть в порошок Ищейку и его товарищей, а потом вернуться назад, на свои позиции. Эти позиции армия Союза снова начнет штурмовать, не жалея человеческих жизней, когда, наконец, обретет нового командующего. И все впустую, все совершенно бессмысленно. Гроб с телом маршала Берра еще не успел скрыться из вида, а уже казалось, что этого человека никогда не существовало. Ужас сдавил горло Веста, он готов был задохнуться от ярости и бесконечного разочарования.
— Но Ищейка и его отряд, наши союзники — они рассчитывают на нашу поддержку.
— Им не повезло, — отозвался Крой.
— Это печально, — пробормотал Поулдер, шумно втягивая воздух в ноздри, — но вы должны понимать, полковник Вест, что мы не можем отдавать приказы солдатам по собственному усмотрению. У нас нет полномочий.
Крой холодно кивнул.
— Нет полномочий. И покончим с этим.
Вест смотрел на них, и его захлестывала ужасающая волна беспомощности. Такое же чувство он испытывал в тот момент, когда принц Ладислав решил переправиться через реку. Или когда принц Ладислав решил сам возглавить армию. Или когда блуждал в тумане с залитыми кровью глазами и знал, что все потеряно. Тогда Вест пообещал себе, что таким беспомощным он больше не будет никогда. Что ж, сам виноват.
Нельзя давать обещания, которые не можешь выполнить.
За окном стоял жаркий день. В большое окно с витражным стеклом струился солнечный свет, отбрасывая цветные отблески на выложенный плитами пол в Круге лордов. В огромном зале всегда было пусто и прохладно, даже летом. Однако сегодня здесь было душно и жарко. Джезаль то и дело оттягивал пропотевший воротник мундира, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха под плотную ткань и при этом сохранить напряженное внимание.
В прошлый раз он стоял на этом самом месте, прислонившись спиной к изогнутой полукругом стене, в день, когда была распущена гильдия торговцев шелком. Трудно представить, что это было чуть меньше года назад, столько всего произошло с тех пор. В тот день ему казалось, что в Круге лордов собралось столько людей, что больше быть просто не может, что атмосфера напряжена до последнего предела.
Как же он ошибался. Сейчас изогнутые ряды скамеек едва вмещали всех благородных мужей Союза, а воздух был насыщен их перешептываниями, полными ожиданий, волнений, страха. Весь Открытый совет замер в напряженном внимании: плечо к плечу, все в отороченных мехом одеяниях, на груди у каждого поблескивает золотая или серебряная цепь. Джезаль, возможно, ничего не смыслил в политике, но даже он был не на шутку взволнован важностью происходящего. Избрание нового короля Союза открытым голосованием — при одной мысли об этом его пробирала нервная дрожь. Трудно представить себе событие более значительное.
Все население Адуи конечно же понимало это. За стенами дворца, на улицах и площадях города люди в нетерпении ожидали известий о решении Открытого совета. Они готовились приветствовать нового монарха или насмехаться над ним, в зависимости от того, какой выбор будет сделан. За высокими дверями Круга лордов, на площади Маршалов, стояла огромная возбужденная толпа: все жители Агрионта, мужчины и женщины, страстно желали первыми услышать долгожданную новость. В этот миг решались судьбы, на кону стояли огромные ставки, состояния увеличивались или вот-вот должны были растаять в зависимости от результата. Только небольшая часть счастливчиков была допущена на общественную галерею, но и этого хватило, чтобы зрители устроили давку на балконе, рискуя сорваться с него и упасть на выложенный плитами пол.
Инкрустированные двери в дальнем конце зала со стуком распахнулись, эхо понесло этот стук к высокому потолку, от которого он отразился, наполнив все огромное помещение. Послышался громкий шорох, так как каждый из членов совета заерзал на месте, оглядываясь на вход, а затем звук шагов. Члены Закрытого совета проходили по боковому приделу между скамейками. Их сопровождала целая толпа секретарей, служащих и всяческого рода прихлебателей, державших в угодливых руках бумаги и толстые книги для записей. Во главе процессии шел лорд-камергер Хофф, мрачный и суровый. За ним шествовали Сульт, весь в белом, и Маровия, весь в черном. Они явно торжествовали. Затем шли Варуз, Халлек и… Лицо Джезаля вытянулось. Это был первый из магов, облаченный в свою колдовскую мантию. За спиной Байяза семенил его ученик. Старик усмехался, словно смотрел театральное представление. Джезаль встретился с ним глазами, и маг имел наглость ему подмигнуть. Молодого человека это сильно озадачило.
Под усиливающийся хор голосов старейшины уселись на высокие стулья за длинным изогнутым столом, лицом к благородным мужам, занимавшим места на скамейках. Их помощники разместились рядом на стульях пониже, разложили свои бумаги, раскрыли гроссбухи и принялись что-то приглушенно нашептывать своим хозяевам. Напряжение в зале так усилилось, что до всеобщей истерики остался один шаг.
Джезаль почувствовал, что его пробирает дрожь, горячий пот заструился по спине. Глокта тоже был там, рядом с архилектором, и это знакомое лицо не внушало никакой уверенности. Джезаль был у Арди сегодня утром — ну и всю ночь. Конечно же, он не давал ей никаких клятв и не обещал жениться. Он все время думал об этом, и чем больше времени проводил с ней, тем меньше понимал, какое нужно принять решение.
Взгляд воспаленных глаз Глокты скользнул по его лицу, задержался на нем. Затем инквизитор отвел глаза. Джезаль с усилием сглотнул. Он угодил в переплет. Что прикажете теперь делать?
Глокта бросил на Луфара один короткий взгляд.
«Чтобы напомнить ему о положении вещей».
Затем он с трудом уселся на стул, сморщился, когда пришлось вытянуть пронзаемую болью ногу, и прижал язык к беззубым деснам, ощущая, как щелкнул сустав в колене.
«У нас есть более важные дела, чем Джезаль дан Луфар. Куда более важные. Сегодня тот самый исключительный день, когда власть принадлежит Открытому совету, а не Закрытому. Благородному сословию, а не чиновникам. Большинству, а не меньшинству».
Глокта посмотрел на тех, кто сидел за столом. Эти люди определяли политику Союза в последние двенадцать лет и даже больше. Сульт, Хофф, Маровия, Варуз и остальные. Только один член Закрытого совета улыбался.
«Самое новое и самое неприятное пополнение совета».
Байяз восседал в высоком кресле. Рядом с ним был лишь его ученик Малахус Ки.
«Вряд ли он нуждается в чьей-либо компании».
Первого из магов взвинченная атмосфера в зале как будто веселила, хотя его товарищей по совету она явно пугала. Его улыбочка выглядела совершенно неуместно на фоне их нахмуренных бровей. Встревоженные лица, лбы, покрытые бусинками пота, нервное перешептывание с помощниками.
«Они зависли над пропастью, все без исключения. И я тоже, конечно. Не забудем несчастного Занда дан Глокту, верного слугу народа. Мы пытаемся удержать власть — а она ускользает, ускользает. Мы чувствуем себя как обвиняемые на судебном процессе. Мы знаем, что вердикт вот-вот будет вынесен. Неужели нам даруют ничем не заслуженное помилование? — Глокта усмехнулся, скривив рот. — Или всех ждет смертный приговор? Что скажут господа присяжные?»
Он обвел взглядом лица членов Открытого совета, рассевшихся на скамейках в зале.
«Три сотни и еще двадцать персон».
Глокта представил себе листки бумаги, прикрепленные на стену в кабинете архилектора, и мысленно примерил их к людям, сидевшим перед ним.
«Тайны, обманы, зависимость. Главным образом зависимость. Как они проголосуют?».
Он отметил тех, в чьей поддержке был полностью уверен.
«Во всяком случае, настолько, насколько можно быть хоть в чем-то уверенным в наши весьма сомнительные времена».
Среди тесно сбившихся людей в дальней части зала он различил розовое лицо Ингелстада. Тот отвел глаза.
«Пока ты голосуешь так, как нам необходимо, не бойся, смотри куда хочешь».
Несколькими рядами дальше он заметил расплывчатые черты Веттерланта, и тот едва заметно кивнул ему.
«Значит, наше последнее предложение принято. Еще четыре в пользу архилектора. Достаточно ли этого, чтобы оказать решающее влияние и сохранить наши места? Чтобы сохранить наши жизни».
Губы Глокты растянулись в беззубой улыбке.
«Скоро увидим».
В самом центре первого ряда, среди глав знатнейших семейств Срединных земель, восседал лорд Брок. Его руки были сложены на груди, глаза горели нетерпеливым ожиданием.
«Наш главный кандидат. Ему хочется, чтобы все поскорее началось».
Недалеко от него расположился лорд Ишер, седовласый и величавый.
«Второй фаворит, тоже имеет шанс».
Барезин и Хайген сидели рядом, неловко прижатые друг к другу, и то и дело поглядывали по сторонам с явной неприязнью.
«Кто знает? Возможно, еще одно усилие, и трон получит один из них».
Лорд-губернатор Скальд сидел слева, с краю, во главе делегации Инглии и Старикланда.
«Новые люди из новых провинций. Но выборы есть выборы, чего бы мы ни мнили о себе».
Справа, с краю расположились двенадцать старейшин, членов городского управления Вестпорта. Покрой одежды и цвет кожи выдавал в них чужаков.
«Еще двенадцать голосов неясно за кого».
Представителей Дагоски сегодня не было.
«Ее некому представлять, увы. Лорд-губернатор Вюрмс смещен со своего поста, его сын лишился головы и не может присутствовать. А сам город захватили гурки. Пусть так, некоторых издержек не избежать. Мы продолжим борьбу без них. Доска готова, можно двигать фигуры. Кто победит в этой короткой, но очень подлой партии, можно ли понять заранее? Скоро увидим».
Оповеститель вышел в центр круглого зала, поднял свой жезл высоко над головой и несколько раз сильно ударил им об пол. Звук этих ударов эхом разнесся по залу, отражаясь от гладких мраморных стен.
Гул голосов постепенно затих. Вельможи поворачивали головы по сторонам, в каждом взгляде сквозило напряжение. Выжидающая тишина повисла над переполненным залом. Глокта почувствовал, как судорога сковала левую половину его лица, а глаз задергался.
— Я призываю достопочтенное собрание Открытого совета Союза к порядку, — громко произнес оповеститель.
Мрачный как туча, лорд-камергер Хофф медленно поднялся со своего места и встал перед заседателями.
— Друзья! Коллеги! Лорды Срединных земель, Инглии, Старикланда, старейшины Вестпорта! Гуслав Пятый, наш король… мертв. Оба его наследника… мертвы. Один погиб от рук наших врагов на севере, второй убит нашими врагами с юга. Воистину наступило время испытаний, и мы остались без предводителя. — Он умоляюще воздел руки, обращаясь к собранию. — На вас лежит огромная ответственность. Вы должны выбрать нового короля Союза. Любой из вас, кто имеет право голоса в Открытом совете, может быть кандидатом. Любой из вас может стать нашим следующим королем.
Всплеск истерически возбужденных выкриков донесся с общественной галереи, и Хоффу пришлось повысить голос, чтобы перебить их.
— Такие выборы проводились лишь однажды за всю долгую историю нашего народа! После завершения гражданской войны и свержения Морлика Безумца Арнольт был возведен на трон почти единодушным волеизъявлением. Именно он положил начало великой династии, которая пресеклась несколько дней назад.
Он опустил руки и мрачно уставился в пол.
— Будьте мудры, делая выбор сегодня. Будем надеяться, что тот, кого изберут этим утром в присутствии пэров и по их желанию, сможет основать столь же благородную, столь же сильную, столь же справедливую и долговечную династию.
«Будем надеяться, что хоть кто-то сможет соответствовать этому, черт возьми, прекрасному описанию».
Ферро, расчищая себе дорогу, оттолкнула какую-то женщину в длинном платье, отпихнула локтем полного мужчину, и у того щеки задрожали от возмущения. Она пробилась на балкон и глянула вниз. Огромное помещение было заполнено стариками в отороченных мехом одеждах. Они сидели на скамьях, плотно прижатые друг к другу, у каждого на груди красовалась мерцающая цепь, а бледные лица были усеяны капельками пота. Напротив них за выгнутым полукругом столом располагалась еще одна группа людей, меньшая по количеству. Ферро нахмурилась, увидев там Байяза: он улыбался так, будто знал какой-то секрет, о котором больше никто не догадывался.
Впрочем, как обычно.
Рядом с магом стоял толстый розовый. На его лице были заметны звездочки лопнувших сосудов, и он что-то кричал о том, что каждый должен сделать выбор в согласии с собственной совестью. Ферро усмехнулась. Она бы очень удивилась, если бы среди нескольких сотен мужчин в этом зале нашелся бы пяток совестливых. На первый взгляд, они внимательно слушали толстяка, но Ферро видела все иначе.
Зал был полон тайных знаков.
Мужчины поглядывали на сидящих рядом и едва заметно кивали. Они подмигивали друг другу, прикасались кончиком указательного пальца то к носу, то к уху, как-то странно почесывались. Тайная паутина оплела весь зал, а Байяз, как паук, восседал в самой ее середине, противно усмехаясь. Поодаль от него, у стены, стоял Джезаль дан Луфар в мундире, разукрашенном сверкающими галунами. Ферро скривила губы. По его позе она поняла: он ни о чем не догадывался.
Оповеститель снова ударил своим жезлом об пол.
— Сейчас начнется голосование!
Послышался сдавленный стон, и Ферро увидела, что женщина, которую она оттолкнула, пробираясь на балкон, упала на пол без чувств. Кто-то оттащил ее в сторону, замахал листом бумаги над ее лицом, а недовольная толпа быстро сомкнулась.
— В первом туре вам предстоит выбрать из трех кандидатов! Следует голосовать за каждого из кандидатов, начиная с самых крупных землевладельцев.
Внизу на скамьях разодетые вельможи взмокли от пота и дрожали, как солдаты перед битвой.
— Первый! — пронзительно выкрикнул какой-то клерк, и его голос сорвался, когда он заглянул в объемистую книгу. — Лорд Брок!
Наверху, на галерее, люди хмурились, перешептывались, вздыхали, словно готовились взглянуть в лицо смерти. Возможно, для кого-то дело обстояло именно так. Над залом веял дух сомнений, восторга, ужаса, такой сильный, что трудно было не заразиться. Настолько сильный, что даже Ферро, которой было совершенно наплевать на розовых и на их треклятое голосование, почувствовала, как у нее пересохло во рту, пальцы непроизвольно вспотели и зудели, а сердце забилось учащенно.
Оповеститель обернулся к собравшимся.
— Первый кандидат — лорд Брок! Всех членов Открытого совета, желающих отдать свой голос за лорда Брока на выборах следующего короля нашего Союза, прошу поднять…
— Одну минуту, милорды.
Глокта резко повернул голову, но позвоночник не позволял ему сделать поворот полностью, так что пришлось смотреть искоса, краем слезящегося глаза. Впрочем, не стоило трудиться.
«Я мог бы и так догадаться, кто это сказал».
Байяз поднялся со своего кресла и снисходительно улыбался, глядя на членов Открытого совета.
«Потрясающе точно по времени».
В ответ послышались раздраженные выкрики со скамей:
— Некогда прерываться!
— Лорд Брок! Я голосую за лорда Брока!
— Новая династия!
Байяз по-прежнему улыбался.
— А что вы скажете, если старая династия не прервется? Если мы можем дать ей новое начало? А заодно, — он обвел значительным взглядом лица своих коллег по Закрытому совету, — сохранить все лучшее в нынешнем правлении. Есть способ залечить раны вместо того, чтобы наносить их.
— Как же это? — послышались насмешливые возгласы.
— Каким образом?
Улыбка Байяза стала еще шире.
— Как насчет незаконнорожденного королевского сына?
Все ахнули. Лорд Брок подпрыгнул на скамье.
«Словно у него пружина под задницей».
— Это оскорбление! Это скандал! Это глумление над памятью короля Гуслава!
«Да, вареный овощ с обильным слюнотечением вдруг превратился в развратный фрукт».
Остальные члены совета поспешили присоединиться к лорду Броку. Их лица были красны от гнева или бледны от негодования, они трясли кулаками и выкрикивали ругательства. Куда ни бросишь взгляд, повсюду благородные члены собрания кричали, ругались, хрюкали от возмущения.
«Как стадо свиней в загоне на скотобойне — готовы сожрать все, что попадется».
— Подождите! — пронзительно выкрикнул архилектор и вскинул руки в белых перчатках, призывая к тишине.
«Заметил проблеск надежды в надвигающейся тьме?»
— Подождите, милорды! Мы ничего не потеряем, если выслушаем. Наш долг — узнать правду, даже если она неприятна. Истина — наш единственный интерес!
Глокта прикусил десны, чтобы подавить смех.
«О да, ваше преосвященство, правда всегда была нашей единственной заботой!»
Однако напряжение стало спадать. Члены совета, вскочившие со своих мест, снова усаживались на скамейки.
«Они привыкли во всем повиноваться Закрытому совету, и эту привычку не так-то легко перебороть. Однако привычка — это еще не все. Особенно в том, что касается повиновения. Стоит бросить кость…»
Теперь они выражали свое недовольство с мест, и Байяз смог продолжить:
— Милорды, возможно, слышали о Карми дан Рот?
Приглушенный шумок на галерее подтверждал, что это имя было на слуху.
— Она была главной фавориткой короля, когда тот был моложе. Он очень любил ее. Так любил, что она зачала от короля ребенка.
Пронеслась еще одна волна перешептываний, уже громче.
— Я всегда принимал дела Союза очень близко к сердцу. Всегда заботился о его благоденствии, хотя благодарности не дождался. — Скривив губы, Байяз бросил быстрый взгляд на членов Закрытого совета. — Поэтому, когда дама умерла родами, я взял незаконнорожденного ребенка короля под свою опеку. Я поместил его в благородное семейство, чтобы он получил хорошее образование и воспитание на тот случай, если однажды нация останется без наследника. Мои действия оказались весьма предусмотрительными.
— Ложь! — взвизгнул кто-то. — Ложь!
Однако его перебили другие голоса. В них слышалось явное любопытство.
— Настоящий сын короля?
— Незаконнорожденный?
— Карми дан Рот, он сказал?
«Они уже слышали эту сказочку. Сплетня, конечно, но известная всем. И этого достаточно, чтобы заставить их слушать. Чтобы заставить их задуматься: может быть, стоит поверить в эту сказочку?»
Однако лорд Брок не согласился.
— Тут явная фальшивка! Нужно что-то большее, чем слухи и догадки, чтобы убедить это собрание! Покажите нам этого незаконнорожденного королевского сына. Слышите, вы, так называемый «первый из магов»? Покажите вашу магию!
— Никакой магии не требуется, — усмехнулся Байяз. — Королевский сын находится здесь, в этом зале.
Галерка ахнула от потрясения. Из рядов заседателей послышались изумленные возгласы, ошеломленные члены Закрытого совета и их помощники хранили молчание. Все смотрели на Байяза, а он поднял руку и указал пальцем:
— Это полковник Джезаль дан Луфар.
Судорога сковала беспалую ступню Глокты, прострелила искалеченную ногу, заставила искривленный позвоночник содрогнуться, от самого копчика до черепа. Лицо наставника дрожало, как переваренный студень, который никак не может застыть. Остатки зубов стучали о голые десны, веки мелко дергались, словно крылышки насекомого.
Эхо последних слов Байяза расходилось по внезапно смолкшему залу.
— Луфар, Луфар, Луфар…
«Это какая-то дьявольская шутка».
Бледные лица заседателей словно застыли. У одних глаза широко раскрылись, выражая страх, у других сузились от гнева. Важные персоны за столом побледнели и в изумлении разинули рты. Потрясенные люди на балконе ахнули. Джезаль дан Луфар — тот самый, рыдавший от жалости к себе, когда Ферро латала его искалеченное лицо. Джезаль дан Луфар, слезливый ночной горшок, полный высокомерия и тщеславия. Джезаль дан Луфар, которого она называла «принцессой Союза», получил все шансы закончить этот день, восседая на королевском троне.
Ферро не могла в это поверить.
Она откинула голову, встряхнула ею, кашлянула и издала странный звук, похожий на бульканье воды. Слезы навернулись на глаза, в груди все сжалось, колени задрожали. Она схватилась за поручень балкона и ловила воздух ртом, всхлипывала и подвывала, из ее рта текла слюна. Ферро нечасто доводилось смеяться. Она не могла вспомнить, когда смеялась в последний раз. Но Джезаль дан Луфар — король?
Это было очень смешно.
Высоко наверху, на галерке, кто-то засмеялся. Послышалось какое-то прерывистое кудахтанье, не соответствующее торжественности момента. Однако когда Джезаль осознал, что Байяз произнес именно его имя и показал на него пальцем, ему захотелось присоединиться к этому смеху. Когда же все собравшиеся в зале повернулись к нему, его затошнило. Он закашлялся, смущенно усмехнулся, ощущая неприятное жжение в горле, и резко побледнел.
— Я… — неожиданно для себя самого хрипло произнес он, не имея ни малейшего понятия, что сказать дальше.
Да и какие слова подобает говорить в таких обстоятельствах? Он ничего не мог сделать и просто стоял, пока его бросало то в жар, то в холод, тесный мундир промок от пота, нервный озноб отзывался дрожью во всем теле. Байяз громогласно продолжил свою речь, заглушив смех, донесшийся сверху.
— У меня имеется клятвенное свидетельство его приемного отца, подтверждающее, что я говорю правду. Но имеет ли это значение? Правда очевидна для каждого, кто способен видеть и понимать. — Он снова вскинул руку, указывая на Джезаля. — Он выиграл турнир на глазах у всех вас. Он сопровождал меня в опаснейшем путешествии, не жалуясь на трудности. Он захватил мост в Дармиуме, даже не думая о собственной безопасности. Он спас Адую от мятежников, не пролив ни капли крови. Его мужество и героизм, его мудрость и самоотверженность известны всем! Можно ли сомневаться, что в его жилах течет королевская кровь?
Джезаль заморгал. Отрывочные, разрозненные факты стали связываться воедино в его притупленном сознании. Он не похож на своих братьев. Отец всегда обращался с ним не так, как с другими сыновьями. Семья относилась к нему с особым вниманием… Джезаль застыл, открыв рот, он никак не мог прийти в себя. Когда отец увидел Байяза на турнире, он побледнел как полотно, словно узнал мага.
Да, так все и было. Отец не был Джезалю родным.
Когда король поздравлял Джезаля с победой, он по ошибке принял его за своего сына. Значит, это была не просто глупость плохо видящего человека, как могло показаться. Старый недоумок был близок к истине. Неожиданно все эти факты приобрели пугающий смысл.
Он незаконнорожденный. Ублюдок. В прямом смысле слова.
И он родной сын короля. Более того — Джезаль с возрастающим ужасом осознавал, что его всерьез рассматривают в качестве претендента на престол.
— Милорды! — воскликнул Байяз, перекрывая гул недоверия, нараставший с каждым мгновением. — Вы удивлены. Такую новость трудно принять, я понимаю. Особенно если учесть, как здесь душно. — Он сделал знак гвардейцам, стоявшим по обеим сторонам зала. — Откройте двери, впустите сюда свежий воздух!
Двери распахнулись, легкий ветерок проник в зал Круга лордов. Освежающий поток воздуха… и еще кое-что вместе с ним. Трудно было разобрать сразу, что это. Похоже на шум толпы во время турнира. Негромкий, назойливый, даже слегка пугающий.
— Луфар! Луфар! Луфар!
Имя Джезаля выкрикивало великое множество людей, собравшихся за стенами Агрионта. Ошибиться было нельзя.
Байяз усмехнулся.
— Сдается мне, что население города уже выбрало своего фаворита.
— Но это не их выбор! — взревел Брок. Он еще не сел на место, но уже обрел самообладание. — Скорее это ваш выбор!
— Но было бы глупо игнорировать их мнение. Поддержка простого населения важна, особенно в такие неспокойные времена. Если разочаровать их сейчас, кто знает, какие это может иметь последствия? Беспорядки на улицах или того хуже? Ведь никто из нас не желает этого, лорд Брок?
Члены палаты нервно заерзали на скамейках, поглядывая на раскрытые двери и перешептываясь с соседями. Изумление, царившее в зале, дошло до степени потрясения. Однако потрясение членов Открытого совета не могло сравниться с тем чувством, которое испытывал сам Джезаль.
«Прелестная сказочка, но если он полагает, что самые жадные люди Союза поверят ему на слово и расстанутся с короной, он очень ошибается. А эти простолюдины могут выкрикивать имя Луфара, пока не описаются».
Лорд Ишер впервые поднялся со своего места в первом ряду, величественный и статный. Его костюм украшала цепь со сверкающими драгоценными камнями, как символ его положения.
«Сейчас начнутся яростные возражения, возмущенные протесты, требования наказания».
— Я готов поверить всем сердцем, — громко произнес лорд Ишер, — что человек, известный как Джезаль дан Луфар, есть родной сын недавно почившего короля Гуслава Пятого.
Глокта от изумления вытаращил глаза. Как и все остальные члены совета.
— И он является наилучшим кандидатом на престол, учитывая его характер и огромные достижения как внутри Союза, так и за его пределами.
Еще один приступ неприятного смеха послышался с галерки, но Ишер не обратил на это внимания.
— Мой голос и голоса тех, кто меня поддерживает, я с радостью отдаю за Луфара.
Если бы Луфар мог еще шире раскрыть глаза от удивления, они бы просто выпали из орбит.
«И его трудно не понять»
Затем поднялся один из представителей делегации Вестпорта.
— Старейшины Вестпорта, все как один, голосуют за Луфара! — Медленно произнес он с сильным стирийским акцентом. — Родного сына и наследника короля Гуслава Пятого.
Еще один человек вскочил со скамьи в дальних рядах, бросив быстрый и нервный взгляд на Глокту. Лорд Ингелстад.
«Лживое маленькое дерьмо, что с него взять».
— Я тоже за Луфара! — взвизгнул он.
— И я за Луфара.
Это был Веттерлант. Его полуприкрытые глаза выражали не больше эмоций, чем при кормлении уток.
«Получили более выгодное предложение, господа? Или более страшные угрозы?»
Глокта взглянул на Байяза. Едва заметная улыбка блуждала на губах мага, когда остальные члены совета поднимались со своих мест и объявляли о поддержке так называемого «родного сына Гуслава Пятого». В то же время дружные крики толпы все еще доносились в зал с площади:
— Луфар! Луфар! Луфар!
Когда первый шок прошел, мозг Глокты заработал.
«Значит, вот почему наш первый из магов жульничал во время турнира в пользу Луфара. Вот почему приблизил его к себе и все время держал рядом. Вот почему он добыл для него столь важное назначение. Если бы он представил палате в качестве королевского сына пустое место, его бы просто осмеяли. Но Луфар, хоть люби его, хоть не люби, это один из нас. Он известен, он знаменит… Он подходящий кандидат. — Глокта взглянул на Байяза почти с восхищением. — Частицы мозаики, годы терпеливого ожидания и подготовки, хладнокровно расставленные по местам перед нашими изумленными взорами. И ничего нельзя сделать, кроме как пуститься в пляс под его дудку».
Сульт наклонился и прошептал на ухо Глокте:
— Этот Луфар, что он за человек?
Глокта нахмурился, чувствуя себя прижатым к стене. Он не доверил бы Луфару не то что страну — даже его собственные кишки.
«Впрочем, с равным успехом то же самое можно утверждать и о предыдущем короле, однако он прекрасно справлялся со своими обязанностями — сидел и пускал слюни, пока мы за него рулили страной».
— До поездки за границу, ваше преосвященство, это был самый пустоголовый, бесхарактерный и самовлюбленный глупец, какого только можно найти. В последний раз, когда я говорил с ним…
— Отлично!
— Но, ваше преосвященство, вы должны понимать, что все это соответствует планам Байяза…
— Старым болваном мы займемся позже. Я должен посоветоваться.
Сульт повернулся и что-то зашептал Маровии, не дожидаясь ответа Глокты. Потом они стали вглядываться в зал, выискивая своих сторонников и кивками подавая им сигналы к действию. Байяз не переставал улыбаться.
«Так улыбается инженер, когда его новую машину запускают и все идет согласно проекту».
Маг поймал на себе взгляд Глокты и едва заметно кивнул. Глокте ничего не оставалось, как пожать плечами и изобразить беззубую улыбочку.
«Сдается мне, придет время — и мы пожалеем, что не отдали свои голоса Броку».
Маровия что-то поспешно объяснял Хоффу. Лорд-камергер нахмурился, кивнул, повернулся к палате и дал знак оповестителю. Тот принялся отчаянно стучать жезлом об пол, призывая к тишине.
— Господа! Уважаемый Открытый совет! — прорычал Хофф, и мгновенно все стихло. — Тот факт, что обнаружился родной сын короля, в корне меняет характер нашего обсуждения. Судьба явила нам милость и даровала шанс продолжить династию Арнольта без каких бы то ни было конфликтов и сомнений!
«Судьба даровала нам. По-моему, мы имеем гораздо более заинтересованного благодетеля».
— Учитывая эти обстоятельства, а также очевидную поддержку, уже высказанную членами палаты, Закрытый совет считает, что может быть проведено особое голосование. Голосование с единственным кандидатом, призванное подтвердить, следует ли объявить новым королем Союза человека, прежде известного как Джезаль дан Луфар!
— Нет! — взревел лорд Брок, и у него на шее вздулись вены, багровые от напряжения. — Я выражаю решительный протест.
С тем же успехом он мог протестовать против прилива на море. Руки вознеслись вверх, их было устрашающе много: старейшины Вестпорта, союзники лорда Ишера, вассалы, которых подкупом и запугиваниями сумели склонить на свою сторону Сульт и Маровия. Глокта видел и других — тех, кто заранее не принимал никакого определенного решения, и тех, кто твердо заявлял, что поддерживает своего кандидата.
«Все так торопятся поддержать Луфара, что это явно выдает предварительную договоренность».
Байяз откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, и с удовлетворением глядел на лес взметнувшихся рук. С жуткой очевидностью стало ясно: больше половины зала проголосовало за его кандидата.
— Да! — прошептал архилектор, и торжествующая улыбка заиграла на его губах. — Да!
Те же, кто рук не поднял, — приверженцы Брока, Барезина или Хайгена — озирались вокруг, озадаченные и напуганные тем, как мгновенно все изменилось, а они остались не у дел.
«Быстро же они потеряли шанс заполучить власть. И кто бросит в них камень? Это был день больших неожиданностей для всех нас».
Лорд Брок предпринял последнюю попытку. Он спросил, указывая пальцем на Луфара, все еще испуганно моргавшего глазами у стенки:
— Есть ли доказательства того, что он сын короля, кроме слов этого старого обманщика? — Он сделал жест в сторону Байяза. — Где доказательства, милорды? Я требую доказательств!
Сердитое перешептывание пронеслось над скамьями, но открыто никто не высказался.
«Второй раз лорд Брок встал перед советом и потребовал доказательств, и второй раз это никого не озаботило. Да и какие доказательства могут быть? Родимое пятно в виде королевской короны на заднице Луфара? Доказательства — это скучно. Доказательства — это утомительно. Доказательства — это совершенно неуместно. Люди охотнее проглотят ложь, чем возьмутся за труд отыскивать правду, особенно, если это не совпадает с их личными целями. Большинство из нас предпочтут короля, у которого нет ни друзей, ни врагов, королю, у которого навалом тех и других. Большинство из нас не хочет ничего менять, не хочет рисковать, потому что будущее весьма неопределенно».
Руки поднимались. Еще и еще. Луфара уже поддержало столько людей, что помешать его избранию теперь не могло ничто.
«Это похоже на огромный валун, который с грохотом катится вниз по холму. Никто не решается встать на его пути, чтобы не быть раздавленным. Люди стараются собраться за ним и добавить свои усилия к общему делу в надежде отхватить потом лакомый кусочек».
Брок обернулся. Его лицо было трагически мрачным, он быстро прошел через зал и покинул заседание. Возможно, он надеялся, что за ним устремится значительная часть членов Открытого совета.
«Но и в этом, как и во многом другом, его ожидало горькое разочарование».
Не больше дюжины самых верных сторонников последовали за ним и покинули Круг лордов.
«У других оказалось больше здравого смысла».
Лорд Ишер обменялся долгим взглядом с Байязом, потом поднял бледную старческую руку. Лорды Барезин и Хайген поняли, что большинство их сторонников хотят присоединиться к партии молодого претендента, переглянулись и заняли свои места, храня осторожное молчание. Скальд открыл было рот, чтобы выразить протест, но огляделся, хорошенько подумал и с явным нежеланием медленно поднял руку.
Больше возражений не было.
Король Джезаль Первый был возведен на трон почти единогласно.
Они снова поднимались на Высокогорье, и чистый бодрящий морозный воздух знакомо щекотал горло Логена. Поход начался легко, на лесистом склоне подъем был почти неощутим. Потом деревья поредели, и тропа привела их в долину среди поросших травой холмов, прорезанную струящимися ручейками, усеянную темными пятнами осоки. Теперь долина сузилась до ущелья, по обеим сторонам которого высились голые каменные гряды, а потрескавшиеся осыпи становились все более крутыми. По обеим сторонам ущелья вздымались две большие скалы. За ними виднелись смутные очертания горных вершин — серые, светло-серые и совсем светлые, на расстоянии сливавшиеся с насыщенным влагой серым небом.
Солнце встало и принялось за дело, так что стало жарко идти, яркие лучи слепили глаза. Они все утомились от подъема, испытывали тревогу, гадая, идет ли Бетод по их следу. Четыре сотни карлов и почти столько же хиллменов с разрисованными лицами растянулись длинной колонной, поругиваясь и сплевывая, скользили по шатким камням, скрипели сапогами по сухой пыли. Дочь Круммоха шла перед Логеном, склонившись пополам под тяжестью отцовского молота. Ее волосы потемнели от пота. Собственная дочь Логена теперь, должно быть, уже старше ее. Если ее не убили шанка вместе с матерью и братьями. От этой мысли Логен испытал глухое чувство вины. Неприятное чувство.
— Тебе помочь с этой колотушкой, девочка?
— Ни черта мне не нужно! — крикнула она.
Потом сбросила молоток с плеча и потащила его в гору, держа за рукоятку, то и дело бросая сердитые взгляды на Логена. Наконечник молотка стучал о камни и оставлял глубокий след на каменистой почве. Логен, прищурившись, наблюдал за девчонкой. Похоже, отныне ему придется довольствоваться общением с женщинами не старше десяти лет.
Круммох шел позади него, костяшки пальцев в ожерелье покачивались у него на шее.
— Злая? А как же! Будешь злым, поживи в моей семейке! — Он наклонился ближе и подмигнул. — Эта самая злющая из всех, маленькая сучка. Но если по-честному, она моя любимица. — Он покачал головой, наблюдая, как девочка волочит молоток по земле. — Она задаст жару тому простачку, которого угораздит взять ее в жены. А мы на месте, если тебя интересует.
— Что? — Логен вытер пот с лица и нахмурился, оглядываясь вокруг. — А где…
Потом он понял. Крепость Круммоха, если ее можно было так назвать, располагалась прямо перед ними.
Долина простиралась на сотню шагов от одного хребта до другого, и на всем ее протяжении между хребтами была возведена стена. Старинная и осыпающаяся стена из грубых, неровных каменных глыб, испещренных трещинами, покрытых плющом, заросших кустами ежевики и травой. Из-за этого создавалось впечатление, что стена — часть горной цепи. Она была не круче, чем скалы, обрамляющие долину, а в высоту достигала роста трех человек, если поставить их друг другу на плечи. Кое-где стена покосилась и прогнулась, словно вот-вот обрушится. В центре располагались ворота из широких серых досок, изрядно потрепанные ветрами и поросшие лишайником. Они казались прогнившими и иссохшими одновременно.
По одну сторону стены возвышалась башня, построенная напротив утеса. Возможно, это был естественный каменный столб, выступающий наружу из гряды, с истертыми зубцами на вершине, откуда можно было наблюдать за крепостью. Устало передвигая ноги, подошел Ищейка. Логен взглянул на него. Прищурившись, Ищейка с сомнением оглядывал стену, словно не верил глазам.
— Это оно? — прорычал Доу, присоединившись к ним, и скептически поджал губы.
Несколько деревьев чудом проросли прямо под башней, и это случилось никак не меньше пятидесяти лет тому назад. Теперь они вытянулись вверх и почти сравнялись с вершиной стены. Можно было забраться по ним и попасть внутрь, не сильно напрягаясь.
Задрав голову, Тул внимательно рассматривал крепость.
— Прочное защищенное место в горах, ты говорил.
— Прочное… ну… — Круммох махнул рукой. — Мы, горцы, не слишком горазды по части строительства. А чего вы ожидали? Десять мраморных башен и зал больше, чем во дворце Скарлинга?
— Я ожидал хотя бы сносную защитную стену, — проворчал Доу.
— Ба! Стены! Я слышал, что ты холоден, как снег, и горяч, как моча на морозе, Черный Доу. Разве тебе нужны стены, чтобы прятаться за ними?
— У нас будет соотношение сил десять к одному, сумасшедший придурок, если Бетод действительно появится! Да, ты прав, черт возьми, мне нужна стена! И ты говорил, что она здесь есть!
— Ты же сам сказал, друг, — ответил Круммох тихо и медленно, будто объяснял ребенку, и постучал по голове толстым пальцем. — Я сумасшедший. Безмозглый как мешок с дерьмом. Не помню имен собственных детей. Думаешь, я знаю, как должна выглядеть крепостная стена? Я же едва понимаю собственные слова! А вы слушаете меня? Да вы сами спятили.
Логен ударил его в переносицу, и Круммох издал стон.
Карлы Ищейки собрались вокруг них. Они поглядывали вверх, на поросшую мхом груду камней, и тихо переговаривались, очень недовольные. Логен понимал их. Они проделали долгий и трудный путь, чтобы в конце его обнаружить вот это. Но выбора у них не было.
— Сейчас уже не построить что-то другое, — мрачно сказал он. — Придется иметь дело с тем, что есть.
— Вот это настоящий Девять Смертей! Тебе не нужны стены. — Круммох вцепился в руку Логена своими толстыми пальцами. — Ты не можешь умереть. Ты возлюбленный Луны, мой новый чудесный друг, ты лучше всех. Ты не можешь умереть, во всяком случае, пока Луна взирает на тебя с небес. Ты не можешь…
— Заткнись, — оборвал его Логен.
С мрачными лицами они направились к воротам, вздымая пыль под ногами. Круммох назвал себя, и двери, покачиваясь, раскрылись. Два недоверчивых хиллмена стояли по обеим сторонам ворот и наблюдали за тем, как путники вступают в крепость. Усталые и недовольные, они поднялись по крутому уклону, вырезанному в камне, и вышли на ровную площадку. Ущелье между двумя утесами было около сотни шагов в ширину и две сотни в длину. Вокруг вздымались голые скалы. По краям ущелья виднелись несколько деревянных лачуг и сараев, поросших зеленым мхом. Покосившееся каменное здание, пристроенное к скале, было окутано дымом, валившим из низкой трубы. Рядом с ним узкая лестница, выдолбленная в скале, вела на площадку, расположенную на вершине башни.
— Бежать некуда, — мрачно заметил Логен, — если дела пойдут плохо.
Круммох ухмыльнулся, показав все зубы.
— Конечно некуда. Так и задумано. Бетод будет думать, что он поймал нас, как тараканов в бутылку.
— А так и выйдет, — недовольно произнес Ищейка.
— Да, но потом твои парни нападут на него с тыла, и это будет для него большой сюрприз! Хотел бы я видеть в тот момент физиономию поганца!
Логен пожевал губами и сплюнул на камни.
— Я бы хотел посмотреть, на что будут похожи наши собственные физиономии. Не мертвецы ли будут краше?
Стадо длинношерстных овец теснилось в узком загоне. Они поглядывали испуганными глазами на пришельцев и блеяли, стесненные и совершенно беспомощные. Логен хорошо понимал, что они чувствовали. Внутри крепости, на высоте, никаких стен вообще не было. Можно было просто шагнуть на край и встать на щербатый, поросший мхом парапет.
— Не терзай попусту свою добрую душу, Девять Смертей, — рассмеялся Круммох. — Моя крепость, конечно, могла быть и получше, я согласен с тобой. Но с нами наша земля, наши горы и Луна. Все благоволит нашим смелым замыслам. Это славное место со славной историей. Ты знаешь историю Лаффы Смелого?
— Не думаю, что слышал это имя.
Логен сомневался, что хочет услышать историю сейчас. Но он давно привык к тому, что его желания не имеют значения.
— Лаффа был разбойником и великим вождем горного народа много лет назад. Он совершал набеги на все кланы в округе, он и его братья. Однажды жарким летом племена решили: с них хватит. Они объединились и стали охотиться за ним в горах. Здесь была его последняя стоянка. Прямо здесь, в этой крепости. Лаффа был здесь, его братья и все их люди.
— И что произошло? — спросил Ищейка.
— Их всех убили, а головы отрезали, сложили в мешок и бросили в дыру, куда они справляли нужду. — Круммох улыбнулся. — Сам подумай, с чего бы еще это место называли их последней стоянкой?
— И все? Это вся история?
— Все, что я знаю. Вряд ли можно прибавить что-то еще. По-моему, для Лаффы и того достаточно.
— Ну, спасибо тебе, порадовал.
— Вот и славно! У меня есть и другие истории, если пожелаешь.
— Нет-нет, пока хватит. — Логен повернулся и поспешил отойти от него. Ищейка пошел за ним. — расскажешь свои байки позже, когда мы одержим верх.
— Ха-ха, Девять Смертей! — прокричал ему вслед Круммох. — Это тоже будет история! Ты меня не одурачишь. Ты такой же, как я, ты любимец Луны. Мы будем сражаться как бешеные псы, когда за нашей спиной только горы и отступать некуда. Ты ведь согласен со мной! Нам обоим по нраву, когда некуда драпать!
— Ну да, — сказал Логен самому себе, направляясь к воротам. — Нет ничего лучше, чем отсутствие выбора.
Ищейка стоял у подножия стены и рассматривал ее, запрокинув голову. Он думал, что можно предпринять, чтобы у них появился шанс продержаться здесь хотя бы неделю.
— Лучше удалить отсюда все, что растет, — сказал он. — А то так легче взбираться.
Тул вскинул бровь.
— А ты не думаешь, что только этими корнями стена и держится?
Молчун потянул за проросший стебель, и вместе со стеблем из стены посыпался раствор.
— Похоже, твоя правда. — Ищейка вздохнул. — Тогда отсечем от скалы все что можно. Работа наверху займет время. Нам не помешает груда камней, за которой можно спрятаться, когда Бетод начнет осыпать нас стрелами.
— Точно, — согласился Тул. — Выкопаем ров впереди и огородим кольями, чтобы им труднее было подойти.
— Затем закроем эти ворота, забьем их гвоздями и завалим камнями.
— Но тогда нам самим не вырваться, — заметил Тул.
Логен усмехнулся.
— Не думаю, что нам надо волноваться о том, как мы выйдем.
— Правильно мыслишь! — рассмеялся Круммох, неторопливо приближаясь к ним и сжимая толстыми пальцами зажженную трубку. — Нам бы волноваться о том, чтобы ребята Бетода не вошли внутрь.
— Для начала надо подлатать стены. — Ищейка указал на деревья, растущие у стены. — Их надо срубить и распилить, вырезать несколько больших камней, замешать раствор и все такое. Круммох, твои люди пусть займутся этим. Инструменты есть?
Круммох пыхтел трубкой, глядя на Ищейку, потом выпустил струйку коричневого дыма.
— Может, и есть, но я не намерен получать приказы от тебя, Ищейка. Луна знает мои таланты. Я рожден убивать, а не толочь в ступе раствор.
Молчун широко раскрыл глаза.
— Чьим же приказам ты будешь повиноваться? — спросил Логен.
— Я буду повиноваться твоим приказам, Девять Смертей, и только твоим! Луна любит тебя, а я люблю Луну, и ты тот человек…
— Тогда собери своих людей и займись этими чертовыми деревьями и камнями. Меня утомила твоя болтовня.
Резко постучав трубкой о стену, Круммох вытряхнул золу.
— Вы как-то закисли, ребята. Только и делаете, что дергаетесь попусту. Посмотрите на все с другой стороны! Ведь самое худшее, что может случиться, это если Бетод не появится.
— Самое худшее? — Ищейка изумленно уставился на него. — Ты уверен? А как насчет того, что Бетод придет, его карлы опрокинут твою стену, как кучу дерьма, и перебьют всех нас до последнего?
Круммох нахмурился и мрачно уставился в землю. Потом искоса взглянул на облака.
— Правда, — сказал он и вдруг просиял. — Это еще хуже. Мозги у тебя варят, парень.
Ищейка глубоко вздохнул и посмотрел вниз, на долину. Конечно, крепость оказалась совсем не такой, как они ожидали, но общее расположение было неплохое. Не такто легко подняться по голому склону, когда высоту занимает отряд бойцов, которым нечего терять, которые готовы ко всему и имеют множество возможностей убить тебя.
— Здесь внизу будет трудно сохранить порядок, — произнес Логен, высказывая вслух мысли Ищейки. — Особенно если сверху на тебя градом летят стрелы и негде укрыться. Трудно сосредоточить силы. Я бы не хотел попасть в такое положение. Но как мы используем это, когда придет Бетод?
— Думаю, мы разделимся на три отряда. — Ищейка кивнул в сторону башни. — Я и человек пять лучших лучников займем место вон там, наверху. Оттуда хорошо стрелять, хорошо видно цель и неплохой общий обзор.
— Угу, — согласился Молчун.
— Несколько сильных ребят могут сбросить пару камушков.
— Я займусь камнями, — сказал Тул.
— Разумно. Еще надо подготовить команду, которая будет поджидать их на стене и встретит врукопашную, если они все-таки залезут наверх. Эту команду возглавишь ты, Логен. С тобой пойдут Доу, Трясучка и Красная Шляпа.
— Хорошо, — кивнул Логен, впрочем, не выказав особого энтузиазма.
— Теперь Круммох. Он со своими хиллменами встанет за воротами, чтобы вступить в бой, если Бетод сумеет прорваться внутрь. Если мы продержимся больше одного дня, то поменяемся местами. Горцы пойдут на стену, а Логен и остальные займут место за воротами.
— Этот план очень подходит для маленьких людей. — Круммох хлопнул Ищейку по плечу своей огромной рукой и чуть не задел его лицо. — Словно Луна нашептала его тебе, пока ты спал. Мне все это нравится! — Он ударил мясистым кулаком о ладонь. — Я люблю хорошую работу! Надеюсь, южане не явятся, и мы больше успеем. Я уже хочу взяться за дело!
— Очень хорошо, — недовольно буркнул Ищейка. — Мы найдем, где тебе спустить пар.
Он искоса взглянул на солнце, потом перевел взгляд на стену, с которой были связаны все их надежды. Сам он не стал бы испытывать судьбу и лезть на нее, во всяком случае, с этой стороны, но стена была далеко не такой высокой, толстой и мощной, как ему хотелось бы. Не всегда бывает так, как тебе хочется, сказал бы на это Тридуба. Ну, разочек может и повезти.
— Ловушка готова, — сказал Круммох, с усмешкой поглядывая вниз.
Ищейка кивнул.
— Только неясно, кто в нее попадется. Бетод или мы сами?
В темноте Логен шел между кострами. У одних костров сидели карлы, пили пиво от щедрот Круммоха, курили чаггу, посмеивались над историями. У других разместились хиллмены — завернутые в шкуры, со взъерошенными волосами и раскрашенными лицами, в пляшущих отблесках пламени они походили на диких зверей. Кто-то протяжно пел странную песню на странном языке, походившую то на вой волка в лесу, то на птичьи переливы. Голос то поднимался высоко, до горных вершин, то опускался в долины. Логен впервые за долгое время курил чаггу, пил пиво, и все это грело душу, да и тело тоже. Костры, люди, даже прохладный ветер. Он шел между огнями, отыскивая костер, вокруг которого расположились Ищейка с товарищами, и никак не мог найти их. Он сбился с пути, и не только с этого.
— Сколько людей ты убил, папа?
Это была дочка Круммоха — не так уж много тоненьких голосков найдется в этом лагере. В темноте Логен различил внушительную фигуру вождя горцев. Трое детей сидели рядом с ним. Свое непомерное вооружение они прислонили поблизости.
— О, я перебил их множество, Изерн, — различил Логен могучий голос Круммоха. — Больше, чем могу припомнить. Ваш папочка, может, иногда бывает не в себе, но враждовать с ним никому не стоит. Он самый грозный противник. Вы сами в этом убедитесь, когда сюда заявится Бетод со своими ублюдками. — Он поднял голову и увидел Логена, выступившего из темноты. — Клянусь и не сомневаюсь, что сам Бетод подтвердит эту клятву: только один человек на всем Севере кровожаднее, свирепее и страшнее, чем ваш папочка.
— И кто же он? — спросил мальчик со щитом.
Логен почувствовал, как сердце у него дрогнуло, когда Круммох поднял руку и указал на него.
— Вот он. Это Девять Смертей.
Девочка сердито взглянула на Логена.
— Да в нем нет ничего особенного. Ты запросто справишься с ним, па!
— Клянусь мертвыми, я не смогу! Замолчи, девочка, иначе я от страха сделаю такую лужу, что ты в ней утонешь.
— Но на вид он не слишком грозен.
— Это урок всем вам. Не иметь грозного вида, не говорить много слов, не выглядеть особенным — вот первый шаг к тому, чтобы стать по-настоящему опасным. Так, Девятипалый? Позволь демону поиграть и надеть личину — получится двойной удар для любого наивного дурачка. Превращение как по волшебству, безжалостное нападение, и жестокая расправа. Это и делает убийцу убийцей. Рост, сила, громкий страшный голос тоже играют свою роль, но они не могут сравниться с дьявольской, смертоносной, безжалостной быстротой. Правда, Логен Девятипалый?
Это был трудный урок для детей, но Логена отец тоже учил этому рано, и он запомнил науку навсегда.
— Печальная правда. Кто успевает ударить первым, тот и выигрывает.
— Так и есть! — завопил Круммох, ударив себя по мощному бедру. — Отлично сказано. Но это великолепная, счастливая правда, а вовсе не печальная. Вы ведь помните старого Вилума, дети?
— Его поразил гром, — выкрикнул мальчик со щитом. — В бурю, высоко в горах.
— Да, так и было. В одну секунду гром обрушился на него, вспышка, подобная солнцу, слетела с небес, и Вилум стал не живее, чем мой башмак.
— У него поджарились ступни! — рассмеялась девочка.
— Именно так, Изерн. Ты видела, как быстро он умер, какой удар обрушился на него, и как мало снисхождения проявила молния. — Взор Круммоха снова обратился к Логену. — То же самое случится, если разозлить этого человека. Ты скажешь одно неосторожное слово, и в следующий миг… — Он громко хлопнул в ладоши, и дети подпрыгнули от резкого звука. — Он вернет тебя в грязь. Еще быстрее, чем небо убило Вилума, и так же безжалостно. Ваша жизнь висит на волоске каждый раз, когда вы оказываетесь в двух шагах от этого не слишком грозного на вид парня. Верно, Девять Смертей?
— Ну… — Логену не очень-то это нравилось.
— А скольких убил ты? — крикнула ему девочка, подняв подбородок.
Круммох рассмеялся и погладил ее по волосам.
— Не хватит цифр, чтоб пересчитать их, Изерн! Он король убийц! Он беспощаднее всех, кто живет под Луной.
— А как насчет Наводящего Ужас? — спросил мальчик с копьем.
— О-о-ох! — умилительно произнес Круммох и широко улыбнулся. — Он не человек, Скофен. Он какое-то иное существо. Но было бы интересно, если бы Фенрис Наводящий Ужас и Девять Смертей сошлись друг против друга. — Он потер руки. — Уж я бы на это поглядел! И Луна с удовольствием пролила бы на это свой свет.
Он закатил глаза к небу, и Логен тоже взглянул вверх. В черных небесах и впрямь светила луна. Огромная, белая, она сияла, как еще один костер.
Высокие окна были раскрыты, и спасительный ветерок проникал сквозь них в просторную гостиную, овевая разгоряченное, потное лицо Джезаля и заставляя широчайшие старинные портьеры хлопать и шуршать. Все в этой комнате было огромного размера: двери, похожие на вход в пещеру, высотой в три человеческих роста, а потолок, украшенный изображением народов, склоняющихся перед огромным золотым солнцем, в два раза выше. С огромных картин на стенах смотрели величавые мужи в человеческий рост. Их воинственные лица попадались Джезалю на глаза, куда бы он ни повернулся. От этого было очень неуютно.
Казалось, это место предназначено для великих людей, мудрых мужей, легендарных героев или могущественных злодеев. Место для гигантов. Джезаль чувствовал себя здесь крохотным, тщедушным недоумком.
— Вашу руку, если ваше величество позволит, — проговорил один из портных, подсказывая Джезалю и при этом, стараясь остаться исключительно вежливым.
— Да, конечно… извините…
Джезаль поднял руку чуть выше, укоряя себя за то, что снова начал извиняться. Он ведь стал королем, о чем неустанно твердит ему Байяз. Даже если он выбросит портного в окно, извиняться нет необходимости. Это портной, когда шлепнется на землю, должен поблагодарить короля за то, что его величество соизволил обратить на него внимание. Однако тот лишь изобразил фальшивую улыбку и плавно растянул мерную ленту. Другой портной ползал внизу, у колен Джезаля. Третий пунктуально записывал их измерения в гроссбух в крапчатой обложке.
Джезаль глубоко вздохнул и, нахмурившись, взглянул в зеркало. Неуверенный молодой идиот с заметным шрамом на подбородке взглянул на него, закутанный в образцы блестящей ткани, словно манекен. Он выглядел да и чувствовал себя клоуном, а не королем. Он смеялся бы над такой шуткой, если бы сам не оказался героем этого анекдота.
— Может быть, что-то в осприанском стиле?
Королевский ювелир осторожно водрузил на голову Джезаля какую-то деревянную штуковину и внимательно рассматривал, что получилось. Ничего хуже и не придумать. Чертова деревяшка на голове походила на перевернутую люстру.
— Нет! Нет! — воскликнул Байяз с раздражением. — Слишком сказочно, вычурно, слишком внушительно. Эта штука ему не подходит! Надо что-нибудь простое, подлинное, светлое. То, что подходит для сражения!
Королевский ювелир растерянно заморгал.
— Сражаться в короне?
— Нет, дурень! Но он должен выглядеть так, словно готов пойти в бой.
Байяз подошел сзади к Джезалю, сорвал деревянную конструкцию с его головы и швырнул на полированный пол. Она упала со стуком. Затем маг схватил Джезаля за руки и мрачно вгляделся из-за его плеча в зеркальное отражение нового короля.
— Это король-воин в самых лучших, самых славных традициях! Настоящий наследник Гарода Великого. Великолепный фехтовальщик, умеющий наносить раны и получать их. Он привел армию к победе, убил бессчетное множество врагов!
— Бессчетное? — неуверенно пробормотал Джезаль.
Но Байяз не обратил на него внимания.
— Он умеет обращаться с мечом и седлом, как со скипетром и троном. Его корона должна соответствовать его доспехам и подходить к его оружию. Она должна хорошо сочетаться с металлом. Теперь вы понимаете?
Ювелир кивнул.
— Думаю, да, милорд.
— Отлично. И еще кое-что.
— Милорду стоит только пожелать.
— Украсьте ее здоровенным алмазом.
Ювелир покорно склонил голову.
— Само собой разумеется.
— А теперь пошли вон. Вон, все вон отсюда! Его величество должен заняться государственными делами.
Гроссбух громко захлопнулся, мерные ленты были быстро скручены, куски тканей мгновенно исчезли. Портные и королевский ювелир с поклонами пятились к дверям, что-то подобострастно бормоча, пока не скрылись за огромными золочеными дверями, которые бесшумно закрылись за ними.
Джезаль с трудом удержался от того, чтобы не последовать за ними. Он постоянно забывал, кто теперь «его величество».
— У меня есть дела? — спросил он, отворачиваясь от зеркала и стараясь говорить непринужденно и повелительно.
Байяз проводил его в просторный коридор, стены которого были завешаны прекрасно выполненными картами Союза.
— У вас дела с вашим Закрытым советом.
Джезаль напрягся. Стоять в мраморных покоях, пока с тебя снимают мерки для парадных одежд и называют «ваше величество», — это смущало, но не требовало особенных усилий. Теперь же он должен участвовать в работе главного совета страны. Джезаль дан Луфар, прославленный своим невежеством, будет заседать вместе с двенадцатью самыми могущественными людьми Союза. Ему придется принимать решения, определяющие судьбы тысяч людей. Придется заняться политикой, юриспруденцией, дипломатией, хотя он разбирался лишь в фехтовании, выпивке, женщинах, а теперь вынужден был от всего этого отказаться. Правда, в последнем пункте он тоже был не слишком искушен, пусть и считал себя знатоком.
— Закрытый совет?
Его голос сорвался на дискант и больше напоминал девчоночий, чем королевский. Джезаль откашлялся.
— Случилось что-то важное? — пробасил он, но как-то неубедительно.
— Кое-какие новости пришли сегодня утром с Севера.
— Правда?
— Боюсь, лорд-маршал Берр мертв. Армии необходим новый командующий. Обсуждение этого вопроса может занять не один час. Прошу сюда, ваше величество. — Байяз указал вниз.
— Не один час? — пробормотал Джезаль.
Его каблуки застучали по широким мраморным ступенькам. Не один час в компании членов Закрытого совета. Он нервно потер руки.
Байяз, похоже, прочитал его мысли.
— Не стоит опасаться этих старых волков. Ты их господин, что бы они себе ни воображали. В любой момент ты можешь заменить их новыми или заковать в кандалы, если пожелаешь. Возможно, они об этом забыли. Нам придется напомнить им в свое время.
Они прошли сквозь высокие ворота, около которых стояли на страже рыцари-телохранители. Шлемы стражники держали в руках, но их лица были столь невыразительны, что с таким же успехом они могли бы надеть шлемы и опустить забрала. За воротами располагался просторный сад, с четырех сторон окруженный тенистой колоннадой, чьи беломраморные пилоны были украшены резьбой в форме листьев, чтобы соответствовать деревьям в саду. Вода плескалась в фонтанах, ее брызги поблескивали под ярким солнечным светом. Пара больших оранжевых птиц с тонкими, как прутики, ногами важно выхаживали на тщательно подстриженной лужайке. Опустив загнутые клювы, они высокомерно взглянули на проходившего мимо них Джезаля. Похоже, как и он сам, птицы сомневались, не самозванец ли перед ними.
Он смотрел на яркие цветы, на блестящую зелень, на великолепные статуи, подняв голову, взирал на древние стены, поросшие красным, белым и зеленым плющом. Неужели на самом деле все это принадлежит ему? И этот дворец, и весь Агрионт за стенами. Он шагает сейчас там же, где величаво ступали короли древности — Гарод, Казамир и Арнольт. Сердце его замерло при этой мысли. Джезаль вынужден был моргнуть и тряхнуть головой, как делал сотню раз в день, чтобы прийти в себя и не оступиться. Или он уже не тот человек, каким был неделю назад? Джезаль провел рукой по подбородку, словно проверял свое лицо, и нащупал шрам. Где тот человек, которого увлекли на широкую равнину, кто получил ранение среди камней, кто ел полусырое конское мясо и радовался этой еде?
Джезаль снова кашлянул.
— Я бы очень хотел… Не знаю, возможно ли это… поговорить с отцом.
— Твой отец мертв.
Джезаль мысленно отругал себя.
— Да, конечно. Я имел в виду того человека, которого я считал своим отцом.
— А что ты хочешь услышать от него? Что он принимал неверные решения? Что он имел долги? Что он брал от меня деньги за то, чтобы воспитывать тебя?
— Он брал деньги? — пробормотал Джезаль, чувствуя себя несчастным.
— Люди редко берут в семью сирот, исходя лишь из добрых побуждений, как бы великодушно это ни выглядело. Долги были заплачены, и даже сверх того. Я распорядился, чтобы тебя обучали фехтованию, как только сможешь держать в руке клинок. Сказал, что тебе следует поступить на службу в королевскую гвардию и, если получится, принять участие в летнем турнире. Что ты должен быть хорошо подготовлен к этому. И он полностью исполнил все мои поручения. Но ты, наверное, понимаешь, что ваша встреча будет весьма неудобной для вас обоих. И лучше ее избежать.
Джезаль устало вздохнул.
— Конечно. Лучше избежать. — Неприятная мысль вдруг посетила его. — Но Джезаль — это мое имя?
— Под этим именем ты коронован. — Байяз вскинул бровь. — А что, ты бы хотел какое-то другое?
— Нет, конечно, нет.
Он отвернулся и смахнул слезу. Его прошлая жизнь была сплошной ложью. А нынешняя, скорее всего, станет еще большей ложью. Даже его собственное имя — всего лишь выдумка.
Какое-то время они молча шли по саду. Гравий скрипел под ногами, такой свежий и безупречный, что у Джезаля мелькнула мысль, не чистят ли здесь каждый камушек ежедневно вручную.
— Лорд Ишер представит много предложений вашему величеству в течение ближайших недель и месяцев.
— Лорд Ишер? — Джезаль кашлянул, шмыгнул носом и постарался придать себе самый довольный вид, на какой был способен. — Зачем?
— Я обещал ему, что два его брата займут посты лорд-камергера и канцлера в закрытом совете. Его семейство получит преимущество перед остальными. Это цена его поддержки на выборах.
— Понимаю. Значит, мне надо соблюдать договоренности?
— В точности — нет.
Джезаль нахмурился.
— Я не уверен, что…
— Достигнув власти, человек должен немедленно дистанцироваться от всех своих союзников. Если они будут чувствовать, что твой успех — их заслуга, никакие награды не удовлетворят их полностью. Лучше сделать наоборот и немного возвысить своих противников. Те с удовольствием проглотят даже малые знаки внимания, зная, что не заслужили их. Хайген, Барезин, Скальд, Мид — вот кого тебе следует привлечь к себе.
— Но не Брок?
— Нет, Брок — никогда. Он был слишком близок к тому, чтобы примерить корону и почувствовать свое превосходство. Рано или поздно его придется поставить на место. Но не раньше того, как ты укрепишь свои позиции и получишь должную поддержку.
— Понимаю. — Джезаль выдохнул, раздувая щеки.
Похоже, быть королем — это нечто большее, чем носить красивые одежды, иметь заносчивый вид и принимать всеобщее поклонение.
— Сюда.
Из сада они прошли в затененный холл, обшитый панелями из черного дерева. У стен было выставлено древнее оружие, при виде которого голова могла закружиться от восхищения. Блестящие доспехи стояли в полной готовности: пластины и кольчуги, кирасы и панцири, богато украшенные символами Союза — золотыми солнечными дисками. Огромные церемониальные мечи высотой в человеческий рост и еще более высокие алебарды были прикреплены к стене, составляя продуманную экспозицию. Под ними располагались секиры, булавы, моргенштерны, клинки с прямыми и загнутыми лезвиями, длинными и короткими, широкими и тонкими — хватило бы, чтобы вооружить целую армию. Оружие, произведенное в Союзе, оружие, захваченное у гурков, оружие, взятое у мертвых стирийцев после кровавых сражений. Победы и поражения, увековеченные в стали. Еще выше истрепанные и безжизненные знамена забытых полков, давным-давно сложивших головы в бою, свисали с обугленных древков.
Тяжелые двери виднелись в конце этой коллекции, черные и ничем не украшенные, притягивающие взгляд, как плаха. Рыцари-герольды стояли по обеим их сторонам, торжественные, как палачи. Их «окрыленные» шлемы поблескивали в сумерках. Им вменялось в обязанность не только охранять самое сердце правительства, но также разносить королевские указы в любой уголок Союза, куда потребуется. Разносить его приказы — вдруг осознал Джезаль, и это лишь усугубило его нервное напряжение.
— Его величество желает встретиться с Закрытым советом, — возвестил Байяз.
Два рыцаря одновременно протянули руки и распахнули двери.
Чей-то рассерженный голос донесся в коридор:
— Надо идти на уступки, или беспорядки усилятся! Мы не можем просто…
— Верховный судья, мне кажется, у нас гость…
Белый зал почти разочаровывал после величественной обстановки дворца: не очень большой, на простых белых стенах никаких украшений. Узкие окна походили на тюремные, отчего в помещении было мрачно даже в яркий солнечный день. Зал не проветривался, и воздух в нем застоялся. Из мебели здесь были только длинный стол темного дерева, заваленный бумагами, и простые жесткие кресла, по шесть с обеих сторон стола. Еще одно кресло стояло у края стола, и другое, заметно выше прочих, во главе. Место для короля, догадался Джезаль.
Закрытый совет поднялся, когда он вошел в зал, неловко пригнувшись. Жутковатая компания старцев встретила его, и каждый молча взирал на Джезаля, словно чего-то выжидал. Он вздрогнул, когда дверь тяжело захлопнулась за ним. Замок щелкнул, напомнив о лишающей мужества обреченности.
— Ваше величество. — Лорд-камергер Хофф низко поклонился. — Позвольте мне и моим коллегам сначала поздравить вас с заслуженным избранием на трон. Мы уверены, что в вашем лице страна найдет достойного преемника короля Гуслава, мы готовы стать вашими советниками и выполнять ваши приказания все грядущие месяцы и годы.
Он снова поклонился, а собрание грозных старцев вежливо захлопало.
— Что ж, благодарю вас, — произнес Джезаль.
Он был приятно удивлен, потому что на деле чувствовал себя самой незначительной фигурой, не достойной занять чье-либо важное место. Возможно, все не так страшно, как он думал. Старые волки, похоже, относятся к нему терпимо.
— Позвольте мне представить вам членов совета, — продолжил Хофф невнятно. — Архилектор Сульт, глава нашей инквизиции.
— Для меня честь служить вам, ваше величество.
— Верховный судья Маровия, наш главный арбитр.
— И для меня, ваше величество, это огромная честь.
— С лорд-маршалом Варузом, я полагаю, вы хорошо знакомы.
Старый солдат просиял улыбкой.
— Я имел счастье тренировать вас, ваше величество, а теперь почту за честь давать вам советы.
Так и продолжалось. Джезаль улыбался и кивал каждому члену совета по очереди. Халлек, лорд-канцлер. Торлигорм, верховный консул. Рейцер, лорд-адмирал флота. И так далее, и так далее. В конце концов Хофф проводил Джезаля к высокому креслу во главе стола, и Джезаль сел, сопровождаемый улыбками всех присутствующих. Он тоже тупо улыбался, взирая на старцев, а потом сообразил и произнес:
— О, пожалуйста, присаживайтесь!
Старейшины заняли свои места, и парочка из них перекосилась от боли, когда их старые колени щелкнули, сгибаясь, а старые спины захрустели. Байяз беззаботно уселся в кресло в начале стола, напротив Джезаля, словно всю жизнь сидел там. Одежды зашуршали, когда старые зады опустились на полированное дерево, а потом в комнате воцарилась могильная тишина. Одно кресло рядом с Варузом осталось пустым. Это кресло занял бы лорд-маршал Берр, если бы он не отправился по служебной надобности на Север. Если бы он не умер там. Двенадцать внушающих страх стариков вежливо ожидали, что скажет Джезаль. Двенадцать стариков, которых до недавнего времени он считал представителями самой высшей власти, сейчас были подотчетны ему. Такую ситуацию Джезаль не мог вообразить даже в самых смелых мечтах. Он откашлялся.
— Прошу вас продолжать, милорды. Я постараюсь присоединиться по ходу.
Хофф расплылся в льстивой улыбке.
— Конечно, ваше величество. Если в любое время вам потребуются объяснения, вам достаточно спросить.
— Благодарю, — ответил Джезаль. — Спасибо…
Раздраженный голос Халлека прервал его речь.
— Вернемся к вопросу наведения порядка среди крестьянства.
— Мы уже подготовили уступки, — резко высказался Сульт. — И крестьяне были счастливы их принять.
— Никчемный кусок бинта, чтобы перевязать гноящуюся рану, — парировал Маровия. — Восстание неизбежно вспыхнет с новой силой, это вопрос времени. Единственный способ избежать этого — дать простому народу то, что ему действительно нужно. А ему нужна справедливость. Мы должны вовлечь людей в процесс управления государством.
— Вовлечь, — усмехнулся Сульт.
— Мы должны переложить бремя налогов на землевладельцев!
Халлек закатил глаза.
— Опять эти глупости!
— Нынешняя система прожила века, — рявкнул Сульт.
— Она поизносилась за века, — возразил Маровия.
Джезаль кашлянул, и головы старцев как один повернулись к нему.
— Можно каждого обложить налогом в соответствии с его доходом, будь то крестьянин или человек благородного звания… а потом… возможно…
Он замер. Эта идея казалась ему простой, но все одиннадцать чиновников уставились на него, шокированные, словно какое-то домашнее животное по недосмотру проникло в комнату и вдруг решило высказаться по вопросу налогообложения. На противоположном конце стола Байяз молча разглядывал свои ногти. От него поддержки ждать не приходилось.
— Но, ваше величество, — успокаивающе начал Торлигорм, — такой системой невозможно управлять.
И он прищурился так, словно говорил: «Как вы ухитряетесь одеваться самостоятельно, если вы так невежественны?»
Джезаль вспыхнул до кончиков ушей.
— Понимаю.
— Вопрос налогообложения, — прогудел Халлек, — это невероятно сложная тема.
И бросил взгляд на Джезаля, словно хотел добавить: «Это слишком сложно для вашего кроличьего мозга».
— Будет лучше, ваше величество, если утомительные детали вы оставите для ваших покорных слуг. — Маровия изобразил понимающую улыбку, которая обозначала: «Будет лучше, если ты закроешь рот и не будешь напрягать взрослых мужей».
— Конечно. — Джезаль пристыженно отодвинулся, утонув в кресле. — Конечно.
Так и продолжалось дальше, пока утро не перешло в день и полосы света из окон не переползли на кипы бумаг, лежавших на широком столе. Джезаль начал понимать, как все здесь устроено — очень сложно и одновременно очень просто. Престарелые игроки были разделены на два клана. Архилектор Сульт и верховный судья Маровия возглавляли эти кланы, они отчаянно спорили по каждому пункту, даже самому незначительному. У обоих было по три сторонника, соглашавшихся с каждым их высказыванием. Лорд Хофф при маловразумительной поддержке лорд-маршала Варуза играл роль арбитра и старался навести мосты между двумя враждующими лагерями.
Ошибка Джезаля заключалась не в том, что он сказал что-то неуместное. Она заключалась в другом: он думал, будто кто-то ждет от него каких-то слов. Но старцев заботило только одно — продолжение их бессмысленной борьбы. Они привыкли самостоятельно вершить дела государства, когда во главе стола сидел пускающий слюни маразматик. Джезаль осознал, что они видели в нем фигуру, равноценную тому королю. И он спрашивал себя: может быть, они правы?
— Если бы ваше величество соблаговолили подписать здесь… и здесь… и здесь… и там…
Перо скрипело по бумагам, подаваемым одна за другой, старческие голоса монотонно жужжали, разглагольствовали, снова и снова язвили. Седовласые мужи улыбались, вздыхали, снисходительно покачивали головами на любое его слово, и Джезаль говорил все меньше и меньше. Они льстили ему и вводили в заблуждение ложными объяснениями. Они обвили его бессмысленными путами закона, пустой формы и традиции, потратив на это часы. Джезаль все глубже вжимался в свое неудобное кресло. Слуга принес вино, он пил, пьянел, ему становилось скучно, и чем больше он пил, тем сильнее скучал. Минута тянулась за минутой, и Джезаль вдруг почувствовал: нет ничего скучнее, чем высшая власть.
— А теперь печальный повод, — сказал лорд-камергер Хофф, когда препирательства с пеной у рта, наконец-то, привели к вынужденному компромиссу. — Наш коллега лорд-маршал Берр умер. Его тело везут к нам с Севера, чтобы с почестями предать земле. Но сейчас нам необходимо рекомендовать кого-то на его место. Это первое кресло, освободившееся в зале совета со времени смерти достопочтенного канцлера Феекта. Лорд-маршал Варуз, что скажете?
Старый солдат кашлянул и сморщился, словно понял, что ему предстоит открыть шлюз и хлынувшая вода может затопить их всех.
— Есть два претендента на этот пост. Оба — отважные и опытные люди, чьи достоинства хорошо известны уважаемому совету. Я не сомневаюсь, что и генерал Крой, и генерал Поулдер в равной степени…
— По-моему, нет никаких сомнений, что Поулдер подходит больше! — раздраженно воскликнул Сульт, и Халлек немедленно поддакнул ему.
— Напротив, — прошипел Маровия под сердитое бормотание своих сторонников. — Крой — вот лучший выбор.
В это обсуждение Джезаль, как офицер, имеющий некоторый опыт, мог бы внести свой вклад, но Закрытый совет даже не собирался спрашивать его мнение. Он мрачно откинулся на спинку кресла и, причмокнув, отпил вина из кубка, пока старые хищники рьяно спорили.
— Обсудим этот вопрос более подробно позже, — вмешался лорд-камергер Хофф, прерывая злобные пикировки. — Его величество утомляют подробности этого дела, и нет никакой необходимости принимать решение сейчас!
Сульт и Маровия переглянулись, но не произнесли ни слова. Хофф вздохнул с облегчением.
— Очень хорошо. Следующий вопрос — поставки для нашей армии в Инглии. Полковник Вест в своих донесениях сообщает…
— Вест? — Джезаль резко выпрямился в кресле, его голос слегка охрип от вина.
Это имя подействовало на него, как нюхательная соль на упавшую в обморок девицу. Островок прочности и надежности посреди хаоса. Если бы Вест был сейчас здесь и мог поддержать его, все стало бы осмысленным… Джезаль взглянул на кресло лорд-маршала Берра, зиявшее пустотой рядом с Варузом. Конечно, он был пьян. Но он был королем. Он откашлялся, прочищая горло.
— Моим новым лорд-маршалом будет полковник Вест!
Повисло тягостное молчание. Двенадцать потрясенных старейшин смотрели на него во все глаза. Затем Торлигорм снисходительно хихикнул, словно хотел спросить: «Как бы сделать так, чтоб он заткнулся?»
— Ваше величество! Полковник Вест, конечно, лично известен вам, и он, бесспорно, мужественный человек…
В кои-то веки нашелся повод, по которому мнения всех членов совета совпали.
— Он первым ворвался в Ульриох и все такое, — бормотал Варуз, качая головой, — но ведь на самом деле…
— Он молод, ему недостает опыта, он…
— Это нарушение традиции! Это недостойно! — скулил Халлек.
— Поулдер будет лучшим командующим! — кричал Сульт Маровии.
— Крой — вот кто нам нужен! — почти лаял в ответ тот.
Торлигорм сложил губы в сладенькую улыбочку, как улыбается кормилица, пытаясь успокоить назойливого малыша.
— Вы сами понимаете, ваше величество, что мы никак не можем рассматривать полковника Веста в качестве кандидата на пост…
Пустой кубок Джезаля с треском ударился о лысину Торлигорма и, отскочив, покатился в угол комнаты. Старик взвыл от изумления и боли, соскользнул со стула. Кровь текла у него по лицу из длинной ссадины на черепе.
— Никак не можем? — закричал Джезаль, вскочив на ноги, глаза того и гляди выскочат из орбит. — Да как ты смеешь говорить мне это чертово «мы не можем», старый подонок? Ты мой подданный! И все вы! — Он яростно вскинул палец вверх, словно проткнул им воздух. — Вы здесь для того, чтобы давать советы, а не для того, чтобы диктовать мне! Я управляю страной! Я!
Он схватил бутылочку с чернилами и отшвырнул ее. Склянка ударилась о стену, большое черное пятно растеклось по штукатурке, и мелкие капли забрызгали рукав безупречно белого одеяния архилектора Сульта.
— Я! Я! Традиция, о которой действительно нужно помнить, это чертова покорность!
Джезаль схватил кипу документов и бросил их в Маровию. Все пространство вокруг стола заполнилось трепещущими листками бумаги.
— Чтобы я больше никогда не слышал «мы не можем», «мы не в состоянии»! Никогда!
Одиннадцать пар глаз неотрывно взирали на Джезаля, одиннадцать старцев онемели от изумления. И только один человек улыбался — тот, кто сидел на противоположном конце стола. И это рассердило Джезаля еще сильнее.
— Коллем Вест станет моим новым лордом-маршалом! — хрипло произнес он и в ярости толкнул ногой кресло. — Когда мы встретимся в следующий раз, я хочу видеть должное уважение ко мне, или всех вас закуют в цепи. В чертовы цепи… и… и… — У него сильно заболела голова.
Он начал с размахом и теперь отчаянно искал слова, чтобы закончить.
Байяз мрачно поднялся со своего кресла.
— Милорды, на сегодня все.
Закрытый совет не пришлось просить дважды. Бумаги зашуршали, одежды зашелестели, стулья заскрипели, когда члены совета заспешили к дверям, протискиваясь вперед, чтобы выйти первыми. Первым выскочить в коридор удалось Хоффу, за ним последовал Маровия, Сульт ненамного отстал. Варуз помог Торлигорму подняться с пола и повел его к дверям, поддерживая под локоть.
— Я прошу прощения, — скулил Торлигорм с окровавленным лицом, когда его проталкивали в дверь. — Ваше величество, я искренне прошу меня простить…
Байяз все так же мрачно стоял у стола, наблюдая, как члены совета поспешно покидают комнату. Джезаль замер напротив, он был одновременно разгневан и до смерти смущен, причем последнее чувство побеждало. Прошла целая вечность, пока последний член совета покинул зал и большие черные двери плавно закрылись за ним.
Первый из магов повернулся к Джезалю, и широкая улыбка неожиданно озарила его лицо.
— Отлично, ваше величество! Все отлично проделано.
— Что? — Джезаль успел поверить в то, что выказал себя полным, неисправимым ослом.
— Теперь ваши советники дважды подумают, прежде чем отнестись к вам легкомысленно. Стратегия не новая, но весьма эффективная. Гарод Великий легко впадал в ярость и умел это использовать. После его разгромных приступов никто не смел оспаривать его решения. — Байяз тихо засмеялся. — Хотя я подозреваю, что даже Гарод постарался бы не причинять увечий своему верховному консулу.
— Это не приступ гнева, — огрызнулся Джезаль. Его недовольство снова дало о себе знать. В том, что он окружен гнусными старикашками, виноват именно Байяз. — Если я король, со мной должны обращаться как с королем! Я не позволю диктовать мне условия в моем собственном дворце. Никому. Ни единому человеку. Я имею в виду…
Байяз пристально смотрел на него, и взгляд его зеленых глаз был пугающе жестким. Он проговорил с ледяным спокойствием:
— Если вы намерены срывать свой гнев и на мне, ваше величество, я вам не советую.
Ярость Джезаля и без того почти угасла, а под ледяным взглядом мага она полностью испарилась.
— Конечно, извините… Мне очень жаль…
Он опустил глаза и уставился в полированную столешницу. У него не было привычки извиняться. Теперь, когда он стал королем, он ни перед кем не должен держать ответа. Но Джезаль не мог остановиться.
— Я об этом не просил, — пробормотал он тихо, плюхнувшись в кресло. — Не понимаю, как это случилось. Я ничего не сделал, чтобы заслужить это.
— Конечно. — Байяз медленно обошел вокруг стола. — Нет такого человека, кто был бы достоин трона. Именно поэтому ты должен стремиться к тому, чтобы оказаться достойным власти. Каждый день. Как это делали твои великие предшественники Казамир, Арнольт и сам Гарод.
Джезаль глубоко вздохнул.
— Вы правы, конечно. Как всегда. Как вам это удается?
Байяз как-то скромно поднял руку.
— Всегда прав? Едва ли. Но мое преимущество — долгий опыт, и я здесь для того, чтобы изо всех своих сил служить вам проводником. Вы сделали очень хороший первый шаг на трудной дороге, и вы должны гордиться этим, как и я. Есть дела, которые нужно делать без промедления. И главное из них — ваша женитьба.
Джезаль раскрыл рот.
— Женитьба?
— Неженатый король — как трехногий стул, ваше величество. Того и гляди упадет. Вы пока лишь присели на трон, вам еще предстоит устроиться на нем вольготно. Вам нужна жена, которая даст вам поддержку, и наследники, чтобы ваши подданные могли чувствовать себя в безопасности. Откладывать нельзя, проволочки играют на руку вашим врагам.
Удары следовали один за другим так быстро, что Джезаль схватился за голову в тщетной надежде уклониться.
— Мои враги?
Разве он не старался ладить со всеми?
— Можно ли быть таким наивным? Лорд Брок уже строит планы против вас. Лорд Ишер также не будет бесконечно держаться в стороне. Остальные члены Открытого совета поддержали вас либо из страха, либо им за это заплатили.
— Заплатили? — снова удивился Джезаль.
— На долговечность такой поддержки рассчитывать нельзя. Вы должны жениться, и ваша жена должна привести в ваш лагерь могущественных союзников.
— Но у меня есть… — Джезаль облизнул губы, не зная, как начать разговор о волнующей его теме. — Есть некоторые обязательства… в этом смысле.
— Арди Вест?
Джезаль уже открыл рот, чтобы спросить Байяза, откуда ему известно о его романтических обстоятельствах, но быстро передумал. Старик, похоже, знает о Джезале гораздо больше, чем он сам.
— Я знаю, как это бывает, Джезаль. Я прожил длинную жизнь. Конечно, ты любишь ее. Конечно, сейчас ты готов все бросить ради нее. Но это чувство, поверь мне, не навсегда.
Джезаль неловко повернулся. Он представил себе кривую усмешку Арди, мягкость ее волос, ее смех. В этом он всегда находил утешение там, на равнине. Но теперь ему трудно было забыть, как ее зубы впились в его губу, как его лицо горело от пощечины, как стол скрипел под тяжестью их тел. Стыд, чувство вины, смятение. А голос Байяза продолжал вещать, немилосердно и невозмутимо, грубо реалистично, беспощадно разумно.
— Это вполне естественно, что у тебя есть обязательства, но твоя прежняя жизнь закончилась, и все обязательства закончились вместе с ней. Теперь ты король, и твой народ требует, чтобы ты вел себя соответственно. Они нуждаются в том, на что можно взирать с благоговением. В том, что безупречно и высоко, выше, чем они сами. Мы говорим о ее величестве королеве Союза. О матери королей. Дочь фермера с непредсказуемым поведением и предрасположенностью к выпивке? Нет, такая не подойдет.
Джезаля покоробили подобные суждения об Арди, но он не мог спорить.
— Вы родной сын короля. Жена безупречного происхождения придаст вам значимость и прибавит уважения. В мире много достойных женщин, ваше величество, рожденных, чтобы занять высокое положение. Дочери герцогов, сестры королей, прекрасные и образованные. Целый мир принцесс на выбор.
Брови Джезаля поползли вверх. Он любил Арди, но Байяз использовал поистине убийственный аргумент. Теперь нужно думать о более важных материях, чем его собственные нужды. То, что он стал королем, до сих пор казалось ему абсурдом, но Арди — королева? Это абсурдно втройне. Конечно, он любил ее. По-своему. «Целый мир принцесс на выбор» — это тяжело оспорить.
— Ты понял! — Первый из магов торжествующе щелкнул пальцами. — Тогда я дам знать великому герцогу Орсо Талинскому, что его дочь Тереза может быть представлена тебе. — Он успокаивающе поднял руку. — Это для начала. Талины могут стать могущественными союзниками. — Маг наклонился и прошептал на ухо Джезалю: — Но нет необходимости разрывать отношения, если ты прикипел к этой девице. Короли часто имеют любовниц, сам знаешь.
Что ж, это решение вопроса.
Глокта сидел в своей столовой, уставившись в стол и потирая одной рукой искривленное бедро. Вторая рука его бессмысленно перебирала целое состояние из драгоценных камней, выложенных на черном кожаном футляре.
«Для чего я это делаю? Почему я остаюсь здесь и задаю вопросы? Меня могло бы унести следующим приливом, и никому от этого не стало бы хуже. Возможно, путешествие по прекрасным городам Стирии? Круиз вокруг Тысячи Островов? В конце концов, далекий Тхонд или неблизкий Сулджук, где я закончу свою сомнительную жизнь в покое среди людей, не понимающих ни слова из того, что я говорю. Никому не причинять боли. Не хранить секретов. Не искать виновных и невиновных, во имя истины или во имя лжи, а просто играть с этими маленькими камушками».
Самоцветы поблескивали в свете свечей, пощелкивали, сталкиваясь друг с другом, щекотали пальцы Глокты, когда он двигал и крутил камни, меняя местами.
«Но его преосвященство будет горько рыдать в случае моего неожиданного исчезновения. То же самое можно себе представить с банковским домом „Валинт и Балк“. И где же на всем Земном круге мне удастся укрыться от слез столь могущественных хозяев? Да и зачем? Точно так же я могу сидеть на своем искалеченном заду и ждать, когда по мою душу явятся наемные убийцы. Лежать в кровати, чувствовать боль и думать обо всем, что я потерял».
Он мрачно взглянул на драгоценные камни — чистые, твердые, прекрасные.
«Я сделал свой выбор давно. Когда взял деньги у Валинта и Балка. Когда поцеловал кольцо, символизирующее полномочия. Даже раньше того, как попал в императорские тюрьмы, — когда скакал по мосту в уверенности, что лишь могущественный Занд дан Глокта способен спасти мир».
Сильный стук эхом разнесся по комнате, и Глокта поднял голову, приоткрыв беззубый рот.
«Не хотелось бы, чтобы архилектор…»
— Именем его преосвященства, откройте!
Глокта скривился, потому что судорога сковала его спину, когда он слез с кресла и сгреб камни рукой. Бесценные, они поблескивали у него в ладони. Пот выступил на лбу.
«А что, если архилектору стало известно о моем небольшом кладе?»
Он усмехнулся и взялся за кожаный футляр.
«Я собирался рассказать об этом, в самом деле собирался, но никак не мог найти подходящее время. Незначительное дельце, всего лишь выкуп».
Глокта теребил камни и в спешке случайно задел один. Камень, поблескивая, упал на пол с отчетливым звуком — стук, стук.
Еще один удар в дверь, на этот раз сильнее, так что тяжелый замок задрожал.
— Открывайте!
— Уже иду!
Глокта заставил себя опуститься на пол, со стоном опершись на руки и на колени. Шею пронзала боль. Он нашел его — плоский зеленый камушек, застрявший между досками, поблескивал в свете огня из камина.
«Попался, шалун».
Он подобрал камень, с трудом поднялся с пола, опираясь на край стола, закрыл футляр на один оборот, потом на два.
«Нет времени, чтобы спрятать его подальше».
Глокта спрятал футляр прямо под рубашку, под ремень, схватил свою трость и захромал к двери, вытирая вспотевшее лицо, поправляя одежду и стараясь придать себе невозмутимый вид.
— Я иду! Не нужно…
Четыре здоровенных практика ворвались в комнату, отпихнув его, так что едва не сбили с ног. За ними в коридоре виднелась фигура его преосвященства архилектора, чье хмурое лицо выражало крайнюю злость. Еще два практика весьма внушительных размеров стояли за его спиной.
«Не совсем подходящее время для столь многообещающего визита».
Глокта слышал, как четверо практиков громко топают по его комнатам, распахивают двери, открывают шкафы.
«Ничего, ничего, господа, чувствуйте себя как дома».
Через мгновение они вернулись к архилектору.
— Пусто, — доложил один. Его голос из-под маски звучал грубовато.
— Ха, — усмехнулся Сульт, плавно переступая через порог. Он оглядывался вокруг с мрачным презрением.
«Мое новое жилье, похоже, производит не лучшее впечатление, чем все предыдущие».
Шесть практиков заняли позиции вдоль стен в столовой Глокты, сложив руки на груди, и внимательно наблюдали за ним.
«И эта устрашающая компания не сводит глаз с одного убогого калеки».
Туфли Сульта стучали о пол, когда он прохаживался туда-сюда по комнате. Голубые глаза архилектора были широко раскрыты, лицо исказила гримаса ярости.
«Не надо быть большим знатоком человеческих душ, чтобы понять — он чем-то недоволен. Возможно, наткнулся на один из моих не очень красивых секретов. На какой-то маленький проступок».
Дрожь сковала согбенную спину Глокты, его бросило в пот.
«Возможно, он узнал о том, что я не привел в исполнение приговор по делу Эйдер? Или о том, что я договорился с практиком Витари кое-что утаить?»
Угол кожаного футляра врезался ему под ребра, когда он шевельнулся.
«Или о целом состоянии, за которое меня купил весьма подозрительный банкирский дом?»
Глокте вдруг представилось, как сундучок с драгоценностями выскальзывает из-под ремня, камни высыпаются из штанин бесценным каскадом, а архилектор и его практики в изумлении наблюдают это.
«Интересно, как бы я им это объяснил?»
Ему пришлось подавить смешок.
— Этот мерзавец Байяз! — раздраженно вскричал Сульт и воздел руки, затянутые в белые перчатки, потрясая сжатыми кулаками.
Глокта мгновенно расслабился, с ног до головы, до кончиков ногтей.
«Значит, проблема не во мне. Пока, по крайней мере».
— Байяз?
— Плешивый обманщик, лицемерный жулик, старый шарлатан! Он захватил Закрытый совет!
«Держи вора!»
— Он позволил этому презренному червяку Луфару диктовать нам свою волю! А вы говорили мне, что он бесхребетное ничтожество!
«Я говорил, что он порой бывает бесхребетным ничтожеством, а вы не придали значения моему замечанию».
— Оказывается, у этого треклятого щенка есть зубы, и он не боится использовать их, а паршивец маг тянет его за поводок. Он смеется над нами! Он смеется надо мной! Надо мной! — закричал Сульт, ударяя себя в грудь согнутым пальцем, напоминающим коготь.
— Я…
— Да черт бы вас побрал с вашими извинениями, Глокта! Я утону в море ваших чертовых извинений, когда на самом деле мне нужны только ответы! Мне нужны решения! Мне нужно больше знать об этом обманщике!
«Что ж, возможно, это произведет на тебя впечатление».
— Я уже позволил себе предпринять кое-какие шаги в этом направлении.
— Какие шаги?
— Мне удалось захватить его навигатора, — проговорил Глокта, позволив себе слегка улыбнуться.
— Навигатор? — Похоже, Сульта это не впечатлило. — И что этот болван звездочет вам рассказал?
Глокта выдержал паузу.
— Что он путешествовал по Старой империи до края мира вместе с Байязом и нашим новым королем до его вступления на трон.
Он тщательно подбирал слова, доводы и объяснения, чтобы они соответствовали логике Сульта.
— Они искали… какую-то реликвию, оставшуюся от древних времен…
— Реликвию? — Сульт еще больше помрачнел. — Из древних времен?
— Да, именно так, но они не нашли ее…
— Значит, нам известно одно из множества дел Байяза, которое ему не удалось? Ба! — Сульт зло рассек воздух рукой. — Ведь он никто, о нем почти ничего не известно! Только сказки и прочая ерунда.
— Конечно, ваше преосвященство, — пробормотал Глокта.
«На самом деле кое-кому это не понравится».
Сульт мрачно смотрел на шахматную доску у окна. Его руки в белых перчатках шевелились в воздухе над фигурами, будто хотели их передвинуть.
— Я сбился со счета, сколько раз вы подводили меня, но даю вам последний шанс оправдать себя. Еще раз внимательно изучите этого первого мага. Найдите его слабые места. Нам нужно то, что можно использовать против него. Он — болезнь, и мы должны выжечь его каленым железом. — Сульт злобно ткнул пальцем в одну из белых фигурок. — Я хочу, чтобы он был уничтожен. Я хочу, чтобы с ним покончили! Я хочу, чтобы он сидел в Допросном доме, закованный в кандалы!
Глокта снова напрягся.
— Ваше преосвященство, Байяз прячется в королевском дворце, вне моей досягаемости… Его протеже стал королем.
«Отчасти благодаря нашему собственному безрассудству».
Глокта содрогнулся, но не мог не спросить:
— Как я должен сделать это?
— Как? — пронзительно взвизгнул Сульт. — Как, колченогий червяк?
Он махнул рукой над доской, и фигуры посыпались на пол.
«А кто потом будет наклоняться и собирать их?»
Шесть практиков, словно отзываясь на тембр голоса архилектора, отошли от стен и зловеще продвигались к центру комнаты.
— Если я сам должен вникать в детали, для чего мне нужны ваши бесполезные услуги? Выведайте все и сделайте это сами, скрученный слизняк!
— Ваше преосвященство, вы очень великодушны, — пробормотал Глокта, смиренно склоняя голову.
«Но даже самую паршивую собаку надо иногда чесать за ушком, иначе она перегрызет горло хозяину».
— И изучите его историю, пока будете заниматься этим.
— Историю, архилектор?
— Сказочку о Карми дан Рот. — Глаза Сульта еще сильнее сузились, глубокие морщины залегли на переносице. — Если мы не можем сами держать поводок, мы должны избавиться от собаки. Вы понимаете?
Глокта почувствовал, что у него дергается веко, как он ни пытался прекратить это.
«Мы ищем способ внезапно и быстро закончить правление короля Джезаля. Это опасно. Если Союз — корабль, то он совсем недавно прошел через шторм и получил пробоину. Мы потеряли одного капитана. Сместить еще одного, и весь корабль развалится. Мы погрузимся в очень глубокие, холодные, неизвестные воды. Нам грозит гражданская война. — Он мрачно взглянул на шахматные фигурки, в беспорядке разбросанные на полу. — Но его преосвященство распорядился. Как говорила Шикель? Когда твой господин поручает тебе дело, ты должен сделать все, что от тебя зависит. Даже если это темное дело. Кое-кто из нас годится только для темных делишек».
— Карми дан Рот и ее незаконнорожденный сын. Я узнаю правду, ваше преосвященство, можете на меня положиться.
Усмешка, кривившая губы Сульта, выражала крайнее презрение.
— Если бы!
В Допросном доме кипела работа, как всегда вечером. Глокта никого не встретил, хромая по коридору; осколки зубов впивались ему в губу, рука крепко сжимала рукоятку трости, влажную от пота. Он никого не видел, но он слышал их. Голоса гудели за обитыми железом дверями. Низкие и настойчивые.
«Задают вопросы».
Высокие и полные отчаяния.
«Вытягивают ответы».
Время от времени вскрик, хрип или болезненный стон разрывал гнетущую тишину.
«Это вряд ли требует объяснения».
Секутор стоял, прислонившись к стене, когда Глокта, прихрамывая, направился к нему. Одной ногой практик опирался о штукатурку, тихо насвистывая что-то под маской.
— Что тут происходит? — спросил Глокта.
— Люди лорда Брока напились, потом расшумелись. Человек пятьдесят из них устроили беспорядок у Четырех Углов. Вопили о правах, жаловались на малодушных и продажных людишек, напыщенно заявляли, что именно Брок должен стать королем. Они говорят, это была демонстрация. А мы говорим, это была измена.
— Измена?
«Определение, как известно, весьма расплывчатое».
— Выяви зачинщиков и заставь подписать бумагу. Инглия снова в руках Союза. Самое время населить ее изменниками.
— Считайте, они уже на пути туда. Что-нибудь еще?
— О да, конечно.
«Ножи для жонглирования. Один падает вниз, два взлетают вверх. В воздухе всегда оказывается больше, и каждый наточен убийственно остро».
— Сегодня меня посетил его преосвященство. Это был короткий визит, но с долгим послевкусием.
— Работа для нас?
— Не такая, которая позволит тебе разбогатеть, если ты на это надеешься.
— Я никогда не оставляю надежды. Я из тех, кого вы называете оптимистами.
— Что ж, ты счастливчик.
«Я-то скорее склоняюсь к противоположному».
Глокта глубоко втянул в себя в воздух, а потом медленно выдохнул.
— Первый маг и его наглые помощники.
— Опять?
— Его преосвященству нужна информация.
— Этот Байяз, однако… Ведь он близок к нашему новому королю?
Глокта приподнял брови, когда сдавленный крик боли эхом пронесся над коридором.
«Близок? Он лепит из короля, что хочет, как из глины».
— Именно поэтому мы не должны сводить с него глаз, практик Секутор. Ради его собственной безопасности. У могущественных людей имеются могущественные противники, как и могущественные друзья.
— Полагаете, навигатор знает еще что-то?
— Ничего, что имело бы ценность.
— Обидно. Я уже привык к этому маленькому поганцу. Он рассказывает чертовски интересные истории.
Глокта пожевал беззубыми деснами.
— Подержи его пока там, где он находится. Возможно, практик Иней оценит его сказочки.
«У него отличное чувство юмора».
— Но если от навигатора нет пользы, кого надо трясти?
«Кого же, в самом деле? Девятипалый ушел. Сам Байяз прочно обосновался во дворце, а его ученик вряд ли оставит его. А тот, кто прежде был Джезалем дан Луфаром, теперь и вовсе для нас недосягаем…»
— А как насчет той женщины?
Секутор вскинул голову.
— Какой? Той темнокожей сучки?
— Она ведь еще в городе.
— Да, насколько я слышал.
— Проследи за ней и выясни, что она из себя представляет.
Практик явно медлил.
— А почему я?
— Что? Ты боишься?
Секутор приподнял маску и почесал подбородок.
— Я бы подумал, за кем предпочту следить.
— Жизнь — это вереница дел, которые мы предпочли бы не делать.
Глокта посмотрел в один конец коридора, потом в другой, желая убедиться, что посторонних тут нет.
— Нам также придется кое-что разузнать насчет Карми дан Рот, предполагаемой матушки нынешнего короля.
— А что именно разузнать?
Глокта наклонился к Секутору и прошептал ему на ухо:
— Разузнать вот что: вправду ли она родила ребенка перед тем, как умерла? Действительно ли этот ребенок был плодом ее связи с королем Гуславом? В самом ли деле этот ребенок — тот самый человек, кто сейчас занял трон? Ты все понял?
«Эти вопросы могут стоить нам серьезных неприятностей. Эти вопросы кое-кто может расценить как измену. В конце концов, измена — понятие расплывчатое».
На лице Секутора, там, где оно не было закрыто маской, отразилось явное беспокойство.
— Вы уверены, что мы должны это раскапывать?
— А почему бы тебе не спросить архилектора? Возьми Инея, пусть поможет тебе, если возникнут трудности.
— Но что мы ищем? Как мы будем…
— Как? — прошипел Глокта. — Если я буду сам вникать в детали, к чему мне ваши услуги? Выведайте все и сделайте дело!
Когда Глокта был молодым, красивым и быстроногим, когда он подавал большие надежды, когда все им восхищались и завидовали ему, он проводил много времени в тавернах Адуи.
«Но не припомню, чтобы я попадал в такую дыру, даже когда был сильно не в духе».
Он не чувствовал никакой неловкости, когда ковылял между посетителями. Быть калекой тут считалось нормой, а зубов у здешнего завсегдатая в среднем было не больше, чем у него. Почти у каждого имелись уродливые шрамы или увечья, позорные болячки и язвы. Кожа у людей была грубая, на вид как прокисшая овсянка. Одних трясло, словно листья на деревьях во время урагана, другие пахли застарелой мочой. Вокруг были такие лица, что становилось ясно: они легко перережут горло ребенку, лишь бы нож не затупился. Пьяные шлюхи стояли, опираясь на стойку, в надежде, что на них позарится какой-нибудь распираемый похотью моряк.
«Здесь так же пахнет забродившим пивом и безнадежностью, прогорклым потом и ранней смертью, как и в тех памятных местах, где я когда-то предавался излишествам. Так же или еще сильнее».
В одном конце затхлой общей комнаты находились несколько отдельных кабинок. Низкие проходы были наполнены жалкими тенями и еще более жалкими, омерзительными пьянчугами.
«И кого можно встретить в такой обстановке?»
Глокта прошаркал к последней кабинке и остановился.
— Ну, ну, ну. Не ожидал увидеть тебя снова живым.
Никомо Коска выглядел еще хуже, чем когда Глокта впервые встретил его, если такое вообще возможно. Он прижимался к скользкой стене, руки безвольно болтались, голова свисала набок. Он приоткрыл глаза, когда Глокта с трудом усаживался на стул напротив. В мерцающем свете одинокой жалкой свечки, горящей на столе, кожа его казалась бледной, словно присыпанной тальком. Под глазами залегли черные мешки, темные тени скользили по иссохшему лицу с заостренными чертами. Сыпь на шее стала заметнее, она уже добралась до подбородка, подобно плющу, обвивающему развалины.
«Еще немного, и он станет таким же калекой, как и я».
— Наставник Глокта, — с присвистом прохрипел он голосом грубым, как потрескавшаяся древесная кора.
— Я очень рад, что вы получили мое сообщение. Почту за честь возобновить наше знакомство, вопреки всем сложностям. Ваши хозяева не вознаградили вас за усердие, проявленное на юге? То есть не перерезали вам глотку?
— Я был удивлен не меньше вашего, однако нет.
«Хотя еще можно успеть».
— Как все было в Дагоске после того, как я покинул ее?
Стириец выдохнул, раздув впалые щеки.
— В то время в Дагоске воцарился хаос. Многих людей убили. Многие стали рабами. Так всегда бывает, когда гурки незваными являются к столу. Хороших ребят ждал плохой конец, да и плохим пришлось ничуть не лучше. Плохой конец для всех. Ваш друг генерал Виссбрук тоже попал во все это.
— Насколько я знаю, он перерезал себе горло.
«При восхищенной поддержке публики».
— Как вам удалось выбраться?
Угол рта Коски приподнялся, словно он хотел улыбнуться, но не имел на это сил.
— Я переоделся служанкой и убрался оттуда.
— Изобретательно.
«Но скорей всего, ты был одним из тех, кто открыл гуркам ворота в обмен на собственную свободу. Интересно, поступил бы я так же на твоем месте? Возможно».
— Что ж, нам обоим повезло.
— Говорят, удача как женщина. Тянется к тем, кто менее всего достоин ее.
— Может быть, и так.
«Тогда я и недостойный, и неудачливый».
— Нам повезло в том, что ты сейчас оказался в Адуе. Дела… внушают опасения.
Глокта услышал писк и шорох — большая крыса выскочила из-под его стула и на мгновение застыла, так что ее можно было хорошо разглядеть. Коска неловко сунул руку под грязную куртку, потом резко вытащил. В воздухе блеснуло лезвие, и нож вонзился в дощатый пол в паре шагов от цели. Рукоятка ножа дрожала. Крыса посидела еще мгновение, будто выражала презрение, затем стремглав убежала, проскочив между ножками стола и стульев, истертыми ботинками клиентов.
Коска выглянул из кабинки, чтобы достать нож, и причмокнул, облизнув почерневшие зубы.
— Когда-то я метал ножи так, что все восхищались, знаете ли.
— Ну, когда-то самые красивые женщины ловили каждое мое слово. — Глокта причмокнул беззубыми деснами. — Времена меняются.
— Я в курсе. Все меняется. Новые правители — новые проблемы. А новые проблемы — это дела для людей моего ремесла.
— Возможно, у меня найдется применение твоим особенным талантам, и очень скоро.
— Вряд ли смогу отказаться. — Коска поднес бутылку ко рту и опрокинул ее, осушив до последней капли. — Мой кошелек пуст, ветер в нем гуляет. Точнее, у меня даже кошелька нет.
«Ну, в этом я могу тебе помочь».
Глокта удостоверился, что за ними никто не наблюдает, потом бросил кое-что через грубый деревянный стол и смотрел, как брошенный предмет крутился, позвякивая, перед Коской. Наемник взял его, зажав между большим и указательным пальцами, поднес к огоньку свечи и стал разглядывать одним налитым кровью глазом.
— Похоже на бриллиант.
— Считай это авансом. Я думаю, ты сумеешь найти помощников. Несколько надежных людей, не склонных к болтовне и ненужным вопросам. Несколько хороших парней, способных помочь в затруднительной ситуации.
— Несколько плохих парней, вы хотели сказать?
Глокта усмехнулся, показывая щели между зубами.
— Ну да. Все зависит от того, кто ты, наниматель или повод для работы.
— Так и есть. — Коска поставил пустую бутылку на кривые доски, закрывающие пол. — А что за работа, наставник?
— Пока — ждать и стараться не мозолить глаза. — Глокта выглянул из кабинки и щелкнул пальцами, подзывая угрюмую девицу, которая обслуживала посетителей. — Еще бутылку того, что пьет мой друг.
— А потом?
— Я уверен, что найду для вас занятие. — Он с усилием наклонился вперед и перешел на шепот: — Между нами, я слышал, что гурки близко.
Коска поморщился.
— Опять они? Точно? Эти гады не умеют играть по правилам. Бог, справедливость, вера… — Его передернуло. — Меня это нервирует.
— Ну, кто бы ни постучал в дверь, я смогу организовать последнее героическое противостояние, вопреки всему, без надежды на победу.
«Недостатка во врагах у меня нет».
Глаза наемника блеснули, когда девица принесла бутылку и с шумом поставила ее на кривой стол перед ним.
— А, безнадежное дело. Мне такое нравится.
Вест сидел в лорд-маршальском шатре, бессмысленно уставившись в пространство. За весь прошедший год у него не было ни минуты такой праздности, а сейчас ничего не оставалось, кроме как ждать. Весту все еще чудилось, что вот-вот полог откинется, Берр войдет в шатер, сложив руки за спиной, и направится к картам. Все еще хотелось ощутить его успокаивающее присутствие, услышать его громкий голос, призывающий упрямых офицеров к порядку. Но, увы, эти ожидания уже не сбудутся. Ни сегодня, ни завтра.
Слева от Веста сидели люди генерала Кроя, торжественные и мрачные в своих черных, неизменно застегнутых на все пуговицы мундирах. Справа вальяжно расположились люди генерала Поулдера, расфуфыренные, как павлины; верхние пуговицы на их мундирах были небрежно расстегнуты, словно бросали вызов военным на противоположной стороне стола. Сами же великие генералы пожирали друг друга глазами с подозрительностью, присущей враждующим армиям на поле боя. Они ждали указа, который поднимет одного из них к вершинам власти и навсегда разрушит надежды второго. Этот указ должен был открыть имя нового короля Союза и нового лорда-маршала.
Лорд-маршалом должен был стать либо Поулдер, либо Крой, и каждый из них предвкушал свою окончательную славную победу. Все это время армия бездействовала, и Вест вместе с нею. Они были беспомощны. А далеко на Севере Ищейка и его товарищи, столько раз спасавшие Весту жизнь в этих диких местах, сражались за выживание, в отчаянии ожидая помощи, которая никогда не придет.
Для Веста все происходящее было похоже на собственные похороны, где присутствовали по большей части его противники, усмехающиеся и с вызовом выражающие открытое презрение. Командующим мог стать Поулдер или Крой, но Вест в любом случае был обречен. Поулдер ненавидел его пылко и страстно, Крой — с ледяным презрением. Быстрее и ниже, чем он сам, упадет только тот из двух генералов, кого не выберет Закрытый совет.
Снаружи послышались какой-то неясный шум и суета, и все головы как по команде обернулись к входу. Быстрые шаги приблизились к шатру, и несколько офицеров в волнении поднялись со своих стульев. Полог откинулся, и рыцарь-герольд, бряцая шпорами, вошел внутрь. Он был очень высок ростом, крылья на его шлеме едва не прорвали дырку на потолке шатра, когда он выпрямился. На плече поверх доспехов висела кожаная сумка, отмеченная золотым солнцем Союза. Вест смотрел на нее, затаив дыхание.
— Покажите послание, — потребовал Крой, протягивая руку.
— Покажите его мне! — рявкнул Поулдер.
Генералы толкали друг друга, забыв о достоинстве, тогда как рыцарь-герольд мрачно смотрел на них, равнодушный к их потугам.
— Присутствует ли здесь полковник Вест? — спросил он гулким низким голосом.
Глаза всех присутствующих, в особенности Поулдера и Кроя, едва не выскочили на лоб.
Вест неуверенно поднялся со стула.
— Э-э… Вест — это я.
Бряцая шпорами, рыцарь-герольд небрежно обошел генерала Кроя и направился к Весту. Он открыл свою сумку, вытащил свернутый лист пергамента и показал его всем.
— По повелению короля.
Похоже, последняя ирония непредсказуемой карьеры Веста заключалась в том, что именно ему предстояло огласить имя человека, который отправит его бесславно в отставку через несколько мгновений. Но если уж ему суждено пасть, не надо усиливать боль промедлением. Он взял послание из закованной в кольчужную перчатку руки рыцаря-герольда и сломал тяжелую печать. Затем раскрыл указ наполовину, чтобы можно было увидеть часть красиво выписанного текста. Все в шатре затаили дыхание, когда он начал читать.
Вест позволил себе недоверчиво хихикнуть. В шатре сгущалось напряжение, как в зале суда перед вынесением приговора, но он не мог справиться с собой. Пришлось дважды пробежать глазами первый абзац, прежде чем удалось ясно осознать прочитанное.
— Что там забавного? — потребовал ответа Крой.
— Открытый совет избрал Джезаля дан Луфара новым королем Союза, под именем Джезаль Первый.
Вест вынужден был подавить новый приступ смеха, словно это была шутка, хоть и не очень удачная.
— Луфар? — спросил кто-то. — А кто он такой, Луфар?
— Тот юноша, который выиграл турнир?
Как ни странно, это казалось закономерным. Джезаль всегда вел себя так, будто был лучше других. А теперь оказалось, что он действительно лучший. Однако эта новость, несмотря на всю свою важность, имела побочное значение.
— Кто новый лорд-маршал? — зло спросил Крой, и два генеральских штаба поднялись с мест и подались вперед, образовав полукруг, замерший в напряженном ожидании.
Вест сделал глубокий вдох, как мальчишка перед прыжком в пруд с ледяной водой. Он развернул свиток полностью и быстро пробежал глазами следующий абзац. Он нахмурился. Ни имени Поулдера, ни имени Кроя там не было. Вест перечитал снова, более внимательно. И его колени внезапно подкосились.
— Кто назначен лорд-маршалом? — почти взвизгнул Поулдер.
Вест открыл рот, чтобы ответить, но не смог найти подходящих слов. Он протянул указ, и Поулдер выхватил свиток у него из рук, пока Крой безуспешно старался заглянуть через его плечо.
— Нет! — выдохнул Поулдер, дочитав до конца.
Крой отобрал у него послание, и его глаза заскользили по строчкам.
— Должно быть, это ошибка!
Рыцарь-герольд не согласился.
— Закрытый совет не имеет привычки совершать ошибки. Вы получили волеизъявление короля! — Он повернулся к Весту и поклонился. — Лорд-маршал, я прощаюсь с вами!
Самые знаменитые, самые лучшие воины армии уставились на Веста. Щеки у них дрожали.
— Э-э… да, — наконец выговорил он, запинаясь. — Да, конечно.
Через час шатер опустел. Вест сидел один за письменным столом Берра, нервно передвигая ручку, чернильницу, бумаги и большое письмо, которое он только что запечатал каплями красного воска. Он мрачно смотрел на письмо, потом на карты, висящие на доске, затем переводил взгляд на свои руки, праздно лежащие на поцарапанной кожаной поверхности стола, и пытался понять, что за чертовщина случилась.
Насколько он понимал, его неожиданно назначили на одну из самых высоких должностей в Союзе. Лорд-маршал Вест. Он стал самым могущественным человеком по эту сторону Круга морей, не считая Бетода. Поулдер и Крой теперь будут обязаны называть его «сэр». Он получил право голоса в Закрытом совете. Он! Коллем Вест! Простолюдин, которого всю жизнь презирали и оскорбляли, которому покровительствовали. Как могло такое случиться? Не из-за его заслуг, разумеется. Не за счет какого-то его действия или бездействия. По чистой случайности. Он дружил с человеком, по многим причинам не жаловал его, никогда не ожидал от него для себя никаких благ, но по невероятной прихоти фортуны, похожей на чудо, этот его друг взошел на трон Союза.
Первое веселье было скоротечным. Очень неприятный образ всплыл в памяти: принц Ладислав, лежащий где-то на дикой пустынной земле, полуобнаженный, с проломленной головой, не преданный земле. Вест сглотнул. Если бы этого не случилось, Ладислав сейчас стал бы королем, а Вест отправился бы чистить уборные вместо того, чтобы принять командование армией. Он почувствовал боль в голове и тревожно потер пальцами виски. Возможно, он сам сыграл главную роль в собственном продвижении.
Полог шатра зашуршал, и вошел Пайк с усмешкой на изуродованном, обожженном лице.
— Здесь генерал Крой.
— Пусть немного попотеет.
На самом деле Вест чувствовал себя не лучше. Он потер взмокшие ладони и одернул мундир, чтобы расправить складки. Полковничьи погоны скоро исчезнут с его плеч. Он должен полностью и без видимых усилий владеть собой, как это всегда умел маршал Берр. Как маршал Варуз в выжженной пустыне Гуркхула. Придется поставить на место Поулдера и Кроя, раз уж выпал такой случай. Если не сделать это сейчас, он всегда будет зависеть от них, словно кусок мяса, который две разъяренные собаки вырывают друг у друга. Он неохотно взял письмо со стола и протянул его Пайку.
— Почему нельзя вздернуть их обоих? — спросил бывший каторжник, взяв документ.
— О, если бы. Однако мы не можем обойтись без них, как бы утомительны они ни были. Новый король, новый лорд-маршал — совсем новые лица, о них мало кто слышал. А солдатам нужны знакомые командиры.
Он глубоко втянул воздух через нос и выдохнул через рот. Каждый должен исполнять свою роль, вот и все. И он сказал:
— Пожалуйста, пригласи генерала Кроя.
— Слушаюсь, сэр.
Пайк поднял полог шатра и выкрикнул:
— Генерал Крой!
Черный мундир Кроя, по воротнику вышитый золотыми листьями, был так сильно накрахмален, что казалось, в нем трудно двигаться. Генерал стоял прямо, как натянутая струна, устремив остановившийся взор вдаль. Его приветствие было безупречным, он занял позицию согласно уставу, и при этом всем своим видом выражал презрение и разочарование.
— Могу ли я сначала поздравить вас, — сердито проговорил он, — лорд-маршал?
— Благодарю вас, генерал. Вы очень любезны.
— Это значительное продвижение для столь молодого и неопытного…
— Я служу в армии много лет, участвовал в двух войнах и нескольких крупных сражениях. И его величество король считает, что я подхожу для этой должности.
Крой кашлянул.
— Конечно, лорд-маршал. Но вы новичок в высших армейских сферах. По-моему, было бы мудро заручиться поддержкой человека, более опытного в этих делах.
— Я полностью согласен с вами.
Крой приподнял бровь.
— Очень рад слышать.
— И таким человеком, без малейшего сомнения, должен стать генерал Поулдер.
Лицо Кроя — надо отдать ему должное — не дрогнуло. Генерал лишь едва заметно засопел. Это было единственное проявление беспредельного (Вест не сомневался в этом) смятения генерала. Он пришел сюда обиженный, а теперь он был повержен. Самое время всадить себе в сердце кинжал.
— Я всегда ценил то, как генерал Поулдер относится к своим служебным обязанностям, его инициативность и энергичность. По моему мнению, он образцовый офицер.
— Совершенно верно, — прошипел Крой.
— Я буду прислушиваться к его советам. Есть лишь один важный вопрос, по которому мы с ним расходимся.
— В самом деле?
— Это касается вас, генерал Крой.
Кожа Кроя стала синевато-бледной, как у только что ощипанного цыпленка. Гордое презрение мгновенно сменилось страхом, даже ужасом.
— Поулдер придерживается мнения, что вас следует немедленно отправить в отставку. Я считаю, что вам должен быть предоставлен еще один шанс. Сержант Пайк!
— Сэр. — Бывший заключенный живо шагнул вперед, держа в руках письмо.
Вест взял письмо и показал его генералу.
— Это письмо королю. Я начинаю с того, что напоминаю его величеству о счастливых временах, когда мы вместе несли службу в Адуе. Далее я подробно излагаю причины вашей немедленной и бесславной отставки. Это ваше безнадежное упрямство, генерал Крой, разрушающее всякое доверие к вам. Ваша отчаянная непреклонность. Ваше нежелание сотрудничать с другими офицерами, вопреки армейской дисциплине.
Лицо Кроя до предела вытянулось и побледнело, когда он смотрел на бумагу в руках Веста.
— Я очень хочу думать, что мне не придется отсылать это письмо. Но я непременно сделаю это в случае малейшей вашей провокации по отношению ко мне или генералу Поулдеру. Вы меня понимаете?
Крой подыскивал подходящие слова.
— Прекрасно понимаю, — прохрипел он, наконец. — Да, лорд-маршал.
— Отлично. Мы очень сильно задержались с выступлением для поддержки наших северных союзников, а я ненавижу опаздывать. Вы временно передадите под мое командование вашу кавалерию. Я поведу их на север вместе с генералом Поулдером, чтобы преследовать Бетода.
— А я, сэр?
— Части северян еще удерживают холмы впереди нас. Ваша задача — выбить их оттуда и расчистить дорогу на Карлеон, тем самым создав у противника впечатление, что наши главные силы остались на месте, а не выдвинулись на север. Если вы преуспеете в этом деле, я смогу больше доверять вам. Вы должны закончить приготовления до рассвета.
Крой открыл рот, чтобы указать на невозможность выполнения такого задания.
— Вы что-то хотите добавить?
Генерал быстро переменил решение.
— Нет, сэр. Все будет сделано до рассвета, конечно.
Он даже изобразил некое подобие улыбки.
Весту не пришлось прилагать много усилий, чтобы улыбнуться в ответ.
— Я очень рад, что вы решили воспользоваться случаем и упрочить свое положение, генерал. Можете идти.
Крой снова вытянулся в струнку, повернулся на каблуках, задел ногой саблю и, споткнувшись, вывалился из шатра в большом смущении.
Вест глубоко вздохнул. В висках у него стучало. Больше всего ему хотелось лечь и закрыть глаза хоть на несколько мгновений, но времени не было. Он снова одернул мундир. Если он выжил в том кошмарном северном походе по колено в снегу, то уж нынешние трудности тем более переживет.
— Пошлите за генералом Поулдером!
Поулдер ввалился в шатер, как к себе домой, развязно и беспечно. Он приветствовал Веста настолько же витиевато и напыщенно, насколько Крой был суровым и сдержанным.
— Лорд-маршал Вест, примите мои самые горячие и искренние поздравления по поводу такого неожиданного назначения!
Он не очень уверенно ухмыльнулся, но Вест не поддержал его. Он сидел за столом и внимательно смотрел на Поулдера, нахмурив брови, словно напряженно размышлял, что ему делать с генералом. Он сидел и молчал, а глаза генерала нервно бегали, оглядывая палатку. Поулдер смущенно кашлянул.
— Могу ли я узнать, лорд-маршал, что вы обсуждали с генералом Кроем?
— Ну, множество вопросов. — Лицо Веста оставалось неумолимо неподвижным. — Я питаю безграничное уважение к генералу Крою. У нас много общего. Мне нравится его пунктуальность. Его внимание к деталям. По-моему, он образцовый военный.
— Он достойнейший офицер, — безрадостно пробормотал Поулдер.
— Да, так и есть. Я очень быстро достиг своего положения, и теперь, когда маршала Берра нет с нами, мне необходим старший товарищ, человек с богатым опытом, который помогал бы мне как… как наставник, если хотите. Генерал Крой любезно согласился на это.
— В самом деле? — На лбу Поулдера заблестела испарина.
— Он уже предложил несколько прекрасных идей, и я претворяю их в жизнь. Есть только один вопрос, по которому мы не сошлись во мнениях. — Вест уперся пальцами в стол и сурово взглянул на Поулдера. — Этот вопрос касается вас, генерал Поулдер. Да, вас.
— Я, лорд-маршал…
— Крой настаивает на вашей немедленной отставке.
Мясистое лицо Поулдера мгновенно покраснело.
— Но я решил предоставить вам еще один шанс. Последний шанс показать себя. — Вест взял в руки ту же самую бумагу, какую показывал Крою. — Это мое письмо королю. Я начинаю с того, что благодарю его величество за свое назначение, осведомляюсь о его здоровье и напоминаю о нашей прежней близкой дружбе. Далее я детально излагаю причины вашей незамедлительной бесславной отставки. Пишу о вашем неуместном высокомерии, генерал Поулдер. О том, как вы злоупотребляете моим доверием. О том, с каким нежеланием вы исполняете полученные приказы. О вашем упрямом нежелании сотрудничать с другими офицерами. Я искренне надеюсь, что мне не придется отсылать это письмо. Но я сделаю это, если вы дадите мне малейший повод. Если я замечу какую-либо провокацию по отношению ко мне или к генералу Крою. Я выражаюсь ясно?
Побагровевшее лицо Поулдера покрылось испариной.
— Так точно, лорд-маршал.
— Хорошо. Я поручил генералу Крою удерживать контроль над холмами, расположенными между нашими позициями и Карлеоном. Пока вы не докажете мне свою способность действовать самостоятельно, вы будете действовать под моим непосредственным командованием. Я требую, чтобы ваша дивизия до рассвета приготовилась к выступлению на север и самые маневренные ее части были выдвинуты вперед. Северные союзники рассчитывают на нас, и я не хочу обманывать их ожидания. С рассветом мы выступим, генерал, и самым быстрым маршем, каким только возможно.
— Самым быстрым маршем, конечно. Вы можете положиться на меня… сэр.
— Надеюсь на это, несмотря на мои замечания. Каждый из нас должен выполнять свои обязанности, генерал Поулдер. Каждый из нас.
Поулдер моргнул, почмокал губами и уже повернулся, чтобы уходить, но вдруг вспомнил упущенное и отдал честь Весту, после чего быстрым шагом вышел из шатра. Вест смотрел, как ветер едва заметно покачивает полог, потом вздохнул, смял «письмо» и бросил его в угол. Это был пустой лист бумаги.
Пайк приподнял розовую безволосую бровь.
— Неплохо сыграно, сэр, если мне позволено заметить. Даже в лагере мне не приходилось видеть более естественного обмана.
— Спасибо, сержант. Теперь я чувствую, что готов к работе. Отец всегда предупреждал меня, что обманывать дурно, но, между нами говоря, человек он был дерьмовый — трусливый и неудачливый. Если бы он сейчас оказался тут, я бы с удовольствием плюнул ему в лицо.
Вест подошел к карте с самым крупным масштабом и встал перед ней, заложив руки за спину. Так всегда делал маршал Берр, вспомнилось ему. Вест изучал горы — в том месте карты Круммох-и-Фейл оставил грязное пятно от пальца, показывая расположение своей крепости. Он проследил путь оттуда до позиций армии Союза, расположенных в отдалении на юге, и нахмурился. Не верилось, что картографы Союза лично исследовали эти места: очертания холмов и рек имели явный налет искусственности.
— Как вы думаете, сэр, за какое время мы сумеем добраться туда? — спросил Пайк.
— Точно сказать невозможно.
Даже если они немедленно сорвутся с места, что совершенно нереально. Даже если Поулдер все сделает так, как ему приказано, что тоже весьма сомнительно. Даже если карта хотя бы частично правдоподобна, хотя он знал, что и это не так. Вест мрачно покачал головой.
— Невозможно даже предположить.
Небо на востоке только-только начало светлеть. Длинные полосы розовых облаков и столь же длинные полосы темных туч вытянулись вдоль бледно-голубых и туманно-серых очертаний горных хребтов и ущелий, разрезавших их, как острый нож мясника. На западе небо походило на клубящуюся темную массу с металлическим отблеском, холодную и тревожную.
— Хорошенький выдастся денек, — проговорил Круммох.
— Угу. — Логен не был в этом уверен.
— Ну, если Бетод не явится и мы никого не покромсаем, вы хотя бы подправили мою стену.
Изумительно, до чего ловко и быстро человек может залатать стену, почти превратившуюся в груду камней, чтобы спасти свою жизнь. За несколько дней стена была отремонтирована и скреплена раствором, большую часть вьющихся растений удалили. С возвышенности внутри крепости это не выглядело грозным сооружением, но снаружи неприятель видел мощное укрепление высотой в три человеческих роста. Люди Логена заново сделали парапет, опоясывавший стену поверху, обложили его камнями и устроили бойницы для того, чтобы стрелять и бросать камни. Затем вырыли перед крепостью ров и огородили его остро заточенными кольями.
Они продолжали копать, удлиняя ров влево, к тому месту, где стена примыкала к скале, что упрощало возможность взобраться по ней. Это был участок Доу, и Логен слышал, как тот кричит на своих парней, перекрывая стук лопат:
— Копайте глубже, лентяи! Я не хочу, чтобы меня убили из-за вашей халтуры! А ну нагибайтесь, не жалейте спины, паршивцы! — И так далее, день напролет.
Это один из способов заставить людей работать, признавал Логен.
Самый глубокий ров они вырыли перед старыми воротами. Хорошее напоминание всем, что отступления не будет. Но это место по-прежнему оставалось наиболее уязвимым. Именно там будет Логен, если Бетод явится. В центре, на участке Трясучки.
Трясучка стоял над сводчатым входом в крепость, недалеко от Логена и Круммоха. Ветер трепал его длинные спутанные волосы. Он показывал, какие щели надо залить раствором.
— Стена выглядит неплохо! — крикнул ему Логен.
Трясучка обернулся, пошевелил губами и сплюнул через плечо.
— Ага, — буркнул он и отвернулся.
Круммох наклонился к Логену.
— Если дело дойдет до сражения, тебе, Девятипалый, не стоит поворачиваться к нему спиной.
— Я знаю.
Разгар сражения — удобный случай свести личные счеты. После боя никто не станет выяснять, спереди или сзади поражено тело. Все будут заняты собственными ранами, рытьем могил или бегством. Логен пристально взглянул на Круммоха.
— Есть немало людей, которых мне не стоит упускать из виду, когда дойдет до сражения. И мы с тобой не настолько дружны, чтобы исключить тебя из их числа.
— Я вот что скажу, — Круммох снова улыбался во все свое широкое бородатое лицо. — У нас обоих слава вояк, убивающих всех без разбору, когда дело доходит до драки. Но то-то и славно. Излишнее доверие расслабляет.
— Излишнее доверие?
У Логена излишним было только одно — количество врагов. Он указал большим пальцем на башню.
— Поднимусь наверх, может, увижу кого-нибудь.
— Надеюсь, увидишь, — сказал Круммох, потирая толстые ладони. — Надеюсь, этот подонок Бетод сегодня явится!
Логен спрыгнул со стены и направился в крепость, если это сооружение можно было так назвать. Прошел мимо карлов и хиллменов, которые ели, или болтали, или чистили оружие. Несколько человек, отстоявших в карауле ночью, спали, завернувшись в одеяла. Логен прошел мимо загона, где сбились в кучу овцы; их стадо уже немного поредело. Миновал самодельную кузницу под каменным навесом, где двое перемазанных сажей мастеров раздували кузнечные мехи, а еще один наливал металл в формы для изготовления наконечников стрел. Этих наконечников понадобится видимо-невидимо, если объявится Бетод. Логен добрался до узкой лестницы, вырезанной в камне, и взобрался на башню, переступая через две ступеньки.
Там были приготовлены груды камней, чтобы бросать их в Бетода сверху, и шесть больших бочек, заполненных стрелами. Лучшие стрелки стояли у обновленного парапета, воины с самыми зоркими глазами и самыми чуткими ушами высматривали неприятеля. Среди них Логен увидел Ищейку. С одной стороны от Ищейки расположился Молчун, с другой — Тул.
— Вождь! — Логен все еще невольно улыбался, обращаясь так к Ищейке. Долгое время они были разлучены, но это пошло на пользу. По крайней мере, никто ничего не боялся. В том числе и собственного вождя. — Видно что-нибудь?
Ищейка обернулся и с усмешкой протянул Логену флягу.
— Много чего, как водится.
— Угу, — сказал Молчун.
Солнце поднялось над горами, пронизывая облака яркими светлыми лучами, тающими в тенях над землей, растворяющимися в рассветной дымке. Высокие скалы, четко очерченные, мрачные, маячили с обеих сторон. Кое-где на склонах проступали желто-зеленые пятна травы и папоротника между голых камней. Внизу в пустой долине было тихо и спокойно. То и дело глаз натыкался на колючие кустарники, на заросли низкорослых деревьев, на русла пересохших ручьев. Все было пусто, как вчера, позавчера и в любой день из тех, которые они провели здесь.
Это напомнило Логену его юность, когда он в одиночку забирался в горы и испытывал себя на прочность. Еще до того, как люди узнали его имя. До того, как он женился и родил детей. До того, как его жена и дети вернулись в грязь. Счастливые долины прошлого. Он глубоко вдохнул прохладный высокогорный воздух, потом выдохнул.
— Что ж, вид неплохой, верно. Но я имел в виду, нет ли признаков приближения нашего старого приятеля?
— Ты имеешь в виду Бетода, короля северян? Нет. Ни слуху ни духу. Ни кончика хвоста.
Тул покачал большой головой.
— Если бы он шел, уж мы бы его заметили.
Логен прополоскал рот и сплюнул воду за парапет, посмотрел, как она разлетелась брызгами, ударившись о камни внизу.
— Возможно, он не заглотил наживку.
В том, что Бетод не придет, была и хорошая сторона. Месть — это неплохо, когда о ней думаешь на расстоянии, но столкнуться вплотную не так уж приятно. Особенно когда расклад сил — десять против одного не в твою пользу, а бежать некуда.
— Возможно, и не заглотил, — проговорил Ищейка задумчиво. — А как стена?
— Стена отличная. Высокая, без лестницы не вскарабкаешься. А как долго нам ждать, по-твоему, пока…
— Угу, — буркнул Молчун и длинным пальцем указал в долину.
Логен заметил какое-то движение внизу. И еще. Он пригляделся. Пара человек крадучись пробирались по гальке, как навозные жуки по песку. Он чувствовал, что воины вокруг него напряглись, и слышал, как они тихо переговариваются.
— Черт, — прошептал он.
Он взглянул на Ищейку, стоявшего рядом, а Ищейка взглянул на него.
— Кажется, план Круммоха сработал.
— Похоже на то. Во всяком случае, Бетод идет за нами.
— Да. А в остальном — как получится.
Скорее всего, получится так, что их всех перебьют. Логен знал, что все думали о том же, вслух можно ничего не говорить.
— Остается надеяться, что Союз выполнит свою часть договора, — сказал Ищейка.
— Мы надеемся.
Логен попытался улыбнуться, но получилось как-то невесело. Его надежды никогда не сбывались, и он не ждал ничего хорошего.
Едва появившись, они быстро заполнили долину, прямо на глазах Ищейки. Все четко и аккуратно, как всегда у Бетода. Штандарты установлены между двумя склонами, на расстоянии трех выстрелов из лука. Карлы и бонды стоят ровными плотными рядами, лицом к стене. Солнце поднялось выше в голубом небе над долиной, лишь несколько облаков отбрасывали тень, и море металла внизу вспыхивало и мерцало, как волны в лунном свете.
Все штандарты и гербы были там, все лучшие бойцы Бетода: Белобокий, Бодун, Бледный Призрак и Малорослик. Вместе с ними и другие — остроконечные, изорванные в клочья значки племен, пришедших с берегов Кринны. Дикие варвары заключили темную, кровавую сделку с Бетодом. Ищейка слышал, как они вопят, переговариваясь друг с другом: странные звуки, похожие на голоса животных в чаще леса.
Что ж, все в сборе. Ищейка нюхом чуял, что за стеной усиливаются страх и неуверенность, густые как каша. Руки воинов коснулись оружия, губы зашептали молитву. Ищейка приложил все усилия, чтобы его лицо оставалось спокойным и безмятежным, как у Тридубы. Как положено вождю. Хотя колени дрожали.
— Как думаешь, сколько их? — спросил Логен.
Ищейка окинул взглядом войско внизу, прикидывая.
— Тысяч восемь или десять.
Пауза.
— Да, именно так я и думаю.
— В любом случае, их больше, чем нас, — произнес Ищейка, стараясь говорить спокойно.
— Верно. Но сражение не всегда выигрывают числом.
— Конечно, не всегда. — Ищейка пожевал губами, глядя на людей под стенами. — Но часто.
Часть людей Бетода работали прямо перед фронтом: поблескивали лопаты, выступали очертания рва и земельного вала, пересекающих долину.
— Окапываются, — проворчал Доу.
— Бетод ничего не упускает, — произнес Ищейка. — Не спешит. Все делает основательно.
Логен кивнул.
— И хочет быть уверенным, что никто из нас не улизнет.
За спиной Ищейка услышал раскатистый смех Круммоха.
— Улизнуть — это ли наша цель?
Тем временем показался личный штандарт Бетода. Он находился позади, но возвышался над остальными — огромное тяжелое полотнище, красный круг на черном фоне. Ищейка мрачно смотрел, как он развевается на ветру. Он вспомнил, как видел его несколько месяцев назад, в Инглии. Тогда с ними был Тридуба и Катиль была жива. Ищейка почувствовал горечь на языке.
— Король всех чертовых северян, — пробормотал он.
Несколько человек отделились от отряда, занятого рытьем земли, и направились к стене. Их было пятеро, все хорошо вооруженные. Тот, который шел первым, широко развел руки.
— Время трепать языком, — пробормотал Доу и сбросил вниз ком грязи.
Они подошли близко, эти пятеро, прямо к наглухо закрытым воротам. Их доспехи тускло поблескивали на утреннем солнце. У первого из них были длинные седые волосы и один белый глаз. Его не так-то трудно было вспомнить. Ганзул Белый Глаз. Он выглядел старше, чем прежде, но ведь все они состарились. Именно он требовал от Тридубы сдаться в Уфрисе, и его послали подальше. Он нес всякую чушь в Хеонане — и был отвергнут. Он вызывал на поединок и Черного Доу, и Тула Дуру, и Молчуна Хардинга. Поединок с первым бойцом Бетода. Схватка с Логеном Девять Смертей. Он много раз выступал от имени Бетода, и все, что он говорил, было ложью.
— Это ты там внизу, Ганзул Дерьмовый Глаз? — зло усмехнулся Черный Доу. — Все лижешь зад Бетоду?
Старый воин с усмешкой взглянул на них.
— Мне надо кормить семью, а все зады на вкус одинаковые, если разобраться. Тебя самого раньше от этого не тошнило.
Отчасти он был прав, Ищейка признал это. В конце концов, они сами воевали на стороне Бетода.
— А что тебе надо здесь, Ганзул? — прокричал он. — Бетод предлагает нам сдаться?
— Вам стоит подумать об этом. Сил у него намного больше, чем у вас. Но я здесь не для того. Он готов сражаться, как всегда, но я предпочитаю переговоры битвам и потому сказал ему, что можно дать вам шанс. У меня два сына, там, с остальными. Считайте, что я забочусь о себе, но я не хочу их потерять. Может, мы сумеем договориться?
— Вряд ли! — прокричал Ищейка. — Но если у тебя такое задание, валяй. У меня сегодня нет срочных дел.
— Хорошо. Бетод не горит желанием потеть и проливать кровь, чтобы взобраться на эту груду камней, которая называется стеной. У него дела с южанами, и он хотел бы их уладить. Картина вам ясна: десять к одному против вас. Нас гораздо больше, и смыться вам не удастся. Любого, кто готов сдаться, Бетод отпустит с миром. Нужно только одно: сложить оружие.
— А потом и голову? — рявкнул Доу.
Ганзул глубоко вздохнул, словно и сам понимал, что ему не поверят.
— Бетод обещает свободу всем, кто сложит оружие. Это его слово.
— Да пошел он со своим словом! — Доу зло усмехнулся, и люди на стене вслед за ним тоже стали смеяться и плевать вниз. — Ты думаешь, мы не помним, как он держит свое слово? Да я гроша ломаного не дам за его обещания!
— Врет, как чертов мерин! — хохотнул Круммох. — Всегда так. Немножко лжи для разогрева, пока не начнется дело. Было бы даже обидно, если бы он не попытался. Обещает свободу всем? — крикнул он вниз. — А как насчет Круммоха-и-Фейла? Он получит свободу? А Девять Смертей?
Лицо Ганзула вытянулось, когда он услышал это имя.
— Это правда? Девятипалый с вами?
Ищейка почувствовал, что Логен подошел к краю стены. Белый Глаз побледнел, плечи его опустились. Он произнес негромко:
— Значит, крови не миновать.
Логен лениво облокотился на парапет и взглянул на Ганзула и его карлов. Это был голодный и безжалостный взгляд, словно он выбирал овцу для отправки на бойню.
— Можешь сказать Бетоду, что мы выйдем. — Он сделал паузу. — Когда перебьем всю вашу чертову свору.
Череда смешков прокатилась над стеной, воины бросали язвительные замечания, трясли оружием в воздухе. Сейчас им нужно было услышать не шутки, а жесткие решительные слова, Ищейка понял это. Хороший способ победить страх, хотя бы ненадолго. Он даже позволил себе улыбнуться.
Белый Глаз все еще стоял там, перед не очень-то прочными воротами, и ждал, пока ребята наверху успокоятся.
— Я слышал, ты теперь командуешь этой толпой, Ищейка. Теперь тебе больше нет необходимости исполнять приказы этого жадного до крови мясника. Каков будет ответ? Какой путь ты выбираешь?
Ищейка пожал плечами.
— А есть другой путь, по-твоему? Мы пришли сюда не лясы точить, Ганзул. Так что вали обратно к своему хозяину. Привет!
Снова послышались смех и язвительные замечания. Один из парней, стоявших подальше на стене, на участке Трясучки, стянул с себя штаны и выставил над парапетом голый зад. Вот вам переговоры.
Белый Глаз покачал головой.
— Что ж, хорошо. Я передам Бетоду. Большинство из вас вернется в грязь, и вы это заслужили. Передайте мертвым, что я пытался избежать этого.
Он повернулся и пошел назад, в лагерь Бетода. Четверо карлов шли за ним.
Логен неожиданно наклонился вперед, его очертания смутно вырисовывались над стеной.
— Я буду искать твоих сыновей, Ганзул! — рявкнул он и плюнул.
Слюна вылетела из его ухмыляющегося рта веером, ее подхватил ветер. — Когда начнется дело! Передай Бетоду, что я жду! Скажи им всем, что я жду!
Странная тишина окутала крепостную стену и людей, охранявших ее, накрыла долину и тех, кто разбил лагерь внизу. Такая тишина всегда предшествует сражению, когда обе стороны уже знают, что им предстоит. Эту тишину Логен помнил по Карлеону: так же тихо было перед тем, как он вытащил меч и с ревом бросился в атаку. Перед тем, как он потерял палец. Перед тем, как он стал Логеном Девять Смертей. Очень давно, когда все было значительно проще.
Бонды, наконец-то, вырыли ров на достаточную глубину, отложили лопаты и отошли назад. Ищейка взобрался на башню, взял свой лук и, устроившись рядом с Молчуном и Тулом, замер в ожидании. Круммох за стеной выстроил своих горцев, готовых к сражению, полных ярости. Доу со своими парнями расположился на левом фланге. Красная Шляпа с его ребятами расположился на правом. Трясучка находился рядом с Логеном, они заняли позиции над воротами и ждали.
Штандарты на равнине мягко шуршали и трепетали на ветру. Молот в крепости за спинами бойцов ударил, один раз, два, три раза. Высоко в небе прокричала птица. Где-то негромко переговаривались люди, потом и они умолкли. Снова наступила тишина. Логен закрыл глаза и откинул голову — он почувствовал, как горячие лучи солнца касаются его кожи, как прохладный ветер Высокогорья овевает лицо. Все было тихо, как будто он находился здесь один, словно не было десяти тысяч человек, жаждущих броситься в смертельную схватку. До того тихо и спокойно, что он улыбнулся. Возможно, так спокойна была бы его жизнь, если бы он не взял в руки оружия.
Три кратких мгновения, не больше, Логен Девятипалый был обычным мирным человеком.
Потом он услышал шум от движения множества людей и открыл глаза. Карлы Бетода расходились по обеим сторонам долины, шеренга за шеренгой, хрустя галькой под ногами и гремя амуницией. Между ними была видна каменистая тропа и открытое пространство в самом центре. Там появились какие-то черные тени, они скапливались надо рвом, как растревоженные муравьи из разрушенного муравейника. Они скатывались по склону напротив стены сплошной бесформенной массой переплетенных конечностей, ухмыляющихся ртов, царапающихся когтей.
Шанка. Даже Логен никогда еще не видел их столько в одном месте. Они буквально заполонили все вокруг, словно долину сковала короста из невнятно бормочущих, пронзительно визжащих, бьющихся и цокающих паразитов.
— Ну и дерьмо, во имя мертвых! — прошептал кто-то.
Логен подумал, не пора ли сказать что-то людям, стоявшим рядом с ним на стенах. Может быть, крикнуть: «Спокойно! Держитесь!» Найти слова, чтобы укрепить мужество парней. Ведь именно это должен делать вождь. Но стоит ли? Все они — опытные бойцы, каждый знает свое дело. Каждый понимает, что нужно сражаться или умереть, а это понимание надежнее всего укрепляет боевой дух.
Так что Логен сжал зубы, стиснул пальцы на прохладной рукоятке меча Делателя, вытащил тускло поблескивающий клинок из покрытых рубцами ножен и наблюдал, как приближаются плоскоголовые. Их отделяла от передовых рядов сотня шагов, а двигались они стремительно.
— Луки — к бою! — проревел Логен.
— Луки! — эхом повторил Трясучка.
— Стрелы! — послышались резкие команды Доу и Красной Шляпы с обоих концов стены.
Вокруг Логена слышалось поскрипывание луков, когда воины растягивали тетивы и прицеливались, стиснув зубы. Их лица были сосредоточенны и мрачны. Плоскоголовые катились прямо на них — без строя и порядка, как придется, сверкая зубищами, вывалив языки, с ненавистью в злобных глазенках. Скоро, теперь уже очень скоро. Логен поднял меч.
— Скоро, — прошептал он.
— Залп, черт подери!
Ищейка выпустил стрелу в накатывающую толпу шанка. Тетивы запели вокруг него, и первый поток стрел, шипя, ринулся со стены вниз. Некоторые не попадали в цель и отскакивали, ударившись о камни, но другие поражали плоскоголовых, и те падали с визгом, беспорядочно дергая черными конечностями. Воины тем временем бестрепетно и невозмутимо натягивали тетивы. Здесь были самые лучшие стрелки.
Снова пели луки, снова стрелы свистели в воздухе, снова шанка падали замертво. Стрелки красиво и легко находили новые цели и принимались за дело. Ищейка слышал команды и видел дрожащие от напряжения древки стрел, слетавших со стены. Плоскоголовые внизу падали и корчились в грязи.
— Это проще, чем передавить муравьев в лоханке! — прокричал кто-то.
— Ага, — откликнулся громко Ищейка. — Если эти муравьи не выползут обратно и не оторвут тебе голову. Поменьше болтай да побольше стреляй!
Он заметил, что один из шанка добрался до свежевырытого рва и начал возиться в нем, расшатывая колья ограды и цепляясь за подножие стены.
Тул вскинул над головой большой камень, наклонился и с ревом бросил его вниз. Ищейка видел, как камень обрушился на голову шанка во рву, вышиб ему мозги, с кровью выплеснувшиеся на камни, отскочил и врезался в других тварей, сбив с ног двоих. Еще несколько шанка с воплями упали, пораженные стрелами, но бесчисленное множество теснилось позади. Они спрыгивали в ров, толкаясь и перекатываясь друг через друга. Они навалились на стену, растянувшись по всей ее длине, они бросали копья в стоявших наверху людей и неумело посылали в них стрелы.
Потом шанка стали взбираться вверх, впиваясь когтями в лунки на камнях. Они подтягивались все выше и постепенно облепили всю стену, но поднимались медленно, срываясь, потому что в них попадали стрелы и камни. Быстрее они поднимались по левой стороне, далеко от Ищейки и его товарищей, на участке Черного Доу. Еще быстрее они лезли у ворот, где на стене осталось немного вьющихся растений.
— Черт подери, эти твари вполне могут взобраться сюда! — прошипел Ищейка, выпуская очередную стрелу.
— Угу, — мрачно произнес Молчун.
Логен видел, как рука шанка зацепилась за парапет, кривым когтем царапая камни. Затем появились пальцы, уродливые и кривые, поросшие густой шерстью, с выступающими толстыми жилами. Потом поднялась плоская макушка плешивой головы: массивный лоб бугром, тяжелая челюсть, широко раскрытая пасть, острые зубы, блестящие от слюны. Глубоко посаженные глаза уставились на Логена, встретив его взгляд. Меч Девятипалого раскроил череп шанка до плоского обрубка носа и выбил один глаз из глазницы.
Воины стреляли и пригибались, если стрелы отскакивали от камней. Копье просвистело над головой Логена. Он слышал, как шанка внизу скребут и тянут ворота, бьют в них дубинами и топорами, слышал, как они визжат от ярости. Шанка шипели и пронзительно кричали, пытаясь перелезть через парапет, воины отбивались от них, орудуя мечами и секирами, сбрасывали вниз, протыкая копьями.
Логен слышал, как Трясучка крикнул:
— Надо отбросить их от ворот! Отбросить от ворот!
В ответ послышались бранные слова и боевые кличи. Один из карлов отпрянул назад и оперся на парапет, кашляя. Копье шанка вонзилось в его грудь, конец вышел из спины, разорвав одежду. Воин опустил голову, взглянул на искореженное древко и открыл рот, чтобы что-то сказать. Застонал, сделал несколько неверных шагов, и тут большой шанка показался над парапетом позади него, схватившись рукой за каменный выступ.
Меч Делателя отрубил эту руку по локоть. Капли крови брызнули Логену в лицо. Клинок воткнулся в камень, и рука Девятипалого дрогнула, он пошатнулся. Этого хватило, чтобы шанка все-таки взобрался на стену. Отрубленная конечность висела на куске кожи и сухожилиях, черная кровь стекала крупными каплями.
Шанка потянулся к Логену второй когтистой лапой, но тот схватил его запястье, ударил ногой в колено и повалил лицом вниз на камни. Прежде чем противник успел подняться, Логен глубоко вонзил ему меч в спину. Осколки белой кости виднелись в огромной ране. Шанка метался, извиваясь, кровь лилась ручьем. Логен схватил его за горло, прислонил к стене и сбросил за парапет. Шанка упал прямо на другую тварь, только что начавшую подъем, и оба рухнули в ров. Один еще пытался выбраться, но в горле у него торчал сломанный кол.
Поодаль, разинув рот от страха, стоял молодой парень. Лук безвольно болтался у него в руке.
— Разве я приказывал прекратить стрелять, черт возьми? — зычно крикнул ему Логен.
Парень заморгал глазами, поднял лук, натянул тетиву дрожащей рукой и поспешил к парапету. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, люди сражались, кричали, стреляли и орудовали клинками. Логен увидел трех карлов, нанизавших шанка на копья. Он увидел, как Трясучка нанес сокрушительный удар в спину другому шанка, и кровь брызнула в воздух тугими темными струями. Он увидел, как еще один воин размозжил плоскоголовому морду щитом, едва тот высунулся над стеной, и столкнул его со стены вниз. Логен споткнулся о руку шанка, поскользнулся на крови и упал набок, едва не проткнув себя мечом, прополз на пару шагов вперед и неловко поднялся. Он с ходу отрубил эту лапу, пока шанка дергался, пронзенный копьем одного из карлов, и рубанул по шее другого плоскоголового, показавшегося над парапетом. Перегнулся вслед за ним и посмотрел вокруг.
Один шанка еще оставался на стене, и Логен как раз указывал на него, когда стрела, прилетевшая с башни, попала плоскоголовому в спину. Он свалился в канаву, прямо на кол. Шанка, осаждавшие ворота, были сбиты камнями, из их тел торчали сломанные стрелы. Так складывалось положение в центре, и на участке Красной Шляпы тоже все было чисто. С левого фланга на парапете виднелись несколько шанка, но воины Доу вполне справлялись с ними. Пока Логен смотрел туда, парочка шанка слетела в ров, обливаясь кровью.
Твари, оставшиеся в долине, заволновались, потихоньку отползая. Они пронзительно кричали и визжали, а стрелы лучников Ищейки градом сыпались на них. Похоже, шанка получили сполна. Они уже поворачивались и бежали ко рву Бетода.
— Мы сделали их! — торжествующе закричал кто-то.
Все радостно закричали. Юноша с луком поднял оружие над головой, улыбаясь так широко и счастливо, будто он один разбил все полчища Бетода.
Логену было не до веселья. Он мрачно взирал на бессчетное множество карлов, собиравшихся за рвом Бетода, на штандарты, реющие над ними на ветру. Эта схватка была короткой и беспощадной, но следующее сражение будет длиннее и еще кровавее. Расправив плечи, он прислонил меч Делателя к парапету и сжал руки, чтобы они не дрожали. Потом глубоко вздохнул.
— Я еще жив, — прошептал он.
Логен сидел у костра и точил ножи. Отблески огня играли на лезвиях, когда он поворачивал их, проводил по ним точильным камнем и ласково снимал пальцем грязь, чтобы металл был чистым и готовым к действию. Лишних ножей не бывает, это факт. Он усмехнулся, вспомнив, что ответила на это Ферро: пока ты не свалился в реку и не пошел ко дну под тяжестью всего этого железа. На миг оставив свое занятие, Логен спросил себя: увидятся ли они когда-нибудь снова?
Вряд ли. Надо смотреть правде в глаза. Пережить завтрашний день — уже небывалая удача.
Молчун сидел напротив, выравнивая несколько прямых палочек, чтобы использовать их в качестве стрел. Последние отблески угасавшего дня пробивались сквозь сгущающуюся темноту, когда они с Логеном присели рядом, а теперь совсем стемнело, хоть глаз коли, и лишь прикрытые туманной дымкой звезды плыли над их головами. За все время они не обмолвились ни словом — это было вполне в духе Хардинга Молчуна и вполне устраивало Логена. Спокойное молчание лучше надоедливого разговора, но ничто не может длиться вечно.
Громкий звук шагов донесся из темноты, и Черный Доу возник перед костром, Тул и Круммох стояли за его спиной. Лицо Доу, почти черное, под стать его прозвищу, было мрачным, на предплечье виднелась грязноватая повязка, на которой засохла длинная полоса крови.
— Что, ранили? — спросил Логен.
— Да ну! — Доу тяжело присел перед костром. — Так, царапина. Ничего серьезного. Проклятые плоскоголовые, меня просто распирает от ярости!
— В общем, ты цел?
Тул усмехнулся.
— Ладони содрал, таская камни, но я парень крепкий, переживу.
— А я чувствую никчемным чурбаном, — посетовал Круммох, — пока мои щенята смотрят за моим оружием и вытаскивают стрелы из мертвецов. Для детишек это подходящее дело, но Луна жаждет посмотреть на меня в бою. И Луна, и я сам.
Логен причмокнул, облизнув языком зубы.
— Тебе еще выпадет шанс, Круммох. Я уверен. У Бетода хватит работы на всех.
— Я никогда не видел, чтобы плоскоголовые так перли, — размышлял Доу вслух. — Лезут прямо на стену, где полно воинов, без лестниц, без инструментов. Они не умники, конечно, но и не глупцы. Эти черти обожают засады. Любят сидеть в укрытии, прятаться, подкрадываться незаметно. Они идут напролом, без страха, когда нет другого выхода, но рваться в пекло по собственной воле? Это на них не похоже.
Круммох коротко хохотнул, хрипло и гулко.
— То, что шанка выбрали одну сторону в людском сражении, тоже странно. Настали странные времена. Похоже, ведьма Бетода поработала над ними, навела чары, чтобы все слетели с катушек. Провела какой-нибудь обряд, чтобы наполнить этих тварей ненавистью к нам.
— Отплясывала нагишом вокруг зеленого пламени и все такое прочее, — произнес Тул.
— Луна защищает нас, друзья, будьте уверены. — Круммох постучал косточками в ожерелье, болтавшемся у него на шее. — Луна нас любит, и мы не погибнем, пока…
— Ты это расскажи тем, кто сегодня вернулся в грязь.
Логен кивнул головой на свежевырытые могилы в дальней части крепости. Увидеть их в темноте было невозможно, но они там были. Десятка два длинных холмов разрытой и утрамбованной земли.
Однако большой вождь горцев только ухмыльнулся.
— Я бы сказал, что они счастливчики. По крайней мере, каждый лег в свою могилу. А нам повезет, если мы не окажемся в одной канаве с дюжиной других трупов. Если заварится крутое дело, тут и ступить будет негде, не то что голову преклонить. В одну яму лягут два десятка. Не говори мне, что ты не видел этого прежде или сам не рыл таких ям.
Логен поднялся.
— Возможно, и видел, и рыл. Но мне это не нравится.
— Конечно, не нравится! — вскричал Круммох ему вслед. — И не говори, Девять Смертей!
Логен не обернулся. На стенах горели факелы, зажженные через каждые десять шагов. Языки пламени плясали в темноте, белые крапинки насекомых роем вились вокруг них. Воины стояли в свете факелов, опершись на копья и сжав луки. Они держали наготове мечи и смотрели в темноту, ожидая неприятных сюрпризов от Бетода. Он всегда любил сюрпризы, и Логен не сомневался, что парочка неожиданностей у него наготове.
Он подошел к парапету и положил руки на влажный камень. Мрачно взглянул на огни костров, мерцавшие в черной долине. Костры Бетода в отдалении и их собственные костры, разожженные прямо под стенами для того, чтобы поймать любого умника, который попробует подкрасться незаметно. Круги света от костров выделялись между терявшихся в темноте камней. Кое-где виднелись скрюченные тела убитых шанка, разрубленные и сброшенные со стен, пронзенные стрелами.
Логен вдруг почувствовал какое-то движение позади. По спине пробежал холодок, и он искоса глянул по сторонам. Возможно, это Трясучка явился, чтобы свести счеты и сбросить его со стены. Трясучка или один из сотни других, затаивших обиду, о которой Логен забыл, но они-то никогда не забудут. Он убедился, что нож под рукой, и оскалился как волк, готовый напасть.
— Неплохо поработали сегодня, — послышался голос Ищейки. — Потеряли меньше двадцати человек.
Логен облегченно вздохнул и опустил руку.
— Поработали нормально. Но Бетод только начал. Он лишь подразнил нас, чтобы проверить слабые места, прикинул, можно ли нас измотать. Он знает цену времени. Знает, что это дороже всего на войне. День или два значат для него куда больше, чем куча плоскоголовых. Если он сочтет, что с нами можно разделаться быстро, он не побоится потерь.
— Тогда нам надо потянуть время.
Логен слышал, как в отдалении во тьме лязгают молоты кузнецов и стучат молотки плотников. Эхо разносило эти звуки по округе.
— Они строят лестницы и прочие орудия, чтобы забраться на стену и преодолеть наш ров. Если Бетод сумеет, он захватит крепость быстро. Но если придется ждать, он подождет.
Ищейка кивнул.
— Ну да. Нам нужно тянуть время. Если все идет по плану, скоро подойдут силы Союза.
— Хорошо бы. Но планы часто меняются, не стоит надеяться только на них.
— Его великолепие, великий герцог Осприйский желает поддерживать добрососедские отношения…
Джезалю оставалось лишь сидеть и улыбаться, как он сидел и улыбался весь этот бесконечный день. Лицо, спина — все болело от напряжения. А посол все бормотал, сопровождая свою речь выразительными жестами. Нужно было бы прерывать этот словесный поток, чтобы переводчик мог изложить его пошлости на внятном человеческом языке. Но посла это не беспокоило.
— …великий герцог Осприи всегда считался одним из ближайших друзей вашего прославленного отца, короля Гуслава, и гордился этим. Теперь он не желает ничего иного, кроме как продолжить дружбу с правительством и народом Союза.
Все долгое утро Джезаль сидел на украшенном драгоценными камнями троне, установленном на высоком мраморном помосте, и улыбался, а послы со всего света высказывали ему свое отнюдь не бескорыстное почтение. Он сидел на этом троне, когда солнце высоко поднялось и безжалостно светило в широкие окна дворца, расцвечивая золоченые украшения на стенах и потолке, отражаясь сверкающими вспышками в огромных зеркалах, на серебряных подсвечниках, на вазах непомерной величины, рассыпаясь бесчисленными радужными искрами в тонко позванивающих хрустальных подвесках трех громоздких люстр под потолком.
— …Великий герцог желает еще раз выразить свое искреннее братское сожаление по поводу незначительного инцидента, случившегося прошлой весной, и уверяет вас, что ничего подобного не повторится, что солдаты в Вестпорте останутся на своих местах, не нарушая границы.
Он просидел так целый нескончаемый день, пока в зале становилось все жарче. Он ерзал от смущения, когда представители сильных мира сего с поклонами входили и удалялись прочь, произнеся одинаковые поздравительные речи на дюжине наречий. Он все еще сидел, когда солнце зашло и в люстрах зажгли сотни свечей, пламя которых отражалось в зеркалах, в темнеющих окнах, на великолепно отполированном паркете. Он улыбался и принимал восхваления от людей, о чьих странах даже не слышал до того, как начался этот бесконечный день.
— Его великолепие также выражает надежду, что враждебные отношения между вашей великой нацией и империей Гуркхула скоро закончатся и торговля будет свободно развиваться в Круге морей.
Посол и переводчик сделали вежливую паузу, и Джезаль смог вяло промямлить в ответ:
— Мы питаем те же надежды. Пожалуйста, передайте великому герцогу нашу благодарность за чудесный подарок.
Два лакея тем временем подняли внушительного размера сундук, стоявший сбоку, и поставили его рядом с прочим безвкусным хламом, набравшимся у Джезаля за этот день. Затем стирийские пустозвоны снова изошлись в излияниях.
— Его великолепие передает вашему августейшему величеству свои сердечные поздравления по поводу вашей грядущей женитьбы на принцессе Терезе, жемчужине Талина! Без сомнения, это самая прекрасная из женщин Земного круга.
Джезалю пришлось постараться, чтобы изобразить подобие улыбки. Сегодня ему так часто говорили об этом браке как о решенном деле, что он устал исправлять это заблуждение и сам чувствовал себя помолвленным. Ему хотелось одного: чтобы аудиенции, наконец, закончились и он смог бы спокойно отдохнуть.
— Его великолепие также поручил нам пожелать вашему августейшему величеству долгого и счастливого царствования, — говорил переводчик. — И много наследников, чтобы ваша династия продолжала свое славное правление.
Джезаль растянул губы в улыбке чуть шире и наклонил голову.
— Приветствую вас и благодарю!
Осприйский посол театрально поклонился и энергично взмахнул огромной шляпой, так что разноцветные перья скользнули по полу. Потом он начал отступать к двери, так же кланяясь и скользя по сверкающему полу. Каким-то чудесным образом ему удалось выйти в коридор, не опрокинувшись на спину, и огромные двери, украшенные золотыми листьями, плавно закрылись за ним.
Джезаль сорвал корону с головы и бросил ее на подушку, лежащую рядом с троном. Одной рукой он тер взмокшие волосы, другой расстегивал тугой вышитый воротник. Ничего не помогало. Он не мог избавиться от удушающего, доводящего до головокружения ощущения тесноты и духоты.
Хофф уже заискивающе приблизился к нему слева.
— Это был последний посол, ваше величество. Завтра вы будете принимать знатные семейства Срединных земель. Им не терпится выразить почтение…
— Много почтения и мало толку, я бы сказал!
Хофф рассмеялся отвратительно фальшиво.
— Ха, ха, ха, ваше величество. Они желают получить аудиенцию с утра, и мы бы не хотели обидеть их…
— К черту! — прошипел Джезаль.
Он вскочил и подрыгал в тщетной надежде отлепить брюки от потного зада. Сдернул через голову малиновую орденскую ленту и отбросил прочь. Резким движением расстегнул золоченый камзол и попытался скинуть его, но рука застряла в манжете, и ему пришлось вывернуть эту проклятую тужурку наизнанку, чтобы освободиться от нее.
— К черту!
Он швырнул камзол с мраморного помоста, готовый разорвать его на куски. Потом опомнился. Хофф осторожно отступил назад и смотрел хмуро, будто только что обнаружил, что его прекрасный новый особняк поражен какой-то ужасной гнилью. Слуги, пажи, рыцари, телохранители и герольды — все замерли и уставились в пространство, как статуи. В темном углу зала стоял Байяз. Его глаза скрывала тень, но лицо было мрачным.
Джезаль вспыхнул, как капризный мальчишка, которого призвали к ответственности, и прикрыл рукой глаза.
— Ужасно тяжелый день…
Он поспешно спустился по ступеням с возвышения и вышел из зала для аудиенций, низко склонив голову. Громкие звуки фанфар, запоздалых и совершенно неуместных, неслись ему в след. К несчастью, их примеру последовал и первый из магов.
— Это недостойно, — сказал Байяз. — Очень редко вспышки гнева выглядят пугающими. Обычно они смешны.
— Мне жаль, — пробормотал Джезаль сквозь зубы. — Корона — слишком тяжелая ноша.
— Тяжелая ноша, но и большая честь. Мы уже обсуждали твое стремление стать достойным ее. — Маг сделал многозначительную паузу. — Возможно, ты мог бы стараться более упорно.
Джезаль потер ноющие от боли виски.
— Мне всего лишь надо побыть одному. И все. Недолго.
— Столько, сколько нужно. Но утром у нас есть дело, и этим делом, ваше величество, нельзя пренебречь. Родовая знать Срединных земель не может больше ждать, когда им позволят поздравить тебя. Увидимся на рассвете. Уверен, ты будешь полон энергии и энтузиазма.
— Да, да, — резко бросил Джезаль через плечо. — Буду полон энергии. Обязательно.
Он быстро прошел в небольшой дворик, окруженный с трех сторон тенистой колоннадой, и остановился, вдыхая прохладный вечерний воздух. Он расправил плечи, закрыл глаза, откинул голову и медленно, глубоко вздохнул. Одна минута одиночества. Пожалуй, не считая часов сна и того времени, когда он справлял нужду, впервые после того сумасшедшего дня в Круге лордов ему позволили остаться наедине с собой.
Он стал жертвой — или бенефициарием, получателем выгоды — какой-то невероятной ошибки. Вышло так, что его ошибочно приняли за короля, хотя на самом деле он был всего лишь себялюбивым невежественным идиотом. Он думал только о сегодняшнем дне и редко заглядывал вперед. Всякий раз, когда кто-то называл Джезаля «ваше величество», он чувствовал себя мошенником, плутом. Его чувство вины возрастало, и он изумлялся, как его до сих пор не разоблачили.
Джезаль брел по ухоженной лужайке, тяжело вздыхая от жалости к себе. Однако вздох замер у него на губах, потому что рыцарь-телохранитель стоял у дверей напротив, вытянувшись и застыв неподвижно, так что Джезаль его не сразу заметил. Он выругался вполголоса. Неужели его не могут оставить даже на пять минут? Приблизившись к стражнику, он нахмурился. Рыцарь показался ему знакомым. Высокий могучий человек с бритой головой и весьма приметной короткой шеей.
— Бремер дан Горст!
— Ваше величество! — отозвался Горст, и его доспехи звякнули, когда он стукнул мясистым кулаком по полированному нагруднику. — Рад видеть вас!
Джезалю он не понравился с первого взгляда, а то, как дан Горст гонял его во время состязания, вне зависимости от последовавшей победы, не улучшило мнение об этом «бесшейном» животном. Но теперь даже это знакомое лицо казалось глотком воды в пустыне. Сам того не ожидая, Джезаль протянул руку и пожал тяжеленную кисть телохранителя, словно они были старинными друзьями.
— Ваше величество оказывает мне слишком большую честь.
— Пожалуйста, не надо так меня называть. Как вы попали ко двору? Я думал, вы служите в охране лорда Брока.
— Эта служба мне не подходила, — ответил Горст на удивление высоким дискантом. — Я был рад найти место рыцаря-телохранителя несколько месяцев назад, ваше вел… — Он запнулся.
Внезапная мысль мелькнула в голове Джезаля. Он осторожно глянул через плечо, но сзади никого не было. В саду было тихо и безлюдно, как на кладбище. Тенистые аркады возвышались, словно усыпальницы.
— Бремер… Можно мне вас так называть?
— Мой король может называть меня так, как ему захочется.
— Меня интересует… могу ли я попросить вас об услуге?
Горст моргнул.
— Вашему величеству стоит только сказать.
Джезаль резко повернулся, услышав, как открывается дверь. Горст вышел из тени колоннады, звякнув доспехами. За ним молча двигалась фигура в плаще, с капюшоном на голове. Прежнее волнение снова ожило, когда она откинула капюшон и узкий лучик света из высокого окна осветил нижнюю часть ее лица. Он мог видеть прекрасную линию ее щеки, угол губ, очертание ноздрей, блеск глаз в сумерках, и все.
— Благодарю вас, Горст, — сказал Джезаль. — Можете идти.
Огромный телохранитель ударил себя в грудь, повернулся, прошел под аркой и закрыл за собой дверь. Конечно, они встречались тайно не в первый раз, но сейчас все переменилось. Джезаль спрашивал себя, чем закончится эта встреча — поцелуями и нежными словами, или это будет просто конец всему? Начало не слишком обнадеживало.
— Ваше августейшее величество, — произнесла Арди с заметным оттенком иронии в голосе. — Какая невероятная честь. Возможно, мне следует пасть к вашим ногам? Или сделать реверанс?
Какими бы жесткими ни были ее слова, от звука ее голоса у него по-прежнему перехватывало дыхание.
— Реверанс? — заставил он себя сказать. — А ты умеешь его делать?
— По правде говоря, нет. У меня не было возможности обучиться приличным манерам. Теперь этот недостаток мне очень мешает. — Она сделала шаг вперед, неодобрительно взглянув на темнеющую громаду сада. — В детстве я только в самых дерзких мечтах позволяла себе представить, что меня пригласят во дворец, в гости к самому королю. Мы бы ели с ним вкусные пирожные, пили прекрасное вино и вели умные разговоры о разных важных вещах до глубокой ночи. — Арди прижала руки к груди, ресницы ее задрожали. — Благодарю за то, что жалкие мечты бедной нищенки стали явью хотя бы на мгновение. Другие простушки не поверят мне, если я им расскажу.
— Мы все потрясены тем, как обернулось дело.
— О, безусловно, ваше величество.
Джезаль вздрогнул.
— Не называй меня так. Только не ты.
— А как мне следует вас называть?
— По имени. Джезалем, как и раньше. Пожалуйста.
— Как прикажете. Ты обещал мне, Джезаль, что не разочаруешь меня.
— Я помню, что обещал, и готов сдержать свое обещание… но дело в том…
Король или не король, он запутался в словах, как всегда с ним бывало, а затем вдруг выпалил с дурацким жаром:
— Я не могу жениться на тебе! Я бы сделал это, не случись… — Он вскинул руки и безвольно уронил их. — Не случись всего этого. Но это случилось, и я ничего не могу изменить. Я не могу жениться на тебе.
— Конечно, нет. — Ее губы изогнулись в горькой усмешке. — Обещания — это для наивных детей. Я и раньше не очень-то в них верила. Даже в самые захватывающие моменты. Теперь все и вовсе кажется смешным. Король и девушка-крестьянка — абсурд. Даже в самых пошлых книжках такого больше не прочитаешь.
— Но это не значит, что мы никогда не увидимся. — Джезаль неуверенно шагнул к ней. — Все изменилось, конечно, но мы сумеем найти возможность и время… — Он протянул руку, медленно, неловко. — Время, чтобы побыть вместе.
Он с нежностью прикоснулся к ее лицу и почувствовал тот же волнующий, недостойный трепет, что и прежде.
— Мы можем быть вместе, как раньше. Не беспокойся. Все устроится…
Арди взглянула ему в лицо.
— Значит, ты хочешь, чтобы я стала твоей шлюхой?
Он отшатнулся, опустив руку.
— Нет, конечно же, нет… Я имею в виду, ты можешь быть…
А что он имел в виду? Он запнулся, отчаянно подыскивая подходящее слово.
— Моей возлюбленной.
— А, да. Понимаю. Но кем я стану, когда ты женишься? Каким словом назовет меня твоя королева?
Джезаль уставился на свои туфли.
— Шлюха — она и есть шлюха, какое слово ни придумывай. Быстро надоедает, еще быстрее ее можно поменять. А когда ты устанешь от меня и найдешь другую любовницу, как меня будут называть? — Она жестко усмехнулась. — Я накипь, отрыжка общества. Я знаю это, но ты, видно, думаешь обо мне еще хуже, чем я сама.
— Это не моя вина. — Джезаль почувствовал, как на его глаза навернулись слезы. От боли или от облегчения, трудно понять. Горькое смешение того и другого. — Это не моя вина.
— Конечно, не твоя. Я тебя не обвиняю. Виню только себя. Прежде думала, что мне просто не везет, но мой брат был прав. Я не умею выбирать.
Арди взглянула на него, и он увидел в ее темных глазах то же оценивающее выражение, которое заметил при их первой встрече.
— Я могла бы найти хорошего человека, но я выбрала тебя. Мне следовало быть более щепетильной.
Она подняла руку и прикоснулась к его лицу. Большим пальцем вытерла слезинку, скатившуюся по щеке. Так же как раньше, когда они расставались в парке, под дождем. Но тогда оставалась надежда, что они когда-нибудь увидятся снова. Теперь никакой надежды не было. Арди вздохнула, опустила руку и мрачно посмотрела в сторону сада.
Джезаль заморгал, словно отгоняя сон. Неужели все это происходит на самом деле? Ему очень хотелось сказать на прощание какое-то нежное слово, подсластить горечь расставания, но в голове было пусто. Могут ли слова что-то изменить? Все уже сказано, продолжать разговор — сыпать соль на раны. Пустая трата времени. Он сжал зубы, стер следы слез с лица. Она права. Король и крестьянка, что может быть нелепее?
— Горст! — рявкнул он.
Дверь распахнулась, и стражник — гора мышц — вышел из тени, угодливо наклонив голову.
— Проводи даму до ее дома.
Горст кивнул и отступил в тень арки. Арди повернулась и пошла за ним, накинув на голову капюшон, а Джезаль смотрел, как она уходит. Он гадал, задержится ли она на пороге, обернется ли? Тогда их взгляды могли бы встретиться, это был бы последний миг близости.
Последнее замирание сердца. Последнее томление.
Но она не обернулась. Не задерживаясь, Арди шагнула за порог и исчезла, следом за ней вышел Горст, а Джезаль остался в саду, залитом лунным светом. Совсем один.
Ферро сидела на крыше портового склада, прищурив глаза на солнце и скрестив ноги. Она смотрела на корабли и на людей, плывущих на них. Она ждала Юлвея. Именно для этого она приходила сюда каждый день.
Между Союзом и Гуркхулом шла война. Какая-то бессмысленная война — много болтовни и никаких военных действий. Корабли в Канту не отплывали, однако Юлвей путешествовал куда хотел. Он мог отправить Ферро обратно на юг, где она будет мстить гуркам. Но пока его не было, она оставалась пленницей розовых. Ферро скрежетала зубами, сжимала кулаки от злости и изнывала от собственной беспомощности. От скуки. От того, что тратила время впустую. Она была готова молиться о том, чтобы Юлвей поскорее появился.
Но бог никогда не слышал ее.
Джезаль дан Луфар, этот полный дурак, по непостижимым для Ферро причинам получил корону и стал королем. Байяз — она не сомневалась, что именно он стоял за всем этим делом — теперь проводил все свое время с новым королем. Без сомнений, он все еще старался сделать из Луфара вождя. Тем же самым он занимался на всем протяжении их долгого пути по равнине и обратно с весьма скромным результатом.
Джезаль дан Луфар, король Союза. Девятипалый бы долго смеялся, если бы до него дошел такой слух. Ферро улыбнулась, представив, как он смеется. Потом поймала себя на том, что улыбается, и нахмурилась. Байяз обещал ей отмщение и не дал ничего, бросил ее вязнуть в трясине, совершенно беспомощную. Чему уж тут улыбаться.
Она села и снова стала глядеть на корабли, высматривая Юлвея.
Девятипалого она не высматривала. Не надеялась увидеть его сутулую фигуру, бредущую по пристани. Это была совершенно глупая надежда, какие можно питать лишь в детстве, когда гурки захватили ее в рабство. Он не изменит решение и не вернется назад. Ферро была в этом абсолютно уверена. Но ей то и дело казалось, что она видит его в толпе.
Портовые рабочие уже узнавали ее. Сначала они приставали к ней.
— Спускайся, красотка, подари мне поцелуй! — звал один из них, а его дружки хохотали.
Потом Ферро бросила ему в голову половину кирпича, и от удара тот свалился в море. Ему нечего было сказать ей, когда дружки выловили его. Из них тоже никто не нашел, что сказать, и Ферро это вполне устраивало.
Она сидела и смотрела на корабли.
Она сидела, пока солнце не склонилось к закату, опускаясь за облака и бросая из-под них яркие блики, от которых сверкали и искрились покачивающиеся морские волны. Пока толпа на причале не поредела, повозки не уехали, крики и суета в порту не сменились унылой тишиной. Пока легкий ветерок с моря не коснулся ее кожи холодком.
Сегодня Юлвей не появился.
Ферро слезла с крыши склада и стала пробираться задворками к Срединному проспекту. Это случилось, когда она шла по широкой дороге, мрачно поглядывая на людей, попадавшихся на пути. Она вдруг поняла: за ней кто-то следит.
Он делал это хорошо, очень осторожно. Иногда приближался, иногда отставал. Старался не попадаться на глаза, но никогда не прятался. Она несколько раз обернулась, чтобы убедиться, и он все шел за ней. Он был одет во все черное, волосы длинные, прилизанные, маска закрывала половину лица. Весь в черном как тень. Как те люди, что гнались за ней и Девятипалым перед отъездом в Старую империю. Она следила за ним украдкой, стараясь не подать виду, что заметила его. Он и так скоро узнает.
Ферро свернула в темный переулок, остановилась и спряталась за угол, поджидая. Прижалась к грязной стене, затаив дыхание. Ее лук и меч были далеко, но страх был единственным оружием, которое ей требовалось. Страх, а еще ее руки, ноги и зубы.
Она услышала приближающиеся шаги. Кто-то осторожно и мягко ступал по аллее, так осторожно и мягко, что она едва различила эти шаги. И тут Ферро снова осознала, что улыбается. Очень хорошо иметь врага, иметь цель. Очень хорошо, особенно после того, как его долго не было. Это заполнит пустоту внутри, пусть даже на мгновение. Она сжала зубы, чувствуя, как ярость заполняет грудь. Горячая, волнующая ярость, спасительная и знакомая. Как поцелуй давнего возлюбленного, о котором тоскуешь.
Когда человек в черном повернул за угол, ее кулак был уже наготове и с хрустом врезался в его маску. Преследователь зашатался. Ферро приблизилась к нему, нанося удары обеими руками, так что его голова моталась то влево, то вправо. Он пытался нащупать нож, но делал это медленно и неумело. Едва он потянул лезвие из ножен, Ферро крепко схватила его за запястье. Локтем отбросила голову преследователя назад, ударила в горло, и он стал захлебываться. Она вырвала нож из ослабевшей руки, повернулась и ударила его в живот, так что он согнулся пополам. Коленом толкнула в лицо, закрытое маской, и человек плюхнулся на спину в грязь. Она опустилась следом, ногами крепко сжимая его туловище, рукой придавливая грудь. Его собственный нож был прижат к его же горлу.
— Посмотри-ка, — прошептала Ферро ему в лицо, — я поймала тень.
— Глу-к-х, — послышалось из-под маски, он вращал глазами.
— Трудновато говорить с этой штукой?
Она обрубила ножом завязки, на которых держалась маска, оставив длинную царапину на его щеке. Без маски человек выглядел совсем не опасным. Гораздо моложе, чем она думала, с прыщами на подбородке, с мягким пушком на верхней губе. Он дернул головой, потом снова остановил взгляд на Ферро. Недовольно огрызнулся, попробовал изогнуться, чтобы высвободиться, но она быстро вернула его на место. Прикосновение ножа к шее мгновенно успокоило пленника.
— Зачем ты идешь за мной?
— Я ни черта…
Ферро никогда не отличалась терпением. Она пришла в ярость и ударила ему в лицо локтем. Он сделал все, чтобы уклониться, но Ферро сидела у него на бедрах, придавив всем телом, и он был беспомощен. Ее рука врезалась в его рот, нос, щеку, ударила его головой о грязную мостовую. Еще четыре удара, и сражение для него было проиграно. Голова преследователя откинулась назад, а Ферро нагнулась над ним и приставила нож к шее. Кровь сочилась у него из носа и изо рта, стекала темными полосками сбоку по щеке.
— Теперь понимаешь меня?
— Я всего лишь наблюдаю. — Окровавленные губы не слушались, голос срывался. — Просто наблюдаю. Я не отдаю приказов.
Гуркские солдаты тоже не отдавали приказов уничтожить народ Ферро и сделать ее рабыней. Но это не освобождало их от вины. И не спасало от возмездия.
— А кто отдает приказы?
Он закашлялся, лицо его перекосила судорога, на ноздрях вздулись кровавые пузыри. И все, ни слова. Ферро нахмурилась.
— Ну? — Она опустила нож и прижала лезвие к его бедру. — Или ты думаешь, я не смогу отрезать тебе член?
— Глокта, — пробормотал он, закрывая глаза. — Мне приказывает… Глокта.
— Глокта.
Это имя ничего не значило для нее, но это была ниточка, за которую можно потянуть.
Она снова приставила нож к его горлу. Кадык вздымался и опускался, почти задевая лезвие. Она сжала зубы и потирала пальцами рукоятку, глядя вниз. Слезы заблестели в уголках его глаз. Лучше всего быстрее покончить с этим. Надежнее всего. Но рука почему-то не поднималась.
— Найди причину, чтобы я не делала этого.
Слезы наполнили его глаза до краев и потекли по окровавленным щекам.
— Мои птицы, — прошептал он.
— Птицы?
— Их некому будет кормить. Наверное, я заслужил такой конец, но мои птицы… они ничего дурного не сделали.
Она смотрела на него, сощурившись.
Птицы. Странно, чем живут люди.
У ее отца тоже была птица. Ферро помнила, как она сидела в клетке, свисавшей с шеста. Совершенно бесполезное создание, даже не умела летать, только цеплялась лапками за жердочку. Отец научил ее произносить несколько слов. Ферро смотрела, как он кормил птицу. Это было в детстве. Давно, еще до того, как пришли гурки.
— Ш-ш-ш, — прошипела она ему в лицо, прижав кинжал к шее.
Он съежился.
Затем она отняла лезвие, поднялась на ноги и встала над ним.
— Если я еще раз тебя увижу, эта минута будет последней в твоей жизни. Возвращайся к своим птицам, тень.
Он кивнул, его заплаканные глаза широко раскрылись, а Ферро повернулась и удалилась, скрывшись в темном переулке. Переходя мост, она бросила нож в воду. Раздался всплеск, и нож исчез, вокруг побежала рябь, круги расходились на темной илистой воде. Конечно, это ошибка — оставлять человека в живых. Жалость — почти всегда ошибка, как подсказывал ее опыт.
Но сегодня у нее было жалостливое настроение.
Полковник Глокта был изумительным танцором, но с покалеченной негнущейся ногой блистать на балу весьма затруднительно. Еще его отвлекало жужжание мух, и партнерша не помогала. Арди Вест выглядела хорошо, но ее постоянное хихиканье раздражало.
— Прекратите! — грубо оборвал ее полковник, кружа в танце по лаборатории адепта-медика.
Образцы в колбах вздрагивали и колебались в такт музыке.
— Частично съеден, — усмехнулся Канделау. Один глаз у него был сильно увеличен благодаря линзе. Он указал щипцами вниз. — Это ступня.
Глокта раздвинул кусты, прижав одну руку к лицу. Там лежало разделанное тело, красное и блестящее, почти не похожее на человеческие останки. Арди неудержимо засмеялась, взглянув на него.
— Частично съеден! — хихикала она.
Однако полковник Глокта не видел в этом ничего забавного. Жужжание мух становилось все громче, заглушая музыку. Что еще хуже, в парке вдруг стало ужасно холодно.
— Очень легкомысленно с моей стороны, — произнес голос за спиной Глокты.
— Что вы имеете в виду?
— Оставить это там. Но иногда лучше действовать быстро, чем осмотрительно. Правда, калека?
— Я помню это, — пробормотал Глокта.
Стало еще холоднее. Он дрожал как осиновый лист.
— Я помню это!
— Конечно! — прошептал голос.
Женский голос, но это была не Арди. Низкий хриплый голос, от звука которого у него задергался глаз.
— Что я могу сделать?
Полковник чувствовал, как нарастает отвращение. Раны на красном мясе зияли. Мухи жужжали так громко, что он едва расслышал ответ.
— Возможно, тебе следует отправиться в Университет и спросить совета. — Ледяное дыхание коснулось его шеи, по спине пробежала дрожь. — Возможно, там… ты сможешь узнать про Семя.
Глокта, шатаясь, добрел до нижней ступеньки лестницы и прислонился к стене. Дыхание со свистом вырывалось из горла, сдавленного рыданием. Левая нога дрожала, левый глаз дергался, словно они были связаны одной болью, пронзавшей его таз, живот, спину, плечо, шею, лицо. Эта боль нарастала с каждым мгновением.
Он с трудом заставил себя успокоиться. Стал дышать глубоко и медленно. Заставил себя отвлечься от боли и подумать о другом.
«Например, о Байязе и его неудачном путешествии за этим Семенем. В конце концов, его преосвященство ждет, а он не отличается терпением».
Глокта вытянул шею и почувствовал, как щелкнули позвонки между искривленными лопатками. Он прижал язык к деснам и захромал с лестницы в прохладную темноту книгохранилища.
Здесь ничто не изменилось за прошедший год.
«Или за несколько прошедших веков».
В сводчатых помещениях стоял затхлый запах древности, их освещала только пара тусклых, мерцающих светильников, тянулись прогнувшиеся полки, скрытые колеблющимися тенями.
«Пора еще разок покопаться в пыльных отходах истории».
Адепт-историк тоже совсем не изменился. Он сидел за своим покрытым пятнами столом, погрузившись в кипу бумаг весьма древнего вида, освещенный танцующим пламенем одинокой свечи. Он поднял голову, когда Глокта приблизился.
— Кто там?
— Глокта. — Он подозрительно вглядывался в темный потолок. — А что случилось с вашим вороном?
— Умер, — печально пробормотал старый библиотекарь.
— Стал историей, можно сказать!
Но старик не улыбнулся.
— Ах да. Это случится со всеми нами. — «И с некоторыми даже раньше, чем с остальными». — У меня к вам есть вопросы.
Адепт-историк наклонился над столом, настороженно вглядываясь в лицо Глокты, словно никогда прежде не видел перед собой человека.
— Я помню вас.
«Чудеса случаются».
— Вы спрашивали меня о Байязе. О первом ученике великого Иувина, о первой букве в алфавите…
— Да-да, так и было.
Старик нахмурился.
— Вы принесли обратно манускрипт?
— Делатель упал, пылая огнем, и так далее. Боюсь, нет. Он у архилектора.
— Неужели? Об этом человеке я много слышал в последнее время. Там, наверху, только и твердят о нем. Его преосвященство это, его преосвященство то. Меня уже тошнит от этих слов.
«Это чувство мне очень хорошо знакомо».
— Теперь все как будто свихнулись. Все суетятся и галдят.
— В верхах большие перемены. У нас новый король.
— Я знаю! Гуслав?
Глокта глубоко вздохнул, усаживаясь на стул с другой стороны стола.
— Да, именно он.
«Старик запоздал лет на тридцать, не меньше. Не удивлюсь, если он считает, что на троне до сих пор сидел Гарод Великий».
— А чего вы хотите на этот раз?
«О, хочу побродить в темноте в поисках постоянно ускользающих ответов на мои вопросы».
— Я хочу узнать о Семени.
Изборожденное морщинами лицо не дрогнуло.
— О чем?
— О нем упоминается в вашем драгоценном манускрипте. Это то, что Байяз и его друзья-маги искали в доме Делателя после гибели Канедиаса. И после смерти Иувина.
— Чушь! — Адепт махнул рукой, дряблая кожа на его запястье дрогнула. — Тайны, власть. Это метафора.
— Похоже, Байяз так не думает.
Глокта придвинул стул ближе и понизил голос.
«Хотя тут и нет никого, кто мог бы услышать».
— Я слышал, это какая-то штуковина с Другой стороны, оставшаяся от древних времен, когда демоны разгуливали по земле. Какой-то магический материал, весьма твердый.
Старик суховато рассмеялся, словно бумага заскрипела под пером, показывая гнилую полость рта. Зубов у него было еще меньше, чем у самого Глокты.
— Я никогда бы не подумал, что вы суеверны, наставник.
«Да, я не был суеверен, когда в последний раз приходил сюда задавать вопросы. До моего визита в Дом Делателя, до моей встречи с Юлвеем, пока не увидел улыбку Шикель в огне. Как все было хорошо до того, как я услышал о Байязе! Как все было разумно и правильно».
Адепт вытер слезящиеся глаза рукой — жалкой пародией на человеческую руку.
— А где вы об этом слышали?
«О, от навигатора, когда положил его ступню на наковальню».
— Не важно.
— Ну, значит, вы знаете об этом больше меня. Я читал однажды, что камни порой падают с небес. Некоторые называют их осколками звезд. Другие говорят, что это щепки, вылетающие из ада. Трогать их опасно — слишком холодные.
«Холодные?»
Глокте показалось, он снова чувствует ледяное дыхание на шее. Он передернул плечами, едва удержавшись от того, чтобы обернуться.
— Расскажите мне об аде.
«Хотя мне самому многое о нем известно».
— Что?
— Об аде, старик. О Другой стороне.
— Ну, говорят, что именно оттуда появилась магия, если вы верите в подобные вещи.
— Я научился держать свой разум открытым.
— Открытый разум — как открытая рана, склонен к…
— Я слышал об этом. Сейчас мы говорим об аде.
Библиотекарь облизнул сморщенные губы.
— По легенде, когда-то наш мир и нижний мир были единым целым и демоны разгуливали по земле. Великий Эус выдворил их прочь и продиктовал Первый закон: запрещено вступать в контакт с Другой стороной, разговаривать с демонами или разрушать ворота между мирами.
— Первый закон?
— Его сын Гластрод, жаждавший власти, пренебрег предупреждениями отца. Он разведал тайны, собрал демонов и направил против своих врагов. Говорят, что его глупость привела к разрушению Аулкуса и падению Старой империи. Когда он разрушил самого себя, он оставил ворота приоткрытыми, но я не знаток всего этого.
— А кто знаток?
Старик наморщил лоб, припоминая.
— Здесь были книги. Очень старые. Прекрасные книги времен Делателя. Книги о Другой стороне. О разделении двух сторон, о вратах и замках. Книги о Рассказчиках Тайн, о том, где они собираются и как их найти. Много выдумок, если вы хотите знать мое мнение. Много мифов и фантазий.
— Книги были здесь?
— Уже несколько лет, как они исчезли с полок.
— Исчезли? И где же они?
Старик нахмурился.
— Странно, что именно вы из всех людей спрашиваете…
— Довольно!
Глокта обернулся так быстро, как только мог, и посмотрел назад. Зильбер, распорядитель Университета, стоял у подножия лестницы. На его застывшем лице одновременно отразился какой-то невыраженный ужас и удивление.
«Словно он увидел духа. Или даже демона».
— Вполне достаточно, наставник! Мы благодарны за ваш визит.
— Достаточно? — в свой черед нахмурился Глокта. — Его преосвященство желает…
— Я знаю, чего желает или не желает его преосвященство.
«Неприятно знакомый голос».
Наставник Гойл неторопливо спускался по ступеням. Он обошел Зильбера, прошел в сумраке между книжными полками.
— И я говорю: достаточно. Мы искренне благодарны вам за ваш визит. — Он наклонился вперед. Глаза его буквально вылезли из орбит от ярости. — Заканчивайте с этим!
С тех пор как Глокта спустился вниз, в обеденном зале произошли поразительные перемены. За грязными окнами совсем стемнело. В тусклых подсвечниках зажгли свечи.
«И уж конечно, не обошлось без пары дюжин наших практиков».
Два узкоглазых уроженца Сулджука в масках, похожие на братьев-близнецов, сидели, закинув ноги в черных сапогах на старинный обеденный стол, и смотрели на Глокту. Четыре кривых клинка в ножнах лежали перед ними на деревянной столешнице. Три темнокожих служителя с бритыми головами стояли у окна, у каждого на поясе висела секира, а за спиной щит. Очень высокий практик облокотился на каминную полку, длинный и тощий, как молодая березка, со светлыми волосами, свисающими на закрытое маской лицо. Рядом стоял коротышка, почти карлик, на его ремне поблескивало множество ножей. Глокта узнал огромного северянина по прозвищу Камнедробитель, которого он видел во время прошлого визита в Университет.
«Но теперь он выглядит так, будто пытался дробить камни своим собственным лицом, и с завидной настойчивостью».
Щеки Камнедробителя были шероховатыми, брови расползлись в стороны, как пьяные, нос свернут налево. Эти руины на месте лица устрашали почти так же, как огромный молот, который практик сжимал в могучих руках.
«Почти, но не совсем».
Перед Глоктой предстала коллекция убийц, самая странная и волнующая, какая только собиралась когда-либо в одном месте. И все они были вооружены до зубов.
«Похоже, наставник Гойл набрал новеньких в свое шоу уродов».
В самом центре этой выставки стояла практик Витари, раздавая указания.
«Никогда бы не подумал, что она может быть такой заботливой наседкой. Наверное, у всех нас есть скрытые таланты».
Глокта поднял правую руку.
— Кого мы убиваем?
Все взгляды обратились к нему. Витари выступила вперед, сдвинув брови над веснушчатым носом.
— А какого черта вы здесь делаете?
— Могу задать вам тот же самый вопрос.
— Если вы понимаете, что для вас благо, лучше вовсе не задавайте вопросов.
Глокта недоброжелательно улыбнулся ей, показывая голые десны.
— Если бы я думал о своем благе, я бы не остался без зубов. Задавать вопросы — все, что мне остается. Какой интерес у вас в этих ветхих развалинах?
— Меня это не касается, а тем более не касается вас. Если вы ищете предателей, то не начать ли с собственного дома?
— Что вы имеете в виду?
Витари наклонилась к нему и прошептала через маску:
— Вы спасли мне жизнь, и теперь моя очередь отплатить тем же. Убирайтесь отсюда. Убирайтесь и держитесь подальше.
Глокта прошаркал по коридору и остановился перед тяжелой дверью.
«Мы не продвинулись ни на йоту дальше Байяза. Ничего, что способно вызвать улыбку на суровом лице его преосвященства. Общие слова и отсылки. Боги и демоны. Еще больше вопросов».
Он нетерпеливо повернул ключ в замке, отчаянно желая поскорее усесться и снять вес с дрожащей ноги.
«Что делал Гойл в Университете? Гойл, Витари и две дюжины практиков, вооруженные так, словно собрались на войну? — Сморщившись, он шагнул за порог. — Тут должно быть что-то…»
— Ах!
Трость вдруг вырвали у него из рук, и он накренился набок, хватаясь за воздух. Что-то ударилось ему в лицо, и голова наполнилась ослепляющей болью. В следующее мгновение он опрокинулся на спину и тяжело выдохнул, выпуская воздух. Он моргал, всхлипывал, рот наполнился солоноватой кровью, темная комната неистово раскачивалась перед глазами.
«О боже, о боже. Удар кулаком в лицо, если я не ошибаюсь. Это никогда не утратит своей действенности и силы».
Чья-то рука схватила его за воротник камзола и потянула наверх. Сукно впилось в горло, и Глокта пискнул, как цыпленок, которого вот-вот задушат. Кто-то взял его за ремень и потащил вперед, колени и носки ботинок безвольно царапали паркет. Он сопротивлялся, но слабо, инстинктивно и в результате получил болезненный удар в спину.
Дверь ванной комнаты скрипнула рядом с его головой и распахнулась, ударившись о стену. Беспомощного Глокту потащили в темноте к ванне, с утра наполненной грязной водой.
— Подождите! — прохрипел он, когда его перегнули через край. — Кто… бргх-х-х-х!
Холодная вода сомкнулась вокруг его головы, забулькали пузыри. Глокта выпучил глаза от панического страха, и его удерживали так, подавляя сопротивление, пока он не почувствовал, что легкие вот-вот разорвутся. Тогда его выдернули за волосы. Вода ручьями стекала с его лица в ванну.
«Очень простой прием, но неизменно эффективный. Я чувствую себя крайне неуютно».
— Что вы… бргх-х-х-х!
Обратно в темноту. Воздух, который ему удалось втянуть в легкие, с бульканьем вышел в грязную воду.
«Кто бы это ни был, мне позволяют дышать. Меня не убивают. Меня стараются размягчить, сломить сопротивление. Подготовить К тому, чтобы задавать вопросы. Я бы посмеялся над таким поворотом, если бы мне хватило воздуха».
Он пытался толкаться, бил руками по воде. Без толку пихался ногами, но рука, лежавшая сзади на шее, держала его стальной хваткой. Живот Глокты втянулся, ребра выгнулись, он отчаянно пытался выпрямиться.
«Не дышать… не дышать… не дышать!»
Он едва не набрал полные легкие грязной воды, когда его рывком вытащили из ванны и бросили на пол. Он кашлял, тяжело вдыхал воздух и выплевывал воду.
— Ты Глокта? — спросил женский голос, твердый и требовательный, с грубым кантийским акцентом.
Она присела перед ним, балансируя на носках, опустив длинные коричневые руки и сцепив пальцы на коленях. Мужская рубашка болталась на ее тощих плечах, влажные рукава были завернуты на костлявых запястьях. Короткие черные волосы топорщились спутанной, слипшейся массой. На грубоватом лице виднелся тонкий бледный шрам, узкие губы сердито изогнулись, но более всего обескураживали ее глаза: они поблескивали желтизной в неярком свете из коридора.
«Неудивительно, что Секутор не горел желанием следить за ней. Мне следовало прислушаться к нему».
— Ты Глокта?
Не было смысла отрицать. Он вытер горьковатую слюну с подбородка дрожащей рукой.
— Я Глокта.
— Зачем ты следишь за мной?
Он с трудом сел, чувствуя боль.
— А почему ты думаешь, что я отвечу…
Ее кулак ударил ему в подбородок. Голова откинулась, он вскрикнул, глотая воздух. Его челюсти ударились друг о друга, и один зуб воткнулся в нижнюю часть языка. Глокта прислонился спиной к стене, темная комната закачалась перед глазами, которые наполнились слезами. Когда все встало на свои места, он увидел, что она пристально смотрит на него, прищурив желтые глаза.
— Я буду бить тебя, пока ты мне не ответишь. Или пока не умрешь.
— Премного благодарен.
— Благодарен?
— Думаю, ты могла бы чуть отпустить мою шею. — Глокта улыбнулся ей, показывая немногие окровавленные зубы. — Два года я был в плену у гурков. Два года в темноте императорских тюрем. Два года меня резали, кромсали, жгли. Думаешь, пара ударов сильно напугает меня? — Он усмехнулся, и кровавые брызги слюны полетели ей в лицо. — Мне куда больнее, когда я хожу по нужде. По-твоему, я напуган до смерти?
Он скривился от боли, пронзившей позвоночник, когда наклонился к ней.
— Каждое утро… я просыпаюсь живым… и испытываю разочарование. Если хочешь что-то услышать от меня, тебе самой придется ответить. Баш на баш, как говорится.
Она смотрела на него неотрывно, не мигая.
— Ты был в плену у гурков?
Глокта показал рукой на свое изуродованное тело.
— Это они оставили мне.
— Ха. Тогда мы оба кое-что потеряли по их вине. — Она уселась на пол, перекрестив ноги. — Спрашивай. Баш на баш. Но если ты попытаешься солгать…
— Хорошо. Как негостеприимный хозяин, позволю тебе спрашивать первой.
Она не улыбнулась.
«Она вообще, похоже, не склонна шутить».
— Зачем ты следишь за мной?
«Я могу солгать, но к чему? Однако я могу и проститься с жизнью, если скажу правду».
— Я слежу за Байязом. Вы, кажется, весьма дружны, но за Байязом сейчас трудно следить. Так что я слежу за тобой.
Она бросила на него сердитый взгляд.
— Он мне вовсе не друг. Он обещал мне месть, и все. Но не выполнил обещания.
— Жизнь полна разочарований.
— Жизнь соткана из разочарований. Задавай свой вопрос, калека.
«Когда она узнает все, что ей надо, не станет ли это поводом для нового купания, на этот раз последнего?»
Ее плоские желтые глаза не выражали ровным счетом ничего. Пустые, как у животного.
«Но есть ли у меня выбор? — Он облизнул кровь на губах и оперся спиной на стену. — У меня есть только шанс умереть немного поумневшим».
— Что такое Семя?
Ее лицо совсем помрачнело.
— Байяз говорил, что это оружие. Очень мощное. Такое, что способно сровнять Шаффу с землей. Он думал, что оно спрятано на краю мира, но ошибся. Не очень-то обрадовался этому.
Она замолчала и некоторое время сурово смотрела на него.
— А почему ты следишь за Байязом?
— Потому что он украл корону и отдал ее бесхребетному червяку.
Она усмехнулась.
— По крайней мере, в этом мы согласны.
— Некоторые члены правительства беспокоятся о том, в каком направлении он может повести нас. Очень беспокоятся.
Глокта облизнул окровавленный зуб.
— Куда он нас ведет?
— Мне он ничего не говорил. Я не доверяю ему, а он не доверяет мне.
— Тут мы тоже сходимся.
— Он собирался использовать Семя как оружие. Но он не нашел его, значит, он должен найти другое оружие. Мне кажется, что он втягивает вас в войну. Против Кхалюля и его едоков.
Глокта ощутил, как судорога сковала одну сторону его лица, веко задергалось.
«Не тело, а проклятый предательский студень!»
Ферро резко склонила голову набок.
— Ты их знаешь?
— Поверхностно. — «Ну, скажу, вреда от этого не будет». — Я поймал одного в Дагоске. Задал ему вопросы.
— Что он сказал?
— Он говорил о справедливости и правосудии. — «Две вещи, с которыми я никогда не сталкивался». — О войне и о жертвах. — «Две вещи, на которые я достаточно насмотрелся». — Он сказал, что твой приятель Байяз убил своего собственного наставника.
Женщина не шелохнулась.
— Он сказал, что их отец, пророк Кхалюль, ищет отмщения.
— Отмщение, — прошипела она, и ее руки сжались в кулаки. — Я им покажу отмщение!
— А что они тебе сделали?
— Они убили мой народ. — Она распрямила ноги. — Они сделали меня рабыней. — Ферро плавно поднялась на ноги и наклонилась над ним. — Они украли мою жизнь.
Глокта почувствовал, как у него задергался уголок рта.
— Еще одна вещь, в которой мы сходимся.
«Но я чувствую, что мое время на исходе».
Она протянула обе руки и схватила его за влажный камзол. Оторвала калеку от пола с пугающей силой, так что его спина скользнула по стене вверх.
«Тело нашли в ванне…»
Глокта почувствовал, что ноздри его раздуваются, воздух со свистом проходит через окровавленный нос, сердце колотится в предчувствии неизбежного.
«Без сомнения, мое разрушенное тело будет сопротивляться, насколько оно способно. Неизбежная реакция на недостаток воздуха. Необоримый инстинкт дыхания. Я буду метаться и извиваться, как Тулкис, гуркский посол, бился в судорогах и извивался, когда его повесили, да еще вдобавок вспороли живот».
Он постарался, чтобы его изуродованное тело стояло на ногах почти прямо, насколько возможно.
«Когда-то я был горд, хотя все это осталось далеко позади. Вряд ли полковник Глокта рассчитывал на такой конец — быть утопленным в ванне женщиной в грязной мужской рубашке. Неужели меня найдут перевесившимся через край ванны, голой задницей вверх? Впрочем, какое это имеет значение. Важно не как ты умер, а как ты жил».
Ферро отпустила его воротник и разгладила спереди.
«А чем, собственно, была моя жизнь в последние годы? Что я имел, о чем искренне жалею? Лестницы? Суп? Боль? Лежать в темноте ночью и предаваться мучительным воспоминаниям? Просыпаться утром от вони собственного дерьма? Или я могу пожалеть о чаепитии с Арди Вест? Возможно, немного. Но стоит ли жалеть о чаепитии с архилектором? Я всегда спрашивал себя, почему не сделал этого сам много лет назад».
Он смотрел в глаза своей убийцы, жесткие и яркие, как желтое стекло, и улыбался. С искренним облегчением.
— Я готов.
— К чему?
Она что-то сунула в его безвольно опущенную руку. Рукоятка трости.
— Если у тебя дела с Байязом, меня в это не путай. В следующий раз я не буду такой вежливой.
Она медленно двинулась к выходу — светлый силуэт на фоне темной стены. Потом свернула, и звук ее удаляющихся шагов затих в коридоре. Кроме мягкого капания воды, стекавшей с камзола Глокты, не слышалось ни звука.
«Похоже, я остался жив. Опять. — Он удивленно поднял брови. — Похоже, обманывать совершенно не обязательно».
Он был уродливый парень, этот уроженец востока. Не просто большой — огромный, облаченный в вонючие, плохо выдубленные звериные шкуры и ржавую кольчугу, служившую больше для украшения, чем для защиты. У него были сальные черные волосы, разделенные на пряди грубо скованными серебряными колечками, с которых стекали капли мелкого дождя. Вдоль щеки у него красовался большой шрам, еще один пересекал лоб, лицо украшали бесчисленные ссадины и следы от других ранений и фурункулов, как у подростка, нос был расплющен и сбит набок, словно смятая ложка. Глубоко посаженные глаза прищурены, желтые зубы обнажены, причем два передних отсутствовали, а в проеме виднелся сероватый язык. Лицо человека, ежедневно видевшего войну. Лицо человека, жившего мечом, секирой, копьем и почитавшего за счастье каждый новый день, не принесший смерти.
Логен смотрел на него, как в зеркало. Они вцепились друг в друга, как пара плохих любовников, не видя ничего вокруг себя. Они тяжело передвигались назад и вперед, покачиваясь, точно повздорившие пьяницы. Они тянули и дергали друг друга, кусали и толкали, пытались обмануть, обхватывали и вырывались, напрягаясь в слепой ярости, выдыхая друг другу в лицо несвежий, застоявшийся воздух. Уродливый, жуткий, роковой танец под непрекращающимся дождем.
Логен получил болезненный толчок в живот и на секунду согнулся, задохнувшись. Он неуверенно ударил противника головой, но лишь скользнул лбом по лицу Уродца. Споткнулся, покачнулся, почувствовал, как этот парень с востока переступил с ноги на ногу, стараясь повалить его наземь всем своим весом. Логену удалось опередить его, толкнуть бедром и на мгновение освободить руки, чтобы дотянуться до шеи Уродца. Он тянул руку вверх, каждый дюйм давался ему с трудом, указательный палец продвигался по рябому лицу противника, который наблюдал за ним, скосив глаза и пробуя уклониться. Его рука сильно сжала запястье Логена, пытаясь отвести его руку назад, но Логен опустил плечо и правильно распределил вес. Его палец скользнул по перекошенному рту противника, прошел над верхней губой и воткнулся в искривленный нос уродца, обломанным ногтем впиваясь в ноздрю. Логен согнул палец, оскалился и повернул его так сильно, как только мог. Парень зашипел, забился в отчаянном усилии освободиться, но он уже был на крючке.
Парень зашипел, забился в отчаянном усилии освободиться, но он уже был на крючке. Ему ничего не оставалось, как схватить запястье Логена обеими руками и попробовать оторвать палец от своего лица. Благодаря этому вторая рука Логена освободилась.
Он выхватил нож и зарычал, нанося удары. Его сжатая в кулак рука взлетала вверх и снова опускалась, а на конце ее была сталь. Лезвие вспороло живот, бедро, руку, грудь противника. Кровь стекала ручьями и скапливалась под сапогами. Опустив нож, Логен схватил парня за одежду, вздернул в воздух, сжав челюсти от натуги, по-звериному заревел и швырнул над крепостной стеной. Тот рухнул вниз и обмяк, мертвой тушей ударившись о землю среди своих товарищей.
Логен наклонился над парапетом, насквозь мокрый, жадно вдыхая влажный воздух. Там, внизу, сотни солдат месили грязь у крепостной стены. Дикари из-за Кринны, где почти не знали человеческого языка и не заботились о мертвых. Все они, промокшие и измазанные грязью, прятались под своими грубо сработанными щитами и размахивали грубо скованным оружием, взъерошенные и неприглядные. Их штандарты колыхались под ливнем, позади их шеренг. Сплошные кости и рваные шкуры, призрачные тени за мелкой сеткой дождя.
Они подносили осадные лестницы, поднимали те, что были уже сброшены со стены, пытались снова установить их, а камни, копья и стрелы летели вниз, врезаясь в грязь и взбивая фонтаны брызг. Они взбирались вверх, прикрывая щитами головы — две лестницы на фланге Доу, по одной на фланге Красной Шляпы и слева от Логена. Два здоровенных дикаря размахивали огромными секирами и рубили по воротам, уже покрытым зазубринами, вышибая влажные щепки. Логен указал на них, безуспешно пытаясь перекричать шум ливня. Никто не услышал его, да и не мог услышать за назойливым стуком дождя, грохотом, треском, звоном клинков, глухими ударами стрел, с подобием вздоха впивавшихся в живые тела, воинственными призывами и стонами раненых. Он поднял свой меч с залитой водой дорожки за стеной; капли поблескивали на металле. Прямо рядом с ним один из карлов Трясучки сошелся в поединке с дикарем, только что взобравшимся на стену. Они обменялись ударами, секира ударилась о щит, затем в воздухе просвистел меч. Рука дикаря снова взметнула вверх секиру, и Логен отсек ее по локоть, толкнул противника в спину и бросил лицом на землю. Карл довершил дело, раскроив ему череп сзади, потом указал окровавленным мечом за спину Логена.
— Вон!
Еще один дикарь с большим крючковатым носом только что взобрался на вершину лестницы и перегнулся через парапет. В правой руке он держал наготове копье. Логен зарычал, подскочив к нему.
Глаза дикаря расширились, копье задрожало, бросить его он не успел. Тогда он попытался отклониться в сторону, уцепившись за влажное дерево свободной рукой, но добился лишь того, что лестница поползла по стене. Меч Логена вонзился ему в бок, и дикарь отклонился назад со стоном, взмахнув руками, копье выпало и свалилось вниз. Логен снова вонзил в него свой меч, сделав стремительный выпад, так, что едва не упал на противника. Большеносый вцепился в него, стараясь стянуть за парапет. Логен ударил его в лицо рукояткой меча. Голова дикаря откинулась назад, со следующим ударом изо рта вылетело несколько зубов. После третьего удара он потерял сознание и упал с лестницы в грязь, забрав с собой одного из своих товарищей.
— Давай шест! — прокричал Логен карлу, стоявшему с мечом в руке.
— Что?
— Шест, придурок!
Парень схватил влажное бревно и кинул его Логену. Логен бросил свой меч и изо всех сил стал вбивать сучковатый конец бревна между стеной и верхней частью лестницы. Карл подскочил к нему и помог. Лестница скрипнула, закачалась и стала отклоняться назад. Удивленное лицо очередного дикаря появилось над стеной. Он увидел бревно, увидел Логена и карла, со злостью навалившихся на шест, и сорвался с лестницы, которая рухнула прямо на головы его товарищей внизу.
Другую лестницу им удалось приставить дальше по стене. Бойцы Бетода полезли по ней, закрывая головы щитами, в то время как Красная Шляпа и его карлы бросали в них камни. Некоторым удалось вскарабкаться на парапет на участке Доу — Логен слышал оттуда крики и шум схватки. Он прикусил окровавленную губу, размышляя, идти ли ему на помощь, и решил не делать это. Он нужен здесь.
Поэтому Логен поднял меч Делателя, кивнул карлу, который помогал ему, встал около стены и затаил дыхание. Он ждал, когда дикари полезут снова, а вокруг кипело сражение. Воины дрались, убивали друг друга и падали замертво.
Точно демоны в холодном, сыром, кровавом аду. Это длилось четыре дня, а кажется, что вечно. Как будто он никогда не видел ничего другого. Возможно, так и есть.
Пошел дождь, словно у Ищейки мало было трудностей и без того.
Дождь для лучника — худшее из зол. Ну, кроме всадников, которые могут тебя затоптать, но на башне этого можно было не бояться. Луки стали скользкими, тетива растянулась, оперение стрел намокло, и все это очень мешало точной стрельбе. Дождь не только лишил их преимуществ, но мог обернуться большими потерями. Три здоровенных дикаря трудились над воротами: двое долбили тяжелыми секирами размякшее дерево, а третий пытался вбить колья в образовавшиеся отверстия, чтобы использовать их как рычаг и отодвинуть бревна, закрывавшие створки.
— Если мы не разберемся с ними, они снесут эти ворота! — прохрипел Ищейка в прохладном, влажном воздухе.
— Угу, — произнес Молчун, кивая, вода капала с его взлохмаченной шевелюры.
Выслушав порцию мычаний от него и указаний от Тула, Ищейка повел своих людей на стену и выстроил их вдоль скользкого парапета. Шестьдесят влажных луков были опущены вниз, тетивы натянуты до скрипа, стрелы нацелены в сторону ворот. Шестьдесят воинов, хмурые, вымокшие, поливаемые дождем.
— Отлично. Залп!
Луки выстрелили почти одновременно, издав приглушенный звук. Стрелы полетели вниз, они отскакивали от влажной стены, застревали в грубоватой древесине ворот, впивались в землю в том месте, где был ров, смешиваясь с грязью. Конечно, не слишком точно, но стрел было много, и если вы не можете добиться качества, на вас работает количество. Дикарь справа уронил секиру — три стрелы врезались ему в грудь, еще одна прошила ногу. Тот, который стоял слева, поскользнулся, упал и пополз прочь, ища безопасное место; стрела торчала у него в плече. Дикарь с бревном упал на колени, сотрясаемый судорогами боли. Он тянул руки за спину и отчаянно пытался вытащить стрелу, угодившую ему в поясницу.
— Отлично! Здорово! — прокричал Ищейка.
Дикари больше не рвались к воротам, и это был успех. Но оставалось множество других, оснащенных приставными лестницами, и стрелять по ним в такую погоду было сложно — того и гляди, попадешь в собственных парней. Ищейка стиснул зубы и выпустил мокрую стрелу, пролетевшую по дуге и врезавшуюся в толпу дикарей. Вот и все, что они могли сделать. Стены — это дело Трясучки, Доу и Красной Шляпы. Стены — это дело Логена.
Послышался оглушительный треск, словно обрушились небеса. Мир вокруг вздрогнул, озаренный светом. Звуки отзывались эхом в густом влажном воздухе. Логен шел посреди побоища, как в страшном сне, его меч волочился, постукивал, едва удерживаемый уставшими пальцами. Он прислонился к стене и крепко сжал оружие, безуспешно стараясь понять, что случилось.
Двое воинов дрались за копье, вырывали его друг у друга и топтались по кругу. Логен не мог вспомнить, из-за чего они сражаются. Какой-то боец с длинными волосами нанес мощный удар палицей по щиту дикаря, так что полетели щепки, затем широко замахнулся секирой, обнажил стиснутые блестящие зубы, как зверь, подсек противнику ноги и бросил его на землю. Повсюду дрались люди, яростные, мокрые, грязные, окровавленные. Что это за битва? А сам он на какой стороне?
Логен почувствовал, как что-то теплое защекотало ему глаз, и поднял руку. Он мрачно смотрел на свои пальцы, измазанные красным и под дождем постепенно розовевшие. Кровь. Неужели кто-то ранил его в голову? Или это ему пригрезилось? Воспоминание из прошлого.
Он успел повернуться, прежде чем палица обрушилась на него и расколола череп, как яичную скорлупу, схватил одного волосатого дикаря за руки и сжал его запястья. Мир мгновенно стал ясным и шумным, боль запульсировала в голове. Логен прислонился к парапету, глядя в грязное бородатое злобное лицо, приблизившееся к его лицу.
Логен одной рукой отвел палицу и попытался выдернуть из-за пояса нож, но не нащупал ни одного. Он так долго точил свои клинки, а теперь, когда они понадобились, под рукой не было ничего. Потом Логен вспомнил: ведь он воткнул нож в того уродливого типа, который валялся теперь в грязи под стенами крепости. Он потянулся к другому боку, отталкивая палицу и явно проигрывая, поскольку сопротивляться приходилось одной рукой. Логен медленно отклонился назад, на парапет, и, наконец, нащупал рукоятку ножа. Волосатый дикарь высвободил свою палицу, поднял ее, широко раскрыл рот и издал жуткий пронзительный крик.
Логен вонзил ему нож прямо в лицо. Лезвие вошло в одну щеку и вышло через другую, сокрушив парочку зубов. Вопль волосатого превратился в визгливое завывание, он бросил палицу и покачнулся, выпучив глаза. Логен наклонился и выхватил свой меч прямо из-под ног воинов, боровшихся за копье. Подождал, пока дикарь приблизится к нему, нанес удар в бедро и швырнул его наземь, где парни расправятся с ним.
У волосатого дикаря изо рта текла кровавая слюна. Он схватился за рукоятку ножа, пронзившего его лицо, пытаясь его вытащить. Меч Логена сделал кровавый разрез у него на боку, прорубив мокрый мех, и от удара дикарь рухнул на колени. Следующий удар раскроил ему череп напополам.
В десяти шагах от Логена угодил в переплет Трясучка. На него накинулись трое дикарей, еще один спустился с лестницы, а все воины Трясучки бились позади него. Он скорчился, получив тяжелый удар в щит молотом, пошатнулся, отступил назад, секира выпала из рук и ударилась о камни. У Логена мелькнула мысль: для него будет лучше, если Трясучке сейчас размозжат голову. Но вполне вероятно, что после этого расплющат череп и ему самому.
Поэтому он набрал в грудь побольше воздуха и зарычал, бросаясь в атаку.
Первый из дикарей повернулся и успел как раз вовремя, чтобы ему раскрошили лицо, а не затылок. Второй вскинул щит, но Логен атаковал снизу, проткнул ему подбородок и отбросил вопящего воина на землю. Тот упал на спину, его кровь текла прямо в лужи на каменной тропинке. Третий дикарь оказался здоровенным рыжим верзилой со всклоченными волосами, прилипшими к голове. Он оглушил Трясучку, и тот упал на колени рядом с парапетом, опустив щит. Кровь сочилась из пореза на лбу. Рыжий поднял огромный молоток, чтобы довершить дело. Но прежде чем он успел осуществить задуманное, Логен пронзил его сзади, всадив в него меч по самую рукоятку. Никогда не нападай на противника лицом к лицу, учил Логена отец, если есть возможность поразить его сзади. Это был неплохой совет, Логен всегда старался ему следовать. Рыжий содрогнулся, издал крик, скрючился в предсмертной агонии, увлекая за собой Логена, державшего рукоять меча, но вскоре рухнул наземь.
Логен подхватил Трясучку под руку и поднял. Тот сильно нахмурился, когда увидел, кто ему помог. Трясучка наклонился и подобрал свою упавшую секиру, и Логену на миг показалось, что он решил снести ему голову. Но Трясучка стоял, сжимая секиру, кровь сочилась из пореза на его лбу и стекала вниз по мокрому лицу.
— Сзади! — предупредил Логен, кивнув за его плечо.
Трясучка повернулся, Логен сделал то же самое, и они встали спина к спине. Над стеной появились четыре лестницы по обе стороны ворот, и сражение на стенах переросло в разрозненные кровавые поединки. Несколько дикарей влезли на парапет, выкрикивая свою бессмысленную тарабарщину, — уродливые лица, тяжелое, грубо сработанное оружие, поблескивающее от дождя. Они двинулись на Логена, а над стеной появлялись их товарищи. За спиной Логен слышал лязг оружия и ругань Трясучки, бившегося с дикарями, но не обращал на это внимания. Его касается только то, что перед ним. Надо смотреть правде в глаза.
Логен отступил, изображая усталость, что было притворством лишь наполовину. Затем, когда первый из противников приблизился, он стиснул зубы и рванулся вперед, полоснул дикаря по лицу и отбросил его, вопившего и прижавшего руку к глазам. Логен двинулся на второго и с налета ударил в его грудь щитом. Край щита врезался врагу в подбородок, и он прокусил язык.
Логен едва не споткнулся о распростертое тело мертвого карла, но вовремя выпрямился, сделал выпад мечом и промахнулся. Он повернулся и почувствовал, как что-то впилось ему в ногу, когда он сделал шаг. Логен охнул и подпрыгнул, размахивая клинком, — он потерял равновесие. Ринулся вперед, на что-то мохнатое, нога у него подогнулась, и он столкнулся с очередным дикарем. Оба упали, и голова Логена ударилась о камни. Противники перевернулись, и теперь Логен навалился на противника сверху, крича и брызгая слюной, вцепившись пальцами в его сальные волосы. Он бил дикаря лицом о камни снова и снова, пока череп жертвы не стал мягким. Логен отпустил врага, приподнялся, услышал лязганье клинка о камни и встал на колени, сжав обнаженный меч липкой от пота рукой.
Он стоял на коленях, и капли воды скатывались по его лицу. Эти люди пришли за ним, и скрыться от них некуда. Ноги у него болели, руки устали. Голова была легкой, почти невесомой, словно он плыл в тумане. Почти не осталось сил сражаться. Эти люди пришли за ним. Один из дикарей стоял впереди в толстых кожаных перчатках, с большой шипастой булавой в руках, красной от крови. Похоже, он уже раздробил не один череп, и череп Логена будет следующим. Тогда Бетод победит. Наконец-то.
Логен почувствовал холод внутри, какое-то тяжкое ощущение пустоты. Суставы пальцев щелкнули, а мышцы руки онемели — так крепко он держал меч.
— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.
Но с тем же успехом он мог говорить «нет» дождю.
Холод распространялся по телу Логена, поднимался вверх, растягивая рот в кровавой усмешке. Дикарь в перчатках приблизился, его булава скребла влажные камни. Потом он взглянул через плечо.
И голова его отлетела, взметнув фонтан крови. Круммох-и-Фейл взревел, как рассерженный медведь, костяшки пальцев из ожерелья летали вокруг его шеи, огромный молот вращался над головой, описывая широкие круги. Второй дикарь попробовал ретироваться, прикрываясь щитом, но молот Круммоха с размаха обрушился на него и сбил с ног. Дикарь несколько раз перевернулся через голову и рухнул лицом на камни. Большой хиллмен двинулся по дорожке вверх, ловкий, как танцор, несмотря на свой немалый вес. Он ударил еще одного дикаря под дых, тот взлетел в воздух и рухнул под крепостной стеной.
Логен смотрел, как одни дикари убивают других. Он тяжело дышал, а парни Круммоха выкрикивали боевые кличи и воодушевленно гикали, их боевая раскраска растекалась под дождем. Они хлынули на стены, кромсая пришельцев грубыми мечами и поблескивающими секирами, отбрасывали их и сталкивали с лестницы, сбрасывали тела врагов за парапет, в густую грязь под стенами.
А Логен стоял на коленях в луже, опершись на меч Канедиаса, конец которого упирался в каменную кладку. Он склонился и тяжело дышал, его холодеющие внутренности то втягивались при вдохе, то снова расправлялись, в разбитом рту было солоно от крови, в носу тоже ощущался ее привкус. Он не мог поднять голову, он сжимал зубы, закрывал глаза, выплевывал на камни кисловатую слюну. Он пытался побороть сковывавший его холод, и постепенно это ощущение ушло, оставив лишь боль и усталость.
— Исчадия ада, получили по башке! — из влажного тумана послышался насмешливый голос Круммоха.
Вождь горного народа повернул голову, открыл рот и высунул язык, ловя капли дождя, потом облизнул губы.
— Ты отлично поработал сегодня, Девять Смертей! А я не только увидел тебя в деле, но и сам помог!
Он поднял свой огромный молот одной рукой, как ивовый прутик, рассматривая большое кровавое пятно с прилипшим к нему клоком волос на наконечнике, и расплылся в улыбке.
Логен взглянул на Круммоха. У него едва хватило сил, чтобы поднять голову.
— О да. Хорошая работа. Завтра зайдем с тыла, если тебе не терпится. Бери на себя эту чертову стену.
Дождь ослабел, превратившись в мелкую изморось. Отблески заходящего солнца пробились из-за нависших облаков, и снова можно было рассмотреть лагерь Бетода: раскисший от дождя ров, знамена, палатки, расставленные в долине. Ищейка прищурился, разглядел нескольких воинов, стоявших впереди войска и наблюдавших за отступлением восточных дикарей, и заметил вспышку яркого света. Возможно, это была линза, какие использовали в Союзе, чтобы лучше видеть. Ищейка подумал, что сам Бетод мог следить оттуда за сражением. Бетод вполне мог использовать такую линзу.
Большая рука хлопнула его по плечу.
— Мы им задали жару, вождь! — прорычал Тул. — Вот это дело!
Без сомнений, так и было. Вокруг стены лежали тела мертвых дикарей с востока. Многих раненых унесли с собой их товарищи, или они сами медленно, корчась от боли, отползали к позициям Бетода. Но немало воинов пострадало и с этой стороны стены. Ищейка видел сложенные в штабеля, точно бревна, испачканные в грязи тела в глубине крепости, где погребали усопших. Он слышал чей-то крик. Страшный, режущий ухо крик — так кричат люди, когда им отрезают конечность или когда они уже покалечены в бою.
— Да, мы им задали жару, — пробормотал Ищейка. — Но и они нам показали. Не знаю, долго ли мы сможем продержаться.
Бочки, в которых хранились стрелы, наполовину опустели, камни почти закончились.
— Пошлите людей, чтобы собрали оружие мертвецов, — прокричал он воинам, стоявшим у него за спиной. — Берите все, пока можете.
— Лишние стрелы никогда не помешают, — сказал Тул. — Если посчитать всех поганцев из Кринны, которых мы убили сегодня, к вечеру копий у нас явно будет больше, чем было утром.
Ищейка заставил себя улыбнуться.
— Очень любезно с их стороны принести нам оружие.
— Да. Но они заскучают, если у нас закончатся стрелы.
Тул засмеялся и хлопнул Ищейку по спине сильнее, чем обычно, так что зубы щелкнули.
— Мы отлично поработали! Ты отлично поработал! Мы ведь все еще живы?
— Да, кое-кто из нас.
Ищейка взглянул на тело воина, погибшего на башне. Он был пожилой, почти седой. Топорно сделанная стрела дикаря застряла у него в горле. Вот уж не повезло — поймать стрелу в такой дождливый день. Но в бою не угадаешь, повезет тебе или нет. Ищейка мрачно глянул на долину, над которой сгущались сумерки.
— Куда же запропастились чертовы союзники?
Наконец дождь прекратился. Теперь их радовали даже такие простые вещи, как дымящийся костер после промозглой сырости. Будешь благодарным за любую малость, когда каждая минута может оказаться последней.
Логен сидел один рядом со своим костерком и неторопливо тер правую ладонь. Она ныла, розовая и натруженная. Он так долго сжимал грубоватую рукоятку меча Делателя, что стер кожу около суставов. Вся голова была в синяках и ссадинах. Порез на ноге тоже болел, но ходить не слишком мешал. Все могло закончиться гораздо хуже. Они похоронили более шестидесяти человек, клали их по дюжине в канаву, как и предсказывал Круммох. Более шестидесяти человек вернулись в грязь, вдвое больше были ранены, многие — тяжело.
У большого костра слышался голос Доу, который рассказывал, как он проткнул одному дикарю яйца. Раскатисто смеялся Тул. Логен едва ли чувствовал себя частью их команды. Возможно, он никогда и не был с ними заодно, а просто сражался вместе с ними или против них. Он сберег их жизни без особой причины. Они люто ненавидели его, но вынуждены были идти за ним. Он мог считать их друзьями не больше, чем Трясучку. Может быть, Ищейка был его единственным верным другом во всем Земном круге, но даже в его глазах Логен время от времени видел прежнее сомнение, прежний страх. Он спрашивал себя, жив ли этот страх до сих пор, когда Ищейка приблизился к нему в темноте.
— Как по-твоему, они придут сегодня ночью? — спросил он.
— Он начнет наступление в темноте, рано или поздно, — ответил Логен. — Но я думаю, он еще подождет и нас еще немного потреплют.
— Ты полагаешь, нас можно потрепать еще больше?
— Скоро узнаем. — Логен поморщился, выпрямляя ноги, скованные болью. — Да уж, мы предполагали, что будет полегче.
Ищейка усмехнулся. Не засмеялся, нет. Просто дал понять Логену, что он услышал.
— Память имеет магическую силу. Ты помнишь Карлеон?
— Конечно, помню.
Логен взглянул на обрубок пальца, а затем сжал кулак, чтобы рука выглядела обычной.
— Странно, но теперь кажется, что тогда все было просто. Понятно, с кем сражаешься и для чего. Не скажу, что это сильно меня беспокоило.
— А меня беспокоило, — произнес Ищейка.
— Правда? Ты мог бы высказаться.
— А тебе хотелось это услышать?
— Нет. Наверное, нет.
Они посидели минуту в молчании.
— Как по-твоему, мы выстоим? — спросил Ищейка.
— Возможно, если Союз появится завтра или через день.
— А ты думаешь, они появятся?
— Может быть. Будем надеяться.
— Надежда не означает, что это произойдет.
— Обычно даже наоборот. Но каждый день, когда мы остались живы, это наш шанс. Может быть, на этот раз все сработает.
Ищейка хмуро смотрел на пляшущие языки пламени.
— Слишком много этих «может быть».
— На то и война.
— Кто бы мог подумать, что мы будет надеяться на то, что кучка южан решит за нас наши проблемы?
— Я считаю, надо использовать то, что есть. Мы должны смотреть правде в глаза.
— Смотреть правде в глаза, да. По-твоему, мы справимся?
Логен задумался на некоторое время.
— Может быть.
Сапоги захлюпали по размокшей земле. Трясучка тихо подошел к огню. На его раненой голове была серая повязка, мокрые слипшиеся волосы свисали поверх нее.
— Вождь, — произнес он.
Ищейка улыбнулся, встал и хлопнул его по плечу.
— Молодец, Трясучка. Хорошо поработали сегодня. Я рад, что ты выжил. Мы все рады. — Он бросил долгий взгляд на Логена. — Все. Я попробую немного поспать. Увидимся, когда они заявятся снова. Вполне вероятно, что это будет скоро.
Он скрылся в темноте, а Трясучка и Логен остались у костра, глядя друг на друга.
Возможно, Логену стоило придвинуть руку к ножу, следить за движениями Трясучки и все такое. Но он слишком устал и был измучен болью. Он просто сидел и смотрел. Трясучка поджал губы, присел на корточки у костра напротив Логена. Он двигался медленно, с явным неудовольствием, точно ему предстояло проглотить что-то отвратительное на вкус, но выбора у него не было.
— Будь я на твоем месте, — проговорил он после паузы, — я бы позволил этим тварям убить меня сегодня.
— Несколько лет назад, уверен, я бы так и сделал.
— Что изменилось?
Логен нахмурился, размышляя. Потом пожал плечами, которые пронзала боль.
— Я хочу стать лучше, чем был.
— Думаешь, этого достаточно?
— А что еще я могу сделать?
Трясучка мрачно смотрел на огонь.
— Я хотел сказать… — Он запнулся на мгновение, потом выпалил: — Спасибо тебе. Ты спас мне жизнь. Я знаю это.
Ему не доставляло никакого удовольствия все это говорить, и Логен прекрасно знал почему. Очень трудно отдать должное тому, кого ненавидишь. После этого трудно ненавидеть с прежней силой. Потерять врага порой тяжелее, чем потерять друга, если это давний враг.
Так что Логен лишь пожал плечами.
— Не стоит благодарить. Я сделал то, что надо делать для своей команды. Я должен тебе гораздо больше. Мне никогда не оплатить этот долг.
— Нет. Но мы вроде как начали заново.
Трясучка поднялся и сделал шаг, чтобы уйти. Потом он остановился и обернулся, языки пламени освещали его суровое лицо.
— Все не так просто. Человек не бывает только плох или только хорош. Даже ты. Или Бетод. Любой.
— Да. — Логен сел, глядя на танцующий огонь. — Да, это не так просто. У нас у всех свои причины быть такими, какие мы есть. И у хороших, и у плохих. Все зависит от того, с какой стороны ты находишься.
Один из бесчисленных лакеев Джезаля взобрался на приставную лестницу и с угрожающей точностью водрузил ему на голову корону, в которой ослепительно сверкал единственный бесценный большой алмаз. Лакей сдвинул корону вперед, потом назад. Ее край, отороченный мехом, щекотал кожу Джезаля. Потом слуга спустился, быстро убрал лестницу и стал оценивающе рассматривать плоды своих усилий. Вместе с ним смотрели с полдюжины его товарищей. Один вышел вперед, чтобы идеально расправить вышитый золотом рукав Джезаля. Другой поморщился и стряхнул пылинку с белоснежного королевского воротника.
— Очень хорошо. — Байяз задумчиво кивнул. — Теперь вы готовы к свадьбе.
Странность ситуации состояла в том — Джезаль наконец-то улучил момент подумать об этом, — что он никоим образом не давал согласия жениться. Он не делал и не принимал предложения. Он никому не говорил «да». И все-таки через несколько часов он должен вступить в брак с женщиной, которую едва знает. Все свадебные мероприятия были подготовлены так быстро, что становилось ясно: все решилось еще до того, как Байяз сказал ему об этом. Возможно, даже до того, как Джезаля возвели на трон. И это его ничуть не удивляло. Став королем, он все время беспомощно дрейфовал от одного необъяснимого события до другого, подобно человеку, потерпевшему кораблекрушение, который отчаянно старается удержаться на плаву, не видя земли, влекомый невидимыми и неодолимыми течениями. Джезаль вел себя точно так же, вот только одет был получше.
Он постепенно осознавал, что чем большей властью наделен человек, тем меньше у него выбора. Капитан Джезаль дан Луфар мог есть что угодно, спать когда угодно, встречаться с кем угодно. Его августейшее величество король Джезаль Первый, напротив, был связан невидимыми узами традиций, ожиданий, ответственности, и они определяли всю его жизнь, вплоть до самых незначительных деталей.
Байяз сделал шаг вперед, рассматривая его.
— Кажется, верхняя пуговица расстегнута…
Джезаль нервно отпрянул. Внимание мага к мельчайшим подробностям его жизни становилось все более утомительным. Джезалю казалось, что он и в уборную не может сходить без этого старика, желающего рассмотреть результат.
— Я знаю, как застегивать камзол! — резко ответил он. — А сегодня вечером, когда я приведу в спальню молодую жену, вы тоже появитесь и будете давать мне указания, как лучше использовать член?
Лакеи закашлялись, опустили глаза и, скользнув прочь, исчезли по углам. Сам Байяз не улыбнулся и не нахмурился.
— Всегда рад помочь вам советом, ваше величество, но надеюсь, что с этим вы справитесь самостоятельно.
— Вы подготовились к нашей небольшой прогулке? Я жду все утро…
Арди запнулась, когда подняла голову и увидела лицо Глокты.
— Что с вами произошло?
— Это? — Он показал рукой на радужное скопление синяков. — Одна кантийская женщина забралась ночью в мою квартиру, как следует отлупила меня и чуть не утопила в ванне.
«Никому не советую испытать такое».
Арди ему явно не поверила.
— Что произошло на самом деле?
— Я упал с лестницы.
— Ах, эти лестницы. Они опасны, если вы нетвердо стоите на ногах.
Она уставилась на полупустой стакан, глаза ее затуманились.
— Вы пьяны?
— Так ведь уже день. Я всегда напиваюсь к этому времени. Если начал дело, не бросай, пока не доведешь его до конца. Примерно так любил говорить мой отец.
Глокта глядел на нее, прищурившись, а она невозмутимо смотрела поверх края стакана.
«Ни дрожащих губ, ни трагического выражения лица, ни следов слез на щеках».
Она выглядела ничуть не менее счастливой, чем обычно.
«И не более несчастной. Однако день свадьбы Джезаля дан Луфара ее не радует. Кому понравится быть отвергнутым, не важно, по какой причине? Кто веселится, когда его бросают?»
— Знаете, нам нет никакой необходимости идти.
Глокта сморщился, неудачно вытянув уставшую ногу, и эта гримаса тоже вызвала приступ боли, пронзившей его разбитые губы и лицо.
— Я не огорчусь, если сегодня мне не придется больше ходить. Можем посидеть здесь, поговорить о всякой всячине, о политике.
— И пропустим свадьбу короля? — ахнула Арди, прижав руку к груди в притворном ужасе. — Но я хочу увидеть наряд принцессы Терезы. Говорят, она самая красивая женщина на свете, а даже такое ничтожество, как я, должно знать, с кого брать пример. — Она откинула голову и допила вино из стакана. — Если тебя бросил жених, это не повод пропустить свадьбу.
Флагманский корабль великого герцога Орсо Талинского рассекал волны медленно, величественно, даже задумчиво, подняв не больше четверти парусов. Вереница морских птиц, хлопая крыльями и крича, сопровождала его в ярком, густо-синем небе. Такой большой корабль Джезаль видел впервые, как и все огромное множество людей, собравшихся на набережной, облепивших крыши и окна домов вдоль береговой линии. Корабль был изысканно украшен: многочисленные цветные лоскуты ткани трепетали на снастях, три вздымающиеся мачты тоже были украшены яркими флагами, черным крестом Талина и золотым солнцем Союза, так счастливо соединившимися. Однако от этого судно не становилось менее грозным — как, например, Логен Девятипалый не стал бы менее грозным в щегольском камзоле. То, что создано для войны, кажется еще более свирепым в пышном убранстве, в котором явно чувствует себя неловко. Могучее судно, использованное для доставки в Адую единственной женщины — невесты Джезаля, выглядело весьма внушительно. Оно призвано было обозначить устрашающее присутствие тестя, великого герцога Орсо.
Джезаль уже видел матросов, снующих среди снастей, как муравьи, с отменной сноровкой убирая гигантские паруса. Теперь корабль двигался вперед по инерции, его огромная тень наползла на набережную и скрыла добрую половину встречающих. Он замедлял ход, в воздухе разносился скрип балок и канатов. Судно остановилось в точности там, где ему было приготовлено место, и все иные корабли, смиренно теснившиеся по сторонам, показались рядом с ним игрушечными, как котята рядом с тигром. Золоченая резная фигура — исполинская женщина в два человеческих роста — взметнулась к небесам, как сверкающее копье, высоко над головой Джезаля.
Огромный причал был сооружен посередине набережной, в самом глубоком месте. Королевская делегация Талина по наклонному трапу сошла на берег Адуи, точно гости с далекой звезды, где все богаты, красивы и, что совершенно очевидно, счастливы. С обеих сторон, ограничивая пространство, торжественно двигались ряды бородатых гвардейцев в черной униформе, в отполированных до зеркального блеска шлемах. Между ними в два ряда шагали двенадцать фрейлин, одетых в красные, голубые и пурпурные шелка. Каждая была так хороша, что вполне могла сойти за королеву.
Но охваченная благоговейным трепетом толпа вдоль береговой линии прекрасно знала, кто здесь был центром внимания. Принцесса Тереза плавно шествовала впереди; высокая, стройная, царственная, она была грациозна, как танцовщица, и величава, как сказочная императрица. Ее белоснежное платье украшала переливающаяся золотая вышивка, блестящие волосы отливали бронзой, ожерелье из невероятной величины бриллиантов вспыхивало на ярком солнце и мерцало на ее благородно бледной груди.
Сокровище Талина — это прозвище в данный момент, казалось, необыкновенно ей подходило. Тереза поражала чистой и тонкой красотой, она была горделива и ослепительна, тверда и великолепна, как безукоризненный бриллиант.
Как только ее ножки коснулись пристани, толпа взорвалась бурными приветствиями. Из окон домов, возвышавшихся над пристанью, прекрасно организованными каскадами полетели цветочные лепестки. Они вились над головой Терезы, пока принцесса подходила к Джезалю по мягкому ковру, в благоухании парящих розовых и красных лепестков, с королевским достоинством приподняв голову и сложив руки впереди.
Сказать, что от этого зрелища захватывало дух, было бы преуменьшением. Действо казалось совершенно сказочным.
— Ваше августейшее величество, — произнесла Тереза негромко.
Джезаль почувствовал неловкость, когда она склонилась перед ним в реверансе. Все сопровождающие принцессу дамы последовали ее примеру, а гвардейцы низко поклонились, и все это было проделано с безупречной синхронностью.
— Мой отец, великий герцог Орсо Талинский, передает вам свои глубочайшие извинения. — Она одним движением легко выпрямилась, словно ее подняли за невидимые ниточки. — Срочные дела в Стирии не позволяют ему присутствовать на свадьбе.
— Вы это все, в чем мы нуждаемся, — хрипло ответил Джезаль и через мгновение проклял себя за это, так как полностью проигнорировал соответствующую случаю форму обращения.
Было очень трудно собраться с мыслями и вести себя разумно в таких обстоятельствах. Тереза выглядела сногсшибательно, еще лучше, чем год назад, когда он видел ее в последний раз, на празднике, устроенном в его честь. Она тогда яростно спорила с принцем Ладиславом. Воспоминание о ее сердитых выкриках немного приободрило Джезаля. Он представил себе, каково это — выйти за Ладислава, ведь принц был тупым ослом. Но Джезаль — человек совершенно другой и может рассчитывать на иное отношение. Он очень на это надеялся.
— Прошу вас, ваше высочество.
Он подал ей руку, и Тереза положила на его руку свою, легкую как перышко.
— Ваше величество оказывает мне большую честь.
Копыта серых лошадей цокали по мостовой, колеса экипажа поскрипывали. Они двинулись по аллее Королей. Эскадрон рыцарей-телохранителей скакал по обеим сторонам экипажа, доспехи и вооружение сверкали на солнце. Вдоль всей длинной улицы теснились восторженные простолюдины, из каждого окна и каждой двери выглядывали улыбающиеся лица. Все хотели приветствовать нового короля и даму, которая скоро станет королевой.
Джезаль думал, что рядом с Терезой он наверняка выглядит полным идиотом. Неуклюжий, низкого происхождения, не обученный манерам болван, по сути, не имеющий никакого права сидеть с ней в одном экипаже — разве что в качестве подставки для ног. Никогда прежде он не чувствовал себя до такой степени подчиненным, приниженным. Он не мог поверить, что женится на этой женщине. Сегодня. Руки его дрожали. Дрожали, без сомнения. Возможно, несколько теплых слов помогут им обоим успокоиться.
— Тереза…
Она продолжала надменно махать рукой толпе.
— Я понимаю, что мы совершенно не знаем друг друга, но… я бы хотел получше узнать вас.
Губы Терезы едва заметно изогнулись — единственный знак того, что она его слышит.
— Я знаю, что все это стало для вас страшным ударом, как и для меня. Надеюсь, я смогу что-то сделать… чтобы облегчить…
— Мой отец считает, что наша свадьба наилучшим образом послужит интересам моей страны, а долг дочери — повиноваться. Те, кто от рождения занимает высокое положение, всегда готовы пойти на жертвы.
Прелестная головка на прелестной шейке плавно повернулась, и Тереза улыбнулась. Улыбка получилась слегка принужденная, но от этого не менее лучезарная. Трудно было поверить, что столь гладкое и безупречное лицо сотворено из обычной человеческой плоти. Больше похоже на фарфор или отполированный камень. Просто наблюдать за движениями принцессы — это уже доставляло неизменное удовольствие. Джезаль подумал о том, какие у нее губы, теплые или холодные. Он очень хотел узнать это. Она наклонилась к нему, ласково взяла под локоть. Теплая, без сомнения. Теплая и мягкая, из плоти и крови.
— Вам тоже стоит помахать рукой, — проговорила она негромко, и ее голос прозвучал как стирийская песня.
— О да, — хрипло ответил он. Во рту у него пересохло. — Да, конечно.
Глокта стоял рядом с Арди и мрачно смотрел на высокие двери Круга лордов. Церемония проходила за этими дверьми, в большом круглом зале.
«О радостный, счастливый день!»
Наверное, мудрые наставления верховного судьи Маровии эхом отдаются под высоким позолоченным куполом, а счастливая пара радостно произносит торжественные клятвы. Лишь самых высокопоставленных особ допустили на церемонию.
«Остальные должны восхищаться издалека».
Издалека восхищалась целая толпа. Широкая площадь Маршалов была забита народом. У Глокты заболели уши от нескончаемой восторженной болтовни.
«Подобострастные подданные, жаждущие появления своего божественного монарха».
Он нетерпеливо качнулся вперед, потом назад, потом из стороны в сторону, гримасничая и шипя, чтобы унять боль и вызвать приток крови к больным ногам.
«Так долго стоять на одном месте — это пытка».
— Сколько же времени продлится эта церемония?
Арди приподняла темную бровь.
— Наверное, они не могут оторваться друг от друга и решили завершить свадьбу прямо на полу в Круге лордов.
— Ну, уж скорей бы завершали, черт возьми.
— Обопритесь на меня, если нужно, — предложила она, выставив локоть.
— Пьяница поддерживает калеку? — Глокта нахмурился. — Мы подходим друг другу.
— Ну, падайте, если вам так больше нравится, и выбейте последние зубы. Я не заплачу.
«Возможно, мне следует принять ее предложение. Хотя бы ненадолго. Что в этом плохого?»
И вдруг раздались первые пронзительные восторженные крики. К ним присоединялось все больше голосов, пока ликующий рев не заполнил все вокруг. Двери Круга лордов широко распахнулись, и их величества король и королева Союза появились в ярком солнечном свете, держась за руки.
Даже Глокта вынужден был признать, что перед ним ослепительно красивая пара. Как легендарные монархи, они были облачены в сияющие белые одежды с мерцающей вышивкой в виде золотых солнц, украшавших сзади ее длинное платье и его камзол. Золотые нити блеснули, когда королевская чета повернулась к толпе. Высокие, стройные, грациозные, они были увенчаны сверкающими золотыми коронами, с одним сверкающим алмазом в каждой.
«Оба так молоды и красивы, вся их счастливая роскошная царственная жизнь впереди! Ура! Ура! Иссохший кусок дерьма, который представляет собой мое сердце, просто разрывается от радости».
Глокта положил свою руку на локоть Арди, опираясь на нее, и его губы скривились в безобразной беззубой усмешке.
— Неужели правда, что наш новый король гораздо красивее меня?
— Какая оскорбительная чушь! — Она ткнула себя в грудь и откинула голову, презрительно усмехнувшись. — А я сверкаю ярче, чем Сокровище Талина!
— О да, моя дорогая, это точно. В сравнении с нами они выглядят как бродяги.
— Как ничтожества.
— Как калеки.
Они тихонько посмеивались, в то время как царственная пара проходила через толпу, окруженная двумя десятками бдительных рыцарей-телохранителей. Члены Закрытого совета следовали за ними на почтительном расстоянии — одиннадцать величественных старцев, облеченных властью, и среди них Байяз в своем магическом наряде. Он улыбался так же широко, как и прекрасная пара впереди.
— Он мне не понравился, — пробормотала Арди вполголоса, — с самого начала. Очень не понравился.
«Это нас сближает».
— Не нужно тосковать. Вы слишком энергичны и остроумны, чтобы удовлетвориться таким тупицей, как он.
Она резко втянула в себя воздух.
— Конечно, вы правы. Но мне было так скучно, так одиноко, я так устала.
«И так много выпила».
Она пожала плечами.
— Он дал мне почувствовать, что я не просто ничтожное существо.
Что я кому-то нужна и желанна.
«А почему ты думаешь, что я хочу об этом знать?»
— Желанна, говорите? Чудесно. А теперь?
Она печально опустила глаза, и Глокта даже почувствовал себя виноватым.
«Но чувство вины мучает только тогда, когда больше не о чем беспокоиться».
— Вряд ли это была настоящая любовь.
Он заметил, как тонкие жилки на ее шее дрогнули.
— Но я почему-то думала, что мне удастся одурачить его.
— Ха.
«Мы редко получаем то, чего хотим».
Королевская процессия удалялась, пышно разодетые придворные и телохранители следовали в конце, звук восторженных аплодисментов смещался в сторону дворца.
«Они идут вперед, к своему блестящему будущему. А мы, как скелеты в шкафу, не можем рассчитывать на приглашение».
— Вот мы и остались здесь, — пробормотала Арди. — Отрезанные ломти.
— Жалкие отходы.
— Гнилые корни.
— Я бы так не расстраивался. — Глокта вздохнул. — Ведь вы молоды, умны и, в общем-то, красивы.
— Грандиозная оценка.
— Все зубы у вас на месте, обе ноги в наличии. Это значительное преимущество по сравнению с некоторыми. Я нисколько не сомневаюсь, что вы скоро найдете еще какого-нибудь знатного идиота. Завлечете его в ловушку, и невелика потеря.
Она отвернулась, дернув плечом. Глокта догадался, что она прикусила губу. Он сморщился от боли и поднял руку, чтобы погладить плечо Арди.
«Та самая рука, которая искромсала пальцы Сеппа дан Тойфеля, отрезала соски инквизитора Харкера, расчленила одного эмиссара гурков и спалила другого, послала невинных людей гнить в Инглию, и так далее, и так далее…»
Он опустил руку.
«Лучше выплакать все слезы мира, чем испытать прикосновение такой руки. Успокоение приходит из других источников и стремится к другим целям».
Он окинул площадь мрачным взглядом, оставив Арди наедине с ее страданием.
Толпа ликовала.
Это было потрясающее празднество. Устроители не пожалели ни средств, ни усилий. Гостей было тысяч пять, и не более дюжины из них Джезаль знал лично. Знатнейшие вельможи Союза. Старейшины Закрытого и Открытого советов. Самые богатые и могущественные люди в самых пышных нарядах, во всем блеске изысканных манер и обаяния.
Зеркальный зал идеально подходил для этого события. Самый роскошный зал дворца, огромный, как поле сражения, казался еще больше из-за огромных зеркал, украшавших стены. Эти зеркала ошеломляли, создавая иллюзию дюжины свадеб в дюжине примыкающих залов. Бесчисленное множество свечей мерцало на столах, в подсвечниках, в хрустальных люстрах под потолком. Мягкий свет лился на серебряную посуду, рассыпался искрами в драгоценностях гостей и отражался на темных стенах, тускло поблескивая в отдалении — миллион точек света, как звезды, рассыпанные в черном ночном небе. Лучшие музыканты Союза играли нежную, чарующую музыку, и эти звуки смешивались с самодовольной болтовней, звоном старых денег и нового столового серебра.
Это было веселое празднество и прекрасный вечер — для гостей.
Для Джезаля во всем этом заключалось что-то еще, и он не вполне понимал что. Он сидел за позолоченным столом, его королева была рядом с ним. На каждого из них двоих приходилось по десять раболепствующих слуг, и все вместе они напоминали толпу, собравшуюся посмотреть на пару редких животных в зоопарке. Джезаля охватила какая-то странная неловкость, он погрузился в молчание, в свой сказочный сон, и вздрагивал, как больной кролик, когда напудренный лакей неожиданно ставил перед ним тарелку. Тереза, сидевшая по правую руку, иногда поддевала вилкой маленький кусочек угощения, подносила его ко рту, пережевывала и глотала с элегантной ловкостью и грацией. Джезаль даже не догадывался, что можно есть так красиво. Теперь он осознал свою ошибку.
Он едва мог вспомнить звучные слова верховного судьи, безвозвратно, как он предполагал, связавшие их. Что-то о любви и безопасности нации. Но он видел кольцо, которое ошеломленно вручил Терезе в Круге лордов, — огромный кроваво-красный камень, украшающий его, поблескивал на ее длинном среднем пальце. Джезаль положил в рот кусок прекрасного мяса и попытался прожевать. Мясо показалось ему отвратительным, как комок мякины. Они стали мужем и женой.
Теперь он понимал, что Байяз был прав, как всегда. Люди стремятся к тому, что может их возвысить. Возможно, у них нет идеального короля, но никто не сможет отрицать, что Тереза — настоящая королева. Именно такая, какая должна быть, и даже больше. Сама мысль об Арди Вест, восседающей на этом золоченом стуле, была абсурдна. Джезаля укололо чувство вины, когда он подумал об этом, а затем пришла печаль. Хорошо бы с кем-нибудь откровенно поговорить. Он горестно вздохнул. Если ему суждено прожить жизнь с этой женщиной, им придется разговаривать. И чем раньше они начнут, подумал он, тем лучше.
— Я слышал, что Талин… очень красивый город.
— Конечно, — ответила она, четко соблюдая этикет. — Но и в Адуе есть чудесные места.
Тереза замолчала, опустила глаза и безнадежно уставилась в тарелку.
Джезаль кашлянул.
— Как-то… трудно сразу привыкать.
Он отважился слегка улыбнуться.
Она моргнула и перевела взгляд в зал.
— Да.
— Вы танцуете?
Она плавно повернула голову, чтобы взглянуть на него, даже не поведя плечами.
— Немного.
Он отодвинул кресло и встал.
— Тогда потанцуем, ваше величество?
— Как пожелаете, ваше величество.
Пока они шли в центр просторной комнаты, разговоры постепенно умолкали. Вскоре в Зеркальном зале воцарилась тишина, так что слышалось лишь, как его лакированные ботинки и ее лакированные туфельки постукивают по блестящему каменному полу. Джезаль нервно сглотнул, когда они заняли места, окруженные с трех сторон длинными столами и множеством важных гостей, не сводивших с них глаз. Те же самые захватывающие дух предчувствия, страх и волнение он испытал, когда выходил на поединок с незнакомым противником перед ревущей толпой.
Они замерли, как статуи, глядя друг другу в глаза. Джезаль протянул Терезе руку ладонью вверх. Она тоже протянула руку, но вместо того, чтобы взять его ладонь, она крепко прижала к ней свою и потянула вверх, так что их пальцы оказались на одном уровне. Тереза слегка приподняла бровь. Молчаливый вызов, которого никто из гостей не мог заметить.
Первая длинная нота соскользнула со струн и эхом разнеслась по залу. Они начали танцевать, делая круги преувеличенно медленно. Вышитый золотом подол платья Терезы шуршал по полу, закрывая ее ножки, поэтому казалось, что она не шагает, а скользит по каменным плитам. Подбородок королевы был неприятно вздернут. Они танцевали, и в зеркалах одновременно с ними двигалась еще тысяча пар — в мерцающей дымке, в коронах, в белоснежных позолоченных одеяниях.
Когда начался второй тур танца и зазвучали другие инструменты, Джезаль осознал, что рядом с Терезой он — неуклюжий увалень, хуже, чем рядом с Бремером дан Горстом. Тереза сохраняла такую безукоризненную осанку, что легко удержала бы на голове бокал с вином, не пролив ни капли. Музыка играла все громче, быстрее, самоувереннее, а вместе с ней и королева двигалась все стремительнее и раскованнее. Она так слилась с музыкой, словно дирижировала оркестрантами при помощи своих вытянутых рук. Джезаль попытался вести, но она ловко увернулась. Она делала обманные движения, кружила, так что Джезаль едва не хлопнулся на задницу. Она хитро и умно плела паутину уловок, а он проделывал свои па впустую.
Музыка играла все быстрее, оркестранты рвали струны с яростной сосредоточенностью. Джезаль предпринял тщетную попытку поймать Терезу, но она увернулась, ослепив его блестящим ворохом взметнувшихся юбок, так что ему оставалось следовать за ней. Она едва не оконфузила его, убрав ногу раньше, чем он это заметил, потом резко подняла голову и чуть не проколола ему глаз короной. Знатные мужи Союза созерцали все это в восторженном молчании. Сам Джезаль тоже чувствовал себя ошеломленным зрителем. Все, что он мог, это изо всех сил сохранять остатки достоинства, чтобы не показаться полным дураком.
Наконец темп музыки снова замедлился, и Джезаль испытал то ли облегчение, то ли разочарование, когда Тереза протянула ему свою руку, словно подарила редкостное сокровище. Он принял ее, и они начали кружиться, постепенно сближаясь. Когда инструменты играли последний рефрен, Тереза прижалась спиной к его груди. Они поворачивались тихо, медленно, и он вдыхал аромат ее волос. На последней длинной ноте она отклонилась назад, и Джезаль бережно отпустил ее. Шея Терезы выгнулась, голова склонилась, изысканно сделанная корона почти коснулась пола. Наступила тишина.
Комната взорвалась восторженными аплодисментами, но Джезаль почти не слышал их. Он в полном изумлении смотрел на свою жену. Легкий румянец окрасил ее щеки, губы слегка раскрылись, открыв взору безупречные зубы; очертания подбородка, линия шеи и тонкие ключицы были скрыты тенью и окружены переливами бриллиантов. Ее грудь надменно вздымалась и опускалась, стянутая лифом; легкий, чарующий, едва различимый запах пота поднимался от ложбинки между грудями. Джезаль не отказался бы угнездиться в этом уютном местечке… Он моргнул, у него перехватило дыхание.
— Вашему величеству понравилось? — прошептала Тереза.
— Что? О… конечно. — Он поддержал ее, когда она выпрямилась, в то время как аплодисменты продолжались. — Вы танцуете превосходно.
— Ваше величество, вы слишком добры, — ответила она, едва заметно улыбаясь.
Но все-таки она улыбалась.
Он ответил ей тупой широкой улыбкой. Его страх и смущение после одного-единственного танца незаметно превратились в приятное волнение. Он удостоился мимолетной вспышки, прорвавшейся из-под ледяного панциря, и ему стало ясно: его королева была женщиной редкой, огненной страстности. Эту скрытую сторону ее натуры он теперь жаждал изучить. Жаждал настолько откровенно, что ему пришлось отвести глаза и взглянуть в сторону. Джезаль отчаянно пытался подумать о чем-то ином, чтобы из-за напряжения в паху не опозориться перед гостями.
Вид Байяза, усмехавшегося в углу, был как раз кстати. Холодная улыбка старика охладила рвение Джезаля, как ушат ледяной воды.
Глокта оставил Арди напиваться в ее гостиной. Сам он пребывал в весьма пасмурном настроении.
«Слишком мрачно даже для меня. Нет ничего лучше общества тех, кто страдает еще сильнее, чем ты. Однако как только ты расстаешься с их страданием, твое собственное давит на тебя вдвойне, холодное и неумолимое».
Он с причмокиванием втянул в себя еще пол-ложки супа и сморщился, заставляя себя проглотить пересоленную жижу.
«Интересно, как проводит сейчас время король Джезаль? Окруженный всеобщим восхищением, обжирается изысканными блюда ми в изысканной компании?»
Глокта положил ложку в тарелку. Его левый глаз задергался, он сморщился, когда болевая судорога пронзила его спину и дошла до ноги.
«Восемь лет прошло с тех пор, как гурки отпустили меня, а я все еще пленник и всегда им буду. Заключенный в камере собственного изуродованного тела».
Дверь, скрипнув, открылась, и Барнам прошаркал в комнату, что бы забрать тарелку. Глокта перевел взгляд с подрагивавшей суповой жижи на подрагивавшего дряхлого старца.
«Отличная пища, отличная компания».
Он бы рассмеялся, если бы разбитые губы его послушались.
— Вы закончили, сэр? — спросил слуга.
— Можно сказать.
«Сколько я ни тужился, не смог достать из собственного зада средство для уничтожения Байяза. Его преосвященство, конечно, будет недоволен. Сколько еще недовольства ему понадобится, чтобы его терпение лопнуло? Но, что же делать?»
Барнам вынес тарелку из комнаты, дверь за ним закрылась, и Глокта остался наедине со своей болью.
«Что я сделал, чтобы заслужить это? И что сделал Луфар? Ведь он точно такой же, каким был я. Высокомерный, тщеславный, дьявольски самолюбивый. Чем он лучше прочих? Почему жизнь так жестока ко мне и так щедра к нему?»
Но Глокта знал ответ.
«По той же самой причине невинный Сепп дан Тойфель чахнет в Инглии с обрубленными пальцами. По той же самой причине преданный генерал Виссбрук погиб в Дагоске, а предательница магистр Эйдер жива. По той же самой причине Тулкис, посланник гурков, был разделан, как туша животного, перед ревущей толпой за преступление, которого не совершал».
Он прикоснулся воспаленным языком к нескольким оставшимся в наличии зубам.
«Потому что жизнь несправедлива».
Джезаль горделиво шествовал по коридору, точно во сне, но это уже был не страшный сон, как утром. Его голова кружилась от восхвалений, аплодисментов, поздравлений. Его тело пылало от танца, вина и нарастающего вожделения. Теперь, когда Тереза была рядом, он впервые за свое короткое царствование чувствовал себя королем. Драгоценные камни, золото, шелк, вышивка, бледная гладкая кожа — все сверкало, возбуждая воображение, в мягком свете свечей. Вечер в итоге прошел восхитительно, а ночь обещала стать еще лучше. Со стороны Тереза казалась твердой, как алмаз, но Джезаль держал ее в своих объятиях и теперь понимал лучше.
Огромные, украшенные витражами двери королевской спальни были открыты, их придерживали два склонившихся в поклоне лакея. Створки мягко закрылись, когда король и королева Союза вошли в комнату. Большую ее часть занимала внушительная кровать под балдахином, украшенным перьями, которые отбрасывали длинные тени на позолоченный потолок. Темно-зеленые занавеси балдахина были широко и маняще распахнуты, а шелковые внутренности постели наполнены мягкими дразнящими тенями.
Тереза сделала несколько медленных шагов по комнате, склонив голову, пока Джезаль тихо и плавно поворачивал в замке ключ. Дыхание его участилось, когда он подошел сзади к жене, поднял руку и нежно положил ее на обнаженное плечо Терезы. Он почувствовал, как напряглись мускулы под ее гладкой кожей, и улыбнулся ее нервозности, так походившей на его собственное волнение. Он подумал: может, стоит что-то сказать для ее успокоения, но зачем? Они оба знают, что сейчас произойдет. Джезалю не терпелось поскорее перейти к делу.
Он придвинулся к ней плотнее, обняв свободной рукой за талию. Его ладонь скользнула по натянутому шуршащему шелку. Он прикоснулся губами к затылку Терезы, один раз, потом еще и еще. Прижался носом к ее волосам, впитывая их аромат и мягко дыша ей в щеку. Он почувствовал, как она вздрогнула, ощутив его дыхание на своем теле, но это лишь раззадорило его. Пальцы Терезы скользнули по его плечу и легли на грудь. Ее бриллианты задели его руку, взявшуюся за ее корсаж. Джезаль еще теснее прижал Терезу к себе и застонал от наслаждения, когда его член приятно прижался сзади к ее телу сквозь одежды.
Через мгновение она вырвалась, вскрикнув, резко повернулась и смачно ударила его по лицу, так что у него в голове зазвенело.
— Паршивый ублюдок! — взвизгнула Тереза ему прямо в лицо. Брызги слюны слетали с ее кривившихся губ. — Сын грязной шлюхи! Как ты смеешь прикасаться ко мне? Ладислав был кретином, но он хотя бы был законнорожденным!
Джезаль застыл, ошеломленный, прижав руку к пылающему лицу. Он словно окаменел от неожиданности. Потом растерянно протянул к ней другую руку.
— Но я… ууу!
Она врезала ему коленом между ног с безжалостной точностью, заставив задохнуться и покачнуться, а затем свалиться на пол, как карточный домик под кувалдой. Джезаль со стоном сполз на ковер в том особом, остром приступе боли, какой вызывает лишь удар по яйцам. Утешало его одно: он оказался прав.
Его королева и впрямь была женщиной на редкость пламенной и страстной.
Из его глаз катились слезы, и не только от боли, ужасного удивления и внезапного разочарования. В гораздо большей степени они были вызваны нараставшим ужасом. Он очень сильно ошибся, оценивая чувства Терезы. Она улыбалась на людях, но сейчас, в интимной обстановке, всячески выказывала свое презрение и к самому Джезалю, и ко всему, что имело к нему отношение. Он был незаконнорожденным и вряд ли мог когда-либо это изменить. Кроме того, он понял, что брачную ночь ему предстоит провести на полу спальни. Королева уже прошла на другую половину комнаты, и занавеси на балдахине плотно задернулись.
Незваные гости с востока снова появились прошлой ночью. Подобрались в темноте, нашли место, взобрались на стену и убили часового. Затем они установили лестницу, и к тому времени, когда их обнаружили, целая толпа дикарей проникла в крепость. Крики разбудили Ищейку, который и так спал вполглаза. Он вскочил в темноте, запутавшись в одеяле. Враги в крепости! Люди бежали и кричали, тени мелькали в потемках, началась паника и неразбериха. Бойцы сражались при блеклом свете звезд, при свете факелов и совсем без света, клинки разили наугад, не видя цели, сапоги спотыкались и выбивали тучи ярких искр из заложенных в углубления лагерных костров.
В конце концов, всех удалось выбить. Дикарей загнали на стены и перебили, только трое сдали оружие и выжили. Очень зря, как выяснилось. Слишком много бойцов погибло за эти семь дней. Каждый день, когда солнце клонилось к закату, появлялись новые могилы. Никто не был расположен к милосердию и мало кто вообще об этом думал. Так что когда поймали этих троих, Черный Доу скрутил их и втащил на стену, чтобы Бетод и остальные могли их видеть. Первые лучи зари появились на черном небе, когда он облил маслом всю троицу и поджег. Одного за другим. Они видели, что их ждет, и начинали кричать прежде, чем приходила их очередь.
Ищейка не смотрел на горящих людей. Ему претили их крики и потрескивание жира. Он не улыбнулся, когда его нос наполнился тошнотворным сладковатым запахом горелого мяса. Но он даже не попытался остановить ребят. Есть время для милосердия, но не сейчас. Милосердие на войне означает слабость. Здесь не поощряют за хорошее поведение. Он давно научился этому у Бетода. Возможно, теперь дикари с востока подумают дважды, прежде чем явятся сюда ночью.
Кроме того, это могло укрепить дух отряда Ищейки, потому что люди все больше отчаивались. Кое-кто попытался сбежать два дня назад. Парни бросили свои позиции, перелезли через стену в темноте, хотели пробраться через долину. Теперь их головы красовались на пиках, которые Бетод воткнул перед своими укреплениями. Дюжина распухших кусков мяса, волосы развеваются на ветру. Лица трудно было разглядеть со стены, но они явно были недовольные и сердитые. Словно обвиняли Ищейку за то, что он довел их до такого конца. Будто ему недостаточно хлопот и упреков тех, кто был еще жив.
Он мрачно глядел вниз, на лагерь Бетода, на его палатки и штандарты, проступавшие черными пятнами из тумана и сумерек. Он спрашивал себя, что еще он может сделать, кроме как стоять здесь и ждать. Все ребята смотрели на него. Они надеялись, что он придумает какой-нибудь чудесный трюк, который позволит им выйти из этой переделки живыми. Но Ищейка не умел творить чудеса. Долина, стена — и никаких путей отступления. Отсутствие путей к отступлению и было главным пунктом их плана. Он спрашивал себя, продержатся ли они еще один день. Вчера утром он задавал себе тот же вопрос.
— Какой же план у Бетода на сегодня? — проговорил он себе под нос. — Что он задумал?
— Резня? — проворчал Молчун.
Ищейка строго посмотрел на него.
— Атака, я бы так сказал. Но не удивлюсь, если до конца дня она превратится в то, о чем ты говоришь.
Он сощурил глаза и взглянул вниз, на темную долину, в надежде увидеть то, что тщетно высматривал все минувшие семь дней: какие-то признаки приближения войск Союза. Но не увидел их. За широко раскинувшимся лагерем Бетода с его палатками, знаменами и отрядами не было ничего, кроме пустой и голой земли. Туман клубился в тенистых ущельях.
Тул ткнул его в бок своим мощным локтем, поневоле заставив улыбнуться.
— Я не понимаю, что это за план. Поджидать приход Союза и все такое довольно рискованно, если ты меня спросишь. Есть шанс, что сейчас я изменю мнение?
Ищейка не рассмеялся. У него не осталось сил для смеха.
— Мало шансов.
— Да. — Гигант тяжко вздохнул. — А я и не надеялся.
Семь дней прошло с тех пор, как шанка впервые подошли к стенам. Семь дней казались семью месяцами. Все мышцы Логена болели от тяжелой работы. Он был покрыт множеством синяков, тьмой царапинии и порезов, ушибов и ожогов. Длинная рана вдоль ноги была перевязана, ребра стянуты, чтобы избежать переломов, на голове под волосами образовалась пара приличных по размеру струпьев, плечо, с которого он ударял щитом, одеревенело, суставы на пальцах ободрались и опухли после рукопашной схватки с одним дикарем, когда Логен получил удар камнем. Он весь был как одна большая рана.
Остальные выглядели ничуть не лучше. Едва ли в крепости нашелся хоть кто-то, избежавший ранений. Даже дочь Круммоха получила ссадину. Один из парней Трясучки позавчера потерял палец, мизинец левой руки. Сейчас он смотрел на обрубок, плотно обернутый в грязную окровавленную тряпку, и морщился.
— Саднит, — сказал он и взглянул на Логена, сжимая и разжимая оставшиеся пальцы.
Наверное, Логену следовало его пожалеть. Он помнил эту боль, но досада была гораздо сильнее. Трудно было смириться с мыслью, что он потерял палец навсегда. Но у него не осталось жалости ни для кого, кроме себя.
— Конечно, — ответил он мрачно.
— Я все время его чувствую.
— Ага.
— Это пройдет?
— Со временем.
— Сколько времени пройдет?
— Больше, чем у нас есть, похоже.
Воин тихо и сурово кивнул.
— Да.
За семь дней даже холодный камень и влажная древесина крепости испытали достаточно. Новые парапеты раскрошились и покосились, их залатали по мере возможности, но они снова просели. Ворота были заделаны гнилушками для костров, дневной свет струился сквозь прорубленные щели, а позади грудой были свалены камни. Хороший удар мог запросто их выбить. Хороший удар мог выбить напрочь и Логена, коли на то пошло.
Он сделал большой глоток кисловатой воды из фляги. Воду уже черпали с самого дна бочек. Еды тоже не хватало, как и всего остального. Особенно недоставало надежды — она убывала с каждым днем.
— Все еще живы, — прошептал он, но особой радости не почувствовал.
Еще меньше, чем обычно. Цивилизованная жизнь, в общем-то, была не в его вкусе, но мягкая постель, странное место, где справляют нужду, и легкое пренебрежение со стороны каких-то тощих идиотов казались сейчас неплохой альтернативой происходящему. Логен в тысячный раз спрашивал себя, зачем он вернулся на Север, когда услышал за спиной голос Круммоха-и-Фейла:
— Ну-ну, Девять Смертей. У тебя усталый вид, дружище.
Логен мрачно поднял голову. Безумная болтовня большого хиллмена начинала действовать ему на нервы.
— Работка выдалась тяжелая в эти несколько дней, если ты не заметил.
— Я заметил и принял участие. Так, мои красавцы?
Трое его детей переглянулись.
— Да, — ответила девочка тонким голоском.
Круммох хмуро посмотрел на них.
— Не нравится, как идет игра? Как насчет тебя, Девять Смертей? Луна перестала нам улыбаться, и ты испугался?
Логен пристально и сурово глянул на него.
— Устал, лучше так сказать, Круммох. Я устал от твоей крепости, твоей пищи, но больше всего я устал от твоей чертовой болтовни. Не каждому понравится слушать, как ты шлепаешь толстыми губами. Почему бы тебе не убраться подобру-поздорову? И приладить эту Луну себе на задницу.
Лицо Круммоха растянулось в усмешке, неровные желтые зубы выступили на фоне коричневой бороды.
— Этого человека я люблю!
Один из его сыновей, тот, который нес за ним копье, потянул отца за рубашку.
— Какого черта, мальчик?
— Что будет, если мы проиграем, па?
— Если мы — что? — прорычал Круммох.
Своей большой рукой он дал сыну затрещину и толкнул его лицом в грязь.
— Крепче держись на ногах, мальчик! Здесь мы не проиграем!
— Во всяком случае, пока Луна любит нас, — негромко добавила его сестра.
Логен смотрел, как мальчик с трудом поднимается, прижимая руку к разбитому рту. Казалось, он вот-вот заплачет. Логену было знакомо это чувство. Возможно, ему следовало сказать, что нельзя так обращаться с ребенком. Возможно, он бы именно так и сделал — на первый день, даже на второй. Но не сейчас. Он очень устал, у него все болело, он был слишком подавлен для того, чтобы обращать на это внимание.
Черный Доу легким шагом приблизился к ним, скривив губы в подобии улыбки. Он был единственным человеком в лагере, кто пребывал в лучшем настроении, чем обычно, а если Черный Доу улыбается, все твои страдания становятся ничтожными.
— Девятипалый! — грубовато позвал он.
— Доу. Неужели закончились все, кого можно сжечь?
— Думаю, Бетод сейчас пошлет мне новеньких. — Доу кивнул в сторону стены. — Как ты думаешь, кого он отправит к нам сегодня?
— После того, что мы им устроили прошлой ночью, эти мерзавцы из Кринны сильно поистрепались.
— Чертовы дикари. Да, так и есть.
— И уже несколько дней не появлялись шанка.
— Четыре дня прошло, как он посылал на нас плоскоголовых.
Логен искоса взглянул на небо. Оно постепенно светлело.
— Похоже, сегодня будет хорошая погода. Как раз для доспехов, мечей и воинов, шагающих плечо к плечу. Как раз для того, чтобы попытаться покончить с нами. Не удивлюсь, если сегодня он пошлет против нас карлов.
— Я тоже.
— Лучших из лучших, — сказал Логен, — тех, кто служит ему с давних пор. Не удивлюсь, если увижу и Белобокого, и Бодуна, и Бледного Призрака, и чертова Малорослика, и всех прочих, когда они неспешно выйдут на прогулку у наших ворот после завтрака.
Доу усмехнулся.
— Лучшие из лучших? Толпа уродов, вот кто они. — Он повернулся и сплюнул в грязь.
— Не буду спорить.
— Правда? А разве ты не сражался по одну сторону с ними все те долгие и кровавые годы?
— Да, сражался. Но не могу сказать, что они мне нравились.
— Ну, если это тебя утешит, вряд ли они много думали о тебе в последние дни. — Доу пристально посмотрел на Логена. — Когда ты решил, что Бетод тебе не подходит, Девятипалый?
Логен так же пристально посмотрел на него.
— Трудно сказать. Накапливалось мало-помалу. Возможно, со временем его гнусность увеличивалась. Или моя уменьшалась.
— Или по одну сторону не нашлось места для пары таких гнусных поганцев, как вы с Бетодом.
— О, я не знаю. — Логен встал. — Вот нам с тобой по-настоящему хорошо делать дело вместе.
Широкими шагами он направился прочь от Доу, размышляя над тем, какая же легкая работа досталась Малахусу Ки, и Ферро Малджин, и даже Джезалю дан Луфару.
Семь дней, и все уже готовы впиться друг другу в горло. Все злые, все измученные. Семь дней. Одно утешение — этих дней вряд ли будет очень много.
— Идут.
Ищейка быстро отвел взгляд в сторону. Как обычно, Молчун сказал то, о чем можно было и не говорить. Они видели все так же ясно, как восход солнца. Карлы Бетода двигались к крепости.
Они не торопились. Шли размеренно, плотными рядами, держа впереди раскрашенные щиты, глядя на ворота. Штандарты реяли над их головами. Эти знамена Ищейка знал издавна. Он спрашивал себя, много ли внизу тех, с кем он сражался по одну сторону. Тех, кого он знал в лицо и по именам. Тех, с кем он пил, ел, смеялся и теперь должен сделать все возможное, чтобы они вернулись в грязь. Он глубоко вздохнул. На поле брани нет места для сантиментов, говорил Тридуба. Ищейка хорошо запомнил это.
— Ладно! — Он поднял руку, и люди, стоявшие вокруг него на башне, приготовили луки. — Подождем еще минуту!
Карлы шли, взбивая грязь и отбрасывая разбитые камни там, где равнина сужалась, мимо скрюченных тел дикарей и шанка, разрубленных, раздавленных, пронзенных сломанными стрелами. Они не споткнулись, не сбились с шага. Стена щитов изгибалась, но ни на миг не разошлась.
— Идут плотно, — пробормотал Тул.
— Ага. Слишком плотно, поганцы.
Они приблизились. Достаточно для того, чтобы Ищейка опробовал на них свои стрелы.
— Давайте, ребята! Цельтесь высоко! Огонь!
Первый заряд стрел со свистом сорвался с башни, взмыв высокой дугой, и осыпал колонну карлов. Те подняли щиты, и стрелы ударились в раскрашенное дерево, врезались в шлемы, отскочили от кольчуг. Только пара долетела до цели, послышался крик. В стене щитов то здесь, то там появились дыры, но воины шли вперед, переступая через павших, и неуклонно приближались к стене.
Ищейка мрачно взглянул на бочки, где хранились стрелы. Осталась четверть первоначального запаса, и большинство были выдернуты из мертвых.
— Аккуратнее цельтесь, парни!
— Угу, — произнес Молчун, указывая вниз.
Большая группа воинов поспешно вынырнула из рва, все одетые в жесткую кожу и стальные шлемы. Они построились в несколько ровных рядов, и каждый встал на одно колено, склонившись к своему оружию. Боевые луки, какие использовались в армии Союза.
— Присесть! — прокричал Ищейка.
Эти противные маленькие луки дребезжали и плевались стрелами. Парни на башне к тому времени по большей части скрылись за парапетом, но один оптимист высунулся, получил стрелу в рот, закачался и упал вниз, перевернувшись. Другой поймал стрелу в грудь, и дыхание выходило из него со свистом, как ветер свистит в расколотой сосне.
— Отлично! Давайте-ка ответим им!
Все разом поднялись, и рой стрел полетел вниз. Тетивы загудели, и нападавшие были усеяны стрелами. Их луки не могли сделать такой же залп в сторону осажденных — мешала высота, и лучникам Бетода негде было спрятаться. Кто-то упал навзничь, кто-то стал уползать, послышались стоны и вскрики, но задние ряды выдвинулись вперед, медленно и неуклонно, встали на колено и прицелились, подняв луки.
Еще один поток стрел со свистом взмыл ввысь. Воины пригнулись и присели. Одна стрела чиркнула прямо над головой Ищейки, врезалась в камень за его спиной. Ему повезло, что она не пронзила его. Двум другим воинам рядом с ним повезло меньше. Один лежал на спине, в его груди торчали две стрелы, он смотрел на них и шепотом повторял:
— Черт, черт, черт!
— Сволочи!
— А ну-ка, пусть получат свое!
Стрелы с луков и арбалетов одновременно задрожали и взлетели в воздух. Люди кричали и целились, разъяренные, с плотно стиснутыми от гнева зубами.
— Спокойно! — командовал Ищейка. — Стреляйте наверняка!
Но вряд ли кто-то его слушал. С высоты и под прикрытием стен ребятам Ищейки не потребовалось много времени, чтобы взять верх. Лучники Бетода попятились, некоторые бросали луки и бежали назад, один получил стрелу прямо в спину. Остальные, сломав ряды, отступили ко рву, оставив раненых корчиться в грязи.
— Угу, — снова произнес Молчун.
Пока они были заняты схваткой с лучниками, карлы приблизились к воротам, подняв щиты вверх для защиты от стрел и камней, которыми осыпали их хиллмены. Они преодолели ров, наполненный накануне, и колонна разделилась в середине. Закованные в доспехи воины двигались так, словно что-то передавали вперед. Ищейке удалось разглядеть, что там было: длинный ствол дерева, обрезанный так, чтобы использовать его в качестве тарана, держа и раскачивая за сучки. Ищейка ощутил первый яростный удар, обрушившийся на жалкое подобие крепостных ворот.
— Черт, — пробормотал он.
Небольшие отряды бондов бежали вперед. Легковооруженные, в легкой амуниции, он тащили лестницы, рассчитывая быстро приставить их к стенам. Многие пали, пронзенные копьем или стрелой, побитые камнями, кое-какие из лестниц удалось столкнуть, но быстрые и крепкие бонды были сосредоточены на своей задаче. Вскоре они уже показались на стенах, пока другие держали лестницы и сражались с людьми Круммоха. Бетод одерживал верх благодаря свежести сил и численному превосходству.
Послышался громкий треск, и ворота подались. Ищейка видел, как ствол дерева последний раз врезался в них и одна створка сдвинулась внутрь. Карлы навалились на вторую и выдавили ее, пара камней ударилась о щиты и отлетела прочь. Несколько передовых воинов стали пробиваться в ворота.
— Черт, — проговорил Молчун.
— Они уже внутри, — выдохнул Ищейка.
Он видел, как карлы Бетода бронированным приливом накатывают на узкий зазор, топчут разбитые ворота тяжелыми сапогами, отбрасывают камни с дороги. Их ярко раскрашенные щиты были подняты вверх, отполированное оружие наготове. По обе стороны от ворот бонды лезли вверх по лестницам и взбирались на стены, оттесняя горцев Круммоха с парапета. Как полноводная река прорывает плотину, так воины Бетода растекались по разрушенной крепости — сначала тонким ручейком, а затем широким потоком.
— Я иду вниз! — прокричал Тул, выхватывая из ножен свой большой длинный меч.
Ищейка сначала думал его остановить, но лишь устало кивнул и стал наблюдать, как Грозовая Туча спускается вниз по ступеням. К нему присоединились и другие бойцы. Не стоило преграждать им путь. Похоже, их время неуклонно приближалось.
Время, когда каждый сам выбирает, как умереть.
Логен видел, как они пробились в ворота, поднялись по переходу и вошли в крепость. Время как будто замедлилось. Он видел рисунки на щитах, ярко выделяющиеся под утренним солнцем: черное дерево, красный мост, два волка на зеленом фоне, три лошади на желтом. Металл поблескивал, сверкали ободья щитов, кольца кольчуг, наконечники копий, острия мечей. Карлы шли, высоко и пронзительно выкрикивая боевые кличи, как они всегда это делали. Логен медленно втягивал в ноздри воздух и также медленно выдыхал. Бонды и хиллмены сражались на стенах, словно под водой — звуки были приглушенными и нечеткими. Ладони Логена вспотели, чесались и зудели, когда он смотрел, как карлы входят в крепость. Трудно было осознать, что сейчас он должен атаковать этих мерзавцев и убить столько, сколько сможет. Чертовски глупое намерение.
Как всегда в таких случаях, ему неодолимо хотелось развернуться и убежать. Со всех сторон он чувствовал такой же страх других бойцов, их неуверенные колебания, их готовность бежать. Разумное побуждение, особенно если учесть, что бежать некуда. Некуда, кроме как вперед, прямо в пасть врагу, в надежде вытеснить его, пока он не закрепился. Не о чем и думать. Это единственный шанс.
Так что Логен высоко поднял меч Делателя, издал какой-то невразумительный крик и рванулся вперед. Он слышал крики вокруг себя, чувствовал, что люди идут вместе с ним, слышал скрежет и звон оружия. Земля, стена, карлы, на которых он бежал, — все тряслось и вибрировало. Сапоги громко топали по земле, прерывистое дыхание со свистом вырывалось из груди, и его подхватывал ветер.
Он видел, как карлы торопливо выставили вперед щиты, образовав стену, приготовили копья и прочее вооружение, но после прорыва в узкие ворота в их рядах еще царила неразбериха, подстегнутая криком множества ринувшихся на них людей. Их воинственные крики застряли в глотках, а торжество на лицах сменилось неприятным удивлением, почти испугом. Два воина по краям явно занервничали, запнулись, попятились, и Логен с товарищами накинулись на них.
Ему удалось увернуться от дрожащего копья и нанести мощный удар во вражеский щит, от которого противник рухнул в грязь. Когда он попытался подняться, Логен рубанул его по ноге. Лезвие пробило кольчугу, глубоко врезалось в плоть, и карл снова с криком опрокинулся навзничь. Логен обернулся к другому воину, почувствовал, как меч Делателя заскрежетал по металлическому ободу щита, соскользнул с него и вонзился в плоть. Карл захрипел, изо рта на кольчугу хлынула кровь.
Логен увидел, как секира ударилась о шлем и оставила на нем вмятину размером с кулак. Он отклонился от несущегося на него копья, и оно ударило в бок воину рядом с ним. Меч врезался в щит, щепки полетели Логену в глаза. Он моргнул, отстранился, скользнул в грязь, ударил по чьей-то руке, зацепившейся за его доспехи, и она треснула, повиснув на кольчужном рукаве. Логен увидел окровавленное лицо. Что-то подтолкнуло его в спину, и он едва не напоролся на клинок.
Ему едва хватило места, чтобы уклониться от удара, а затем места не стало вовсе. Люди напирали сзади и со стороны ворот, добавляя свои усилия и бездумные потуги к давке, царящей в центре. Логена зажали так, что не вздохнуть, плечо в плечо. Люди вскрикивали и ругались, старались высвободиться и работали локтями, ударяли кинжалами и вцеплялись пальцами прямо в лица. Логену показалось, что в давке он заметил Малорослика: зубы оскалены в животном рыке, длинные седые волосы выбились из-под шлема, он забрызган кровью и что-то надрывно кричит. Логен попытался пробиться к нему, но слепой поток сражения отбросил его в сторону, и они оказались далеко друг от друга.
Он нанес кому-то удар под край щита и сморщился, когда кто-то угодил ему самому в бедро. Длинный, медленный, болезненный надрез, с каждым мигом все больнее и больнее. Логен взревел, когда клинок вошел в тело, не поворачиваясь и не вонзаясь — его просто держали и вдавливали в плоть. Он отбивался локтями, головой, старался уклониться от боли и чувствовал, как нога становилась влажной от крови. Он расчистил себе место, высвободил руку с мечом, нанес удар по щиту, раскроил кому-то череп, а затем его толкнули вперед, прижав лицом к еще не остывшим вытекшим мозгам.
Краем глаза он увидел щит, зависший над ним. Край этого щита надавил ему на горло, под подбородком, отбросил его голову назад, и череп наполнился ослепляющим светом. Он не успел осознать, как перевернулся и, кашляя, скатился в жидкое месиво под ногами.
Он полз, сам не зная куда, разгребая грязь, выплевывая кровь. Множество ног в сапогах хлюпали и месили грязь рядом с ним. Он полз через темный, ужасающий, движущийся лес ног; крики боли и ярости доносились до него сверху вместе с мелькающим светом. Ноги спотыкались о него, топтали его, ударяли о каждую часть его тела. Он попытался подняться, но удар сапогом в рот снова бросил его на колени. Он повернулся, задыхаясь, и увидел бородатого карла в таком же состоянии: трудно сказать, с какой стороны, но он тоже пытался выбраться из грязи. Их глаза на миг встретились, а затем блестящее копье ударило сверху и пронзило карлу спину один раз, второй, третий. Он безвольно осел, кровь лилась по его бороде. Вокруг лежали тела, лицом вниз и на боку. Они валялись среди брошенной и сломанной амуниции, их пинали и толкали, словно кукол. Некоторые еще шевелились, пытались за что-то ухватиться, стонали.
Логен пронзительно вскрикнул, когда чей-то сапог тяжело наступил ему на руку, вдавив пальцы в грязь. Он вытащил нож из-под ремня и вонзил его в эту ногу, сжав окровавленные зубы. Что-то ударило его по голове, и он снова упал в грязь лицом вниз.
Мир расплывался, как пятно, как клякса, полная боли и криков. Бесконечное мелькание ног, ярость… Он не знал, куда смотреть, не знал, где начало, где конец. Горло горело от жажды, во рту появился металлический привкус. Перед глазами кровь мешалась с грязью, голова тяжелела, тошнило.
Вернуться на Север, чтобы отомстить. Черт возьми, о чем он только думал?
Кто-то вскрикнул, пронзенный стрелой, но у Ищейки не было времени отвлекаться на это.
Бонды Белобокого взобрались на стену под башней и проникли дальше, к лестнице. Теперь они лезли наверх, сгрудившись так тесно, как только возможно на узких ступенях. Ищейка отбросил лук, выхватил из ножен меч, в другую руку взял нож. Парни на башне схватились за копья, собравшись у лестницы со своей стороны, когда Бонды начали подъем. Ищейка сглотнул. Он не был силен в рукопашном бою, когда до врага лишь один взмах секирой. Он предпочитал «общаться» на вежливом расстоянии, но эти паршивцы, похоже, задумали совсем другое.
Схватка началась на верхних ступенях лестницы. Защитники башни наносили удары копьями, стараясь сбросить бондов вниз. Противники тоже кололи их и отталкивали щитами, стремясь закрепиться на верхней площадке.
Одному из бондов удалось прорваться с копьем. Он кричал что было мочи, и Молчун ударил его в лицо, чтобы охладить, с расстояния в пару шагов. Бонд, покачиваясь, сумел сделать шаг вперед, согнулся от стрел, вонзившихся ему в рот, и выставил затылок. Ищейка тут же снес ему полголовы мечом. Тело рухнуло, распростершись ниц.
Здоровенный бонд со всклоченными рыжими волосами пробивался наверх, размахивая огромной секирой и вопя как безумный. Он увернулся от копья, свалил лучника ударом, от которого брызги крови полетели на камни, и прорвал оборону, раскидав всех, кто попался под руку.
Ищейка изобразил испуг, прикинувшись дурачком, а когда секира уже опускалась на него, уклонился влево. Клинок просвистел на волос от его головы. Рыжий бонд отступил — видно, устал, пока взбирался на стену, а потом карабкался по лестнице. Да уж, долгая дорога, особенно если учесть, что в конце тебя поджидает смерть. Ищейка сильно ударил его сбоку в колено. Нога бонда подогнулась, он вскрикнул, склонившись к парапету. Ищейка бросился на него с мечом и нанес удар в спину, достаточно сильный для того, чтобы противник свалился с башни. Бонд выронил секиру и с воплем полетел вниз.
Ищейка почувствовал рядом какое-то движение и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть еще одного бонда, наступавшего на него. Он успел отбить первый удар и негромко охнул, когда от второго удара похолодела рука и меч со звоном выпал из ослабших пальцев. Ищейка отшатнулся от третьего удара, отпрыгнул и упал на спину. Противник надвигался на него, подняв меч, чтобы закончить дело, но тут сбоку появился Молчун, схватил бонда за руку, сжимавшую меч, и не отпускал. Ищейка быстро вскочил, здоровой рукой выхватил нож и поразил врага прямо в грудь. Они стояли так втроем, в самом центре творящегося безумия, пока бонд не испустил дух. Тогда Ищейка выдернул нож, и Молчун позволил телу упасть.
Они неплохо справились с делом, защищая башню. По крайней мере, пока. Только один Бонд остался на ногах, но двое парней Ищейки уже гнали его к парапету, нанося удары копьями. Тела лежали повсюду. Пара дюжин бондов и добрая половина его бойцов. Один из бойцов прислонился к краю скалы, задыхаясь, с мертвенно-бледным лицом, прижав окровавленные руки к распоротому животу.
Рука Ищейки явно вышла из строя, пальцы безвольно болтались. Он потянул вверх рукав и увидел длинный кровоточащий надрез от локтя до запястья. У Ищейки свело живот, к горлу подступила тошнота, и его вырвало. К чужим ранам можно привыкнуть. Когда режут собственное тело, это всегда наводит ужас.
Внизу за стеной кипел бой, и сверху это походило на кипящую густую массу. Ищейка с трудом различал, где свои, а где чужие. Он застыл, зажав окровавленный нож в окровавленной руке. Уже не было никакой дисциплины и никаких планов. Теперь каждый сражался за себя. Если они переживут этот день, то только благодаря удаче, но Ищейка уже сомневался, осталось ли хоть немного этой удачи на их долю. Кто-то потянул его за рукав. Молчун. Он показывал на что-то пальцем, и Ищейка посмотрел в ту сторону.
За лагерем Бетода, в долине, появилось большое бурое облако пыли. Оно быстро приближалось. Сквозь пыль в лучах утреннего солнца поблескивали доспехи всадников. Ищейка крепко сжал руку Молчуна. Почти угасшая надежда ожила.
— Чертов Союз! — выдохнул он, едва смея поверить в это.
Вест, прищурившись, взглянул в подзорную трубу, опустил ее, а потом внимательно рассмотрел долину, снова приставив трубу к глазу.
— Вы уверены?
— Да, сэр. — Широкое честное лицо Челенгорма было покрыто пылью после восьмидневной скачки. — Похоже, они еще держатся, хоть и из последних сил.
— Генерал Поулдер! — резко позвал Вест.
— Да, лорд-маршал, — отозвался Поулдер с прежней льстивой миной.
— Кавалерия готова к атаке?
Генерал моргнул.
— Войска не дислоцированы должным образом, к тому же мы восемь дней были на марше, а выступать придется на возвышении, на разбитой земле, и мы встретим сильного и опытного противника. Конечно, кавалерия выполнит приказ, лорд-маршал, но, возможно, было бы благоразумно подождать пехоту…
— Благоразумие — это роскошь.
Вест мрачно взглянул на закрытое пространство между двумя холмами. Атаковать сразу, пока Ищейка и его северяне еще держатся? Они могут воспользоваться эффектом неожиданности и сокрушить Бетода, сдавив его с двух сторон. Но кавалерии придется скакать в гору, люди и лошади не организованы, они устали от трудного марша. Или подождать, пока подойдет пехота, отставшая на несколько часов, и предпринять хорошо спланированный штурм? Но к тому времени, не исключено, Ищейка с товарищами погибнут, крепость будет захвачена, а Бетод подготовится к отражению атаки.
Вест прикусил губу, стараясь не думать о том, что тысячи жизней зависят от его решения. Атаковать с ходу было очень рискованно, но сулило большие преимущества. Можно закончить всю войну за один час кровопролития. Вряд ли им еще раз удастся застать короля северян врасплох. Как говорил Берр в ночь накануне своей смерти? Нельзя стать великим полководцем, если в тебе нет доли беспощадности.
— Подготовьте атаку и расположите пехоту, как только она прибудет, у входа в долину. Мы должны перекрыть Бетоду все пути к отступлению. Если жертвы неизбежны, я хочу, чтобы они были целесообразны и осмысленны.
Лицо Поулдера выражало все, что угодно, только не уверенность.
— Вы принуждаете меня согласиться с генералом Кроем в оценке ваших боевых качеств, генерал Поулдер. Или вы все-таки намерены доказать, что мы ошибаемся?
Генерал браво вытянулся в струнку. Даже его усы дрожали от рвения.
— При всем уважении, сэр, я докажу, что вы не правы! Я отдам приказ атаковать немедленно!
Он всадил шпоры в бока своего черного скакуна и помчался по долине к тому месту, где в клубах пыли стояла кавалерия. За ним поспешили несколько офицеров его штаба. Вест качнулся в седле, беспокойно покусывая губу. Голова у него снова заболела. Атаковать сильного противника, нацеленного на успех, да еще на возвышенности…
Полковник Глокта, без сомнения, усмехнулся бы по поводу перспектив этой смертельно опасной игры. Принц Ладислав одобрил бы такую рыцарскую беспечность по отношению к чужим жизням. Лорд Смунд похлопал бы Веста по спине, сказал что-нибудь об энергии и напоре — об огоньке, так сказать — и приказал бы подать вино.
И только посмотрите, что стало с этими тремя героями.
Логен услышал издалека приглушенные звуки, шум и рев. Свет пролился в его полузакрытые глаза, как будто сражавшиеся расступились. Мелькали тени. Большой сапог хлюпнул грязью прямо у Логена перед носом. Послышались громкие голоса. Он почувствовал, как кто-то взял его за одежду и потащил по грязи, а множество ног топталось вокруг. Он увидел небо, яркое до рези в глазах, и сощурился. Он лежал тихо и неподвижно, как тряпка.
— Логен! Ты в порядке? Куда тебя ранили?
— Я… — хрипло начал он и закашлялся.
— Ты меня узнаешь?
Что-то ударило Логена по лицу, и его мысли вяло зашевелились. Расплывчатая фигура склонилась над ним, вырисовываясь темным силуэтом на фоне яркого неба. Логен искоса взглянул на нее. Тул Дуру Грозовая Туча, если он ничего не спутал. Какого черта Тул делает здесь? Думать было до боли мучительно. Чем больше Логен думал, тем большее страдание он испытывал. Челюсть ныла, и казалось, что она стала вдвое больше обычного. Он судорожно хватал воздух ртом, наполненным слюной.
А над ним стоял огромный могучий человек, который что-то говорил — губы его шевелились, от этих слов у Логена гудело и звенело в ушах, но он воспринимал их как шум. Ногу неприятно покалывало, сердце билось неровно, в висках стучало. Он слышал звуки, громкие, бряцающие, накатывающиеся на него со всех сторон, и эти звуки тоже причиняли ему боль. Челюсть ныла нестерпимо, все сильнее и сильнее.
— Держись…
В воздухе что-то заскрежетало, щелкнуло, но шум стих. Голоса больше не было слышно. Он из последних сил протянул руку, и его ладонь уперлась Тулу в грудь. Логен попробовал оттолкнуть его, но великан лишь взял его руку и сжал ее.
— Отлично, — пророкотал он низко. — Я держу тебя.
— Да, — прошептал Логен, и его окровавленные губы растянулись в улыбке.
Он сжал могучую руку Тула с отчаянной силой, а второй рукой нашел рукоятку ножа, скрытого под одеждой. Острое лезвие выскочило мгновенно и убийственно, как змея, оно вонзилось в толстую шею великана по самую рукоятку. Лицо Тула выразило удивление, когда кровь хлынула у него из горла, потекла по губам, по окладистой бороде, закапала с носа, скатываясь по груди. Но удивляться было нечему.
Прикоснуться к Логену Девять Смертей — значит прикоснуться к смерти, а у смерти любимчиков нет. Она не делает исключений.
Девять Смертей поднялся, сбросил с себя тяжелое тело. Его окровавленный кулак сомкнулся вокруг рукоятки гигантского меча. Эта громадная полоса ослепительно-яркого металла, темного и прекрасного, — отличный инструмент для работы, ожидавшей Логена. Очень много работы.
Но хорошая работа — высшее блаженство. Девять Смертей раскрыл рот и в одном долгом вопле выплеснул всю свою бездонную любовь и бесконечную ненависть. Земля зашаталась под ним, вдохновенная прекрасная битва волной подхватила его и увлекла в свои мягкие объятия. Он был дома.
Лица мертвых перемещались вокруг него, расплываясь, он слышал их рев, проклятия и гневные выкрики. Но эта ненависть делала его еще сильнее. Длинный меч отбрасывал людей с его пути, оставляя их поверженными, извивающимися, сломленными, истекающими кровью, воющими от счастья. Те, кто защищался, его не интересовали. Живые были по одну сторону, он — по другую. Он прорубал кровавый и праведный путь сквозь их ряды.
Секира блеснула на солнце яркой дугой, подобно угасающей луне, и Девять Смертей скользнул под ней, отбросив какого-то человека ударом тяжелого сапога. Человек поднял щит, но огромный меч прорубил нарисованное на нем дерево, и то дерево, что находилось под рисунком, и руку под ними, затем вспорол кольчугу, словно она была из паутины, и вскрыл брюхо, как мешок с ядовитыми змеями.
Мальчик, почти ребенок, съежился и упал на спину, вцепившись в тяжелый щит и непомерно большую секиру. Девять Смертей посмеялся над его страхом, оскалив зубы. Тихий внутренний голос нашептывал ему, что надо сдержаться, но Девять Смертей его не слышал. Длинный меч пробил и большой щит, и маленькое тело, кровь окропила влажную землю, камни и потрясенные лица тех, кто видел это.
— Хорошо, — произнес он со своей жуткой улыбкой.
Он был Великий Уравнитель. Мужчина или женщина, молодой или старый, он ко всем относился одинаково. В этом была какая-то грубая красота, ужасающая симметрия, высшая справедливость. Невозможно уклониться, невозможно вымолить прощение. Он двигался вперед, он был выше, чем горы, и люди шарахались в стороны, что-то бормотали и разбегались. Круговорот щитов, нарисованных узоров, цветущих деревьев, струящейся воды, испуганных лиц.
Их слова радовали его слух.
— Это он.
— Девятипалый.
— Девять Смертей.
Круговорот страха, и он в самом его центре, а люди достаточно благоразумны, чтобы бояться.
Смерть была нарисована свежей кровью на бесплодной земле. Смерть слышалась в жужжании мух над трупами за стеной. Смерть отпечаталась на их лицах, ее разносит ветер, ее вмещала в себя изогнутая линия гор между верхушками гор и небом. Все мертвы.
— Кто следующий вернется в грязь? — шепотом спрашивает он.
Какой-то смелый карл выступил вперед со щитом в руке. На щите была изображена свернувшаяся кольцами змея. И прежде чем он поднял свое копье, меч Логена Девять Смертей сделал круговой выпад поверх его щита, под край шлема. Острие лезвия отрубило челюсть карла и пронзило плечо следующего воина, глубоко врезалось в грудь и опрокинуло его на землю. Кровь хлестала из немого рта. Еще один человек появился впереди, и меч обрушился на него, точно падающая звезда, разрубил шлем и череп под ним до самого подбородка. Тело рухнуло на спину и стало корчиться, отплясывая веселый танец в грязи.
— Танец! — рассмеялся Логен, и его меч завертелся вокруг него.
Все окрест заполнилось кровью, поломанным оружием и человеческими останками. Это были секретные буквы, тайные узоры, которые он один мог видеть и понимать. Клинки рубили и кололи, впивались в него, но ничего не могли с ним сделать. Он сполна платил за каждую царапину на своей пылающей коже. Девять Смертей смеялся, а ветер, огонь и нарисованные на щитах лица смеялись вместе с ним, не в силах остановиться.
Он стал бурей Высокогорья, его голос звучал раскатом грома, его рука мелькала так же быстро, безжалостно и неотвратимо, как молния. Он мечом вскрывал живот противника, выворачивал его, разбивал рот рукояткой, выхватывал копье свободной рукой и внезапно вонзал его в шею на треть, колол карла в бок, и он зиял открытой раной. Он кружился, вертелся, перекатывался, опьяненный до головокружения, выплевывал огонь и смех. Он выковал новый мир вокруг себя. Мир широкий, как его гигантский меч. Мир, в котором все принадлежало ему.
Его враги остались за пределами этого мира. Они отшатнулись от Логена, переполненные ужасом. Они узнали его, он видел это по их лицам. Раньше они шепотом обсуждали его дела, он слышал сам, а теперь он преподал им кровавый урок. Они узнали правду, и Логен радовался тому, что они все поняли. Один из них, стоявший впереди, поднял руки, потом склонился и положил секиру на землю.
— Ты прощен, — прошептал Девять Смертей и ударил мечом о землю.
Затем он устремился вперед, схватил этого человека за горло и поднял в воздух обеими руками. Тот отбивался, лягал его и боролся, но хватка Логена Девять Смертей была крепкой, как лед, разрывающий тело земли на части.
— Ты прощен!
Его железные большие пальцы все глубже входили в шею человека, пока из-под них не засочилась кровь. Он поднял сопротивляющееся тело на вытянутых руках и держал его, пока человек не затих, а потом отбросил. Тот упал в грязь и барахтался там, что очень развеселило Логена.
— Прощен!
Он пошел сквозь притихшую, сжавшуюся толпу, отпрянувшую от него, точно овцы от волка, оставляя посреди них грязную тропку, усыпанную брошенными щитами и оружием. А впереди, на солнце, всадники в сверкающих доспехах двигались по пыльной долине. Их мечи поблескивали, поднимались и опускались, подгоняя бегущих людей. Всадники скакали между высоких штандартов, трепетавших на ветру. Логен остановился в разрушенных воротах, где валялись обломки створок, а сверху лежали тела его товарищей и врагов. Он слышал голоса людей, празднующих победу.
Логен закрыл глаза и вздохнул.
Несмотря на жаркий день за окном, в зале банка было прохладно, темно и мрачно. Это здание, полное шепотков и негромкого эха, было построено из черного мрамора, как новая усыпальница. В тонких лучах солнечного света, пробивавшихся в узкие окна, плавали тучи пылинок. Здесь ничем не пахло.
«Кроме смрада мошенничества, который даже я переношу с трудом. Возможно, тут почище, чем в Допросном доме, но я подозреваю, что от преступников услышишь больше правды».
Не было видно никаких золотых слитков, даже ни единой монетки. Только перья, чернила, груды скучных документов. Сотрудники банка «Валинт и Балк» не носили роскошных одеяний, как магистр гильдии торговцев шелком Каулт. Они не были увешаны мерцающими драгоценностями, как магистр гильдии торговцев пряностями Эйдер. Это были незаметные люди в сером, с серьезными лицами. Сияли только их очки, поблескивающие от усердия.
«Вот, значит, как выглядит настоящее богатство. Вот как выглядит настоящая власть. Скромный храм богини злата».
Он наблюдал, как клерки трудятся над аккуратными стопками бумаг, за аккуратными рабочими столами, поставленными аккуратными рядами.
«Служители, посвященные в священные тайны культа».
Он перевел взгляд на посетителей. Торговцы и ростовщики, владельцы магазинов и теневые дельцы, спекулянты и обманщики теснились в длинных очередях или нервно ожидали, сидя на жестких стульях вдоль холодных стен. Одежды богатые, возможно, но вид озабоченный.
«Полны страха и готовы съежиться, лишь стоит богине коммерции показать свой мстительный нрав… Но я ей не служу».
Глокта стал проталкиваться через длинную очередь, громко стуча тростью по мраморным плиткам. Он то и дело ворчал:
— Я калека! — если кто-то из торговцев глядел в его сторону.
Клерк, моргнув, уставился на него, когда он добрался до начала очереди.
— Чем могу?..
— К Мофису! — гаркнул Глокта.
— А как мне следует доложить о вас…
— Один калека.
«Доложите обо мне высшему служителю, чтобы я мог искупить свою вину банковскими чеками».
— Я не могу просто…
— Вас ожидают! — Другой клерк, сидевший на несколько рядов дальше, поднялся из-за стола. — Пожалуйста, пойдемте со мной.
Глокта беззубо ухмыльнулся очереди несчастливцев, проходя между столами к двери на дальней, обшитой панелями стене, но его улыбка быстро исчезла. За дверью он увидел несколько высоких ступеней, ведущих наверх, где поблескивал дневной свет, проникавший в узкое окно.
«Почему начальству непременно надо сидеть выше всех остальных? Может ли человек быть могущественным на нижнем этаже?»
Он выругался и начал взбираться вслед за своим нетерпеливым провожатым, затем проволочил свою беспомощную ногу по длинному коридору с множеством высоких дверей. Клерк склонился, робко постучал в одну из них, дождался приглушенного «да» и открыл дверь.
Мофис сидел за столом внушительных размеров и наблюдал, как Глокта переваливается через порог. Его лицо казалось выточенным из дерева, несмотря на дружелюбие и теплоту, которые оно выражало. Перед Мофисом на столешнице, обтянутой гладкой кожей цвета крови, в строгом порядке были расставлены перья, чернила и аккуратные стопки документов, точно рекруты на парадном плацу.
— Посетитель, которого вы ждали, сэр. — Клерк поспешно выступил вперед с пачкой документов. — А это для вашего изучения.
Мофис перевел на бумаги холодные, невыразительные глаза.
— Да… да… да… да… все это в Талин.
Глокта не стал дожидаться, пока о нем вспомнят.
«Я терпел боль слишком долго, чтобы продолжать притворяться».
Он неловко шагнул и опустился в ближайшее кресло. Натянутая кожа обивки неуютно скрипнула под его искалеченным задом.
«Вот так получше».
Бумаги шуршали, пока Мофис перебирал их и вычерчивал пером свое имя под каждым документом. Наконец он сделал паузу.
— Нет, это надо отозвать немедленно.
Он протянул руку, взял печать с деревянной рукояткой, истертой до блеска, и осторожно поводил ею по подставке с красными чернилами. Затем прижал ее к бумаге, решительно и бесповоротно.
«И жизнь какого-то торговца расплющилась под этой печатью. Разорение и отчаяние, устроенные так небрежно. Жена и дети, выброшенные на улицу. Ни крови, ни криков, а люди уничтожены так же неотвратимо, как в Допросном доме. Почти без усилия».
Глокта проследил взглядом за клерком, выбегавшим из кабинета с документами.
«А может, это просто счет на десять центов. Кто знает?»
Дверь тихо открылась и точно так же закрылась с мягчайшим, едва слышным щелчком.
Мофис промедлил лишь для того, чтобы выровнять перо по краю стола, затем поднял глаза и взглянул на Глокту.
— Я очень признателен, что вы откликнулись так быстро.
Глокта усмехнулся.
— Тон вашего извещения не давал мне времени на промедление. — Он сморщился, приподнимая больную ногу обеими руками, и взгромоздил грязный ботинок на кресло рядом с собой. — Надеюсь, вы отплатите мне тем же и сразу перейдете к сути дела. Я чрезвычайно занят.
«Меня ждут маги, которых надо убрать с дороги, короли, которых надо свергнуть с престола, а если мне не удастся это сделать, не исключено, что мне перережут горло и сбросят в море».
Лицо Мофиса не дрогнуло.
— Должен сказать еще раз, что люди, стоящие надо мной, не очень довольны направлением вашего расследования.
«Неужели?»
— У людей, стоящих над вами, много денег и мало терпения. Что же на этот раз задевает их тонкие чувства?
— Ваше расследование по поводу родословной нашего нового короля, его августейшего величества Джезаля Первого.
Глокта почувствовал, как у него задергался глаз, и прижал рукой веко, мрачно причмокивая.
— В особенности — ваш интерес к личности Карми дан Рот, к обстоятельствам ее безвременной кончины и ее отношениям с нашим предыдущим королем Гуславом Пятым. Ну, я перешел к сути дела?
«Даже ближе, чем мне того хотелось бы».
— Это расследование толком и не началось. Я удивлен, что люди, стоящие над вами, так хорошо информированы. Они черпают сведения из хрустального шара или следят за всем в волшебное зеркало?
«Или узнают все от кого-то разговорчивого в Допросном доме. Или от кого-то, кто еще ближе ко мне».
Мофис вздохнул. Или, по крайней мере, позволил себе едва заметно выдохнуть.
— Я просил вас принять во внимание, что они знают все. Вы убедитесь, что это не преувеличение, особенно если вдруг попробуете обмануть их. Я предостерегаю вас самым серьезным образом против таких намерений.
— Прошу поверить, — проговорил Глокта, едва шевеля губами, — что лично я не имею никакой заинтересованности в изучении происхождения короля. Но его преосвященство потребовал этого и с нетерпением ожидает доклада о моих успехах. Что я должен ему сказать?
Мофис пристально посмотрел на него. Его лицо выражало сочувствие.
«Он так же мне сочувствует, как один камень сочувствует другому».
— Моих нанимателей совершенно не волнует, что вы скажете ему, лишь бы вы слушались их. Я понимаю, наставник, вы находитесь в затруднительном положении, но, откровенно говоря, у вас нет выбора. Думаю, что вы можете пойти к архилектору и выложить ему всю историю с нашим участием. Расскажите про дар, который вы получили от моих нанимателей, про условия, на которых он был сделан, про компенсацию, которую мы от вас уже получили. Возможно, его преосвященство более снисходителен к тем, кто служит двум господам, чем это кажется.
— Ха, — усмехнулся Глокта.
«Я бы принял это за шутку, если бы не знал, что к чему. Его преосвященство склонен к снисхождению ничуть не больше скорпиона, и нам обоим это известно».
— Или вы можете исполнить свои обязательства по отношению к моим нанимателям и действовать так, как они требуют.
— Они просили о поддержке, когда я дал им эту чертову расписку. Теперь у них появились требования? Когда это закончится?
— Не мое дело отвечать на это, наставник. И не ваше спрашивать.
Мофис быстро взглянул на дверь. Он облокотился на стол и заговорил мягко и тихо:
— Но если доверять моему опыту… это не кончится. Мои наниматели заплатили. А они всегда получают то, за что заплатили. Всегда.
«Кажется, в моем случае они заплатили за полное послушание. И в обычных обстоятельствах это было бы нетрудно. Я такой же мелкий ничтожный раб, как любой другой, если не больше. Но архилектор требует того же самого. Два хорошо информированных и безжалостных хозяина, противостоящих друг другу, наконец, становятся похожими друг на друга. Два хозяина — это слишком много. Но, как любезно объяснил Мофис, у меня нет выбора».
Он опустил ботинок с кресла, оставив длинную полоску грязи на коже, и мучительно перенес вес на ногу, начиная болезненны процесс вставания.
— Что-нибудь еще, или ваши наниматели всего лишь желают, что бы я бросил вызов самому могущественному человеку Союза?
— Они также желают, чтобы вы наблюдали за ним.
Глокта застыл.
— Они желают, чтобы я — что?..
— В последнее время многое изменилось, наставник. Изменения обозначают новые возможности, но слишком много изменений — плохо для бизнеса. Мои наниматели считают, что период стабильности отвечает всеобщим интересам. Они вполне удовлетворены нынешней ситуацией. — Мофис соединил руки, положив их на красную кожу. — Они озабочены тем, что некоторые важные персоны из правительства, возможно, не удовлетворены ситуацией и хотят перемен. Их поспешные действия могут привести к хаосу. Его преосвященство особенно их беспокоит. Они хотят знать, что он предпринимает. Что он планирует. В частности, чем он занимается в Университете.
Глокта недоверчиво усмехнулся.
— И это все?
Ирония нисколько не задела Мофиса.
— Пока. Вам лучше воспользоваться черным ходом. Мои наниматели ожидают новостей в течение недели.
Глокта морщился, с трудом спускаясь по узкой лестнице в отдаленной части здания. Он двигался боком, как краб, пот выступил у него на лбу, и не только от физических усилий.
«Откуда они знают? Во-первых, о том, что я расследовал смерть принца Рейнольта вопреки приказам архилектора. А теперь еще и о том, что по приказу архилектора я интересуюсь матерью короля. Допустим, им известно все. Но чтобы узнать о чем-то, нужно, чтобы кто-то об этом рассказал. И кто же? Кто задавал вопросы о принце и короле? Кто готов продаться за деньги? Кто уже однажды бросил меня, чтобы спасти свою шкуру?»
Глокта замер на середине лестницы и нахмурился.
«Неужели теперь каждый за себя? Или так было всегда?»
Боль, пронзившая его изуродованную ногу, была единственным ответом.
Вест сидел, сложив руки на луке седла, и в оцепенении глядел на пыльную долину.
— Мы победили, — бесстрастно произнес Пайк.
Точно таким же голосом он мог бы сказать, что они проиграли.
Пара оборванных, безжизненно повисших штандартов еще стояла в бывшем лагере. Личное большое полотнище Бетода было сброшено и затоптано копытами лошадей, лишь покосившийся обветшалый остов торчал над вьющейся дымкой пыли, как обглоданный скелет.
Подходящий символ неожиданного падения короля Севера.
Поулдер гарцевал на лошади рядом с Вестом, сдержанно улыбаясь при взгляде на поле битвы, как школьный учитель при виде опрятной классной комнаты.
— Каков итог, генерал?
— Потери серьезные, сэр, особенно в авангарде, но враг был захвачен врасплох, и большая часть его лучших войск была занята штурмом крепости. Когда наша кавалерия двинулась на них, мы преследовали северян вплоть до самых стен. Полностью очистили их лагерь. — Поулдер наморщил нос, его усы задрожали от отвращения. — Несколько сотен этих дьявольских шанка мы порубили мечами, но большинство ушло через горы на север, откуда, я не сомневаюсь, им уже не захочется возвращаться. Мы устроили северянам такую бойню, что она удовлетворила бы самого короля Казимира. Те, кто выжил, сложили оружие. У нас около пяти тысяч пленников, сэр. Армия Бетода разбита. Разбита! — Он как-то пискляво, по-девичьи хихикнул. — Никто не может отрицать, что сегодня вы сполна и по справедливости отомстили им за гибель кронпринца Ладислава, лорд-маршал!
Вест сделал над собой усилие и ответил:
— Конечно. Сполна и по справедливости.
— Отличная задумка — использовать наших северных союзников в качестве приманки. Смелый и решительный маневр! Я всегда буду гордиться тем, что сыграл в этом деле свою неприметную роль. Знаменательный день для войск Союза! Маршал Берр гордился бы нами, увидев это!
Вест не ожидал когда-либо в жизни услышать похвалы себе из уст генерала Поулдера, но вот великий момент настал — и не доставил никакого удовольствия. В этом сражении Вест не проявил личной храбрости. Не рисковал собственной жизнью. Он ничего не сделал, только приказал атаковать. От долгого сидения в седле он заработал болезненную ссадину, чувствовал себя разбитым, его челюсть ныла, потому что он постоянно стискивал зубы от волнения. Даже для того, чтобы заговорить, требовалось приложить усилия.
— Сам Бетод убит или взят в плен?
— Что касается высокопоставленных пленников, сэр, ничего не могу сказать. Возможно, его захватили наши северные союзники. — Поулдер издал нервный смешок. — В этом случае я сомневаюсь, что он надолго задержится с нами, лорд-маршал. Не правда ли, сержант Пайк? — Ухмыляясь, генерал провел пальцем по животу и прищелкнул языком. — Не удивлюсь, если они выпустят ему кишки. Разве не так поступают варвары? Выпотрошат, и все.
Вест не увидел в этом ничего смешного.
— Позаботьтесь о том, чтобы пленные получили пищу и воду, чтобы раненым была оказана вся возможная помощь. Как победители, мы должны проявить милосердие.
Кажется, именно так должен говорить военачальник после сражения.
— Совершенно верно, лорд-маршал.
Поулдер энергично отсалютовал, как идеальный пример послушного подчиненного, развернул лошадь, пришпорил ее и ускакал.
Вест сошел с коня, помедлил, собираясь с силами и духом, потом устало двинулся пешком в долину. Пайк следовал за ним, держа меч наготове.
— Осторожность не помешает, сэр, — сказал он.
— Нет, — пробормотал Вест, — не думаю.
Длинный склон был усеян людьми, мертвыми и еще живыми. Тела всадников Союза лежали там, где упали. Лекари оказывали помощь раненым: руки по локоть в крови, лица нахмуренные, суровые. Несколько человек сидели и плакали, возможно, о павших товарищах. Другие, застыв в оцепенении, неотрывно смотрели на собственные увечья. Остальные стонали, всхлипывали, взывали о помощи, просили воды. Кто-то спешил ее поднести — последнее для умирающего проявление заботы и доброты. Длинная процессия мрачных, молчаливых пленников тянулась по долине вдоль каменной стены, за ними зорко следили солдаты Союза верхом на лошадях. Поодаль виднелись горы брошенного оружия, груды кольчуг, штабеля испещренных рисунками щитов.
Вест медленно шел по бывшему лагерю Бетода, который после получасового яростного боя превратился в скопище всевозможного хлама, разбросанного на голых камнях и твердой каменистой земле. Скрюченные тела людей и лошадей лежали вперемешку с растоптанными остовами палаток, кусками разодранного холста, поломанными бочками, разбитыми ящиками, посудой, инструментами, оружием. Все втоптано в вязкую влажную землю, отмечено грязными следами лошадиных копыт и солдатских сапог.
В самой середине этого хаоса обнаружились странные островки покоя, где все осталось нетронутым, как было до начала атаки. Котелок висел над тлеющим костром, внутри кипело тушеное мясо. Несколько копий были аккуратно прислонены друг к другу, рядом стояли походная табуретка и точильный камень. Три скатанные солдатские постели образовывали правильный треугольник, безупречно сложенные одеяла лежали в головах. Все аккуратно и опрятно, за исключением человека, распростертого поперек. Содержимое его пробитого черепа забрызгало бледную шерстяную ткань.
Чуть поодаль один офицер Союза опустился на колени в грязь, обнимая голову другого офицера. У Веста сжалось сердце: он узнал обоих. На коленях стоял его старый друг лейтенант Бринт, а бездыханно лежал его старый друг лейтенант Каспа. Весту вдруг нестерпимо захотелось уйти, пройти дальше, не останавливаться, притвориться, что не видит их. Но он заставил себя приблизиться. Во рту собралась горькая слюна.
Бринт поднял голову, на его бледном лице блестели влажные полоски слез.
— Стрела, — прошептал он. — Случайный выстрел. Он даже не вытащил меч.
— Не повезло, — мрачно проговорил Пайк. — Не повезло.
Вест опустил глаза. В самом деле, не повезло. Насколько он мог видеть, в бороде Каспы под челюстью застряло сломанное древко стрелы, но было удивительно мало крови. Лишь несколько капель разной формы и величины, брызги грязи на одном рукаве мундира, и больше ничего. Несмотря на то, что глаза Каспы смотрели куда-то вбок, в пустоту, Вест не мог отделаться от чувства, что павший воин глядит прямо на него. Какой-то обиженный изгиб губ, суровая, как обвинение, морщина между бровей. Вест уже хотел принять его вызов и потребовать объяснить, что, собственно, Каспа имеет в виду, но потом одернул себя. Этот человек был мертв.
— Надо послать письмо, — пробормотал Вест, беспокойно шевеля пальцами. — Сообщить его семье.
Бринт жалостливо шмыгнул носом, что почему-то показалось Весту раздражающим.
— Да, письмо.
— Сержант Пайк, за мной.
Вест больше не мог оставаться здесь ни минуты. Он отвернулся от своих друзей, одного живого, другого мертвого, и зашагал вперед по долине. Он очень старался не думать о том, что, если бы не его приказ атаковать, один из самых приятных и безобидных его знакомых остался бы в живых. Нельзя стать полководцем, не имея некоторой доли беспощадности, это верно. Но быть беспощадным нелегко.
Вместе с Пайком они перебрались через разрушенный земляной вал и затоптанный ров. Долина постепенно сузилась, высокие каменные пики наступали с обеих сторон. Здесь было еще больше трупов. Мертвые северяне, дикари — такие же, как в Дунбреке, — и шанка валялись повсюду на изрытой земле. Теперь Вест мог видеть стену крепости, едва отличавшуюся от мшистого бугорка в общем ландшафте. У подножия скопилось еще больше убитых.
— И они продержались семь дней? — пробормотал Пайк.
— Похоже на то.
Единственный вход в крепость представлял собой грубую арку в центре крепостной стены. Ворота были выбиты и лежали на земле. Три странные фигуры виднелись внутри. Подойдя ближе, Вест с неприятным ощущением понял, что это такое. Три человека, повешенные за шеи на веревках, спущенных со стены. Их безвольно обвисшие ноги болтались на высоте груди Веста. Вокруг собралось довольно много угрюмых северян, смотревших на свисающие тела не без удовлетворения. Один из них повернулся и с особенно жестокой усмешкой глянул на Веста и Пайка, когда те приблизились.
— Ну, ну, ну, неужели это мой старый дружище Свирепый? — произнес Черный Доу. — Немного опоздали к празднику? Ну, вы всегда медленно двигаетесь, ребята!
— У нас были трудности. Умер маршал Берр.
— Вернулся в грязь? Ну, он попал в хорошую компанию. Много достойных людей ушли за прошедшие дни. Кто же теперь за вождя?
Вест глубоко вздохнул.
— Я.
Доу рассмеялся, Вест смотрел, как он смеется, и чувствовал легкую тошноту.
— Большой вождь Свирепый. Знаешь что? — Доу выпрямился и изобразил, как отдают честь в войсках Союза. Тела повешенных медленно покачивались за его спиной. — Ты должен познакомиться с моими друзьями. Они все тоже большие люди. Вот это Грендель Бодун, он давно воевал за Бетода.
Он поднял руку и толкнул одно из тел, раскачивая его.
— Вот это Белобокий, и тебе не найти лучшего парня, если надо истребить целые племена и забрать себе их земли.
Он толкнул следующее тело, заставив его вертеться на веревке, как веретено. Ноги висельника болтались из стороны в сторону.
— А вот это Малорослик. Самый жестокий гад из всех, кого я в жизни вздернул.
Последний мертвец был изрублен почти в мясо, его позолоченные доспехи изрядно потрепались, покрылись вмятинами, большая рана зияла в груди, всклокоченные седые волосы были перемазаны кровью. Одна нога отрублена от колена, под телом скопилась лужа крови.
— Что с ним случилось? — спросил Вест.
— С Малоросликом? — Огромный толстый Круммох-и-Фейл стоял в толпе рядом. — Его порубили в сражении, когда он боролся с последним из противников, вон там.
— Да, так и было, — сказал Доу и улыбнулся Весту еще шире обычного. — Но это не причина, чтобы не повесить его, я считаю.
Круммох грубо захохотал.
— Нет причин! — Он с улыбкой смотрел на три тела, поворачивающиеся на скрипящих веревках. — Они отлично выглядят, когда вот так развешаны! Говорят, с виселицы видно всю красоту мира.
— Кто говорит? — спросил Вест.
Круммох пожал могучими плечами.
— Они.
— Они?
Вест подавил тошноту и прошел между повешенными в крепость.
— Это просто кровожадная толпа.
Ищейка снова потянулся за фляжкой. Постепенно пьянея, он чувствовал себя лучше.
— Ладно. Давай закончим с этим.
Когда Молчун воткнул иглу, он сморщился, скривил губы и со свистом втянул воздух сквозь зубы. Заметное покалывание и пощипывание прибавилось к тупой, ноющей боли. Игла прошла сквозь кожу и вытянула за собой нитку, рука Ищейки заболела сильнее. Он сделал еще глоток, качнулся назад, затем вперед, но это не помогло.
— Черт, — прошипел он, — черт, черт.
Молчун взглянул на него.
— Лучше не смотри.
Ищейка отвернулся. Перед ним тут же возник мундир союзной армии. Красная ткань среди коричневой грязи.
— Свирепый! — прокричал Ищейка, улыбаясь вопреки обжигающей боли. — Рад, что вы сделали это! Очень рад!
— Лучше опоздать, чем не прийти совсем.
— От меня не услышишь ни слова против. Точно.
Вест мрачно посмотрел на Молчуна, зашивавшего Ищейке руку.
— Ты в порядке?
— Нормально. Тул погиб.
— Погиб? — Вест уставился на него. — Как?
— Ну, это же сражение. Мертвецы заставляют думать о себе. — Он обвел вокруг себя рукой, в которой держал фляжку. — Я сидел здесь и думал, что я мог изменить. Остановить его, не позволить спуститься по лестнице? Или пойти вместе с ним и прикрывать его спину? Или заставить небо рухнуть на землю? Или еще что-то невероятное. Ничто не помогло бы ни мертвым, ни живым. Однако я все равно думаю об этом.
Вест угрюмо смотрел на изрезанную бороздами землю.
— Возможно, в этой игре не бывает победителей.
— А, черт! — вскрикнул Ищейка, когда игла снова впилась ему в руку, и отбросил пустую фляжку. Она со стуком упала на землю. — Да, во всем этом чертовом деле нет победителей. И к черту его, слышишь?
Молчун вытащил нож и обрезал нитку.
— Пошевели пальцами.
Всю руку разрывало от боли, когда он сжимал пальцы в кулак, но Ищейка заставил их соединиться и застонал, когда они плотно сошлись вместе.
— Годится, — сказал Молчун. — Ты счастливчик.
Ищейка с горечью оглянулся на следы побоища вокруг.
— Так выглядит счастье? Я всегда хотел знать.
Молчун пожал плечами, отрывая кусок ткани, чтобы сделать перевязку.
— Бетод у вас?
Ищейка поднял глаза на Веста, приоткрыв рот.
— А должен быть?
— Пленников много, но его среди них нет.
Ищейка повернул голову и с отвращением сплюнул в грязь.
— Ни его ведьмы, ни Наводящего Ужас, ни разжиревших сынков.
— Думаю, они уже скачут в Карлеон так быстро, как только возможно.
— Очень может быть.
— И я думаю, он попытается снова собрать силы, найти новых союзников и подготовиться к осаде.
— Не удивлюсь, если так.
— Мы должны двинуться за ним, как только разберемся с пленниками.
Ищейку внезапно охватил приступ безнадежности.
— Клянусь мертвыми, Бетод удрал. — Он рассмеялся, но чувствовал, что слезы вот-вот потекут у него из глаз. — Когда же этому придет конец?
Молчун закончил накладывать повязку и крепко стянул ее.
— Готово.
Ищейка, обернувшись, пристально посмотрел на него.
— Готово? А у меня, кажется, никогда ничего не будет готово. — Он протянул руку. — Поможешь мне, Свирепый? Мне надо похоронить друга.
Солнце опустилось низко, когда они положили Тула в землю. Оно едва выглядывало из-за горных вершин и золотило края облаков. Хорошая погода для похорон хорошего человека. Они тесно сошлись вокруг могилы. Множество других воинов хоронили рядом, отовсюду слышались горькие слова, шепот и плач, но Тул был любим всеми, поэтому людей собралось немало. А рядом с Логеном было пусто. Ни души. Как в прежние времена, когда никто не смел занять место рядом с ним. Но Логен не винил их. Он бы сам сбежал, если бы смог.
— Кто хочет сказать? — спросил Ищейка, оглядывая бойцов одного за другим.
Логен уставился на собственные ноги, не имея сил встретиться с Ищейкой взглядом или вымолвить слово. Он очень смутно помнил, что произошло во время сражения, но мог догадаться. Догадаться по тем обрывкам, что сохранились у него в памяти. Он посмотрел вокруг, облизнув разбитые губы. Если кто-то еще и догадывался, то держал это при себе.
— Никто не хочет сказать хоть что-нибудь? — снова спросил Ищейка хриплым голосом.
— Лучше всего я скажу, черт побери. — Черный Доу сделал шаг вперед.
Он окинул собравшихся долгим взглядом. В особенности долго он смотрел на Логена, как показалось Девятипалому. Скорее всего, это беспокойство сыграло с ним шутку.
— Тул Дуру Грозовая Туча, — проговорил Доу, — вернулся в грязь. Мертвые знают, мы с ним не всегда ладили. Спорили по пустякам. Наверное, виноват был я, ведь я очень упрямый парень. Теперь жалею об этом. Но уже слишком поздно. — Он прерывисто вздохнул. — Тул Дуру. Любой человек на Севере знал это имя и произносил его с уважением. Даже враги. Он был из тех парней… которые дают нам надежду. Да, я так думаю. Они дают надежду. Ты хочешь быть сильным? Ты хочешь быть храбрым? Ты хочешь, чтобы все шло правильно и надлежащим образом, как положено исстари? — Он кивнул на комья недавно выкопанной земли. — Ты возвращаешься туда, Тул Дуру Грозовая Туча. Ты не увидишь треклятого будущего. Меня стало меньше, когда он ушел, и то же самое касается всех вас.
Доу повернулся, отошел от могилы и скрылся в сумерках, опустив голову.
— Всех нас стало меньше, — пробормотал Ищейка, неотрывно глядя в землю. В его глазах поблескивали слезы. — Хорошие слова.
Они все были убиты горем, каждый из тех, кто стоял вокруг могилы. Вест, его денщик Пайк, Трясучка и даже Молчун. Все убиты горем.
Логен хотел бы чувствовать то, что чувствовали они. Он хотел плакать. Горевать о смерти хорошего человека. О том, что он сам, вполне возможно, виноват в этом. Но слезы не шли. Он мрачно смотрел на свежую землю, пока солнце не скрылось за горами и в крепости не стало темно, и совершенно ничего не чувствовал.
Если ты хочешь измениться и быть другим, новым человеком, ты должен оставаться в новых местах, делать что-то новое с новыми людьми, которые не знают, каким ты был прежде. Если ты вернулся на старую дорогу, кем еще ты можешь быть, кроме как тем же самым, прежним человеком? Надо смотреть правде в глаза. Он притворялся, что стал другим, но это было вранье. Самое жестокое и дурное вранье, если говорить до конца. Он обманывал самого себя. Он — Девять Смертей. Это факт. Он изворачивался, увиливал, хотел стать другим, но избавиться от себя не мог. Логен хотел что-то чувствовать.
Но Девять Смертей не заботит ничто.
Просыпаясь, Джезаль улыбался. Безумное путешествие закончилось, скоро он снова будет в Адуе. Снова в объятия Арди. В тепло и безопасность. Он подумал об этом и завернулся в одеяло. Но тут же нахмурился. Откуда-то слышался стук. Джезаль быстро открыл глаза. Кто-то шипел на него с противоположной стороны комнаты, и он повернулся туда.
Между занавесями балдахина он увидел лицо Терезы, белеющее в темноте, и события последних нескольких недель вернулись к нему с ужасающей быстротой. Она выглядела так же, как и в день свадьбы, но теперь совершенное лицо королевы казалось ему уродливым и ненавистным.
Спальня превратилась в поле сражения. Тщательно охраняемой границей стала невидимая линия между дверью и камином, которую Джезаль отваживался пересекать на свой страх и риск. Дальняя часть комнаты была стирийской территорией, а величественная кровать — крепкой цитаделью Терезы. Ее укрепления были совершенно неуязвимы. На вторую ночь их семейной жизни, в надежде на то, что накануне они просто не поняли друг друга, Джезаль предпринял робкую атаку, закончившуюся для него разбитым носом. С тех пор он вел длинную и бесплодную осаду.
Тереза мастерски умела притворяться. Джезаль спал на полу, на какой-нибудь лежанке или на чем угодно, но только не с женой. Однако за завтраком, когда за ними наблюдали, она улыбалась ему, говорила о пустяках, время от времени ласково касалась его руки. Ей удавалось убедить даже его самого, что все наладилось, но как только они оставались одни, Тереза отворачивалась и погружалась в убийственное молчание. Она пронзала его взглядами, выражавшими такое презрение и отвращение, что ему становилось тошно.
Придворные дамы королевы относились к Джезалю с не меньшим презрением, если ему выпало несчастье оказаться в их перешептывающейся компании. В особенности одна из них — графиня Шалер, ближайшая подруга его жены с юных лет. Она сверлила его взглядом с нескрываемой ненавистью. Однажды Джезаль забрел в салон, где все двенадцать фрейлин восседали вокруг Терезы, тихо переговариваясь по-стирийски. Он почувствовал себя крестьянским мальчиком, угодившим на сборище роскошно наряженных ведьм, нараспев повторявших какое-то мрачное заклятие, возможно, направленное против него. Джезаль ощутил себя самым ничтожным и омерзительным животным из всех, какие есть на свете. А он был королем в своем собственном дворце.
Он не мог без необъяснимого ужаса подумать о том, что кто-нибудь узнает правду, хотя дворцовые слуги, если что-то и заметили, держали рот на замке. Он думал, не пора ли поговорить с кем-нибудь, вот только с кем? И о чем? Лорд-камергер, добрый день. А моя жена отказывается трахаться со мной. Ваше преосвященство, рад вас видеть. А моя жена не желает смотреть на меня. Верховный судья, как поживаете? Кстати, королева презирает меня.
Но больше всего он боялся разговора с Байязом. Ведь Джезаль предупредил мага, чтобы тот ни под каким предлогом не лез в его личные дела, и теперь не мог униженно просить помощи.
Так он и жил во лжи, жалкий и смущенный, с каждым днем фальшивого семейного счастья теряя надежду на возможное избавление. Он видел перед собой свою дальнейшую безрадостную жизнь: без любви, без друзей, даже без собственной постели — на полу…
— Ну? — прошипела Тереза.
— Что «ну»? — огрызнулся он.
— Дверь!
Как по сигналу, в дверь громко и нагло постучали, отчего она задрожала на петлях.
— Ничего хорошего не родится в Талине, — пробормотал Джезаль, сбрасывая одеяло. Он тяжело поднялся с ковра, неверным шагом, спотыкаясь, прошел по комнате и сердито повернул ключ в замке.
В прихожей стоял Горст в полном обмундировании и с мечом. В одной руке он держал фонарь, и резкий свет освещал одну сторону его серьезного, взволнованного лица. В отдалении слышался звук шагов, отдававшийся эхом под сводами зала, и чьито испуганные голоса. Можно было различить мерцание ламп. Джезаль нахмурился, словно внезапно очнулся. Ему не нравилось это ощущение.
— Ваше величество, — произнес Горст.
— Какого черта, что происходит?
— Гурки вторглись в Срединные земли.
Ферро резко открыла глаза. Она спрыгнула со скамейки, расставила ноги в боевой позиции, в руке крепко сжала отломанную ножку стола. Выругалась вполголоса. Она заснула, а когда такое случалось, ничего хорошего обычно не происходило. Но в комнате никого не было.
Вокруг было тихо и темно.
Никаких признаков калеки или его прислужников в черных масках. Не было и закованных в доспехи гвардейцев, которые вечно следили за ней прищуренными глазами, куда бы она ни ступила в изукрашенных залах этого треклятого дворца. Только едва заметный лучик света пробивался из-под обшитой панелями двери, что вела в комнату Байяза. Свет и тихие голоса. Она сдвинула брови, тихо подошла к двери и опустилась на колени перед замочной скважиной.
— Где они высадились? — послышался голос Байяза, приглушенный деревянной панелью.
— Их первые суда причалили в сумерках на пустынной отмели в юго-западной оконечности Срединных земель, рядом с Келном.
Юлвей. Ферро задрожала от возбуждения и часто задышала, втягивая ноздрями холодный воздух.
— Вы подготовились?
Байяз усмехнулся.
— Хуже, чем когда-либо. Я не ожидал, что Кхалюль перейдет в наступление так скоро и так внезапно. Они высадились ночью? Без объявления войны. И лорд Брок не заметил их?
— Догадываюсь, что он все прекрасно видел и заранее подготовился к их появлению. Без сомнения, ему обещали трон, если гурки сумеют сломить сопротивление Союза и повесить вашего самозванца на воротах Агрионта. Он станет королем. Под властью Уфмана-уль-Дошта, конечно.
— Предательство.
— Самое заурядное. Едва ли это может потрясти нас, брат. Мы видали и похуже. И сами поступали не лучше.
— Порой приходится делать неприятные вещи.
Ферро услышала, как Юлвей вздохнул.
— Я не отрицаю.
— Много ли гурков?
— Они никогда не ходят по одному. Пять легионов или даже больше, и это только авангард. Основные силы вот-вот подойдут. Тысячи. Весь юг втянут в войну.
— Кхалюль с ними?
— А зачем? Он остается в Сарканте, в своих солнечных садах на горных террасах, и ожидает вестей о вашем падении. Войска ведет Мамун. Плод пустыни, трижды благословенный и трижды…
— Я знаю, какими именами называет себя этот высокомерный червяк!
— Как бы он себя ни называл, его сила растет, и Тысяча Слов при нем. Они здесь ради тебя, брат. Они приближаются. Будь я на твоем месте, я бы ушел отсюда. Подальше на холодный север, пока есть время.
— И что потом? Они последуют за мной. Ускользнуть на край мира? Я там был недавно и ничего хорошего не увидел. Игра не окончена, у меня еще осталось несколько козырей.
Последовала долгая пауза.
— Ты нашел Семя?
— Нет.
Снова пауза.
— И не жалею. Когда играешь с такими силами… обходишь первый закон, если не нарушаешь его… В последний раз это привело к разрушению Аулкуса и едва не уничтожило мир. Пусть Семя останется там, где оно скрыто.
— И наши надежды вместе с ним?
— Мы рискуем более важными вещами, чем мои или твои надежды.
Ферро было наплевать на надежды Байяза, да и на надежды Юлвея, коли на то пошло. Они оба ее обманули. Она была сыта по горло их ложью, их тайнами и обещаниями. Одни разговоры и ожидания, и опять разговоры, без конца. Ферро встала, издала боевой клич, подняла ногу и пяткой ударила по замку. Дверь дрогнула и распахнулась. Два старика сидели за столом, лампа освещала их лица — темное и бледное. Третья фигура примостилась в тени в дальнем углу. Ки молчал, укрывшись в темноте.
— А постучать ты не могла? — спросил Байяз.
Темнокожее лицо Юлвея просияло радостной улыбкой.
— Ферро! Рад, что ты по-прежнему…
— Когда придут гурки?
Он перестал улыбаться и глубоко вздохнул.
— Вижу, ты не выучилась терпению.
— Я выучилась, а потом забыла об этом. Когда они придут?
— Скоро. Передовые отряды уже движутся по Срединным землям, захватывают деревни, осаждают крепости. Прокладывают путь для тех, кто последует за ними.
— Их нужно остановить, — пробормотала Ферро, вонзая ногти в ладони.
Байяз откинулся в кресле, на его морщинистое лицо упала тень.
— Ты читаешь мои мысли. Тебе повезло, Ферро. Я обещал тебе отмщение, и вот оно, созревшее и кровавое, падает прямо в твои ладони. Армия Уфмана высадилась. Тысячи гурков готовы к войне. Они дойдут до ворот города за две недели.
— Две недели, — прошептала Ферро.
— И я не сомневаюсь, что солдаты Союза скоро выйдут им навстречу. Могу устроить тебя к ним, если тебе не терпится.
Ферро ждала долго. Тысячи гурков готовы к войне. Уголок ее рта приподнялся, и она улыбнулась так широко, что почувствовала боль в щеках.
Последний довод королей.
В деревне было тихо. Несколько старых каменных домов с поросшими мхом крышами из сланца выглядели сиротливо. Это место оживляла лишь стайка ворон в перепаханном поле, с которого давно собрали урожай. Рядом с Ферро на башне тихо скрипнул колокол. Раскрытые ставни раскачивались и стучали. Несколько сухих скрученных листьев, сорванных порывом ветра, тихо кружились над пустой площадью. На горизонте три столба черного дыма так же тихо поднимались к мрачным, нависшим небесам.
Гурки приближались, а они любили все поджигать.
— Малджин!
Внизу, под чердачным люком, стоял майор Валлимир, и Ферро сердито взглянула на него. Он напоминал Джезаля дан Луфара, каким тот был, когда Ферро познакомилась с ним. Его круглое бледное лицо выражало страх и высокомерие, приводившие ее в бешенство. Было совершенно ясно, что он и козла-то никогда не поймает, не то что разведчиков гурков. Но майор делал вид, что знает все лучше всех.
— Что-нибудь видишь? — прошипел он ей, уже в пятый раз за час.
— Вижу, что они приближаются, — огрызнулась Ферро.
— Много их?
— Около дюжины.
— И как далеко?
— Похоже, четверть часа пути верхом, но от твоих вопросов быстрее они не приедут.
— Когда они окажутся на площади, я подам сигнал — два хлопка.
— Постарайся не промахнуться мимо ладони, розовый.
— Я говорил, не смей меня так называть! — Он сделал паузу. — Одного нужно взять живьем и допросить.
Ферро наморщила нос. Оставлять гурков в живых было ей не по вкусу.
— Посмотрим.
Она снова отвернулась, взглянув на горизонт, и услышала, как Валлимир шепотом раздает приказы своим людям. Солдаты рассредоточились и притаились вокруг других домов. Странная компания, какие-то недотепы, а не солдаты. Несколько ветеранов, но большинство еще моложе Валлимира и еще больше нервничают. Ферро пожалела, и уже не в первый раз, что здесь нет Девятипалого. Хорош он или плох, но никто не мог отрицать, что этот человек знает свое дело.
Ферро всегда понимала его. Опыт и надежность, а в иных обстоятельствах — смертельная ярость. И то и другое пригодится в бою.
Но Девятипалого здесь не было.
Так что Ферро стояла одна в широком окне колокольной башни и сурово глядела на расстилающиеся поля, наблюдая за приближением всадников. Дюжина гуркских разведчиков неплотной группой скакали по проселочной дороге. Движущиеся пятна на бледной прожилке между полосами черной земли.
Они замедлили ход, когда проехали мимо первого деревянного сарая, и рассредоточились. В огромной армии гурков воевали солдаты со всех концов империи, из двух десятков завоеванных провинций. Эти двенадцать разведчиков, судя по их длинным лицам, узким глазам, подседельным сумкам из узорчатой ткани и легкому вооружению, состоящему из луков и копий, явно были родом из Кадира. Убить их — месть небольшая, но хоть какая-то. Чтобы на время заполнить пустоту. Она так давно чувствует эту пустоту.
Лошадь одного из гурков шарахнулась в сторону, когда ворона вспорхнула с чахлого дерева. Ферро затаила дыхание, уверенная, что Валлимир или один из его тупых розовых воспользуются моментом и постараются ввязаться в схватку. Но все было тихо, когда всадники осторожно вступили на площадь. Их вождь поднял руку, призывая к осмотрительности. Он взглянул прямо на Ферро, но не увидел ничего. Высокомерные болваны. Они видят только то, что они хотят видеть: деревню, которую покинули жители, напуганные приближением непобедимой императорской армии. Ферро крепко сжала свой лук. Им надо бы поучиться.
И она их научит.
Вождь гурков держал в руке трепещущий на ветру лист бумаги, глядя на него с недоумением, словно это было послание на незнакомом языке. Наверное, карта. Один из солдат осадил лошадь, соскочил с седла и, поддерживая лошадь под уздцы, повел ее к поросшему мхом водяному стоку. Двое других расслабились, сидя в седле, переговаривались и усмехались, махали руками — явно шутили. Четвертый чистил ножом ногти. Еще один медленно ехал по окраине площади, наклоняясь и заглядывая в окна домов. Искал, что бы украсть. Кто-то из «шутников» разразился громким смехом.
И тут два коротких хлопка разнеслись эхом между зданиями.
Разведчик у источника только успел наполнить фляжку, когда стрела Ферро врезалась ему в грудь. Сосуд выпал из его руки, из горлышка полилась вода. Тетивы луков запели в окнах. Разведчики закричали, изумленно озираясь. Лошадь метнулась в сторону, упала и забила копытами о землю, вздымая пыль. Она придавила собой всадника, который отчаянно вопил.
Солдаты Союза с криками выбежали из укрытий, держа копья наготове. Один из всадников наполовину вытащил меч, но его поразила стрела. Он повалился, свесившись из седла. Вторая стрела Ферро пронзила другого гурка в спину. Тот, который чистил ногти, выпал из седла, но смог вовремя приподняться и увидеть, что солдат Союза направляется к нему с копьем. Он бросил нож и поднял руки, но слишком поздно — копье пронзило его насквозь. Гурк упал, окровавленное острие торчало из его спины.
Двое разведчиков поскакали назад, туда, откуда они явились. Ферро прицелилась, но гурки уже добрались до узкой тропинки, через которую была туго натянута веревка. Оба вылетели из седел и вытянули из укрытия союзного солдата, так как веревка крепко намоталась ему на руку. Одна из стрел Ферро ударила разведчику между лопаток, когда он пытался подняться из пыли. Второй, пошатываясь, прошел несколько шагов, но солдат ударил его по голове мечом и отсек половину черепа.
Из дюжины гурков только вождю удалось выбраться из деревни. Он пришпорил лошадь, направляя ее к узкому забору между двумя домами, и перепрыгнул его, так что копыта стукнулись о верхнюю рейку. Он несся галопом через поля, где еще виднелись остатки жнивья, низко склонившись в седле, ударяя лошадь пятками в бока.
Ферро натянула тетиву и прицелилась, невольно улыбаясь. Она мгновенно оценила, как он сидит в седле, с какой скоростью скачет его лошадь, учла высоту башни и ветер на своем лице, вес стрелы, напряжение дерева, тетиву, впившуюся ей в губу. Стрела полетела, как черная щепка на фоне серого угрюмого неба, и лошадь рванулась вперед, наткнувшись на нее.
Порой бог бывает щедр.
Вождь гурков выгнул спину, свалился с седла и покатился по земле, вздымая пыль и подбрасывая срезанные стебли. Его крик достиг ушей Ферро мгновение спустя. Ее улыбка стала еще шире, обнажая зубы.
— Ха!
Она вскинула лук на плечо, соскользнула по лестнице вниз, выпрыгнула в заднее окно и побежала по полю. Ее ботинки тяжело топтали мягкую почву и жнивье, ладонь сжимала рукоять меча.
Человек тихо подвывал в грязи, стараясь выбраться из-под лошади. В отчаянии он зацепил пальцем стремя, услышав за спиной быстрые шаги Ферро, попытался подняться, но упал со стоном. Когда она приблизилась, он лежал на боку. Меч зловеще поскрипывал в деревянных ножнах. Глаза гурка, полные боли и страха, обратились к Ферро.
Темнокожий, как и она сама.
Человек лет сорока с совершенно обычным лицом: редкая бороденка, бледное родимое пятно на одной щеке, прилипшая грязь на другой, на лбу блестят бусинки пота. Она встала над ним. Солнечный свет поблескивал на изгибе ее клинка.
— Дай мне повод не делать этого, — неожиданно произнесла Ферро.
Странно, что она вообще сказала это, да не кому-нибудь, а солдату императорской армии. В жаре и пыли кантийских земель у нее не было привычки оставлять кому-то шанс выжить. Возможно, что-то в ней переменилось на этой влажной разоренной земле, в западной части мира.
Солдат неотрывно смотрел на нее, губа его дрожала.
— Я… — хрипло произнес он. — Мои дочери! У меня две дочери. Умоляю, позволь мне увидеть, как они выйдут замуж…
Ферро помрачнела. Не следовало давать ему говорить. Отец двух дочерей. У Ферро тоже был отец, и она была его дочерью. Этот человек не причинил ей никакого вреда. Он был гурком не больше, чем она сама. Он не сам пошел на войну — скорее всего, у него не было иного выбора, кроме как исполнять приказы могущественного Уфмана-уль-Дошта.
— Я вернусь… Клянусь богом… Вернусь к моей жене и детям.
Стрела попала ему ниже плеча и прошла насквозь, обломившись, когда он ударился о землю. Расщепленное древко виднелось у него под мышкой. Стрела не затронула легкое, судя по тому, как он говорил. Она не убьет его. По крайней мере, сразу. Ферро могла бы помочь ему выбраться из-под лошади, и он бы ушел, получив шанс выжить.
Разведчик поднял дрожащую руку. Брызги крови виднелись на его длинном большом пальце.
— Пожалуйста… Это не моя война…
Меч глубоко врезался ему в лицо, вошел в рот и разрубил нижнюю челюсть. Человек издал хриплый стон. Следующий удар рассек его голову пополам. Он упал, перевернулся, черная кровь вытекала на землю, оседая на остатках соломы. Меч пробил ему затылок, и он затих.
В этот день Ферро не была настроена миловать.
Мертвая лошадь разведчика молча смотрела на нее.
— Что? — резко спросила она.
Возможно, она изменилась здесь, на западе, но не настолько. Одним солдатом в армии Уфмана стало меньше, и это хорошо, откуда бы он ни явился. Ей не нужно искать оправданий. Тем более перед лошадью. Ферро схватила животное под уздцы и сильно встряхнула.
Валлимир, возможно, полный розовый дурак, но приходилось признать, что он устроил засаду на славу. Десять мертвых разведчиков лежали на деревенской площади, их разорванные одежды трепал ветер, их кровь пятнами застыла на пыльной земле. Со стороны Союза был только один раненый — тот идиот, который запутался в собственной веревке. Он вывалялся в пыли и был покрыт ссадинами.
Неплохо они поработали сегодня днем. Пока неплохо.
Один из солдат пнул лежащее в пыли тело.
— Значит, вот как выглядят гурки. Не так уж страшно.
— Это не гурки, — произнесла Ферро. — Это кадирские разведчики, призванные на службу поневоле. Они стремились на войну не больше, чем ты.
Солдат уставился на нее, озадаченный и встревоженный.
— В Канте живет множество племен. Не все люди с коричневыми лицами гурки. Не все поклоняются их богу или гнут спину перед их императором.
— Но большинство это делают.
— У большинства нет выбора.
— Все-таки они наши враги, — усмехнулся он.
— Я не говорю, что нам следует разделять их.
Оттолкнув его, Ферро вошла в здание с башней, где был колокол. Оказывается, Валлимиру все-таки удалось взять пленника. Он и его люди собрались вокруг захваченного разведчика. Тот стоял на коленях, его руки были крепко связаны за спиной, лицо с одной стороны расцарапано. Он смотрел исподлобья так, как обычно смотрят пленники — испуганно.
— Где находятся ваши главные силы? — настойчиво спрашивал Валлимир.
— Он не говорит на твоем языке, розовый, — оборвала его Ферро. — Не кричи, не поможет.
Валлимир сердито обернулся на нее.
— Возможно, нам надо было прихватить с собой кого-то, кто умеет говорить по-кантийски, — произнес он с туповатой иронией.
— Возможно.
Последовала долгая пауза. Валлимир ждал, что Ферро еще скажет, но она молчала. В конце концов, он глубоко вздохнул.
— Ты говоришь по-кантийски?
— Конечно.
— Тогда не будешь ли так любезна задать ему несколько вопросов?
Ферро причмокнула. Пустая трата времени, но если нужно что-то сделать, лучше сделать побыстрее.
— Что мне нужно у него спросить?
— Ну, как далеко находится армия гурков, какова ее численность, каким путем они движутся…
— Ха.
Ферро присела перед пленником на корточки и взглянула ему прямо в глаза. Он смотрел на нее, беспомощный и испуганный, явно не понимая, что она делает с этими розовыми. Она и сама не понимала.
— Кто ты? — прошептал он.
Ферро вытащила нож и показала его.
— Ты будешь отвечать на мои вопросы, или я зарежу тебя этим ножом. Вот кто я. Где гуркская армия?
Он облизнул губы.
— В двух днях пути отсюда, на юге.
— Сколько их?
— Больше, чем я могу сосчитать. Много тысяч. Люди из пустынь, с равнин и…
— Каким маршрутом они следуют?
— Я не знаю. Нам приказали скакать к этой деревне и посмотреть, есть ли здесь кто-то. — Он нервно сглотнул, кадык на его мокром от пота горле ходил ходуном. — Возможно, мой капитан знает больше…
— Шшш, — прошипела Ферро.
Его капитан уже никому ничего не расскажет — она раскроила ему голову.
— Их много, — резко бросила она Валлимиру. — И еще больше на подходе, в двух днях пути отсюда. Он не знает маршрута. Что теперь?
Валлимир потер светлую щетину на подбородке.
— Думаю, мы должны взять его с собой в Агрионт. Доставить его в инквизицию.
— Он ничего не знает. Будет только мешать нам. Надо его прикончить.
— Он сдался! Убить его — это преступление, воюем мы с ними или нет. — Валлимир кивнул одному из солдат. — Я по совести не могу сделать этого.
— Я могу.
Нож Ферро плавно вошел в сердце разведчика и вышел назад. Его рот и глаза широко раскрылись. Кровь проступила на разорванной одежде, быстро расплываясь темным пятном. Пленник уставился на этот кровавый круг, издав протяжный, захлебывающийся звук.
— Аах!
Его голова откинулась назад, тело ослабело. Ферро обернулась. Солдаты смотрели на нее, побледневшие от потрясения, вытаращив глаза. Да, трудный выдался день для них. Им надо многому научиться, но скоро они привыкнут.
Или гурки их поубивают.
— Они хотят жечь ваши поля, селения и города. Они хотят сделать рабами ваших детей. Они хотят, чтобы все в мире молились их богу на их языке, чтобы ваша земля стала частью их империи. Я знаю это. — Ферро вытерла лезвие ножа о рукав мертвого разведчика. — Единственная разница между войной и преступлением — количество мертвых.
Валлимир смотрел на тело пленника, задумчиво поджав губы. Ферро гадала, больше ли в нем твердости духа, чем она предполагала прежде. Наконец он повернулся к ней.
— Что ты предлагаешь?
— Мы можем задержаться здесь. Попробуем захватить настоящего гурка. Но это может дорого нам обойтись.
— Ну?
— Двинемся на восток или на север. Устроим еще одну ловушку вроде этой.
— И уменьшим императорскую армию на двенадцать человек? Мелкие действия.
Ферро пожала плечами.
— Мелкие действия, но правильный ход мыслей. Или вы увидели достаточно и хотите вернуться к своим укреплениям?
Валлимир хмуро посмотрел на нее, потом повернулся к одному из своих солдат — крепкому ветерану со шрамом на щеке.
— К востоку отсюда есть деревня, не так ли, сержант Форест?
— Так точно, сэр. Марлхоф. Не более чем в десяти милях.
— Это тебе подходит? — Валлимир взглянул на Ферро, приподняв бровь.
— Мне подходят мертвые гурки. И все.
— Карлеон, — сказал Логен.
— Ага, — сказал Ищейка.
Город раскинулся в излучине реки под хмурыми небесами. Четкие очертания высоких стен и башен круто вздымались над бурными водами, выше того места, где прежде стоял замок Скарлинга. Крытые шифером крыши и каменные здания плотно примыкали друг к дружке, спускаясь с длинного склона холма и теснясь у его подножия, за городской стеной. Все как будто покрылось холодным ярким глянцем после только что прошедшего дождя. Ищейка не мог сказать, что рад снова увидеть это место. Каждый визит в Карлеон кончался для него плохо.
— Немного изменился со времен того сражения. — Логен смотрел на свою вытянутую руку, покачивая обрубком пальца.
— Тогда здесь не было таких стен.
— Но и армия Союза тогда не окружала его.
Ищейка признал, что это был утешительный факт. Передовые части армии Союза заняли поля, окружавшие город, и создали линию земляных укреплений, столбов, заборов. За ними двигались люди, металл поблескивал под тусклым солнцем. Тысячи людей, хорошо вооруженных и полных желания мстить, зажали Бетода в его логове.
— Ты уверен, что он там, внутри?
— Куда еще он может деться? Он потерял своих лучших парней в горах. А друзей у него не осталось.
— Мы все что-то потеряли, — пробормотал Ищейка. — Теперь вот сидим здесь. Все-таки у нас есть время. Много времени. Просто сидим, смотрим, как растет трава, и ждем, когда Бетод сдастся.
— Ага, — ответил Логен, хотя по его виду трудно было сказать, что он согласен.
— Ага, — отозвался Ищейка.
Однако насколько он знал, просто сдаться — это на Бетода не похоже.
Он повернул голову, заслышав быстрый стук копыт на дороге. Вестник в шлеме, как взъерошенный петушок, выскочил из-за деревьев и поскакал к шатру Веста. Его лошадь была вся в мыле от быстрой езды. Он резко осадил ее, едва не вывалившись из седла, спешился и, пошатываясь, прошел мимо нескольких оглянувшихся на него офицеров в шатер. Ищейка почувствовал, как внутри, в животе, зашевелилась тревога.
— Похоже, плохие новости.
— А какие еще здесь могут быть?
Все вдруг заволновались. Солдаты кричали, бросали оружие.
— Лучше посмотреть, что случилось, — пробормотал Ищейка, хотя с удовольствием пошел бы в другую сторону.
Круммох стоял у палатки, мрачно глядя на поднявшуюся суету.
— Что-то стряслось, — сказал он. — Но я в толк не возьму, что эти южане замельтишили. Клянусь, они спятили.
Безумное многоголосие накрыло Ищейку внутри палатки, едва он приподнял полог. Там собрались офицеры Союза, и царило смятение. Вест стоял в самом центре, лицо его было бледным как молоко, кулаки плотно сжаты.
— Свирепый! — Ищейка тронул его за руку. — Какого черта, что произошло?
— Гурки вторглись в Срединные земли.
Вест высвободил руку и втянулся в общий гомон.
— Кто куда вторгся? — пробормотал Круммох.
— Гурки.
Лицо Логена заметно помрачнело.
— Темнокожее племя, с юга. Очень жесткий народ.
К ним подошел Пайк. Его обожженное лицо было суровым.
— Они высадились с моря. Уже вполне могли дойти до Адуи.
— Подождите. — Ищейка ничего не знал ни о гурках, ни об Адуе, ни о Срединных землях, но с каждым мгновением его предчувствие становилось все хуже. — Что это означает для нас?
— Нам приказано возвращаться. Немедленно.
Ищейка замер, уставившись на него. Ему следовало догадаться, что так просто все не пройдет. Он снова схватил Веста за руку, показывая на Карлеон испачканным пальцем.
— У нас нет людей, чтобы вести осаду этого места без вас.
— Я знаю, — сказал Вест, — и мне очень жаль. Но я ничего не могу сделать. Передайте генералу Поулдеру, — он резко обратился к какому-то молодому офицеру, — что надо подготовить дивизию к броску на побережье немедленно.
Ищейка моргнул, чувствуя тошноту.
— Значит, мы зазря сражались на Высокогорье семь дней? Тул погиб, и только мертвым известно, сколько еще сложили головы, и все впустую? — Он не мог понять, почему все вечно разваливается, стоит только на это понадеяться. — Значит, вот как. Обратно в леса, в холод, снова убегать и убивать. Без конца.
— У меня есть другая мыслишка, — сказал Круммох.
— Какая?
Вождь горцев лукаво улыбнулся.
— Ведь ты Девять Смертей.
— Ага. Я знаю. — Логен смотрел так, как человек смотрит на дерево, на котором его сейчас повесят. — И когда вы уходите, Свирепый?
Вест нахмурился.
— У нас много людей, но немного дорог. Думаю, дивизия Поулдера выйдет завтра, дивизия Кроя через день.
Круммох расплылся в улыбке.
— То есть еще целый день туча народа будет сидеть здесь, окопавшись вокруг Бетода, словно никто и не собирается уходить?
— Да, так и будет.
— Дайте мне завтрашний день, — сказал Логен. — Дайте мне хотя бы это, и я попробую доделать дело. А потом, если выживу, отправлюсь с вами на юг и приведу с собой тех, кого смогу. Таково мое слово. Мы поможем вам с гурками.
— Но что изменит один день? — спросил Вест.
— Точно, — пробормотал Ищейка. — Что сделаешь за один день?
Но проблема была в том, что он уже сам догадался.
Вода медленно текла под старым мостом, мимо деревьев, к зеленым склонам холмов. К Карлеону. Логен наблюдал за несколькими желтыми листьями, которые уносил поток: они крутились и переворачивались, проплывая мимо поросших мхом камней. Он хотел бы так же уплыть куда-нибудь, но вряд ли это возможно.
— Мы сражались здесь, — сказал Ищейка. — Тридуба и Тул, Доу, Молчун и я. Где-то в этих лесах покоится Форли.
— Ты хочешь пойти туда? — спросил Логен. — Нанести ему визит, посмотреть…
— Зачем? Сомневаюсь, что от этого мне будет толк, а тем более ему. Ничего хорошего не будет. Вот что значит быть мертвым. А ты уверен, Логен?
— Ты видишь другой путь? Союз уйдет. Может, это наш последний шанс покончить с Бетодом. Нельзя его упускать.
— Это твоя жизнь.
Логен глубоко вздохнул.
— Мало кому она дорога. Так ты со мной?
Ищейка покачал головой.
— Представь себе, я остаюсь. Бетод у меня в печенках сидит.
— Ну ладно. Ладно.
Теперь казалось, что каждый момент жизни Логена, все, что он говорил, делал или выбирал, — даже то, о чем он забыл, — вело его сюда. Выбора уже не было. Возможно, его не было никогда. Он был как те листья на воде — его несло вперед, к Карлеону, и он ничего не мог с этим поделать. Он пришпорил лошадь и двинулся вниз по склону один, дальше по грязной тропинке, вдоль бурлящей реки.
Все вокруг виделось яснее, чем обычно на закате. Он ехал мимо деревьев с мокрыми листьями — золотисто-желтыми, огненно-оранжевыми, ярко-пурпурными, всех оттенков пламени. Он спускался в глубь долины, и плотный влажный воздух, осенний туман обступал его, так что горло покалывало. Потрескивание седла, позвякивание упряжи, поступь копыт по мягкой земле — все звуки были приглушены. Он ехал рысью через пустые поля, превратившиеся в сплошную грязь, проросшую сорняками, мимо пикетов Союза, мимо рва и линии заостренных кольев на расстоянии трех полетов стрелы от стен крепости. Солдаты в кольчугах и шлемах наблюдали за ним с мрачными лицами.
Он натянул поводья, и его лошадь перешла на шаг. Копыта простучали по новому деревянному мосту, одному из тех, что построил Бетод. Река внизу поднялась от осенних дождей. Логен ехал дальше, вверх по пологому подъему. Стена крепости нависала над ним. Высокая, ровная, темная, она выглядела неприступно. Угрожающая стена, если такое бывает. Логен не мог видеть людей в бойницах зубчатых стен, но догадывался, что они должны там быть. Горло у него перехватило, но он заставил себя выпрямиться, словно не испытывал никакой боли от ран после семидневного сражения в горах. Он чутко следил, не раз дастся ли тихий щелчок тетивы, не пронзит ли его боль, после которой замертво падаешь в грязь. Это, так сказать, сразу испортило бы песню.
— Ну-ка, ну-ка! — послышался зычный голос.
Логен сразу же узнал его.
Кто это, если не Бетод?
Странно было то, что на долю секунды Логен обрадовался. Пока не вспомнил обо всей крови, что разделяла их. Пока не вспомнил, как они ненавидели друг друга. Можно иметь врагов, которых лично не знаешь, и у Логена таких было в избытке. Можно убивать незнакомых людей, и он делал это часто. Но нельзя по-настоящему ненавидеть человека, если прежде не любил его, и эта любовь никогда не исчезает до конца.
— Я смотрю со своих ворот, и кого же я вижу? Кто выезжает ко мне из прошлого? — обратился к нему Бетод. — Девять Смертей! Не могу поверить! Я бы устроил праздник, но у нас тут мало припасов!
Он стоял на парапете, возвышаясь над дверями, положив сжатые в кулаки руки на камень. Он не усмехался и не улыбался. Он был серьезен.
— Это ты, король Севера? — прокричал Логен. — Все еще носишь золотую шапку?
Бетод прикоснулся к обручу на своей голове. Большой драгоценный камень надо лбом поблескивал в лучах заходящего солнца.
— А почему бы мне ее не носить?
— Ну-ка, посмотрим. — Логен взглянул налево, затем направо, вверх и вниз вдоль голых крепостных стен. — Да потому, что с тобой осталось одно дерьмо, и над ним ты король, как я вижу.
— Ха. Похоже, мы оба одиноки. Где твои друзья, Девять Смертей? Где убийцы, которых ты собрал вокруг себя? Где Грозовая Туча, Молчун, Ищейка и этот паршивец Черный Доу?
— С ними покончено, Бетод. Мертвы, остались в горах. Мертвы, как Скарлинг. И Малорослик, и Бодун, и Белобокий, и множество других тоже мертвы.
Бетод мрачно выслушал его.
— Радоваться нечему, если ты меня спросишь. Много дельных людей вернулись в грязь. И мои друзья, и твои. Но для нас с тобой хорошего конца не предвидится. Друзья мы никудышные, враги — еще хуже. Для чего ты сюда пожаловал, Девятипалый?
Логен помолчал, вспоминая все случаи, когда он делал то, что вынужден был сделать сейчас. Как он вызывал людей на поединки и чем это заканчивалось. Счастливых воспоминаний было немного. Хочешь сказать про Логена Девятипалого, скажи, что он действует по необходимости. Но другого выхода нет.
— Я пришел, чтобы бросить тебе вызов! — крикнул он.
Звук его голоса отразился эхом от влажных темных стен и умер медленной смертью в туманном воздухе.
Бетод откинул голову и рассмеялся, но этот смех был нерадостным. Логен отметил это.
— Клянусь мертвыми, Девятипалый, ты не меняешься. Ты вроде старой собаки, которую никто не может заставить замолчать. Вызов? Что у нас осталось, за что нам сражаться?
— Если я одержу победу, ты откроешь ворота и останешься при мне. Моим пленником. Если я проиграю, Союз соберется и отправится домой, а ты получишь свободу.
Улыбка Бетода поблекла, глаза подозрительно прищурились. Логен узнал этот взгляд. Бетод оценивал возможности и взвешивал доводы.
— Это похоже на подарок судьбы, если учесть мое нынешнее затруднительное положение. Трудно поверить. Какой прок твоим южным друзьям от этого?
Логен усмехнулся.
— Они подождут, если надо, но они не особенно интересуются тобой, Бетод. Ты для них ничего не значишь, со всем твоим бахвальством. Они уже поддали тебе под зад так, что ты прокатился по всему Северу, и больше не хотят думать о тебе. Если я выиграю, они получат твою голову. Если я проиграю, они смогут уйти домой раньше.
— Я для них ничего не значу? — Лицо Бетода прорезала грустная улыбка. — После всех моих стараний и усилий? А ты, Девятипалый, рад видеть, что все, за что я боролся, лежит в пыли?
— А почему бы нет? Тебе некого винить, кроме самого себя. Ты сам довел нас до этого. Принимай вызов, Бетод, и один из нас обретет мир.
Король Севера изумленно взглянул вниз, широко раскрыв глаза.
— Некого винить? Только самого себя? Как быстро мы все забываем! — Он схватил цепь, что лежала у него на плечах, и встряхнул ею. — Думаешь, я к этому стремился? Думаешь, я просил чего-то подобного? Я хотел одного — расширить наши земли, чтобы прокормить народ, чтобы большие кланы перестали теснить меня. Я хотел одержать несколько побед, которыми можно гордиться, чтобы передать моим сыновьям больше, чем я сам получил от отца. — Он наклонился вперед, стиснув руками каменную стену. — Кто все время подталкивал меня к новым шагам? Кто не позволял мне остановиться? Кто жаждал крови, упивался ею, сходил от нее с ума и не мог насытиться? — Он ткнул пальцем вниз. — Не ты ли, Девять Смертей?
— Все было не совсем так, — огрызнулся Логен.
Смех Бетода разнесся по ветру.
— Не так? Я хотел поговорить с Шамой Бессердечным, а тебе понадобилось убить его! Я пытался заключить сделку в Хеонане, а тебе взбрело в голову вмешаться и свести счеты, положив начало еще дюжине войн. Мир, ты говоришь? Я просил тебя позволить мне заключить мир в Уфрисе, но тебе нужно было сражаться с Тридубой. Я умолял тебя на коленях, но ты хотел прославить свое имя на Севере. Потом ты победил Тридубу и нарушил слово, данное мне, — оставил его в живых. Как будто нет ничего важнее твоей проклятой гордыни!
— Все было не так, — произнес Логен.
— Да на Севере все знают правду! Мир? Ха! А как насчет Гремучей Шеи? Я бы получил выкуп и вернул ему сына, и мы все разошлись бы по домам счастливые, но нет! Что ты сказал мне? Легче остановить течение Белой реки, чем Девять Смертей. Ты насадил его голову на мой штандарт, чтобы весь мир видел, какова твоя месть. Всякий раз, когда я пытался остановиться, ты волочил меня вперед, все глубже в болото. А потом я уже не мог остановиться! Пришло такое время, когда либо ты убьешь, либо тебя убьют. И мне пришлось завоевать весь Север. Ты сделал меня королем, Девятипалый. Что еще мне оставалось?
— Все было не так, — прошептал Логен.
Но он знал, что так и было.
— Убеждай себя, что я причина всех твоих несчастий, если тебе от этого легче. Повторяй, что я безжалостный, жестокий, кровожадный, но задай себе вопрос: от кого я этому научился? У меня был самый лучший наставник! Разыгрывай из себя добряка, если тебе нравится, человека, у которого нет выбора, но мы оба знаем, кто ты на самом деле. Покой? Ты никогда не обретешь покоя, Девять Смертей. Ты соткан из смерти.
Логен отверг бы эти обвинения, если бы в них была бы хоть капля лжи. Бетод по-настоящему знал его. Бетод по-настоящему его понимал. Лучше всех. Его злейший враг, но в то же время его лучший друг.
— Почему ты не убил меня, когда у тебя был случай?
Король Севера нахмурился, словно не понял его. Потом снова засмеялся. Он буквально захлебывался смехом.
— Ты не знаешь почему? Ты стоял рядом с ним, и ты не знаешь? Ты ничему не научился у меня, Девятипалый! До сих пор позволяешь обвести себя вокруг пальца.
— О чем ты говоришь? — резко выкрикнул Логен.
— Байяз!
— Байяз? И что с ним?
— Я был готов покончить с тобой, утопить твой труп в трясине вместе с твоими никуда не годными идиотами. Я бы с радостью сделал это, если бы старый лжец не остановил меня.
— Ну?
— Я был перед ним в долгу, а он хотел, чтобы тебя отпустили. Старый болван спас твою презренную шкуру, только он!
— Зачем? — зло спросил Логен. Он не понимал, что это значит, но был очень недоволен тем, что узнает обо всем последним.
Бетод лишь усмехнулся.
— Возможно, я недостаточно пресмыкался перед ним. Он спас тебя, его и спрашивай зачем, если доживешь до возможности спросить. По-моему, вряд ли доживешь. Я принимаю твой вызов! Здесь. Завтра. На рассвете. — Он потер ладони. — Поединок один на один, а на кону стоит будущее всего Севера. Как прежде, Логен. В былые времена. На залитых солнцем долинах. Еще раз бросим кости! — Король северян медленно отступил назад, отодвинувшись от бойницы. — Но кое-что изменилось. У меня новый боец. На твоем месте я бы попрощался со всеми сегодня вечером и приготовился к тому, чтобы вернуться в грязь. В конце концов… Как ты мне говорил? — Его смех медленно разнесся в сумерках. — Надо смотреть правде в глаза.
— Хороший кусок мяса, — произнес Молчун.
Тепло костра и хороший кусок мяса стоят того, чтобы благодарить судьбу. Не раз бывало так, что у Ищейки и этого не бывало, но при виде капель крови на этом куске баранины его затошнило. Он вспомнил кровь Шамы Бессердечного, когда Логен вспорол ему живот. Годы прошли, но Ищейка видел это ясно, как вчера. Он слышал гул людских голосов, стук сталкивающихся щитов, ощущал запах кисловатого пота и свежей крови на снегу.
— Клянусь мертвыми! — проворчал Ищейка. Во рту у него собралась слюна, словно его вот-вот вырвет. — Как ты можешь даже думать о еде?
Доу оскалил зубы, усмехаясь.
— Если у нас подожмет животы от голода, Девятипалому это не поможет. Ничто ему не поможет. Уж таков поединок — все зависит от самого человека.
Он воткнул нож в кусок мяса, и кровь с шипением закапала в костер. Затем Доу сел на место и задумался.
— Думаешь, он может это сделать? На самом деле? Помнишь, как было в тот раз?
Ищейка вспомнил ощущение удручающего страха, напавшего на него в тумане, и содрогнулся всем телом. Ему хотелось бы забыть того великана, надвигавшегося сквозь мрак, вид его поднятого раскрашенного кулака и звук, с которым этот кулак ударил Тридубу в бок, сокрушая ребра.
— Если кто-то вообще может это сделать, — пробормотал он, сжав зубы, — то именно Логен.
— Угу, — буркнул Молчун.
— Но как, по-твоему, он возьмет верх? Вот в чем вопрос. И что будет, если нет?
Отвечать на этот вопрос было мучительно. Во-первых, Логен умрет. Во-вторых, можно будет забыть об осаде Карлеона. После битвы в горах у Ищейки осталось слишком мало бойцов, чтобы держать в окружении этот каменный ночной горшок. Кроме того, город укреплен лучше всех городов на Севере. Бетод будет делать все возможное: просить помощи, находить новых союзников, сражаться. Зажатый в угол, он крайне упрям.
— Логен возьмет верх, — прошептал он, сжимая кулаки так, что длинный порез вдоль руки заныл. — Должен.
Он едва не свалился в костер, когда большая толстая рука тяжело стукнула его по спине.
— Клянусь мертвыми, я никогда не видел, чтобы у костра собралось столько вытянутых лиц.
Ищейка сморщился. Безумный вождь горцев вряд ли мог поднять ему настроение — он ухмылялся в темноте, а за ним стояли его дети, держа на плечах свое взрослое оружие.
Детей у Круммоха осталось только двое, так как одного сына убили на Высокогорье. Но отец, похоже, совсем не горевал о нем. Он потерял свое копье, сломавшееся в поединке с каким-то дикарем (как сам любил повторять), так что теперь в его руках не было ничего. Дети Круммоха после сражения мало говорили. Во всяком случае, Ищейка их не слышал. Немного говорили и о том, сколько их соплеменников убито. Если увидеть войну вблизи, можно быстро потерять всякое стремление воевать. Ищейка хорошо знал, как это бывает.
Однако сам Круммох по-прежнему был весел.
— Куда подевался Девятипалый?
— Ушел, чтобы побыть одному. Он всегда любил так делать перед поединком.
— Гм. — Круммох брякнул костяшками, висящими у него на шее. — Поговорить с Луной, я уверен.
— Облегчиться — это ближе к истине.
— Ну, лучше облегчиться перед боем, а не во время его. — Усмешка озарила его заросшее бородой лицо. — Луна любит Девять Смертей, я тебе говорю! Любит, как никого во всем широком круге мира. У него есть небольшой шанс победить в честном поединке, и это самое лучшее, на что человек может рассчитывать, если выступает против порождения дьявола. Вот только одна загвоздка.
— Всего одна?
— Честного поединка не будет, пока жива эта чертова ведьма.
Плечи Ищейки разом поникли.
— Что ты имеешь в виду?
Круммох покрутил один из своих деревянных амулетов.
— Луна нашептала, что она не позволит Бетоду, и себе вместе с ним уйти в грязь. Очень хитрая ведьма. Все виды магии покоряются ей. Все виды заклятий. Все способы, чтобы выиграть сражение. Так что у Девятипалого дело дрянь.
— Ну?
— Я вот что думаю. Ее надо остановить.
Ищейка не думал, что может стать еще тоскливее, но вот стало.
— Луна тебе в помощь, — пробормотал он.
— Ха-ха, дружище, ха-ха. Я бы первый пошел на это, но у них небывало высокие стены, а я не паук лазать по ним. — Круммох пристукнул толстой рукой по толстому животу. — Во мне вдвое больше мяса, чем требуется для такого дела. Нет, для этого нужен человек небольшой, но крепкий. Точно, и Луна это знает. Человек, умеющий подкрасться как ягуар, зоркий и не робкого десятка. С ловкими руками и быстрым как молния умом.
Он взглянул на Ищейку и усмехнулся.
— И ты знаешь такого? — Ищейка сокрушенно покачал головой. — Я, черт побери, не имею понятия, кто бы подошел.
Логен поднял потертую флягу и наполнил рот жидкостью. Алкоголь обжог язык и глотку, возбуждая вечное желание сделать глоток. Логен наклонился, сжал губы и выплюнул все тонкой струей. Сполохи огня вспыхнули в холодной ночи. Он пристально всматривался в темноту, ничего не различая, кроме черных очертаний деревьев и подвижных черных теней, которые отбрасывал его костер.
Он встряхнул фляжку с остатками пойла. Пожал плечами, поднес фляжку ко рту и опрокинул ее в себя, поднимая все выше, чувствуя, как алкоголь обжигает желудок. Духи могут и поделиться с ним сегодня вечером. Скорее всего, послезавтра ему уже не придется призывать их.
— Девятипалый. — Голос прошелестел над ним, как падающие листья.
Один дух выскользнул из мрака, приблизился к свету костра. Он явно не знал Логена, и тот успокоился. Не будет ни обвинений, ни страха, ни отвращения. Духа не интересует, кто он и что он делал.
Логен бросил пустую фляжку на землю.
— Сам по себе?
— Да.
— Ты никогда не будешь один, если с тобой весело. Хотя веселье, наверное, это для людей, не для духов.
— Да.
— Не любишь много говорить?
— Я тебя не звал.
— Верно.
Логен неотрывно смотрел на огонь.
— Я должен завтра сразиться с одним человеком. Его зовут Фенрис Наводящий Ужас.
— Он не человек.
— Ты его знаешь?
— Он стар.
— По твоим понятиям?
— Ничто не старо по моим понятиям, но он из древних времен и даже старше. У него другой хозяин, можно сказать.
— Какой хозяин?
— Гластрод.
Это имя резануло слух, как нож. Меньше всего он ожидал и хотел его услышать. Холодный ветер задул между деревьями, и воспоминания о возвышающихся руинах Аулкуса навалились на Логена. Он почувствовал озноб.
— Может, это другой Гластрод, не тот, который едва не разрушил половину мира?
— Другого нет. Именно он написал знаки на коже Наводящего Ужас. Знаки на древнем языке, на языке демонов, вдоль левой стороны тела. Это тело принадлежит нижнему миру. Там, где написано слово Гластрода, Наводящий Ужас неуязвим.
— Неуязвим? Совсем? — Логен мгновение размышлял над этим. — Почему же он не написал с обеих сторон?
— Спроси Гластрода.
— Вряд ли это возможно.
— Да.
Последовала долгая пауза.
— Что ты будешь делать, Девятипалый?
Логен посмотрел в сторону деревьев. Мысль о бегстве вдруг показалась ему очень привлекательной. Иногда лучше пожить в страхе перед чем-то, чем подохнуть, выполняя намеченное, что бы ни говорил Логену отец.
— Я уже попытался сбежать, — пробормотал он, — и вернулся, сделав круг. Бетод ждет меня в конце любой дороги, откуда ни начни.
— Тогда говорить нечего. — Дух поднялся от костра.
— Возможно, еще увидимся.
— Вряд ли. Магия уходит из мира. Такие, как я, погружаются в сон. Не думаю, что мы увидимся. Даже если ты победишь Наводящего Ужас, хотя я не думаю, что будет так.
— Умеешь ты подбодрить. — Логен усмехнулся. — Удачи тебе.
Дух растворился в темноте и исчез. Он не пожелал Логену удачи. Но это не имело значения.
Это было мрачное и тягостное заседание даже для Закрытого совета. За узкими окнами стояла непогода, словно перед бурей, которой так и не последовало, и в Белом зале царил унылый сумрак. Сильные порывы ветра ударяли в старые оконные рамы, и Джезаль вздрагивал. По его телу под отороченным мехом одеянием пробегала дрожь.
Угрюмые лица дюжины старцев мало способствовали тому, чтобы он согрелся. Лорд-маршал Варуз стиснул зубы и воплощал суровую решительность. Лорд-камергер Хофф сжимал свой кубок, как тонущий человек хватается за последний обломок лодки. Верховный судья Маровия нахмурился так, будто собирался вынести смертный приговор всем собравшимся и себе самому. Тонкая губа архилектора Сульта то и дело кривилась, а его холодный взгляд скользил от Байяза к Джезалю, Маровии и обратно.
Сам первый из магов окинул взором сидящих за столом.
— Пожалуйста, обрисуйте ситуацию, лорд-маршал Варуз.
— Ситуация, если честно, печальная. Адуя в волнении. Около трети населения уже покинуло город. Из-за гуркской блокады поставки не доходят до рынка. Комендантский час действует, но жители находят возможности для грабежа, насилия и разгула, пока власти заняты в другом месте.
Маровия покаал головой, его седая борода тоже качнулась.
— Можно ожидать, что ситуация ухудшится, когда гурки приблизятся к городу.
— А они, — произнес Варуз, — преодолевают по несколько миль в день. Мы делаем все, чтобы помешать им, но наши возможности так ограниченны… что они могут оказаться перед воротами города уже через неделю.
Послышалось несколько испуганных вздохов и приглушенных проклятий. У некоторых старцев забегали от страха глаза.
— Так скоро? — Голос Джезаля прозвучал хрипло.
— Боюсь, да, ваше величество.
— Но сколько их? — спросил Маровия.
— Оценки сильно расходятся. В настоящее время… — Варуз озабоченно поджал губы, — судя по всему, у них тысяч пятьдесят.
Снова послышались глубокие вздохи, в том числе самого Джезаля.
— Так много? — пробормотал Халлек.
— И еще тысячи высаживаются ежедневно у Келна, — добавил адмирал Рейцер, подлив масла в настроение присутствующих. — Если учесть, что самая лучшая часть нашего флота занята возвращением армии из северного похода, мы бессильны остановить их.
Джезаль облизнул губы. Стены широкой комнаты с каждым моментом сужались, словно наступали со всех сторон.
— А сухопутные войска?
Варуз и Рейцер быстро переглянулись.
— У нас два полка королевской гвардии, один пеший и один конный, всего около шести тысяч человек. Стража Агрионта — еще четыре тысячи. Рыцари-герольды и рыцари-телохранители составляют элитные отряды в пять сотен человек. Еще есть нестроевые служащие — повара, конюхи, кузнецы и так далее. Их можно вооружить при необходимости.
— Их еще надо обучить, — заметил Байяз.
— Возможно, найдется еще несколько тысяч. Призовем городскую стражу, но это не профессиональные солдаты.
— А благородные мужи? — спросил Маровия. — Где их поддержка?
— Очень немногие прислали людей, — ответил Варуз мрачно. — Другие ограничились выражением сочувствия. А большинство не прислали ничего.
— Решили не рисковать. — Хофф покачал головой. — Брок объявил, что заплатит за помощь ему золотом гурков и обещал снисхождение к тем, кто воевал на нашей стороне.
— Так было всегда, — горестно протянул Торлигорм. — Благородных мужей интересует лишь их собственное благополучие.
— Тогда мы должны открыть арсеналы, — сказал Байяз. — И не очень-то трястись над их содержимым. Вооружим всех, кто способен держать оружие: союзы чернорабочих, гильдии ремесленников, ветеранские ассоциации. Даже нищие в сточных канавах должны быть готовы сражаться.
Все это прекрасно, подумал Джезаль, но он не доверил бы свою жизнь легиону нищих.
— Когда лорд-маршал Вест вернется с армией?
— Если он получил приказ вчера, то пройдет месяц, прежде чем он высадится на берег и будет готов прийти нам на помощь.
— Значит, мы должны выдержать несколько недель осады, — пробормотал Хофф, качая головой.
Он наклонился к уху Джезаля и проговорил негромко, словно школьница, рассказывающая секрет подружке:
— Ваше величество, вам и вашему Закрытому совету разумно покинуть город. Переведите правительство дальше на север, за линию главного наступления гурков. Оттуда можно безопасно руководить военными действиями. В Хольстгорм или…
— Исключено, — строго сказал Байяз.
Джезаль не мог отрицать, что это заманчивое предложение. Остров Шабульян сейчас казался идеальным местом для резиденции правительства, но Байяз был прав. Гарод Великий не поддержал бы идею бегства, и Джезаль, к сожалению, тоже не мог ее поддержать.
— Мы будем сражаться с гурками здесь, — сказал он.
— Это лишь предложение, — пробормотал Хофф. — Простая предосторожность.
Байяз перебил его.
— Как организована оборона города?
— Мы имеем три круговые линии защиты. Агрионт — это наш последний бастион.
— Но до него не дойдет, — усмехнулся Хофф, явно не уверенный в этом.
Варуз не ответил.
— Стена Арнольта впереди, она окружает самую старую и самую важную часть города — Агрионт, Срединный проспект, главные причалы, площадь Четырех Углов между ними. Стена Казамира — наша крайняя линия защиты. Она слабее, ниже и значительно длиннее, чем стена Арнольта. Стены меньшего размера тянутся между этими двумя, как спицы в колесе, разделяя наружное кольцо города на пять отдельных участков. Каждый из них может быть закрыт и отрезан в случае захвата его противником. Есть несколько укрепленных территорий за стеной Казамира, но их нужно немедленно очистить от жителей.
Байяз уперся локтями о край стола, соединив увесистые кулаки.
— Учитывая количество и качество наших войск, стоит эвакуировать внешние кварталы города и сконцентрировать усилия на значительно более короткой и укрепленной стене Арнольта. Мы можем вести арьергардные бои в предместьях. Знакомое расположения улиц и домов сыграет нам на руку…
— Нет, — сказал Джезаль.
Байяз вперил в него задумчивый взгляд.
— Ваше величество?
Но Джезаль отказался помалкивать в благоговейном страхе. За прошедшее время он понял: если позволить магу давать указания по любому поводу, ему никогда не вырваться из-под его власти. Он не сомневался, что Байяз способен подать хорошую идею, но не стоит подавать идеи королю Союза перед его собственным Закрытым советом. Когда гурки дышат им в спину.
— Я не намерен бросать большую часть моей столицы на милость злейшего врага Союза без сражения. Мы будем защищать стену Казамира и драться за каждую пядь земли.
Варуз быстро взглянул на Хоффа, и камергер приподнял брови.
— Э… конечно, ваше величество. За каждую пядь.
Наступило неловкое молчание. Досада первого из магов висела в воздухе, как грозовые облака над городом.
— Моей инквизиции есть что добавить? — хрипло спросил Джезаль в качестве отвлекающего маневра.
Холодный взгляд Сульта встретился с его взглядом.
— Конечно, ваше величество. Гуркская любовь к интригам всем известна. Мы не сомневаемся, что в стенах Адуи уже действуют шпионы. Вполне вероятно, что и в самом Агрионте. Все граждане кантийского происхождения сейчас интернируются. Мои инквизиторы день и ночь работают в Допросном доме. Несколько шпионов уже признались.
Маровия усмехнулся.
— То есть вы хотите уверить нас, что гуркская страсть к интригам помешает им нанять белокожих агентов?
— Идет война! — прошипел Сульт, бросив на верховного судью убийственный взгляд. — На карте стоит суверенитет нации! Сейчас не время для пустой болтовни о свободе, Маровия!
— Напротив, сейчас как раз подходящее время!
Два старца продолжили пререкаться на пределе своих истрепанных нервов. Байяз тем временем откинулся в кресле и сложил руки, глядя на Джезаля с выражением спокойной задумчивости, возможно, еще более пугающей, чем его гнев. Тревога Джезаля усилилась. С какой стороны ни посмотри, его царствование рискует оказаться самым коротким и самым гибельным в истории Союза.
— Виноват, что вынужден был послать за вашим величеством, — звонко обратился Горст своим высоким девичьим голоском.
— Конечно, конечно. — Шпоры на блестящих сапогах Джезаля сердито позвякивали, и эхо усиливало этот звук.
— Это все, что я мог предпринять.
— Конечно.
Джезаль распахнул двери обеими руками. Тереза сидела ровно, словно проглотила палку, в самой середине золоченого зала, высоко вздернув нос и глядя на мужа с тем предельным высокомерием, которое так бесило его. Словно он был насекомым, случайно попавшим в ее салат. Несколько стирийских дам подняли головы, но тут же вернулись к своим занятиям. Ящики и коробки заполняли комнату, в них были аккуратно упакованы одежды. Королева Союза явно готовилась покинуть столицу, даже не озаботившись известить об этом супруга.
Джезаль стиснул и без того ноющие зубы. Он был измучен строптивостью Закрытого совета, Открытого совета и толпы. Отвратительное предательство жены превысило предел его терпения.
— Что, черт возьми, тут происходит?
— Я и мои дамы не можем помочь вам в вашей войне с императором. — Тереза грациозно отвернула от него свою безупречную головку. — Мы возвращаемся в Талин.
— Это невозможно, — прошипел Джезаль. — Многотысячная гуркская армия приближается к городу. Люди толпой покидают город. Те, кто решил остаться, — это капля в море по сравнению с теми, кто впал в панику. Ваш отъезд станет плохим примером. Я не могу этого позволить.
— А это не касается вашего величества, — резко ответила графиня Шалер, скользя по направлению к нему по полированному паркету. Джезаль был вынужден вступить в перебранку с дамами, словно ему не хватало хлопот с самой королевой.
— Вы забываетесь! — прикрикнул он на графиню.
— Это вы забываетесь! — Она сделала еще шаг по направлению к нему, лицо ее перекосилось. — Забыли, что вы незаконнорожденный сын и неотесанный…
Джезаль резко прижал ладонь к ее усмехающемуся рту и заставил ее отшатнуться, захлебнувшись собственными словами. Она запуталась в собственном платье и рухнула на пол. Одна туфля соскочила с дергающейся ноги и отлетела в угол.
— Я король, и я в своем собственном дворце. Я не желаю, чтобы мне дерзила какая-то служанка.
Он говорил ровным холодным тоном, с пугающе повелительной интонацией. Он сам не верил, что способен так говорить, но чей же это голос? Он был единственным мужчиной в комнате.
— Я слишком великодушно относился к вам, а вы приняли мое великодушие за слабость.
Одиннадцать дам во все глаза смотрели на него и на свою упавшую подругу. Та корчилась на полу, прижимая ладонь к окровавленному рту.
— Если кто-нибудь из ваших ведьм пожелает покинуть эти неспокойные берега, я организую для них эту поездку. Даже сам сяду на весла, с превеликим удовольствием. Но вы, ваше величество, никуда не поедете.
Тереза вскочила со своего места и сверкнула на него глазами, напряженная как струна.
— Вы бессердечное чудовище, — зашипела она.
— Возможно, мы оба от всего сердца желаем, чтобы было иначе, — прервал он ее, повысив голос. — Но вы моя жена. Вы могли возражать против моего происхождения, против меня лично или против чего угодно еще до того, как стали королевой Союза. Презирайте меня, сколько хотите, Тереза, но вы никуда не поедете.
Джезаль окинул грозным взглядом онемевших дам, развернулся на каблуках и гордо вышел из зала, который казался пустым.
Черт с ними, но рука у него болела.
Занялся рассвет, как тихий шепоток, едва заметный прозрачный отблеск над величественной линией стен Карлеона. Звезды растаяли в холодном небе, но луна была еще видна. Она висела над верхушками деревьев и казалась такой близкой, что хотелось зацепить ее стрелой.
Вест за ночь не сомкнул глаз. Он впал в странное состояние мучительной, населенной призраками бессонницы, которая следует за полным истощением сил. После того как все распоряжения были отданы и наступила тишина, он сел писать письмо сестре при свете единственной лампы. Он хотел извиниться, выразить сожаление, попросить прощения. Он сидел с пером над листом бумаги, забыв о времени, но слова не шли. Он хотел бы выразить все, что чувствовал, но сейчас он не чувствовал ничего. Теплые таверны Адуи, карты на залитом солнечным светом дворе. Саркастическая улыбка Арди. Все это, казалось, было тысячу лет назад.
Северяне уже вовсю трудились, подстригая траву в тени крепостных стен, и пощелкивание их ножниц напомнило Весту работу садовников в Агрионте. Они готовили круг диаметром в дюжину шагов, выстригая все до основания: площадку, понял он, где должен состояться поединок. Через пару часов на этом пятачке решится судьба Севера. Очень похоже на фехтовальный круг, только скоро он будет залит кровью.
— Варварский обычай, — пробормотал Челенгорм. Очевидно, он тоже подумал об этом.
— Правда? — недобро откликнулся Пайк. — А я только что думал, какой цивилизованный обычай.
— Цивилизованный? Когда два человека жестоко убивают друг друга перед толпой?
— Лучше, чем когда рубят друг дружку целой толпой. Если дело решается убийством одного человека, это хороший конец войны.
Челенгорм вздрогнул и подул на сложенные руки.
— Все-таки слишком много зависит от двух человек, дерущихся друг с другом. А если Девятипалый проиграет?
— Тогда, я думаю, Бетод получит свободу и уйдет, — произнес Вест грустно.
— Но он вторгся в Союз. Он искромсал тысячи человек. Он заслуживает наказания.
— Люди редко получают то, чего заслуживают.
Вест подумал в этот момент о костях принца Ладислава, гниющих в болоте. Порой ужасные преступления остаются безнаказанными, и лишь за немногие, по прихоти переменчивого случая, воздается сполна. Он запретил себе об этом думать.
Какой-то человек сидел на пологом склоне спиной к городу. Он ссутулил плечи под поношенной курткой, такой тихий, так глубоко погруженный в себя в неярком утреннем свете, что Вест едва заметил его.
— Я догоню вас, — сказал он Пайку и Челенгорму, сходя с тропинки. Трава, покрытая бледным пушистым инеем, похрустывала под его сапогами при каждом шаге.
— Присаживайся. — Пар от дыхания окутал потемневшее лицо Девятипалого.
Вест присел на холодную землю рядом с ним.
— Ты готов?
— Я выходил на поединок раз десять. Но так и не знаю, как подготовиться к этому. Лучше всего просто сесть, позволить времени медленно тащиться вперед и стараться не обмочиться.
— Да, думаю, мокрые штаны на арене — это как-то неловко.
— Ага. Но лучше, чем пробитая голова.
Истинная правда. Вест, конечно, слышал о северных дуэлях. Он вырос в Инглии, где дети шепотом рассказывали друг другу страшные истории о поединках. Но он смутно представлял, как все происходит в реальности.
— А как это делается?
— Размечают круг. По краям круга стоят люди со щитами, половина с одной стороны, половина — с другой, и следят, чтобы никто не сбежал, пока все не закончится. Двое заходят в круг. Тот, кто погибает, проиграл, если другому вдруг не захочется проявить милосердие. Но вряд ли сегодня такое случится.
Тоже не поспоришь.
— Чем ты будешь сражаться?
— Каждый приносит свое оружие. Любое. Затем бросают жребий, и тот, кому он достанется, берет оружие, какое хочет.
— То есть ты можешь сражаться оружием своего противника?
— Это бывает. Я убил Шаму Бессердечного его собственным мечом и был ранен копьем, которое сам принес на поединок с Хардингом Молчуном.
Он потер рукой живот, словно от воспоминаний ему стало больно.
— Продырявят тебя твоим копьем или чужим, болит-то одинаково.
Вест задумчиво положил руку на свой собственный живот.
— Да.
Некоторое время они сидели в молчании.
— У меня есть к тебе просьба.
— Говори.
— Не могли бы вы, ты и твои товарищи, держать за меня щиты?
— Мы?
Вест бросил взгляд на карлов в тени стены. Казалось, что их большие круглые щиты трудно даже поднять.
— Ты уверен? Я не делал этого ни разу в жизни.
— Возможно, но ведь ты знаешь, на чьей ты стороне. Здесь немного тех, кому я могу доверять. Большинство парней до сих пор не решили, кого они ненавидят больше, меня или Бетода. Надо всего лишь подтолкнуть меня, когда надо, или дать мне упасть. И все будет кончено. В том числе и со мной.
Вест выдохнул, надувая щеки.
— Мы сделаем все, что можем.
— Хорошо. Хорошо.
Снова повисло холодное молчание. Луна бледнела и таяла над черными холмами, над черными деревьями.
— Скажи мне, Свирепый. Как ты считаешь, человек должен платить за то, что он сделал?
Вест резко вскинул голову. Тут же мелькнула абсурдная и болезненная мысль о том, что Девятипалый имеет в виду Арди, или Ладислава, или обоих. В полутьме взгляд северянина казался обвиняющим, но потом страх Веста утих. Конечно, Девятипалый говорил о самом себе, как любой человек в таких обстоятельствах. В его взгляде сквозила вина, а не обвинение. У каждого человека есть ошибки, которые преследуют его.
— Может быть. — Вест откашлялся, прочищая пересохшее горло. — Иногда. Я не знаю. Наверное, мы все совершаем поступки, о которых сожалеем.
— Ну да, — произнес Девятипалый. — Понимаю.
Они сидели вместе в молчании и наблюдали, как свет растекается по небу.
— Пора двигать, вождь! — прошептал Доу. — Черт возьми, пора двигать!
— Я сам скажу, когда пора! — ответил Ищейка резко, придерживая перед собой покрытые росой ветки деревьев. Он глядел на стены крепости в ста шагах от него, на другой стороне влажного луга. — Сейчас слишком светло. Подождем, пока эта чертова луна еще немного зайдет, тогда и двинем.
— Вряд ли станет темнее. У Бетода осталось не слишком много людей после того, как мы поубивали их в горах, а стены длинные. Охрана растянута по ней, как паутина.
— Это только один…
Но Доу уже выскочил на поле и побежал, выделяясь на низкой траве, как куча дерьма на заснеженном поле.
— Черт, — пробормотал Ищейка отчаянно.
— Угу, — произнес Молчун.
Оставалось лишь смотреть и ждать, что в Доу вонзится рой стрел и он упадет. Тогда поднимется крик, зажгутся факелы, затрубят тревогу, и в этой дыре начнется сыр-бор. Но Доу перебежками преодолел последний участок склона и скрылся в тени стены.
— Получилось, — сказал Ищейка.
— Угу, — отозвался Молчун.
Это была хорошая новость, но Ищейке совсем не хотелось веселиться. Теперь его очередь бежать, и он не так удачлив, как Доу. Ищейка взглянул на Молчуна, и тот пожал плечами. Они выскочили из-за деревьев вместе, тяжело ступая по мягкому лугу. У Молчуна ноги были длиннее, он оторвался и бежал впереди. Земля оказалась мягче, чем Ищейка…
— А!
Его нога по щиколотку провалилась в грязь, он рывком вытащил ее, проскочил над топью, рухнул лицом вниз и хорошенько проехался по земле. Поднялся, задыхаясь и дрожа от холода, и остаток пути до стены бежал мокрый, в прилипшей к телу рубашке. Спотыкаясь, он взобрался по склону к основанию стены и согнулся, прижав руки к коленям, тяжело дыша и выплевывая траву.
— Да ты искупался, вождь! — Улыбка Доу поблескивала в сумерках, как полумесяц.
— Ты сумасшедший! — прошипел Ищейка, и гнев согрел его замерзшую грудь. — Ты мог всех нас погубить!
— Это еще успеется.
— Ш-ш-ш! — Молчун вскинул руку, призывая к молчанию.
Ищейка вжался в стену, и тревога быстро растворила его гнев. Он слышал, как над их головами шагали люди, видел отблеск фонаря, медленно скользивший по стенам. Он затаился и напряженно ждал, слушая тихое дыхание Доу и собственное бешено бьющееся сердце, пока люди наверху не прошли вперед и все не стихло.
— Скажи, что это не разогрело твою кровь, вождь, — прошептал Доу.
— Нам повезло, что из нас не выпустили кровь.
— Что теперь?
Ищейка сжал зубы и постарался оттереть грязь, прилипшую к лицу.
— А теперь ждать.
Логен поднялся, смахнул капли росы со штанов, глубоко вдохнул прохладный воздух. Все, солнце встало, это очевидно. Оно еще пряталось на востоке за холмом Скарлинга, но края высоких черных башен уже позолотились, редкие высокие облака розовели снизу, а холодное небо между ними стало бледно-голубым.
— Лучше сделать дело, — прошептал Логен едва слышно, — чем жить в страхе перед ним.
Он помнил, как отец сказал ему это. Это было в задымленном зале: огонь освещал морщинистое отцовское лицо, он водил туда-сюда длинным пальцем. Логен помнил, как сказал это собственному сыну, у реки, когда учил его ловить руками рыбу и улыбался. Отец и сын, сейчас они оба мертвы, оба — земля и прах. Больше никто не повторит этих слов, когда Логен умрет. Никто не будет горевать по нему, он знает это. Ну и что? Какая разница, что скажут о тебе после смерти, если ты уже вернулся в грязь.
Он сжал рукоятку меча Делателя, почувствовал, как рифленые линии касаются его ладони. Вытянул меч из ножен и оставил так, разминая плечи круговыми движениями и мотая головой из стороны в сторону. Еще раз вдохнул холодный воздух, выдохнул, а затем двинулся вперед через толпу, широким полукругом собравшуюся у ворот. Карлы Ищейки вперемешку с хиллменами Круммоха, несколько солдат Союза, которым разрешили посмотреть, как сумасшедшие северяне убивают друг дружку. Люди окликали его, когда он проходил мимо. Все знали, что от этого поединка зависит жизнь не одного только Логена.
— Девятипалый!
— Девять Смертей!
— Покончи с этим!
— Убей паршивца!
Щиты держали те, кого выбрал Логен, — суровые парни, сгрудившиеся у стены. Здесь были Вест, и Пайк, и Красная Шляпа, и Трясучка. Логен засомневался, правильно ли он выбрал последнего, но он спас Трясучке жизнь на Высокогорье, а это должно чего-то стоить. Тонкая нить, на которую он подвесит свою жизнь. Никогда прежде его жизнь не висела на таком тонком волоске.
Круммох-и-Фейл стоял в шаге от него, большой щит казался маленьким в его руке, а вторая рука покоилась на жирном животе.
— Ты ведь ждешь не дождешься начала боя, Девять Смертей? Я тоже!
Его хлопали по плечам, подбадривали словами, но Логен не говорил ничего. Он не взглянул ни налево, ни направо, протиснувшись в тщательно выстриженный круг.
Он слышал, как люди сомкнулись за ним, слышал, как они выставили щиты на границе круга, лицом к воротам Карлеона. Толпа плотно обступила место поединка. Они перешептывались и напряженно ждали. Пути назад не было, это факт. Но его не было никогда. Он шел к этому всю жизнь. Логен остановился в центре круга и, повернувшись, взглянул на бастионы крепости.
— Рассвет! — прокричал он. — Пора начинать!
Когда замерло эхо, стало тихо, лишь ветер перекатывал по траве опавшие листья.
В этой тишине Логен успел понадеяться, что ему никто не ответит. Что Бетод ночью ускользнул и поединка не будет.
Затем над стеной появились лица. Одно, другое, потом целая толпа, вытянувшаяся вдоль парапета в обоих направлениях, сколько Логен мог видеть. Сотни людей — воины, женщины, даже дети, которых подняли на плечи. Похоже, пришли все, кто находился в городе. Взвизгнул металл, скрипнуло дерево, высокие ворота медленно поползли, отворяясь, лучи восходящего солнца полились в расширяющуюся щель и заполнили светом всю арку. Два отряда вышли строем, печатая шаг. Карлы с суровыми лицами и всклоченными волосами, в тяжелой позвякивающей броне, с раскрашенными щитами в руках.
Некоторых Логен знал. Они были с Бетодом с самого начала. Крепкие, несгибаемые бойцы, они не раз держали для Логена щиты в прежние времена. Карлы соединили щиты, заняв свою часть полукруга. Целая стена из разрисованных щитов — звериные морды, деревья, башни и воды, перекрещенные секиры. Почти на всех — зарубки и потертости после сотен боев. И все повернуты против Логена. Что-то вроде клетки из людей и дерева, и единственный способ выйти из нее — убить.
Или умереть.
В ярком проеме арки появилась черная фигура. Она походила на человеческую, но выше, так что заполнила собой весь проем до самого высокого замкового камня. Логен услышал шаги. Звучные шаги, тяжелые, как падающая наковальня. Какой-то странный страх объял его, безотчетная паника, словно он снова проснулся в снежном плену. Логен заставил себя не оглядываться через плечо на Круммоха, а смотреть только вперед — туда, где боец Бетода выходил из лучей рассвета.
— Во имя мертвых, дьявол меня возьми! — прошептал Логен.
Он поначалу подумал, что это игра света увеличивает фигуру бойца. Тул Дуру Грозовая Туча, без сомнения, был достаточно большим, чтобы считаться гигантом, но при этом выглядел вполне по-человечески. Громадный Фенрис Наводящий Ужас казался иным существом, представителем особой расы. Настоящий великан, сошедший со страниц древних легенд и обретший плоть. Много плоти.
Его лицо корчилось на ходу, огромная лысая голова подергивалась из стороны в сторону. Рот кривила усмешка, глаза то мигали, то, казалось, вылезали из орбит. Одна сторона его тела была синей, по-другому и не скажешь. Аккуратная линия, идущая вниз от его лица, отделяла голубую кожу от бледной. Огромная правая рука была белой, а левая рука голубая по всей длине, от плеча до кончиков больших пальцев. В этой руке он нес мешок, раскачивая его при каждом шаге взад и вперед. Мешок был раздут, словно набит молотками.
Двое из карлов Бетода, державших щиты, посторонились и пропустили его. Рядом с ним они походили на детей, чьи лица внезапно так изменились, словно сама смерть дышала им в спины.
Наводящий Ужас вошел в круг, и Логен увидел голубые знаки, написанные на его теле. Точно так, как говорил дух. Знаки переплетались, покрывая всю левую часть его тела — руку, пальцы, лицо, даже губы. Слова Гластрода, написанные на древнем языке.
Наводящий Ужас остановился в нескольких шагах от Логена, и тошнотворный страх потянулся от него, заражая молчаливую толпу. Что-то тяжелое и неотвратимое стиснуло грудь Логена, вытесняя остатки мужество. Однако задача его, по сути, была проста. Если разрисованная сторона Наводящего Ужас неуязвима, надо наносить удары с другой стороны и разить глубоко. Логен уже одолел немало крутых ребят в этом круге. Десять самых крепких бойцов Севера. Это еще один. Так он старался себя успокоить.
— Где Бетод? — выкрикнул Логен, постаравшись сделать это с вызовом и пренебрежением, но вопль получился неубедительным.
— Я могу и сверху смотреть, как ты умрешь.
Король северян стоял на стене над открытыми воротами, отлично одетый, ухоженный и счастливый. Рядом с ним были Бледный Призрак и несколько охранников. Утренний ветерок трепал волосы Бетода и шевелил густой мех, покрывавший его плечи, утреннее солнце отсвечивало на золотой цепи и рассыпалось искрами, отражаясь в алмазе на его короне.
— Рад, что ты пришел! Я боялся, что ты сбежишь. — Бетод беззаботно вздохнул, и пар расплылся в холодном промозглом воздухе. — Сейчас утро, как ты и говорил. Пора начинать.
Логен взглянул в выпученные, подергивающиеся, сумасшедшие глаза Внушающего Ужас и судорожно сглотнул.
— Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями поединка, — прокричал Круммох. — Нынешний бой положит конец этой войне и кровопролитию между Бетодом, называющим себя королем Севера, и Свирепым, который выступает от имени Союза. Если верх одержит Бетод, осада будет снята и Союз уйдет с Севера. Если победит Свирепый, ворота Карлеона откроются, и Бетод подчинится власти Союза. Я верно говорю?
— Да, — ответил Вест.
Его голос звучал тихо в этом широком пространстве.
— Ну да. — Бетод на бастионе лениво махнул рукой. — Начинай, толстяк.
— Назовите себя, бойцы, — прокричал Круммох, — и опишите свое происхождение.
Логен сделал шаг вперед. Это был трудный шаг, словно он шел против очень сильного ветра, но он все-таки шагнул, откинул голову и взглянул прямо в перекошенное лицо Наводящего Ужас.
— Меня называют Девять Смертей, и нет числа тем, кого я убил.
Он произносил слова приглушенно и сухо. В его бесстрастном голосе не было гордости, но не было и страха. Холодные факты. Холодные, как зима.
— Десять раз я вызывал бойцов на поединок, и во всех поединках одержал победу. В этом круге я победил Шаму Бессердечного, Рудду Тридубу, Хардинга Молчуна, Тула Дуру Грозовую Тучу, Черного Доу и многих других. Если я буду перечислять всех названных, кого я отправил в грязь, мы останемся здесь до завтрашнего рассвета. Нет человека на Севере, который не знал бы обо мне.
Лицо гиганта не изменилось. Ничего особенного, кроме обычных гримас.
— Меня называют Фенрис Наводящий Ужас. Все мои достижения в прошлом.
Он поднял раскрашенную руку, сжал огромные пальцы, и вены на его синей руке надулись, как узловатые корни дерева.
— Этими знаками великий Гластрод отметил меня как избранного. Этой рукой я разбивал статуи Аулкуса. Теперь я убиваю маленьких людишек в маленьких войнушках. — (Логен заметил, как он пожал массивными плечами.) — Такова моя история.
Круммох посмотрел на Логена и вскинул брови.
— Отлично. Какое оружие вы принесли для поединка?
Логен поднял свой тяжелый меч, выкованный Канедиасом для войны с магами, и протянул его, выставив на свет. Полоса тусклого металла слегка поблескивала в лучах бледного рассветного солнца.
— Вот этот клинок.
Он воткнул меч в землю между собой и Фенрисом.
Наводящий Ужас бросил свой мешок, он упал и раскрылся. Внутри оказались большие черные пластины, усеянные шипами, покрытые рубцами и потертостями.
— Вот эти доспехи.
Логен взглянул на груду черного металла и облизнул пересохшие губы. Если выпадет жребий, Наводящий Ужас получит меч, а Логену достанется груда бесполезных доспехов, к тому же слишком больших для него. Что он тогда будет делать? Прятаться за ними? Оставалось лишь надеяться, что фортуна не изменит ему сейчас.
— Отлично, мои молодцы. — Круммох поставил свой щит на ребро, придерживая за край. — Какая сторона, разрисованная или пустая, Девятипалый?
— Разрисованная.
Круммох крутанул щит и оставил его вертеться. Щит повернулся раз, потом другой, потом еще — разрисованная сторона, пустая, разрисованная, пустая… Надежда и отчаяние сменяли друг друга. Потом вращение стало замедляться, щит закачался и упал. Он упал разрисованной частью вниз, пустой вверх, его ремни безвольно болтались.
Вот она, переменчивая фортуна.
Круммох поморщился и взглянул на гиганта.
— Ты одержал верх, здоровяк.
Наводящий Ужас взялся за меч Делателя и вытащил его из земли. Оружие выглядело игрушечным в его чудовищной руке. Выпученные глазища Фенриса взглянули на Логена, огромный рот перекосился в подобии улыбки. Он бросил меч к ногам Логена, и клинок упал в грязь.
— Забери свой ножик, карлик.
Ветер доносил отзвуки возбужденных голосов.
— Все, — проговорил Доу вполголоса, но слишком громко для взвинченных нервов Ищейки. — Они начинают.
— Я сам слышу! — отрезал Ищейка, сматывая веревку кругами, чтобы бросить ее.
— Ты умеешь с этим обращаться? Мне не надо, чтобы она свалилась на меня.
— Неужели?
Ищейка подергал веревку, проверяя на прочность.
— Я как раз собирался закрепить один конец на стене, а второй на твоей крепкой башке.
Он раскрутил веревку по кругу, потом шире, выпустив часть ее из руки, приподнял и бросил. Конец взлетел вверх очень аккуратно, веревка стала раскручиваться за ним вдоль крепостной стены. Ищейка сморщился, услышав, как конец со стуком упал в проход за парапетом, но никто на шум не вышел. Он потянул за веревку. Она подалась на шаг или два и зацепилась. Держалась прочно, как якорь.
— С первого раза, — сказал Молчун.
Ищейка кивнул, не смея поверить в удачу.
— А что такого? Кто тут первый?
Доу усмехнулся.
— Тот, кто закрепил веревку.
Когда Ищейка начал взбираться, он осознал все смертельные опасности подъема по этой стене. Если крюк сорвется, он упадет вниз. Если веревка окажется недостаточно надежной, он упадет вниз. Если кто-нибудь заметит его сверху, они дождутся, пока он достаточно продвинется, и перережут веревку. Или подождут, пока он залезет наверх, чтобы перерезать ему горло. Или они уже поставили там дюжину здоровых парней, чтобы захватить пленника, какой бы идиот ни удумал пробраться в город в одиночку.
Сапоги Ищейки скребли по неровному камню, руки горели, он крепко сжимал веревку и старался сдержать прерывистое дыхание. Край стены приблизился, еще и еще, и, наконец, Ищейка добрался до него. Он уцепился пальцами за камень и заглянул внутрь. В проходе никого не было видно. Он подтянулся и соскочил с парапета, на всякий случай достав нож. Как известно, лишних ножей не бывает. Он проверил, прочно ли закреплена веревка, перегнулся через край стены и увидел Доу — тот стоял и смотрел вверх, а Молчун с веревкой в руках приставил одну ногу к стене, готовый начать подъем. Ищейка сделал знак, что он может лезть, и Молчун начал движение наверх, перебирая руками. Доу держал конец, чтобы веревка не раскачивалась. Скоро он доберется до середины…
— Что за черт!
Ищейка резко повернул голову влево. Там показались два бонда. Они только что вышли из двери ближайшей башни. Оба уставились на Ищейку, а он смотрел на них, и это продолжалось целую вечность.
— Здесь веревка! — выкрикнул он, размахивая ножом и делая вид, что хочет отрубить конец. — Какой-то паршивец хотел пробраться в крепость!
— Во имя мертвых!
Один подскочил к Ищейке, вытаращив глаза, и уставился вниз на Молчуна, болтающегося на веревке.
— Он как раз поднимается!
Второй выхватил меч.
— Не беспокойся.
Он поднял меч, усмехаясь, готовый перерубить веревку. Но вдруг остановился.
— Подожди, а почему ты весь в грязи?
Ищейка изо всех сил ударил его ножом в грудь, потом еще раз.
— А-а-а! — завопил бонд.
Его лицо перекосилось, он отшатнулся назад, к стене, меч выпал из его рук. Его напарник бросился в атаку, размахивая большой булавой. Ищейка увернулся, но бонд врезался в него и опрокинул навзничь, так что голова Ищейки ударилась о камень.
Булава со стуком отскочила, и они сцепились. Бонд колотил Ищейку ногами и кулаками, а Ищейка старался обхватить руками его горло, чтобы он не смог позвать на помощь. Они скатились сначала в одну сторону, потом в другую, отчаянно стараясь подняться на ноги, и так передвигались по проходу. Бонд уперся плечом под мышку Ищейки, приподнял его и бросил спиной на стену, пытаясь столкнуть вниз.
— Черт, — выдохнул Ищейка, когда его ноги оторвались от земли.
Он чувствовал, как его зад прижался к камню, но все еще крепко держался. Его руки сжимали горло бонда, не давая тому вздохнуть полной грудью. Ищейка сдвинулся еще на дюйм, чувствуя, что голова клонится назад, и большая часть тела зависает над пустотой за парапетом, перевешивая.
— Сейчас ты вылетишь отсюда, говнюк! — прохрипел бонд, стараясь высвободить подбородок. — Вылетишь…
Его глаза широко раскрылись. Он пошатнулся, споткнулся, а в боку у него торчало древко стрелы.
— О, я не…
Еще одна стрела впилась ему в шею. Он накренился, сделал шаг и свалился бы за стену, если бы Ищейка не схватил его за руку и не бросил в проход, удерживая так, пока он не испустил дух.
Когда с бондом было покончено, Ищейка поднялся и встал над телом, согнувшись, стараясь отдышаться. Молчун поспешно взобрался наверх и осмотрелся, дабы убедиться, что поблизости больше ни кого нет.
— Порядок?
— Хоть раз. Хоть раз я хочу дождаться помощи, прежде чем меня прикончат.
— Это лучше, чем после того.
Ищейка вынужден был согласиться. Доу перебрался через стену и спрыгнул в проход. Бонд, которому Ищейка нанес удар, еще дышал, сидя недалеко от них. Доу рубанул его секирой по черепу, откромсав кусок так безмятежно, словно колол дрова.
Потом он сокрушенно покачал головой.
— Оставил вас двоих на полминуты — и смотрите, что вышло? Два мертвеца!
Доу наклонился, приложил два пальца к одной из ран, оставленных ножом Ищейки, и размазал кровь по щеке. Он усмехнулся.
— Что нам теперь делать с двумя мертвецами?
Наводящий Ужас как будто заполнил собой весь круг. С одной стороны он был обнажен и покрыт голубыми рисунками, с другой — закован в черное железо, как чудовище, вырвавшееся на свободу из древних сказок. Некуда было укрыться от его огромных кулаков, некуда спрятаться от страха перед ним. Щиты бряцали, люди кричали — целое море расплывающихся лиц, перекошенных от сумасшедшей ярости.
Логен медленно передвигался вдоль самого края выстриженной травы, стараясь маневрировать. Пускай он меньше, но он быстрее и умнее. Он должен быть таким, иначе он вернется в грязь. Двигайся, вертись, ныряй, как утка, уклоняйся и выжидай своего момента. Не прозевай удар. Не прозевать удар — самое главное.
Великан возник перед ним, словно ниоткуда. Его огромный татуированный кулак завис голубой кляксой. Логен резко отклонился в сторону, но кулак все же коснулся его щеки и ударил в плечо, сбивая с ног. Вот тебе и «не прозевай». Щит, совсем не дружественный, толкнул его в спину, и Логен качнулся в другую сторону. Его голова мотнулась вперед, лицо резко наклонилось. Он едва не поранился собственным мечом, в отчаянии откатился в сторону и увидел, как огромный сапог Наводящего Ужас ударился о землю, разбрызгивая грязь во все стороны как раз в том месте, где мгновение назад была его голова.
Логен поспешно поднялся, и как раз вовремя — он увидел, что покрытая голубым рисунком рука снова тянется к нему. Он нырнул под нее и нанес удар в разрисованное тело, маячившее рядом. Меч Делателя глубоко вошел в бедро гиганта, как лопата врезается в дерн. Огромная нога подогнулась, и Фенрис упал, опершись на прикрытое латами колено. Это вполне мог быть смертельный удар, разрубающий крупные вены, но крови вышло не больше, чем из царапины после бритья.
Что ж, если одно не получается, надо пробовать другое. Логен издал громкий вопль и ударил по лысой голове Наводящего Ужас. Клинок чиркнул по налокотнику вовремя поднятой правой руки гиганта. Меч с лязгом соскользнул по черной стали и сорвался, воткнувшись в землю. От напряжения, исходящего от клинка, руки Логена гудели.
— У-у-уф!
Колено Наводящего Ужас воткнулось ему в живот, так что Логен согнулся пополам и зашатался. Ему хотелось закашляться, но не хватало воздуха. Гигант снова выпрямил ногу и отвел назад закованную в броню кисть руки — глыбу черного металла размером с человеческую голову. Логен метнулся в сторону, пригнувшись, прокатился по выстриженной траве, и его обдало ветром, когда огромная ручища пронеслась над ним. Она ударила в щит на том месте, где он только что стоял. Щит разбился в щепки, а человек, державший его, с криком отлетел назад.
Все говорило о том, что дух был прав. Покрытая письменами плоть неуязвима. Логен низко наклонился, ожидая, пока утихнет острая боль в желудке, от которой перехватило дыхание. Он старался придумать какой-нибудь трюк, но не смог и встал прямо. Наводящий Ужас повернул исказившееся от ярости лицо к Логену. За его спиной на земле человек стонал под обломками щита. Карлы с обеих сторон от него сомкнули ряды без особого желания.
Гигант медленно шагнул вперед, а Логен, чувствуя боль, отступил назад.
— Я еще жив, — шепотом произнес он. Но как долго это продлится, сказать было трудно.
Вест никогда в жизни не чувствовал такого страха и возбуждения, такой полноты жизни. Даже когда он выиграл турнир и вся широкая площадь Маршалов приветствовала его. Даже когда штурмовал стены Ульриоха и вырвался из пыли и хаоса на теплый солнечный свет.
По его коже бежали мурашки от ужаса и надежды. Руки беспомощно вздрагивали при каждом движении Девятипалого. Губы шевелились, произнося бессмысленные советы, выражая безмолвное ободрение. Рядом с ним Пайк и Челенгорм дергались, толкались, надрывно кричали. За их спинами вопила огромная толпа, стараясь рассмотреть, что происходит. Люди высовывались из-за стен, кричали и потрясали кулаками в воздухе. Толпа отзывалась на каждое движение участников поединка, подавалась вперед или оттягивалась назад, когда бойцы сближались или отступали.
Отступал пока по преимуществу Девятипалый. Огромный мужик, сильный, как зверь, он казался маленьким, слабым и хрупким на фоне этого ужасного чудовища. Еще сильнее ухудшало ситуацию то, что все здесь было очень странным и необычным. Магия — иначе Вест не мог это назвать. Огромные смертельные раны на голубоватой коже Наводящего Ужас затягивались на глазах. Этот парень явно не был человеком. Настоящий демон, и всякий раз, когда Фенрис нависал над ним, Вест чувствовал страх, будто стоял на самом краю ада.
Он страдальчески поморщился, когда Девятипалый беспомощно прислонился к щитам в дальней части круга. Наводящий Ужас поднял бронированный кулак, чтобы нанести удар, который, без сомнения, разобьет череп Логена всмятку. Однако он промахнулся. В последний момент Девятипалый уклонился, и закованный в железо кулак прошел на волосок от его челюсти. Тяжелый меч Логена скользнул вниз, с громким стуком оттолкнувшись от прикрытого латами плеча Наводящего Ужас. Гигант отшатнулся, и Девятипалый качнулся за ним. Бледные шрамы заметно выделялись на его застывшем лице.
— Давай! — прошептал Вест.
Люди вокруг него громко выражали свое одобрение.
Следующий удар врезался в бронированный бок гиганта. Меч проскрежетал по железу вниз, оставляя длинную яркую полосу, и вонзился в землю, выхватив большой кусок дерна. Последним ударом меч вошел глубоко в разрисованное тело, под ребра. Брызнул едва заметный фонтанчик крови, от удара Фенрис потерял равновесие. Рот Веста широко раскрылся, словно готовый издать пронзительный крик, когда огромная тень накренилась в его сторону. Наводящий Ужас навалился на его щит, подобно рухнувшему дереву, и у него задрожали колени. Вест едва смог удержать огромный вес, живот скрутило от ужаса и отвращения.
А потом он увидел одну из стяжек на шипастых доспехах великана, как раз под коленом. Она была совсем близко от свободной руки Веста. В этот миг он думал об одном: Бетод может ускользнуть, и это после всех утрат, всех бед Инглии, причиной которых был сам Вест. Он сжал зубы и схватился за конец кожаной завязки, толстой, как ремень. Он потянул за нее, как только Наводящий Ужас стал поднимать свою огромную тушу. Стяжка поддалась, и щиток на могучей икре ослабел, когда нога Фенриса снова встала на землю. Он резко поднял руку и нанес удар, заставив Логена пошатнуться.
Вест с трудом поднялся из грязи, почти сожалея о своей опрометчивости. Он оглядел всех стоявших в кругу, высматривая малейшие признаки того, что кто-то заметил его движение. Но все взгляды были прикованы к бойцам. Вест успокоился и уже считал свой поступок всего лишь маленьким и дерзким вредительством, не имеющим никакого значения. Кроме того, это может стоить ему жизни. Об этом он знал с детства: если тебя поймают на мошенничестве в поединке северян, тебе вспорют живот и выпустят кишки.
Раз! Логен отдернулся от закованного в броню кулака и наклонился вправо. Тогда второй кулак, покрытый голубым рисунком, устремился ему в лицо, и он нырнул влево. Железная рука опять сделала резкий выпад и чуть не поразила Девятипалого, пройдя совсем близко. Любой из этих ударов мог снести ему голову. Логен увидел, что разрисованный кулак приближается, сжал зубы, уклоняясь от атаки Наводящего Ужас, и махнул мечом.
Клинок аккуратно резанул по руке, пройдя как раз ниже локтя, и обрубок отлетел на другую часть круга вместе с потоком крови. Логен втянул воздух в разгоряченные легкие и высоко вскинул меч Делателя, приготовившись к последнему натиску. Наводящий Ужас уставился на тусклое серое лезвие. Он резко наклонил голову набок, и меч глубоко вошел в разрисованный череп, разрубив голову до бровей. Черная кровь хлынула из раны.
Закованный в броню локоть ударил Логена под ребра, так что он оторвался от земли и упал на другой стороне круга. Щит за спиной подтолкнул его вперед, он растянулся лицом вниз и так лежал, выплевывая грязь, а перед глазами все плыло и кружилось.
Он сморщился, поднимаясь, сморгнул выступившие на глаза слезы и остолбенел. Наводящий Ужас сделал шаг вперед и поднял свою отрубленную руку; меч все еще торчал в его черепе. Он прижал ее к бескровной культе, повернул направо, потом налево — и его мощное предплечье снова стало целым. Буквы непрерывной цепочкой тянулись от плеча до запястья.
Люди, стоявшие вокруг, смолкли. Гигант пошевелил пальцами, проверяя их, поднял руку и ухватился за рукоятку меча Делателя. Он потянул его в одну сторону, затем в другую, его череп трещал, когда сдвигались кости. Фенрис вытащил клинок и потряс головой, словно пытался избавиться от головокружения. После чего бросил меч через весь круг, и оружие со стуком упало к ногам Логена, уже второй раз за этот день.
Логен неотрывно смотрел на противника, тяжело дыша. Все тяжелее с каждой стычкой. Раны, полученные в горах, болели, как и те, которые он получил в этом круге. Воздух по-прежнему был холодным, но рубашка насквозь промокла от пота.
А Наводящий Ужас не выказывал никаких признаков усталости, хотя нес на себе полтонны железа. Ни капли пота на безобразной морде, ни царапины на татуированном черепе.
Логена все сильнее охватывал страх. Теперь он знал, как чувствует себя мышь, попавшая в лапы к кошке. Надо было бежать. Бежать и не оглядываться, но он выбрал это. Хочешь сказать о Логене Девятипалом, скажи, что этот парень ничему не учится. Рот гиганта растянулся в оскале, извивающимся, как змея.
— Еще, — сказал он.
Ищейка шел к воротам во внутренней стене Карлеона и чувствовал, что ему нужно отлить. В такие моменты ему всегда хотелось отлить.
Он напялил на себя одежду одного из мертвых бондов. Все было ему велико, так что пришлось туго затянуться ремнем. Плащ прикрывал замаранную кровью дыру на рубахе, оставленную ножом. Молчун взял амуницию второго бонда, через плечо повесил лук, большую булаву держал свободной рукой. Доу, спотыкаясь, шел между ними, его руки были связаны за спиной, ноги заплетались и скользили по камням, окровавленная голова болталась, словно ему хорошенько врезали.
В общем-то, глупая уловка, думал Ищейка. С тех пор как они забрались на стену, их могли разоблачить пятьдесят раз. Но придумать что-то поумнее не было времени. Говори гладко, улыбайся, и никто ничего не заметит. Во всяком случае, он на это надеялся.
Часовые стояли по сторонам широкого сводчатого прохода — два карла в длинных кольчугах и шлемах. Оба держали в руках по копью.
— Это что такое? — спросил один из них, нахмурившись, когда компания приблизилась.
— Вот, схватили говнюка. Пытался пролезть в крепость.
Ищейка ударил Доу в ухо, чтобы натуральнее смотрелось.
— Отведем его вниз и запрем, пока они там не закончат. — Он попытался пройти мимо охранников.
Один из карлов остановил его, толкнув рукой в грудь, и Ищейка поперхнулся. Карл кивнул в сторону городских ворот.
— Как там дела внизу?
— Нормально, по-моему. — Ищейка пожал плечами. — Бьются. Бетод победит, ведь он всегда побеждает.
— Не знаю… — Карл покачал головой. — Этот Наводящий Ужас меня пугает. Он и эта чертова ведьма. Не скажу, что очень огорчусь, если Девятипалый прикончит эту парочку.
Другой карл усмехнулся, сдвинул шлем на затылок и вытащил лоскут ткани, чтобы вытереть пот со лба.
— У тебя…
Доу рванулся вперед, сбросил веревки, обмотанные вокруг запястий, и воткнул нож в лоб стражника по самую рукоятку. Сбил его с ног и отбросил, как стул. В тот же миг булава, позаимствованная Молчуном у убитого бонда, обрушилась на шлем второго карла и оставила на нем большую вмятину, впечатав металлический край в череп до кончика носа. Карл закачался, отступая назад, как пьяный. Кровь потекла у него из ушей, и он рухнул на спину.
Ищейка оглянулся, распахнув плащ, чтобы прикрыть Доу и Молчуна, пока они оттаскивали оба тела. Но вокруг никого не было. Все наблюдали за поединком. Ищейка на миг остановился, гадая, что происходит сейчас там, внизу. Этого хватило, чтобы живот скрутило от тревоги.
— Пошли.
Он повернулся и увидел широкую усмешку на окровавленном лице Доу. Тела он только что втащил за ворота. Один из мертвецов как будто скосил глаза, глядя на рану в своей голове.
— Так и оставим их? — спросил Ищейка.
— А ты хочешь произнести несколько слов над телами?
— Ты понимаешь, о чем я. Если кто-то…
— Нет времени умничать! — Доу схватил его за руку и потянул за собой в ворота. — Надо прикончить ведьму.
Железный сапог Наводящего Ужас наступил на грудь Логена, выдавливая воздух из легких, втаптывая в землю. Меч Делателя выпал из руки, к горлу подступила тошнота. Прежде чем он успел осознать, что происходит, на него опустилась огромная тень. Металл щелкнул вокруг запястья и зажал его, как в тиски. Логена бросили лицом вниз, выкрутив руки за спину. В рот ему набилась грязь. Что-то тесно прижалось к щеке, он почувствовал холод, затем боль. Это была огромная нога Наводящего Ужас. Запястье вывернули, потянули вверх. Голову еще глубже вдавили во влажную землю, короткая трава щекотала нос.
Боль в плече была ужасна. Вскоре стало еще хуже. Его быстро схватили и растянули, как кролика, с которого вот-вот сдерут шкуру. Толпа смолкла, затаив дыхание. Слышно было лишь хлюпанье разорванного рта Логена да посвистывание воздуха в разбитой ноздре. Он бы закричал, но его лицо было так вжато в землю, что он едва мог дышать. Хочешь сказать о Логене Девятипалом — скажи, что с ним покончено. Обратно в грязь. Кто скажет, что он не заслужил этого? Подходящий конец для Девяти Смертей — быть разорванным на части посреди круга для поединков.
Однако огромные руки больше не тянули. Краем подрагивающего глаза Логен видел, что Бетод опирается на парапет и водит рукой в воздухе, медленно описывая круг за кругом. Логен помнил, что это значит.
Не торопись. Сделай все как следует. Преподай им урок, который они никогда не забудут.
Нога Наводящего Ужас соскользнула с его челюсти, и Логен почувствовал, что его приподняли в воздух. Ноги болтались, как у марионетки, которой обрезали нити. Татуированная рука поднялась — на солнце она казалась черной — и сильно ударила Логена по лицу ладонью с раскрытыми пальцами, как отец шлепает нашалившего ребенка. По ощущению было похоже, что его ударили сковородкой. Голову Логена пронзила молния, рот наполнился кровью. Как только его взгляд прояснился, он увидел, что разрисованная рука замахивается с другой стороны. Кулак опустился и нанес неотвратимый сокрушительный удар слева — так ревнивый муж бьет беспомощную жену.
— А-х! — Он услышал свой вскрик, уже взлетая вверх.
Голубое небо, ослепительное солнце, желтая трава, устремленные на него взгляды — все мелькало, как бессмысленные пятна. Он упал на щиты с краю круга, почти потеряв сознание. Где-то вдали люди кричали, вопили, шикали, но он не различал слов, и это его не заботило. Все, о чем он мог думать, это ощущение холода внутри. Словно живот был набит размокшим льдом.
Он увидел бледную руку, покрытую пятнами розовой крови, белые хрящи под ободранной кожей. Это была его рука. Здесь был обрубок пальца. Но когда он попытался разжать пальцы, они лишь сильнее вцепились в коричневую землю.
— Да, — прошептал он, и кровь заструилась у него изо рта на траву.
Лед постепенно распространялся по его телу, до самых кончиков пальцев, так что Логен уже ничего не чувствовал. Это было хорошо. Давно пора.
— Да, — сказал он.
Давай поднимайся, на одно колено. Окровавленные губы искривились, оскалив зубы, окровавленная правая рука змеей скользнула по траве, нашаривая меч Делателя. Пальцы сжались на рукоятке.
— Да! — прохрипел он.
Логен рассмеялся, и Девять Смертей рассмеялся вместе с ним.
Вест думал, что Девятипалый больше не встанет, но он поднялся. И он смеялся. Вначале это звучало почти как плач — захлебывающийся смешок, жуткий и странный. Но постепенно смех становился громче, резче, холоднее. Словно Девятипалого развеселила шутка, которой никто не понял. Смертельная шутка. Его голова склонилась набок, словно у висельника, а мертвенно-бледное лицо как будто втягивалось в глубокую расщелину смеющегося рта.
Пятна крови виднелись на его зубах. Кровь стекала из порезов на лице, сочилась из разорванных губ. Смех звучал все громче, надрывая Весту слух, зазубренный и острый, как пила. В нем слышалось больше муки, чем в пронзительном вопле, и больше ярости, чем в боевом кличе. Ужасающий, тошнотворно надрывный смех. Ликование бойни. Веселье посреди кровопролития.
Девятипалый двинулся вперед, покачиваясь как пьяный. Он был полон бешеной, дикой ярости, меч дрожал в его окровавленной руке. Безжизненные глаза поблескивали, влажные и неподвижные, зрачки расширились, как две черные дыры. Вест невольно попятился, во рту у него пересохло. Вся толпа попятилась. Они уже не знали, кто страшнее — Фенрис Наводящий Ужас или Девять Смертей.
Мир полыхал.
Его кожа горела огнем. Его дыхание вырывалось, как горячий пар. Меч стал куском расплавленного металла, который он сжимал в руке.
В солнечном свете его слезящиеся глаза различали раскаленные добела образы, безличные серые очертания человеческих фигур, щиты, стены и гиганта, сотворенного из голубоватых заклятий и черного железа. Страх еще накатывал тошнотворными волнами, но Девять Смертей улыбался все шире. Страх и боль служили топливом для этого огня, чьи сполохи вздымались выше и выше.
Мир полыхал, и в самом его центре Девять Смертей горел ярче всего прочего. Он протянул руку и тремя согнутыми пальцами поманил противника.
— Я жду, — сказал он.
Огромные кулаки нависли над лицом Девятипалого, огромные руки попытались его схватить. Но гиганту не удалось поймать ничего, кроме смеха. Легче драться с трепещущим пламенем. Легче поймать клубящийся дым.
Круг раскалился, как печь. Сухие стебли желтоватой травы были языками пламени под очагом. Пот, слюна, кровь капали на него, как жир с поджаривающегося мяса.
Девять Смертей зашипел — вода попала на угли. Шипение переросло в рев — раскаленный металл выплескивался из кузнечного горна. Рев превратился в оглушительный гул — затрещал сухой горящий лес. И Девять Смертей дал волю своему мечу.
Серебристый клинок совершил несколько кругов, отыскивая, куда ударить, несколько раз поразил бескровную плоть, покрытую голубыми рисунками, и звякнул, уткнувшись в черную броню. Гигант исчез, и меч ударил в лицо одного из тех, кто держал щиты. Голова карла разлетелась на куски, кровь брызнула на другого воина, и в стене щитов, окружающей противников, образовалась дыра. Остальные карлы отпрянули, щиты заколебались, весь круг заполнился страхом. Они боялись его даже больше, чем гиганта, и это было разумно. Все живое было его врагом. Раз Девять Смертей вошел в эту дьявольскую сущность, дальше он будет действовать как дьявол.
Круг стал котлом. На стенах вверху толпились люди, подобно клубам густого пара. Земля кипела под ногами Девятипалого, как горячее масло.
Его рев перешел в обжигающий крик, меч метнулся молнией вниз и, ударившись, отскочил от шипастых доспехов, как молот отскакивает от наковальни. Гигант прижал голубоватую руку к бледной стороне головы, его лицо корчилось, словно гнездо шевелящихся личинок. Меч пролетел мимо его черепа, но отхватил верхнюю половину уха. Кровь сочилась из раны, двумя тонкими струйками текла вниз с огромной шеи и не останавливалась.
Огромные глаза широко раскрылись, и гигант с оглушительным ревом ринулся вперед. Девять Смертей прокатился под его занесенным для удара кулаком, выскочил за спиной противника и увидел, что латный щиток на ноге Фенриса отошел, блестящая пряжка болтается. Меч змеей юркнул в образовавшийся проем и глубоко впился в огромную бледную икру под щитком. Гигант завопил от боли, завертелся, припал на раненую ногу и рухнул на колени.
Круг стал горнилом. Искаженные лица вопящих людей по его краям колебались, как дым, оплывали, как расплавленный металл, и щиты таяли вместе с ними.
Время пришло. Косые лучи утреннего солнца ярко отсвечивали на тяжелом нагруднике, отмечая цель. Наступил самый подходящий момент.
Мир пылал. Девять Смертей поднялся, как вздымается пламя, выгнул спину и высоко вскинул меч. Этот клинок, сотворенный Канедиасом, мастером Делателем, был острее всех мечей в мире. Его смертоносное лезвие врезалось в черные доспехи, прошло сквозь железо и пронзило мягкую плоть под броней. Искры взметнулись в стороны, брызнула кровь, лязг металла соединился с воплем боли, вырвавшимся из перекошенной пасти Наводящего Ужас. Меч Логена нанес ему глубокую рану.
Глубокую, но этого было мало.
Огромные лапы гиганта обхватили Логена, сжимая в удушающих объятиях. Края черной брони вошли в тело. Фенрис подтягивал его к себе все ближе, острые зазубрины брони впились в лицо Логена, проткнули щеку, уперлись в зубы, порезали язык, отчего рот наполнился солоноватой кровью.
Хватка Наводящего Ужас была крепкой, словно на Логена навалилась гора. Девять Смертей был в ярости, он уворачивался, боролся и кричал от злости, но его держали плотно, как холодная земля держит мертвые тела, погребенные в ней. Кровь лилась по его лицу, по его спине и из большой прорехи в доспехах Наводящего Ужас. Она капала на одежду и растекалась по коже, обжигая ее.
Мир пылал. И над этой печью, над этим котлом, над этим горнилом стоял Бетод. Он кивал, и холодные руки гиганта сжимали Логена все крепче.
Ищейка шел, доверяя своему нюху. Нюх редко обманывал его, и он очень надеялся, что сейчас чутье тоже его не подведет. Он чувствовал странный, болезненно сладкий запах — как от пирога, перестоявшего в печи. Ищейка провел товарищей по пустому коридору и вниз по полутемной лестнице. В сыром сумраке они прокрались по запутанным недрам холма Скарлинга. Теперь он кое-что слышал, и звуки тоже были болезненными. Женский голос пел низко и глухо. Очень странное пение, на каком языке — Ищейка не мог разобрать.
— Должно быть, она, — прошептал Доу.
— Не нравится мне это, — прошептал Ищейка в ответ. — Похоже на заклинание.
— А чего ты ждешь? Она же чертова ведьма! Я обойду сзади…
— Нет, погоди…
Но Доу уже пошел в обход, ступая мягко и беззвучно.
— Вот черт.
Ищейка последовал за запахом по коридору, за ним двигался Молчун, а пение становилось все громче. Полоса света появилась в сводчатом проходе, Ищейка осторожно приблизился, прижался к стене и заглянул за угол. Комната, открывшаяся его взгляду, выглядела как настоящее обиталище ведьмы. Темная, без окон, но с тремя черными дверьми. Освещалась она одной дымящейся жаровней в дальнем конце. Раскаленные угли отбрасывали тусклые красные отблески, источая тошнотворный сладковатый запах. Повсюду стояли банки и горшки, лежали связки прутьев и пучки травы, высушенные цветы свисали с засаленных стропил, отбрасывая странные тени в углы комнаты, словно качающиеся висельники.
Перед жаровней спиной к Ищейке стояла женщина. Ее длинные белые руки были вытянуты вперед и блестели от пота. Золото поблескивало на тонких запястьях, черные волосы в беспорядке разбросаны по спине. Ищейка не понимал слов, которые она произносила на распев, но мог догадаться, что она занята темным делом.
Молчун взялся за лук, приподняв бровь. Ищейка покачал головой и молча вытащил нож. Очень хочется убить ее немедленно, но кто знает, что она сможет сделать, когда в нее выстрелят? Холодная сталь не оставит ей никаких шансов.
Ищейка и Молчун неслышно вошли в комнату. Внутри было жарко, воздух загустел, как вода в болоте. Ищейка скользнул вперед, стараясь не дышать: он не сомневался, что эти испарения ядовиты. Он вспотел, или в комнате было слишком сыро, но его кожа мгновенно покрылась мелкими каплями. Он шел осторожно, пробираясь среди хлама, разбросанного по полу, — коробки, вязанки, бутылки. Влажной ладонью он сжимал рукоять ножа, глядя на точку между лопатками ведьмы — туда он собирался ударить…
Он задел ногой банку, и она звякнула. Женщина резко обернулась, песнопение замерло у нее на устах. Длинное белое лицо, бледное как у утопленницы, черная краска вокруг узких глаз — голубых и холодных, как океан.
В круге воцарилась тишина. Люди, стоявшие по краям, замерли, их лица застыли, щиты безвольно повисли. Толпа за их спинами и те, кто смотрел с парапета, тоже застыли и притихли, как мертвые.
Несмотря на всю безумную ярость Девятипалого, изворотливость и отчаянное сопротивление, гигант быстро одолел его. Толстые мускулы под голубой кожей напряглись, огромные руки стиснули Логена и выдавливали из него жизнь. Вест ощутил горечь безнадежного разочарования. Все, что он сделал, все, что он перенес и потерял, все впустую. Бетод уйдет безнаказанным.
Затем Девятипалый издал звериный рев. Наводящий Ужас еще держал его, но голубая ручища дрожала от усилия, словно он терял силы. Вест замер, глядя на это, толстый ремень щита впился ему в ладонь, челюсти сжались так, что заболели зубы. Два бойца сошлись вплотную и изо всех сил теснили друг друга, но не могли сдвинуться с места, точно окаменели посреди круга.
Ищейка рванулся вперед, подняв нож и приготовившись ударить.
— Стой.
В тот же миг он застыл. Он никогда не слышал таких голосов. Одно слово — и ни единой мысли не осталось в его голове. Ищейка неотрывно смотрел на бледную женщину, на ее приоткрытый рот, он затаил дыхание и не хотел ничего другого — только слушать ее.
— Ты тоже, — произнесла она и перевела взор на Молчуна.
Его лицо смягчилось, и он улыбнулся, наполовину натянув тетиву.
Она оглядела Ищейку с ног до головы и изогнула губы, будто глубоко разочаровалась в нем.
— Разве гости так себя ведут?
Ищейка моргнул. Какого черта он решил врываться сюда с обнаженным клинком? Он уже сам не верил, что сотворил такое, и покраснел до корней волос.
— О… простите… во имя мертвых…
— Ага, — сказал Молчун.
Он отбросил лук в угол, словно неожиданно осознал, что держит в руке кусок дерьма, и уставился на стрелу в замешательстве.
— Так-то лучше.
Женщина улыбнулась, и Ищейка тоже улыбнулся, как идиот. Кажется, у него даже потекли слюни — ну, немножко, — но это его не волновало. Пока она говорит, все остальное не имеет значения. Она подозвала их, длинные белые пальцы шевельнулись в густом воздухе.
— Зачем стоять так далеко от меня? Подойдите.
Ищейка и Молчун, спотыкаясь, бросились к ней, как нетерпеливые дети. Ищейка чуть не упал, спеша угодить ей, а Молчун врезался в стол, едва не разбив лицо.
— Меня зовут Кауриб.
— О да, — произнес Ищейка.
Прекраснейшее имя, без сомнения. Удивительно, что одно-единственное слово может быть таким прекрасным.
— Меня зовут Хардинг Молчун!
— А меня называют Ищейкой, это из-за чуткого нюха… и я… ну…
Во имя мертвых, как трудно сосредоточиться! У него было какое-то важное дело, но, хоть тресни, он не мог вспомнить какое.
— Ищейка? Прекрасно.
Ее голос убаюкивал, как теплая ванна, как ласковый поцелуй, как молоко и мед.
— Пока не время спать!
Ищейка повернул голову. Накрашенное лицо Кауриб расплывалось черными и белыми пятнами перед его глазами.
— Прости, — пробормотал он, опять покраснел и попытался спрятать нож за спиной.
— Прошу прощения за этот ножик… даже не знаю, что…
— Не волнуйся. Я рада, что ты его принес. Думаю, лучше всего будет проткнуть этим ножом твоего друга.
— Его? — Ищейка покосился на Молчуна.
Молчун усмехнулся и кивнул.
— Ага, точно.
— Хорошо, хорошо. Неплохая мысль.
Ищейка поднял нож, вдруг ставший очень тяжелым.
— Ты бы хотела, чтобы я воткнул нож в какое-то определенное место?
— Хорошо бы в сердце.
— Ты права. Права. Именно в сердце.
Молчун повернулся, чтобы ему было удобнее. Ищейка моргнул, вытер пот со лба.
— Значит, вот сюда.
Черт, у него кружилась голова. Он глянул на грудь Молчуна, что бы не промахнуться и попасть с первого раза.
— Вот сюда…
— Давай, — прошипела она, — сделай это!
Топор с хрустом рассек ее голову ровно посередине, до самого подбородка. Хлынула кровь, тощее тело ведьмы рухнуло на камни, как тряпичная кукла.
Доу нахмурился, поворачивая топор сначала в одну сторону, по том в другую, пока орудие не вышло из разбитого черепа Кауриб с едва слышным хлюпающим отзвуком.
— Эта сучка слишком много болтала, — пробурчал он.
Девять Смертей почувствовал: что-то изменилось. Словно первые зеленые почки распускались по весне. Словно повеяло теплом при приближении лета. Он понял это по хватке Наводящего Ужас: кости уже не гнулись, готовые рассыпаться. Сила гиганта уменьшилась, а сила его противника возросла.
Девять Смертей втянул в себя воздух, его ярость вспыхнула и запылала. Медленно-медленно он оторвал лицо от плеча гиганта, ощутив, как металл выскальзывает изо рта. Он поворачивался, пока не высвободил шею и не взглянул в перекошенное лицо великана. Девять Смертей улыбнулся, подался вперед и мгновенно, как искра, глубоко вонзил зубы в огромную нижнюю губу Фенриса.
Гигант захрипел, сдвинул руки и попытался оторвать от себя голову Девяти Смертей, чтобы избавиться от его зубов. Но легче было бы избавиться от смертельной болезни. Он ослабел, и Девять Смертей повернул руку, которой держал меч Делателя. Он поворачивалее, как змея изгибается в своем гнезде, и медленно вытягивал меч.
Левая рука гиганта, разрисованная письменами, отпустила тело противника и схватила его запястье, но остановить Девять Смертей было нельзя. Если молодой побег находит трещину в горной породе, через много лет его глубоко проросшие корни разрывают на части камень. Так и Девять Смертей напряг мускулы и позволил времени медленно течь своим чередом, с шипением выливая ненависть в искривленную пасть Наводящего Ужас. Лезвие тихо-тихо поползло вверх, и острие впилось в раскрашенную плоть, как раз под ребрами гиганта.
Девять Смертей почувствовал, как горячая кровь окропила рукоятку меча, потекла по сжатым в кулак пальцам Фенриса, закапала из его рта прямо в рот Логена, скатывалась по шее, лилась на землю из ран на спине, как и должно было быть. Осторожно, тихо лезвие вползало в татуированное тело Наводящего Ужас сбоку, вверх, все глубже.
Ногти гиганта вонзились в руку Девяти Смертей, в его спину, отчаянно отыскивая способ остановить ужасающее продвижение клинка. Но с каждым мгновением силы Фенриса таяли, как лед перед огнем. Легче повернуть течение Белой реки, чем остановить Девять Смертей. Движение его рук было сродни росту могучего дерева: едва заметно, но необратимо. Ни плоть, ни камень, ни металл не могли помешать ему.
Разрисованное тело гиганта нельзя было повредить. Великий Гластрод сделал так много лет назад, в древние времена, написав заклинания на коже Наводящего Ужас. Но Гластрод расписал лишь одну половину. Медленно, неторопливо, осторожно острие меча Делателя пересекло линию разделения и вонзилось в незащищенную магическими символами плоть, внедрилось во внутренние органы, проткнуло Фенриса, как кусок мяса насаживают на вертел.
Гигант оглушительно заорал, и его руки окончательно ослабели. Девять Смертей разомкнул челюсти и отпустил его, одной рукой поддерживая под спину, пока вторая загоняла меч глубже. Девять Смертей шипел и смеялся сквозь стиснутые зубы, смех просачивался даже в рваную рану на его лице. Он вогнал меч на всю длину клинка, так что конец вышел между пластинами доспехов под мышкой гиганта и заблестел на солнце кроваво-красным.
Фенрис Наводящий Ужас отшатнулся с протяжным воем, его рот широко открылся, и струя красной слюны брызнула с губ. Разрисованная часть его тела уже зажила, но бледная сторона была изрезана, как рубленое мясо. Люди смотрели на него поверх щитов, разинув рты от удивления. Он топтался на месте, меся влажную землю, и одной рукой тянулся к окровавленной рукоятке меча Делателя, погруженного в его тело до самой крестовины. Кровь капала с эфеса, от нее на земле оставались красные пятна. Вой перешел в душераздирающий стон, Фенрис споткнулся и рухнул, как поваленное дерево. Упал на спину в центре круга, широко раскинув огромные руки и ноги. Вечно подергивающееся лицо, наконец, застыло. Наступило долгое молчание.
— Во имя мертвых.
Это прозвучало мягко, задумчиво. Логен искоса глянул на утреннее солнце и увидел темную фигуру человека, смотревшего на него с высоты крепостной стены.
— Во имя мертвых, никак не думал, что ты справишься с ним.
Земля под ногами качалась, когда Логен двинулся с места. При дыхании воздух с холодным свистом вырывался из ран на его лице, щекотал кровоточащее горло.
Воины со щитами расступились, пропуская его. Они безмолвствовали, щиты покачивались в их руках.
— Никак не думал, что ты справишься с ним, но ведь нет убийцы лучше тебя! Нет убийцы ужаснее тебя! Я всегда так говорил!
Логен, покачиваясь, прошел в раскрытые ворота, нашел проход под аркой, начал взбираться по шатким ступеням. Один пролет, второй, его сапоги скрипели по камню, от них оставались темные пятна. Кровь стекала — кап, кап, кап — с болтающихся пальцев левой руки. Каждый мускул болел. Голос Бетода жалил его.
— Но я посмеюсь последним, Девять Смертей. Ты ведь просто лист в потоке воды. Так или иначе, дождь смоет тебя.
Логен запнулся. Его ребра болели, он сжал зубы, на ходу касаясь плечом округлой стены. Выше и выше, еще поворот и еще один. Его хриплое дыхание отдавалось эхом, следуя за ним.
— У тебя никогда ничего не будет! Ты никогда никем не будешь! Ты никогда ничего не сможешь делать, кроме как сеять трупы!
Он вышел на крышу, прищурившись на яркий утренний свет, сплюнул через плечо кровь, скопившуюся во рту. Бетод стоял на стене. Названные отшатнулись, когда Логен направился к королю.
— Ты сотворен из смерти, Девять Смертей! Ты сотворен из…
Кулак Логена врезался ему в челюсть. Бетод покачнулся и сделал шаг назад. Вторая рука Логена ударила ему в щеку, и он привалился к парапету, длинная струйка кровавой слюны вытекла из разбитого рта. Логен схватил его за шею и ударил коленом в лицо, ощутив, как нос Бетода расплющился от удара. Логен крепко схватил короля за волосы, рванул его голову вверх и ударил о камни.
— Умри! — прошипел он.
Бетод дернулся, захлебываясь. Логен поднял его голову и снова ударил, потом еще раз. Золотой обруч соскочил с разбитого черепа и покатился, весело позвякивая.
— Умри!
Кость хрустнула, кровь полилась на камни. Бледный Призрак и его названные взирали на происходящее, беспомощные и испуганные, в ужасе и восхищении.
— Умри, подонок!
Собрав последние силы, Логен поднял покалеченное тело Бетода в воздух и бросил за стену. Он видел, как оно упало. Он видел, как оно с хрустом ударилось о землю и осталось лежать на боку, руки и ноги неуклюже раскинуты, пальцы скрючены, словно цепляются за что-то, вместо головы жуткое темное пятно на твердой земле. Все, кто собрался внизу, уставились на это тело, а затем медленно, широко раскрыв глаза и рты, подняли головы, чтобы взглянуть на Логена.
Круммох-и-Фейл, стоявший в самом центре выстриженного круга рядом с огромным телом Наводящего Ужас, поднял длинную руку и указал наверх толстым пальцем.
— Девять Смертей! — воскликнул он. — Король Севера!
Логен в растерянности взглянул на него. Он задыхался, пытаясь что-то понять, чувствовал дрожь в ногах. Ярость ушла, не оставив ничего, кроме ужасной усталости. Только усталость и боль.
— Король Севера! — пронзительно закричал кто-то в глубине толпы.
— Нет! — хрипло возразил Логен, но его никто не слушал.
Все опьянели от крови и ярости, или обдумывали, как теперь себя вести, или были слишком напуганы, чтобы воспротивиться. Отовсюду послышались крики. Они полились тонким ручейком, потом превратились в реку, затем — в бурный поток, а Логену оставалось только смотреть на это, схватившись за окровавленный камень, и стараться не упасть.
— Девять Смертей! Король Севера!
Бледный Призрак опустился рядом с Логеном на одно колено. Пятна крови Бетода темнели на белом мехе его плаща. Он всегда лизал чей-нибудь зад, оказавшийся к нему ближе остальных, но он не был одинок. Все опустились на колени — и на стенах, и внизу на траве. Бойцы Ищейки и карлы Бетода. Воины, державшие щиты для Логена, и те, кто держал щиты для Наводящего Ужас. Возможно, Бетод преподал им урок. Возможно, они разучились быть собой, и им нужен тот, кто скажет, что делать.
— Нет, — прошептал Логен, но никто не услышал его бормотание.
Он не мог остановить это, как не мог опрокинуть небо на землю. Да, он думал, нужно платить за все, что ты сделал. Но порой плата оказывается не такой, какую ожидаешь.
— Девять Смертей! — закричал снова Круммох, рухнул на колени и воздел руки к небу. — Король Севера!
Комната представляла собой еще одну ярко освещенную камеру. Такие же белесые стены, замаранные коричневыми пятнами.
«Плесень, кровь или то и другое вместе».
Такой же потертый стол, такие же обшарпанные стулья.
«Сами по себе орудия пыток».
Такая же обжигающая боль в ступне, в ноге и в спине Глокты.
«Есть вещи, которые не меняются».
И такой же заключенный, с тем же самым холщовым мешком на голове.
«Такой же, как множество иных, прошедших через эту комнату в последние несколько дней. Или теснящихся в камерах за дверью, ожидая своей очереди доставить нам удовольствие».
— Очень хорошо. — Глокта устало махнул рукой. — Давайте начинать.
Практик Иней сорвал мешок с головы заключенного. Длинное худое кантийское лицо с глубокими морщинами вокруг рта, аккуратно подстриженная черная борода с проседью. Умное, полное достоинства лицо, глубоко посаженные глаза, даже сейчас излучающие свет.
Глокта резко рассмеялся. От этого смеха боль пронзила его одеревеневший позвоночник, отдаваясь в негнущейся шее, но он не мог сдержаться.
«Прошло столько лет, а судьба все подшучивает надо мной».
— Фто фальше? — мрачно спросил Иней.
Глокта вытер слезящиеся глаза.
— Практик Иней, мы удостоились большой чести. Наш нынешний пленник — не кто иной, как мастер Фаррад. Когда-то он жил в Яштавите в Канте, а совсем недавно у него был очень респектабельный адрес в начале аллеи Королей. Мы в обществе самого лучшего дантиста в мире.
«И стоит оценить эту иронию».
Фаррад прищурился на слепящий глаза свет лампы.
— Я знаю вас.
— Да.
— Вы тот человек, который был пленником у гурков.
— Да.
— Они вас пытали. Я помню… вас приводили ко мне.
— Да.
Фаррад дернул кадыком.
«Словно от воспоминания его тошнит».
Кантиец бросил взгляд на Инея, и розовые глазки взглянули на него в ответ, не мигая. Он оглядел грязную, запятнанную кровью комнату, треснувшие плиты, исцарапанный стол. Потом перевел взгляд на бумагу с признанием, лежавшую на столе.
— Как вы можете заниматься этим после того, что они сделали с вами?
Глокта усмехнулся, показывая Фарраду беззубые десны.
— Как я могу заниматься чем-либо иным после того, что они сделали со мной?
— Почему я здесь?
— По той же самой причине, что и все прочие.
Глокта наблюдал, как Иней положил толстые пальцы на бумагу с признанием и как бы невзначай подтолкнул ее через стол к пленнику.
— Чтобы признаться.
— Признаться в чем?
— Как в чем? В шпионской деятельности в пользу гурков.
Лицо Фаррада вытянулось от недоумения.
— Я не шпион! Гурки забрали у меня все! Я бежал из родного дома, когда они пришли. Я невиновен, вы должны знать это.
«Конечно. Как все шпионы, которые сознались в этой комнате за последние несколько дней. Но они сознались, все без исключения».
— Вы подпишете бумагу?
— Мне не в чем признаваться!
— Почему же никто не может отвечать на те вопросы, которые я задаю?
Глокта распрямил ноющую спину, склонил поскрипывающую шею в одну сторону, потом в другую, потер переносицу двумя пальцами, большим и указательным. Не помогло.
«Никогда ничего не помогает. Почему они вечно умудряются все усложнить и для меня, и для себя самих?»
— Практик Иней, не покажете ли вы доброму мастеру наши предыдущие работы?
Альбинос из-под стола вытащил покрытый вмятинами оловянный ящик и спокойно вывалил его содержимое перед заключенным. Зубы рассыпались и закрутились на деревянной столешнице. Сотни зубов. Зубы всех видов и размеров, от белых и всех оттенков желтого до коричневых. Зубы с окровавленными корнями и кусочками телесной ткани. Несколько зубов упали с дальнего конца стола на грязную плитку и с глухим стуком раскатились по углам узкого помещения.
Фаррад застыл, в ужасе глядя на кровавую массу зубного материала, выставленную перед ним.
«Даже зубная фея никогда ничего подобного не видела».
Глокта наклонился вперед.
— Смею предположить, что вам самому случалось вырывать по одному или по два зуба.
Заключенный молча кивнул.
— Тогда вы можете себе представить, как я устаю, выдрав такую кучу. Поэтому лучше нам завершить все с вами как можно скорее. Я не хочу, чтобы вы находились здесь, и вы, конечно же, не хотите здесь находиться. Давайте поможем друг другу.
— Что я должен сделать? — пробормотал Фаррад, его язык заплетался от нервного напряжения.
— Это несложно. В первую очередь подписать признание.
— Фрошу пфощения, — пробормотал Иней, наклонившись вперед, и смахнув пару зубов с документа. От одного на бумаге остался длинный розовый след.
— Тогда назовите еще двоих.
— Каких двоих?
— Двоих гуркских шпионов, конечно же, из вашего окружения.
— Но… я не знаю никаких шпионов!
— Однако имена могут облегчить ваше положение. Вас самого мне уже назвали несколько раз.
Зубной врач покачал головой и оттолкнул бумагу.
«Смелый человек и очень порядочный. Но смелость и порядочность — дурные союзники для того, кто попал в эту комнату».
— Я подпишу. Но я не буду называть имена невинных людей. Видит бог, я не сделаю этого.
— Бог, возможно, и видит вас. Но не он держит щипцы в руках. Ну-ка, покажи ему.
Иней схватил сзади голову Фаррада своей огромной белой рукой. Жилы напряглись и выступили под бледной кожей, когда он силой заставил дантиста раскрыть рот. Затем он втиснул зажим между его челюстей и быстро раскрутил винт, пока рот пленника широко не раскрылся.
— А! — захлебываясь, произнес зубной врач. — А-а-х!
— Я знаю. И это мы только начали.
Глокта откинул крышку своего сундучка, рассматривая разложенные внутри инструменты: полированное дерево, заостренные стальные концы, поблескивающее стекло.
«Что ж…»
Но в комплекте инструментов обнаружился непонятный изъян.
— Черт возьми! Ты взял клещи, Иней?
— Неа! — проворчал альбинос, сердито тряхнув головой.
— К черту! Неужели никто из этих паршивцев не может использовать собственные инструменты? Сходи в другую комнату и посмотри, нельзя ли позаимствовать у них.
Практик с топотом выбежал из комнаты, тяжелая дверь за его спиной осталась приоткрытой. Глокта нахмурился, потирая ногу. Фаррад неотрывно смотрел на него, слюна стекала из угла его насильно раскрытого рта. Он скосил выпученные глаза, когда из коридора послышался крик боли.
— О, я прошу прощения! — произнес Глокта. — Обычно у нас все организовано гораздо лучше, но в последние дни свалилось слишком много работы. Столько хлопот, сами видите.
Иней захлопнул дверь и вручил Глокте ржавые клещи рукояткой вперед. На зажимах запеклась кровь и прилипли несколько волнистых волосков.
— И это лучшее, чем они могут снабдить нас? Они же грязные!
Иней пожал плечами.
— А фафая рафнифа?
«Справедливое замечание, я думаю».
Глокта глубоко вздохнул, с трудом поднялся с кресла и наклонился, чтобы заглянуть в рот Фаррада.
«Очень неплохие зубы. И все жемчужно-белые. Впрочем, чего еще ожидать? У отличного дантиста — отличные зубы. Иначе была бы плохая реклама для его ремесла».
— Я восхищаюсь вашей аккуратностью. Редкая удача — допрашивать человека, который понимает, как важно следить за своим ртом. Могу сказать, что никогда не видел таких прекрасных зубов.
Глокта радостно постучал по зубам Фаррада щипцами.
— Даже неудобно вырывать их, только потому, что вы признаетесь через десять минут, а не сейчас. Но таковы обстоятельства.
Он сжал клещами ближайший зуб и потянул.
— Г-рх, — прохрипел Фаррад. — Грл-х!
Глокта сжал губы, словно задумался, затем отпустил клещи.
— Давайте дадим мастеру еще один шанс выговориться.
Иней раскрутил зажим и вытащил его изо рта Фаррада вместе с длинной ниткой густой слюны.
— Вы что-то хотите сказать?
— Я подпишу! — выдохнул Фаррад. Слюна стекала по его щеке, оставляя длинный след. — Господи, помоги мне. Я подпишу.
— А вы назовете двух соучастников?
— Все, что вы хотите… пожалуйста… все, что хотите.
— Отлично, — произнес Глокта, и перо заскрипело по бумаге с признанием. — Кто следующий?
Позади него звякнул замок. Глокта повернулся, чтобы одернуть дерзкого посетителя.
— Ваше преосвященство, — прошептал он, с трудом скрывая смятение, и скорчился от боли при попытке встать с кресла.
— Нет нужды подниматься, у меня мало времени.
Глокта застыл в самой неудобной, болезненной позе — согнувшись, ни стоя, ни сидя. Он вынужден был снова опуститься в кресло, и без всякого изящества, когда Сульт величественно прошествовал в комнату. Три огромных практика молча возвышались за его спиной.
— Попросите ваше чудо природы оставить нас.
Глаза Инея прищурились, он быстро взглянул на других практиков, потом снова на Сульта.
— Хорошо, практик Иней, — поспешно произнес Глокта. — Уведите нашего пленника.
Альбинос снял оковы, удерживавшие Фаррада, одним толчком белого кулака вытряхнул дантиста из кресла, схватил за воротник и потащил его, задыхающегося, к дверям в конце комнаты. Он открыл замок, зыркнул через плечо розовыми глазами, и Сульт ответил ему таким же взглядом. Иней громко хлопнул дверью.
Его преосвященство опустился на стул напротив Глокты.
«Без сомнения, еще теплый от вспотевшего зада смелого и порядочного мастера Фаррада»
Рукой, затянутой в перчатку, Сульт смахнул со стола несколько зубов, и они со стуком упали на пол.
«Это смутило его не больше, чем хлебные крошки».
— Внутри Агрионта действует опасный заговор. Продвинулись ли мы в его раскрытии?
— Я допросил большинство кантийских узников, добыл достаточное количество признаний, и это…
Сульт сердито махнул рукой.
— Я не о том, глупец. Я имею в виду поганца Маровию и его пешек, так называемого первого из магов и так называемого нашего короля.
«Даже теперь, когда гурки стучатся в ворота?»
— Ваше преосвященство, я подумал, что война имеет большую важность…
— У вас недостаточно мозгов, чтобы думать, — усмехнулся Сульт. — Какие доказательства вы собрали по Байязу?
«В Университете я столкнулся с тем, с чем не должен был сталкиваться, и едва не утоп в собственной ванной».
— Пока… никаких.
— А что насчет происхождения короля Джезаля Первого?
— Эта дорожка, похоже, ведет в никуда.
«Или к моей смерти, если мои хозяева в банке „Валинт и Балк“ прознают о ней. А им известно обо всем».
Архилектор скривил губы.
— Чем же вы занимались все это время, черт возьми?
«Последние три дня я выдирал ничего не значащие признания из уст невинных людей, дабы создать впечатление, что мы работаем. Было ли у меня время на государственный переворот?»
— Я занимался поиском гуркских шпионов.
— Почему я получаю от вас только извинения? Я спрашиваю себя, с каких пор ваша эффективность так ухудшилась и как вам удалось так долго удерживать Дагоску от гурков? Для обеспечения обороны нужны огромные деньги.
Глокте потребовалось все его самообладание. Взгляд Сульта готов был насквозь пробуравить его голову.
«Что ж, теперь твое упорство уйдет в песок, или с нами покончено».
— Мне удалось убедить гильдию торговцев пряностями предоставить нам средства, когда их собственное существование оказалось под угрозой.
— Какая невероятная щедрость. Я думаю об этом, и дело в Дагоске представляется мне все более странным. Меня удивляет, что вы решились самостоятельно распорядиться судьбой магистра Эйдер вместо того, чтобы отправить ее ко мне.
«От плохого к худшему».
— Это мой просчет, ваше преосвященство. Я подумал, что надо уберечь вас от печальной необходимости…
— Распорядиться судьбой предателей — вовсе не печальная необходимость для меня. Вы это знаете. — Морщины гнева залегли вокруг холодных голубых глаз Сульта. — Возможно ли, что после всего, что мы пережили вместе с вами, вы меня дурачите?
Голос Глокты неприятно захрипел в пересохшем горле.
— Абсолютно исключено, архилектор.
«В нем говорит мания величия. Он знает, что я не его раб, во всем послушный долгу. Но много ли ему известно? И от кого он это узнал?»
— Я дал вам неисполнимое задание, и таким образом вы получили особые права. Но ваши права остаются при вас, пока вам сопутствует успех. Я начинаю уставать от того, что вас надо постоянно подталкивать. Если вы не решите моих проблем с нашим новым королем в течение двух недель, наставник Гойл ответит на мои вопросы по Дагоске. Я заставлю его вырезать их из вашего скрюченного тела, если потребуется. Вам ясно?
«Ясно, как сквозь виссеринское стекло. Две недели на то, чтобы найти ответы, или… части моего тела выловят из канала. Но даже если я задам вопросы, Валинт и Балк проинформируют его преосвященство о нашем соглашении и… Раздутый обезображенный труп найдут в воде у доков. Как жаль бедного наставника Глокту! Достойный и всеми любимый человек, как ему не повезло! Что с ним приключилось?»
— Я понимаю, архилектор.
— Тогда почему вы все еще сидите здесь?
Арди Вест сама открыла дверь. В руке она держала полупустой стакан с вином.
— Наставник Глокта, какой приятный сюрприз. Ну, входите же!
— Похоже, вы рады меня видеть?
«Меня очень редко так встречают».
— А почему бы нет? — Она грациозно отступила в сторону, позволяя ему пройти. — Кому еще из молодых девиц повезло иметь в наставниках палача? Это вдохновляет кавалеров.
Глокта, прихрамывая, переступил порог.
— А где ваша горничная?
— Она так боялась приближения гуркской армии или чего-то еще, что я позволила ей уехать. Она отправилась к своей матери, в Мартенгорм.
— А вы сами, надеюсь, готовы к отъезду?
Она проводила его в теплую гостиную. Ставни здесь были закрыты, занавески задернуты, и только трепещущий отблеск горячих углей в камине освещал комнату.
— В общем-то, я решила остаться в городе.
— Неужели? Печальная принцесса, изнемогающая в пустом замке? Покинутая неверными слугами, она сжимает в отчаянии руки, в то время как враги окружают ров. — Глокта усмехнулся. — Вы уверены, что вам подходит эта роль?
— Больше, чем вам — роль рыцаря на белом коне, с блистающим мечом в руке, прибывшего спасать беззащитную девицу. — Она с явным пренебрежением оглядела его с ног до головы. — Я рассчитывала на героя, у которого в наличии хотя бы половина зубов.
— А я думал, вы уже привыкли получать меньше, чем рассчитывали.
«Я помню, кто я есть».
— Что мне сказать? Я романтична. Вы пришли только для того, чтобы посмеяться над моими мечтами?
— Нет, я пришел без всяких дурных намерений. В надежде на выпивку и на разговор, не касающийся изъянов моего тела.
— На этом этапе трудно понять, в каком направлении пойдет беседа, но выпивку я обещаю.
Арди налила ему вина, и он осушил стакан в четыре глотка. Протянул его снова, чувствуя сладость во рту.
— Гурки не больше чем через неделю подойдут к Адуе и начнут осаду. Я не шучу. Вам следует уехать как можно скорее.
Она снова наполнила его стакан, потом налила себе.
— Вы не заметили, что половина города уже так и поступила? Самых захудалых лошадей, не взятых для армии, продают по пять сотен марок. Горожане в панике расползлись по всем уголкам Срединных земель. Беззащитные беженцы пробираются по грязи, преодолевая по миле в день на холоде, тащат на себе свой скарб и становятся легкой добычей для разбойников на протяжении всего пути в сотню миль.
— Верно, — вынужден был согласиться Глокта, болезненно изогнувшись, чтобы усесться в кресло рядом с камином.
— И куда же я отправлюсь? Клянусь, что у меня нет ни единого друга или родственника в Срединных землях. Вы хотите, чтобы я пряталась в лесу, добывала огонь первобытным способом и ловила белок голыми руками? А как я тогда смогу напиваться? Нет уж, спасибо, здесь мне куда спокойнее и гораздо удобнее. У меня есть уголь для очага, и подвал забит до отказа. Я могу продержаться несколько месяцев. — Она мягко махнула рукой в сторону стены. — Гурки придут с запада, а мы находимся в восточной части города. Даже во дворце я не буду защищена лучше.
«Возможно, она права. Здесь, по крайней мере, я могу присмотреть за ней».
— Очень хорошо. Я преклоняюсь перед вашей рассудительностью. Преклонился бы, если бы не моя спина.
Она уселась напротив.
— Ну а как там в коридорах власти?
— Так холодно. Как и во всех коридорах. — Глокта пристукнул пальцем по губам. — Я оказался в сложной ситуации.
— У меня есть в этом некоторый опыт.
— Ситуация, так сказать, весьма… затруднительная.
— Ну, объясните попроще, чтобы такая тупая девица, как я, могла понять вас.
«Могу ли я повредить себе? Когда уже смотрю в глаза смерти».
— Ну, попроще для тупой девицы: представьте, что в отчаянной нужде вы пообещали свою руку двум очень богатым и наделенным властью мужчинам.
— Ха. И одному было бы неплохо.
— Неплохо было бы не обещать никому, в этой конкретной ситуации. Оба старые и на редкость уродливые.
Она пожала плечами.
— Уродство легко простить при наличии богатства и власти.
— Но эти поклонники отчаянно ревнивы. Они просто опасны, если ваша легкомысленная измена выйдет на свет. Вы надеялись освободиться от одного из обещаний на каком-то этапе, но даты свадеб приближаются, а вы все еще связаны с обоими. Даже больше, чем раньше. Как вы поступите?
Она поджала губы и глубоко вздохнула, обдумывая, потом театрально отбросила прядь волос с плеча.
— Я бы довела их до безумия своим неподражаемым умом и неугасающей красотой, а потом спровоцировала дуэль между ними. Кто победит, получит мою руку, даже не подозревая о том, что я давала обещание его сопернику. И поскольку он стар, я бы всерьез надеялась на его скорую кончину, чтобы остаться богатой и уважаемой вдовой. — Она усмехнулась, опустив голову. — Что скажете на это, сэр?
Глокта моргнул.
— Боюсь, метафора оказалась не совсем точной.
— О… — Арди бросила взгляд на потолок и прищелкнула пальцами. — Можно с помощью тонких женских хитростей, — она расправила плечи и подтянула грудь, — завлечь в ловушку третьего поклонника, еще богаче и могущественнее. Молодого, красивого, быстроногого — раз уж мы говорим метафорами. Я бы вышла за него замуж и с его помощью избавилась от тех двоих, оставив их без гроша и в полном разочаровании. Ха! Что вы об этом думаете?
Глокта почувствовал, как у него задергалось веко, и он прижал руку к глазу.
«Интересно».
— Третий поклонник, — пробормотал он. — Я об этом не думал…
Далеко внизу пенилась вода, вздымались волны. Всю ночь шел дождь, и река поднялась, сердитый поток бессмысленно бился об основание скалы. Холодная темная вода и холодный белый столб брызг у подножия холодного черного камня. И едва заметные тени — золотисто-желтые, огненно-оранжевые, ярко-пурпурные, всех цветов пламени, блуждающие вместе с течением, как бы дождь ни смывал их.
Листья на воде, так похожие на него.
Казалось, что теперь дождь смывает его на юг. Сражаться. Убивать людей, которые о нем никогда не слышали. При мысли об этом его тошнило. Но он дал слово, а тот, кто не держит слово, недостоин считаться человеком и воином. Так говорил Логену его отец.
Много долгих лет он совсем не заботился об этом. Его слово, слова отца, жизни других людей ничего для него не значили. Обещания, которые он давал своей жене и своим детям, превратились в ничто. Невозможно сосчитать, сколько раз он нарушал слово, данное своим людям, своим друзьям и самому себе. Девять Смертей. Самый страшный человек на Севере. Человек, всю жизнь ходивший по кругу, нарисованному кровью. Человек, который творил только зло, смотрел в небо и пожимал плечами. Всеми проклинаемый, он говорил, что у него не было выбора.
Бетод умер. Логен отомстил ему, но мир от этого не стал вдруг лучше. Мир остался прежним, и он сам остался прежним. Он схватился левой рукой за влажный камень. Пальцы его скрючились и ослабели после дюжины старых травм, суставы были разбиты и покрыты ссадинами, ногти потрескались, под ними скопилась грязь. Он пару секунд смотрел на обрубок пальца.
— Я еще жив, — прошептал он, едва смея поверить в это.
Он сморщился от боли в разбитых ребрах, застонал, отворачиваясь от окна, и обернулся назад, к большому залу. Тронный зал Бетода, теперь — его собственный тронный зал. При этой мысли Логен тихо усмехнулся, но даже этот смешок больно отозвался в паутине швов на его щеке и выше, на всей половине лица. Прихрамывая, он прошел по широкому залу, каждый шаг был суровым испытанием. Скрип сапог отдавался под высокими сводами, заглушая журчание реки. Лучи тусклого света, в которых кружилась пыль, пересекались на полу. Поодаль, на возвышении, стоял трон Скарлинга.
И зал, и город, и земля вокруг — все изменилось до неузнаваемости, но трон остался тем же, каким он был при жизни Скарлинга. Скарлинг Простоволосый, величайший герой Севера. Человек, в давние времена объединивший кланы в войне против Союза. Его слова и дела объединили северян на несколько коротких лет.
Трон представлял собой простое сиденье для простого человека: мощные колоды из старого дерева, покрашенного и поблекшего по краям, гладко отполированным сыновьями Скарлинга, его внуками и всеми теми, кто возглавлял клан после него. До того, как Девять Смертей постучал в ворота Карлеона. Пока Бетод не захватил трон и не притворился, что он ровня Скарлингу. Пока он не объединил Север огнем, железом и страхом.
— Ну?
Логен резко обернулся и увидел Черного Доу. Тот оперся плечом на дверь, сложив руки на груди.
— Не хочешь присесть?
Логен покачал головой, хотя ноги болели так сильно, что он едва стоял.
— Мне бы сгодилась и грязь. Я не герой, а Скарлинг не был королем.
— Говорят, он отказался от короны.
— Короны! — Логен сплюнул на солому. Его слюна была розоватой от крови, сочившейся из порезов во рту. — Короли. Все это дерьмо, а я меньше всего подхожу для такого дела.
— Однако ты не отказываешься?
Логен мрачно взглянул на него.
— Чтобы какой-то другой мерзавец, еще хуже Бетода, уселся в это кресло и снова залил Север кровью? Может быть, у меня получится лучше.
— Возможно. — Доу оглянулся назад. — Но некоторые люди сделаны не для того, чтобы творить добро.
— Вы опять обо мне? — усмехнулся Круммох, перешагивая порог. За ним виднелись Ищейка и Молчун.
— Люди говорят не только о тебе, Круммох, — сказал Ищейка. — Ты хорошо спал, Логен?
— Ага, — соврал он, — как мертвый.
— И что теперь?
Логен взглянул на трон.
— На юг, думаю.
— Юг, — пробурчал Молчун так, что невозможно было понять, одобряет он эту идею или нет.
Логен облизнул разорванный край рта, инстинктивно проверяя, сильно ли болит.
— Кальдер и Скейл еще болтаются где-то. Нет сомнения, что Бетод послал их за подмогой. В сторону Кринны, на высокогорные равнины или еще куда-нибудь.
Круммох негромко кашлянул.
— Хорошая работа никогда не заканчивается.
— От них надо ждать какой-нибудь гадости, — сказал Ищейка. — Нисколько не сомневаюсь.
— Кому-то надо остаться здесь и проследить за ситуацией. Отыскать этих двух паршивцев, если удастся.
— Я займусь этим, — сказал Черный Доу.
— Уверен?
Доу пожал плечами.
— Я не люблю корабли и не люблю Союз. Мне нет никакой нужды отправляться в путешествие ради них. Мне хватит забот с Кальдером и Скейлом. Возьму несколько карлов из тех, кто останется здесь, и навещу братцев. — Он недобро усмехнулся и хлопнул Ищейку по плечу. — Удачи вам с южанами. Не дайте себя прихлопнуть! — Прищурившись, он взглянул на Логена. — Особенно ты, Девять Смертей. Не хотелось бы потерять еще одного короля Севера.
И он неторопливо вышел, сложив руки.
— Сколько человек у нас осталось?
— Сотни три, если часть заберет Доу.
Логен глубоко вздохнул.
— Надо подготовиться к выступлению. Пока Свирепый не ушел без нас.
— А кто согласится идти? — спросил Ищейка. — После того, через что они прошли в последние месяцы. Кто захочет снова убивать?
— Люди, которые не знают, что делать дальше. — Логен пожал плечами. — Ведь у Бетода здесь внизу спрятано золото?
— Кое-что осталось наверняка.
— Его надо разделить. Для каждого, кто пойдет с нами. Часть выдать сейчас, часть — когда вернемся назад. Думаю, это им понравится.
— Возможно. Люди много болтают о золоте, но не уверен, что они так же охотно будут за него сражаться.
— Ну, увидим.
Ищейка неотрывно смотрел на него. Прямо в глаза.
— Почему?
— Потому что я дал слово.
— И что? Тебя это никогда не беспокоило.
— Теперь не могу так сказать, вот в чем проблема. — Логен сглотнул, чувствуя мерзкий вкус во рту. — Что еще делать, как не стараться добиться большего?
Ищейка кивнул, не отрывая взгляда от лица Логена.
— Ты прав, вождь. Идем на юг.
— Угу, — произнес Молчун, и оба они отправились к двери.
Остался только Круммох.
— Идти в Союз вместе с вами, ваше величество? На юг, рубать на солнышке темнокожих людишек?
— На юг. — Логен, превозмогая боль в шее, пошевелил одним раненым плечом, затем другим. — Ты идешь?
Круммох резко отошел от стены и двинулся вперед, так что костяшки звякнули в ожерелье на толстой шее.
— Нет, нет и нет, только не я. Мне было приятно провести это время рядом с тобой, я и сейчас этому рад, но все имеет свой конец. Я слишком задержался вдали от родных гор, мои жены соскучились без меня.
Вождь хиллменов раскинул руки, сделал шаг вперед и крепко сжал Логена в объятиях. По правде сказать, даже слишком крепко.
— Они, конечно, могут иметь такого короля, какого хотят, — прошептал Круммох ему на ухо. — Но не я. К тому же этот король убил моего сына.
Логен похолодел от корней волос до кончиков ногтей.
— А как ты думал? Что я не узнаю? — Вождь горного народа отодвинулся, чтобы взглянуть Логену в глаза. — Ты разделал его на глазах у всех. Забил маленького Ронда, как овцу. А он был беспомощен, как овца.
Они стояли одни в широком зале — только они двое, и тени, и трон Скарлинга. Логен поморщился, когда руки Круммоха сжали его еще плотнее поверх всех синяков и ран, оставленных руками Наводящего Ужас. У него не осталось сил сопротивляться, и они оба знали это. Горец мог раздавить его и завершить дело, начатое Наводящим Ужас. Но он лишь улыбнулся.
— Не волнуйся, Девять Смертей. Я получил то, чего хотел. Бетод мертв, его больше нет, и Наводящего Ужас нет, и ведьма сдохла, и чертова идея об объединении кланов тоже похоронена. Все вернулись в грязь, где им и место. А раз королем стал ты, пройдет еще сотня лет, прежде чем люди на Севере перестанут убивать друг друга. Может, пока мы поживем спокойно у себя в горах.
— Конечно, поживете, — прохрипел Логен сквозь плотно сжатые зубы, а Круммох сжал его еще теснее.
— Ты убил моего сына, да, но у меня еще хватает детей. Нужно избавляться от слабых, разве ты не знаешь? От слабых и невезучих. Нельзя поместить волка в овечье стадо, а потом плакать, если он съест овцу.
Логен уставился на него.
— Ты и правда сумасшедший.
— Возможно, но тут есть и по-безумнее меня. — Он снова наклонился, мягко дохнув в ухо Логену. — Ведь это не я убил ребенка.
Он отпустил Логена и хлопнул его по плечу. Как мог бы хлопнуть друг, но никакой дружбы в этом не чувствовалось.
— Никогда больше не приходи на Высокогорье, Девятипалый, таков мой тебе совет. Я не смогу еще раз оказать тебе теплый прием.
Он повернулся и медленно направился к дверям, помахивая толстым пальцем над плечом.
— Не приходи снова на Высокогорье, Девять Смертей! Луна благоволит к тебе излишне, по моему разумению.
Могучая серая лошадь Джезаля стучала копытами по вымощенным булыжником улицам. Байяз и маршал Варуз следовали за королем, эскорт рыцарей-телохранителей во главе с Бремером дан Горстом сопровождал их в полном боевом облачении. Было странно и тревожно смотреть на город, обычно полный жизни, а теперь почти совсем обезлюдевший. Встречались только ободранные бродяги, да нервные городские стражники. Подозрительного виды простолюдины при виде королевской кавалькады спешили поскорее убраться с дороги. Большинство тех, кто остался в Адуе, забаррикадировались в собственных спальнях, как и представлял Джезаль. Ему хотелось бы последовать их примеру, если бы королева Тереза не опередила его.
— Когда они пришли? — спросил Байяз, перекрикивая стук копыт.
— Авангард появился на рассвете, — прокричал в ответ Варуз, как понял Джезаль. — Гуркские отряды подтягиваются с утра по келнской дороге. Были столкновения в кварталах за стеной Казамира, но ничто всерьез не замедляет их движения. Они наполовину окружили город.
Джезаль резко обернулся.
— Уже?
— Гурки всегда появляются, хорошо подготовившись, ваше величество. — Старый солдат пришпорил лошадь и поравнялся с ним. — Они начали строить палисад вокруг Адуи, притащили три большие катапульты. Те самые, которые послужили им во время осады Дагоски. К полудню мы будем полностью окружены.
От слова «окружены» у Джезаля перехватило горло.
Колонна перешла на размеренный шаг, когда они приблизились к западным воротам города. Через эти самые ворота — ирония судьбы, не обрадовавшая Джезаля, — он триумфально вступил в город перед тем, как был провозглашен королем Союза. У стены Казамира собралась толпа, и людей было еще больше, чем после его странной победы над крестьянами. Сегодня их настроение нельзя было назвать праздничным. Вместо улыбающихся девушек нахмуренные мужчины, вместо свежих цветов старое оружие. Разное оружие вздымалось над толпой, поблескивали наконечники и заточенные края. Пики и вилы для варки дегтя, багры, черенки метел, на которые вместо прутьев были прикреплены ножи.
В толпе выделялись несколько королевских гвардейцев и городских стражников, кое-кто из надутых торговцев в кожаных доспехах, с поблескивающими мечами, несколько сутулых чернорабочих со старинными луками и суровыми лицами. Это были самые лучшие солдаты, каких удалось собрать. Их сопровождали горожане обоих полов и всех возрастов, снабженные разнообразным нелепым вооружением и несуразной амуницией. Или вовсе ничем не снабженные. Трудно было сказать, кто из них солдат, а кто простой горожанин, если еще оставалась какая-то разница. Все смотрели на Джезаля, когда он ловко спрыгнул с лошади, звякнув золочеными шпорами. Смотрели на него, пока шел к толпе, а прекрасно вооруженные телохранители ни на шаг не отставали от него.
— Это защитники города? — пробормотал Джезаль, обращаясь к лорд-маршалу Варузу, следовавшему за ним.
— Некоторые из них, ваше величество. И полное патриотических чувств население. Очень трогательное зрелище.
Джезаль охотно поменял бы эту трогательную толпу на боеспособную, но он знал, что вождь должен держаться мужественно перед своими соратниками. Байяз частенько говорил ему об этом. Разве то же самое не относится к королю перед его подданными? Вдвойне и втройне. Особенно к королю, чья недавно полученная корона вот-вот соскользнет с головы.
И он встал, выпрямившись и выставив вперед украшенный шрамом подбородок. Он задрал его так высоко, как только мог, придерживая затянутой в перчатку рукой отороченный золотым шитьем плащ. Он прошел через толпу с самодовольным и самоуверенным видом, так присущим ему прежде. Одна его рука лежала на украшенной драгоценными камнями рукоятке меча. Он надеялся, что в его взгляде никто не заметит ни тени страха или сомнения. По толпе прокатился ропот, когда он проходил мимо, а Байяз и Варуз торопливо шли за ним. Кто-то поклонился. Другие не утруждали себя.
— Король!
— А я думал, что он выше…
— Джезаль Бастард.
Джезаль резко повернул голову, но нельзя было понять, кто произнес это.
— Это Луфар!
— Да здравствует его величество! — нерешительно пробормотал кто-то.
— Сюда, — произнес бледный офицер, показывая рукой на лестницу перед воротами, словно извиняясь.
Джезаль поднялся, демонстрируя свое мужество и переступая через две ступеньки, шпоры его звенели. Он вышел на крышу караульной будки и застыл, изогнув губы от неприятного изумления. Там стоял не кто иной, как его старинный приятель, наставник Глокта, опираясь на свою трость и отвратительно улыбаясь беззубой улыбкой.
— Ваше величество, — произнес он с заметной долей иронии. — Какая невероятная честь. — Он поднял трость и показал в сторону дальнего парапета. — Там гурки.
Джезаль старался подыскать соответствующий колкий ответ, но взглянул туда, куда указывал Глокта, и заморгал. Лицо его вытянулось. Он прошел мимо калеки, не сказав ни слова. Челюсть, перерезанная шрамом, отвисла.
— Противник, — глухо произнес Варуз.
Джезаль старался угадать, что сказал бы Логен Девятипалый при виде того зрелища, которое открылось перед ним внизу.
— Черт.
Среди пестрых лоскутов полей, на дорогах, за живыми изгородями, между фермами и рощами старых деревьев за городскими стенами стояли войска гурков — тысячи солдат. Широкая мощеная дорога на Келн, идущая по плоским сельскохозяйственным землям и сворачивающая к югу, представляла собой единый поток, ползущий, поблескивающий, вздымающийся, — сплошной поток марширующих солдат. Гуркские солдаты накатывали колоннами, как прилив, и плавно растекались, опоясывая город гигантским кольцом людей, древесины, железа. Высокие штандарты возвышались над этой волнующейся толпой, золотые символы на них вспыхивали в по-осеннему бледном солнечном свете. Штандарты императорских легионов. Джезаль с ходу насчитал десять.
— Серьезная компания, — проговорил Байяз с пониманием ужасающего положения дел.
Глокта усмехнулся.
— Гурки ненавидят путешествовать в одиночку.
Заграждение, про которое говорил маршал Варуз, было уже снято, и в нескольких сотнях шагов от стены, посреди растоптанных до жидкой грязи полей, извивалась темная линия укреплений. Перед ней находился неглубокий ров. Более чем достаточно, чтобы воспрепятствовать доставке в город продовольствия и снаряжения, а также подходу подкреплений. Дальше виднелись несколько лагерей — большое скопление белых палаток, выставленных в аккуратные прямоугольники. Над некоторыми в белое небо поднимался темный дымок костров — там были кухни и кузницы. Возникало тревожное ощущение прочности всего этого. Адуя пока в руках Союза, но даже самый патриотически настроенный лжец не сможет отрицать, что окрестности города уже под властью императора гурков.
— Остается только восхищаться их организацией, — мрачно произнес Варуз.
— Да… их организация…
Голос Джезаля неожиданно сипло заскрипел, как старые половицы. Сохранять бесстрашный вид в такой ситуации — больше похоже на сумасшествие, чем на мужество.
Дюжина всадников отделилась от гуркских позиций и скакала размеренной рысью. Два длинных флага из красного и желтого шелка с вышитыми золотой нитью кантийскими символами трепетали над их головами. Виднелся и белый флаг — такой маленький, что его трудно было сразу заметить.
— Парламентеры, — хрипло проговорил первый из магов, качая головой.
— Что от них толку? Уловка для старых дурней, обожающих слушать собственные голоса и болтать о честных соглашениях перед тем, как начнется бойня.
«Да, уж в этом ты разбираешься — в старых дурнях, обожающих слушать самих себя».
Так подумал Джезаль, но смолчал. Он наблюдал, как делегация гурков приближается в тягостном молчании. Впереди ехал рослый воин, золото блестело на его остроконечном шлеме и блестящих доспехах. Он скакал с таким вызывающим высокомерием, что даже издали было ясно: это один из высших чинов.
Маршал Варуз нахмурился.
— Генерал Мальзагурт.
— Вы его знаете?
— Он командовал императорскими силами во время последней войны. Мы месяцами боролись друг с другом. И вели переговоры не один раз. Один из самых коварных противников.
— Но вы все-таки его одолели?
— В конце концов, ваше величество. — Лицо Варуза было далеко не радостным. — Но тогда у меня была армия.
Копыта скакуна гуркского командующего простучали по дороге между беспорядочно расположенными, теперь уже покинутыми домами за стеной Казамира. Он осадил коня перед воротами, гордо глядя вверх, одной рукой упершись в бедро.
— Я генерал Мальзагурт, — прокричал он с сильным кантийским акцентом, — избранный представитель его великолепия Уфманауль Дошта, императора Гуркхула.
— Я король Джезаль Первый.
— Конечно. Тот самый бастард.
Не было никакого смысла это отрицать.
— Верно. Тот самый бастард. Почему бы вам не въехать внутрь, генерал? Мы могли бы поговорить, глядя друг другу в глаза, как цивилизованные люди.
Мальзагурт быстро глянул на Глокту.
— Прошу прощения, но обращение вашего правительства с безоружными посланцами императора не всегда было цивилизованным. Думаю, мне лучше остаться за стенами. Пока.
— Как пожелаете. Полагаю, вы знакомы с лорд-маршалом Варузом?
— Конечно. Прошло немало времени с тех пор, как мы сражались в сухих пустынях. Я бы сказал, что соскучился по вам, но… это не так. Как поживаете, мой старый друг, мой старый враг?
— Я в порядке, — проворчал Варуз.
Мальзагурт указал рукой на множество войск, расположенных за ним.
— По обстоятельствам, да? Я не знаю еще одного вашего…
— Это Байяз. Первый из магов.
Ровный, спокойный голос. Это произнес один из спутников Мальзагурта — человек в белых одеждах, похожий на жреца или священника. На вид он был не старше Джезаля и очень красив, с темным, удивительно гладким лицом. На нем не было доспехов, он не носил оружия. На одежде и простом седле никаких украшений. И все члены гуркской делегации, даже сам Мальзагурт, взирали на него с огромным уважением. Даже со страхом.
— Ах вот как. — Генерал взглянул наверх, задумчиво поглаживая короткую седую бородку. — Значит, это Байяз.
Молодой человек кивнул.
— Да, он. Много времени прошло.
— Не так уж много, Мамун, треклятый змей! — Байяз вцепился в парапет, оскалив зубы.
Старый маг так хорошо играл роль доброго дядюшки, что Джезаль позабыл, насколько ужасной может быть его внезапная ярость. Он в страхе отступил назад, прикрыв рукой лицо, чтобы защититься. Гуркские адъютанты и знаменосцы раболепно съежились, а один был потрясен настолько, что его вырвало. Даже Мальзагурт частично утратил свою геройскую осанку.
Однако Мамун смотрел вверх так же невозмутимо, как прежде.
— Кое-кто из моих братьев предполагал, что ты сбежишь, но я знал это наверняка. Кхалюль всегда говорил, что твоя гордость будет причиной твоего конца, и вот доказательство. Теперь мне удивительно, что я когда-то считал тебя великим человеком. Ты постарел, Байяз. Как-то съежился.
— Да, все кажется меньше, когда находится высоко над тобой, — прорычал первый из магов. Он уперся концом посоха в камни под ногами, и в его голосе зазвучала угроза. — Подойди ближе, едок, и ты сможешь оценить мою слабость, пока будешь гореть в огне.
— Да, было время, когда ты мог сокрушить меня одним словом. Но теперь твои слова — пустой воздух. Твоя власть испарилась с течением лет, а моя возросла. У меня за спиной добрая сотня братьев и сестер. А кто твои союзники, Байяз? — Он махнул рукой в сторону укреплений и усмехнулся. — Только те, кого ты заслуживаешь.
— Я еще способен найти таких союзников, которые тебя удивят.
— Сомневаюсь. Когда-то давно Кхалюль поведал мне, на чем, по его предположениям, основана твоя последняя отчаянная надежда. Время показало, что он не ошибся, как всегда. Ты действительно отправился на край мира в погоне за призраками. За темными призраками — для тех, кто называет себя праведными. Я знаю, что ты не добился успеха. — Он улыбнулся, показав два ряда прекрасных белых зубов. — Семя завершило свою историю уже давно. Оно погребено глубоко в земле. Ниже уровня бездонного океана. И все твои надежды погребены вместе с ним. У тебя остается один выбор. Пойдешь ли ты с нами по доброй воле, чтобы Кхалюль осудил тебя за предательство? Или мы должны войти в город и захватить тебя?
— И ты смеешь говорить о предательстве? Ты предал высочайшие принципы нашего ордена и нарушил священный закон Эуса. Скольких ты убил, чтобы обрести силу?
Мамун пожал плечами.
— Очень многих. И не горжусь этим. Ты не оставил нам ничего другого, кроме темных путей, Байяз, и мы приносили неизбежные жертвы. Нет никакого смысла спорить о прошлом. После долгих веков, стоя по разные стороны великого разделения, ни один из нас не сможет убедить другого. Кто победит, тот и окажется прав, так бывало всегда, с древних времен. Я заранее знаю твой ответ, но пророк повелевает мне задать тебе этот вопрос. Отправишься ли ты в Саркант, чтобы ответить за свои великие преступления? Предстанешь ли перед судом Кхалюля?
— Перед его судом? — выкрикнул Байяз. — Он будет судить меня, этот безмозглый старый убийца? — Он грубовато рассмеялся, глядя вниз со стены. — Приди и возьми меня, если посмеешь, Мамун. Я буду ждать.
— Тогда мы придем, — прошептал первый ученик Кхалюля, глядя вверх из-под красивых темных бровей. — Мы много лет готовились к этому.
Они неотрывно смотрели друг на друга, а Джезаль мрачно наблюдал за ними. Он с досадой осознавал, что все происходящее было лишь спором между Байязом и этим жрецом, а он, король, походил на ребенка, подслушивающего разговор родителей, и точно так же ничего не решал.
— Назовите ваши условия, генерал! — крикнул он вниз.
Мальзагурт прочистил горло.
— Во-первых, если вы сдадите город Адуя на милость императора, он позволит вам сохранить за собой трон. При этом вы станете его вассалом, конечно, и будете выплачивать регулярную дань.
— Какое великодушие. А как же предатель лорд Брок? Мы знаем, что вы обещали ему корону Союза.
— Мы не слишком обязаны лорду Броку. Не он удерживает город. Вы его удерживаете.
— И мы не уважаем тех, кто предает своих, — добавил Мамун, мрачно глянув на Байяза.
— Во-вторых, всем жителям Союза будет позволено продолжать жить по своим законам и обычаям. Они останутся свободными. Или настолько близко к свободе, насколько это возможно.
— Ваша щедрость изумляет. — Джезаль хотел усмехнуться, но сдержал иронию.
— В-третьих, — прокричал генерал, обеспокоенно взглянув на Мамуна, — человек, известный как Байяз, первый из магов, должен быть доставлен нам, связанный, в цепях, чтобы его переправили в замок Саркант, на суд пророка Кхалюля. Если вы откажете в этом, император издаст предписание, чтобы со Срединными землями обращались так же, как с любой другой завоеванной территорией. Одни граждане будут убиты, другие станут рабами, над городом будет поставлен гуркский губернатор, ваш Агрионт превратится в наш храм, а те, кто правит сегодня… отправятся в подземелья императорского дворца.
Джезаль инстинктивно открыл рот, чтобы отказаться. Затем остановился. Гарод Великий, без сомнения, выразил бы свое презрение и даже, возможно, помочился бы на эмиссара. Малейший намек на переговоры с гурками противоречил его убеждениям.
Но, поразмыслив, он пришел к выводу: это условия куда более мягкие, чем он предполагал. Джезаль предпочел бы стать вассалом Уфманауль Дошта, чем оставаться с Байязом, ежедневно и ежесекундно следившим за каждым его шагом. Он мог спасти множество жизней, сказав одно-единственное слово. Настоящих жизней, живых, реальных людей. Он поднял руку и пальцем осторожно потер пересеченные шрамом губы. Он пережил достаточно страданий на бесконечных равнинах Старой империи, чтобы серьезно подумать, прежде чем причинять их стольким людям, и себе в особенности. Упоминание казематов под императорским дворцом заставило его задуматься.
Даже забавно, что принять такое важное решение предстоит именно ему. Всего лишь год назад он с гордостью заявлял, что ничего не знает и ни о чем не заботится. Потом Джезаль начал подозревать, что любой человек, оказавшийся на вершине власти, на самом деле не знает, что делает. Самый лучший на этом посту мог только поддерживать некую иллюзию, что он, возможно, что-то знает, и время от времени стараться подтолкнуть бессмысленный поток событий то в одном направлении, то в другом, отчаянно надеясь, что это направление окажется правильным.
А что правильно?
— Дайте мне ответ! — прокричал Мальзагурт. — У меня еще есть дела!
Джезаль нахмурился. Ему до смерти надоел диктат со стороны Байяза, но старый осел, по крайней мере, сыграл свою роль в его восхождении на трон. Его тошнило от презрения Терезы, но она, по крайней мере, была его женой. К тому же его терпение не безгранично. Он отказывался быть игрушкой в руках много возомнившего о себе гуркского генерала и какого-то треклятого дурака жреца.
— Я отклоняю ваши условия, — небрежно крикнул он со стены. — Отказываюсь от них окончательно и бесповоротно. У меня нет привычки сдавать моих советников и мои города или отказываться от своей суверенной власти, просто потому что меня попросили. Особенно перед стаей гуркских дворняжек с плохими манерами и дурными умишками. Вы не в Гуркхуле, генерал, здесь ваша самоуверенность подходит вам ничуть не больше, чем ваш несуразный шлем. Думаю, вы получите жестокий урок, прежде чем покинете эти берега. А еще я бы попросил, пока вы не убрались отсюда: может, вы и ваш жрец трахнете друг друга? Вдруг вы сможете раззадорить великого Уфмана-уль-Дошта, а заодно и знаменитого пророка Кхалюля? Пускай они присоединятся к вам!
Генерал Мальзагурт нахмурился. Он быстро посовещался с адъютантом, очевидно не до конца поняв самые прекрасные в своей дерзости пункты последнего высказывания. Как только он все уразумел, генерал гневно поднял темнокожую руку и выкрикнул какой-то приказ на кантийском языке. Джезаль увидел, как среди домов, расположенных за стеной, забегали люди. В руках у них были факелы.
Гуркский генерал бросил последний взгляд на башню над воротами.
— Проклятые розовые! — выкрикнул он. — Животные!
И, рванув поводья, умчался прочь. Его офицеры поспешили за ним, копыта застучали по земле. Мамун задержался на мгновение, печаль отразилась на его красивом лице.
— Значит, да будет так. Мы наденем доспехи. Пусть Бог простит тебя, Байяз.
— Ты нуждаешься в прощении куда больше, чем я, Мамун. Проси милости самому себе.
— Я так и делаю. Каждый день. Но за всю мою долгую жизнь ни разу не заметил, чтобы Бог был великодушен.
Мамун развернул лошадь и медленно поехал обратно к позициям гурков мимо заброшенных стен, которые жадно облизывали голодные языки пламени.
Джезаль глубоко, прерывисто вздохнул, глядя на массу людей, передвигавшихся среди полей. Будь проклят его язык. Он втянул их всех в чудовищные неприятности. Но теперь поздновато менять решения. Он почувствовал, как Байяз отечески прикоснулся к его плечу. Этот покровительственный жест стал казаться Джезалю весьма назойливым за прошедшие несколько недель. Он сжал зубы, чтобы не сбросить резко эту руку.
— Тебе надо обратиться к народу, — сказал маг.
— Что?
— Верные слова могут повлиять на ситуацию. Гарод Великий мог говорить почти без подготовки. Разве я не рассказывал о том, как он…
— Очень хорошо, — отрезал Джезаль. — Я сделаю это.
Он направился к противоположному парапету со всем энтузиазмом приговоренного, идущего на плаху. Разношерстая толпа стояла внизу в тревожном ожидании. Джезалю пришлось взять себя в руки и не теребить пряжку на ремне. Потом он забеспокоился, что его брюки могут вдруг упасть прямо перед народом. Забавная мысль. Он откашлялся. Кто-то увидел его и показал на него:
— Король!
— Король Джезаль!
— Король будет говорить!
Толпа сдвинулась и растянулась, переместившись к башне. Море надежды и страха, испуганные бледные лица. Шум на площади по-тихоньку затих, воцарилось молчание.
— Друзья мои… соотечественники… мои подданные!
Его голос прозвучал с приятной уху властностью. Хорошее начало, такое… риторическое.
— Наших врагов, возможно, много… очень много.
Джезаль проклял себя. Так едва ли внушишь энтузиазм массам.
— Но я призываю вас: мужайтесь! Наши укрепления сильны. — Он постучал рукой по камню. — Наше мужество достойно подражания. — Он стукнул себя по полированному нагруднику. — Мы будем держаться твердо!
Это уже лучше. Он вдруг открыл в себе талант произносить речи. Толпа явно расположилась к нему, он чувствовал это.
— Нам не придется держаться очень долго! Лорд-маршал Вест с армией уже идет нам на помощь.
— Когда? — выкрикнул кто-то. Волной прокатился сердитый шепоток.
— Ээ… — Джезаль, сбитый с толку, нервно взглянул на Байяза. — Ээ…
— Когда они придут? Когда?
Первый из магов шикнул на Глокту, и калека сделал резкий жест рукой кому-то внизу.
— Скоро! Можете положиться на это!
Треклятый Байяз! Это ужасная идея — обратиться к народу. Джезаль не имел ни малейшего понятия, как воодушевить толпу.
— Что будет с нашими детьми? Что будет с нашими семьями? Наши дома сожгут?
Горестные стенания нарастали.
— Не бойтесь! Я вас прошу, пожалуйста…
Черт бы их побрал! Он не мог позволить себе просить, он был королем.
— Армия идет к нам!
Джезаль заметил внизу черные фигуры, протискивающиеся сквозь толпу. Практики инквизиции. Они направлялись, к его облегчению, в ту сторону, откуда слышались вопросы.
— Они уже выступили с Севера! Не сегодня-завтра придут нам на помощь и проучат этих гуркских собак…
— Когда? Когда это будет…
Черные дубинки взметнулись и опустились в середине толпы, и вопрос оборвался, завершившись пронзительным криком. Джезаль постарался заглушить его.
— Но пока они не подошли, неужели мы позволим гуркскому отродью свободно гулять по нашим полям? По земле наших отцов?
— Нет! — крикнул кто-то, к великому облегчению Джезаля.
— Нет! Мы покажем этим кантийским рабам, как умеют сражаться свободные граждане Союза!
В толпе зародилось воодушевление, правда, немного вялое.
— Мы будем сражаться отважно, как львы! Яростно, как тигры!
Теперь слова полились так, будто он говорил именно то, что думал, и ему даже нравилось говорить. Возможно, все так и получится.
— Мы будем сражаться, как сражались во времена Гарода! Во времена Арнольта! Во времена Казамира!
Приветствия зазвучали громче.
— Мы не остановимся, пока гуркские дьяволы не уберутся назад за круг морей! Никаких переговоров!
— Никаких переговоров! — выкрикнул кто-то.
— Проклятые гурки!
— Мы никогда не сдадимся! — закричал Джезаль, ударив кулаком по парапету. — Мы будем сражаться за каждую улицу! За каждый дом! За каждое помещение!
— За каждый дом! — завопил кто-то с фанатичным восторгом, и граждане Адуи вразнобой поддержали его.
Чувствуя, что поймал удачу, Джезаль выхватил из ножен меч, очень кстати воинственно звякнувший, и высоко поднял над головой.
— И я с гордостью обнажу свой меч рядом с вами! Мы будем сражаться друг за друга! Мы будем сражаться за Союз! Каждый мужчина, каждая женщина — все будут героями!
Рев восторга стал оглушительным. Джезаль взмахнул мечом, и словно волна прокатилась над толпой, когда люди потрясали в воздухе копьями. Джезаль широко улыбался. Люди любили его и были готовы идти за ним в бой. Вместе они одержат верх, чувствовал он. Он принял правильное решение.
— Неплохо, — прошептал Байяз ему на ухо. — Неплохо сказано…
Терпение Джезаля иссякло. Он повернулся к магу, сжав зубы.
— Я знаю, как это сказано! У меня нет никакой необходимости в вашем постоянном…
— Ваше величество! — послышался высокий голос Горста.
— Как вы смеете прерывать меня? Какого черта…
Тираду Джезаля прервала багровая вспышка, которую он увидел краем глаза, а за ней последовал громовой раскат. Он резко повернул голову и увидел пламя, взметнувшееся над крышами домов справа.
Толпа на площади ахнула в один голос и в панике зашевелилась.
— Гурки начали обстрел! — сказал Варуз.
Вспышка огня появилась в бледном небе над позициями гурков. Джезаль смотрел, приоткрыв рот, как снаряд летит на город. Он врезался в здания, на этот раз слева от Джезаля, и яркое пламя взметнулось в воздух. Ужасающий гул ударил в уши через мгновение.
Внизу послышались крики. То ли приказы, то ли вопли страха. Толпа засуетилась, двигаясь во всех направлениях сразу. Люди кинулись к стенам, к своим домам или просто заметались — хаотический клубок толкающихся тел и покачивающегося оружия.
— Воды! — кричал кто-то.
— Пожар!
— Ваше величество! — Горст был готов помочь Джезалю сойти вниз. — Вы должны немедленно вернуться в Агрионт.
Джезаль вздрогнул от еще одного громогласного взрыва, раздавшегося на этот раз гораздо ближе. Маслянистые клубы дыма уже поднимались над городом.
— Да, — пробормотал он, позволяя отвести себя в безопасное место. Он вдруг понял, что все еще держит в руке обнаженный меч, и виновато спрятал его в ножны. — Да, конечно.
Бесстрашие, как говорил Логен Девятипалый, это бахвальство дураков.
Глокта трясся от смеха. Захлебывающийся хрип с придыханием стекал по его голым деснам вместе со слюной, жесткий стул поскрипывал под костлявым задом, кашель и всхлипывания глухо отдавались от голых стен его полутемной гостиной. Этот смех очень походил на рыдания.
«Отчасти так оно и есть».
Каждое резкое движение согнутых плеч отдавалось в шее так, словно в нее вбивали гвозди. Каждый толчок грудной клетки посылал вспышки боли до самых кончиков пальцев — тех, что остались. Он смеялся, и смех причинял ему боль, но эта боль заставляла его смеяться еще больше.
«О, какая ирония! Я хихикаю от безнадежности. Я ликую от отчаяния».
Слюна брызнула с губ, когда он всхлипнул в последний раз.
«Точно предсмертный хрип овцы, но не заслуживающий сочувствия».
Он вытер слезящиеся глаза.
«Давно я так не смеялся. Возможно, с того дня, когда палачи императора делали свое дело. Но пора остановиться. В конце концов, ничего веселого тут нет».
Он взял письмо и снова перечел его.
Глокта некоторое время внимательно смотрел на бумагу в свете единственной свечи, приоткрыв изуродованный рот.
«Ради этого я пережил месяцы агонии в темноте императорских тюрем? Ради этого мучился с торговцами шелком? Оставил кровавый след в Дагоске? Чтобы закончить свои дни вот так позорно, зажатым в капкан между злобным старым чиновником и сборищем банкиров, предателей и мошенников. Вся моя болезненная изобретательность, вся моя ложь, все мои уловки, вся моя боль. И все те, кто остался на обочине… ради этого?»
Новый приступ смеха прокатился по телу Глокты, скрючив его и заставив затрещать суставы больной поясницы.
«Его преосвященство и эти банкиры стоят друг друга! Даже когда город вокруг них горит в огне, они не могут прекратить свои игры. Игры, фатальные для бедного наставника Глокты, который старается изо всей своей немощи».
Ему пришлось утереть потекший нос, так сильно он смеялся над этой последней мыслью.
«Просто стыдно сжигать такой забавный документ. Может, показать его архилектору? Позабавит ли его преосвященство такое послание, интересно? Посмеемся ли мы вместе?»
Он протянул руку, поднес край письма к колеблющемуся пламени свечи и смотрел, как огонь коснулся бумаги и побежал по буквам. Белая бумага заворачивалась наверх, превращаясь в черный пепел.
«Гори, как мои надежды, как мои мечты, как мое великолепное, славное будущее сгорело в подземельях императорского дворца! Гори, как сгорела Дагоска и как наверняка будет гореть Адуя от ярости императора. Гори, как в моих мечтах горят король Джезаль Незаконнорожденный, и первый из магов, и архилектор Сульт, и господа из банка „Валинт и Балк“, и все это проклятое…»
— Ах! — Глокта взмахнул обожженными пальцами, затем прижал их к беззубому рту. Его смех быстро оборвался.
«Странно. Сколько бы боли мы ни испытали, мы никогда не привыкнем к ней. Всегда стараемся ее избежать».
Угол письма все еще дымился на полу. Глокта нахмурился и раздавил его резким движением трости.
Воздух был тяжелым от острого запаха гари.
«Точно сто тысяч подгоревших обедов».
Даже здесь, в Агрионте, висела легкая серая дымка, размывавшая здания в конце улицы. Пожары в дальних районах полыхали уже несколько дней, а гуркские обстрелы не ослабевали ни на йоту, ни ночью, ни днем. Даже когда Глокта шел по улице и его затрудненное дыхание на каждом шагу с присвистом прорывалось в щели между осколками оставшихся зубов, до него доносился приглушенный гул зажигательных бомб, падавших на город. Едва различимое содрогание земли чувствовалось сквозь подошвы его сапог.
Люди в переулке стояли неподвижно, в тревоге глядя вверх.
«Это несчастные, не сумевшие убежать из города до прихода гурков. Слишком важные или слишком ничтожные персоны. Горстка оптимистов, решивших, что осада пройдет, как гроза или мода на короткие брюки. Они поздно осознали свою чудовищную ошибку».
Глокта ковылял, опустив голову. Он не сомкнул глаз вовсе не из-за взрывов, грохотавших над городом ночами всю прошедшую неделю.
«Я не сомкнул глаз, потому что мысли мои вертелись по кругу, точно кошка, попавшая в мешок, когда она ищет выход из западни. К взрывам я привык еще со времен отдыха в прелестной Дагоске».
Куда больше его беспокоила боль, пронизывавшая его таз и идущая вверх по позвоночнику.
«О, высокомерие! Кто бы решился предположить, что сапоги гурков однажды будут топтать плодоносные поля Срединных земель? Что симпатичные фермы и сонные деревеньки Союза будут пылать в пожаре, разожженном гурками. Кто ожидал, что прекрасная благоденствующая Адуя превратится из уголка рая в адский огонь ада? — Глокта осознал, что он улыбается. — Милости просим! Милости просим! Я-то все время в аду. Как любезно с вашей стороны присоединиться ко мне».
Он услышал, как за его спиной по дороге загремели тяжелые сапоги, слишком поздно отступил в сторону, освобождая путь марширующей колонне солдат, и его грубо оттолкнули на кромку травы. Одна нога Глокты поскользнулась в грязи, и боль резко пронизала ее. Колонна, топоча, прошла мимо с полным пренебрежением, и Глокта скорчил гримасу им в спину.
«У людей больше нет должного страха перед инквизицией. Они слишком напуганы гурками».
Он отстранился от стены, сморщившись от боли, хорошенько выругался, выпрямил шею и захромал дальше.
Верховный судья Маровия стоял, как в раме, на фоне самого большого окна в своем просторном кабинете, где эхом отдавался каждый звук. Руки он сложил за спиной. Окна кабинета выходили на запад.
«Направление главной атаки гурков».
В отдалении над крышами домов в бледное небо поднимались столбы черного дыма, образовавшие плотную завесу, отчего и без того тусклый осенний свет стал совсем траурным. Маровия повернулся, когда беспалая нога Глокты заскрипела по темным половицам. Испещренное морщинами старое лицо оживила приветственная улыбка.
— А, наставник Глокта! Не представляете, как я обрадовался, когда мне о вас доложили. После вашего последнего визита я успел соскучиться. Мне так нравится ваша прямота. И я восхищен вашей преданностью работе. — Он вяло махнул рукой в сторону окна. — Закон, я должен признать, во времена войны спит. Но даже когда гурки стоят у ворот города, благородная работа королевской инквизиции продолжается. Наверное, вы снова пришли ко мне по поручению его преосвященства?
Глокта помедлил.
«Но только по привычке. Я должен повернуться к инквизиции своей изуродованной спиной. Как меня назовет Сульт? Предателем? Без сомнения. И хуже тоже. Но человек должен прежде всего заботиться о себе самом. Я уже достаточно пожертвовал».
— Нет, ваша честь. Я пришел от имени Занда дан Глокты.
Он дохромал до стула, выдвинул его и уселся, не дожидаясь приглашения.
«Конечно, это не похоже на изящные манеры».
— Сказать по правде, я нуждаюсь в вашей помощи.
«Сказать по правде, вы моя последняя надежда».
— В моей помощи? Не сомневаюсь, что у вас есть могущественные друзья.
— По моему горькому опыту, могущественные люди не могут позволить себе иметь друзей.
— К сожалению, это правда. Моего положения, да и вашего, не достигнешь без понимания, что каждый сам за себя.
Маровия взирал на него с видом благодетеля, усаживаясь в свое высокое кресло.
«Но я не могу расслабиться. Его улыбка может быть такой же убийственной, как нахмуренный лоб Сульта».
— Наши друзья те, кто может быть нам полезен. Учитывая это, что я могу для вас сделать? А еще важнее понять, что вы можете сделать для меня в ответ?
— Здесь потребуются кое-какие разъяснения. — Глокта сморщился, потому что судорога сковала его ногу. Он напрягся и выпрямил ее под столом. — Могу ли я говорить с вами совершенно откровенно, ваша честь?
Маровия задумчиво потрогал бороду.
— Правда — очень редкий и ценный товар. Я удивлен, если такой опытный человек, как вы, запросто выдаст ее. Да еще тому, кто находится на противоположной стороне баррикад, если можно так выразиться.
— Однажды мне сказали, что путник, заблудившийся в пустыне, берет воду у того, кто ее предложит.
— Заблудившийся? Тогда говорите откровенно, наставник, и посмотрим, смогу ли я предложить вам что-то из моего запаса.
«Вряд ли это обещание поддержки, но это лучшее, на что я мог надеяться от человека, еще недавно бывшего моим злейшим врагом. Итак… мое признание».
Глокта перебирал в уме события последних двух лет.
«Какой грязный, постыдный, безобразный список. С чего начать?»
— Это произошло некоторое время назад, когда я начал рассматривать злоупотребления уважаемой гильдии торговцев шелком.
— Я хорошо помню ту прискорбную историю.
— Во время своих изысканий я обнаружил, что торговцев финансировал банк. Очень богатый и могущественный банк. «Валинт и Балк».
Глокта осторожно глянул, проверяя реакцию Маровии, но тот и бровью не повел.
— Я знаю о существовании такого банка.
— Я заподозрил, что они замешаны в преступлениях гильдии. Магистр Каулт многое рассказал мне перед своей несчастной кончиной. Но его святейшество не позволил продолжать расследование. Слишком много трудностей в и без того трудное время.
Левый глаз дернулся и начал слезиться.
— Прошу прощения, — пробормотал он, вытирая глаз пальцем. — Вскоре после тех событий я отправился в Дагоску, чтобы заняться обороной города.
— Ваше особое усердие в том деле тревожило меня. — Маровия кисло улыбнулся. — Мои поздравления. Вы проделали исключительную работу.
— Я не могу приписать эту заслугу только себе. Архилектор дал мне невыполнимое задание. Дагоска была полна предателей, а снаружи ее окружали гурки.
Маровия усмехнулся.
— Достойно сочувствия.
— Если бы хоть кто-то сочувствовал. Нет, все были заняты своими делами здесь, стараясь обойти друг друга, как всегда. Укрепления Дагоски находились в состоянии, совершенно неприемлемом для обороны. Я не мог укрепить их без денег…
— Его преосвященство не спешил помогать.
— Его преосвященство не поучаствовал ни единой маркой. Но совершенно неожиданный благодетель появился именно тогда, когда я так нуждался в нем.
— Какой-то богатый дядюшка? Вот уж везение.
— Не совсем.
Глокта облизнул солоноватую пустоту на том месте, где когда-то находились его зубы.
«И секреты начали разливаться, как дерьмо из потрескавшегося горшка в уборной».
— Моим богатым дядюшкой оказался не кто иной, как банкирский дом «Валинт и Балк».
Маровия нахмурился.
— Они снабдили вас деньгами?
— Только благодаря их щедрости мне удалось удержать гурков так долго, как получилось.
— Помня о том, что могущественные люди не имеют друзей, что эти Валинт и Балк получили взамен?
— В сущности, — Глокта прямо взглянул Маровии в лицо, — все, что им требуется. Вскоре после возвращения из Дагоски я расследовал смерть кронпринца Рейнольта.
— Ужасное преступление.
— За которое был повешен посланец гурков, причем совершенно невинный.
Маровия изобразил едва заметное удивление.
— Вы уверены?
— Без сомнения. Но смерть наследника престола породила другие проблемы — проблемы, касающиеся голосования в открытом совете, — и его преосвященство был рад найти простое объяснение. Я попытался расследовать дело, но мне помешали. Валинт и Балк.
— Вы подозреваете, что банкиры причастны к смерти кронпринца?
— Я много в чем их подозреваю, но доказательства ничтожны.
«Подозрений всегда много, а доказательств недостаточно».
— Банки, — проворчал Маровия. — Они продают воздух. Они делают деньги из догадок, лжи, обещаний. Секреты — их валюта, даже больше, чем золото.
— Именно это мне и открылось. Но человек, заблудившийся в пустыне….
— Да, да, пожалуйста, продолжайте.
К собственному удивлению, Глокта чувствовал, что очень собой доволен. Он путался в словах от страстного желания выложить все.
«Да я просто разбрасываюсь секретами, которые так долго держал в себе. Я не могу остановиться. Я как скупердяй, который решил потратиться: напуган, но чувствует великое облегчение. Мучается, но радуется. Наверное, это как перерезать себе горло: огромное облегчение, но испытать его можно только раз. И, как перерезанное горло, это, скорей всего, закончится моей неприглядной смертью. Ну и ладно. Такое случается. И вряд ли я стану спорить с тем, что заслужил ее уже раз десять».
Глокта наклонился вперед.
«Даже здесь, даже сейчас мне нужно выражаться мягко».
— Архилектор Сульт не очень доволен нашим новым королем. В особенности ему не нравится влияние, которое на короля оказывает Байяз. Сульт чувствует, что его влияние уменьшается. Он думает, что за всем этим каким-то образом стоите вы.
Маровия нахмурился.
— В самом деле?
«В самом деле. И я не уверен, что я сам отметаю эту возможность».
— Он просил меня найти способ устранить Байяза… — Его голос понизился почти до шепота. — Или устранить короля. Я подозреваю, и пусть я буду не прав, что у него имеются свои планы. Планы, как-то связанные с Университетом.
— Мне кажется, вы обвиняете его преосвященство архилектора в серьезном преступлении против государства. — Глаза Маровии блестели и были жесткими, как шляпки новеньких гвоздей.
«Подозрение и ужасное нетерпение».
— Удалось ли вам найти что-либо, свидетельствующее против нашего короля?
— Не успел я задуматься об этом, как Валинт и Балк резко одернули меня.
— Они так быстро узнали об этом?
— Приходится заподозрить, что кто-то из моего ближайшего окружения не так надежен, как я надеялся. Банкиры не только потребовали, чтобы я нарушил распоряжение его преосвященства. Они настаивают, чтобы я взялся за расследование против него. Они хотят знать о его планах. Мне дано всего несколько дней, чтобы удовлетворить их, а Сульт не настолько доверяет мне, чтобы делиться содержимым своего ночного горшка, не говоря уж о тайных мыслях.
— О, мой дорогой, мой дорогой… — Маровия медленно покачал головой. — О, мой дорогой.
— В добавление к этим напастям я полагаю, что архилектор теперь лучше, чем прежде, осведомлен о том, что произошло в Дагоске. Если кто-то начинает болтать, то он болтает со всеми.
«Если вы предали человека один раз, сделать это второй раз гораздо проще».
Глокта глубоко вздохнул.
«Вот и все. Все тайны выплеснуты, горшок с дерьмом пуст. Мое горло перерезано от уха до уха».
— Вот и вся история, ваша честь.
— Что ж, наставник, вы в самом деле оказались в неприятной ситуации.
«В весьма опасной».
Маровия поднялся и неторопливо прошелся по комнате.
— Предположим на мгновение, что вы действительно пришли ко мне за помощью, а не для того, чтобы ввести меня в заблуждение. Архилектор Сульт может стать для вас очень большой проблемой. Это пугающая одержимость — настаивать на таких вопросах именно сейчас.
«Я не стану возражать».
— Если бы вы добыли серьезное доказательство, я бы, конечно, не удержался и представил его королю. Но я не могу предпринимать что-то против члена Закрытого совета, тем более архилектора, без веских доказательств. Подписанное признание было бы лучше всего.
— Подписанное признание Сульта? — пробормотал Глокта.
— Такой документ стал бы решением проблемы для нас обоих. Сульт исчезнет, а банкиры утратят влияние на вас. Гурки, правда, так и останутся под стенами, но нельзя получить все и сразу.
— Подписанное признание архилектора…
«Может быть, заодно и луну с неба?»
— Нужно столкнуть большой камень, чтобы начался обвал — например, признание кого-то очень близкого к нему. Ведь вы мастер по этой части. — Верховный судья уставился на Глокту из-под насупленных бровей. — Или у меня неверная информация?
— Я не могу слепить доказательства из воздуха, ваша честь.
— Тот, кто заблудился в пустыне, должен пользоваться теми возможностями, какие ему предлагают, как бы скудны они ни были. Найдите доказательство и принесите его мне. Тогда я смогу действовать, но не ранее. Вы знаете, что я не стану рисковать из-за вас. Трудно доверять человеку, который выбрал себе хозяина, а потом переметнулся к другому.
— Выбрал? — Глокта почувствовал, как у него снова задергалось веко. — Если вы думаете, что я выбирал хоть какую-то часть из этого жалкого подобия жизни, которое видите перед собой, вы очень ошибаетесь. Я выбирал славу и успех. Но в коробке оказалось не то, что написано на крышке.
— Мир полон трагедий. — Маровия подошел к окну и повернулся к Глокте спиной, глядя на темнеющее небо. — Особенно сейчас. Вы вряд ли могли ожидать иного от человека с моим опытом. Желаю вам хорошего дня.
«Дальнейшие объяснения бессмысленны».
Глокта наклонился вперед, болезненно напрягся, чтобы подняться, опираясь на трость, и захромал к двери.
«Но тоненький лучик надежды прокрался в сырую темницу моего отчаяния… Мне надо всего лишь получить признание в предательстве от главы инквизиции его величества».
— Наставник!
«Почему никто не заканчивает свою речь до того, как я встану?»
Глокта повернулся, спина у него ныла от боли.
— Если кто-то из вашего окружения склонен болтать, вам надо заткнуть его. Немедленно. Только дурак может надеяться вытравить измену из Закрытого совета, не срезав сорняки на собственной лужайке.
— О моем садике вам нет нужды беспокоиться, ваша честь. — Глокта одарил верховного судью самой безобразной улыбкой, на какую был способен. — Я немедленно заточу ножницы.
Адуя горела.
Два самых западных квартала, Три Фермы на юго-западном конце города и Арки, расположенные севернее, были искромсаны черными пробоинами. Дым поднимался в небо — огромные столбы, озаренные блекло-оранжевым огнем у основания. Они растягивались маслянистыми пятнами, прохладный ветер тащил их за собой на запад, набрасывая мутную завесу на заходящее солнце.
Джезаль смотрел на это в торжественном молчании, беспомощно сжав кулаки на парапете Цепной башни. Здесь не слышалось ни звука, только ветер что-то невнятно нашептывал на ухо и издалека время от времени доносились слабые отзвуки сражения. Боевой клич, стоны раненых, а может быть, всего лишь крик морской птицы на ветру. В миг слабости Джезалю захотелось самому стать такой же птицей и слететь с башни, промчаться над гуркскими дозорными, подальше от этого кошмара. Но сбежать не так-то просто.
— Стена Казамира впервые была серьезно повреждена три дня назад, — монотонно объяснял, словно жужжал, маршал Варуз. — Мы отбили первые две атаки и удержали Три Фермы той ночью, но на следующий день появилась новая брешь, а потом еще одна. Этот чертов зажигательный порох путает нам все карты. Стену, которая могла бы простоять неделю, с его помощью можно снести за час.
— Кхалюль всегда любил колдовать над колбами и порошками, — пробормотал Байяз, хотя это ничего не меняло.
— Они ворвались в район Трех Ферм ночью и вскоре достигли ворот в квартал Арки. С того момента вся западная часть города превратилась в поле сражения.
Таверна, в которой Джезаль когда-то отмечал свою победу над Филио, находилась как раз в том квартале. Таверна, в которой он сидел вместе с Вестом и Челенгормом, Каспой и Бринтом до того, как его друзья отправились на Север, а он — в Старую империю. Подожгли ли гурки это здание? Возможно, от него остался только почерневший остов.
— Мы сражаемся врукопашную на улицах днем и устраиваем вылазки, как только стемнеет, каждую ночь. Ни единый клочок земли не отдали без того, чтобы обильно полить его гуркской кровью.
Наверное, этими словами Варуз хотел внушить надежду, но добился лишь того, что Джезаль почувствовал тошноту. Король Союза совсем не стремился к тому, чтобы улицы его столицы были обильно политы кровью, чья бы это кровь ни была.
— Стена Арнольта еще тверда, хотя в центре города бушуют пожары. Прошедшей ночью пламя почти дошло до площади Четырех Углов, но дождь погасил его, во всяком случае, пока. Мы сражаемся за каждую улицу, за каждый дом, за комнату. Как вы и приказывали, ваше величество.
— Хорошо, — хрипло выговорил Джезаль, чуть не подавившись этим словом.
Когда он столь небрежно отклонил условия, предложенные генералом Мальзагуртом, он толком не понимал, на что надеется. В его воображении возникала смутная картина: кто-то непременно скоро явится, чтобы их спасти. Произойдет что-то героическое. Теперь он ясно осознал кровавую сущность событий, и никаких признаков скорого спасения не наблюдалось. Возможно, где-то там, в клубах дыма, и совершались героические поступки. Солдаты выносили своих раненых товарищей в безопасное место, пробиваясь через пронизанную гарью темноту. Сестры милосердия зашивали раны при режущем глаза свете свечей. Простые горожане вбегали в горящие дома и спасали задыхающихся от дыма детей. Героизм повседневный и совсем не парадный. Героизм, не влияющий на всеобщий исход.
— Это наши корабли в заливе? — спросил он негромко, боясь услышать ответ.
— Хотелось бы, ваше величество. Никогда не думал, что скажу это, но они переиграли нас на море. В жизни не видел столько чертовых кораблей. Даже если бы большая часть нашего флота не перевозила из Инглии армию, не представляю, как бы мы справились с этим. Если ничего не изменится, войскам придется высаживаться за пределами города. Это чертовски неудобно, но все может оказаться еще хуже. Причалы и пристани — слабое место. Рано или поздно гурки попытаются высадить туда людей.
Джезаль нервно взглянул на море. Он представил себе гурков, высаживающихся со своих кораблей и направляющихся в самое сердце города. Срединный проспект прорезал город ровной чертой через центр Адуи от залива до самого Агрионта. Соблазнительно широкая дорога, как раз подходит для того, чтобы по ней маршировал целый легион гурков. Джезаль закрыл глаза и постарался успокоить дыхание.
До прихода гурков советники просто засыпали его своими суждениями. Теперь же, когда он на самом деле нуждался в совете, этот поток неожиданно пересох. Сульт редко появлялся в Закрытом совете, а если и появлялся, то лишь для того, чтобы обмениваться гневными взглядами с Маровией. Сам верховный судья мало что мог предложить, кроме стонов на тему «как же все это случилось». Даже запас исторических примеров Байяза наконец иссяк. Джезаля оставили одного тянуть на себе весь груз ответственности, и он чувствовал его тяжесть. Он напоминал себе, что раненым, потерявшим свои дома, убитым еще хуже, чем ему, но это было слабым утешением.
— Сколько уже убито? — неожиданно для самого себя спросил он, как ребенок, тайком отковыривающий болячку. — Какие у нас потери?
— Сражение у стены Казамира было яростным. Бои в захваченных районах еще яростнее. Потери с обеих сторон существенные. Полагаю, наших погибло около тысячи.
Джезаль судорожно сглотнул, слюна показалась горькой. Он вспомнил совершенно непригодных для войны ополченцев, которых он видел у западных ворот, на площади, теперь, вероятно, захваченной гурками. Самые обычные горожане, они взирали на него с надеждой и гордостью. Затем он попытался представить себе, как может выглядеть тысяча убитых. Он представил сотню мертвецов, лежащих в ряд, один к другому. Потом десяток таких рядов, один за другим. Тысяча. Он до боли прикусил ноготь большого пальца.
— И еще больше раненых, — добавил Варуз, точно неожиданно повернул нож. — А у нас совсем нет для них места. Два квартала частично оккупированы гурками, враг обстреливает зажигательными бомбами самое сердце города.
Джезаль потрогал языком не до конца зажившее место между зубами. Он помнил собственную боль на бескрайней равнине под беспощадным небом: она пронизывала его лицо, когда повозка скрипела колесами и вздрагивала.
— Откройте Агрионт для раненых и бездомных. Поскольку армия в походе, здесь достаточно места. Казармы на тысячи людей и вдоволь провизии.
Байяз покачал лысой головой.
— Это рискованно. Мы не имеем возможности проследить, кто попадет внутрь. Гуркские агенты. Шпионы Кхалюля. Не все из них те, кем прикидываются.
Джезаль скрипнул зубами.
— Я готов рискнуть! Я король или нет?
— Вы король, — сердито произнес Байяз, — и вам следует подумать хорошенько, прежде чем так поступать. Сейчас не время для сантиментов. Враг приблизился к стене Арнольта. Гурки могут находиться всего в двух милях отсюда.
— В двух милях, — пробормотал Джезаль, нервно скользнув взглядом на запад.
Стена Арнольта вырисовывалась четкой серой линией между зданиями и с высоты выглядела ужасающе ненадежной и тревожно близкой границей. Внезапно Джезаля охватил страх. Не вина, не укор совести за каких-то неизвестных ему, абстрактных людей, находящихся там внизу, в клубах дыма, а реальный и очень личный страх за собственную жизнь. Такой же, как тогда, среди камней, когда на него надвигались два воина, готовых его убить. Возможно, он совершил ошибку, оставшись в городе, когда у него был шанс уехать. Возможно, еще не поздно…
— Я выстою или паду вместе с жителями Союза! — крикнул он, в равной степени разозлившись и на собственную трусость, и на мага. — Если они умирают за меня, я умру за них. — Он отвернулся от Байяза и быстро отвел глаза. — Откройте ворота Агрионта, маршал Варуз. Вы можете разместить раненых во дворце, если будет необходимо.
Варуз нервно бросил взгляд на Байяза и сдержанно поклонился.
— Тогда мы разместим госпитали в Агрионте, ваше величество. Казармы откроем для горожан. Дворец пока оставим закрытым. По крайней мере, пока дела не пойдут хуже.
Джезаль не представлял, как это — еще хуже.
— Хорошо, хорошо. Смотрите сами.
Он отвернулся от горящего города и смахнул слезу, направившись к длинной лестнице. От дыма, конечно. Он плакал от дыма, отчего же еще.
Королева Тереза сидела одна на фоне окна в своей огромной спальне.
Графиня Шалер оставалась во дворце, но она взяла себе за правило не попадаться на глаза Джезалю. Прочих придворных Тереза отправила в Стирию еще до того, как гурки заблокировали гавань. Джезаль хотел бы вместе с ними отослать и королеву, но, к несчастью, выбора у него не было.
Когда он вошел и закрыл дверь, Тереза даже не взглянула в его сторону. Он подавил тяжелый вздох и устало пересек комнату. На его сапогах виднелась грязь после дождя, кожа стала маслянистой от гари, пропитавшей воздух.
— Вы приносите сюда грязь, — произнесла Тереза, даже не обернувшись. Голос ее звучал холодно, как всегда.
— Война — грязное дело, моя милая.
Одна сторона ее лица вздрогнула от отвращения, когда он произнес два последних слова. Джезаль заметил это и даже не знал, смеяться ему или плакать. Он тяжело опустился на стул напротив Терезы. Он остался в этих самых грязных сапогах, прекрасно понимая, что это ее бесит. Что бы он ни сделал, ее бесило все.
— Вам обязательно являться ко мне в таком виде? — резко спросила она.
— О, я не мог не прийти. Вы моя жена, в конце концов.
— Не по своей воле.
— И не по моей, но я хочу помириться. Верьте или нет, я бы предпочел жениться на той, кто не испытывает ко мне ненависти. — Джезаль провел рукой по волосам и не без труда смирил свой гнев. — Давайте хотя бы не будем воевать, пожалуйста. Войны хватает снаружи. Больше, чем я могу выдержать. Почему бы нам не быть вежливыми друг с другом?
Она долго смотрела на него, задумчиво сдвинув брови.
— Как вы можете?
— Как я могу — что?
— Продолжать эти попытки.
Джезаль решился изобразить улыбку.
— Я надеялся, что вы оцените хотя бы мою настойчивость.
Она не улыбнулась, но ему показалось, что жесткая линия ее рта чуть смягчилась. Он не отважился бы предположить, что она начала оттаивать, но ему хотелось ухватиться за малейшую надежду. Надежд было так мало в эти дни. Джезаль наклонился вперед, серьезно вглядываясь в глаза Терезы.
— Вы дали мне понять, что ни во что меня не ставите, и я вряд ли могу вас винить. Поверьте, я не возомнил о себе слишком много. Но я пытаюсь… серьезно пытаюсь… стать лучше.
Угол рта Терезы приподнялся в печальной, но все же улыбке. К величайшему удивлению Джезаля, она протянула руку и легко прикоснулась ею к его лицу. У него перехватило дыхание, кожа под ее пальцами как будто онемела.
— Отчего вы не можете понять, что я презираю вас? — спросила она.
Он похолодел.
— Я презираю то, как вы выглядите, презираю ваши чувства, звук вашего голоса. Я презираю это место и всех здешних людей. Чем скорее гурки сожгут все до основания, тем счастливее я буду.
Она отняла руку и отвернулась к окну. Отблески света падали на ее великолепный профиль.
Джезаль медленно поднялся.
— Я подыщу себе другую комнату, чтобы спать сегодня ночью. В этой совсем холодно.
— Наконец-то.
Когда человек получает все, о чем он мечтал, это может стать для него сущим наказанием. Если блестящие награды вдруг превращаются в пустые побрякушки, у него не остается даже мечтаний для утешения. Все то, чего Джезаль, как ему казалось, желал — власть, слава, прекрасные атрибуты величия, — все нынче превратилось в пыль. Теперь он хотел одного: чтобы все было как прежде, до того, как его мечты сбылись. Но пути назад нет. Никогда.
Ему нечего было больше сказать. Он сухо повернулся и направился к двери.
Если ты выживаешь в бою, ты роешь могилы для мертвых товарищей. Последняя дань уважения — даже если ты совсем не уважала их. Ты копаешь как можно глубже, ты сваливаешь их туда и засыпаешь землей. Они гниют, и ты о них забываешь. Так было всегда.
Когда закончится это сражение, копать придется много. Обеим сторонам.
Двенадцать дней падают зажигательные снаряды. Двенадцать дней божий гнев проливается дождем на этих высокомерных розовых и превращает в черные развалины их горделивый город. Двенадцать дней убивают людей на стенах, на улицах, в домах. Двенадцать дней под холодным солнечным светом, под моросящим дождем, в удушающем дыму и двенадцать ночей в зареве пылающих пожаров — Ферро все время находилась в самой гуще событий.
Ее ботинки шлепали по полированным плиткам, оставляя черные отметины на полу безукоризненно чистого коридора. Зола. Два квартала, где кипели бои, были сплошь покрыты золой. Она смешивалась с мелким дождем, превращаясь в липкую пасту, наподобие черного клея. Уцелевшие здания, обугленные остовы разрушенных домов, убитые и умирающие люди — все было покрыто пеплом. Хмурые охранники и раздраженная прислуга мрачно взирали на нее и на отметины, которые она оставляла на полу, но Ферро никогда не было дела до их мнения, а сейчас и тем более. Скоро у них будет гораздо больше золы, чем они могут убрать. Все это место станет золой, если придут гурки.
И очень похоже, что так и будет. Каждый день и каждую ночь, несмотря на все усилия наспех собранных защитников города, несмотря на жертвы, на убитых среди руин, императорские войска все глубже продвигались в город.
К Агрионту.
Юлвей сидел в углу большой комнаты, когда Ферро вошла туда. Он съежился в кресле, браслеты свисали с опущенных рук. Спокойствие, которое всегда окутывало его, как старое одеяло, улетучилось. Он был встревожен, глаза его ввалились, превратившись в темные впадины. Этот человек смотрел в лицо своему поражению, и к такому его виду Ферро уже привыкла за последние несколько дней.
— А, Ферро Малджин, вернулась с передовой. Я всегда говорил, что ты убила бы целый мир, если бы могла, и вот представилась возможность. Как тебе нравится война, Ферро?
— Ничего.
Ферро с шумом бросила лук на полированный стол, вытащила из-за пояса меч, скинула колчан. У нее осталось лишь несколько стрел. Все остальные поразили гуркских солдат, там, среди черных руин на окраине города.
Но Ферро не могла заставить себя улыбнуться.
Для нее убивать гурков — это как есть мед. Хочется еще немного, но если переешь, тошнит. Трупы — небольшая награда за усилия, потраченные на убийство. Но остановиться невозможно.
— Ты ранена?
Ферро прижала грязную повязку на руке и наблюдала, как кровь растекается по серой тряпке. Боли не было.
— Нет, — ответила она.
— Еще не поздно, Ферро. Тебе нет никакой нужды погибать здесь. Я привел тебя, и я могу увести тебя отсюда. Я иду, куда мне нравится, и беру с собой того, кто мне нравится. Если ты сейчас прекратишь убивать, Бог, возможно, отыщет для тебя местечко на небесах.
Ферро почувствовала, как она устала от наставлений Юлвея. Байязу она ни на йоту не доверяла, но они друг друга понимали. А Юлвей не понимал ничего.
— На небесах? — Она усмехнулась, отвернувшись от него. — Тебе не кажется, что ад мне больше подходит?
Она вздернула плечи, когда в коридоре послышались шаги. Гнев Байяза Ферро почувствовала раньше, чем дверь с размаху открылась и старик розовый ворвался в комнату.
— Маленький поганец! После всего, что я сделал для него, чем он платит мне?
Ки и Сульфур протиснулись в дверной проем за его спиной, как пара собак за хозяином.
— Он бросил мне вызов перед Закрытым советом. Он заявил, что я должен заниматься своим делом. Заявил мне! Откуда этот тупой червяк может знать, что мое дело, а что нет?
— Проблемы с королем Луфаром Великолепным? — грубовато спросила Ферро.
Маг, прищурившись, взглянул на нее.
— Год назад этот болван был глупее всех в круге мира. Но стоило напялить на его голову корону и позвать толпу старых лжецов, чтобы несколько недель лизали ему зад, как ничтожное дерьмо возомнило себя Столикусом!
Ферро пожала плечами. Луфар никогда не страдал недостатком самомнения, король он или нет.
— Надо получше выбирать, на чью голову напяливать корону.
— В том-то и беда, что корона должна сидеть на чьей-то голове. Лучшее, что можно сделать, это бросить ее в толпу и надеяться на удачу. — Байяз хмуро взглянул на Юлвея. — Что у тебя, брат? Ты выходил за стены?
— Да, выходил.
— И что видел?
— Смерть. Много смертей. Солдаты императора заполнили западные районы Адуи, их корабли перекрыли залив. Каждый день войска подтягиваются с юга. Гурки сжимают город в кулак.
— Этого я вдосталь наслушался от недоумков из Закрытого совета. Что насчет Мамуна и его Тысячи Слов?
— Мамун, трижды благословенный и трижды проклятый? Чудесный первый ученик великого Кхалюля, правая рука бога? Он выжидает. Он, его братья и сестры. У них большой шатер за пределами города. Они молятся за победу, слушают приятную музыку, купаются в душистой воде, бездельничают нагишом и предаются плотским наслаждениям. Они выжидают, когда гуркские солдаты захватят стены города, и едят. — Он поднял глаза на Байяза. — Они едят днем и ночью, открыто попирая второй закон. Бесстыдно насмехаются над торжественным завещанием Эуса. Готовятся к тому моменту, когда отправятся на твои поиски. Ради этого Кхалюль сотворил их. Они думают, что осталось недолго. Они чистят оружие и доспехи.
— Правда? — прошипел Байяз. — Будь они прокляты.
— Они сами уже прокляли себя. Но нам от этого толку мало.
— Тогда мы должны отправиться в Дом Делателя.
Ферро вскинула голову. Большая мрачная башня чем-то привлекала ее с тех пор, как она впервые приехала в Адую. Ее взгляд невольно тянулся к этому каменному сооружению, вздымавшемуся высоко и недоступно, как гора, над дымом и яростью боев.
— Зачем? — спросил Юлвей. — Ты хочешь закрыться внутри? Как это делал Канедиас, пока мы искали отмщения? Ты будешь сидеть, сжавшись, в темноте, Байяз? И на этот раз тебя сбросят вниз, чтобы разбить о камни моста?
Первый из магов усмехнулся.
— Ты ведь знаешь меня лучше. Когда они явятся за мной, я встречу их лицом к лицу, не скрываясь. Но там, в темноте, находится кое-какое оружие. Парочка сюрпризов из кузницы Делателя для наших проклятых дружков за стенами.
Взгляд Юлвея стал еще более тревожным, чем прежде.
— Разделитель?
— Один клинок здесь, — прошептал из угла Ки. — Второй на Другой стороне.
Байяз, как обычно, не обратил на него внимания.
— Он может рассечь все, что угодно, даже едока.
— А справится ли он с сотней? — спросил Юлвей.
— Я поквитаюсь с Мамуном.
Юлвей неторопливо распрямился в кресле и со вздохом встал.
— Ну, хорошо, пошли. Я войду в Дом Делателя вместе с тобой в последний раз.
Ферро облизнула губы. Мысль о том, чтобы войти внутрь, была слишком соблазнительной.
— Я с вами.
Байяз обернулся на нее.
— Нет, не пойдешь. Можешь остаться здесь и дуться. Это всегда было тебе присуще. Мне бы не хотелось лишать тебя любимого занятия. Ты пойдешь с нами, — резко сказал он Ки. — У тебя есть дело, Йору?
— Да, мастер Байяз.
— Хорошо.
Первый из магов широкими шагами вышел из комнаты, за ним семенил Юлвей, в конце устало тащился ученик. Сульфур не шевельнулся. Ферро мрачно посмотрела на него, и он усмехнулся в ответ. Его голова склонилась к обшитой панелями стене, острый подбородок задрался к покрытому паутиной потолку.
— Разве Тысяча Слов — не твои враги? — спросила Ферро.
— Мои главные, злейшие враги.
— Тогда почему ты не сражаешься?
— О, есть много способов сражаться, кроме драки в грязи.
В его глазах, одном темном, другом светлом, было что-то неприятное для Ферро. Какая-то жесткость и жажда одновременно скрывались за его улыбкой.
— Я с удовольствием остался бы и поболтал, но я должен идти, чтобы подтолкнуть колесо времени. — Он провел пальцем в воздухе, описывая круг. — Колеса должны вращаться, Малджин.
— Что ж, иди, — бросила она. — Я не стану тебя останавливать.
— Ты бы не смогла, даже если бы захотела. Желаю тебе хорошего дня. Хотя готов спорить, у тебя не бывает хороших дней.
Он неторопливо вышел из комнаты, и за его спиной щелкнул дверной замок.
Ферро пересекла комнату и открыла задвижку на окне. Один раз она уже послушалась Байяза, и это ни к чему хорошему не привело. Целый год был потрачен впустую. Теперь она должна сделать собственный выбор. Она откинула занавеси и вышла на балкон. Ветер гнал свернувшиеся листья, мелкий дождь поливал лужайки внизу. Осмотревшись, она заметила только одного часового, и тот выглядел неважно, завернувшись в плащ.
Иногда лучше воспользоваться моментом.
Ферро поставила ноги за перила, сосредоточилась и спрыгнула. Она схватилась за скользкую ветку дерева, качнулась к стволу, соскользнула по нему на влажную землю и стала пробираться за аккуратно подстриженной изгородью, прижимаясь к земле.
Она услышала шаги, потом голоса. Байяз и Юлвей говорили приглушенно из-за свистящего ветра. Черт, как эти старые идиоты маги любят шлепать губами.
— А Сульфур? — донесся голос Юлвея. — Он пока с тобой?
— А почему нет?
— Его изыскания идут в… опасном направлении. Говорю тебе, брат.
— Ну? Кхалюль не так придирчив к своим слугам.
Они удалились, и Ферро не могла их расслышать. Ей пришлось торопливо пробираться за оградой, согнувшись в три погибели.
— Мне не нравится эта привычка, — говорил Юлвей. — Принимать чужой облик, менять кожу… Мерзкое занятие. Ты знаешь, как относился к такому Иувин.
— У меня нет времени думать о чувствах того, кто давно лежит в земле. Третьего закона не существует, Юлвей.
— А следовало бы. Украсть лицо другого — трюки Гластрода и его порождений — демонов. Искусство, заимствованное у Другой стороны…
— Мы должны использовать то оружие, какое нам доступно. Я не испытываю теплых чувств к Мамуну, но он прав. Они называются Тысяча Слов, потому что их тысяча. Нас же только двое, и время не на нашей стороне.
— Но почему они ждут?
— Ты знаешь Кхалюля, брат. Он все делает осторожно, осмотрительно, тщательно. Он не станет рисковать своими детьми до тех пор, пока…
Глядя в щель между двумя голыми ветвями, Ферро видела, как трое мужчин миновали охранников и прошли в ворота высокой дворцовой стены. Она дала им несколько секунд, потом сорвалась с места и зашагала следом, распрямив спину, точно спешила по важному делу. Она чувствовала на себе жесткие взгляды людей в доспехах, стоящих по обе стороны от ворот, но они уже привыкли, что она входит и выходит. На этот раз они смолчали.
Она шла за магами и учеником по Агрионту между большими зданиями, вокруг статуй, через увядшие сады. Она старалась держаться на расстоянии, пряталась в дверных проемах, под деревьями, за спинами немногих прохожих, быстро шедших по продуваемым ветром улицам. Время от времени над зданиями на площади или в конце аллеи маячила массивная вершина Дома Делателя. Поначалу расплывчато-серая из-за мелкого дождя, она чернела, становилась все более четкой и огромной с каждым шагом Ферро.
Трое мужчин дошли до ветхого здания с потрескавшимися башенками над обшарпанной, провалившейся крышей. Ферро присела на колени и наблюдала, спрятавшись за углом, пока Байяз стучал концом посоха в старую, расшатанную дверь.
— Я рад, что ты не нашел Семя, брат, — произнес Юлвей, пока они ждали. — Ему лучше оставаться в земле.
— Удивительно, что твое мнение не изменилось, даже когда Тысяча Слов вот-вот ринется на улицы Агрионта, чтобы залить их кровью.
— Бог меня простит, я думаю. Есть вещи и похуже, чем едоки Кхалюля.
Ногти Ферро впились в ладони. Какая-то фигура стояла у одного из темных окон, глядя вниз на Байяза и Юлвея. Высокая тонкая фигура с коротко остриженными волосами, в черной маске. Та самая женщина, что когда-то давно преследовала ее и Девятипалого. Рука Ферро инстинктивно потянулась к мечу, но затем она осознала, что оставила его во дворце, и прокляла себя за глупость. Девятипалый был прав. Лишних ножей не бывает.
Дверь, покачиваясь, раскрылась, послышались какие-то невнятные слова, два старика вошли внутрь, за ними с опущенной головой последовал Ки. Женщина в маске еще некоторое время смотрела вниз, затем отошла от окна и скрылась в темноте. Ферро перемахнула через изгородь, пока дверь, покачиваясь, закрывалась: подставила ногу в проем и проскользнула бочком внутрь, в полутьму. Дверь со стуком затворилась, скрипнув петлями.
В длинном коридоре запыленные картины висели на одной стене, запыленные окна виднелись на другой. Ферро шла, и у нее мурашки бегали по шее: она ожидала, что сейчас из темноты выскочат черные маски. Но все было тихо, за исключением ее собственных шагов, эхом отдававшихся под потолком, да надоедливого гудения старческих голосов.
— Это место изменилось, — говорил Юлвей, — с того дня, когда мы сражались с Канедиасом. С того дня, когда закончились древние времена. В тот день шел дождь.
— Я помню.
— Я лежал, раненный, на мосту, под дождем. Я видел, как они упали, Делатель и его дочь. Они рухнули вниз. Трудно поверить, но я улыбался, когда смотрел на это. Месть — быстротечное удовольствие. Сомнения — вот что мы уносим с собой в могилу.
Ферро усмехнулась. Если бы она могла отомстить, она бы прожила и с сомнениями.
— Жизнь огорчает нас обоих, — пробормотал Байяз.
— И с каждым годом все сильнее. Однако странно. Я бы мог поклясться: когда я лежал здесь, я видел, что Канедиас упал первым, а Толомея второй.
— Память часто обманывает, особенно если люди живут так долго, как мы. Делатель бросил вниз свою дочь, а потом я сбросил его. На этом закончились древние времена.
— Так и было, — пробормотал Юлвей. — Сколько потерь. И теперь нас довели до этого…
Голова Ки резко повернулась, и Ферро вжалась в стену, спрятавшись за покосившимся шкафом. Ученик довольно долго стоял, мрачно глядя в ее сторону, а потом последовал за остальными. Ферро подождала, затаив дыхание, пока все трое свернут за угол и скроются из виду.
Она снова увидела их на запущенном дворе, заросшем сухими сорняками и заваленном обломками черепицы, упавшими с крыш. Какой-то человек в грязной рубашке провел их по длинной лестнице к темной арке, расположенной высоко в стене Агрионта. В заскорузлых руках он держал связку позвякивающих ключей и бубнил что-то о яйцах. Как только они вошли в коридор, Ферро пересекла открытое пространство и поднялась по ступеням, задержавшись наверху.
— Мы скоро вернемся. — Она услышала громкий голос Байяза. — Оставь дверь приоткрытой.
— Она всегда закрыта, — ответили ему. — Это правило. Она была закрыта всю мою жизнь, и я не собираюсь…
— Тогда жди здесь, пока мы не вернемся. Но никуда не уходи!
— У меня есть дела по-важнее, чем сидеть перед запертой дверью.
Ключ повернулся в замке. Старые петли скрипнули. Пальцы Ферро охватили обломок камня и крепко сжали его.
Человек в грязной рубашке тянул ворота, чтобы закрыть их, когда она осторожно поднялась по лестнице. Он что-то сердито бубнил, теребя в руках позвякивающие ключи. Послышался глухой стук, когда камень ударил его по лысой голове. Он охнул, наклонился вперед, Ферро подхватила его ослабевшее тело под руки и осторожно опустила на землю.
Затем она положила камень и вытащила ключи из руки привратника, подцепив их пальцем.
Когда Ферро подняла руку, чтобы открыть двери, странное ощущение охватило ее. Подобно прохладному ветерку в жаркий день, оно сначала изумляло, а потом приводило в восторг. Озноб, но вовсе ненеприятный, скользнул по озвоночнику и заставил ее затаить дыхание. Она прижала руку к старому, потрескавшемуся дереву, и его прожилки ласково поцарапали ее ладонь. Она приоткрыла дверь достаточно для того, чтобы заглянуть внутрь.
Узкий мост начинался от стены Агрионта, шириной не более чем в шаг, без поручней или парапета. Его дальний конец соединялся со стеной Дома Делателя — грандиозной скалой из голого черного камня, блестящего от дождя. Байяз, Юлвей и Ки стояли перед воротами в конце этого каменного пути. Ворота были сделаны из темного металла, в центре виднелись яркие круги. Кольца из надписей, которые Ферро не понимала. Она видела, как Байяз вытащил что-то из-за ворота рубашки. Круги начали двигаться, поворачиваться, вращаться, и сердце Ферро отчаянно забилось. Двери бесшумно раскрылись. Медленно, как-то нехотя, трое мужчин прошли в образовавшийся черный квадрат и исчезли.
Дом Делателя стоял открытым.
Серая вода с плеском билась о камни внизу, когда Ферро двинулась вслед за ними по мосту. Дождь скользил по ее лицу, от ветра пощипывало кожу. В отдалении клубы дыма поднимались над тлеющим городом и уносились в тусклое небо, но ее взор был сосредоточен на зияющем проеме впереди. Она чуть помедлила на пороге, сжав кулаки.
Затем шагнула в темноту.
По другую сторону ворот было ни тепло, ни холодно. Воздух, такой тихий и неподвижный, тяжелым грузом ложился на плечи Ферро, давил ей на уши. Несколько приглушенных шагов, и свет совсем померк. Ветер, дождь, широкое, открытое небо — все превратилось в неясные сны. Ей казалось, она прошла сотню миль под высохшей, отмершей землей. Само время, похоже, остановилось. Ферро приблизилась к широкому проходу под аркой и посмотрела внутрь.
Зал внизу напоминал храм, но в нем запросто поместился бы целиком большой храм в Шаффе, где тысячи людей обращали свои молитвы к Богу. Этот зал не шел в сравнение даже с тем высоким собором, в котором Джезаль дан Луфар получил корону. Это было пространство, по сравнению с которым представлялись безделушкой даже грандиозные руины Аулкуса. Место, заполненное торжественными тенями, населенное угрюмыми отголосками, очерченное грозным, твердым камнем. Гробница давно сгинувших гигантов.
Могила забытых богов.
Юлвей и Байяз стояли в самом центре зала. Маленькие, похожие на насекомых фигурки в океане мерцающей тьмы. Ферро прижалась к холодному камню, стараясь уловить их слова среди множества звуков вокруг.
— Пойди в арсенал и найди один из клинков Делателя. Я поднимусь наверх и принесу… другую вещь.
Байяз повернулся, но Юлвей удержал его за руку.
— Сначала ответь на один вопрос, брат.
— На какой вопрос?
— Тот самый, который я всегда тебе задаю.
— Опять? Даже сейчас? Хорошо, если тебе надо, спрашивай.
Два старика стояли неподвижно, пока последние отзвуки их голосов не растаяли в тишине, тяжелой, как свинец. Ферро затаила дыхание.
— Ты убил Иувина? — Шепот Юлвея разнесся в темноте. — Ты убил нашего учителя?
Байяз не дрогнул.
— Когда-то давно я совершал ошибки. Много ошибок, я признаю. Это было далеко отсюда, на разрушенном западе. И здесь, в этом самом месте. Не было ни дня, чтобы я не сожалел об этом. Я сражался с Кхалюлем. Я пренебрег мудростью моего учителя. Я вторгся в Дом Делателя. Я полюбил его дочь. Я был горделив, тщеславен и безрассуден, все это правда. Но я не убивал Иувина.
Снова последовало долгое молчание. Ферро смотрела на них, застыв.
— Очень хорошо. — Юлвей отпустил руку Байяза. — Значит, Мамун лгал. Кхалюль лгал. Мы будем сражаться против них вместе.
— Хорошо, мой старый друг, хорошо. Я знал, что могу доверять тебе, как ты можешь доверять мне.
Ферро скривила губы. «Доверять». Так говорят только лжецы. Тому, кто искренен, нет нужды повторять это слово. Шаги первого из магов звучно отдавались под сводами, когда он направился к одной из множества арок и растаял в сумраке.
Юлвей смотрел ему вслед, потом громко вздохнул и засеменил в другом направлении. Браслеты позвякивали на его тощих руках. Отзвуки его шагов постепенно затихли, и Ферро осталась наедине с тенями, окутанная тишиной.
Медленно, осторожно она двинулась в эту необъятную пустоту. Пол поблескивал — линии из яркого металла, вкрапленные в черный камень, извивались на нем, как змеи. Потолок, если он вообще существовал, терялся в темноте. Высокая галерея опоясывала стены где-то в двадцати шагах над полом, еще одна шла повыше, потом еще одна и еще, едва различимая в потемках. На самом верху висело великолепное приспособление: кольца из темного металла, большие и маленькие, поблескивающие диски и блестящие круги, отмеченные странными письменами. Все они двигались, поворачивались, а в центре находился единственный совершенно неподвижный предмет — черный шар.
Ферро кружилась, а может быть, стояла на месте, в то время как комната поворачивалась вокруг нее. Она чувствовала головокружение, словно пьяная, ей не хватало воздуха. Голая скала вздымалась в темноте, грубые камни, не скрепленные раствором, и среди них не было двух одинаковых. Ферро попыталась представить, из скольких камней сложена эта башня.
Их тысячи. Миллионы.
А что говорил Байяз на том острове, на краю мира? Где прячет камень мудрый человек? Среди тысячи. Среди миллиона. Кольца в высоте неторопливо вращались. Они притягивали Ферро, а сильнее всего ее притягивал черный шар в середине. Как манящая рука. Как голос, окликающий по имени.
Она вцепилась пальцами в щель между камнями и начала взбираться, переставляя руки все выше и выше. Это получалось легко. Словно стена была предназначена как раз для того, чтобы по ней взбираться. Вскоре Ферро перекинула ноги через перила первой галереи. И полезла дальше, не останавливаясь, выше и выше. Она достигла второй галереи, взмокшая от духоты. Добралась до третьей галереи, тяжело дыша. Схватилась за перила четвертой и взобралась на нее. Она стояла, глядя вниз.
Далеко внизу, в глубине черной бездны, на круглом полу зала располагался целый круг мира. Карта, береговые линии, выделенные поблескивающим металлом. На том же уровне, где стояла Ферро, на проволоках не толще нитки был подвешен огромный механизм, заполнивший собой почти все пространство внутри плавно закругленной галереи. Он медленно вращался.
Ферро мрачно смотрела в самый центр черного шара, и ладони у нее пощипывало. Казалось, шар парил без всякой поддержки. Она хотела бы знать, как это возможно, но могла думать лишь о том, как ей хочется прикоснуться к нему. Это было необходимо. У Ферро не осталось выбора. Один из металлических кругов подплыл к ней, тускло поблескивая.
Иногда лучше воспользоваться моментом.
Она вспрыгнула на поручень, на мгновение сосредоточилась. Она не думала. Думать было бы безумием. Она прыгнула в пустоту, распластавшись. Машина завибрировала и закачалась, когда Ферро схватилась за выступающее крайнее кольцо. Она висела под ним, раскачиваясь и затаив дыхание. Медленно, осторожно, прижав язык к нёбу, она подтянулась на руках, зацепилась ногами за металл и влезла на кольцо. Вскоре оно подвело ее к широкому диску, прорезанному выемками, и она перебралась туда, дрожа всем телом от напряжения. Прохладный металл колебался под ее весом, сгибаясь и перекручиваясь, вибрируя от каждого ее движения, грозя вот-вот сбросить ее в пустоту. Однако Ферро не боялась.
Но она могла упасть на сто шагов вниз, на самый твердый из всех твердых камней, и это требовало осмотрительности.
Ферро осторожно перебралась с одного кольца на другое, едва дыша. Она убеждала себя, что не может упасть. Она просто взбирается по деревьям, скользит между ветвями, как в детстве, до прихода гурков. Постепенно она добралась до кольца, находящегося внутри. Ферро схватилась за него, вцепилась с яростью, дожидаясь, пока его движение принесет ее ближе к центру. Она свесилась вниз, обхватила ногами хрупкий металл и удержалась, ухватившись за него одной рукой, другую же протянула к поблескивающему черному шару.
Она могла видеть свое застывшее лицо, отразившееся на гладкой поверхности, и свою сжатую в кулак руку, распухшую и искаженную. Она подалась вперед, стиснув зубы. Ближе, еще ближе. Все, что ей было нужно, это прикоснуться к шару. Кончик ее среднего пальца скользнул по нему, и, словно лопнувший пузырь, шар растворился в безжизненной пустоте.
Что-то высвободилось, упало и полетело вниз медленно, словно тонуло в воде. Ферро наблюдала, как оно удаляется от нее — темнеющее пятно в чернильном сумраке, — все ниже, ниже. Оно со стуком ударилось о пол, так что содрогнулось само основание Дома Делателя. Кольцо, за которое держалась Ферро, задрожало, она почувствовала головокружение и едва не сорвалась. Когда ей удалось влезть обратно, она поняла, что устройство перестало двигаться.
Весь механизм застыл.
Ферро казалось, что она бесконечно долго пробиралась по неподвижным кольцам до самой верхней галереи, чтобы спуститься вниз по стене. Когда она снова оказалась на полу в этом похожем на пещеру зале, одежда на ней была порвана, а руки, ноги, колени расцарапаны до крови, но она не обращала на это внимание. Она бросилась через зал, ее шаги звенели под сводами. Она стремилась к центру зала, где все еще лежала упавшая сверху вещица.
Это было нечто вроде неровного куска темного камня размером с большой кулак. Но это был не камень, Ферро знала это. Она чувствовала, как что-то истекает от него, струится, выплескивается наружу захватывающими волнами. Что-то, что невозможно увидеть или потрогать, но оно заполняет все пространство до самых отдаленных уголков. Невидимое, но неодолимое, оно окутывало ее, вызывая звон в ушах, и подталкивало вперед.
Сердце Ферро глухо билось о ее ребра, когда она подошла ближе. Она опустилась на колени, и ее рот наполнился слюной, как от голода. Дыхание перехватило. Она протянула руку, чувствуя ладонью зуд. Накрыла рукой покрытую выемками и углублениями поверхность. Очень тяжелое, очень холодное, как кусок ледяного свинца. Она медленно подняла его и стала поворачивать на ладони, заворожено разглядывая, как оно поблескивает в темноте.
— Семя.
Байяз стоял под одним из сводов, его лицо дрожало от уродливого смешения ужаса и восторга.
— Перестань, Ферро! Отнеси его во дворец!
Он передернулся, вскинув одну руку, словно защищался от ослепляющего света.
— Ящик находится в моих апартаментах. Положи его внутрь и хорошенько запечатай, ты меня слышишь? Хорошенько запечатай!
Ферро повернулась, бросив хмурый взгляд и не зная, по какому из сводчатых коридоров можно выйти из Дома Делателя.
— Подожди! — Ки поспешно направлялся к ней через зал, его лихорадочно блестевшие глаза неотрывно взирали на ее руку. — Постой!
Когда он приблизился, на его лице не было заметно ни тени страха. Только ужасный голод, такой странный, что Ферро сделала шаг назад.
— Оно было здесь! Здесь. Все это время.
Лицо его побледнело и осунулось, мрачные тени играли на нем.
— Наконец-то. Дай его…
Он вдруг согнулся, как листок смятой бумаги, его сбило с ног и отбросило через весь зал, а Ферро успела лишь сделать изумленный вдох. Он ударился о стену прямо под самым нижним балконом, и эхо разнесло звук этого удара. Раскрыв рот, Ферро наблюдала, как разбитое тело Ки отскочило от стены и рухнуло на пол. Сломанные конечности безвольно повисли.
Байяз сделал шаг вперед, он крепко сжимал в руке посох. Воздух вокруг его плеч слегка мерцал. Ферро убила многих людей, не пролив ни слезинки. Но то, как быстро произошло это убийство, потрясло даже ее.
— Что ты сделал? — прошептала она.
Последние стоны агонизирующего Ки у дальней стены зала еще доносились до них.
— То, что пришлось сделать. Отправляйся во дворец. Сейчас же!
Байяз толстым пальцем указал на один из сводчатых проходов в стене, и Ферро увидела внутри его проблески света.
— Положи эту штуку в ящик! Ты даже не представляешь, как она опасна.
Трудно найти того, кто любит приказы меньше, чем Ферро, но ей совсем не хотелось оставаться здесь. Она сунула камень под рубашку. Она чувствовала его на своем теле. Прохладный, полный покоя, хотя Байяз назвал его опасным. Ферро сделала шаг, и, когда ее сапог стукнул по полу, хриплый смех донесся с дальней половины зала.
С того самого места, где лежало покалеченное тело Ки.
Байяз не удивился.
— Да! — прокричал он. — Ты выдал себя, наконец! Я подозревал, что ты не тот, кем кажешься. Куда девался мой ученик, когда ты заместил его?
— Много месяцев назад! — Ки все еще посмеивался, медленно приподнимаясь с отполированного поля. — Еще до того, как ты отправился в дурацкое путешествие в Старую империю.
Его улыбающееся лицо побелело, словно в нем не осталось ни кровинки. И ни единой царапины тоже не было.
— Я сидел рядом с тобой у костра. Я наблюдал за тобой, когда ты лежал беспомощный в той повозке. Я был рядом с тобой на протяжении всего пути к окраине мира и обратно. Твой ученик остался здесь. Я бросил его недоеденное тело насекомым. В кустах, в двадцати шагах от того места, где ты и северянин сладко спали.
— Ха. — Байяз переложил посох из одной руки в другую. — То-то мне казалось, что ты делаешь успехи. Ты мог бы меня убить при случае.
— О, как раз пришло время.
Ферро вздрогнула, увидев, что Ки поднялся. В зале вдруг стало очень холодно.
— Тысяча Слов? Возможно. Одно слово? — Байяз презрительно скривил губы. — Не думаю. Какую из тварей Кхалюля ты собой представляешь? Восточный Ветер? Или один из этих чертовых двойников?
— Я вовсе не создание Кхалюля.
Едва заметная тень сомнения промелькнула на лице Байяза.
— Кто же ты?
— Мы хорошо знали друг друга в давние времена.
Первый из магов нахмурился.
— Кто ты? Говори!
— Я принимаю разные формы.
Женский голос, мягкий и низкий. Что-то происходило с лицом Ки, когда он неторопливо двинулся вперед. Его бледная кожа обвисла, сжалась.
— Коварная, ужасная уловка!
Его нос, его глаза, его губы стали расплываться, череп растекался, точно воск от пламени свечи.
— Ты помнишь меня, Байяз?
Другое лицо проступило из-под прежнего облика, жесткое и белое как мрамор.
— Ты говорил, что будешь любить меня вечно.
Воздух стал ледяным. От дыхания Ферро поднимался пар.
— Ты обещал мне, что мы никогда не расстанемся. Когда я открыла двери моего отца для тебя…
— Нет. — Байяз, покачнувшись, отступил назад.
— Похоже, ты удивлен. Но не так удивлен, как удивилась я, когда вместо того, чтобы взять меня на руки, ты сбросил меня с крыши. Помнишь, любимый? А почему? Чтобы ты мог сохранить свои секреты? Чтобы ты мог казаться благородным?
Длинные волосы Ки стали белыми как мел. Теперь они обрамляли женское лицо, ужасно бледное, с очень яркими глазами, плоскими, как черные отметины. Толомея. Дочь Делателя. Дух, явившийся из далекого прошлого. Дух, который ходил рядом с ними месяцами, приняв украденный облик. Ферро почти физически ощущала в воздухе ледяное дыхание, холодное как смерть. Она быстро взглянула на сводчатый проход, страстно желая одновременно и сбежать как можно скорее, и узнать, что будет дальше.
— Я видел тебя мертвой, — прошептал Байяз. — Я сам засыпал тебя землей.
— Да, засыпал. И плакал при этом, словно не сам сбросил меня вниз.
Взгляд черных глаза Толомеи переметнулся на Ферро — туда, где на ее животе, покалывая кожу, лежало Семя.
— Но я соприкоснулась с Другой стороной. Вот этими руками я держала Семя, пока мой отец работал, и оно изменило меня. Я лежала в холодных объятиях земли, между жизнью и смертью, пока не услышала голоса. Те же голоса, которые слышал Гластрод в давние времена. Они предложили мне сделку. Предложили мне свободу в обмен на их освобождение.
— Ты преступила первый закон?
— Законы ничего не значат для мертвых. Когда я выбралась из-под земли, давившей меня, человеческая часть моей природы исчезла. Но другая часть, та, что принадлежит нижнему миру, не может умереть. Она стоит перед тобой. Теперь я закончу дело, начатое Гластродом. Я распахну двери, которые запечатал мой дед. Этот мир и Другая сторона станут одним целым. Как это было до древних времен. Как это всегда должно было быть.
Она протянула раскрытую ладонь. Суровый мороз исходил от нее, и Ферро охватил озноб, от спины до кончиков пальцев.
— Дай мне Семя, деточка. Я обещала Рассказчикам Тайн, и я исполняю свои обещания.
— Это мы посмотрим! — прокричал первый из магов.
Ферро ощутила какое-то напряжение на животе, увидела, как воздух вокруг Байяза затуманился. Толомея стояла в десяти шагах от него. В следующее мгновение она поразила его оглушительным громом. Его посох разлетелся, щепки посыпались во все стороны. Байяз потрясенно вскрикнул, когда его потащило в темноту, переворачивая, по холодному камню, и швырнуло лицом вниз, как бесформенную массу. Ферро смотрела на это, широко раскрыв глаза, когда волна холодного воздуха окутала ее. Она ощутила ужасный, тошнотворный страх, новый для нее и оттого еще более страшный. Она оцепенела.
— Ты ослабел с годами.
Дочь Делателя медленно, тихо приближалась к бесчувственному телу Байяза, ее белые волосы струились за спиной, как зыбь на ледяной поверхности пруда.
— Твое искусство не может причинить мне вреда.
Она встала над ним. Ее сухие бледные губы растянулись в ледяной улыбке.
— За все, что ты забрал у меня. За моего отца. — Она подняла ступню над лысой головой Байяза. — За меня саму…
Она вспыхнула ослепительным пламенем. Резкий свет метнулся в самые дальние углы зала, напоминающего пещеру, проникая даже в трещины между камнями. Ферро отпрянула, прижав руку к глазам. Сквозь пальцы она видела, что Толомея безумно вращается по полу, мечется, изгибается, белое пламя опоясывает ее тело, ее волосы свиваются, как языки огня.
Она тяжело упала на пол, и снова наступила тьма. Только дым поднимался вверх расплывающимся облачком. Юлвей вышел из одного из проходов, его темная кожа поблескивала от пота. Он нес связку мечей. Мечи из тусклого металла, вроде того, какой носил при себе Девятипалый, и каждый клинок отмечен одной серебряной буквой.
— Ты в порядке, Ферро?
— Я…
Огонь не принес с собой тепла. Зубы Ферро стучали, в зале стало очень холодно.
— Я…
— Пошли.
Юлвей мрачно взглянул на тело Толомеи, когда последние языки пламени угасли. Ферро, наконец, нашла в себе силы двигаться и начала отступать назад. Она почувствовала боль в желудке и горькую тошноту, когда увидела, что дочь Делателя встает с пола. Одежда Ки, превратившаяся в пепел, соскользнула с ее тела. Она стояла, высокая и тонкая, как сама смерть, обнаженная и лысая, как сам Байяз. Ее волосы полностью сгорели, стали серой пылью. Но ни единого следа не осталось на бледной, как у трупа, безупречно белой сияющей коже.
— Всегда будет что-то еще. — Она взглянула на Юлвея плоскими черными глазами. — Нет такого огня, который спалил бы меня, кудесник. Ты не остановишь меня.
— Но я обязан попробовать.
Маг подбросил мечи в воздух. Они завертелись, поблескивая краями, разъединяясь в воздухе и каким-то чудом разлетаясь в стороны. Мечи вихрем летали вокруг Юлвея и Ферро, образуя круг. Все быстрее и быстрее, пока не превратились в сплошной круг убийственного металла. Они были так близко, что протяни Ферро руку, ее отсекло бы по запястье.
— Стой спокойно, — произнес Юлвей.
Едва ли надо было предупреждать. Ферро почувствовала знакомый приступ кипящего гнева.
— Сначала мне надо бежать, а потом стоять тихо? Сначала Семя находится на краю мира, а теперь здесь, в самом центре? Сначала она умерла, а теперь украла чужое лицо? Вам, старым дуракам, надо как-то подправить свои сказки.
— Они лжецы! — закричала Толомея, и Ферро почувствовала, как холодное дыхание коснулось ее щеки и пробрало до костей. — Они используют тебя! Ты не должна им доверять!
— А тебе я должна доверять? — Ферро усмехнулась с презрением. — Да пошла ты!
Толомея кивнула.
— Тогда умри вместе с ними.
Она шагнула в сторону, балансируя на носках. Кольца белого инея оставались на тех местах, куда ступала ее нога.
— Ты не можешь жонглировать мечами вечно, старик.
Из-за ее белого плеча Ферро видела, что Байяз медленно поднимается на ноги, поддерживая одной рукой другую. Его застывшее лицо было испачкано в крови. Что-то болталось в его ослабшем кулаке — длинная масса металлических трубок с крюком на конце, металл тускло поблескивает в темноте. Его глаза закатились к высокому потолку, вены выступили на шее от напряжения, когда воздух начал охватывать его. Ферро почувствовала, как у нее тянет желудок, и ее глаза непроизвольно устремились вверх. К большому механизму над их головами. Он начал дрожать.
— Черт, — пробормотала она и попятилась.
Если Толомея заметила это, она не подала вида. Она склонила колени и высоко подпрыгнула, как белая вспышка над вертящимися мечами. На мгновение она повисла в воздухе, потом ринулась прямо на Юлвея. Она грянулась о пол коленями, так что задрожал пол. Осколок камня царапнул щеку Ферро, она почувствовала, как порыв ледяного ветра ударил ей в лицо, и отступила на шаг назад.
Дочь Делателя мрачно смотрела на них, подняв голову.
— Ты не умрешь легко, старик, — угрожающе произнесла она, когда эхо от удара затихло.
Ферро не заметила, как Юлвею удалось увернуться от нее, но он отскочил назад. Его руки медленно описывали круги в воздухе, браслеты позвякивали, мечи по-прежнему вращались за его спиной.
— Я трудился над этим всю жизнь. Ты тоже не умрешь легко.
Дочь Делателя встала на ноги и посмотрела ему в лицо.
— Я не умру.
Высоко вверху огромная конструкция зашаталась, нити загудели, напрягаясь и обрываясь в темноте. Медленно, точно во сне, механизм начал падать. Поблескивающий металл скручивался, сгибался, пронзительно скрежетал, опускаясь вниз. Ферро повернулась и бросилась бежать. Пять захватывающих дух прыжков, и она упала на пол, проехавшись лицом по отполированному камню. Она почувствовало, как Семя вдавилось в ее тело. Ветер от вращающихся мечей кружился совсем рядом с ее спиной, когда она проползала под ними.
Огромная конструкция ударилась о пол позади нее с шумом, напоминавшим адскую музыку. Каждое кольцо произвело оглушительный звон, наподобие кимвала или гигантского гонга. Каждое выбило свою безумную ноту: визг, лязг, гудение искореженного металла, заставлявшие содрогаться каждую кость Ферро. Она подняла голову и увидела, как один большой диск пролетел мимо нее, с шумом упал на ребро и выбил из пола яркие искры. Еще один крутился, как подброшенная монета. Ферро вскрикнула, увернувшись от него, и отползла назад, в тот момент, когда диск врезался в пол рядом с ней.
Там, где Юлвей и Толомея столкнулись друг с другом, лежала груда искореженного металла. Сломанные кольца, погнутые диски, искривленные прутья и спутанные веревки. Ферро с трудом поднялась на ноги, голова у нее кружилась, вихрь нестройных звуков эхом разносился по залу. Щепки падали, отскакивая от полированного пола. Осколки раскидало по всей ширине зала, они поблескивали в полу тьме, как звезды на ночном небе.
Ферро не имела ни малейшего представления, кто мертв и кто выжил.
— Уходим! — прокричал ей Байяз сквозь зубы. Его лицо исказила гримаса боли. — Уходим! Пошли!
— Юлвей, — пробормотала она. — Он…
— Я вернусь за ним! — Байяз махнул здоровой рукой. — Пошли.
Есть время сражаться, есть время убегать, и Ферро хорошо знала разницу. Гурки научили ее этому далеко отсюда, в Бесплодных землях. Сводчатый проход вздрогнул и задрожал, когда она ринулась к нему. Собственное тяжелое дыхание отдавалось у нее в ушах. Она перепрыгнула через поблескивающее металлическое колесо, ее сапоги застучали по гладкому камню. Она почти достигла прохода. Но тут Ферро ощутила пронзительный холод сбоку и почувствовала тошнотворный ужас. Она рванулась вперед.
Белая рука Толомеи прошла мимо Ферро, промахнувшись на йоту, и вырвала большой кусок камня из стены, заполнив все окружающее пространство пылью.
— Вы никуда не уйдете!
Время бежать, возможно, пришло, но терпение Ферро иссякло. Когда она подпрыгнула, замахнувшись, она вложила в этот замах всю ярость от потерянных впустую месяцев и лет, от растраченной впустую жизни. Она ударила костяшками пальцев в челюсть Толомеи с резким хрустом. С тем же успехом она могла бы ударить кусок льда. Когда ее рука сломалась, боли не было, но запястье согнулось, кисть онемела. Однако беспокоиться на этот счет было слишком поздно. Ферро уже занесла другой кулак.
Толомея схватила ее руку прежде, чем та достигла своей цели. Она подтащила Ферро ближе к себе и с ужасающей, неодолимой силой поставила ее, совершенно беспомощную, на колени.
— Семя! — Свистящее слово морозным ветром ударило Ферро в лицо, превратив ее дыхание в болезненный стон.
Кожа пылала в том месте, где Толомея прикасалась к ней. Она чувствовала, как ее кости выворачиваются и трещат, ее предплечье щелкнуло и сместилось, как сломанная палка. Белая рука приближалась в полумраке к небольшой выпуклости, заметной на рубашке Ферро.
Вдруг вспыхнул свет, яркий изогнутый луч его осветил комнату, ослепив Ферро на мгновение. Она услышала пронзительный визг, почувствовала, что свободна, и упала на спину. Рука Толомеи была отрезана по запястье, от нее остался бескровный обрубок. Огромный разрез тянулся вниз по гладкой стене и уходил в пол, расплавленный камень стекал с него, пузырясь и шипя. Дым вздымался от странного оружия в руках Байяза, когда он, пошатываясь, появился из мрака. Крюк на конце этого оружия все еще светился оранжевым. Толомея издала леденящий душу крик, вцепившись одной рукой в мага.
Байяз зарычал на нее, глаза его сузились, окровавленный рот широко открылся. У Ферро свело живот, ее сильно согнуло, почти бросило на колени. Дочь Делателя взметнулась вверх и унеслась прочь. Одна белая пятка прочертила длинный шрам на карте в полу, выдолбив камень и разорвав металл.
Обломки огромного устройства разметало за ее спиной. Разрушенные детали разлетелись и поблескивали в темноте, как листья на ветру. Толомея превратилась в мечущийся призрак в буре летающего металла. Она ударилась о дальнюю стену с гулом, потрясшим все вокруг, осколки камня брызнули со стены. Град вертящихся осколков гремел и звенел, ударяясь о камни вокруг нее. Кольца, иглы, обломки кинжальными лезвиями вонзались в стену, превращая огромную глыбу камня в гигантскую клумбу, усеянную гвоздями.
Глаза Байяза округлились, осунувшееся лицо покрылось испариной.
— Умри, дьявол! — закричал он.
Пыль осела, камень стал сдвигаться. Холодный смех пронесся над залом. Ферро отползала, ударяясь пятками о гладкий камень, потом побежала. Ее сломанная рука вздрагивала, прикасаясь к стене туннеля, кисть болталась на весу. Перед ней возник квадрат света, слегка покачивающийся. Дверь Дома Делателя. Спотыкаясь, Ферро выбралась наружу. Свет казался до боли ярким после сумерек внутри, а мелкий дождь теплым после леденящего прикосновения Толомеи. Семя своей тяжестью все еще ощущалось под рубашкой, оно касалось ее кожи и давало покой.
— Беги! — донесся голос Байяза из темноты. — Во дворец!
Ферро заковыляла по мосту. Непослушные ноги скользили по влажному камню, холодная вода струилась далеко внизу.
— Положи его в ящик и хорошенько запечатай!
Она слышала отдающийся эхом гул за спиной, лязганье металла о металл, но не обернулась.
Ферро протиснулась в раскрытую дверь в стене Агрионта, едва не споткнувшись об охранника — он сидел бездыханный, где она оставила его, прислонив к стене. Его рука была так же прижата к голове. Ферро перепрыгнула через него, тело накренилось, она пробежала по ступеням, перепрыгивая через три, затем через заросший двор, потом по пыльным коридорам, не задумываясь о фигурах в масках или о ком-то еще. Они теперь казались какой-то жалкой, обыденной, повседневной угрозой. Она все еще чувствовала затылком ледяное дыхание.
Ей хотелось одного — поскорее уйти подальше от всего этого.
Она подошла к двери, нащупала засов сломанной рукой, выскочила в промозглую сырость и поспешила по мокрым улицам тем же путем, каким пришла. Люди на аллеях и площадях отпрянули от нее, потрясенные ее окровавленным и отчаянным лицом. Сердитые голоса окликали ее, но Ферро не обращала на них никакого внимания. Она свернула за угол на широкую улицу между серыми зданиями и не спеша пошла по влажным камням.
Большая толпа потрепанного вида людей перекрывала дорогу. Женщины, дети, старики, грязные, едва волочившие ноги.
— Прочь с дороги! — закричала она и стала пробиваться сквозь толпу.
История, которую Байяз рассказал на бескрайней равнине, всплыла у нее в голове. Как солдаты нашли Семя на руинах Аулкуса, а потом высохли и умерли. Ферро работала руками, ногами, плечами, что бы поскорее пройти.
— Отойдите!
Она вырвалась от них и что было силы побежала по пустой улице, прижимая сломанную руку к телу и к тому, что находилось у нее под рубашкой.
Ферро неслась через парк. Листья падали с деревьев при каждом порыве прохладного ветра. Высокая стена дворца виднелась в конце лужайки, и она направилась к воротам. Два охранника стояли по обе им сторонам, как всегда, и Ферро знала, что они внимательно смотрят на нее. Они могли выпустить ее, но не горели желанием впустить, особенно сейчас: она была покрыта грязью, кровью и потом, да еще неслась так, словно за ней гнался дьявол.
— Эй, постой-ка!
Ферро попыталась проскочить между ними, но один из стражников схватил ее.
— Дайте мне пройти, чертовы розовые болваны! — прошипела она. — Вы ничего не понимаете!
Она постаралась вывернуться, и блестящая алебарда выпала на землю, когда один из охранников поймал ее руками.
— Объясни! — прокричал из-под забрала другой. — Что за спешка?
Его кулак, обтянутый перчаткой, указал на бугорок у нее на животе.
— Что там у тебя…
— Нет! — прошипела Ферро и, увернувшись, споткнулась о стену, с лязгом втащив одного из охранников обратно в сводчатый проход.
Алебарда второго солдата плавно опустилась, ее поблескивающий конец нацелился Ферро в грудь.
— Стой спокойно! — прорычал он. — Или я…
— Пусть она войдет! Сейчас же!
Сульфур стоял с другой стороны ворот, и он уже не улыбался. Охранник с сомнением повернулся в его сторону.
— Сейчас же! — прокричал он. — Именем лорда Байяза.
Они освободили ее, и Ферро поспешила пройти, изрыгая проклятия. Она пронеслась через сады, вбежала во дворец, ее шаги отдавались эхом в коридорах. Она нашла дверь в покои Байяза и распахнула ее. Пошатываясь, вошла внутрь. Ящик стоял открытым на столе у окна — неприметный квадрат из темного металла. Она прошла к нему, расстегнула рубашку и вытащила наружу то, что прятала.
Темный тяжелый камень размером с кулак. Его тусклая поверхность была все еще холодна, не теплее, чем когда Ферро впервые коснулась его. Касаться его было приятно, словно это был старый друг. Ферро почему-то разозлила сама мысль о возможности чего-то подобного.
Значит, вот оно, Семя. Другая сторона, сотворенная из плоти. Истинная сущность магии. Она вспомнила безжизненные руины Аулкуса. Мертвое пространство на сотни миль. Сила, способная отправить в ад и императора, и пророка, и всех треклятых едоков, и весь народ гурков. Сила, настолько ужасная, что она может принадлежать только богу, лежала в хрупкой руке Ферро. Она долго смотрела на Семя. Потом улыбнулась.
Теперь она отомстит.
Звук тяжелых шагов в коридоре снаружи неожиданно вернул ее к действительности. Она положила Семя на предназначенное ему место, не без труда отняла руку и резко захлопнула крышку. Словно пламя свечи внезапно погасло в комнате, и мир стал темнее, слабее, в нем не хватало воодушевления. И только потом Ферро вдруг поняла, что ее рука срослась. Нахмурившись, она смотрела на руку, шевеля пальцами. Они двигались легко, как обычно, не было ни малейшего утолщения возле костяшек, которые — она была уверена — раздробились. Ее вторая рука тоже исцелилась, предплечье стало ровным и гладким, не осталось никаких шрамов в том месте, где холодные пальцы Толомеи сдавили его. Ферро взглянула на ящик. На ней все всегда заживало быстро. Но чтобы кости срослись за час?
Это было неправильно.
Корчась от боли, Байяз перебрался через порог. Кровь засохла на его бороде, на лысине выступила испарина. Он тяжело дышал и вздрагивал, кожа была бледной, одна рука прижата к боку. Он был похож на человека, полдня сражавшегося с дьяволом и только что закончившего схватку.
— Где Юлвей? — Первый из магов внимательно посмотрел на нее.
— Ты знаешь, где он.
Ферро вспомнила громкий удар, разнесшийся эхом, когда она выбегала из башни. Похоже на то, как захлопывается дверь. Дверь, которую не откроет никакой меч, никакой огонь, никакая магия. Ключ был только у Байяза.
— Ты не вернулся за ним. Ты закрыл ворота, оставив его внутри.
— Без жертв не обойтись, Ферро, ты знаешь сама. Я принес сегодня великую жертву. Своего собственного брата. — Первый из магов, прихрамывая, направился к ней. — Толомея нарушила первый закон. Она заключила сделку с Рассказчиками Тайн. Она хотела использовать Семя, чтобы открыть ворота нижнего мира. Она могла стать опаснее всех едоков Кхалюля. Дом Делателя должен быть навеки запечатан. До скончания времен, если потребуется. Тут есть ирония, да. Она начала свою жизнь затворницей в башне, а теперь вернулась туда. История идет по кругу, как говорил Иувин.
Ферро нахмурилась.
— Мне плевать на твои круги, розовый. Ты солгал мне. Насчет Толомеи. Насчет Делателя. Насчет всего.
— И что?
Она нахмурилась еще сильнее.
— Юлвей был хорошим человеком. Он помог мне в пустыне. Он спас мою жизнь.
— И мою, и не один раз. Но хорошие люди не доходят до конца темной тропы. — Взгляд ярких глаз Байяза скользнул по ящику из темного металла под рукой Ферро. — Другие заканчивают этот путь.
Сульфур перешагнул порог, и Байяз достал из-под одежды оружие, принесенное из Дома Делателя. Серый металл поблескивал в неярком свете, струящемся в окна. Реликт древних времен. Ферро сама была свидетелем того, что это оружие резало камень, как масло. Сульфур взял его у Байяза с взволнованным почтением и бережно завернул в старую клеенку. Затем раскрыл свою сумку и вытащил старую черную книгу, которую Ферро уже однажды видела.
— Сейчас? — пробормотал он.
— Сейчас.
Байяз взял книгу, осторожно положил руку на покрытую рубцами поверхность, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Открыв глаза, он взглянул прямо на Ферро.
— Пути, по которым должны отправиться ты и я, темные. Ты поняла это.
Ей нечего было ответить. Юлвей был хорошим человеком, но ворота в Дом Делателя были запечатаны, и он ушел на небеса или в ад. Ферро похоронила многих, разными способами. Еще одна кучка грязной земли в пустыне — не стоит обращать внимание. Ей наскучило, что ее отмщение все время откладывается. Темные пути не пугали ее. Она ходила по ним всю свою жизнь. Ей казалось, что через металлический ящик она слышит призывающий ее шепот.
— Все, что мне нужно, это месть.
— И ты получишь ее, как я обещал.
Они стояли с Байязом лицом к лицу, и Ферро пожала плечами.
— Какая разница, кто кого убил тысячу лет назад?
Первый из магов слабо улыбнулся. Его глаза сияли на бледном, окровавленном лице.
— Ты говоришь то, что я думаю.
Серый конь Джезаля послушно цокал копытами по черной грязи. Это было величественное животное, о таком он всегда мечтал, скакун стоимостью в несколько тысяч марок — такой конь любому седоку, даже самому ничтожному, придает царственный вид. Блестящие королевские доспехи были сделаны из лучшей стирийской стали, инкрустированной золотом, плащ из лучшего сулджукского шелка отделан горностаем, рукоятка меча украшена бриллиантами, поблескивавшими, когда облака расступались, позволяя солнцу взглянуть вниз. Сегодня Джезаль отказался от короны в пользу простого золотого венца — он меньше натирал виски.
Все атрибуты величия. С детства он мечтал о высоком положении, хотел, чтобы его почитали и слушались. Теперь от всего этого он чувствовал себя больным. Хотя причиной дурного самочувствия могло служить и то, что он почти не спал прошлой ночью и мало ел утром.
Лорд-маршал Варуз ехал справа от короля и выглядел так, словно старость внезапно сломила его. Он съежился в мундире, согнулся и ссутулился. Его движения утратили резкость и точность, глаза — ледяную сосредоточенность. Похоже, маршал не знал, что делать.
— Сражения продолжаются в квартале Арки, ваше величество, — объяснял он. — Там у нас лишь несколько опорных пунктов. Гурки взяли квартал Трех Ферм под жесткий контроль. Они продвинули катапульты к каналу и прошлой ночью забросили зажигательные снаряды далеко в центральные кварталы. Вплоть до Срединного проспекта и дальше. Пожары полыхали до рассвета. Кое-где еще горит. Повреждения… значительные.
Это мягко сказано. Целые кварталы города были охвачены огнем. Целые улицы — Джезаль помнил, какие там были большие дома, оживленные таверны, шумные мастерские, — превратились в черные развалины. Видеть это было так же жутко, как обнаружить у прежней любовницы два ряда прогнивших, разрушенных зубов. Сильный запах дыма, пожара, смерти царапал горло, отчего голос Джезаля заметно хрипел.
Какой-то человек, измазанный пеплом и грязью, поднял голову, отвлекшись от руин еще дымящегося дома. Он неотрывно смотрел на Джезаля и его охранников, когда те проезжали мимо.
— Где мой сын? — внезапно пронзительно вскрикнул он. — Где мой сын?
Джезаль отвел взгляд и слегка пришпорил коня. У него не было необходимости дополнительно вооружать свою совесть — она и так была в боевой готовности.
— Однако стена Арнольта еще держится, ваше величество!
Варуз говорил громче, чем требовалось, в тщетной попытке заглушить душераздирающие крики, все еще доносившиеся с развалин позади них.
— Еще ни один гуркский солдат не добрался до нашего центрального квартала. Ни один!
Джезаль спросил себя, как долго они смогут хвастаться этим.
— Есть ли новости от лорда-маршала Веста? — спросил он второй раз за час и десятый раз за день.
Варуз дал Джезалю тот же самый ответ, какой наверняка прозвучит сегодня еще раз десять, прежде чем король забудется неспокойным сном:
— Сожалею, но мы почти полностью отрезаны, ваше величество. Новости редко доходят через гуркские кордоны. Но в Инглии шторма, и мы должны быть готовы к тому, что армия задержится.
— Вот уж не везет, — пробормотал Бремер дан Горст, скакавший с другой стороны. Прищурив глаза, он вглядывался в развалины, чтобы не пропустить возможной угрозы.
Джезаль взволнованно прикусил солоноватый обгрызенный ноготь на большом пальце. Он уже не помнил, когда получал хоть обрывок хороших новостей. Шторма. Задержки. Даже стихия и та против них.
Варуз ничем не мог улучшить его настроение.
— Еще в Агрионте появилась болезнь. Быстрая и безжалостная. Некоторые из тех беженцев, кому вы открыли ворота, совершенно неожиданно умерли. Болезнь перешла на обитателей дворца, два рыцаря-телохранителя уже скончались от нее. Вчера они стояли на часах у ворот, как обычно, а на следующую ночь легли в гроб. Их тела иссохли, зубы сгнили, волосы выпали. Трупы сожгли, но есть новые случаи заражения. Доктора не видели ничего подобного и не имеют понятия, как это лечить. Некоторые говорят, что это проклятие гурков.
Джезаль сглотнул. Величественный город, прекрасное создание человеческих рук, простоял долгие века, но под опекой нового короля за несколько коротких недель от него остались обугленные развалины. Гордый народ превратился в вонючих оборванцев, стонущих раненых, воющих плакальщиков. Это те, кто выжил… Джезаль осознал себя самым жалким подобием короля. Он не принес счастья даже собственной жене в их горькой пародии на брак, не говоря уж о стране. Его репутация держалась на лжи, и он не нашел в себе смелости отвергнуть эту ложь. Бессильное, мягкотелое, беспомощное ничтожество.
— Где мы сейчас находимся? — пробормотал он, когда они выехали на широкое пространство, продуваемое ветром.
— О, ваше величество, это площадь Четырех Углов…
— Это? Не может…
Он умолк. Узнавание пришло, как удар по лицу.
Устояли только две стены бывшего дворца гильдии торговцев шелком. Окна и дверные проемы зияли, как пустые глазницы мертвецов. Мостовая, где прежде всегда стояло более сотни ларьков, была проломлена, на ней осел густой слой пепла. Сады превратились в грязные остатки сожженного кустарника. Когда-то воздух здесь звенел от криков торговцев, болтовни слуг, детского смеха, а теперь царила мертвая тишина. Лишь холодный ветер свистел среди руин, нагоняя волны черной пыли в самый центр города.
Джезаль натянул поводья, и лошади его эскорта, состоящего из двадцати рыцарей-телохранителей, пяти рыцарей-герольдов, дюжины офицеров из штаба Варуза и пары нервных пажей, застучали копытами и остановились. Горст мрачно глянул на небо.
— Ваше величество, нам надо ехать. Тут опасно. Мы не знаем, когда гурки снова начнут обстрел.
Джезаль не обратил внимания на его слова, соскочил с седла и направился к развалинам. Было очень трудно поверить, что это то самое место, где он когда-то покупал вино и разные безделушки. Вот здесь с него снимали мерки для нового мундира. Не более чем в ста шагах отсюда, по другую сторону дымящихся развалин, стояла статуя Гарода Великого, где он в темноте встречался с Арди. Казалось, это было сто лет тому назад.
Теперь там, на краю вытоптанного сада, собралась скорбная группа людей. Женщины и дети, несколько стариков. Грязные, отчаявшиеся, кто с костылями, кто с окровавленными повязками, они сжимали спасенные пожитки. Это были горожане, лишившиеся крова в пожарах и сражениях предыдущей ночи. У Джезаля перехватило горло. Там была Арди. Она сидела на камне в тонком платье, дрожа и не отрывно глядя в землю. Темные волосы закрыли половину ее лица. Он двинулся к ней, улыбаясь — впервые за последние недели.
— Арди!
Она повернулась, широко раскрыв глаза, и Джезаль запнулся. Совсем другая девушка, моложе Арди и не такая красивая. Она моргнула, не отводя от него глаз, медленно раскачиваясь взад и вперед. Джезаля невольно развел руками и пробормотал что-то бессвязное. Они все смотрели на него. Он не мог просто повернуться и уйти.
— Пожалуйста, возьмите это.
Он нащупал золотую застежку на своем малиновом плаще и протянул ее девушке.
Она ничего не сказала, принимая его дар, только неотрывно глядела на короля. Да, это был нелепый, бессмысленный жест, почти обидный в своем лицемерии. Но бездомные граждане Адуи, кажется, так не считали.
— Да здравствует король Джезаль! — крикнул кто-то, и приветствие подхватили другие голоса.
Какой-то молодой парень с костылем смотрел на Джезаля широко раскрытыми, полными отчаяния глазами. Рядом стоял солдат с окровавленной повязкой на глазу, а второй его глаз увлажнился слезами гордости. Женщина держала ребенка, завернутого в обрывки флага Союза. Все было так, словно сцена специально подготовлена для того, чтобы произвести сильнейшее эмоциональное впечатление. Подходящие модели для зловещего и наивного полотна об ужасах войны.
— Король Джезаль! — снова послышался крик.
Его поддержали слабым «ура».
Их поклонение смертельно ранило его. Оно делало огромный груз ответственности еще тяжелее. Джезаль отвернулся, не в силах сдержать кривую усмешку.
— Что я сделал? — прошептал он, заламывая пальцы. — Что я сделал?
Он снова взобрался в седло, переполненный чувством вины.
— Проводите меня ближе к стене Арнольта.
— Ваше величество, не думаю, что…
— Вы слышали меня? Ближе к линии фронта. Я хочу увидеть, как идет сражение.
Варуз нахмурился.
— Хорошо.
Он повернул коня и повел Джезаля с телохранителями за собой в направлении квартала Арки, по знакомым улицам, так ужасно переменившимся. После нескольких минут напряженного молчания лорд-маршал придержал лошадь и указал вдоль безлюдной улочки на запад. Он говорил тихо, словно беспокоился, что враги могут его услышать.
— Стена Арнольта в трехстах шагах отсюда, гурки пытаются взобраться на нее с той стороны. Нам надо возвращаться…
Джезаль почувствовал легкую дрожь земли, его лошадь встала на дыбы, пыль посыпалась с крыш домов на одной стороне улицы.
Он открыл рот, чтобы спросить, что случилось, когда все вокруг наполнилось громовыми ударами. Это была сокрушительная, ужасающая волна звука, от которой закладывало уши. Люди задыхались и хватали ртом воздух. Лошади били копытами, широко раскрыв глаза от страха. Конь Варуза попятился, сбросив старого солдата.
Джезаль не обратил на него внимания, поскольку нетерпеливо подгонял свою лошадь в направлении взрыва, охваченный ужасным любопытством. Небольшие камушки посыпались градом, отскакивая от крыш и ударяясь о дорогу. Большое облако коричневой пыли поднималось в небо на западе.
— Ваше величество, — послышался жалобный голос Горста, — нам надо возвращаться!
Но Джезаль не ответил.
Он выехал на широкую площадь. На разбитой мостовой валялись камни, в том числе огромные глыбы величиной с сарай. Когда удушающая пыль медленно осела в зловещей тишине, Джезаль осознал, что это место ему знакомо. Хорошо знакомо. Здесь была таверна, куда он не раз заходил, но что-то изменилось — пространство стало более открытым… И тут он встал как вкопанный, пораженный картиной разрушения. С запада площадь ограничивал длинный участок стены Арнольта. Теперь там не было ничего, кроме зияющего кратера.
Должно быть, гурки заложили мину со своим чертовым взрывчатым порошком. Солнце выбрало именно этот момент, чтобы пробиться сквозь облака над головой Джезаля, и он смог посмотреть в зияющий разлом на разрушенный квартал Арки. Там было видно, как довольно большой отряд гуркских солдат карабкался по склону кратера, усеянному камнями, их доспехи блестели, копья покачивались.
Первые из них уже выбрались из кратера и вступили на руины площади. Несколько защитников в полуконтуженом состоянии пробирались сквозь пыль, отплевывались и кашляли. Другие уже не шевелились. Остановить гурков было некому, Джезаль видел это. Некому, кроме него. Он спросил себя, что сделал бы на его месте Гарод Великий.
Ответить на вопрос было не так уж сложно.
Мужество рождается из самых непостижимых недр и толкает на неожиданные действия. Вчерашний трус способен стать героем, когда наступит его время. Легкомысленный прилив отваги, который испытал Джезаль, был рожден чувством вины, страхом и стыдом за этот страх, раздут злостью, разочарованием от того, что все вышло не так, как он надеялся, и неожиданным пониманием: быть королем — значит решать множество весьма неприятных проблем, на первый взгляд неразрешимых. Во всяком случае, не имеющих благородного решения. Но никто не спросит, что пирожник кладет в пироги, если эти пироги хороши на вкус.
Джезаль вытащил меч и поднял его к солнцу.
— Рыцари! — прокричал он. — За мной!
Горст в отчаянии схватился за поводья его коня.
— Ваше величество, вы не должны рисковать…
Джезаль пришпорил коня, и скакун рванулся вперед с неожиданной силой, так что голова седока сильно дернулась, чуть не заставив его отпустить поводья. Он согнулся в седле под дробный стук копыт, грязная мостовая мелькала перед глазами. Джезаль с трудом осознавал, что его эскорт следует за ним, отстав на некоторое расстояние. Все его внимание было приковано к все прибывающему отряду гурков впереди.
Лошадь с захватывающей дух скоростью несла его прямо на того, кто находился впереди этой толпы, — на знаменосца с длинным древком. Он нес флаг с сияющими золотыми буквами. Ему не повезло, думал Джезаль, он слишком заметен. Воин вытаращил глаза от изумления, когда увидел огромную лошадь, летящую на него. Он отбросил штандарт и попытался отскочить в сторону. Меч Джезаля глубоко вонзился ему в плечо, вспорол его и отбросил его на спину. Другие воины — трудно сказать, сколько их было, — с криками падали под копытами лошади Джезаля, когда он врезался в середину отряда.
Потом начался хаос. Джезаль на своем коне возвышался над массой рычащих коричневых лиц, блестящих доспехов, нацеленных копий. Дерево трещало, металл звенел, люди выкрикивали непонятные слова. Он разил мечом, рубил сплеча — сначала с одной стороны, потом с другой, выкрикивая бессвязные проклятия. Одно копье царапнуло наконечником его прикрытую доспехами ногу. Он ударил по руке, схватившей поводья его лошади, и отсек пару пальцев. Что-то с хрустом воткнулось ему в бок и едва не выбило из седла. Его меч обрушился на чей-то шлем и отбросил хозяина этого шлема в мясорубку тел.
Лошадь Джезаля пронзительно заржала, попятилась и закрутилась на месте. Он ощутил сокрушительный приступ страха, когда выпал из седла. Мир перевернулся, Джезаль упал вниз, пыль набилась ему в глаза и в рот, он кашлял, пытаясь встать. Он поднялся на колени. Копыта колотили по разбитой земле. Сапоги скользили и топали. Джезаль проверил рукой обод на волосах — он куда-то укатился. Как теперь узнают, что он король? Что он все еще король? Голова была какой-то липкой. Шлем очень пригодился бы сейчас, но искать его было поздновато. Джезаль схватился за булыжник, перевернул плоский камень. Он забыл, что искал, и встал, покачиваясь. Что-то зацепило его за ногу и потянуло, причиняя боль, он снова упал лицом вниз. Он ожидал, что ему проломят затылок, но это оказались просто стремена, все еще пристегнутые к могучему телу лошади. Джезаль высвободил сапог, хватая воздух ртом, и сделал несколько неуверенных шагов в своих тяжелых доспехах. Меч покачивался в его ослабевшей руке.
Какой-то воин вскинул изогнутый клинок, и Джезаль проткнул ему грудь. Воин выплюнул кровь ему в лицо и упал, клинок вывернулся и выпал из его руки. Что-то глухо звякнуло, ударив Джезаля в нагрудник, и толкнуло его в сторону, прямо на гуркского солдата с копьем. Солдат уронил копье, и они вцепились друг в друга, переступая по кругу. Джезаль чувствовал ужасную, чудовищную усталость. Голова страшно болела, даже дыхание требовало огромных усилий. Идея героической атаки оказалась весьма неудачной. Ему хотелось лечь.
Гуркский солдат высвободил одну руку и поднял вверх нож. Его запястье тут же было отсечено, хлынула длинная струя крови. Солдат покатился на землю, глядя на обрубок и вопя.
— Король! — пронзительно прокричал своим высоким дискантом Горст. — Король!
Его длинный меч описал широкую дугу и снес голову вопившему солдату. Другой солдат прыгнул вперед, поднял кривой клинок. Но прежде, чем он сделал шаг, тяжелое оружие Горста раскроило ему череп. Секира врезалась в закрытое доспехами плечо Горста, который стряхнул ее, как муху, и разрубил нападавшего, исторгнув поток крови. Четвертый гуркский солдат приставил короткий нож к шее Горста и качнулся вперед, выкатив глаза, когда окровавленная рука придушила его.
Джезаль, пошатываясь в оцепенении, почти жалел гурков. Их количество впечатляло на расстоянии, но вблизи становилось ясно, что это вспомогательные подразделения, брошенные в брешь на прорыв от безнадежности. Тощие, грязные, неорганизованные, они были легко вооружены и плохо защищены доспехами. Многие выглядели крайне испуганными. Горст спокойно прорубил себе дорогу сквозь них, как бык проходит сквозь стадо овец. Он рычал, когда его клинки, как косы, наносили зияющие раны с тошнотворным звуком вспарываемого мяса. За ним шли другие рыцари в латах, они расталкивали противника щитами и разили сверкающими мечами, расчищая кровавую колею в толпе гурков.
Рука Горста подхватила Джезаля под мышку и потянула назад, так что его пятки ударились о булыжник. Он смутно осознавал, что уронил свой меч, но разыскивать его сейчас казалось глупым. Какой-нибудь бродяга, без сомнения, получит бесценный подарок, когда позднее будет рыскать среди тел в поисках добычи. Джезаль увидел конного рыцаря-герольда: очертания его фигуры, увенчанной шлемом с крыльями, проступали сквозь удушающую пыль. Герольд рубил гурков секирой.
Его почти вынесли из давки. Защитники города уже перегруппировались, подтянулись сюда от других участков стены. Люди в стальных шлемах опускались на колени у края кратера и пускали стрелы в толпу гурков, сбивая их вниз, в массу грязи и каменных обломков. Другие перевернули повозку и устроили временный редут. Один гуркский солдат вскрикнул, пронзенный насквозь, перевалился через неровный край кратера и упал в грязь. Все больше солдат Союза с луками и копьями появлялось на краю площади. Они тащили бочки, камни разрушенных зданий, сломанные балки, пока не построили баррикаду вдоль всего пролома стены Арнольта. За баррикадой засели защитники. Она ощетинилась оружием.
Под градом стрел и камней гурки замешкались и откатились назад, пробираясь через завалы на свою сторону кратера. Они взбирались наверх в поисках безопасности, оставив внизу множество трупов.
— В Агрионт, ваше величество, — сказал Горст. — Немедленно.
Джезаль даже не пытался возразить. Он достаточно навоевался сегодня.
Что-то странное происходило на площади Маршалов. Рабочие кирками и зубилом вырывали камни из мостовой и выкапывали неглубокие траншеи, явно в случайном порядке. Кузнецы потели во временных кузницах, выливая расплавленное железо в формы, озаренные отблесками жидкого металла. Стук молотов и треск камня стоял такой, что у Джезаля заломило зубы, но голос первого из магов перекрыл этот шум:
— Нет! По кругу, осел, вот отсюда и туда!
— Я должен вернуться к командованию армией, ваше величество, — сказал Варуз. — Стена Арнольта пробита. Нам не придется долго ждать, прежде чем гурки еще раз попытаются прорваться через пролом. Они были бы уже на Срединном проспекте, если бы вы не остановили их. Теперь я понимаю, как вы заслужили вашу славу на западе! Какая самоотверженность, какое благородство!
— Угу.
Джезаль смотрел, как вытаскивают тела погибших. Три рыцаря-телохранителя, один офицер из штаба Варуза и мальчик-паж не старше двенадцати лет. У последнего голова болталась на хряще. Трое мужчин и ребенок, которых он, Джезаль, повел на смерть. А еще ранения, полученные из-за него остальными верными спутниками короля. Самоотверженность и благородство, точно.
— Подождите здесь, — коротко приказал он Горсту и мимо вспотевших ремесленников направился к первому из магов.
Ферро сидела, скрестив ноги, около целого ряда бочонков, и ее коричневое лицо выражало то же абсолютное презрение, какое она всегда выказывала Джезалю. Значит, кое-что в жизни осталось неизменным, и это успокаивало. Байяз мрачно смотрел в большую черную книгу, на вид очень старую — ее кожаная обложка потрескалась и истрепалась. Первый из магов выглядел исхудавшим и бледным, старым и утомленным. Одна сторона его лица была покрыта поджившими царапинами.
— Что с вами случилось? — спросил Джезаль.
Байяз нахмурился, мускул задергался под его глазом, обведенным черным кругом.
— Я могу задать вам тот же вопрос.
Джезаль отметил, что Байяз не удосужился добавить «ваше величество», и коснулся окровавленной повязки на голове.
— Я отбивал атаку.
— Что?
— Гурки пробили брешь в стене Арнольта, когда я объезжал город. Не было никого, чтобы отбить их, и вот… Я сделал это сам.
Джезаль сам удивился тому, как он произнес эти слова. Он был далек от того, чтобы гордиться собой, конечно. Он почти ничего не сделал — поскакал, упал, расшиб голову. Бремер дан Горст и его погибшая лошадь вытянули на себе большую часть сражения, да и сопротивление было не слишком сильным. Но Джезаль считал, что поступил правильно, если еще осталось на свете что-то правильное.
Но Байяз с ним не согласился.
— Что, последние мозги превратились в дерьмо?
— Разве…
Джезаль моргнул, когда значение слов Байяза медленно дошло до его сознания.
«Как ты смеешь, старый мошенник, лезть не в свое дело? Ты говоришь с королем!»
Он хотел сказать именно так, но голова у него вдруг отяжелела и что-то в осунувшемся лице мага помешало ему. Джезаль промямлил почти извиняющимся тоном:
— Но… я не понимаю. Я думал… разве не так поступил бы Гарод Великий?
— Гарод? — Байяз усмехнулся Джезалю в лицо. — Гарод был законченный трус и идиот. Этот болван едва ли мог одеться без моей помощи!
— Но…
— Легко найти того, кто сможет возглавить атаку. — Маг четко проговаривал каждое слово, словно обращался к недоумку. — Куда сложнее найти того, кто поведет за собой народ. Я не хочу, чтобы усилия, которые я потратил на тебя, пропали даром. В следующий раз, когда у тебя возникнет желание рисковать жизнью, лучше запрись в уборной. Люди уважают прославленных воинов, и эта репутация у тебя уже есть. Но люди не будут уважать труп. Не там! — проревел Байяз одному из кузнецов, сердито махнул рукой и захромал мимо Джезаля. Кузнец вздрогнул, как испуганный кролик, блестящие угольки посыпались из горнила.
— Я говорил тебе, идиот! Ты должен строго следовать плану. Точно так, как я определил. Одна ошибка испортит все!
Джезаль смотрел вслед магу и разрывался между яростью, чувством вины и крайней усталостью. Усталость победила. Он с трудом перебрался через бочонки и плюхнулся рядом с Ферро.
— Ваше чертово величество, — произнесла она.
Он потер глаза двумя пальцами.
— Вы оказываете мне слишком большую честь этими знаками внимания.
— Байяз недоволен.
— Похоже на то.
— А когда этот старый урод бывает чем-то доволен?
Джезаль что-то пробормотал в знак согласия. Он вдруг понял, что ни разу не разговаривал с Ферро после того, как стал королем. Конечно, они и раньше не были друзьями, но сейчас он вынужден был признать, что ее непочтительность неожиданно бодрит. На миг ему показалось, что он снова стал тем самодовольным, ничтожным, бесполезным и счастливым человеком, каким был раньше. Джезаль мрачно взглянул на Байяза и показал пальцем на его старую книгу.
— Чем он занят?
— Спасает мир, он мне сказал.
— А. Понятно. Но он немного опоздал, тебе не кажется?
Она пожала плечами.
— Я не отвечаю за расписание.
— А как он собирается это сделать? При помощи пик и кузниц?
Ферро внимательно посмотрела на него. Взгляд ее дьявольских желтых глаз был по-прежнему обескураживающим.
— В том числе.
Джезаль уперся локтями в колени, опустив подбородок на руки, и глубоко вздохнул. Он очень, очень устал.
— Кажется, — пробормотал он, — я в чем-то ошибся.
— Ха! — Ферро отвела взгляд. — Ты мастер по этой части.
Генерал Поулдер ерзал на своем походном стуле, и кончики его усов вздрагивали, словно он едва мог контролировать себя от ярости. Побагровевшее лицо и прерывистое дыхание наводили на мысль, что он готов выпрыгнуть из палатки и атаковать гурков в одиночку. Генерал Крой, прямой как палка, сидел на противоположной стороне стола. Он сжал челюсти так, что желваки выделялись по обеим сторонам его почти обритого черепа. Убийственная мрачность генерала показывала, что он охвачен гневом, но жестко контролирует его, и если наступление необходимо, нужно тщательно и детально подготовиться к нему.
На первых совещаниях у каждого генерала было по двадцать человек помощников. Вест беспощадно сократил их количество до двух офицеров на генерала. После этого совещания напоминали уже не бурный скандал в таверне, а какое-то будоражещее нервы событие в семейном кругу — возможно, оглашение спорного завещания. Вест был чем-то вроде душеприказчика, пытающегося найти приемлемое решение для двух наследников, ни в чем не согласных друг с другом. Челенгорм и Бринт, сидящие справа и слева от лорд-маршала, выступали его бессловесными ассистентами. Какую роль играл Ищейка, метафорически сказать было трудно, но он добавлял в лихорадочную атмосферу возбуждения особое настроение, ковыряя ногти кинжалом.
— Это будет беспримерное сражение! — Поулдер брызгал слюной. — С тех самых пор, как Гарод объединил Союз, нога завоевателя ни разу не ступала на Срединные земли!
Крой что-то пробрюзжал, соглашаясь.
— Гурки хотят опрокинуть наши законы, уничтожить нашу культуру, сделать рабами наш народ. Будущее нации висит…
Полог палатки резко откинулся, и внутрь нырнул Пайк с ничего не выражающим, как всегда, обожженным лицом. За ним, шаркая ногами, вошел высокий мужчина. Он сутулился и неуверенно ступал от усталости, тяжелая попона прикрывала его плечи, лицо было забрызгано грязью.
— Это Федор дан Хаден, — произнес Пайк. — Рыцарь-герольд. Он смог вплавь выбраться из порта Адуи под покровом ночи и обойти позиции гурков.
— Это исключительно мужественный поступок, — произнес Вест под недовольный ропот Поулдера и Кроя. — Мы все благодарны вам. Какова ситуация в городе?
— Говоря откровенно, лорд-маршал, ситуация критическая. — Голос Хадена хрипел от усталости. — Западные кварталы, Арки и Три Фермы, заняты императорскими войсками. Два дня назад гурки пробили брешь в стене Арнольта, оборона города на грани краха. В любой момент противник может прорваться через укрепления и непосредственно атаковать Агрионт. Его величество просит, чтобы вы двигались к Адуе с максимально возможной скоростью. Каждый час может оказаться решающим.
— Есть ли у короля какой-то особый план действий? — спросил Вест.
У Джезаля дан Луфара никогда не бывало никаких планов, кроме как напиться и завалиться в койку к Арди. Но сейчас Вест надеялся, что времена меняются.
— Гурки взяли город в кольцо, но они растянуты тонкой линией. Особенно в восточной части. Лорд-маршал Варуз думает, что вы могли бы пробиться с той стороны, предприняв неожиданную атаку.
— Но западные кварталы все еще будут заполнены гуркскими свиньями! — прорычал Крой.
— Мерзавцы, — прошептал Поулдер, еще крепче сжимая челюсти. — Мерзавцы.
— У нас нет другого выхода, кроме как немедленно идти на Адую, — сказал Вест. — Мы используем все дороги и будем двигаться как можно быстрее, чтобы занять позиции с восточной стороны города. Пойдем при свете факелов, если необходимо. Мы должны прорвать кольцо гурков на рассвете и оттеснить их от стен. Адмирал Рейцер тем временем атакует корабли гурков в гавани. Генерал Крой поведет часть кавалерии вперед, чтобы разведать путь и прикрыть наше выступление. Я не хочу никаких сюрпризов.
На этот раз возражений не было.
— Конечно, лорд-маршал.
— Ваша дивизия подойдет к Адуе с северо-востока, пробьется через позиции гурков и ворвется в город, устремившись на запад в сторону Агрионта. Если враг достиг центра города, вы возьмете их на себя. Если нет, вы поддержите защитников стены Арнольта и подготовитесь к тому, чтобы выбросить гурков из квартала Арки.
Крой мрачно кивнул, у него на лбу от напряжения набухла вена. Его офицеры стояли за спиной, как статуи в военных мундирах.
— К этому часу завтрашнего дня в Адуе не останется ни единого живого кантийского солдата, — сказал Вест.
— Ищейка, я бы хотел, чтобы твои северяне поддержали дивизию генерала Кроя во время атаки. Если ваш… — он запнулся на этом слове. — Если ваш король не возражает.
Ищейка облизнул тонкие зубы.
— Полагаю, он пойдет туда, куда дует ветер. Это в его стиле.
— Сегодня ветер дует в сторону Адуи.
— Ага. — Северянин кивнул. — Значит, в Адую.
— Генерал Поулдер, ваша дивизия подойдет к городу с юго-востока, примет участие в сражении под стенами, затем прорвется в город и двинется в порт. Если враги зашли так далеко, вы выбьете их оттуда, затем повернете на север и по Срединному проспекту проследуете в Агрионт.
Генерал Поулдер грохнул кулаком по столу, а его офицеры завопили, как профессиональные бойцы на ринге.
— Да, черт побери! Мы раскрасим улицы кровью гурков!
Вест строго взглянул на Поулдера, затем на Кроя.
— Вряд ли стоит напоминать о том, как нам важна завтрашняя победа.
Оба генерала встали, не произнеся ни слова, и вместе направились к пологу, прикрывавшему выход из палатки. Там они остановились и повернулись друг к другу лицом. Вест успел спросить себя: неужели даже теперь они намерены устроить ссору?
Но Крой протянул руку.
— Удачи вам, генерал Поулдер.
Поулдер сжал его руку обеими руками.
— И вам, генерал Крой. Удачи всем нам.
Оба генерала энергично шагнули во тьму. Офицеры двинулись за ними, следом вышли Челенгорм и Бринт.
Хаден кашлянул.
— Лорд-маршал… еще четыре рыцаря-герольда были посланы вместе со мной. Мы разделились в надежде, что хотя бы один прорвется через позиции гурков. Добрались ли остальные?
— Нет… возможно, позже. — Но Вест сомневался в том, что это возможно, и в глазах Хадена видел то же сомнение.
— Да, возможно, позже.
— Сержант Пайк найдет для вас вина и лошадь. Наверное, вы хотите увидеть, как мы атакуем гурков утром.
— Да, я хочу.
— Очень хорошо.
Хаден и Пайк вышли так же, как и вошли, и Вест мрачно посмотрел им вслед. Было горько осознавать, что товарищи рыцаря-герольда погибли, но завтра будет еще немало смертей и поводов для скорби. Если останется, кому скорбеть. Он откинул полог палатки и вышел на прохладный воздух.
Внизу в узкой гавани на якоре стояли корабли флотилии. Они медленно покачивались на волнах, высокие мачты колебались на фоне сумрачных облаков — темно-синих, холодно-серых, гневно-оранжевых. Весту показалось, что он разглядел несколько лодок, направлявшихся к темному берегу, — они еще переправляли остатки армии на сушу.
Солнце быстро закатывалось за горизонт, последний тусклый луч мелькнул над холмами на западе. Где-то там, за ними, невидимая глазу, пылала Адуя. Вест расправил плечи, разминая затекшие мышцы. После ухода из Инглии он не получал никаких вестей. Насколько он понимал, Арди осталась в стенах города, и он ничем не мог ей помочь. Он мог только отдать приказ немедленно атаковать и надеяться, что удача не отвернется от них. Вест беспокойно потер желудок. После морского плавания он все еще страдал от несварения. Издержки командования, без сомнения. Через несколько недель такой жизни его будет рвать кровью на карты, как его предшественника. Он глубоко втянул в себя воздух и выдохнул его.
— Я знаю, что ты чувствуешь.
Это был Ищейка. Он сидел на расшатанной скамейке у палатки, уперев локти в колени, и смотрел в сторону моря.
Вест устало опустился рядом с ним. Совещания с Кроем и Поулдером всегда изнуряли его. Если слишком долго притворяться твердым как кремень, можно сломаться, как солома.
— Прости, — неожиданно произнес он.
Ищейка поднял голову и взглянул на него.
— Простить? За что?
— За все. За Тридубу, за Тула… За Катиль. — Вест проглотил комок, вставший у него в горле. — За все. Прости.
— Мы же все виноваты. Я не виню тебя. Я никого не виню, даже Бетода. Что толку в обвинениях? Мы делаем то, что должны делать. Я давно перестал выискивать какие-то причины.
Вест на миг задумался об этом, потом кивнул.
— Хорошо.
Они сидели и смотрели, как внизу вдоль берега зажигаются факелы, точно светящаяся пыль заполняет пространство темноты.
Ночное время, мрачное время. Мрачное из-за холода, из-за бесконечного мелкого дождя, из-за неумолимых миль, которые необходимо преодолеть до рассвета. Из-за того, что ожидает в конце пути, когда встанет солнце. Идти в бой с каждым разом все труднее. В молодости, еще до того, как Логен потерял палец и обрел дурную репутацию, перед сражением он чувствовал легкое волнение, возбуждение. Теперь остался только тошнотворный страх. Его пугала битва и, что гораздо хуже, ее исход.
То, что он был королем, не помогало. Это вообще ничему не помогало. Это то же самое, что быть вождем, только хуже. Теперь ему все время казалось, что он не сделал что-то важное, что должен был сделать. А разрыв между ним и остальными увеличился. Стал еще непреодолимее.
Сапоги шлепали и хлюпали, оружие и упряжь позвякивали, люди ворчали и ругались в темноте. Немногочисленные шипящие факелы еще горели, освещая грязную дорогу, в их мерцании светились тонкие прожилки дождя. На Логена тоже лил дождь, легко касался головы, лица, постукивал по плечам старой куртки.
Армия Союза растянулась по пяти дорогам. Все направлялись на восток, все направлялись к Адуе, что не сулило гуркам ничего хорошего. Логен и его люди двигались по самой северной дороге. К югу он видел тонкую линию мерцающих огней, плывущих в темноте, растягиваясь вдаль, насколько мог охватить глаз. Другая колонна. Несколько тысяч человек, спешивших по грязи к кровавому рассвету.
Логен нахмурился. Он глянул на повернутое в профиль худое лицо Трясучки, идущего впереди. На это лицо, освещенное мерцающим светом факела, падали прямые резкие тени, глаз блестел. Логен и Трясучка посмотрели друг на друга, потом Трясучка отвернулся, сгорбился и продолжил путь.
— Парень недолюбливает меня, и так будет всегда.
— Бездумное убийство не способствует популярности, — произнес Ищейка. — Особенно для короля.
— Но он мог бы как-то разобраться с этим.
Трясучка был озлоблен. Такая злость не проходит со временем, ее не излечить ни добротой, ни даже спасением жизни. Большинство ран со временем заживает, но есть и другие, которые с каждым днем болят все сильнее.
Ищейка догадался, о чем думает Логен.
— Насчет Трясучки не волнуйся. С ним все будет в порядке. У нас хватает забот с гурками, да и много с чем еще.
— Угу, — подал голос Молчун.
Логен не был уверен в этом. Самые страшные враги живут по соседству, как говорил его отец. В прежние времена Логен прибил бы парня на месте, и проблема была бы решена. Но теперь он хотел измениться к лучшему. И очень старался.
— Во имя мертвых, — говорил Ищейка, — мы будем драться с коричневыми за Союз? Какого черта? Нам здесь нечего делать.
Логен глубоко вздохнул и позволил Трясучке обогнать их.
— Свирепый оказал нам помощь. Если бы не он, мы бы никогда не справились с Бетодом. Мы его должники. Всего лишь один бой, последний.
— А ты не замечал, что каждая схватка тащит за собой следующую? Всегда еще одна драка в запасе.
— Угу, — произнес Молчун.
— Не в этот раз. Этот бой последний.
— Точно? И что потом?
— Назад, на Север. — Логен пожал плечами. — Мир.
— Мир? — недоверчиво усмехнулся Ищейка. — А что это такое?
Чем мы будем заниматься?
— Я думаю… ну… будем что-нибудь выращивать, например.
— Выращивать? Во имя всех чертовых мертвых! Что ты, или я, или кто-то из нас понимает в этом деле? Что мы умеем в жизни, кроме как убивать?
Логен неловко пожал плечами:
— Надо надеяться на лучшее. Человек способен учиться.
— Учиться? Чем больше ты убиваешь, тем лучше ты это делаешь. Чем лучше ты это делаешь, тем меньше ты приспособлен к чему-либо еще. Сдается мне, мы прожили так долго только потому, что научились убивать лучше всех.
— У тебя мрачное настроение, Ищейка.
— У меня всегда мрачное настроение. Меня тревожит, что у тебя оно не мрачное. Надежда не очень-то ладит с такими, как мы, Логен. Вот, растолкуй мне: разве не все, к чему ты прикасаешься, разлетается на куски? Есть ли что-то, что после встречи с тобой не вернулось в грязь?
Логен задумался. Его жена и дети, его отец и его люди, — все вернулись в грязь. Форли, Тридуба и Тул. Все хорошие люди, и все они мертвы, причем некоторых Логен убил собственной рукой, а некоторых уничтожил своим пренебрежением, своей гордостью, своей глупостью. Он представлял себе их лица — печальные лица. Мертвые часто так выглядят. А если оглянуться на безнадежно угрюмый отряд, неслышно следующий за ним… Скопище призраков. Порубленная, кровавая армия. Те, кого убил по собственной воле. Вот Шама Бессердечный — его внутренности свисают из вспоротого живота. Вот Черноногий с раздробленными ногами и обожженными руками. Вот паршивец Финниус — одна ступня отрезана, грудь раскроена. Даже Бетод явился: череп раздроблен в сплошное месиво, сморщенное лицо свернуто набок, и мертвый мальчик Круммоха выглядывает из-под локтя. Целое море убиенных. Логен закрыл глаза, затем широко распахнул их, но лица все еще плыли по краю его сознания. Ему нечего было ответить Ищейке.
— Так я и думал. — Ищейка отвернулся. С его мокрых волос на лицо стекала вода. — Ты всегда говорил мне, что надо смотреть правде в глаза. Тебе тоже надо.
Он зашагал вперед под холодными звездами. Молчун задержался рядом с Логеном, затем пожал мокрыми плечами и последовал за Ищейкой, унося с собой факел.
— Человек может измениться, — прошептал Логен, не зная, кому он это говорит — Ищейке, самому себе или мертвенно-бледным лицам, поджидавшим его в темноте. Люди вокруг него стучали сапогами по дороге, но он по-прежнему был один. — Человек может измениться.
Когда солнце, освещавшее искалеченную Адую, зашло за горизонт, легкая пелена осеннего тумана наползла с неугомонной морской глади, превратив прохладную ночь в призрачную. С расстояния в сотню шагов дома казались расплывчатыми, а через две сотни становились нереальными. Огни в окнах плыли, как привидения, смутно просвечивая во мраке.
«Хорошая погода для дурного дела, а у нас этих дел много впереди».
Отдаленные взрывы гремели в темноте. Внезапно гуркские орудия замолчали.
«Хоть ненадолго остановились, и почему бы нет? Адуя почти взята, а зачем сжигать свой собственный город?»
Здесь, в восточной части Адуи, вдали от поля боя, все казалось непоколебимо спокойным.
«Словно гурки и не приходили».
Тем не менее, когда сквозь мрак донеслось приглушенное постукивание, похожее на звук шагов хорошо вооруженного отряда, Глокта нервно вздрогнул и прижался к живой изгороди у дороги, скрывшись в глубокой тени. Слабые колеблющиеся огоньки просочились сквозь темноту. Затем появился силуэт человека, небрежно державшего руку на рукояти меча. Человек двигался развязно и медленно, что само по себе говорило об особой самоуверенности. Что-то высокое колыхалось на его голове при каждом движении.
Глокта внимательно всматривался сквозь мрак.
— Коска?
— Он самый! — рассмеялся стириец. Он дотронулся до своей кожаной шляпы с высоким пером, выглядевшим довольно нелепо. — Вот, купил себе новую шляпу. Или мне следует сказать, что ты купил мне ее, наставник?
— Я вижу. — Глокта осмотрел длинное перо и золоченую рукоять меча Коски. — Мне казалось, мы говорили о чем-то неприметном.
— Неприметно? — Стириец нахмурился, затем пожал плечами. — Ага, вот как было сказано. Помню какое-то слово, но я его не понял. — Он поморщился и почесал рукой в паху. — Похоже, я подхватил кое-что от одной из этих женщин в таверне. Теперь мучаюсь от зуда.
«Ха. Ну ладно, женщинам за это платят. А вот вши могли бы проявить побольше вкуса».
Смутно различимая группа людей выступила из темноты за спиной Коски, некоторые несли затемненные фонари. Добрая дюжина косматых оборванцев, потом еще дюжина, от каждой безмолвной фигуры исходила злоба, как вонь от дерьма.
— Это твои люди?
У самого ближнего на лице были огромные безобразные прыщи. Рядом шел однорукий человек с крюком вместо второй руки, что смотрелось дико. Дальше — здоровенный толстый парень с множеством плохо сделанных синеватых татуировок на бледной шее. За ним — почти карлик, лицо которого походило на крысиную морду, причем один глаз был выбит. Карлик не заботился о повязке, так что разбитая глазница зияла из-под спадавших на нее жирных волос. Список мерзостей на этом не закончился. Перед Глоктой явились две дюжины преступников самого жуткого вида.
«Хотя мне доводилось видеть и таких. Незнакомцы, напавшие на меня в ванной, например. Все они похожи на людей, которые сестру родную продадут за ломаный грош».
— Они выглядят ненадежно, — пробормотал он.
— Ненадежно? Ерунда, наставник. Просто не всякому везет, и мы оба знаем, как это бывает. Любому из них я доверил бы собственную мать.
— Ты уверен?
— Да, тем более она уж двадцать лет как умерла. Какой вред они могут ей причинить? — Коска обхватил рукой сутулые плечи Глокты и притянул к себе, вызвав у него приступ боли в пояснице. — Боюсь, выбор нынче небогатый.
От его дыхания веяло алкоголем и какой-то гнилью.
— Все, кроме самых отчаянных, уже сбежали из города. А какая, собственно, разница? Я нанял этих парней не за красоту, а за характер и силу. Я люблю отчаянных ребят! Мы их понимаем, ты да я. Для такого дела нужны очень отчаянные парни, наставник.
Глокта мрачно осмотрел это собрание костлявых, раздутых, покрытых шрамами, изуродованных лиц.
«Неужели блестящий полковник Глокта, удалой командир первого полка гвардии его величества, имеет дело с таким отребьем?»
Он глубоко вздохнул.
«Поздновато искать злодеев с приятной внешностью. Что ж, заткнем дыру тем, что у нас есть».
— Очень хорошо. Подождите здесь.
Распахнув ворота свободной рукой, Глокта взглянул вверх на дом с темными окнами и прохромал внутрь. Тонкая полоска света пробивалась только из-за тяжелых занавесей в окне напротив. Он постучал в дверь рукояткой трости. После паузы раздался звук шаркающих, явно неспешных шагов по коридору.
— Кто там?
— Глокта.
Засовы открылись, свет полился в прохладную тьму. Появилось лицо Арди, осунувшееся, с темными кругами под глазами и красноватым носом.
«Точно умирающая кошка».
— Наставник! — Она улыбнулась, взяла его под локоть и почти перетащила через порог. — Какая радость! Наконец хоть с кем-то поговорю! Я ужасно скучаю.
Пустые бутылки стояли в углу гостиной, поблескивая в свете закопченных свечей и тлеющей головешки в камине. Стол был завален грязными тарелками и стаканами. Пахло потом и вином, вчерашней едой и сегодняшним отчаянием.
«Есть ли более жалкое занятие, чем бессмысленно спиваться? Вино веселит счастливого человека, а несчастному от него только хуже».
— Я снова пытаюсь разобраться с этой чертовой книгой.
Арди стукнула по тяжелому раскрытому тому, лежащему на стуле переплетом вверх.
— «Падение Мастера Делателя», — пробормотал Глокта. — Какая чушь! Магия, геройство… Я не смог продвинуться дальше первой части.
— Я вас понимаю. Я дочитала до третьей, и легче не становится. Слишком много этих чертовых колдунов, я уже путаю их. Сплошные битвы и бесконечные кровавые походы туда и обратно. Если увижу еще одну карту, я покончу с собой.
— От этой беды кое-кто может вас спасти.
— Да?
— Боюсь, оставаться здесь уже не безопасно. Вам надо пойти со мной.
— Спасаться? Ну, уж нет! — Она пренебрежительно махнула рукой. — Нам ничего не грозит. Гурки далеко, на другой стороне города. Вы больше рискуете в Агрионте, и мне не следует…
— Угроза исходит не от гурков. Она исходит от моих поклонников.
— Ваши дружки угрожают мне?
— Вы недооцениваете степень их ревности. Скоро они будут угрожать всем, кого я знал в своей жалкой жизни, и друзьям, и врагам.
Глокта снял с крючка плащ с капюшоном и протянул его Арди.
— Куда мы отправимся?
— В маленький прелестный домик около порта. Его лучшие годы прошли, но он очень своеобразный. Как и мы с вами.
В коридоре послышались тяжелые шаги, и Коска просунул голову в дверь.
— Наставник, нам пора выходить, если мы хотим добраться до порта к…
Он запнулся, уставившись на Арди. Последовало неловкое молчание.
— Кто это? — прошептала она.
Коска, пригнувшись, протиснулся в комнату, сдернул шляпу с головы, показывая неровные проплешины, и стал низко-низко кланяться.
«Еще ниже, и он расквасит нос об пол».
— Простите меня, госпожа. Никомо Коска, известный солдат удачи, к вашим услугам. Буквально у ваших ног.
Нож вывалился из его куртки, со стуком упал на пол. Глокта и Арди некоторое время смотрели на него, затем Коска усмехнулся и поднял голову.
— Вы видите муху вон там, на стене?
Глокта прищурился.
— Возможно, не самый лучший момент для…
Нож пролетел по комнате, на шаг промахнулся мимо цели, ударился о стену рукояткой, выбив кусок штукатурки, отскочил назад и ударился о пол.
— Дерьмо, — произнес Коска. — То есть… черт.
Арди, нахмурившись, взглянула на нож.
— Я бы сказала, именно дерьмо.
Коска пропустил это мимо ушей с гаденькой улыбкой.
— Это я ослеплен. Когда наставник описывал мне вашу красоту, я думал, что он, как бы сказать… слишком щедр на похвалы. Теперь я вижу, что он даже поскупился в оценке.
Он убрал нож и надел набекрень свою шляпу.
— Позвольте мне заявить, что я влюблен.
— Что вы ему говорили? — спросила Арди.
— Ничего. — Глокта мрачно пожевал деснами. — Мастер Коска имеет склонность к преувеличениям.
— Особенно в любви! — вставил наемник. — Особенно сейчас. Если уж я влюбляюсь, то до безумия, причем делаю это не чаще одного раза в день.
Арди уставилась на него.
— Я не пойму, мне надо испугаться или, наоборот, почувствовать себя польщенной?
— И то и другое, — произнес Глокта. — Но придется делать это на ходу.
«У нас мало времени, а мне еще надо прополоть целый заросший сад».
Ворота открылись с мучительным скрипом насквозь проржавевшего металла, и Глокта перебрался через прогнивший порог. Ногу, бедро, спину пронзала острая боль после долгого пути по причалам порта. В глубине темного захламленного двора виднелся полуразрушенный дом.
«Как огромный мавзолей. Гробница моих надежд».
Секутор и Иней ждали в тени на ветхом крыльце, в черных одеждах и черных масках, как обычно.
«Одинаково одетые, но совсем разные».
Один дородный, другой худой, один с белыми волосами, другой с темными, один стоял, скрестив руки, другой сидел, скрестив ноги.
«Один верен мне, другой… сейчас мы это выясним».
Секутор встал с обычной усмешкой в глазах.
— Ну, говорите, в чем же…
Коска прошел в ворота и неторопливо, с ленцой, двинулся к дому по раздробленной брусчатке, отбросив несколько кусков камня носком поношенного сапога. Остановился у сломанного фонтана и пальцем отковырнул немного забившей его грязи.
— Прелестное местечко. Прелестное и… — Он повертел испачканным в грязи пальцем. — Гнилое.
Его команда уже вытягивалась вдоль забросанного камнями двора. Залатанные куртки и потрепанные плащи были распахнуты, демонстрируя оружие всех видов и размеров. Лезвия, наконечники, шипы поблескивали в колеблющемся свете фонарей, и металл был настолько же гладким и чистым, насколько грубы и грязны были лица наемников.
— А это, черт побери, кто такие? — спросил Секутор.
— Друзья.
— Вид у них не очень-то дружественный.
Глокта усмехнулся, показав практику зияющую щель между передними зубами.
— Ну, все зависит от того, на чьей ты стороне.
Улыбка без следа исчезла с лица Секутора. Его взгляд нервно скользил по двору.
«Взгляд виновного. Нам знакомы такие взгляды. Мы видим их у наших заключенных. Мы видим их в зеркале, когда осмеливаемся взглянуть на свое отражение. От человека с его опытом можно было бы ожидать большего. Хвататься за лезвие — не лучший способ спастись от ножа. Уж я-то знаю».
Секутор, как кролик, резво побежал к дому, но тяжелая белая рука тут же схватила его, надавила на шею сбоку и бросила бесчувственное тело на разбитую брусчатку.
— Отнеси его вниз, Иней. Ты знаешь куда.
— Фниз. Уфу.
Массивный альбинос забросил Секутора на плечо и направился к двери.
— Должен признаться, — произнес Коска, смахивая грязь с пальца, — мне нравится, как ты управляешься со своими людьми, наставник. Дисциплина! Я всегда восхищался этим.
— Неплохой отзыв от самого недисциплинированного человека во всем Земном круге.
— Я учусь на своих ошибках. — Коска задрал подбородок и почесал покрытую струпьями шею. — Только никак не могу научиться не совершать ошибок.
— Ха, — усмехнулся Глокта, с трудом взбираясь по ступеням.
«Это всеобщее проклятие. Мы ходим по кругу, гоняясь за неуловимой удачей, и бесконечно попадаем в капканы старых неудач. По правде сказать, жизнь — это мучения между разочарованиями».
Они вошли в дверь и оказались в пустом темном зале. Коска поднял лампу и посмотрел на обвалившуюся крышу. Его сапоги скользили по птичьему помету, усеявшему пол.
— Настоящий дворец!
Его голос эхом отразился от провалившихся лестниц, стен пустых коридоров, голых балок высоко вверху.
— Пожалуйста, располагайтесь, — произнес Глокта. — Но не показывайтесь на глаза, по возможности. Мы ждем гостей сегодня ночью.
— Отлично. Мы любим компанию, верно, парни?
Один из людей Коски хрипловато усмехнулся, обнажив два ряда темно-коричневых зубов.
«Такая гниль, что я, пожалуй, предпочту свои».
— Они явятся от его преосвященства архилектора. Вы разберетесь с ними, пока я буду внизу?
Коска одобрительно оглядел полуразрушенный зал.
— Подходящее место для теплого приема. Я дам знать, когда гости прибудут. Сомневаюсь, что они задержатся.
Арди примостилась у стены, натянув на голову капюшон и опустив глаза в пол.
«Старается слиться со штукатуркой, и я ее понимаю. Для молодой женщины это не самая подходящая компания и не самые обнадеживающие обстоятельства. Но все же лучше, чем перерезанное горло».
Глокта протянул ей руку.
— Вам лучше пойти со мной.
Она колебалась.
«Как будто совершенно не уверена, что это лучше — пойти со мной».
Однако быстрый взгляд на самого уродливого представителя самой уродливой профессии убедил ее. Коска коснулся ее руки, передавая фонарь, и слишком долго не отнимал свои пальцы от пальцев Арди.
— Спасибо, — сказала она, отдернув руку.
— Я весь к вашим услугам.
Клочья обоев, содранная обшивка, куски обвалившейся штукатурки отбрасывали странные тени на пути Глокты и Арди, когда они оставили Коску с его головорезами и направились внутрь мертвого здания. Распахнутые двери проплывали мимо, черные квадраты комнат зияли, как могилы.
— Ваши друзья просто неотразимы, — пробормотала Арди.
— О, без сомнения, это ярчайшие звезды на нашем общественном небосклоне. Но для решения некоторых задач нужны отчаянные люди.
— Значит, вы задумали воистину отчаянное дело.
— А когда я занимался другими делами?
Лампа тускло осветила заброшенную гостиную с голыми кирпичными стенами, с грязной лужей посреди пола. В дальней стене была распахнута потайная дверь, и Глокта заковылял туда вдоль стены. Его бедра болели от усердия.
— А что такого сделал ваш человек?
— Секутор? Он подвел меня.
«И мы скоро выясним, насколько серьезно».
— Надеюсь, что я никогда вас не подведу.
— У вас, я уверен, мозги работают получше. Я пойду впереди вас — если уж провалюсь, то, по крайней мере, провалюсь один.
Сморщившись, он начал спускаться по лестнице. Арди шла за ним с фонарем.
— Фу, что это за запах?
— Канализация. Где-то здесь вход в коллектор.
Через тяжелую дверь Глокта вступил в переделанный винный погреб. Стальные решетки камер поблескивали с обеих сторон, когда он и Арди проходили мимо. Все пространство было пронизано сыростью и страхом.
— Наставник! — донесся голос из темноты.
Отчаянное лицо брата Длинноногого прижалось к прутьям.
— Брат Длинноногий, примите мои извинения! Я был так занят. Гурки осадили город.
— Гурки? — осипшим голосом спросил человек, и его глаза широко раскрылись. — Пожалуйста, если вы освободите меня…
— Молчать! — прошипел Глокта сурово. — Вы останетесь здесь.
Арди бросила нервный взгляд на камеру навигатора.
— Здесь?
— Он не опасен. Думаю, здесь вам будет спокойнее, чем… — Он кивнул головой в сторону раскрытых дверей в самом конце сводчатого зала. — Чем наверху.
Она поежилась.
— Хорошо.
— Наставник, прошу вас! — Рука вытянулась из камеры Длинноногого. — Пожалуйста! Когда вы освободите меня? Наставник, пожалуйста!
Глокта в ответ на его мольбы захлопнул дверь с мягким щелчком.
«У нас сегодня другие неотложные дела».
Иней уже приковал Секутора, все еще пребывавшего в бессознательном состоянии, к стулу рядом со столом и теперь зажигал лампы от горящей тонкой свечи. Увенчанная куполом комната постепенно становилась светлее, фрески на закругленных стенах обретали цвет. Канедиас мрачно смотрел вниз, его руки были протянуты вперед, позади него пылал огонь.
«Наш старый друг мастер Делатель, как всегда, не одобряет нас».
Напротив Делателя истекал кровью его брат Иувин.
«Не только его кровь прольется сегодня вечером».
— Уррр, — прохрипел Секутор, и его жидкие волосы закачались. Глокта медленно опустился на стул, скрипнув кожаным сиденьем. Секутор снова застонал, откинув голову, его веки задрожали. Иней перегнулся через стол, протянул руку, развязал маску Секутора, сорвал ее и отбросил в угол комнаты.
«От наводящего ужас практика инквизиции ничего не осталось».
Секутор ерзал, морщил нос, подергивался, как мальчишка во сне.
«Молодой. Слабый. Беспомощный. Можно было бы его пожалеть, если бы у меня было сердце. Но сейчас не время для сантиментов и теплых чувств, для дружбы и прощения. Призрак счастливого, подающего надежды полковника Занда дан Глокты и так слишком долго не отпускал меня. Прощай, старый друг. Сегодня ты мне не помощник. Пришло время беспощадного наставника Глокты, он сделает то, что считает нужным. То, что считает единственно правильным. Пришло время холодных голов, холодных сердец и еще более холодных лезвий. Время вырезать правду».
Иней ткнул два пальца в живот Секутору, и тот резко открыл глаза. Он приподнялся в кресле, его оковы звякнули. Он увидел Глокту. Он увидел Инея. Его глаза широко раскрылись, и он окинул взглядом комнату. Глаза открылись еще шире, когда он понял, где находится. От ужаса он коротко и резко вздохнул. Жирные лохмы волос опять шевельнулись, когда он выдохнул.
«С чего нам начать?»
— Да, — прохрипел Секутор. — Да, я говорил с той женщиной, которую вы… да… но у меня не было выбора.
«Теперь он пресмыкается передо мной. Все люди ведут себя одинаково, когда они прикованы к креслу».
— Что я мог сделать? Она бы убила меня! У меня не было выбора! Пожалуйста…
— Я знаю, что ты говорил с ней, и знаю, что у тебя не было выбора.
— Тогда… тогда почему…
— Не надо притворяться, Секутор. Ты сам знаешь, почему ты здесь.
Иней шагнул вперед, как всегда бесстрастный, и поднял крышку на чудесном ящичке Глокты. Внутреннее отделение раскрылось, подобно экзотическому цветку, выставив отполированные рукоятки, блестящие иглы, яркие лезвия инструментов.
Глокта выдохнул, раздув щеки.
— У меня сегодня хороший день. Я проснулся чистым и сам добрался до ванной. Было не так уж больно. — Он взялся за рукоятку большого ножа. — Такой день стоит отметить. У меня они бывают нечасто.
Глокта вытащил нож из футляра, и тяжелое лезвие блеснуло в ярком свете ламп. Глаза Секутора неотрывно следили за ним, расширенные и завороженные от ужаса. Бусинки пота поблескивали на бледном лбу.
— Нет, — прошептал он.
«Да».
Иней разомкнул наручник на левом запястье Секутора, поднял его кисть обеими мясистыми руками. Расправил пальцы пленника один за другим, пока они не оказались ровно выложенными на деревянной столешнице прямо перед ним. Другой рукой Иней охватил плечи Секутора, заключив того в жесткие объятия.
— Я полагаю, мы можем обойтись без вступлений.
Глокта наклонился вперед, поднялся и, прихрамывая, медленно обошел вокруг стола, его трость постукивала о плитки пола, он подволакивал левую ногу, край лезвия большого ножа слегка царапал деревянную столешницу.
— Мне нет необходимости объяснять, как это делается. Ты столько раз помогал мне. Кто лучше тебя знает, как мы действуем?
— Нет, — всхлипнул Секутор. Он попытался улыбнуться, но слеза скатилась из уголка его глаза. — Нет, вы не сделаете этого! Не со мной! Вы не станете!
— Не с тобой? — Глокта тоже печально улыбнулся. — О, практик Секутор, пожалуйста… — Улыбка медленно сползла с его лица, когда он поднял нож. — Вы меня хорошо знаете.
Удар. Тяжелое лезвие блеснуло и врезалось в столешницу, сняв тончайшую полоску кожи с конца среднего пальца Секутора.
— Нет! — пронзительно завопил он. — Нет!
«Тебя больше не восхищает моя точность?»
— Да, да. — Глокта потянул за гладкую рукоятку и высвободил лезвие. — А на какой конец ты надеялся? Ты трепал языком. Ты болтал о том, о чем не следовало, с людьми, с которыми тебе вообще не нужно было говорить. Ты мне расскажешь, о чем ты говорил. Ты мне расскажешь, с кем ты говорил. — Нож блеснул, когда Глокта снова поднял его. — И лучше тебе рассказать все побыстрее.
— Нет! — Секутор бился и извивался в кресле, но Иней держал его крепко, как мед держит увязшую в нем муху.
— Да.
Лезвие аккуратно надрезало конец среднего пальца Секутора, и отсекло его по первому суставу. Конец указательного пальца практика дергался на деревянной поверхности. Безымянный палец оставался там, где и был, придавленный к столу. Рука Инея тисками сжимала запястье Секутора, поэтому кровь едва сочилась из трех ран и вялыми струйками растекалась по коже. Наступила пауза, все затаили дыхание.
«Раз, два, три…»
Секутор пронзительно закричал. Он выл, дергался, дрожал, его лицо кривила судорога.
«Больно? Добро пожаловать в мой мир».
Глокта пошевелил больной ступней в сапоге.
— Кто бы мог подумать, что наше сотрудничество, такое плодотворное и приятное для нас обоих, может закончиться вот этим? Не по моей вине. Не по моей. Расскажи мне, с кем ты разговаривал. Расскажи мне, что ты им сказал. Тогда неприятности закончатся. Иначе…
Удар! На этот раз конец мизинца. Целыми остались три пальца. Средний уже сократился на сустав. Секутор неотрывно смотрел на свою руку, и его зрачки были расширены от ужаса. Он дышал прерывисто, быстро втягивая в себя воздух, точно задыхался.
«Шок, изумление, ужас».
Глокта склонился к его уху.
— Надеюсь, ты не собирался заняться игрой на скрипке, Секутор. В лучшем случае сможешь играть на бубне, когда мы закончим.
Глокта сморщился от боли, пронзившей шею, когда он снова поднимал нож.
— Подождите, — всхлипнул Секутор. — Подождите! Валинт и Балк! Банкиры! Я сказал им… Я сказал им…
«Я так и знал».
— Что ты им сказал?
— Что вы все еще разыскиваете убийцу принца Рейнольта, хотя мы уже повесили посланца императора.
Глокта перевел глаза на Инея, и альбинос ответил ему совершенно бесстрастным взглядом.
«Еще один секрет вылез на безжалостный свет, когда ему хорошенько поддали под зад. Я ни в чем не ошибся и даже разочарован. Забавно, как быстро решаются проблемы, стоит человеку что-нибудь отрезать».
— И… и… я сказал им, что вы собираете сведения о нашем незаконнорожденном короле и о Байязе. Что вы не собираете информацию на Сульта, как они просили. Еще я сказал им… Я сказал им…
Секутор запнулся и смотрел на обрубки своих пальцев, валявшиеся на столе в разрастающейся луже крови.
«Сочетание невыносимой боли, чудовищной потери и невозможности в это поверить. Может, я сплю? Или я на самом деле навсегда потерял половину своих пальцев?»
Глокта подтолкнул Секутора концом ножа.
— Что еще?
— Я сказал им все, что мог. Я сказал им… все, что знал.
Слова срывались с его губ в брызгах слюны, рот мучительно кривился.
— У меня не было выбора. У меня были долги, а они предложили их оплатить. У меня не было выбора!
«Валинт и Балк. Долги, шантаж и предательство. Ужасно банально. Вот чем неприятны ответы — они всегда оказываются гораздо скучнее вопросов».
Губы Глокты сложились в грустную улыбку.
— Нет выбора. Я точно знаю, как ты чувствовал. — Он снова поднял нож. — Но…
Удар! Тяжелое лезвие заскрипело по столешнице, когда Глокта осторожно срезал еще четыре куска плоти. Секутор кричал, задыхался, снова кричал. Отчаянные крики перемежались слюнявыми всхлипами, лицо скривилось и сморщилось.
«Как те сушеные сливы, которые я иногда ем на завтрак».
У него еще оставалась половина мизинца, а остальные пальцы превратились в сочащиеся кровью обрубки.
«Но мы не можем остановиться, когда зашли так далеко. Не можем остановиться ни при каких условиях. Мы все это прекрасно знаем».
— А как насчет архилектора? — спросил Глокта, вытягивая шею и расправляя затекшие плечи. — Как он узнал о том, что было в Дагоске? Что ты сказал ему?
— Как он… что… я ничего ему не говорил! Я не говорил…
Удар! Большой палец Секутора отлетел и завертелся на столе, оставляя извилистый кровавый след. Глокта поерзал на стуле, стараясь унять боль в ногах и в спине.
«Но куда от нее деться? Как ни двигайся, все еще больнее».
— Что ты сказал Сульту?
— Я… я… — Секутор поднял голову, рот его приоткрылся, длинная нитка слюны свисала с нижней губы. — Я…
Глокта нахмурился.
«Это не ответ».
— Отвяжи его руку и подготовь другую. Здесь нам уже не с чем работать.
— Нет! Нет! Пожалуйста… я не… пожалуйста…
«Как я устал от этих молений. Слова „нет“ и „пожалуйста“ теряют смысл уже через полчаса. Они звучат как блеяние овцы. Но мы все — агнцы на заклании, в конце концов».
Он посмотрел на обрубки пальцев, оставшиеся на окровавленном столе.
«Как у мясника».
Голова заболела от слишком яркого света. Глокта положил нож и протер слезящиеся глаза.
«Тяжкое дело — калечить ближайших друзей».
Он осознал, что размазывает кровь по векам.
«Черт!»
Иней уже закрепил жгут на запястье Секутора и снова приковал кровавые остатки его левой руки к стулу. Потом освободил его правую руку и осторожно положил кисть на стол. Глокта наблюдал за ним.
«Аккуратно, деловито и безжалостно рационально. Мучает ли его ночами совесть? Сомневаюсь. Ведь это я отдаю приказы. А я действую по приказам Сульта, по рекомендациям Маровии, по требованиям Валинта и Балка. Если ли у нас выбор? Оправдания всегда найдутся».
Белое лицо Инея стало рябым от капель крови. Он положил правую руку Секутора на стол, туда, где недавно лежала левая. На этот раз пленник даже не сопротивлялся.
«Постепенно ты теряешь волю. Я помню».
— Пожалуйста… — прошептал Секутор.
«Было бы так мило прекратить это. Скорее всего, гурки сожгут город и всех нас убьют. Кому тогда будет дело, кто и что выболтал? А если каким-то чудом гурков постигнет неудача, со мной покончит Сульт или Валинт и Балк кровью погасят мои долги. Если я буду плавать в канале лицом вниз, кому понадобятся ответы на вопросы? Зачем же я это делаю? Для чего?»
Струйка крови дотянулась до края стола и потекла на пол: кап, кап, кап. И больше ни звука, ни слова. Глокта почувствовал, что у него неожиданно резко задергалась мышца на лице. Он снова взялся за нож.
— Взгляни на это. — Он указал на ошметки кровавого мяса, разбросанные по столу. — Посмотри, что ты уже потерял. А все потому, что не сказал мне того, о чем я спрашиваю. Тебе не нужны твои собственные пальцы? От них тебе нет никакой пользы? И мне от них нет никакой пользы. Они не нужны никому, разве что голодной собаке.
Глокта обнажил зияющий провал между передними зубами и воткнул острие ножа в дерево между растопыренными пальцами Секутора.
— Еще раз. — Он произносил слова с ледяной четкостью. — Что ты сказал его преосвященству?
— Я не говорил ему ничего! — Слезы катились по впалым щекам Секутора, грудь содрогалась от стенаний. — Я не говорил ему ничего! Только Валинт и Балк, и у меня не было выбора! Я никогда не говорил с Сультом за всю свою проклятую жизнь! Ни слова! Никогда!
Глокта долго смотрел в глаза практика, в глаза своего пленника, стараясь разглядеть правду. Молчание прерывалось лишь мучительно тяжелым дыханием Секутора. Затем Глокта поджал губу и со стуком отбросил нож на стол.
«Зачем мне дальше терзать тебя, если ты уже признался?»
Он глубоко вздохнул, протянул руку и осторожно вытер слезы с бледного лица Секутора.
— Хорошо. Я верю тебе.
«Но что дальше? Теперь у нас еще больше вопросов, чем раньше, и негде искать ответы».
Он согнулся, сморщившись от боли, которая пронзила искривленный позвоночник и искалеченную ногу до беспалой ступни.
«Но должен же Сульт где-то получать информацию. Кто еще пережил события в Дагоске, кто еще в курсе происходившего? Эйдер? Она не осмелится показать, что жива. Витари? Если бы она хотела проговориться, она бы сделала это давно. Коска? Его преосвященство никогда не свяжется со столь непредсказуемым типом. Я сам использую его только потому, что нет другого выхода. Тогда кто же?»
Глаза Глокты встретились с глазами Инея. Розовые глаза, немигающий взгляд. Они смотрели на него, яркие и жесткие, как фианиты. И все встало на свои места.
«Ясно».
Ни один из них не произнес ни слова. Глядя в глаза Глокте, Иней неспешно протянул руки и соединил их на шее Секутора. Бывший практик мог только беспомощно взирать.
— Что…
Иней слегка нахмурился. И с хрустом свернул голову Секутора набок.
«Так просто и небрежно, словно убил цыпленка».
Голова Секутора откинулась назад, когда Иней отпустил ее. Неестественные шишковатые узлы выпирали на бледной коже искривленной шеи.
Альбинос встал между Глоктой и приоткрытой дверью.
«Выхода нет».
Глокта сморщился, отступая назад, конец его трости царапал пол.
— Зачем?
Иней приближался медленно и уверенно. Белые кулаки были плотно сжаты, белое лицо, закрытое маской, абсолютно ничего не выражало. Глокта вскинул руку.
— Просто скажи мне — зачем, черт побери!
Альбинос пожал плечами.
«Наверное, некоторые вопросы просто не имеют ответа».
Горбатая спина Глокты наткнулась на стену.
«Мое время вышло. Ну ладно. — Он глубоко вздохнул. — Преимущества были не на моей стороне. Я не слишком возражаю против того, чтобы умереть».
Иней поднял белый кулак, а потом застонал. Большой нож с тихим хлюпающим звуком глубоко вошел в его могучее плечо. Кровь потекла на рубашку. Иней повернулся — за ним стояла Арди. Мгновение все трое смотрели друг на друга, затем Иней ударил ее в лицо. Она отлетела назад, врезалась в край стола и соскользнула на пол, волоча его за собой. Ящик Глокты упал рядом с ней, инструменты разлетелись, кровь и обрубки пальцев разбросало вокруг. Иней стал поворачиваться к Глокте. Нож все еще торчал в его теле, левая рука беспомощно болталась.
Глокта открыл рот, обнажив беззубые десны.
«Я не против того, чтобы умереть. Но не хочу, чтобы меня обыграли».
Он твердо, как только мог, встал на ноги, не обращая внимания на боль, пронзившую беспалую ступню. Потом поднял трость и нажал большим пальцем на потайную кнопку. Трость была сделана по его инструкциям тем же самым мастером, который изготовил ящик для инструментов.
«И это настоящий шедевр».
Послышался очень тихий щелчок, деревянная часть трости приподнялась на секретных пружинах и упала на пол, освободив лезвие длиной в два фута из гладкого и блестящего, как зеркало, металла. Глокта издал пронзительный визг.
«Давай, Глокта, давай! Коли».
Стилет как будто расплывался перед его глазами. Первый удар попал Инею точно в левую часть груди. Второй — справа в шею. Третий удар прорвал маску, задел челюсть и на мгновение показал блестящее острие под белым ухом альбиноса.
Иней стоял неподвижно, его белые брови вздернулись от вялого удивления. Кровь сочилась из небольшой раны на горле и черной полосой спускалась на рубашку. Он вытянул большую белую руку и задрожал. Кровь пузырилась изпод маски.
— Уф, — выдохнул практик.
Он рухнул на пол так, словно ему резко подрубили ноги. Вытянул руку, пытаясь подняться, но силы оставили его. Иней шумно дышал, захлебываясь, потом постепенно затих и совсем смолк.
«Вот и все».
Арди сидела около стола, кровь текла из ее носа по верхней губе.
— Он мертв.
— Когда-то я умел фехтовать, — пробормотал Глокта. — Похоже, разучиться до конца нельзя.
Он переводил взор с одного трупа на другой. Иней лежал в медленно расплывавшейся темной луже, один его глаз смотрел вверх бесстрастным взглядом, не изменившимся даже в смерти. Голова Секутора откинулась назад за спинку стула, рот широко раскрылся в немом крике. Одна изуродованная рука все еще была прикована, другая безвольно болталась.
«Мои мальчики. Мои глаза. Мои руки. Все кончено».
Глокта мрачно посмотрел на окрашенный кровью клинок в своей руке.
«Что ж. Нам надо брести дальше без них, как сумеем».
Он поморщился, наклонился, поднял упавшую часть трости двумя пальцами и со щелчком спрятал окровавленный стилет.
— Не могли бы вы закрыть для меня этот ящик.
Арди, широко раскрыв глаза, смотрела на инструменты, на труп Секутора с разинутым ртом, на залитый кровью опрокинутый стол и разбросанные по полу обрубки. Она закашлялась и прижала ладонь ко рту.
«Я и забыл, что не все люди привыкли к подобным вещам. Но мы принимаем помощь, когда она нам нужна, и теперь поздновато смягчать жестокую правду. Если она способна проткнуть человека резаком, сможет и собрать лезвия, не падая в обморок».
— Ящик, — коротко повторил он. — Инструменты мне еще понадобятся.
Арди моргнула, дрожащими руками собрала разбросанные приспособления и положила их на место. Она взяла ящик под мышку и неуверенно встала, белым рукавом вытирая кровь, текущую из носа. Глокта заметил, что обрубок пальца Секутора прилип к ее волосам.
— У вас кое-что, — он указал на ее волосы, — вот здесь.
— Что? А! — Она сбросила кусок мертвой плоти на пол, содрогаясь от отвращения. — Вам лучше придумать другой способ зарабатывать на жизнь.
— Когда-то я думал об этом. Но остаются вопросы, на которые я обязан получить ответ.
Дверь скрипнула, и Глокта неожиданно почувствовал мгновенный испуг. Коска вошел в комнату. Он негромко присвистнул, оглядевшись, и нахлобучил свою шляпу. Перо отбрасывало фонтан длинных теней на фрески за его спиной.
— У вас тут настоящая бойня, наставник, настоящая бойня.
Глокта оперся на трость. Нога у него горела огнем, сердце стучало в висках, он взмок от холодного пота под колючей одеждой.
— Неотвратимая.
— Я подумал, вы хотите узнать, как мы встретили гостей. Шесть практиков инквизиции. Я даже подозреваю, что их прислали убить вас.
«Без сомнения. По приказу архилектора, который получил информацию от почившего практика Инея».
— Ну и как? — осведомился Глокта.
После событий прошедшего часа он бы не удивился, если бы Коска обнажил против него меч.
«Однако этот час научил нас, что предателем не всегда оказывается тот, кому меньше всего доверяешь».
— Мы порубили их на куски, естественно. — Стириец усмехнулся. — Даже оскорбительно, что вы могли сомневаться в этом.
— Хорошо. Хорошо.
«По крайней мере, хоть что-то идет по плану».
Сейчас Глокте хотелось одного: лечь на пол и лежать, рыдая от боли.
«Но надо делать дело».
Он сморщился и, прихрамывая, направился к двери.
— Нам надо немедленно отправиться в Агрионт.
Первые лучи рассвета пробивались в холодном чистом небе, когда Глокта, хромая, вышел на Срединный проспект. Арди шагала рядом. В воздухе еще стоял туман, но он уже таял.
«Впереди хороший день, похоже. Хороший день для кровопролития, предательства и…»
Какие-то фигуры двигались во тьме с юга по широкой, выложенной галькой дороге к морю. Слышался шум: лязганье металла, стук, словно шли вооруженные люди. Кто-то закричал вдали. Глухо и печально зазвонил колокол.
«Тревожный колокол».
Коска мрачно всматривался в тающий туман.
— Что это?
Фигуры становились более четкими: одетые в доспехи воины с копьями. Их было много. Высокие шлемы совершенно не походили на те, какие носили воины Союза.
Арди прикоснулась к руке Глокты.
— Это…
— Гурки.
Их доспехи все ярче блестели в слабом сером свете по мере того, как туман расползался. Большой отряд гурков маршировал на север по Срединному проспекту.
«Должно быть, они высадились в порту, пробившись в центр города. На редкость неудачное время».
— Назад!
Глокта свернул в проулок, поскользнулся и чуть не упал, скривившись от боли. Арди подхватила его под локоть и помогла встать.
— Назад, в дом!
«И будем надеяться, что нас не заметили».
— Держите при себе фонари, они нам пригодятся!
Он поспешил по узкому зловонному проходу так быстро, как только мог, подталкиваемый наемниками Коски.
— Черт побрал бы этих гурков! — прошипел стириец. — Что угодно отдам, лишь бы разделаться с ними.
— Я вас понимаю.
Ворота со скрипом затворились, и два наемника потащили части разрушенного фонтана, чтобы завалить их.
«Не знаю, надолго ли это удержит императорский легион».
— Могу ли я узнать, каков теперь план, наставник? Этот дворец, конечно, прекрасен, но вряд ли стоит сидеть здесь и дожидаться, пока полегчает.
— Верно. — Глокта с трудом взобрался на крыльцо, к открытой входной двери. — Нам надо попасть в Агрионт.
— Подозреваю, что наши гуркские друзья хотят того же самого.
По улицам нам не пройти.
— Тогда нужно идти под улицами.
Глокта захромал в глубь дома. Арди и наемники следовали за ним встревоженной толпой.
— Здесь есть вход в коллектор. По нему можно добраться до Агрионта, если знаешь дорогу.
— Коллектор? — Коска усмехнулся. — Нет ничего приятнее, чем пробираться по дерьму, но в канализационной сети можно заблудиться. Вы знаете дорогу?
— Вообще-то, нет.
«Но я знаю человека, утверждающего, что он может проложить дорогу где угодно, даже через реку дерьма».
— Брат Длинноногий! — позвал Глокта, ковыляя к лестнице. — У меня к вам предложение!
Лорд-маршал Вест стоял на холме над плодородными долинами Срединных земель, в тени заброшенного амбара, сжимая подзорную трубу затянутой в перчатку рукой. Остатки утреннего тумана еще стелились над осенними полями, напоминавшими лоскутное одеяло из коричневых, зеленых, желтых пятен, прошитых полосками облетевших деревьев и кустов. В отдалении Вест видел суровую серую линию стен Адуи, прерываемую башнями. За ними до самого горизонта тянулись смутные светлые очертания домов. Над домами возвышалась башня Дома Делателя, строгая и непоколебимая. В общем, печальное возвращение домой.
Ветра не было. Холодный бодрящий воздух оставался странно тихим и неподвижным, словно не было ни войны, ни выстроившейся в боевом порядке вражеской армии, ни ожидания кровопролитного боя. Вест смотрел во все стороны, но никаких намеков на армию гурков не видел. Возможно, перед стенами он различил какое-то заграждение или шеренгу копий, но на таком расстоянии и в таком свете он не мог быть уверен ни в чем.
— Они должны поджидать нас. Должны.
— Может, они поздно встают, — оптимистично предположил Челенгорм.
Пайк выразился более прямолинейно:
— А какая разница, поджидают или нет.
— Небольшая, — согласился Вест.
Король Джезаль отдал конкретный приказ. Город наводнен гуркскими войсками и близок к падению, нет времени для заумных уловок, осторожных подходов, выведывания слабых мест противника. Принц Ладислав, как это ни смешно, в такой ситуации идеально подошел бы на роль командующего. Обстоятельства требовали слепой атаки, исходом которой будет или победа, или смерть. Вест мог сделать только одно — рассчитать время.
Бринт осадил лошадь рядом с лорд-маршалом, выбросив в воздух фонтан песка. Он наклонился в седле и энергично отдал честь.
— Кавалерия генерала Кроя заняла позиции на правом фланге, лорд-маршал, и готова атаковать по вашему приказу.
— Спасибо, капитан. А его пехота?
— Только разворачивается. Батальоны еще подтягиваются.
— До сих пор?
— Плохие дороги, грязь, сэр.
— Ха.
Армии оставляют после себя грязь, как улитка — дорожку слизи.
— А как насчет Поулдера?
— Так же, насколько я могу судить, — ответил Бринт. — Вестей нет?
Челенгорм покачал головой.
— Генерал Поулдер не появился этим утром.
Вест задумчиво смотрел в сторону города, на серую линию за полями.
— Скоро. — Он по привычке прикусил уже потрескавшуюся губу. — Очень скоро. Нельзя открывать огонь, если готова только половина войск. Когда подойдет пехота…
Бринт озабоченно смотрел на юг.
— Сэр, там…
Вест взглянул туда, куда он показывал пальцем. По левому флангу, где Поулдер должен был развернуть свою дивизию, кавалерия энергично устремилась вперед.
Вест изумленно наблюдал, как всадники набирают ход.
— Что за…
Два полка тяжелой кавалерии перешли в галоп. Тысячи всадников скакали вперед, в поля, обходя деревья и заброшенные фермы, поднимая шлейф пыли. Вест слышал стук копыт, как отдаленный гром, и чувствовал дрожь земли под ногами. Солнце сверкало на поднятых мечах и копьях, на щитах и доспехах. Знамена плескались на ветру. Это было похоже на военный парад, на сцену из сказки про бесстрашного героя, в которой часто повторяются бессмысленные слова «честь» и «справедливость».
— Черт, — прорычал Вест, сжав зубы. Знакомая боль уже пульсировала в черепе.
Генерал Поулдер по пути на Север и обратно горел желанием предпринять одну из своих лихих кавалерийских атак. Но суровая местность, плохая погода, тяжелые обстоятельства препятствовали ему. Сейчас он не смог упустить случая.
Челенгорм покачал головой:
— Проклятый Поулдер!
Вест вскрикнул и от досады хотел разбить о землю подзорную трубу. В последний момент он заставил себя остановиться, тяжело вздохнул и просто сердито сложил ее. Сегодня нельзя потакать своим чувствам.
— Что нам остается? В атаку. По всей линии!
— Сигнал к атаке! — прокричал Пайк. — В атаку!
Послышался резкий звук сигнального горна, оглушительно громкий в прохладном утреннем воздухе. Голова Веста разрывалась от боли. Он вставил один измазанный грязью сапог в стремя и вскочил в седло, почти против собственной воли, уже измученный ночной скачкой.
— Значит, мы должны последовать за генералом Поулдером к славе. На почтительном отдалении. Кто-то должен управлять этим хаосом.
Послышались сигналы горнов, откликнувшихся на призыв по линии, и всадники Кроя с правого фланга начали рысью выдвигаться вперед.
— Майор Челенгорм, прикажите пехоте выступать, как только все соберутся. — Вест сурово поджал губы. — Если потребуется, частями.
— Да, лорд-маршал. — Тот уже повернул лошадь, чтобы передать приказ.
— Война, — пробормотал Вест. — Благородное занятие.
— Что, сэр? — переспросил Пайк.
— Ничего.
Джезаль одним прыжком преодолел несколько последних ступеней. Горст и дюжина рыцарей с громким топотом торопились следом за ним, как тени. Высоко подняв голову, Джезаль прошел мимо охранников на залитую утренним светом верхнюю площадку Цепной башни, высоко вздымавшейся над разрушенным городом. Лорд-маршал Варуз уже ждал его у парапета, окруженный толпой подчиненных. Они смотрели вдаль, на окраины Адуи. Старый солдат стоял прямо, сложив руки за спиной, как всегда делал на занятиях по фехтованию, но никогда прежде Джезаль не видел, чтобы эти руки дрожали. Теперь они дрожали, и очень заметно. Верховный судья Маровия стоял рядом, его черные одежды раздувал легкий ветерок.
— Есть новости? — спросил Джезаль.
Лорд-маршал нервно облизнул губы.
— Гурки начали наступление перед рассветом. Защитники стены Арнольта подавлены. Вскоре после этого противник начал высаживать своих людей в порту. Много людей. Мы мужественно сопротивлялись, вели арьергардные бои, но… ну…
Ничего больше говорить и не требовалось. Когда Джезаль приблизился к парапету и перед ним предстала израненная Адуя, он без труда увидел, что гурки наводнили Срединный проспект. Золотые штандарты императорских легионов вились над массами людей, как обломки потерпевшего крушение корабля на переливающей поверхности воды. Как бывает с муравьями на ковре — сначала замечаешь одного, потом понимаешь, что они повсюду в комнате, — Джезаль постепенно различил, что гуркские отряды движутся во всех направлениях. Центр города был заполнен вражескими солдатами.
— Ведем арьергардные бои с… переменным успехом, — нескладно закончил Варуз.
Внизу несколько человек выбежали из зданий, расположенных рядом с западными воротами Агрионта, и помчались по мощеной площади перед рвом, направляясь к мосту.
— Гурки? — пронзительно вскрикнул кто-то.
— Нет, — прошептал лорд-маршал. — Это наши.
Люди хотели избежать резни, без сомнений, уже начавшейся в городе. Джезаль, которому доводилось смотреть в лицо смерти, мог понять, что они чувствуют.
— Надо помочь им спрятаться, — сказал он хриплым голосом.
— Я боюсь… ворота закрыты, ваше величество.
— Так откройте их!
Варуз нервно перевел слезящиеся глаза на Маровию.
— Это будет… неразумно.
Около дюжины людей бросились к мосту, крича и размахивая руками. Слова было трудно различить, но интонация беспомощности и крайнего ужаса улавливалась легко.
— Мы должны что-то сделать. — Пальцы Джезаля сжали край парапета. — Мы просто обязаны что-то сделать! Беженцев будет еще больше!
Варуз откашлялся.
— Ваше величество…
— Нет! Оседлайте мою лошадь. Соберите рыцарей-телохранителей. Я отказываюсь…
Верховный судья Маровия уже подошел к двери, ведущей на лестницу, чтобы преградить ему путь. Он спокойно и печально смотрел в лицо Джезалю.
— Если открыть ворота, вы подвергнете риску всех, кто собрался в Агрионте. Многие тысячи горожан находятся под вашей защитой. Здесь мы можем обеспечить им безопасность. По крайней мере, пока. Мы можем сохранить им жизнь.
Он взглянул на улицы города. Джезаль заметил, что глаза у Маровии разного цвета — один голубой, а другой зеленый.
— Мы обязаны все взвесить и понять, где больше пользы.
— Больше пользы…
Джезаль посмотрел в другую сторону, в Агрионт. Храбрые защитники крепости выстроились на стенах, готовые — он знал это — отдать жизнь за короля и страну, даже если король и страна этого недостойны. Он видел горожан, укрывшихся в узких переулках: мужчины, женщины, дети, старики и молодые, все они покинули свои разрушенные дома. Король обещал защитить их. Его взгляд скользнул по высоким белым зданиям, окружавшим зеленый парк, по широкой площади Маршалов, по длинной аллее Королей с высокими статуями. Все было заполнено беспомощными и беззащитными людьми. Этим несчастным не на кого положиться, кроме как на бесхарактерного обманщика Джезаля дан Луфара.
У него перехватило горло, но он знал, что старый чиновник прав. Джезаль ничего не мог поделать. Он чудом остался в живых после своей недавней великолепной атаки, и теперь поздно устраивать новую схватку. Гуркские солдаты ринулись на площадь перед воротами Агрионта. Они поднимали луки, и тучи стрел летели над мостом. Крошечные фигурки спотыкались и падали в ров, поднимая брызги. Отдаленные крики едва достигали вершины Цепной башни.
С крепостных стен лучники произвели ответный залп. Гуркские воины падали или отступали, оставляя тела мертвых на мостовой. Люди укрывались в окрестных зданиях, метались из тени одного дома к другому. Один из солдат Союза спрыгнул с моста и барахтался в воде, заполнявшей ров, пока не исчез. На поверхности он больше не появился. Позади него последние защитники города продолжали ползти к воротам, в отчаянии поднимая руки. Понятие о большей пользе вряд ли утешило бы их перед смертью. Джезаль закрыл глаза, потом взглянул в сторону.
— Там! На востоке!
Варуз и несколько офицеров его штаба столпились у дальнего парапета, глядя в пространство мимо Дома Делателя, на дальние поля за городом. Джезаль подошел к ним, прикрывая рукой глаза от солнца. За высокой стеной Агрионта, за блестящей рекой и широким полукругом домов на городской окраине ему почудилось какое-то движение. Некая растянутая тень в форме полумесяца надвигалась на Адую.
Один из офицеров опустил подзорную трубу.
— Кавалерия! Союзная кавалерия!
— Вы уверены?
— Армия!
— Хоть и опоздали на вечеринку, — пробормотал Варуз, — но желанные гости.
— Ура маршалу Весту!
— Мы спасены!
Джезаль воздержался от радостных криков. Надежда — это прекрасно, ее так не хватало им всем, но праздновать рано. Он перешел на другую сторону башни и мрачно посмотрел вниз.
Все больше гурков в полном вооружении скапливалось на площади перед крепостью. Они толкали перед собой большие наклонные щиты из дерева, за каждым из которых могло спрятаться не меньше двадцати человек. Самые первые уже ощетинились стрелами, но продолжали медленно двигаться на мост. Стрелы взлетали вверх и падали вниз. Раненые старались отползти в тыл. Одно из зданий на краю площади было подожжено, языки пламени плясали, жадно облизывая крышу.
— Армия! — закричал кто-то с противоположного бастиона. — Маршал Вест!
— Да. — Маровия сурово смотрел на кровавую резню внизу, а шум битвы становился все более отчетливым. — Будем надеяться, что он пришел не слишком поздно.
Звуки сражения разносились в сыром воздухе. Глухие удары и звон оружия, отдаленные призывы и команды. Логен оглянулся на людей, окружавших его. Они бежали по открытому полю, учащенно дыша от возбуждения, бряцая доспехами, с оружием наготове.
Он не радовался тому, что снова погрузился в эту стихию.
Грустно, но факт: у Логена было больше теплых чувств и доверия к Ферро и Джезалю, Байязу и Ки, чем к самому себе. Все они непростые люди, каждый по-своему. Вряд ли он понимал их, вряд ли они очень нравились ему. Но рядом с ними Логен нравился сам себе. Далеко отсюда, на пустынной западной окраине мира, он был человеком, на которого можно положиться. Таким же, как его отец. Без дышащего в затылок кровавого прошлого, без проклятого черного имени, без необходимости все время оглядываться в ожидании нападения. У него была надежда на лучшее.
Мысль о том, что он снова увидит этих людей и снова станет таким человеком, воодушевляла его и заставляла быстрее бежать к серым стенам Адуи. Ему казалось, что он сможет оставить Девять Смертей позади.
Однако остальные северяне не разделяли его рвения. Как на прогулке, они неторопливо дошли до перелеска, где пара птиц взлетела в белое небо, и остановились. Все молчали. Один парень даже присел, прислонившись спиной к дереву, и стал пить воду из фляги.
Логен пристально посмотрел на него.
— Во имя мертвых, ни разу не видел такой жалкой атаки, как эта. Вы забыли свои силы на Севере?
Последовало неясное бормотание и переглядывание. Красная Шляпа отвел глаза в сторону, прикусив губу.
— Возможно, так и есть. Пойми меня правильно, господин, или ваше королевское величество, или как теперь тебя называть? — Он почтительно склонил голову. — Я много сражался, не жалея сил, моя жизнь не раз оказывалась на острие меча. Но… ради чего нам сражаться сейчас? Вот о чем все мы думаем. Не наше это дело. Не наш поединок.
Ищейка покачал головой.
— Союз будет считать нас сборищем трусов.
— А кого заботит, что они подумают? — ответил кто-то.
Красная Шляпа шагнул ближе к Логену.
— Понимаешь, вождь, мне плевать, если какой-то незнакомый козел назовет меня трусом. Я и без того пролил достаточно крови. Мы все пролили немало крови.
— Ха, — усмехнулся Логен. — То есть вы хотите остаться здесь?
Красная Шляпа пожал плечами.
— Ну, по-моему…
Он закричал, когда лоб Логена врезался в его лицо и разбил ему нос, как орех на наковальне. Кровь потекла по его подбородку, и Красная Шляпа рухнул на спину в грязь.
Логен повернулся, и его лицо изменилось. Теперь это было лицо Девяти Смертей — холодное и мертвое, ко всему безразличное. Это было легко сделать. Гримаса была привычной, как любимая пара сапог. Его рука нащупала холодную рукоять меча Делателя, и все подались назад, отпрянули, перешептываясь.
— Еще кто-нибудь из вас, говнюков, желает высказаться?
Парень у дерева отбросил фляжку и вскочил. Логен посмотрел на каждого из упрямцев, и все они переводили взгляд на деревья, в сторону, на землю или кудато еще, но не на него. Пока он не дошел до Трясучки. Этот длинноволосый паршивец смотрел прямо ему в глаза.
Логен сощурился.
— Ты?
Трясучка покачал головой, его волосы взметнулись.
— О нет. Не сейчас.
— Скажешь, когда созреешь. Когда любой из вас созреет. А до того я хочу, чтобы вы поработали на славу. К оружию! — прорычал он.
Мечи и секиры, копья и щиты были приведены в боевую готовность. Люди засуетились, они занимали места в строю и даже соревновались за то, чтобы оказаться в первых рядах. Красная Шляпа тоже поднялся, он морщился, прижимая руку к окровавленному лицу. Логен посмотрел на него сверху вниз.
— Если тебе кажется, что я жесток, задумайся. В прежние времена тебе бы выпустили кишки.
— Ага, — прохрипел тот, вытирая рот. — Ты прав.
Логен смотрел, как он уходит к своим бойцам, сплевывая кровь. Хочешь что-то сказать про Логена Девятипалого, скажи, что у него талант делать из друга врага.
— Стоило ли так? — спросил Ищейка.
Логен пожал плечами. Он не хотел этого, но он был вождем. На войне люди не должны задавать вопросы командиру. Просто нельзя этого допустить. Сегодня они придут с вопросами, а завтра явятся с ножами.
— Не видел другого выхода. Ведь так было всегда?
— Я думал, времена изменились.
— Времена не меняются. Надо смотреть правде в глаза, Ищейка.
— Да. Но это печально.
Печального было много. Логен давно оставил попытки это исправить. Он вытащил меч Делателя и поднял его.
— А теперь вперед! И на этот раз так, будто это наше чертово дело!
Логен двинулся сквозь заросли деревьев, а за ним пошли остальные. Они выбрались на открытое пространство. Впереди показались стены Адуи — как отвесная серая скала с круглыми башнями на поросшем травой холме. Много трупов лежало вокруг. Так много, что даже закаленный в сражениях воин мог похолодеть. Мертвые гурки, судя по цвету кожи, лежали вперемешку со сломанным оружием и амуницией, вдавленные в размокшую землю, затоптанные копытами лошадей.
— Внимание! — прокричал Логен, пробираясь среди них. — Внимание!
Он заметил впереди какой-то забор из заостренных кольев. Тело мертвой лошади висело на одном из них. За забором двигались люди. Лучники.
— Щиты!
Несколько стрел мелькнули и упали вниз. Одна впилась в щит Трясучки, еще две вонзились в землю у ног Логена. Рядом с ним карл получил стрелу в грудь и упал навзничь.
Логен побежал. Заграждение приближалось к нему, покачиваясь, гораздо медленнее, чем Логену хотелось бы. Между двух кольев стоял кто-то темнолицый, с блестящим нагрудником. Красное перо торчало на заостренном шлеме. Он что-то прокричал в толпу других темнолицых, собравшихся за ним, и взмахнул кривым мечом. Наверное, гуркский офицер. Неплохая цель для нападения. Сапоги Логена хлюпали по размокшей земле, еще две стрелы пронеслись мимо. Глаза офицера широко раскрылись, он нервно шагнул назад и поднял меч.
Логен метнулся влево. Кривой меч врезался в землю у его ног. Он зарычал, замахиваясь мечом Делателя, и тяжелый клинок со скрежетом врезался в яркий нагрудник офицера, оставив на нем зазубрину. Офицер вскрикнул, качнулся вперед и согнулся пополам, едва переведя дух. Меч выпал у него из рук, и Логен ударил гурка по затылку, раскроив шлем, и отбросил в грязь плашмя.
Он посмотрел на остальных воинов, но никто из них не шевельнулся. Они были оборванные и испуганные, как темнолицая версия самых слабых бондов. Совсем не похожи на жестоких выродков, каких он ожидал увидеть после рассказов Ферро. Они сбились кучей, копья торчали в разные стороны. У двоих виднелись луки со стрелами — они могли бы нашпиговать ими Логена, как ежа, но пока ничего не предпринимали. Однако наступление могло их расшевелить. Логену в жизни доводилось поймать парочку стрел, и он вовсе не мечтал получить еще одну.
Поэтому он встал во весь рост и заревел. Так он ревел, спускаясь вниз по холму в Карлеоне много лет назад, когда все его пальцы и все его надежды были целы. Ищейка встал рядом, поднял меч и тоже издал боевой клич. Трясучка присоединился к ним. Он тоже ревел, как бык, и колотил секирой по щиту. Отчаянно вопя, подоспели Красная Шляпа с окровавленным лицом, и Молчун, и все прочие.
Они вытянулись длинной линией, потрясая оружием и крича во все горло. Шум стоял такой, словно распахнулись двери ада и толпа демонов запела, приглашая всех внутрь. Воины с коричневыми лицами неотрывно смотрели на них и дрожали, разинув рты. Логен подумал, что они никогда не видели ничего подобного.
Один из гурков бросил копье под ноги. Похоже, под воздействием крика и при виде этих сумасшедших парней его пальцы разжались сами собой. Хотел он того или нет, но его копье упало, а следом за ним и остальные гурки стали бросать оружие. Вскоре все их вооружение лежало на траве. Продолжать кричать было глупо, и боевые кличи стихли. Остались две группы воинов, в молчании смотревших друг на друга через полосу грязи, заполненную склоненными кольями и скрюченными телами.
— Странное сражение, однако, — пробормотал Трясучка.
Ищейка наклонился к Логену.
— И что теперь нам с ними делать?
— Мы не можем просто сидеть и смотреть на них.
— Угу, — произнес Молчун.
Логен прикусил губу, покрутил меч в руке, стараясь сообразить, как умнее поступить. Но ничего не мог придумать.
— Может, пусть идут туда? — Он мотнул головой на север.
Никто из гурков не шевельнулся, и он попробовал еще раз, показав им направление мечом. Они съежились, что-то забубнили друг другу, когда он поднял меч. Один упал в грязь.
— Просто проваливайте вон туда! — Логен снова указал путь мечом.
Теперь один из них уловил его мысль и сделал осторожный шаг, отделившись от группы. Убедившись, что никто его за это не убьет, он побежал. Вскоре и другие последовали за ним. Ищейка наблюдал, как унес ноги последний из гурков. Затем пожал плечами.
— Ну, счастливого им пути.
— Ага, — пробормотал Логен. — Счастливого пути.
Затем тихо, чтобы никто не слышал, добавил:
— Я еще жив, еще жив, еще жив…
Глокта ковылял в зловонном мраке по узкому смрадному проходу, не больше шага в ширину. Языком он касался пустых десен, стараясь держаться прямо, и постоянно морщился, так как боль в ноге становилась все сильнее. Он прилагал все усилия, чтобы не дышать через нос.
«Когда я лежал, изуродованный, в кровати после возвращения из Гуркхула, я думал, что не могу опуститься ниже. Когда мне пришлось взять на себя руководство самой зверской и вонючей тюрьмой в Инглии, я думал то же самое. Когда я принес в жертву клерка на скотобойне, я представлял, что достиг дна. Как я был не прав».
Коска и его наемники сбились в плотную группу, и Глокта находился в самом ее центре — посреди проклятий, ругани, звука шагов, разносившегося эхом под сводами туннеля, и покачивающихся фонарей, отбрасывавших тени на блестящий камень. Тухлая черная вода капала сверху, стекая по покрытым мхом стенам, журчала в сливных канавах, вспениваясь, текла по каналу рядом с ним. Арди тащилась позади, неся ящик с его инструментами. Она оставила попытки поднять подол платья, который уже был сильно замаран черной грязью. Она взглянула на Глокту — ее влажные волосы растрепались — и сделала слабую попытку улыбнуться.
— Вы приводите девушек в самые лучшие места.
— О, конечно. Умение создать романтическую обстановку объясняет мою неизменную популярность у прекрасного пола. — Глокта сморщился от приступа боли. — Вопреки моему уродству. Куда мы теперь направляемся?
Длинноногий, прихрамывая, шел впереди, привязанный веревкой к одному из наемников.
— На Север! Точно на Север, с некоторой поправкой. Сейчас мы как раз под Срединным проспектом.
— Ха.
«Мы в десяти шагах от самого фешенебельного городского квартала. Сверкающие дворцы и река дерьма так близки, что трудно поверить. У прекрасного всегда есть темная сторона, и кто-то из нас должен пребывать здесь, чтобы остальные могли радоваться свету».
Его смешок перешел в панический вскрик, когда беспалая нога поскользнулась в проходе. Глокта оперся о стену свободной рукой, неловко выронил трость, и она со стуком упала на влажные камни. Арди подхватила его под локоть, прежде чем он упал, и помогла выпрямиться. Он не смог сдержать мучительного стона, прорвавшегося сквозь оставшиеся зубы.
— Вам нехорошо?
— Да, бывали деньки и получше.
Он прислонился затылком к каменной стене, пока Арди поднимала его трость.
— Когда тебя предали оба, — проворчал он неожиданно для самого себя, — это больно. Даже мне. От одного я ожидал предательства. Одного я бы выдержал. Но сразу оба? Почему?
— Потому что вы жестокий, коварный, гнусный, искалеченный, жалеющий себя злодей.
Глокта внимательно посмотрел на нее. Арди пожала плечами.
— Вы спросили.
И они снова двинулись через тошнотворную темноту.
— Я полагал, что это риторический вопрос.
— Риторический? В коллекторе?
— Стоп. Там!
Коска поднял руку, и недовольно бормочущая процессия опять остановилась. Откудато сверху просочился звук, сначала тихий, затем громче — ритмичный стук марширующих ног, доносившийся со всех сторон. Коска прижался к влажной стене, полосы дневного света, проникавшие сквозь решетку люка, упали на его лицо, длинное перо на шляпе поникло от прилипшей грязи. Сквозь мрак послышались голоса.
«Кантийские голоса».
Коска усмехнулся и показал пальцем вверх.
— Наши старые друзья-гурки. От этих ребят не отвяжешься.
— Быстро продвинулись, — пробормотал Глокта, стараясь сдержать дыхание.
— Думаю, на улицах некому сражаться с ними. Все отошли в Агрионт или сдались.
«Сдаться гуркам? — Глокта сморщился, распрямляя ногу. — Прекрасная идея. Мало кому она приходит в голову дважды».
— Так или иначе, нам надо торопиться. Вперед, брат Длинноногий.
Навигатор захромал дальше.
— Теперь уже недалеко! Я не ошибусь, выбирая дорогу, о нет, только не я! Мои пути всегда правильные. Мы сейчас недалеко от рва, совсем близко. Если за стены Агрионта можно пройти, я найду этот путь, можете не сомневаться. Я проведу вас за стены…
— Закрой рот и иди вперед, — грубо оборвал его Глокта.
Один из мастеров вытряхнул из бочки последнюю пригоршню древесных опилок, разгреб кучу белого порошка, и они закончили дело. Вся площадь Маршалов, от высоких белых стен Палаты воинской славы справа от Ферро до золоченых ворот Круга лордов слева, была покрыта опилками. Все выглядело так, словно здесь неожиданно выпал снег, накинув тонкое покрывало на опущенные флаги, темный камень и блестящий металл.
— Хорошо. — Байяз кивнул с редким для него удовлетворением. — Очень хорошо.
— Это все, господин? — спросил мастер, стоявший в середине подобострастной группы рабочих.
— Если только кто-то из вас не хочет остаться и стать свидетелем уничтожения неуязвимой Тысячи Слов.
Мастер смущенно покосился на одного из своих парней.
— Нет. Нет, я думаю, мы всего лишь… вы понимаете…
Он и остальные ремесленники начали пятиться, захватив с собой пустые бочки. Вскоре они скрылись между белыми зданиями дворцов. Ферро и Байяз остались одни в этом широком пыльном пространстве.
Только они вдвоем да ящик Делателя и то, что лежало в нем.
— Вот так. Ловушка готова. Нам остается поджидать добычу.
Байяз попытался изобразить привычную улыбку, но Ферро не обманешь. Она видела, как он суетливо потирает грубоватые руки, как жилка пульсирует на его виске. Он не был уверен, что его план сработает. Несмотря на всю свою мудрость, проницательность и хитрость, он не мог быть в этом уверен. Он почти ничего не знал про этот лежащий в ящике холодный и тяжелый предмет, которого Ферро так хотелось коснуться. Его использовали только раз, в древние времена, на пространствах Старой империи. Ферро вспомнила руины Аулкуса.
Она нахмурилась и достала клинок из ножен.
— Если они придут, тебя это не спасет.
— Лишних ножей не бывает, — грубовато парировала она. — Откуда ты знаешь, что они явятся сюда?
— А что еще им остается делать? Они обязаны прийти ко мне, где бы я ни находился. Это их цель. — Байяз прерывисто втянул воздух носом, потом выдохнул. — А я здесь.
Ищейка протиснулся в ворота вместе с толпой других воинов, несколькими северянами и огромным количеством парней из Союза. Все они устремились в город после той странной баталии у стен. На стене над аркой их встречали несколько горожан, они кричали и шумели, как на свадьбе. Какой-то толстяк в кожаном фартуке стоял на другой стороне прохода и похлопывал парней по спинам, когда они проходили мимо.
— Спасибо, друг! Спасибо!
Он что-то сунул в руку Ищейке, улыбаясь, как безумец. Булка.
— Хлеб? — Ищейка понюхал его — пахло как положено. — Что это, черт возьми, значит?
У мужчины была целая повозка, нагруженная хлебом. Он давал по булке каждому солдату, проходившему мимо, северянину или союзнику.
— Кто это такой, в конце концов?
Молчун пожал плечами.
— Пекарь.
Времени думать об этом не было. Они все сгрудились на широком пространстве, полном толкающихся, ругающихся, суетящихся людей. Здесь было множество солдат, а по краям стояли несколько пожилых мужчин и женщин, уже уставших от приветствий. Парень в черной униформе стоял на повозке в самой середине этой сумятицы и кричал, как потерянный козел:
— Восьмой полк — к Четырем Углам! Девятый — к Агрионту! Если вы с десятым, то вы прошли не в те ворота, черт возьми!
— Мы думали, что идем в порт, майор!
— Дивизия Поулдера занимается портом! Нам отведена северная часть города! Восьмой полк — к Четырем Углам!
— Я из четвертого!
— Из четвертого? А где ваша лошадь?
— Убили!
— А мы? — проревел Логен. — Северяне!
Парень уставился на них, широко раскрыв глаза, затем поднял руки.
— Просто оставайтесь здесь. Если увидите гурков, убивайте их! — Он снова повернулся к воротам, показывая большим пальцем через плечо в сторону города. — Девятый полк — к Агрионту!
Логен нахмурился.
— Нет смысла оставаться здесь.
Он показал на широкую улицу, по которой расхаживали солдаты. Какая-то высокая башня возвышалась над домами. Огромная, должно быть, построенная на холме.
— Разделимся и будем ориентироваться на нее.
Он двинулся по улице, Ищейка за ним, следом Молчун и Трясучка со своими воинами, позади — Красная Шляпа и его отряд. Толпа схлынула, и они шли по совершенно пустынным улицам. Стояла тишина, если не считать пения беззаботных птиц, которых ничуть не заботило только что закончившееся сражение, а тем более — грядущий бой.
Ищейка тоже не утруждал себя размышлениями, так как держал наготове лук. Он внимательно оглядывал дома, мимо которых они шли. Таких домов он не видел никогда в жизни: сложенные из небольших плиток, из красного камня и черного дерева, отделанные белой штукатуркой. Любой из этих просторных домов годился бы для вождя клана. Почти все окна были застеклены.
— Чертовы дворцы.
Логен усмехнулся.
— Ты еще не все видел. Тебе бы взглянуть на этот самый Агрионт, куда мы направляемся. Вот там дома — тебе такие и во сне не приснятся. Карлеон — свинарник по сравнению с ним.
Ищейка всегда считал, что в Карлеоне слишком много всего понастроено, и это нелепо. Он замедлил шаг и оказался рядом с Трясучкой. Ищейка разломил булку и протянул ему половину.
— Спасибо. — Трясучка попробовал, потом откусил еще. — Неплохо.
— Что с этим сравнится? Свежий хлеб пахнет… ну, мирной жизнью, я бы так сказал.
— Согласен.
Оба замолчали и просто жевали булку. Потом Ищейка посмотрел на Трясучку.
— Мне кажется, пора забыть вражду.
— Какую вражду?
— У тебя много врагов? Кроме нашего нового короля Девятипалого.
— Вообще-то я пытался. — Трясучка мрачно посмотрел вперед, в спину Логена. — Не вышло.
— Трясучка, ты хороший парень. Ты мне нравишься. Ты всем нам нравишься. Ты сильный, и мозги у тебя есть, и люди идут за тобой. Ты многого добьешься, если сам себя не уничтожишь — вот в чем проблема. Я не хочу видеть, как ты сам себе роешь яму.
— Не беспокойся. Если уж я что-то начинаю, я сумею это закончить.
Ищейка покачал головой.
— Нет-нет, я не о том, парень. Может, ты всего добьешься, а может, и нет. Я не про победу. Кровь порождает кровь, и ничего больше. Но я хочу сказать, что еще не поздно. Не поздно стать лучше.
Трясучка мрачно взглянул на него, потом отбросил горбушку, повернулся и отошел, не сказав ни слова. Ищейка вздохнул. Разговор не всегда помогает. Иногда вообще ничего не помогает.
Они прошли сквозь лабиринт зданий и вышли к реке — такой же широкой, как и Белая река, только берега по обеим сторонам выложены камнем. Через реку был перекинут самый большой мост из всех, какие Ищейка видел в жизни: с перилами из витого металла и такой широкий, что по нему могли бы проехать бок о бок две повозки. На дальнем берегу возвышалась крепостная стена, еще мощнее первой городской стены. Ищейка в изумлении шагнул вперед, посмотрел вверх и вниз по течению поблескивающей воды и увидел, что над рекой есть и другие мосты. Много мостов, огромных, выступающих из целого леса стен, башен, высоких зданий.
Другие северяне тоже смотрели вокруг, широко раскрыв глаза, по мере того как выходили на лунный свет. Даже на лице Молчуна появилась гримаса, намекающая на удивление.
— Черт подери, — произнес Трясучка. — вы такое видели?
Ищейка так вертел головой, что у него заболела шея.
— У них тут столько всего… Зачем им понадобилась Инглия? Дерьмовое же место.
Логен пожал плечами.
— Не знаю. Человеку всегда мало.
— Человеку всегда мало, брат Длинноногий? — Глокта неодобрительно покачал головой. — Я спас вашу вторую ногу. Я спас вашу жизнь. Теперь вы хотите на свободу?
— Наставник! — взмолился навигатор. — Смею напомнить, что вы обещали освободить меня. Я выполнил свою часть сделки. Эта дверь ведет на площадь около Допросного дома.
— Посмотрим.
Последний удар секиры вдребезги разбил дверь, и она отошла на зад на проржавевших петлях. Дневной свет просочился в тесный подвал. Наемник с татуировкой на шее отступил в сторону, а Глокта доковылял до двери и выглянул наружу.
«Свежий воздух. Дар, который мы подчас не ценим».
Несколько ступеней вели в мощеный двор, окруженный обшарпанными стенами серых зданий. Глокта узнал его.
«Прямо за углом Допросного дома, как и обещано».
— Наставник? — пробормотал Длинноногий.
Глокта поджал губы.
«А какой от этого вред? Вряд ли мы все переживем сегодняшний день, а мертвые могут позволить себе быть милосердными. Только они и могут».
— Ладно. Отпустите его.
Одноглазый наемник вытащил длинный нож и перерезал веревку, связывавшую запястья Длинноногого.
— И никогда не попадайтесь мне на глаза.
Навигатор попытался ответить улыбкой, но получилось плохо.
— Не волнуйтесь, наставник, я сейчас подумал о том же самом.
Он захромал обратно по тому же пути, которым они пришли, вниз по влажной лестнице в коллектор, свернул за угол и исчез.
— Вы приготовили все, что нужно? — спросил Глокта.
— Я не заслуживаю доверия, наставник, но работать умею. — Коска махнул рукой наемникам. — Пора, ребята. Переодеваемся.
Как по команде, они вытащили черные маски и надели их, сорвали свои рваные плащи и куртки. Под верхними лохмотьями каждый из них с головы до пят был одет в черное. Оружие они аккуратно спрятали. Толпа преступников и злодеев вмиг превратилась в организованный отряд практиков инквизиции его величества.
«Впрочем, вряд ли первое сильно отличается от второго».
Сам Коска вывернул наизнанку свою куртку и снова надел. Подкладка была черной как ночь.
— Разные цвета — это очень мудро, — объяснил он. — В случае необходимости можно просто поменять сторону.
«Хорошее определение для предателя».
Коска снял шляпу и щелкнул пальцем по грязному перу.
— Можно, я оставлю это?
— Нет.
— Вы жесткий человек, наставник. — Он усмехнулся, отбрасывая шляпу в темноту. — И это мне нравится.
Коска натянул маску и, нахмурившись, взглянул на Арди. Она стояла, растерянная и усталая, в углу подвала.
— А что с ней?
— С ней? Она арестована, практик Коска. Шпионка, вступившая в сговор с гурками. Его преосвященство пожелал допросить ее лично.
Арди растерянно взглянула на него.
— Это просто. Сделайте вид, что вы испуганы.
— Ну, это не проблема, — отозвалась она.
«Войти в Допросный дом и арестовать архилектора не проблема? Я бы не сказал».
Глокта щелкнул пальцами.
— Надо двигаться.
— Надо двигаться, — произнес Вест. — Мы очистили порт? Где черти носят Поулдера?
— Никто не знает, сэр.
Бринт пытался проехать вперед, но они были зажаты в раздраженной толпе. Копья покачивались, их наконечники мелькали в опасной близости. Солдаты ругались. Сержанты вопили. Офицеры кудахтали, как озабоченные куры. Трудно найти более неудобное место для маневрирования многотысячной армии, чем узкие улочки, прилегающие к порту. Положение осложнялось тем, что в противоположном направлении двигался поток раненых, ковылявших самостоятельно или переносимых на носилках.
— Дорогу лорду-маршалу! — прокричал Пайк. — Лорд-маршал!
Он взмахнул мечом, как будто горел желанием пустить его в ход, и люди быстро расчистили проезд — коридор между постукивающими копьями. Из толпы, цокая копытами, выбралась лошадь с седоком.
На лбу у Челенгорма — это был он — виднелась кровавая рана.
— Вы в порядке?
Могучий воин усмехнулся.
— Ерунда, сэр. Приложился к проклятой балке.
— Какие успехи?
— Мы оттеснили их в западную часть города. Кавалерия Кроя дошла до Четырех Углов, насколько я могу судить, но гурки еще крепко удерживают в кольце Агрионт. Сейчас они перегруппировываются, чтобы провести контратаку с запада. Пехотинцы Кроя застряли на улицах с другой стороны реки. Если мы не пошлем туда подкрепление…
— Я должен поговорить с генералом Поулдером, — резко произнес Вест. — Где, черт побери, этот треклятый Поулдер? Бринт!
— Сэр?
— Возьмите пару ребят и доставьте ко мне Поулдера немедленно. — Он резко поднял палец. — Его самого, лично!
— Есть, сэр!
Бринт отчаянно пытался развернуть лошадь.
— А что у нас на море? Подошел ли Рейцер?
— Насколько мне известно, он вступил в бой с гуркской флотилией, но у меня нет сведений… — Гнилой запах соли и горящей древесины усилился, когда они, наконец, выехали из узких переулков в гавань. — Черт подери.
Вест мог только согласиться.
Изящный береговой изгиб Адуанского порта превратился в кровавый полумесяц — там шла бойня. Набережная почернела, она была разгромлена, завалена сломанным оружием и искореженными телами. Поодаль сражались разрозненные группы людей, во все стороны щетинились клинки, как иглы на спине у ежа, воздух был наполнен зловещим шумом. Боевые стяги Союза и гуркские штандарты раздувались, как огородные пугала на ветру. Грандиозное сражение растянулось по всей береговой линии. Склады горели, выбрасывая искры и отнимая призрачный воздух у сотен воинов. Длинные полосы удушливого дыма, черные, серые, белые, вздымались клубами от горящих зданий и устремлялись к заливу. Там, в гавани, вели отчаянное сражение корабли.
Суда бороздили волны, подняв паруса, поворачивались, лавировали, меняли позиции, выбрасывая в воздух искрящиеся фонтаны воды. Катапульты огрызались пламенем, посылая зажигательные снаряды, лучники на палубах стреляли горящими стрелами, матросы карабкались высоко на снасти. Другие корабли были скреплены в нескладные пары веревками и захватами, как вцепившиеся друг в друга собаки. Солнце высвечивало людей, сошедшихся в дикой рукопашной схватке на палубах. Разбитые корабли кренились, трепетали порванные паруса, болтался разрубленный такелаж. Несколько кораблей горело, и от них в небо поднимались коричневые столбы дыма, превращая низко стоящее солнце в уродливую грязную кляксу.
Повсюду на пенящейся воде плавали обломки — бочки, коробки, куски древесины и тела мертвых матросов.
Вест узнавал знакомые очертания кораблей Союза по вышитому на их парусах желтому солнечному диску и мог только догадываться, где корабли гурков. Но были и другие — длинные, тонкие, похожие на хищников с черным корпусом и белыми парусами, отмеченными черным крестом. Один из этих кораблей возвышался над всеми остальными судами в гавани. Он стоял в безопасности у едва ли не единственного уцелевшего причала.
— А говорят, что ничего хорошего не родится в Талине, — пробормотал Пайк.
— А что здесь делают стирийские корабли?
Бывший заключенный показал на тот, который как раз столкнулся с гуркским кораблем.
— Сражаются с гурками, как видно.
— Сэр, — спросил кто-то, — что мы будем делать?
Извечный вопрос. Вест открыл рот, но сказать ничего не смог. Как можно взять под контроль хаос, развернувшийся у него на глазах? Он вспомнил Варуза, в пустыне, вышагивающего перед офицерами своего огромного штаба, сгрудившимися за его спиной. Он вспомнил Берра, водящего толстым пальцем по карте. Самая сложная обязанность командира — не командовать, а делать вид, что он может это делать. Он вытянул уставшую ногу из стремени и соскочил на гальку.
— Пока наш штаб будет здесь. Майор Челенгорм!
— Сэр?
— Найдите генерала Кроя и прикажите ему продолжать наступление в северном и западном направлении. На Агрионт.
— Да, сэр.
— Соберите солдат и начините расчищать все эти завалы в порту. Нам надо побыстрее провести людей.
— Да, сэр.
— И найдите мне генерала Поулдера, черт подери! Каждый должен делать свое дело.
— А какое у кого сейчас дело? — проворчал Пайк.
Странная процессия направлялась к ним по разбитому причалу, такая неуместная среди всеобщего крушения, что это походило на сон. Дюжина бдительных гвардейцев в черных доспехах окружала одного-единственного человека. У него были черные с проседью волосы и заостренная, аккуратно подстриженная борода. Он носил рифленый нагрудник из черной стали, на ногах черные сапоги, плащ из черного бархата торжественными складками спадал с его плеча. В сущности, он напоминал самого богатого в мире гробовщика, но шествовал с королевским достоинством. Мужчина направлялся прямо к Весту, не глядя ни влево, ни вправо. Обескураженные охранники и свита лорд-маршала расступились перед ним, как железные опилки отодвигаются в сторону под воздействием магнита.
Незнакомец протянул руку, затянутую в черную перчатку.
— Я великий герцог Орсо Талинский.
Вероятно, Весту следовало опуститься на колено и поцеловать протянутую руку. Но он просто крепко пожал ее.
— Честь имею, ваше высочество.
Он не знал, подходит ли такое обращение. Он никак не ожидал встретить одного из самых могущественных людей мира посреди кровавой битвы в порту Адуи.
— Я лорд-маршал Вест, командующий армией его величества. Не хочу показаться неблагодарным, но вы далеко от дома…
— Моя дочь — ваша королева. От ее лица народ Талина готов принести любые жертвы. Как только я узнал о ваших… — Он приподнял черную бровь, указывая на горящую гавань. — О ваших трудностях, я подготовил экспедицию. Корабли моей флотилии, как и десять тысяч моих лучших солдат, в вашем распоряжении.
Вест не нашел, что ответить.
— Да?
— Я взял на себя смелость высадить их на берег. Сейчас они вытесняют гурков из юго-западной части города. Три Фермы, так это называется?
— Ээ… да.
Герцог Орсо едва заметно улыбнулся.
— Весьма колоритное название для городской территории. Вам больше не надо беспокоиться о западном фланге. Я желаю вам удачи, лорд-маршал. Если судьбе будет угодно, мы еще встретимся. После победы.
Он величественно кивнул и удалился.
Вест смотрел ему вслед. Он знал, что должен благодарить за неожиданную помощь и десять тысяч стирийских воинов, но не мог отделаться от неприятного ощущения: не появись тут великий герцог Орсо, ему было бы легче. Однако сейчас у него имелись более срочные проблемы.
— Лорд-маршал!
Бринт спешил по причалу во главе группы офицеров. Одна его щека была испачкана гарью.
— Лорд-маршал, генерал Поулдер…
— Наконец-то, черт возьми! — резко произнес Вест. — Хоть что-то теперь прояснится. Где он?
Он отодвинул Бринта плечом и обомлел. Поулдер лежал на носилках, которые несли четыре грязных и жалких на вид офицера его штаба. Лицо у него было такое, словно он мирно уснул и вот-вот захрапит. Однако большая рваная рана на груди разрушала это впечатление.
— Генерал Поулдер возглавлял атаку, — произнес один из офицеров, глотая слезы. — Благородная жертва…
Вест опустил глаза. Как часто он желал смерти этому человеку! Он закрыл лицо рукой, ощутив неожиданный приступ тошноты.
— Черт побери! — прошептал он.
— Черт побери! — прошептал Глокта.
Он подвернул дрожащую лодыжку на самой верхней ступеньке и едва не упал лицом вперед. Какой-то тощий инквизитор, шагавший в другую сторону, внимательно посмотрел на него.
— У вас проблемы? — резко бросил ему Глокта.
Человек опустил голову и быстро прошел мимо, не сказав ни слова.
Щелк, клац, боль — обычный ритм его шагов. Мрачный коридор проплывал с тягостной неторопливостью. Каждый шаг был суровым испытанием, но Глокта заставлял себя идти вперед. Ноги болели, ступня пульсировала, шею ломило, пот катился по горбатой спине под одеждой, губы беззубого рта кривились от чувства безнадежности. С каждым вдохом и свистящим выдохом он ожидал беды. С каждым спазмом и уколом боли он готовился к тому, что из дверей ринутся практики и безжалостно забьют его самого и всех замаскированных наемников, как свиней.
Но они встретили лишь несколько нервных человек, которые, казалось, не обратили на них никакого внимания.
«Страх сделал их небрежными. Мир шатается на краю пропасти. Все перепуганы, все боятся лишний раз шелохнуться, чтобы не сорваться в пустоту. Инстинкт самосохранения. Он мешает действовать продуктивно».
Пошатываясь, Глокта вошел в открытые двери приемной перед кабинетом архилектора. Секретарь раздраженно поднял голову.
— Наставник Глокта! Вы не можете просто…
Он запнулся, когда вслед за Глоктой в узкую комнату стали заходить наемники.
— Я говорю, вы не можете…
— Молчать! Я действую по приказу короля.
«Что же, все лгут. Разница между героем и злодеем в том, кому из них верят».
— Отойдите! — прошипел он двум практикам, стоявшим на страже у дверей. — Или будьте готовы отвечать за это.
Они переглянулись, увидели, как люди Коски один за другим входят в комнату, и одновременно подняли руки, позволив разоружить себя.
«Инстинкт самосохранения. Как он все портит».
Глокта помедлил перед входом в кабинет.
«Я так часто трепетал здесь, к удовольствию его преосвященства».
Его пальцы прикоснулись к деревянной поверхности.
«Неужели все так легко? Можно явиться при свете дня и арестовать самого влиятельного человека Союза?»
Ему пришлось подавить усмешку.
«Мог ли я вообразить такое раньше?»
Он повернул дверную ручку и, хромая, переступил порог.
Кабинет Сульта выглядел так же, как всегда: большие окна с видом на Университет, огромный круглый стол с выложенной драгоценными камнями картой Союза, кресла с роскошной обивкой, мрачные портреты на стенах. Однако на стуле с высокой спинкой сидел не Сульт. Там восседал не кто иной, как любимая собачка архилектора — наставник Гойл.
«Никак примериваешься к месту? Боюсь, великовато для тебя».
Сначала Гойл испытал негодование.
«Кто смеет вторгаться сюда?!»
Затем растерянность.
«Кто это посмел вторгнуться сюда?»
Потом потрясение.
«Калека? Неужели?»
А увидев в дверях Коску и четверых наемников, вошедших вслед за Глоктой, он пришел в ужас.
«Пора бежать».
— Вы? — прошептал он. — Но вас…
— Убили? Боюсь, планы поменялись. Где Сульт?
Гойл оглядел комнату. Посмотрел на наемника-карлика, затем на другого, с крюком вместо руки, на третьего, с безобразными нарывами на лице, и наконец — на самого Коску. Тот с важным видом прохаживался по комнате, держа руку на рукоятке меча.
— Я заплачу вам! Сколько бы он ни обещал вам, я заплачу вдвойне!
Коска протянул раскрытую ладонь.
— Я предпочитаю наличными.
— Сейчас? У меня нет… У меня при себе нет!
— Жаль, но я работаю по тому же принципу, что и шлюхи. Нет денег — нет веселья, мой друг. Никакого.
— Подождите! — Гойл неуверенно вскочил и сделал шаг назад. Его вытянутые вперед руки дрожали.
«Но бежать некуда, кроме как в окно. Вот в чем проблема с амбициями: когда все время смотришь вверх, легко забыть, что единственный способ спуститься с заоблачных высот — долгое падение».
— Сядьте, Гойл, — резко сказал Глокта.
Коска схватил Гойла за запястье и безжалостно вывернул ему руку за спину, так что тот вскрикнул. Тогда глава наемников заставил инквизитора снова сесть на стул, сжал рукой его затылок и ударил лицом прямо о прекрасную карту Союза. Послышался короткий резкий щелчок, и нос Гойла сломался. Кровь брызнула на западную часть Срединных земель.
«Не очень вежливо, но время вежливости прошло. Нам нужно признание архилектора или кого-то близкого к нему. Сульт, конечно, подошел бы лучше, но раз нет головы, придется иметь дело с задницей».
— Где та девушка с моими инструментами?
Арди тихо вошла в комнату, медленно приблизилась к столу и поставила на него ящик.
Глокта щелкнул пальцами. Толстый наемник неспешно подошел, крепко взял Гойла за свободную руку и резко потянул ее через стол.
— Уверен, вы до ужаса много знаете о пытках, Гойл. Однако поверьте мне, невозможно до конца постичь это, если не посидишь по обе стороны стола.
— Вы сумасшедший! — Наставник корчился, размазывая кровь по изображению Союза. — Вы перешли все границы!
— Границы? — Глокта разразился смехом. — Я целую ночь отрезал пальцы у одного из своих друзей, а потом убил другого. И вы смеете говорить мне о границах!
Он резко откинул крышку ящика, показывая инструменты.
— Есть только одна граница — та, что отделяет сильного от слабого. Граница между тем, кто задает вопросы, и тем, кто на вопросы отвечает. Больше никаких границ нет. — Он наклонился вперед и прижал конец пальца к виску Гойла. — Они лишь в твоей голове! Наручники, пожалуйста.
— А? — Коска взглянул на толстого наемника, и тот пожал плечами. Синеватые пятна татуировок на его толстой шее съежились.
— Пффф, — произнес карлик.
Парень с воспаленным лицом хранил молчание. Однорукий сорвал маску и ковырял нос крюком.
Глокта сгорбился и глубоко вздохнул.
«Да, профессионалов не заменить».
— Ну, придется импровизировать.
Он зачерпнул пригоршню длинных гвоздей и со звоном бросил их на стол. Потом вытащил молоток с блестящим отполированным наконечником.
— Думаю, вы догадались, что мы собираемся делать.
— Нет. Нет! Мы можем договориться, мы можем…
Глокта приложил гвоздь острием к запястью Гойла.
— Подождите! Подождите…
— Будьте так любезны, подержите это. У меня только одна рука свободна.
Коска осторожно взял гвоздь большим и указательным пальцами.
— Смотрите, куда целитесь молотком, ладно?
— Не беспокойтесь. Я не промахнусь.
«У меня огромный опыт».
— Подождите! — завизжал Гойл.
Молоток издал три металлических щелчка, разочаровывающе тихих, загоняя гвоздь прямо между костями запястья Гойла в крышку стола. Гойл взревел от боли, кровь фонтаном брызнула на стол.
— О, не надо, наставник. По сравнению с тем, что вы делали с узниками в Инглии, это детский лепет. Сохраняйте правильный темп. Если будете вопить, как сейчас, дальше некуда будет развернуться.
Толстый наемник сгреб своей короткопалой пятерней запястье Гойла и положил на карту Союза.
— Гвоздь? — спросил Коска, приподнимая бровь.
— Вы уже держите его.
— Подождите! А-а! Подождите!
— Зачем? Мало что за эти шесть лет доставляло мне такое удовольствие. Не завидуйте моему скромному счастью. Я наслаждаюсь им так редко.
Глокта поднял молоток.
— Подождите!
Удар. Гойл снова завопил от боли. Удар. И еще раз. Гвоздь прошел насквозь, и обе руки бывшего мучителя арестантов в Инглии были прибиты к столу.
«Вот к чему приводят амбиции при отсутствии таланта. Надо вбить пару гвоздей в нужное место, чтобы поубавить высокомерие».
Гойл тяжело дышал через окровавленные зубы, его растопыренные пальцы стучали по столу. Глокта неодобрительно покачал головой.
— На вашем месте я бы прекратил борьбу. Вы только причините себе страдание.
— Ты заплатишь за это, уродливый мерзавец! Не думай, что все сойдет тебе с рук!
— О, я уже заплатил!
Глокта медленно повернул шею, стараясь размять ноющие мышцы.
— Меня держали несколько месяцев, так что я потерял счет времени, в камере размером с ящик комода. Там нельзя было ни стоять, ни даже сидеть, распрямившись. Единственно возможное положение — скрючившись, согнувшись в три погибели. Сотни бесконечных часов в кромешной тьме, в удушающей жаре. Я стоял на коленях в вонючей луже из собственного дерьма и корчился, пытаясь не задохнуться. Умолял дать мне воды, и мои тюремщики по капле лили ее через решетку сверху. Иногда они мочились на меня, и я должен был их за это благодарить. С тех пор я так и не выпрямился. Сам не понимаю, как я не сошел с ума. — Глокта задумался на мгновение, затем пожал плечами. — А может быть, сошел. В любом случае, я принес эти жертвы. На какие жертвы готовы пойти вы, чтобы сохранить секреты Сульта?
Ответа не последовало. Только кровь текла из-под рук Гойла, заполняя собой пространство вокруг поблескивающего камня, отмечающего Допросный дом в городе Келне.
Глокта сжал трость и наклонился, чтобы прошептать на ухо Гойлу:
— Между твоими яйцами и анусом есть одно место, один маленький кусочек плоти… Ты никогда не увидишь его, если ты не акробат или не имеешь неестественного пристрастия к зеркалам. Понимаешь, о чем я? Люди озабочены тем, что находится перед ним или даже за ним, а вот о самом этом месте несправедливо забывают.
Он собрал несколько гвоздей и повертел ими перед лицом Гойла.
— Сегодня я хочу восстановить справедливость. Я начну там и буду двигаться дальше, и после этого, поверь мне, ты уже не забудешь об этом клочке плоти. По крайней мере, будешь помнить о том, где он прежде был. Практик Коска, не поможете ли снять с наставника штаны?
— Университет! — завопил Гойл. На его лысой голове обильно выступил пот. — Сульт! Он в Университете!
«Как быстро. Даже жаль. Но некоторые лихие бойцы сразу понимают, когда проиграли».
— Что же он делает там в такое время?
— Я… я не…
— А вот это нехорошо. Штаны, пожалуйста.
— Зильбер! Он с Зильбером!
Глокта нахмурился.
— С распорядителем Университета?
Глаза Гойла перебегали с Глокты на Коску и обратно. Он зажмурился.
— С адептом демонов!
Последовала долгая пауза.
— С кем?
— Зильбер не просто управляет Университетом… Он проводит… эксперименты.
— Эксперименты какого рода? — Глокта ткнул молотком в окровавленное лицо Гойла. — Пока я не прибил к столу твой язык!
— Оккультные эксперименты! Сульт дает им деньги, уже давно. С тех пор, как появился первый из магов. А может быть, еще раньше.
«Оккультные эксперименты? На средства архилектора? Не очень-то похоже на Сульта, но объясняет, почему чертовы адепты ждали от меня денег, когда я впервые к ним явился. И для чего Витари со своим цирком установила там наблюдение».
— Что это за эксперименты?
— Зильбер… он может установить связь с Другой стороной.
— Что?
— Это правда! Я это видел. Он знает такие вещи, такие тайны, которые невозможно узнать иным путем, и сейчас…
— Ну?
— Он говорит, что он нашел способ вызвать их.
— Кого?
— Рассказчиков Тайн, так он их называет.
Глокта облизнул пересохшие губы.
— Демонов?
«Я думал, его преосвященство терпеть не может суеверий, а он все это время… Какое самообладание!»
— Чтобы послать их против врагов, так он говорит. Против врагов архилектора. Они готовы сделать это.
Глокта почувствовал, как у него задергался левый глаз, и прижал к нему ладонь.
«Год назад я бы сейчас затрясся от смеха и прибил его гвоздями к потолку. Но нынче все по-другому. Мы входили в Дом Делателя. Мы видели улыбку Шикель, когда она горела. Существуют едоки. Существуют маги. Так почему бы не существовать и демонам? Их просто не может не быть».
— Что это за враги?
— Верховный судья! Первый из магов! — Гойл снова зажмурился. — Наш король, — всхлипнул он.
«Аааа. Наш. Король. Эти два словечка — моя магия».
Глокта повернулся к Арди и продемонстрировал ей зияющую щель между передними зубами.
— Не будете ли вы так любезны подготовить признательный лист?
— Я?
Арди пристально посмотрела на него, ее глаза лихорадочно горели на бледном лице. Она поспешила к столу архилектора, схватила лист бумаги и перо, окунула перо в чернильницу. Она ждала, и рука ее дрожала.
— Что я должна написать?
— Ну, что-то вроде: «Я, наставник Гойл, признаюсь в том, что участвовал в предательском заговоре его преосвященства архилектора Сульта, имевшего целью…»
«Как бы это выразить?»
Он поднял брови.
«Да так, как и есть на самом деле».
— Использовать дьявольские методы против его величества короля и членов Закрытого совета.
Кончик пера неловко скрипел по бумаге, оставляя кляксы. Арди протянула ему шуршащий лист бумаги.
— Так?
Он вспомнил прекрасные документы, которые готовил практик Иней. Изящный ровный почерк, выверенные формулировки.
«Каждый протокол о признании — произведение искусства».
Глокта грустно смотрел на эти каракули с кляксами.
— Почти не разобрать, но сойдет.
Он положил лист под дрожащую руку Гойла, потом взял перо у Арди и сунул его между пальцами наставника.
— Подписывай.
Гойл всхлипнул и нацарапал свое имя внизу страницы настолько разборчиво, насколько он мог сделать это с прибитыми к столу руками.
«Я одерживаю верх и даже чувствую сладкий вкус победы».
— Отлично, — произнес Глокта. — Вытащите гвозди и найдите, чем его перевязать. Будет печально, если он истечет кровью до того, как даст показания. И заткните ему рот, я уже услышал достаточно. Мы возьмем его с собой к верховному судье.
— Подождите! Подождите! Врр!
Крики Гойла резко оборвались, когда наемник с нарывами на лице вставил ему в рот комок из грязной тряпки. Карлик вытащил из ящика клещи.
«Мы все еще живы. Много ли у нас было шансов?»
Глокта, прихрамывая, подошел к окну и остановился, сгибая и разгибая больные ноги. Раздался приглушенный вскрик, когда первый гвоздь вытащили из руки Гойла, но мысли Глокты были далеко. Он смотрел на шпили Университета. Они возвышались в дымном сумраке, подобно растопыренным пальцам.
«Оккультные эксперименты. Призывы и заклинания?»
Он недовольно облизнул беззубые десны.
«Что там творится?»
— Что там творится?
Джезаль шагал взад и вперед по крыше Цепной башни, как — он надеялся на это — тигр в клетке. Правда, на самом деле это больше напоминало метания преступника в утро перед казнью.
Дым накрыл черной вуалью весь город, так что было невозможно понять, что происходит на расстоянии полумили. Офицеры из штаба Варуза стояли вдоль парапета и время от времени выкрикивали бессмысленные и противоречащие друг другу сообщения. Бои шли у Четырех Углов, на Срединном проспекте, по всей центральной части города. Бои шли на суше и на море. Надежда на спасение то полностью исчезала, то возрождалась с новой силой. Одно было несомненно: внизу, за рвом Агрионта, натиск гурков не ослабевал.
Дождь стрел все так же сыпался на площадь перед воротами, но взамен каждого убитого или раненого гурка появлялись пятеро новых солдат — они выходили из-за горящих зданий, как пчелы вылетают из разрушенного улья. Сотни гурков теснились, охватывая весь Агрионт в непрерывно сжимавшееся кольцо из стали и людей. Они прятались за деревянными щитами и выпускали стрелы вверх, на укрепления Союза. Барабанная дробь звучала все ближе, уже разносилась по всему городу. Джезаль поглядел в подзорную трубу, напрягая каждый мускул так, чтобы рука не дрожала, и заметил странные фигуры внизу.
Высокие и грациозные, в приметных жемчужно-белых позолоченных доспехах, они двигались среди гуркских солдат, отдавая приказы и направляя. Они то и дело указывали на мост, который вел к западным воротам Агрионта. Мрачные подозрения зародились в глубине сознания Джезаля. Тысяча Слов Кхалюля? Явились из темных углов истории, чтобы вершить суд над первым из магов?
— Не знаю точно, но я бы сказал, что они готовятся к штурму.
— Нет причин для беспокойства, — хрипловато ответил Варуз. — Наши укрепления неприступны.
Его голос задрожал и сорвался на последнем слове, окончательно лишив всех уверенности. Пару недель назад никто не посмел бы и предположить, что Агрионт может пасть. Но никто и в самых страшных снах не видел, что Агрионт будет окружен легионами гуркских солдат. Нет сомнений, правила изменились. Зазвучал низ кий голос боевых горнов.
— Смотрите вниз, — прошептал один из приближенных.
Джезаль посмотрел в подзорную трубу. По улице двигалось нечто вроде огромной повозки, деревянный дом на колесах, покрытый пластинами из кованого металла. Гуркские солдаты даже на ходу продолжали грузить туда бочки под руководством двух человек в белых доспехах.
— Взрывчатый порошок, — обреченно сказал кто-то.
Джезаль почувствовал, как рука Маровии легла на его руку.
— Ваше величество, будет лучше, если вы удалитесь.
— Мне угрожает опасность? Где же, по-вашему, я буду в безопасности?
— Маршал Вест скоро придет нам на помощь, я уверен. А сейчас самое безопасное место — это дворец. Я провожу вас. — Маровия печально улыбнулся. — Боюсь, в моем возрасте я ничем не могу быть полезен здесь, на стене.
Горст затянутой в кольчужную перчатку рукой указал на лестницу.
— Сюда.
— Сюда! — прорычал Глокта, хромая по залу так быстро, как только выдерживала его больная нога.
Коска легко шел позади.
Щелк, стук, боль.
Только один секретарь сидел перед кабинетом верховного судьи. Он неодобрительно посматривал сквозь поблескивающие очки.
«Остальные, конечно, натянули плохо подогнанные доспехи и отправились на стены. Или, что более вероятно, заперлись в подвалах. О, если бы я был с ними».
— Боюсь, его честь занят.
— Он примет меня, не беспокойтесь.
Глокта проковылял мимо, не останавливаясь, взялся за медную ручку кабинета Маровии и сразу же отдернул руку. Металл был ледяным.
«Дьявольски холодный».
Он повернул ручку кончиками пальцев и раскрыл заскрипевшую дверь. Дуновения белого пара витали в кабинете, как морозный туман над заснеженными долинами Инглии в середине зимы.
В комнате царил смертельный холод. Тяжелая деревянная мебель, старые дубовые панели, грязные оконные рамы — все поблескивало белым инеем. Кипы документов были покрыты им, как пухом. Бутылка вина на столе около двери лопнула, от нее остался кусок розового льда в форме бутылки и мерцающие осколки на полу.
— Что за черт? — Пар от дыхания Глокты поднимался у его искалеченных губ.
По «замороженной» комнате были разбросаны загадочные предметы. Длинная черная трубка, похожая на змею, примерзла к панелям, точно связка сосисок, забытая на снегу. На книгах, на столе, на смятом ковре лежали куски черного льда. Какие-то розовые лоскутья прилипли к потолку, длинные белые обломки примерзли к полу.
«Человеческие останки?»
Большая глыба замерзшей плоти, тоже заиндевевшая, лежала в центре стола. Глокта наклонил голову, чтобы получше рассмотреть ее. Был виден рот, в котором осталось несколько зубов, одно ухо, один глаз. Несколько прядей длинной бороды. Достаточно, чтобы Глокта узнал, части чьего тела разлетелись по замерзшей комнате.
«Чьи же еще, как не моей последней надежды, моего третьего поклонника — верховного судьи Маровии».
Коска кашлянул.
— Похоже, это что-то вроде опытов вашего друга Зильбера.
«Дьявольское преуменьшение».
Глокта почувствовал, что мышцы вокруг его левого глаза задергались с болезненным напряжением. Секретарь поспешно распахнул дверь за их спинами, взглянул внутрь, ахнул и отпрянул. Глокта слышал, как его вырвало.
— Сомневаюсь, что верховный судья сильно поможет нам.
— Это верно. Но не устареют ли ваши бумаги уже завтра, а тем более послезавтра? — Коска указал на окна, испачканные замерзшей кровью. — Гурки приближаются, помните? Если у вас есть долги, разбирайтесь с ними сейчас, пока наши кантийские друзья не порвали все счета в клочья. Когда планы рушатся, надо действовать быстро, наставник. — Он откинул голову, сорвал маску и бросил ее на пол. — Пора рассмеяться в лицо врагу! Рискнуть всем в финальном броске! Осколки соберете потом. Если ничего уже не склеить, какая разница? Завтра мы будем жить в другом мире.
«Или умрем в этом. Все не так, как мы хотели, но он прав. Не позаимствовать ли нам остаток удали у полковника Глокты, прежде чем игра закончится?»
— Надеюсь, я еще могу рассчитывать на вашу помощь?
Коска хлопнул его по плечу, и от этого удара болезненная дрожь пробежала по горбатой спине.
— Последнее благородное усилие, назло всем неприятностям? Конечно! Хотя должен заметить, что повышаю плату вдвое, когда задействованы дьявольские силы.
— А если втройне?
«В конце концов, у Валинта и Балка денег полно».
Коска улыбнулся еще шире.
— Звучит неплохо.
— А ваши люди? Они надежны?
— Они ждут своей доли. Пока они не получили ее, я могу любому из них доверить собственную жизнь.
— Хорошо. В таком случае мы готовы.
Глокта пошевелил больной ступней в сапоге.
«Еще чуть-чуть, моя беспалая красавица. Еще несколько дрожащих шагов, и мы отдохнем, так или иначе».
Он разжал пальцы и позволил признанию Гойла плавно упасть на заиндевевший пол.
— В Университет! Его преосвященство не любит, когда его заставляют ждать.
Логен чувствовал сомнения бойцов. По их лицам и по тому, как они держали оружие, он видел, что они недовольны, и не мог винить их. Человек будет вести себя мужественно на пороге собственного дома, выступая против очевидного врага. Но если тебя тащат по соленому морю в неизвестное место, о котором ты ничего не ведаешь, невольно будешь шарахаться от каждого дверного проема. А здесь их было великое множество.
Город белых башен, куда Логен пришел за первым из магов, когда-то поразил его размерами зданий, странными обычаями, невероятным количеством всего, что было в нем собрано. Теперь этот город превратился в груду черных развалин. Люди Логена крались по пустым улицам мимо остовов сгоревших домов, обугленные балки которых взмывали вверх, пронзая небо. Они проходили по пустым площадям, заваленным обломками и покрытым пеплом. И везде, как призрак, их преследовал шум боя — близко, совсем рядом, повсюду.
Как будто они пробирались сквозь ад.
— Как можно здесь воевать? — прошептал Ищейка.
Логен хотел бы знать ответ. Сражаться в лесу, в горах, в долинах — это одно, он делал это сотни раз и знал правила. А здесь? Его взгляд нервно скользил по зияющим проемам окон и дверей, по грудам обрушившихся камней. Слишком много мест, где может укрыться враг.
Логену оставалось одно — ориентироваться на Дом Делателя и надеяться на лучшее. Что будет, когда они доберутся туда, он не знал, но не сомневался, что без крови не обойдется. Похоже, ничего хорошего у них не выйдет, но он уже отдал приказ. А вождь не может менять свои решения.
Шум боя становился все громче. Запах дыма и гнева щекотал ему нос, пробираясь в горло. Шероховатый металл меча Делателя скользил во влажной от пота руке. Логен крался, пригнувшись к земле, по груде булыжника вдоль разрушенной стены. Руку он вытянул за спиной, жестом призывая идти осторожно. Он приблизился к самому краю и осмотрелся.
Прямо перед ним стоял Агрионт. Огромные стены и башни, черные на фоне белого неба, отражались в затопленном рву. У воды собралось много людей. Они заполняли все выложенное галькой пространство, насколько мог охватить взгляд Логена. Сразу было ясно, что это гурки. Стрелы летели вверх на бастионы и падали вниз, отскакивая от брусчатки, вонзались в деревянные щиты и дрожали.
Не более чем в тридцати шагах гурки выстроились в линию лицом к городу. Эта идеально ровная линия ощетинилась копьями, с обеих сторон ее отмечали штандарты, на которых поблескивали золотые символы. Плотный строй крепких парней, отлично вооруженных и в прекрасных доспехах — ничего общего с тем отребьем за стенами. Вряд ли крики заставят эту сплоченную команду побежать. Если не атаковать их прямо в лоб.
— Ого, — пробормотал Ищейка, подобравшись к нему.
Еще несколько бойцов последовало за ним. Они выходили из узкого переулка и озирались по сторонам.
Логен замахал им рукой.
— Лучше бы нам пока не высовываться…
Но офицер в середине гуркской шеренги что-то рявкнул на своем грубом языке и указал на них кривым мечом. Доспехи звякнули, когда воины взялись за копья.
— Черт, — сердито прошептал Логен.
Гурки продвигались вперед быстро, но организованно. Бесконечная шеренга воинов, поблескивающая ярким, острым, несущим смерть оружием.
Когда на тебя идет враг, есть три выхода: бежать, выжидать или атаковать самому. Уносить ноги — не самый плохой выбор, но, учитывая настроение парней, если они побегут, то не остановятся до самого моря. А если они будут выжидать, растерянные после прогулки по городу, есть опасность, что они сломаются. Тогда одних убьют, а для других тоже не будет ничего хорошего. Остается один выход, то есть никакого выбора нет.
Две атаки в один день. Вот чертово везение, но что толку сокрушаться? Надо смотреть правде в глаза.
Логен побежал. Не так, как хотел бы, а вперед, через брусчатку ко рву. Он не особенно задумывался над тем, следует ли кто-нибудь за ним. Он был слишком занят тем, что кричал и размахивал мечом. Первый в бойню, как в былые времена. Подходящий конец для Девяти Смертей. Неплохая выйдет песня, если кто-то возьмет на себя труд подобрать мелодию. Он сжал зубы в ожидании ужасного столкновения.
И тут слева с воинственными воплями выбежали солдаты Союза. Гуркская атака захлебнулась, линия дрогнула и сломалась, копья качнулись, когда воины повернулись, чтобы встретить внезапную угрозу. Неожиданная подмога, именно то, что нужно.
Солдаты Союза ударили в самый конец шеренги гурков. Воины пронзительно кричали, металл скрипел о металл, вспышка ми сверкало оружие, падали тела людей, а Логен находился в самой гуще этого сражения. Он проскользнул мимо нацеленного копья, нанеся глубокую рану гуркскому солдату. Он увернулся и поразил еще одного, тот отлетел с криком, кровь струилась, пузырясь, по кольчуге. Он с силой врезался плечом в третьего, повалил его на спину, наступил сбоку ему на челюсть и почувствовал, как под сапогом хрустнула кость.
В шаге от него находился гуркский офицер, возглавлявший атаку, с мечом наготове. Логен услышал, как сзади натянулась тетива лука, и стрела вонзилась в шею офицера рядом с ключицей. Он судорожно вздохнул, потом застонал, оборачиваясь. Логен нанес ему мощный удар, пробив задний щиток доспехов. Полилась кровь. Строй гурков был прорван. Древко копья изогнулось и сломалось, осколки полетели в лицо Логена. Кто-то рядом с ним громко завопил, и от этого крика у него зазвенело в ушах. Логен поднял голову и увидел, как один из карлов отчаянно вскинул руку, а кривой меч рубанул по ней, так что большой палец отскочил и завертелся в воздухе. Логен ударил гуркского солдата, сделавшего это, клинком в лицо. Тяжелая сталь меча Делателя вошла в щеку и расколола череп надвое.
Копье блеснуло прямо перед ним. Логен попытался уклониться в сторону и задержал дыхание, когда наконечник копья проткнул его рубашку и скользнул под правый бок, оставив холодный след под ребрами. Боец с копьем качнулся в его сторону, но сделал слишком быстрое движение, чтобы вовремя остановиться. Логен пронзил его насквозь, прямо под нагрудником, стирая с его лица удивленное выражение. Это был солдат Союза с клочковатой рыжей бороденкой.
Человек нахмурился в недоумении от того, что видит перед собой белое лицо.
— Какого… — прохрипел он, хватаясь за него.
Логен отпрянул назад, прижав руку к боку. Рука стала влажной. Он хотел знать, поцарапало его копье или пронзило насквозь. Он уже убит или у него еще есть несколько кровавых мгновений жизни?
Затем что-то ударило его в затылок, и он закачался, закричал, не понимая, что происходит. Конечности обмякли. Мир зашатался, полный летящей грязи и парящих над землей клинков. Он что-то разрубил, кого-то ударил. С кем-то сцепился, рыча, высвободил руки, выхватил нож, воткнул его в шею врага, потекла черная кровь. Шум боя грохотал и гудел у него в ушах. Какой-то человек, спотыкаясь, прошел мимо, часть его лица была отрублена и свисала. Логен видел прямо внутри изувеченного рта выпадающие осколки зубов.
Порез на боку горел, и Логен задыхался. После удара по голове кровь пульсировала в черепе, а подернутый туманной дымкой мир покачивался из стороны в сторону. Во рту стоял солоноватый металлический вкус крови. Он почувствовал, как кто-то прикоснулся к его плечу, и развернулся, оскалив зубы, крепко сжав рукоятку меча Делателя.
Ищейка поднял руки.
— Это я! Это я!
Логен знал, кто это. Но не его рука держала сейчас меч, а Девять Смертей видел только одно: работу, которую надо сделать.
«Каким интересным стадом обзавелся хромой пастух».
Две дюжины фальшивых практиков следовали за Глоктой по пустынным улочкам Агрионта. Никомо Коска, бесчестный солдат удачи, вразвалочку шагал во главе этого отряда.
«Все мои надежды возложены на человека, меньше всех в мире достойного доверия».
Один из наемников тащил на веревке спотыкающегося Гойла, связанного, с кляпом во рту.
«Так тащат гулять собаку, которая не хочет идти».
Арди Вест брела в середине, ее белое платье было замарано грязью из клоаки и кровью нескольких человек. На лице проступали синяки. Она выглядела испуганной от бессилия перед происходящим с ней.
«Без сомнения, это последствие всех ужасов, с которыми ей пришлось столкнуться сегодня. Скитания по Агрионту за искалеченным наставником инквизиции. Веселенький танец на краю ада, под аккомпанемент отдаленного шума баталии».
Глокта запнулся и резко остановился. Ближняя арка вела на площадь Маршалов, по какой-то непостижимой причине сплошь покрытую древесными опилками. В середине этого желтовато-белого пространства, легко узнаваемый издали, стоял первый из магов, словно ждал чего-то. Рядом с ним была темнокожая женщина — та, которая чуть утопила его в ванной.
«Мои самые большие друзья в этом мире».
— Байяз, — вполголоса сказал Глокта.
— Сейчас не время. — Коска взял его под локоть и потащил прочь.
Первый из магов и его мрачная спутница исчезли из виду. Глокта, сморщившись, захромал вперед по узкой аллее, повернул за угол и столкнулся лицом к лицу со своим давним знакомцем, Джезалем дан Луфаром.
«Сам, так сказать, король Союза. Великая честь, почти невыносимая».
— Ваше величество, — произнес он, склоняя голову, и острая боль пронзила его шею.
Коска поравнялся с ним и отвесил весьма экстравагантный поклон, потянувшись к голове, чтобы сорвать с нее шляпу. Но шляпы не было. Он сконфуженно пожал плечами и потянул себя за сальный вихор.
Луфар мрачно посмотрел на него и так же оглядел каждого из наемников по мере того, как они выходили из-за угла.
Какой-то человек, казалось, прятался позади королевской свиты. Черная одежда, отделанная золотом, выделялась среди гладкой стали доспехов.
«Неужели это наш старый друг верховный судья? Но ведь он, без сомнения, разделан на замороженные кусочки…»
Затем из-за угла неуверенно вышла Арди.
Глаза Луфара широко раскрылись.
— Арди…
— Джезаль… — Она смотрела так же изумленно, как и он. — То есть…
И тут воздух разорвало в клочья колоссальным взрывом.
Срединный проспект изменился в одно мгновение.
Вест и офицеры его штаба двигались на север в потрясенном молчании. Копыта цокали по растрескавшейся дороге. Грустная птица издавала жалобные крики, сидя на голых балках сгоревшего дома. Из переулка доносились мольбы о помощи. С запада доносились звуки боя, как отголоски отдаленного спортивного соревнования, в котором не было победителей. Огонь прошел по центральной части города, превратив ряды домов в опустошенные черные остовы, деревья — в серые растопыренные клешни, сады — в участки засохшей грязи. Трупы были единственным дополнением. Мертвецы всех видов и возрастов.
Площадь Четырех Углов напоминала двор скотобойни, заваленный уродливыми отбросами войны, окруженный руинами некогда прекраснейших зданий Адуи. Поодаль на пыльной земле длинными рядами лежали раненые — они кашляли, стонали, просили воды. Доктора, испачканные кровью, беспомощно ходили между ними.
Несколько мрачных солдат уже складывали тела гуркских воинов в бесформенные кучи, из которых торчали беспорядочно руки и ноги, смотрели мертвые лица. Высокий человек наблюдал за ними, сложив руки за спиной. Генерал Крой, он всегда стремился к скорейшему наведению порядка. Его черный мундир был присыпан золой, разорванный рукав болтался на запястье. Сражение должно было быть отчаянным, если его следы остались на безупречном мундире генерала. Однако Крой отсалютовал лорд-маршалу, как всегда, словно они стояли на парадном плацу.
— Какие успехи, генерал?
— Ожесточенное сражение в центре города, лорд-маршал! Наша кавалерия прорвалась утром, захватив противника врасплох. Но пока мы поджидали пехоту, гурки провели контратаку. Клянусь, этот потрепанный кусок земли переходил из рук в руки раз двенадцать, не меньше. Но мы все-таки взяли Четыре Угла. Они сражались за каждую пядь, но мы оттеснили их обратно к стене Арнольта. Взгляните на это! — Он указал на пару гуркских штандартов, прислоненных к стене разрушенного особняка. Золотые символы поблескивали среди серых развалин. — Неплохое украшение для любой гостиной, сэр!
Вест не мог отвести взгляд от стонущих раненых, лежавших у стены.
— Пусть вас это порадует. Что с Агрионтом?
— Боюсь, оттуда новости похуже. Мы наседаем на гурков, но их пока еще слишком много. Они держат цитадель в плотном кольце.
— Усильте натиск, генерал!
Крой еще раз молодецки отсалютовал.
— Да, сэр. Мы их сломим, не извольте беспокоиться. Могу ли я спросить, как идут дела у генерала Поулдера в порту?
— Порт снова в наших руках, но генерал Поулдер… погиб.
Последовала пауза.
— Погиб? — Крой мертвенно побледнел. — Но как он…
Раздался гул, подобный отдаленному грому, и лошади взметнулись, забили копытами по земле. Вест, Крой, все офицеры разом повернулись на север. Над вершинами почерневших руин на краю площади, высоко над Агрионтом, вздымалось огромное облако пыли.
Сияющий мир перевернулся и запульсировал, заполнился дивной песней сражения, прекрасным вкусом крови, благодатным запахом смерти. И в самой середине мира, на расстоянии вытянутой руки, стоял ничтожный человек и глядел на Девять Смертей.
Подойти так близко к нему? Это значит искать смерти, это как шагнуть в обжигающий огонь. Просить о смерти. Требовать ее.
Заостренные зубы человека напомнили ему что-то знакомое. Смутное воспоминание, очень давнее. Но Девять Смертей отбросил это воспоминание, стряхнул, утопил в бездонном море. Не имеет значения, кто эти люди, что они делают. Девять Смертей — Великий Уравнитель, все равны перед ним. Его единственная забота — превращать живых в мертвых. Пора начать работу.
Он поднял меч.
Земля содрогнулась.
Он пошатнулся, и великий шум окутал его, прорвался между живыми и мертвыми, разделив мир пополам. Он почувствовал, как что-то щелкнуло и высвободилось внутри черепа. Он зарычал, выпрямляясь, высоко поднял клинок…
Его рука не шевельнулась.
— Убью… — прошептал Девять Смертей, но пламя уже потухло.
Логен обернулся на шум.
Большое облако серого дыма вздымалось над Агрионтом в нескольких сотнях агов отсюда. Осколки, кружась, взлетали вверх и соединялись в изогнутые хвосты коричневой пыли, как щупальца огромного морского чудовища. Один вознесся прямо над ними, и Логен наблюдал, как он падает. Сначала ему казалось, что там лишь гравий, но вскоре он осознал, что на него летит кусок каменной кладки размером с повозку.
— Черт, — произнес Молчун.
Больше сказать было нечего. Камень рухнул, пробив стену здания в гуще сражения. Дом развалился на куски, которые разлетелись во все стороны. Сломанное дерево просвистело рядом с Ищейкой и с шумом упало в ров. Частицы гравия больно впивались в затылок Логена, когда он бросился на землю.
Пыль, забивающая легкие, поднялась над дорогой. Логена затошнило, и он прикрыл рот рукой. Потом попробовал встать, опираясь на меч. Мир, окутанный пылью, шатался, в ушах все еще звенело от шума. Логен не мог понять, кто он и где находится.
Сражение переместилось ко рву. Люди кашляли, пытались что-то рассмотреть, бродили в сумраке. Было много трупов — северяне, гурки, солдаты Союза, все перемешались. Логен увидел, что на него смотрит темнокожий человек. Кровь струилась по его запыленному лицу из пореза над глазом.
Логен поднял меч, издал гортанный вопль, хотел ринуться вперед, но зашатался и чуть не упал. Гуркский солдат бросил копье и скрылся во мраке.
Послышался второй оглушительный взрыв, на этот раз ближе, на западе. Неожиданно сильный порыв ветра рванул волосы Джезаля, так что на глазах выступили слезы. Мечи зазвенели в ножнах. Люди смотрели вверх, их лица осунулись от потрясения.
— Надо идти, — взвизгнул Горст, крепко схватив Джезаля за локоть.
Глокта и его приспешники уже торопились по выложенной галькой аллее так быстро, как только мог хромой наставник. Только Арди глянула через плечо широко раскрытыми глазами.
— Подождите…
Эта встреча вызвала у Джезаля неожиданный и болезненный наплыв сильных чувств. Мысль о том, что Арди в плену у этого отвратительного калеки, была невыносима. Но Горст ничего подобного не чувствовал.
— Во дворец, ваше величество.
Он, не оглядываясь, потащил Джезаля прочь, в сторону парка. Остальные королевские телохранители спешили следом. Осколки камней падали вниз и стучали по крышам, катились по дороге, отлетали от доспехов рыцарей-телохранителей.
— Они идут, — пробормотал Маровия, мрачно глядя в сторону площади Маршалов.
Ферро присела на корточки, обхватив голову руками. Чудовищное эхо все еще гудело, отражаясь от высоких белых стен. Булыжник размером с человеческую голову рухнул с неба и разбился о землю в нескольких шагах от нее, черные осколки разбросало по белому ковру из опилок. Другой валун, в десять раз больше этого, пробил крышу здания. Стекла со звоном посыпались из разбитых окон. Пыль кружилась на улицах и площади, завиваясь в серые клубы. Постепенно шум стихал. Рукотворный камнепад прекратился, наступила многозначительная тишина.
— И что теперь? — зло спросила она у Байяза.
— Теперь они придут.
Где-то на улицах послышался страшный треск, закричали люди, потом вопли неожиданно оборвались. Байяз повернулся к Ферро, нервно поджав губы.
— Когда начнем, не сходи с места. Ни на йоту. Круги были аккуратно…
— Беспокойся о себе, маг.
— Я все сделаю. Открой ящик, Ферро.
Она мрачно замерла, инстинктивно потирая пальцы. Когда ящик откроется, пути назад не будет, Ферро чувствовала это.
— Ну же, — резко приказал Байяз. — Давай, если ты жаждешь мести!
— Ш-ш-ш…
Отступать было поздно. Ферро присела, положила руку на холодный металл крышки. Тайная черная тропа — единственный выход, другого выхода не было никогда. Она нашла секретную защелку и нажала на нее. Крышка бесшумно откинулась, и странный трепет сначала просочился в воздух, потом заструился, потом потек, поглощая ее, так что перехватило горло.
Семя лежало внутри, на металлических кольцах, как в гнезде. Тусклый, серый, ничем не примечательный булыжник. Ферро охватила его пальцами. Тяжелое, как свинец, холодное как лед. Она вытащила Семя из коробки.
— Хорошо.
Однако лицо Байяза исказили страх и отвращение, когда он наблюдал за ее действиями. Ферро протянула ему Семя, но маг резко отпрянул. На лбу старика выступили бусинки пота.
— Не подходи ближе!
Ферро резко захлопнула ящик. Два гвардейца Союза, закованные в доспехи, показались на площади. Они пятились, держа в руках тяжелые мечи. Они явно были напуганы, словно их преследовала целая армия. Но из-за угла появился только один человек — воин в белых доспехах, украшенных рисунком из блестящего металла. Его темное лицо было молодым, гладким и прекрасным, но глаза казались старыми. Ферро уже видела такое лицо в пустынных землях близ Дагоски.
Едок.
Гвардейцы разом шагнули к нему, один издал пронзительный боевой клич. Едок без труда уклонился от мечей, неожиданно плавно двинулся вперед и легко подхватил рукой одного из солдат. Послышался глухой стук, когда рука прогнула щит и нагрудник гвардейца и подбросила его в воздух. Он рухнул вниз в двадцати шагах от того места, где стоял, и несколько раз перевернулся, оставляя темные метки посреди белого покрова из опилок. Он замер недалеко от Ферро, кашлянул, выплюнул длинную струю крови и затих.
Второй гвардеец попятился. Едок взглянул на него, и на совершенном лице отразилась печаль. Воздух вокруг него коротко вспыхнул, и меч гвардейца со стуком упал на землю. Гвардеец издал долгий, пронзительный крик и схватился за голову. Его череп разорвало на части, дождь из осколков костей и кусков плоти окропил стену белого здания за его спиной. Безголовое тело рухнуло на землю. Наступила тишина.
— Добро пожаловать в Агрионт! — прокричал Байяз.
Глаза Ферро следили за молниеносными движениями едока высоко наверху — фигура в белых доспехах неслась по крыше. Он совершил невероятный прыжок через широкое пространство между двумя зданиями, прямо на соседнюю крышу, и исчез из виду. А внизу женщина, одетая в блестящую кольчугу, выплыла из тени на площадь. Ее бедра покачивались, когда она медленно двигалась вперед, на безупречном лице сияла счастливая улыбка. В руке она держала длинное копье. Ферро напряглась и еще крепче сжала пальцами Семя.
Позади нее рухнула часть стены, куски камня с грохотом посыпались на землю. Огромный великан шагнул в образовавшийся рваный проем. Он держал в руке громадную деревянную дубину с черными металлическими шипами. Его доспехи и его длинная борода были покрыты пылью.
За ним следовали еще двое — мужчина и женщина с той же гладкой кожей, с теми же молодыми лицами и старыми черными глазами. Мрачно глядя на них, Ферро вытащила меч из ножен. Блеснул холодный металл. Даже если это не поможет, с клинком в руке как-то спокойнее.
— Добро пожаловать всем! — прокричал Байяз. — Я ждал тебя, Мамун!
Первый из едоков сдвинул брови, осторожно перешагивая через обезглавленный труп.
— А мы ждали тебя.
Белые тени спорхнули с крыш домов и с шумом приземлись на площади, пригнувшись, а потом распрямились.
— А где этот ползучий призрак Юлвей?
— Он не может быть с нами.
— Захарус?
— Завяз в трясине разрушенного запада, надеется вылечить труп, перевязав раны мертвецу.
— Конейль?
— Слишком увлечена прошлым, чтобы заглядывать в будущее.
— Значит, ты остался совсем один. Ну, не считая этого создания. — Бесстрастный взгляд Мамуна устремился на Ферро. — Она весьма странная.
— Да, странная и исключительно сложная, но многообещающая.
Ферро посмотрела сурово, но ничего не сказала. Если надо что-то сказать, она сделает это своим мечом.
— Что ж, — Байяз пожал плечами, — моим лучшим советчиком всегда был я сам.
— А что тебе остается? Ты разрушил свой орден, и всему виной твоя гордость, высокомерие и жажда власти.
Новые белые фигуры появились в дверных проемах зданий по краям площади, неторопливо вышли с прилегающих улиц. Одни гордо вышагивали, точно лорды, другие держались за руки, как любовники.
— Власть — это единственное, что тебя интересовало, но теперь ты потерял ее. Первый из магов — последний из магов.
— Да, так все и выглядит. Разве ты не рад?
— Я не нахожу в этом никакого удовольствия. Это то, что должно быть сделано.
— А, праведный бой? Священная обязанность? Крестовый поход? Думаешь, твои методы заставят Бога улыбнуться?
Мамун пожал плечами.
— Бог улыбается, глядя на результаты.
И снова фигуры в белых доспехах появились на площади и рассредоточились по краям. Их движения отличались небрежной грацией, непринужденной силой и безграничным высокомерием. Ферро разглядывала их исподлобья, одной рукой прижимая Семя к бедру, другой крепко стиснув рукоять меча.
— Если у тебя есть план, — прошептала она, — по-моему, уже пора.
Но первый из магов просто наблюдал, как белые фигуры окружают их. Его скулы подрагивали, опущенные руки сжимались в кулаки и снова разжимались.
— Очень жаль, что сам Кхалюль не может нанести нам визит. Но ты, я вижу, привел с собой друзей.
— Сотню, как и обещал. У остальных другие задачи в городе. Они сожалеют, что не могут прийти. Но большинство из нас здесь. Даже больше чем достаточно.
Едоки хранили молчание. Они широким кольцом обступили первого из магов и смотрели на него.
Ферро Малджин, конечно, не испугалась.
Но ничего хорошего это все не сулило.
— Расскажи мне только одно, — призвал Мамун. — Пока мы не закончили. Почему ты убил Иувина?
— Иувин? Ха! Он хотел улучшить мир с помощью улыбок и добрых побуждений. Добрые побуждения ничего не изменят, мир не исправить без боя. Я никого не убивал.
Байяз покосился на Ферро. Ее глаза лихорадочно горели, а череп мага блестел от пота.
— Да и какая разница, кто кого убил тысячу лет назад? Какая разница, кто умрет сегодня?
— Верно. Теперь тебя будут судить.
Медленно, очень медленно круг едоков начал сжиматься. Они тихо двигались вперед, все как один, направляясь к центру круга.
Первый из магов мрачно улыбнулся.
— Здесь будет суд, Мамун, ты можешь на это рассчитывать. Магия ушла из мира, она иссякла. Мое искусство теперь лишь тень того, что было прежде. Но ты забыл, пожирая человеческое мясо, что знание — это тоже источник власти. Высокому искусству я научился от Иувина, а вот ремеслу — от Канедиаса.
— Но этого мало, чтобы победить нас.
— Конечно. Для этого понадобится более темное средство.
Воздух вокруг плеч Байяза замерцал. Едоки остановились, некоторые загородили лица руками, чтобы защититься. Ферро прищурилась, но почувствовала лишь легчайшее дуновение ветерка. Едва заметный тихий ветерок волной повеял от первого из магов, поднял древесные опилки с камней и отнес их белым облачком на самый край площади Маршалов.
Мамун опустил глаза и нахмурился. Он смотрел на камни под ногами. Металл тускло поблескивал в неярком солнечном свете. Круги, линии, символы, круги в кругах покрывали пространство единым широким рисунком.
— Одиннадцать кругов и одиннадцать оборотов, — сказал Байяз. — Железо, охлажденное в соленой воде. Это усовершенствование Канедиаса, после всех его опытов. Гластрод использовал сырую соль. Это была его ошибка.
Мамун поднял глаза. Его ледяное спокойствие словно испарилось.
— Не хочешь же ты сказать… — Взгляд его черных глаз метнулся к Ферро, затем к ее руке, крепко сжимавшей Семя. — Нет! Первый закон…
— Первый закон? — Маг оскалил зубы в усмешке. — Правила написаны для детей. Это война, а на войне есть только одно преступление — поражение. Слово Эуса? — Губы Байяза скривились. — На! Ну, пускай он явится и остановит меня!
— Хватит!
Один из едоков скользнул вперед и пронесся вдоль металлических кругов к центру. Ферро ахнула, когда камень у нее в руке неожиданно заледенел. Воздух вокруг Байяза сжался и закружился, словно он отражался в быстро текущей воде.
Едок подпрыгнул, блеснуло лезвие его меча. Затем он исчез. И еще двое за ним. Длинная струя крови окрасила землю в том месте, где только что стоял один из них. Ферро смотрела на нее, разинув рот и таращась во все глаза.
В здании позади них образовалась гигантская зияющая дыра от земли до высокой крыши. Огромное ущелье, очерченное разрушенным камнем и обвисшей штукатуркой, с расщепленными перекладинами и болтающимися разбитыми стеклами внутри. Каменная пыль сыпалась с краев дыры в зияющую пропасть внизу. Клочья разорванных бумаг парили в пустоте. Тонкий, мучительный крик донесся из глубины развалин. Стенания. Возгласы боли. Много голосов. Кричали те, кто укрылся в этом здании.
Им не повезло.
Губы Байяза медленно растянулись в улыбке.
— Действует, — выдохнул он.
Джезаль поспешно миновал высокий сводчатый проход и вбежал в дворцовый сад. Его окружали его рыцари. Поразительно, что верховный судья Маровия сумел выдержать темп их стремительного броска через Агрионт. Старик даже не сбился с дыхания.
— Закройте ворота! — кричал он. — Ворота!
Огромные двери медленно закрылись. Две балки толщиной с судовые мачты запечатали их с внутренней стороны. Джезаль позволил себе вздохнуть с облегчением. Мощь этих тяжелых ворот, высота и толщина стен, множество хорошо обученных и вооруженных стражников — все это внушало чувство относительной безопасности.
Маровия мягко положил руку на плечо Джезаля и стал подталкивать его к выложенной галькой дорожке, ведущей в ближайшую дворцовую дверь.
— Нам следует найти самое безопасное место во дворце, ваше величество.
Джезаль стряхнул его руку.
— Вы хотите запереть меня в спальне? Или мне нужно спрятаться в подвале? Я останусь здесь и буду руководить обороной.
Долгий, леденящий душу крик послышался с другой стороны стены и эхом пронесся над садом. Он словно просверлил дыру, через которую быстро улетучивалась всякая уверенность. Ворота задрожали, постукивая о могучие балки, и мысль о подвале, где можно спрятаться, с каждой секундой становилась все более привлекательной.
— В шеренгу! — гаркнул Горст своим пронзительным голосом. — К королю!
Стена воинов в тяжелых доспехах мгновенно сомкнулась вокруг Джезаля. Мечи были обнажены, щиты подняты. Остальные преклонили колени впереди, вытаскивая стрелы из колчанов, натягивая тетивы тяжелых луков. Все взоры были направлены на могучие двойные двери. Они снова негромко застучали, задрожали.
— Там, внизу! — закричал кто-то со стены. — Внизу…
Послышался скрежет, и закованный в доспехи человек свалился с парапета и приземлился на дерн. Тело его задрожало, затем обмякло.
— Что… — начал кто-то.
Какая-то белая фигура нырнула вниз со стены, грациозно перевернувшись в воздухе, и с глухим стуком опустилась на тропинку перед ними. Прыгун выпрямился. Это был темнокожий человек в белых с золотом доспехах, с лицом гладким, как у мальчика. В одной руке он держал копье из темного дерева и кривой клинок. Джезаль уставился на него, а он ответил совершенно безразличным взглядом. Что-то странное было в этих темных глазах. Точнее, в них ничего не было. Джезаль понял, что это не человек. Это едок. Тот, кто нарушил второй закон, один из Тысячи Слов Кхалюля. Он явился, чтобы свести старые счеты с первым из магов. Но разве счеты с магом включают в себя и Джезаля? Это нечестно. Едок поднял руку, точно благословлял его.
— Пусть Господь допустит нас на небеса.
— Огонь! — пронзительно закричал Джезаль.
Луки запели. Две стрелы отскочили от доспехов едока, еще две вошли в тело, одна под нагрудник, другая в плечо. Пятая стрела вонзилась ему прямо в лицо, оперение торчало под глазом. Любой человек с такими ранами упал бы замертво. Но едок прыгнул вперед с поразительной скоростью.
Один из рыцарей поднял лук в слабой попытке защититься. Копье разбило лук на две части, рассекло рыцаря пополам на уровне живота и со звоном вонзилось в другого телохранителя, подняв его в воздух и отбросив на дерево в десяти шагах. Полетели части разбитых доспехов и древесные щепки. Первый рыцарь издал странный свистящий звук, когда верхняя половина его туловища упала на тропинку, обагрив кровью онемевших от ужаса товарищей.
Джезаля оттерли назад, он мог видеть только отдельные движения своих телохранителей. Он слышал крики, стоны и звон металла, видел, как блестят мечи и брызжет кровь. Закованное в доспехи тело взлетело в воздух, как тряпичная кукла, и врезалось в стену на другом краю сада.
Люди расступились. Едока окружили, он размахивал блистающим копьем, описывая ослепительные круги. Когда копье врезалось в плечо одного из воинов, отбросив его на землю, древко расщепилось от силы удара, а наконечник, крутясь, отскочил в сторону. Один из рыцарей атаковал едока сзади и поразил в спину, но блестящее острие алебарды вышло из его груди, не пролив ни капли крови на белые доспехи. Еще один рыцарь секирой отсек ему руку. Пыль посыпалась из обрубка, едок пронзительно закричал, ударил противника в грудь тыльной стороной руки, сокрушив латы, и швырнул задыхающегося рыцаря на землю.
Когда меч лязгнул по белым доспехам, пыль взвилась так, словно выбивали ковер. Джезаль молча смотрел, как едок качнулся в его сторону. Горст отодвинул короля и, недовольно ворча, направил меч едоку в шею, готовый нанести мощный удар. Едок заметался, молча, его голова повисла на хряще, коричневая пыль посыпалась из зияющих ран. Он вцепился в Горста уцелевшей рукой, зашатался, его лицо перекосилось от боли, рука вывернулась, и он упал на колени.
— Вот тебе небеса, поганец!
Меч Джезаля перерубил его шею, и голова едока упала на траву. Он отпустил Горста, и тот схватился за вывихнутое предплечье. Отпечаток руки едока остался на его тяжелых доспехах. Лишившееся головы тело медленно опрокидывалось.
— Проклятая тварь!
Джезаль сделал шаг и ударом ноги отбросил голову в сад. Он наблюдал, как она катится, подскакивая, в цветочную клумбу, оставляя след из пыли на траве. Три человека стояли над телом, тяжело дыша под шлемами, и блестящими клинками разрубали его на куски. Пальцы их судорожно подергивались от напряжения.
— Они сделаны из пыли, — прошептал кто-то.
Маровия мрачно смотрел на останки.
— Да, некоторые. А другие из крови. Все они разные. Нам надо скорее добраться до дворца! — прокричал он, быстро направляясь в сад. — Их будет еще больше!
— Еще больше?
Двенадцать рыцарей-телохранителей погибли. Джезаль нервно сглотнул, когда подсчитал их окровавленные, искореженные, избитые, раздавленные тела. Лучшие воины Союза лежали в дворцовом саду, как груды искореженного металла посреди коричневых листьев.
— Еще больше? Как же мы…
Ворота дрогнули. Джезаль резко повернул голову и взглянул на них. Ослепляющий боевой кураж быстро испарился, вместо него возник тошнотворный страх.
— Сюда! — взревел Маровия, придерживая открытую дверь и отчаянно призывая его к себе.
Похоже, других вариантов не было. Джезаль бросился к Маровии, перепрыгивая через ступени, зацепился одним золоченым сапогом за другой, упал, больно ударившись, и растянулся лицом вниз. Позади он слышал, как трещат, рвутся и скрипят дерево и металл. Он отползал спиной, когда ворота буквально взорвались, так что вверх взвилось облако древесных обломков. Доски крутились в воздухе, погнутые гвозди отскакивали от дорожек, щепки сыпались на лужайки.
В проеме ворот показалась женщина. Воздух мерцал вокруг ее высокого тонкого тела. Это была бледная женщина с длинными золотыми волосами. Еще одна двигалась рядом — точно такая же, только вся левая сторона ее тела от головы до пят была замарана алой кровью. Две женщины со счастливыми улыбками на прекрасных, совершенных лицах. Одна из них ударила по голове рыцаря-герольда, когда тот бросился на нее, сорвала крылатый шлем с расколотого черепа и швырнула вверх. Другая черными пустыми глазами посмотрела на Джезаля. Он с трудом поднялся и побежал, задыхаясь от страха, проскользнул в дверь мимо Маровии и вбежал в темный коридор, уставленный старинным оружием и доспехами.
Горст и несколько рыцарей-телохранителей ворвались во дворец следом за ним. Побоище за их спинами продолжалось. Один из воинов поднял лук, но тут же разорвался кровавым паром. Закованный в доспехи труп ударился о какого-то рыцаря, когда тот повернулся, чтобы бежать, отбросил его в сторону, и тот вывалился в проем окна. Его меч, лишившись хозяина, волчком закрутился на полу. Еще кто-то метнулся к ним, но, не добежав нескольких шагов, взмахнул руками и повалился навзничь, языки пламени вырывались из стыков между его доспехами.
— Помогите! — раздавался надрывный голос. — Помогите! Помогите…
Горст резко захлопнул дверь здоровой рукой, один из его товарищей закрепил толстую балку на скобах. Они снимали древние копья со стен — на одном болталось старинное боевое знамя — и с их помощью укрепляли запор.
Джезаль чувствовал, как под кольчугой по телу стекает холодный пот, и сжимал рукоятку меча, больше для уверенности, чем для защиты. Его ужасающе сократившаяся свита ковыляла за ним — Горст, Маровия и пятеро рыцарей. Их прерывистое дыхание отдавалось эхом под сводами мрачного коридора. Все смотрели на дверь.
— Последние ворота не удержали их, — прошептал Джезаль. — К чему тогда это?
Никто ему не ответил.
— Будьте начеку, господа, — сказал Глокта. — Вот эта дверь, пожалуйста.
Толстый наемник ударил секирой по входным воротам Университета. Полетели щепки. Ворота вздрогнули от первого удара, задрожали после второго и резко распахнулись на третьем. Одноглазый карлик проскользнул внутрь, держа по ножу в каждой руке. За ним последовал Коска с обнаженным мечом.
— Чисто, — послышался его стирийский медленный говорок изнутри. — Хотя и заплесневело.
— Отлично. — Глокта взглянул на Арди. — Вам лучше держаться сзади.
Она устало кивнула.
— Я тоже так думаю.
Хромая и изнывая от боли, он переступил порог. Наемники в черных одеждах шли за ним, последние тянули Гойла за связанные запястья.
«Той же дорожкой, что и в первый раз, когда я посетил эту пыльную нору. Давно это было. До выборов короля. До Дагоски. Как приятно возвращаться…»
Они шли по темному коридору, мимо грязных портретов забытых адептов. Половицы страдальчески скрипели под ногами наемников. Глокта проковылял в столовую.
В мрачной комнате их встретил тот же цирк уродов, что и в прошлый раз, когда Глокта заходил сюда. Два одинаковых практика из Сулджука, оба с кривыми мечами. Темнокожие парни с секирами, один большой, другой маленький. Огромный северянин с изуродованным лицом.
Полный набор.
«Интересно, они так и сидели здесь, пугая друг дружку?»
Витари уже поднялась со стула.
— Кажется, я просила вас держаться подальше от этого места, калека.
— Я старался, я очень старался, но не смог стереть из памяти вашу улыбку.
— Ого, Шайло! — Коска вышел из коридора, подкручивая навощенные кончики усов одной рукой, держа меч в другой.
— Коска! Ты все еще жив? — Витари выпустила из рук крестовидный нож на длинной цепи, и он со стуком упал, ударившись о доски. — Похоже, сегодня день тех, кого я надеялась больше никогда не встретить.
Практики обступили ее, вытащили мечи из ножен, разобрали секиры, булавы и копья со стола. Наемники заходили в комнату с собственным оружием наготове. Глокта кашлянул.
— Думаю, будет лучше для всех заинтересованных лиц, если мы обсудим все, как цивилизованные…
— Вы видите здесь хоть одного цивилизованного человека? — усмехнулась Витари.
«Справедливое замечание».
Один практик вскочил на стол, сделав виртуозный прыжок. Однорукий наемник взмахнул крюком в воздухе. Две группы вооруженных до зубов головорезов начали сближаться. Судя по всему, Коска и его отряд собирались отработать свои денежки.
«Хорошенькая резня здесь будет, и предсказать ее исход крайне трудно. Шансы равны. Я бы не поставил ни на кого».
— Жаль ваших детишек. Жаль, что ни одного цивилизованного человека не нашлось!
Рыжие брови Витари гневно сдвинулись.
— Они далеко!
— О, боюсь, что нет. Две девочки и мальчик? Прекрасные огненно-рыжие волосы, как у матери?
«В какие ворота они могли пройти? Гурки идут с запада, так что…»
— Их остановили у восточных ворот, взяли под опеку. — Глокта выставил нижнюю губу. — Под заботливую опеку. Сейчас слишком опасные времена, чтобы позволить детишкам разгуливать по улицам.
Даже сквозь маску на лице Витари Глокта разглядел ее ужас.
— Когда? — прошептала она.
«А когда любящая мамаша отсылает детишек в безопасное место?»
— Когда? В тот самый день, когда пришли гурки. Вы же сами знаете.
Ее глаза широко раскрылись, и он понял, что не ошибся.
«Теперь надо повернуть клинок».
— Однако не волнуйтесь, они спокойно спят. Практик Секутор нянчит их. Но если я не вернусь…
— Вы не причините им вреда…
— А что нас сегодня удержит? Какие границы я не могу перейти? Кого из людей не могу тронуть? — Глокта посмотрел на нее самым гнусным взглядом, на какой был способен. — Дети? Надежда, перспективы, целая счастливая жизнь впереди? Я презираю этих мелких паршивцев! — Он пожал горбатыми плечами. — Но вы, возможно, знаете меня лучше. Если вы хотите рискнуть жизнью ваших детей, мы можем раскрыть обман. Или договориться, как в Дагоске.
— Да к черту все это! — прорычал один из практиков, поднимая секиру и делая шаг вперед.
«Атмосфера насилия толкает на еще один головокружительный шаг к краю…»
Витари вскинула руку.
— Не двигаться.
— У вас дети, и что дальше? Для меня это ничего не значит. Это ничего не значит для Сульта-а-а…
Блеснул металл, звякнула цепь. Практик пошатнулся, кровь хлынула из его раскрытого рта. Крестовидный нож Витари вернулся обратно в ее ладонь. Она перевела взор на Глокту.
— Договориться?
— Совершенно верно. Вы остаетесь здесь. Мы проходим дальше. Вы не видели ничегошеньки, как говорят в старых частях города. Вы хорошо знаете, что доверять Сульту нельзя. Разве не он с легкостью оставил вас умирать в Дагоске? В любом случае, с ним покончено. Гурки стучат в дверь. Вам не кажется, что пора попробовать что-то новое?
Маска Витари сдвигалась, когда она шевелила губами.
«Думай, думай».
Глаза практиков сверкали, клинки поблескивали.
«Только не испытывай меня, стерва, не смей…»
— Хорошо!
Она махнула рукой, и практики с явным неудовольствием отступили назад, все так же враждебно поглядывая на наемников с другой стороны комнаты. Витари кивнула вихрастой головой на дверь в конце.
— Через тот зал и вниз по лестнице, там в дальнем конце есть дверь. Дверь с черными металлическими заклепками.
— Отлично.
«Несколько слов порой действуют лучше, чем много клинков, даже в такое время, как сейчас».
Глокта захромал к двери, Коска и его люди последовали за ним. Витари мрачно следила за ними, прищурив глаза.
— Если вы только тронете…
— Да, да. — Глокта махнул рукой. — Вы напугали меня до смерти.
Когда останки разрушенного здания разлетелись по площади Маршалов, наступила тишина. Едоки замерли, потрясенные и изумленные не меньше Ферро. Только Байяз не был удивлен масштабом разрушения. Его резкий смешок эхом отскочил от стен.
— Действует! — повторил он.
— Нет! — закричал Мамун, и Тысяча Слов бросилась вперед.
Они подошли ближе. Сверкало их прекрасное оружие, рты широко открывались в голодном вожделении, поблескивали белые зубы. Они устремлялись к центру круга с ужасающей скоростью, с криками ненависти, от которых даже у Ферро стыла в жилах кровь.
Но Байяз смеялся.
— Пусть начинается суд!
Ферро выругалась сквозь зубы, когда Семя вспыхнуло холодным огнем у нее на ладони. Могучий порыв ветра пронесся по площади от центра круга, опрокинув едоков, как кегли. Они перекатывались и метались. Ветер выбил все окна, сорвал все двери, снес крыши у всех домов.
Огромные инкрустированные ворота Круга лордов резко распахнулись, затем их сорвало с петель и понесло по площади. Многотонные деревянные створки вертелись и крутились, как листки бумаги в бурю. Они просто скосили беспомощных едоков. Они разорвали фигуры в белых доспехах на части, разбросали их конечности. Кровь и пыль били фонтанами и сыпались, оставляя пятна.
Рука Ферро мерцала. Ферро быстро и резко втягивала в себя воздух, а холод распространялся по ее жилам, добирался до каждой части тела, обжигал внутренности. Семя туманилось и подрагивало, словно она смотрела на него сквозь быстро текущую воду. Ветер хлестнул ей в глаза, когда белые фигуры взмыли в воздух, точно игрушки, извиваясь в вихре осколков стекла, древесных щепок, каменных обломков. Не больше дюжины едоков осталось на ногах. Они шатались и старались удержаться, их сверкающие волосы отчаянно развевались под сильным порывом ветра.
Одна из фигур устремилась к Ферро с гневным рычанием. Это была женщина, ее сверкающая кольчуга раскачивалась, руки цеплялись за воздух. Она приближалась. Ее гладкое горделивое лицо выражало презрение.
Такое же презрение играло на лицах едоков, охотившихся на Ферро в Дагоске. Такое же было на лицах работорговцев, укравших у нее жизнь, и на лице Уфмана-уль-Дошта, с улыбкой наблюдавшего ее гнев и беспомощность.
Яростный крик Ферро смешался с оглушительным воем ветра. Она и не подозревала, что способна так быстро и резко махнуть мечом. Выражение испуга лишь на миг появилось на совершенном лице едока, прежде чем кривой клинок отрубил ее вытянутую руку и снес голову с плеч. Тело, перевернувшись, рухнуло, пыль посыпалась из зияющих ран.
Воздух был полон вспыхивающих теней. Ферро стояла в оцепенении, а обломки вихрем кружились вокруг нее. Какая-то балка врезалась в грудь борющегося с ветром едока и унесла его прочь, как саранчу на ветке. Другой неожиданно взорвался, превратившись в облако из крови и плоти. Останки по спирали унеслись в трепещущие небеса.
Огромный бородатый едок с усилием шагнул вперед, подняв над головой большую булаву. Он выкрикивал что-то, чего никто не мог расслышать. Сквозь пульсирующую пелену вихрей Ферро видела, как Байяз взглянул на него, приподняв бровь, и его губы прошептали одно слово:
— Сгори!
Через мгновение едок вспыхнул, как звезда, и его светящийся абрис отпечатался в зрачках Ферро. Почерневшие кости унес ветер.
Остался только Мамун. Он упорно продвигался, волоча ноги по камням, через груды металла, дюйм за дюймом, в направлении Байяза.
Один латный щиток сорвался с его ноги и, вертясь, улетел в обезумевшее пространство. Туда же отправилась пластина с плеча. Разорванная материя шумно хлопала. Кожа на его ощерившемся лице начала растягиваться и морщиться.
— Нет!
Одна рука отчаянно тянулась, пытаясь зацепить первого из магов. Пальцы дрожали от напряжения.
— Да, — произнес Байяз.
Воздух вокруг его зловеще улыбающегося лица трепетал, как в знойной пустыне.
С пальцев Мамуна слетели ногти, вытянутую руку отвело в сторону, и она треснула, ее вырвало из плеча. Безупречная кожа отслоилась от костей и развевалась, как парусина во время шквала. Коричневая пыль посыпалась из разорванного тела, словно песок над дюнами в бурю.
Мамуна вдруг отшвырнуло прочь и ударило о стену под самой крышей одного из высоких домов. Камни откалывались от краев рваной пробоины, падали внутрь здания и на улицу. Они присоединились к летящим по ветру обрывкам бумаги, вертящимся балкам, телам, бьющимся в воздухе над площадью. Круг распада и разрушения следовал за железными кругами на земле, поднимался вровень с крышами домов и даже выше. Он пугал и высвобождал все, мимо чего проносился, вырывал и подбрасывал вверх камни, стекло, дерево, металл и плоть, темнел, ревел и усиливался с каждым мгновением.
Сквозь бессмысленный яростный рев ветра Ферро расслышала голос Байяза:
— Бог улыбается, глядя на это.
Ищейка встал на ноги и встряхнул больной головой. Грязь полетела с его волос. По руке текла кровь, красная на белом. Кажется, конец света еще не наступил.
Хотя было очень похоже на то.
Мост и караульная у ворот исчезли. На их месте не было ничего, кроме большой кучи разбитого камня и зияющей расщелины, пробитой в стене. И огромное количество пыли. Вокруг лежали трупы, но куда больше было тех, кто катался по земле, задыхаясь, стонал или брел, покачиваясь, через обломки и осколки. Для них бой закончился. Ищейка хорошо знал, что они чувствуют.
Кто-то пытался взобраться на груду камней, заполнивших ров, устремляясь к провалу в стене. Кто-то со взъерошенными волосами и длинным мечом в одной руке.
Кто, если не Логен Девятипалый?
— Черт! — выругался Ищейка.
У него, у этого Логена, всегда хватало дурных идей, но эта была наихудшая. Какой-то тип следовал за ним по булыжникам. Трясучка. Он держал секиру в одной руке, щит в другой, и его грязное лицо было мрачным, как у человека, задумавшего черное дело.
— А, черт!
Молчун пожал запыленными плечами.
— Лучше пойти за ними.
— Ага.
Ищейка вытянул большой палец в сторону Красной Шляпы — тот только что поднялся с земли и стряхивал песок с одежды.
— Собери парней, ладно? — Он указал на пробоину в стене острием меча. — Мы отправимся туда.
Черт подери, ему надо отлить, как всегда.
Джезаль пятился по полутемному коридору, затаив дыхание. Он чувствовал, как пот выступает на его ладонях, шее и спине.
— Чего они ждут? — пробормотал кто-то.
Наверху послышался негромкий скрип. Джезаль взглянул на черные потолочные балки.
— Вы слышали…
Одна тень пробилась сквозь потолок и опустилась в коридор белым расплывчатым пятном, столкнувшись с одним из рыцарей-телохранителей. Ноги едока оставили две большие вмятины на нагруднике рыцаря. Из-под забрала ручьем хлынула кровь.
Тень улыбнулась Джезалю.
— С наилучшими пожеланиями от пророка Кхалюля.
— Союз! — прокричал другой рыцарь, бросаясь вперед.
Его меч просвистел над тенью, а в следующий миг тень уже оказалась на другой стороне коридора. Клинок врезался в каменный пол, рыцарь, пошатнувшись, наклонился вперед. Тень подхватила его подмышки, чуть согнула колени и с визгом подбросила рыцаря к потолку. Штукатурка дождем сыпалась вниз, когда она схватила другого рыцаря за шею и ударила головой о стену с такой силой, что впечатала в камень; закованные в броню ноги безжизненно повисли. Древние мечи сорвались со стены около его бездыханного тела и со стуком рухнули на пол.
— Сюда!
Верховный судья потащил Джезаля, онемевшего и беспомощного, к золоченым двустворчатым дверям. Горст ударил по ним тяжелым сапогом, и створки распахнулись. Они ворвались в Зеркальный зал. Множество столов, стоявших там в ночь свадьбы Джезаля, вынесли, и теперь зал представлял собой огромное пустое пространство из отполированных плиток.
Джезаль бежал к дальней двери. Топот его сапог, хриплое тяжелое дыхание разносились эхом в огромном зале. На бегу он видел свое искаженное отражение в зеркалах далеко впереди, справа и слева. Жалкое зрелище. Король-шут, беглец в собственном дворце: корона набекрень, лицо со шрамом, осунувшееся от страха и усталости, покрыто каплями пота. Джезаль резко сбавил скорость, и его занесло. Он чуть не перевернулся, поторопившись остановиться, а Горст едва не врезался ему в спину.
Одна из теней-близнецов сидела на полу перед дальней дверью, прислонившись к зеркальной стене. Она отражалась в зеркале так, будто рядом сидела ее сестра. Тень устало подняла руку, измазанную малиновой кровью, и помахала им.
Джезаль резко развернулся к окну. Но прежде, чем он успел подумать о побеге, вторая сестра ворвалась в зал. Она влетела вместе с ливнем из разбитого стекла, кувыркаясь на отполированном полу, выпрямилась и замерла.
Тень провела длинной рукой по золотым волосам, зевнула и причмокнула губами.
— Знаешь такое чувство — как будто все веселье достается кому-то другому? — спросила она.
Красная Шляпа был прав. Никому не стоило умирать здесь. Никому, кроме Девяти Смертей, конечно. Пора этому гаду ответить за все.
— Я еще жив, — прошептал Логен. — Еще жив.
Он осторожно обогнул угол белого здания и оказался в парке.
Он помнил это место, когда оно было заполнено людьми. Они смеялись, что-то ели, болтали о пустяках. Теперь здесь не было слышно смеха. Он видел мертвые тела, разбросанные на лужайках, в доспехах и без. Он слышал глухой гул — наверное, в отдалении шел бой. Вблизи раздавались лишь шелест ветра в голых ветвях деревьев и шорох его шагов по гравию. По коже бежали мурашки, пока он осторожно шел к высокой стене дворца.
Тяжелые ворота исчезли, только вывороченные петли висели в сводчатом проходе. Сад по ту сторону стены был полон трупов. Множество окровавленных мертвецов лежало на дорожке перед воротами. Их доспехи были расплющены и изломаны, словно по ним били гигантским молотком. Один был аккуратно разрезан пополам, и обе половины плавали в луже темной крови.
Посреди всего этого стоял человек. На нем были белые доспехи в кровавых пятнах. Ветер подул и отбросил с лица человека черные волосы. У него была темная кожа, гладкая и безупречная, как у младенца. Он мрачно смотрел на труп у своих ног, но поднял голову и взглянул на Логена, когда тот вошел в ворота. Без ненависти и без страха, без радости и без печали. Абсолютно бесстрастно.
— Ты зашел далеко от дома, — сказал темнокожий человек на северном наречии.
— Ты тоже. — Логен посмотрел в его пустое лицо. — Ты едок?
— Признаюсь в этом преступлении.
— Мы все в чем-то виновны. — Логен поднял меч. — Тогда приступим?
— Я пришел сюда, чтобы убить Байяза. И никого больше.
Логен окинул взглядом изуродованные тела, валявшиеся в саду.
— Как же это все получилось?
— Если ты задумал убийство, трудно рассчитать количество мертвых.
— Это точно. Кровь не приносит ничего, кроме новой крови, так говорил мой отец.
— Мудрый человек.
— Если бы я его слушал.
— Порой трудно понять, где… истина. — Едок поднял окровавленную правую руку и мрачно посмотрел на нее. — Естественно, что у добродетельного человека возникают… сомнения.
— Верю тебе. Не могу сказать, что знаю много добродетельных людей.
— Когда-то я думал, что понимаю это. Теперь не уверен. Мы должны сражаться?
Логен глубоко вздохнул.
— Похоже на то.
— Пусть будет так.
Темнокожий приблизился так быстро, что Логен не успел поднять меч. Он рванулся в сторону, но его чем-то ударили под ребра — локтем, коленом, плечом. Трудно сказать, когда ты падаешь на траву, а все вокруг кружится. Он попытался встать на ноги и не смог. Только приподнял голову на дюйм — вот и все, что ему удалось. Каждый вдох причинял боль. Он откинулся назад, глядя в белое небо. Возможно, не надо было идти сюда. Возможно, надо было разрешить парням переждать в лесу, пока все не закончится.
Очертания высокого едока расплывались перед его туманящимся взором, вырисовывались черным контуром на фоне облаков.
— Прости меня за это. Я буду молиться за тебя. Буду молиться за нас обоих.
Едок поднял ногу, закованную в броню.
Секира ударила ему в лицо, и он пошатнулся. Логен встряхнул головой и сделал вдох. Он заставил себя приподняться и опереться на локоть. Он увидел, как кулак в белой броне размахнулся и врезался в щит Трясучки, пробил край щита и вынудил Трясучку опуститься на колени. В латы на плече едока ударилась стрела. Он повернулся — одна сторона его головы была отрублена, свисали кровавые клочья плоти. Вторая стрела вошла ему точно в шею. Молчун и Ищейка стояли в сводчатом проходе, подняв луки.
Едок широкими тяжелыми шагами направился к ним. От его движений ветер шевелил траву.
— Хм, — произнес Молчун.
Едок ударил его закованным в латы локтем. Молчун врезался в дерево в десяти шагах и упал на траву. Едок поднял другую руку и замахнулся на Ищейку, но один из карлов воткнул в него копье и оттолкнул назад. Северяне входили в ворота, собирались вокруг них, кричали, размахивая секирами и мечами.
Логен перевернулся, прополз по лужайке и подобрал свой меч, вырвав горсть травы вместе с ним. Карл с разбитой головой упал рядом с ним, обливаясь кровью. Логен сжал зубы и бросился вперед, подняв меч обеими руками.
Он поразил едока в плечо, пробил доспехи и рассек его до самой груди. Кровь потоком хлынула на Ищейку. В тот же миг еще один карл подоспел сбоку и нанес едоку удар булавой, раскроив вторую руку и оставив большую вмятину на нагруднике.
Едок пошатнулся, и Красная Шляпа подрубил ему ногу. Он повалился на колени, кровь из ран красной дорожкой стекала по искореженным белым доспехам. Насколько Логен мог видеть, уцелевшая половина его лица улыбалась.
— Свободен, — прошептал едок.
Логен поднял меч Делателя и снес ему голову с плеч.
Вдруг поднялся ветер. Он подметал грязные улицы, свистел в выгоревших зданиях, бросал золу и пыль Весту в лицо, пока тот ехал верхом к Агрионту. Лорд-маршалу пришлось кричать, перекрывая его завывания.
— Как наши успехи?
— Гурки утратили контроль над битвой! — прокричал в ответ Бринт, и его волосы разлетелись в стороны от нового порыва ветра. — Они отступают, вся армия. Кажется, они поторопились окружить Агрионт и не были готовы к нашему появлению! Теперь они, тесня друг друга, убираются на запад. Идет сражение вокруг стены Арнольта, но Орсо уже обратил их в бегство в Трех Фермах.
Вест увидел знакомые очертания Цепной башни, возвышающиеся над руинами, и направил лошадь к ней.
— Если нам хотя бы удастся очистить Агрионт, мы сможем…
Он запнулся, когда они повернули за угол и он увидел дорогу, ведущую к западным воротам цитадели. Точнее, туда, где эти ворота находились раньше.
Вест не сразу осознал это. Около Цепной башни в стене Агрионта зияла огромная брешь. Будка охраны была полностью разрушена, большие куски стены с обеих сторон рухнули и завалили ров, обломки разлетелись по разоренным улицам перед крепостью.
Гурки были внутри Агрионта. Самое сердце Союза лежало незащищенное и уязвимое.
Впереди, перед цитаделью, еще шел какой-то беспорядочный бой. Вест двинулся к стене крепости мимо отставших и раненых солдат. Он увидел линию стрелков, которые с колена осыпали градом стрел толпу гурков. Падали тела убитых. Дул сильный ветер, какой-то человек кричал, пока другой пытался приладить жгут на окровавленный обрубок его ноги.
Лицо Пайка от сажи было еще чернее, чем обычно.
— Нам надо отъехать подальше, сэр. Здесь небезопасно.
Вест не обратил на него внимания. Каждый должен делать свое дело, без исключений.
— Здесь необходимо организовать оборону! Где генерал Крой?
Но сержант уже не слышал его. Он поднял голову вверх, его рот глуповато раскрылся. Вест повернулся в седле.
Черный столб поднимался вверх над западной частью цитадели. Поначалу казалось, что он состоит из клубящегося дыма, но, когда до Веста долетела пыльная взвесь, он понял, что это какое-то поднятое смерчем вещество. Огромная масса этого вещества. Бесчисленные тонны. Он следил глазами, как столб поднимается выше и выше. Облака закручивались спиралью в центре и медленно перемещались по кругу на самом верху. Бой стих, все гурки и солдаты Союза как зачарованные смотрели на этот столб над Агрионтом. Перед ним черным пальцем торчала Цепная башня, позади тонкой булавкой высился шпиль Дома Делателя.
Потом с неба дождем посыпались разнообразные обломки. Снака размером с ножку кресла ударилась о мостовую. Какой-то солдат вскрикнул, когда камень величиной с кулак врезался ему в плечо. Все, кто в этот момент не сражался, попятились назад и приникли к земле, подняв над головами щиты. Ветер стал еще более свирепым, он рвал и раздувал одежду, люди спотыкались, борясь с ним, наклонялись, стиснув зубы и сощурившись. Столб, подобный страшному смерчу, расширялся, темнел, вращался все быстрее. Он рос и почти доставал до неба. Вест видел какие-то точки по его краям, мелькавшие на фоне белых облаков, как стая мошек в летний день.
Сверху падали камни, куски древесины, земля, железо, по странной прихоти природы взлетевшие в воздух. Вест не понимал, что происходит. Он просто смотрел на это.
— Сэр! — закричал ему на ухо Пайк. — Сэр, надо уходить!
Он схватил лошадь Веста под уздцы. Огромная каменная глыба рухнула на мостовую недалеко от них. Лошадь Веста попятилась, в панике заржала. Мир пошатнулся, закружился и почернел. Было совершенно непонятно, сколько это продлится.
Вест лежал лицом вниз, в рот ему набился песок. Он поднял голову, оперся на руки и, покачиваясь словно пьяный, встал на колени. Ветер ревел в ушах, летящий песок бил в лицо. Было темно, как в сумерки. В воздухе носился и падал вниз мусор. Обломки врезались в землю, в дома, в людей, сбившихся вместе, как овцы. Все забыли о сражении, живые лежали лицом вниз рядом с мертвыми. Цепная башня очистилась от копоти, ее плиты стали отваливаться от стропил, затем рухнули и сами стропила. Огромный кусок балки ударился о камни, покатился, сметая по пути тела, и врезался в стену дома, отчего крыша здания провалилась внутрь.
Веста била дрожь, из воспаленных глаз текли слезы. Он был совершенно беспомощен. Неужели вот так к нему и придет смерть? Не в крови и славе, во время безрассудной атаки, как к генералу Поулдеру. Не в ночной тиши, как к маршалу Берру. И даже не на эшафоте, под капюшоном палача, как к убийце кронпринца Ладислава.
Его просто придавит большим куском мусора, рухнувшим с небес.
— Прости меня, — прошептал он сквозь бурю.
Он увидел, как пошатнулся черный контур Цепной башни. Он видел, как башня накренилась вперед и камни посыпались во вспенивающийся ров. Огромное строение зашаталось, изогнулось и медленно, как во сне, обрушилось сквозь бушующий шторм на город.
Оно развалилось на куски чудовищных размеров, которые сокрушали дома, давили съежившихся людей, как муравьев. Осколки летели во все стороны, неся смерть.
Это был конец.
На пространстве, которое когда-то называлось площадью Маршалов, не осталось ни единого здания. Высокие фонтаны, величественные статуи на аллее Королей, дворцы, полные этих мягкотелых розовых.
Все было сметено.
Золоченый купол Круга лордов сорвался, раскололся и распался на мелкие куски. Высокая стена Палаты воинской славы превратилась в уродливую руину. Остальные роскошные особняки, еще стоявшие перед глазами Ферро, разрушились до основания. Растворились в бесформенном вихре ярости, завывавшем вокруг первого из магов, жаждущем поглотить все, от земли до небес.
— Да! — Его радостный смех пробивался сквозь грохот бури. — Я сильнее, чем Иувин! Я могущественнее самого Эуса!
Можно ли считать это возмездием? И много ли еще надо разрушить, чтобы почувствовать удовлетворение? Ферро подумала о том, сколько людей пряталось в рухнувших домах. Мерцание Семени усилилось, дошло до ее плеча, до шеи, а потом поглотило ее.
Все стало стихать.
Вдали разрушение продолжалось, но его звуки доносились приглушенно, как сквозь толщу воды. Рука Ферро была необычайно холодной, окоченела до плеча. Ферро смотрела на Байяза — он улыбался, воздев руки. Ветер окружил их стеной бесконечного движения.
Но внутри этой стены появились фигуры.
Они становились явственнее по мере того, как внешний мир терял четкость. Они собрались вдоль самого крайнего круга. Тени. Духи. Целая голодная толпа.
— Ферро… — послышались их шепчущие голоса.
В саду внезапно разразилась буря. Она налетела неожиданно, еще стремительнее, чем бури на Высокогорье. Свет померк, какой-то хлам начал падать с неба. Ищейка не знал, откуда все это сыпалось, да и не интересовался. У него были дела поважнее.
Они втащили раненых в высокие двери. Люди стонали, сыпали проклятьями или, что хуже всего, молчали. Пару бойцов пришлось оставить снаружи — они уже вернулись в грязь. Что толку тратить силы на тех, кому ничем не поможешь.
Логен держал Молчуна под мышки, а Ищейка за ноги. Его лицо было белым как мел, не считая красной крови на губах. Достаточно было взглянуть в это лицо, чтобы понять: дело плохо. Но он не жаловался, нет. Только не Хардинг Молчун. Ищейка не поверил бы, что Молчун может жаловаться.
Они положили его на пол в сумраке за дверью. Ищейка слышал, как обломки стучат по стеклам, ударяются о землю, бьют по крыше. Внесли остальных — сломанные руки, сломанные ноги или того хуже. За ними вошел Трясучка, одной рукой сжимая окровавленную секиру. Его вторая рука, обычно держащая щит, болталась.
Ищейка никогда не видел таких коридоров. Пол был выложен зеленым и белым камнем, гладко отполирован и блестел, как стекло. На стенах висели большие картины. Потолок украшали цветы и листья, вырезанные столь искусно, что они выглядели как настоящие, хотя были сделаны из золота и поблескивали в тусклом свете, пробивавшемся в окна.
Воины склонялись к раненым товарищам, давали им воды, утешали, перевязывали или накладывали шины. Логен и Трясучка просто стояли, поглядывая друг на друга без ненависти, но и без уважения. Ищейка не вполне понимал, что это значило, и не озабочивался этим.
— О чем ты думаешь? — резко спросил он. — Хочешь свалить отсюда в одиночку? Но ты вроде как наш вождь, забыл? Жалкая попытка!
Логен только оглянулся, блеснув глазами в сумраке.
— Надо помочь Ферро, — пробормотал он скорее самому себе. — И Джезалю.
Ищейка уставился на него.
— Помочь кому? Здесь настоящие люди, которым нужна помощь.
— Я не умею лечить раны.
— Ты умеешь только их наносить. Ну, давай, Девять Смертей, если тебе так надо. Ноги в руки, вали отсюда.
Ищейка видел, что лицо Логена исказилось, когда он услышал свое прозвище. Девятипалый отступил, прижимая одну руку к телу, а другой крепко стиснув рукоять меча. Затем повернулся и, прихрамывая, пошел по блестящему коридору.
— Болит, — произнес Молчун, когда Ищейка присел рядом с ним.
— Где?
Молчун улыбнулся окровавленными губами.
— Везде.
— Что ж…
Ищейка задрал его рубаху. Одна сторона груди Молчуна была вдавлена, огромный сине-черный синяк расплывался по ней, как смоляное пятно. Трудно было поверить, что человек с такой раной способен дышать.
— Ну… — пробормотал он, не зная, с чего начать.
— Думаю… со мной покончено.
— От этого? — Ищейка попытался усмехнуться, но получилось плохо. — Просто царапина.
— Царапина?
Молчун попробовал поднять голову, сморщился и упал на спину, учащенно дыша. Он уставился вверх, широко раскрыв глаза.
— Чертовски нарядный потолок.
Ищейка нервно кивнул.
— Ага. Согласен.
— Я должен был уйти в грязь, сражаясь с Девятипалым… давно еще. Все, что было потом — подарок. Но я рад этому, Ищейка. Я всегда любил… поболтать с тобой.
Он закрыл глаза, и его дыхание остановилось. Он никогда не говорил много, Хардинг Молчун. Он этим славился. Теперь он замолчал навсегда. За что он умер? Сражался вдали от дома, без цели, без смысла, без всякой пользы. Зазря. Но Ищейка видел много таких, кто вернулся в грязь, и никогда ничего хорошего в этом не было. Он глубоко вздохнул и уставился в пол.
Единственная лампа отбрасывала пляшущие тени на ветхий коридор, они скользили по грубому камню и отваливающейся штукатурке. Этот свет превращал наемников в зловещие неясные фигуры, а лица Коски и Арди делал похожими на маски. Темнота густела под тяжелой каменной кладкой арочного проема и клубилась вокруг двери — очень старой, облезлой и сучковатой, усеянной черными железными заклепками.
— Вспомнили что-то забавное, наставник?
— Я стоял здесь, — пробормотал Глокта. — На этом самом месте. С Зильбером.
Он протянул руку и потрогал металлическую ручку кончиками пальцев.
— Положил руку на дверь… и прошел мимо.
«Опять ирония судьбы. Ответы, которые мы ищем так долго и так далеко, часто лежат прямо под рукой».
Озноб пробежал по искривленному позвоночнику, когда он наклонился к двери. Изнутри шел какой-то звук — приглушенное бормотание на непонятном языке.
«Адепт демонов призывает обитателей бездны».
Он облизнул губы. Вид растерзанных останков верховного судьи всплыл у в памяти.
«Было бы опрометчиво просто ворваться туда, как бы сильно мы ни жаждали узнать ответы на наши вопросы. Весьма опрометчиво…»
— Наставник Гойл, вы привели нас сюда, так не будете ли любезны пойти вперед?
Гойл что-то прошипел через кляп, и его выпученные глаза почти вылезли из орбит.
Коска одной рукой взял наставника Адуи за воротник, а другой сжал железную ручку двери. Он резко распахнул дверь и хорошенько двинул сапогом под зад Гойлу. Тот влетел внутрь, нечленораздельно вопя сквозь кляп. Металлический щелчок спущенной тетивы донесся из-за двери вместе с пением, звучавшим теперь громче и отчетливее.
«Что бы сказал полковник Глокта? Вперед, к победе, ребята!»
Глокта прошел в дверь, перетащив больную ногу через порог, и с удивлением огляделся. Он увидел большую круглую комнату с куполобразным потолком и детально выписанную фреску на тонувших во мраке стенах.
«Неприятно знакомая картина».
Канедиас с раскинутыми руками, раз в пять больше человеческого роста, нависал над всей комнатой. За его спиной поднимались ярко-красные, оранжевые и ослепительно-белые языки пламени. На противоположной стене его брат Иувин распростерся на траве под цветущими деревьями. Кровь струилась из его многочисленных ран. Между этими двумя фигурами маги направлялись в поход ради возмездия — шестеро с одной стороны, пятеро — с другой, лысый Байяз во главе отряда.
«Кровь, огонь, смерть, месть. Как все чудесно сходится, учитывая обстоятельства».
Сложный орнамент, воспроизведенный с необычайной тщательностью, покрывал широкий пол. Круги в кругах, образы, символы, фигуры пугающей сложности были выложены аккуратными линиями из белого порошка.
«Соль, если я не ошибаюсь».
Гойл лежал на груди в шаге или двух от двери, около самого крайнего круга. Его руки все еще были связаны сзади. Темная кровь вытекала из-под тела, наконечник стрелы торчал из спины.
«Как раз там, где должно быть его сердце. Никогда бы не подумал, что это его слабое место».
Четыре университетских адепта замерли, выражая разную степень изумления. Трое из них — Чейл, Денка и Канделау — держали в обеих руках свечи, чьи мигающие фитили издавали удушливый трупный запах. Сауризин, адепт-химик, сжимал лук. Лица стариков, освещенные желчно-желтым светом снизу, походили на маски страха.
В дальней части комнаты за кафедрой стоял Зильбер. Перед ним при свете единственной лампы лежала большая раскрытая книга, он смотрел в нее с напряженным вниманием. Его палец полз по странице, тонкие губы непрерывно шевелились. Даже на расстоянии Глокта видел крупные капли пота, стекавшие по его худому лицу. Рядом с ним, прямой как палка, стоял архилектор Сульт в белоснежном одеянии. Его глаза голубыми кинжалами метнулись через пространство комнаты.
— Глокта, уродливый болван! — выкрикнул он. — Какого черта вы здесь делаете?
— Могу задать вам тот же самый вопрос, ваше преосвященство. — Глокта обвел тростью странную обстановку комнаты. — Эти свечи, старинные книги, песнопения и круги соли очень напоминают какую-то игру.
«Нелепую детскую игру, что весьма неожиданно. Пока я мучился с торговцами шелком, рисковал своей жизнью в Дагоске, шантажом добывал тебе голоса, ты занимался… вот этим?»
Но Сульт относился к своему занятию серьезно.
— Молчи, дурак! Это наш последний шанс!
— Это? Серьезно?
Коска уже вошел в дверь, наемники в масках следовали за ним. Зильбер по-прежнему не отрывал глаз от книги, его губы шевелились, пот со лба лился градом. Глокта нахмурился.
— Кто-нибудь, заткните ему рот!
— Нет! — завопил Чейл. Его маленькое лицо выразило абсолютный ужас. — Нельзя прерывать заклинание! Это очень опасно! Последствия могут быть… могут быть…
— Катастрофическими! — взвизгнул Канделау.
Тем не менее, один из наемников сделал шаг, направляясь к центру комнаты.
— Не приближайтесь к соли! — завизжал Денка. Воск капал с его дрожащей свечи. — Что вы делаете!
— Подождите! — рявкнул Глокта, и наемник остановился на краю круга, глядя на него из-под маски.
Пока они разговаривали, в комнате явно стало холоднее. Какой-то неестественный холод. Что-то происходило в центре кругов. Воздух все сильнее и сильнее колебался, точно над большим костром, по мере того как хриплый голос Зильбера монотонно тянул заклинание. Глокта замер, его взор метался между старыми адептами.
«Что делать? Остановить его или не останавливать? Остановить или…»
— Позвольте мне! — Коска сделал шаг вперед, опуская в карман черного камзола свободную левую руку.
«Но ты не…»
Коска вытащил руку беззаботным широким жестом и метнул нож. Лезвие сверкнуло, отражая огоньки свечей, пролетело, вращаясь, сквозь мерцающий воздух и по самую рукоятку вошло в лоб Зильбера.
— Ха! — Коска сжал плечо Глокты. — Что я вам говорил? Видели вы когда-нибудь более меткий бросок?
Кровь стекала по виску Зильбера красным ручейком. Его глаза закатились, мигнули, он завалился на бок, перевалился через кафедру и рухнул на пол. Книга упала на него сверху, древние страницы зашелестели, лампа накренилась, и ручейки горячего масла пролились на пол.
— Нет! — взвизгнул Сульт.
Чейл ахнул и замер с открытым ртом. Канделау отбросил свечу и упал на пол. Денка испуганно взвизгнул, прикрыл лицо рукой и выпученными глазами глядел из-под пальцев. Последовала долгая пауза. Все, кроме Коски, испуганно взирали на тело адепта демонов.
Глокта ждал, оскалив осколки зубов и прищурившись так, что глаза казались закрытыми.
«Похоже на тот ужасный, прекрасный миг, когда тебе обрубили палец, но ты еще не чувствуешь боль. Сейчас она придет. Сейчас она придет. Сейчас придет боль…».
Но никто не пришел. Сатанинский смех не огласил комнату. Пол не провалился, чтобы раскрыть врата в ад. Мерцание погасло, в комнате стало теплее. Глокта поднял брови, почти разочарованный.
— Похоже, не стоит надеяться на сатанинские ритуалы.
— Нет! — снова выкрикнул Сульт.
— Боюсь, именно так, ваше преосвященство. Надо же, ведь раньше я уважал вас.
Глокта насмешливо взглянул на адепта-химика, все еще крепко сжимавшего лук, и кивнул на тело Гойла.
— Хороший выстрел. Поздравляю вас. Мне придется убирать меньше мусора. — Затем приказал наемникам, стоявшим за его спиной: — Схватите этого человека.
— Нет! — завопил Сауризин, бросая лук на пол. — Я ко всему этому не имею никакого отношения! У меня не было выбора! Это он! — Он ткнул толстым пальцем в бездыханное тело Зильбера. — И… он! — Сауризин указал на Сульта дрожащей рукой.
— Это правильная мысль, но она подождет до допроса. Не будете ли вы так любезны позаботиться о его преосвященстве?
— С удовольствием.
Коска шагнул вперед, и белый порошок, как пыль, полетел из-под его сапог, разрушая замысловатые рисунки.
— Глокта, вы слепой идиот! — взвизгнул Сульт. — Вы не понимаете, какую опасность представляет собой Байяз! Первый из магов и его незаконнорожденный король! Глокта! Вы не имеете права! А-а!
Он заскулил, когда Коска завернул ему руки за спину и поставил на колени. Белые волосы рассыпались в беспорядке.
— Вы не понимаете…
— Если гурки не перебьют нас, у вас будет предостаточно времени, чтобы объяснить мне все. Не сомневайтесь.
Глокта улыбался беззубым ртом, когда Коска туго заматывал веревкой запястья Сульта.
«Если бы вы знали, как долго я мечтал произнести вот эти слова».
— Архилектор Сульт, вы арестованы за государственную измену и преступление против его королевского величества.
Джезаль мог только стоять и смотреть. Одна из близнецов, та, которая была забрызгана кровью, медленно подняла длинные руки над головой и удовлетворенно потянулась. Вторая посмотрела на него, подняв бровь.
— Как бы ты хотел умереть? — спросила она.
— Ваше величество, встаньте за мной.
Горст поднял длинный клинок здоровой рукой.
— Нет. Не в этот раз.
Джезаль сорвал с головы корону, с таким старанием добытую для него Байязом, и отбросил ее. Корона покатилась по полу. Да, его сделали королем. Но если он должен умереть, он умрет простым человеком, как все остальные. Он вдруг осознал, сколько ему было дано преимуществ. Большинство людей о таком не могли и мечтать. Он имел столько возможностей сделать добро, но он не сделал ничего, лишь ныл и думал о себе. А теперь было слишком поздно.
— Я прожил жизнь, опираясь на других. Прятался за их спинами. Взбирался на их плечи. Но не в этот раз.
Одна из сестер подняла руки и принялась аплодировать. Размеренные хлопки эхом отражались от зеркальных стен. Вторая захихикала.
Горст вскинул меч. Джезаль сделал то же самое в последнем акте бессмысленной защиты.
Затем верховный судья Маровия вихрем промелькнул между ними. Старик двигался с невероятной скоростью, его темное одеяние развевалось. Он держал в руке какой-то длинный металлический прут с крюком на конце.
— Что… — пробормотал Джезаль.
Крюк неожиданно вспыхнул ослепляюще белым огнем, ярким, как солнце в летний день. Он отразился в зеркалах, и вот уже целая сотня крюков сверкала, как звезды, распространяясь все дальше. Джезаль ахнул, зажмурил глаза и прикрыл лицо рукой. Длинный след, оставляемый этой алмазной сверкающей точкой, ослеплял его, переливаясь и шипя.
Он моргнул, приоткрыл рот, опустил руку. Близнецы стояли на прежнем месте, как статуи. Верховный судья был рядом с ними. Завитки белого пара тянулись вверх из отверстий на конце странного оружия Маровии и закручивались вокруг его руки. На мгновение все замерли.
Затем около дюжины больших зеркал в дальнем конце зала раскололись пополам, словно листы бумаги, разрезанные самым острым в мире ножом. Несколько половин опрокинулись и разбились, разлетевшись блестящими осколками по полу.
— Ур-р-гх, — вздохнула женщина, стоявшая слева.
Джезаль вдруг понял, что из-под ее доспехов капает кровь. Она протянула к нему руку, и рука оторвалась у запястья, ударилась о плитки пола. Кровь текла с ровно отрезанной культи. Она накренилась влево. Точнее, влево отклонилось туловище, а ноги уже упали с другой стороны. Голова тоже отвалилась и покатилась по плиткам в растекающуюся кровавую лужу. Аккуратно обрубленные волосы золотистым облаком приземлились прямо в кровавое месиво.
Доспехи, плоть, кости, все было разрезано на аккуратные кусочки, как сыр при помощи проволоки. Вторая сестра помрачнела и неуверенно шагнула к Маровии. Ее колени подломились, и она упала, сложившись пополам. Ноги отлетели в сторону и лежали неподвижно, пыль сыпалась, собираясь в коричневую горку. Верхняя часть тела подтянулась вперед, вцепившись ногтями в пол, вскинула голову и зашипела.
Воздух вокруг верховного судьи замерцал, и разрезанное тело едока вспыхнуло огнем. Оно заметалось, издав протяжный, пронзительный вопль. Потом затихло, превратившись в массу дымящейся черной золы.
Маровия поднял свое странное оружие и негромко присвистнул, с улыбкой оглядев крюк на конце, откуда еще тянулись последние струи пара.
— Канедиас. Он умел делать оружие. Настоящий мастер Делатель. Не правда ли, ваше величество?
— Что? — пробормотал потрясенный Джезаль.
Лицо Маровии медленно растекалось, сползая, пока он шел к ним через зал. Другое лицо появлялось из-под него. Только глаза остались прежними — разного цвета, веселые морщинки в углах. Он улыбнулся Джезалю, как старый друг.
Йору Сульфур поклонился.
— Не дают покоя, ваше величество? Ни минуты покоя.
Одна из дверей с треском распахнулась. Джезаль схватился за меч, сердце его замерло. Сульфур резко обернулся с оружием Делателя в руке. Какой-то огромный человек ввалился в комнату. Его искаженное лицо покрывали шрамы, грудь вздымалась, в одной руке он держал тяжелый меч, другую прижимал к ребрам.
Джезаль заморгал, не веря собственным глазам.
— Логен Девятипалый! Как, черт возьми, ты здесь очутился?
Северянин пару секунд молчал и смотрел на него, затем прислонился к зеркалу около двери и бросил меч на пол. Медленно скользнул вниз, пока тоже не оказался на полу, и сел, откинув голову назад.
— Длинная история, — сказал он.
— Слушай нас…
Ветер был полон призраков. Они сотнями собрались вдоль самого дальнего круга, и блестящее железо тускнело, подергиваясь ледяной влагой.
— Мы кое-что должны сказать тебе, Ферро…
— Тайны…
— Что мы можем дать тебе?
— Мы знаем все…
— Только впусти нас…
Так много голосов. Она слышала голос Аруфа, своего старого учителя. Она слышала голос работорговца Сусмана. Она слышала голоса своей матери и своего отца. Она слышала голос Юлвея и голос Уфмана. Сотни голосов. Тысячи. Знакомые и те, кого она позабыла. Голоса мертвых и живых. Крики, бормотание, вопли. Шепот — совсем близко, на ухо и еще ближе. Даже ближе, чем ее собственные мысли.
— Ты хочешь мести?
— О чем еще ты мечтала?
— Все, чего ты хочешь. Все, что тебе нужно.
— Только впусти нас…
— Это пустота в тебе?
— Мы именно то, чего тебе не хватает.
Металлические круги побелели от инея. Ферро встала на колени в одном конце головокружительного туннеля, сотканного из гула и ярости, полного теней и уходящего в темные небеса. Она слышала отголоски смеха первого из магов. Насыщенный энергией воздух скручивался в спираль, поблескивал и расплывался перед глазами.
— Тебе ничего не придется делать.
— Байяз…
— Он все сделает…
— Дурак!
— Лжец!
— Впусти нас…
— Он не понимает…
— Он использует тебя!
— Он смеется.
— Но это продлится недолго.
— Ворота вот-вот откроются.
— Позволь нам войти…
Если Байяз и слышал эти голоса, то не подавал вида. По мостовой от его ног побежали трещины, они завивались вокруг мага, образуя спирали. Железные круги стали смещаться, изгибаться. Они с металлическим скрежетом выкручивались из ломающихся камней, блистая яркими гранями.
— Печати разрушаются.
— Одиннадцать кругов…
— И одиннадцать оборотов.
— Двери распахнуты.
— Да.
Голоса говорили одновременно.
Тени толпились, подходили все ближе. Ферро задыхалась, ее зубы стучали, ноги и руки дрожали, холод забирался в самое сердце. Она преклонила колени перед пропастью, бездонной, безграничной, полной теней и голосов.
— Скоро мы будем с тобой.
— Очень скоро.
— Время на нашей стороне.
— Разделенные стороны соединились.
— Как и должно было быть.
— Пока Эус не провозгласил свой первый закон.
— Впусти нас.
Ей нужно было всего лишь подержать Семя еще мгновение. И тогда голоса подарят ей отмщение. Байяз лгал, она знала это с самого начала. Она ничего ему не должна. Веки Ферро дрогнули и опустились, губы широко разомкнулись. Гул ветра ослабел, она слышала только голоса.
Тихие, мягкие, справедливые.
— Мы захватим мир и сделаем его таким, каким он должен быть.
— Вместе.
— Впусти нас…
— Ты поможешь нам.
— Ты освободишь нас.
— Ты можешь нам доверять.
— Доверься нам…
Довериться?
Это слово всегда используют лжецы. Ферро вспомнила останки Аулкуса. Пустые руины, ветер и пыль. Обитатели Другой стороны сотворены из лжи. Лучше жить с пустотой внутри, чем наполнить себя вот этим. Ферро прокусила свой язык и почувствовала, как рот наполняется солоноватой кровью. Она глубоко вздохнула и заставила себя открыть глаза.
— Доверься нам…
— Впусти нас!
Она видела ящик Делателя, его расплывающиеся очертания. Ферро наклонилась над ним, вцепилась в него онемевшими пальцами, пока ветер отчаянно дул ей в лицо. Она не позволит сделать себя рабыней. Ни Байязу, ни Рассказчикам Тайн. У нее свой путь. Возможно, темный путь, но ее собственный.
Крышка распахнулась.
— Нет… — Голоса хором шипели ей в ухо. — Нет!
Ферро сжала окровавленные зубы, яростно зарычала и заставила свои пальцы разжаться. Мир был расплавлен, он превратился в бесформенную темную массу. Тихо, медленно онемевшие пальцы Ферро разжались. Вот ее отмщение. Она отомстит лжецам, ворам — всем, кто использует других. Земля дрожала, рассыпалась, трескалась, тонкая и уязвимая, как стекло, прикрывающее пустоту. Ферро повернула дрожащую руку, и Семя упало с ее ладони.
Голоса разом прокричали:
— Нет!
Ферро вслепую нашарила крышку.
— Да пошли вы! — прошипела она.
И последним усилием захлопнула ящик.
Логен облокотился на парапет, поднявшись на одну из дворцовых башен, и мрачно смотрел, как дует ветер. Когда-то — сейчас казалось, с тех пор прошла целая вечность, — он так же смотрел с вершины Цепной башни. Потрясенный, он видел бескрайний город и спрашивал себя, есть ли на свете более горделивое, прекрасное и незыблемое творение человеческих рук, чем Агрионт.
Но мертвые знают, времена меняются.
Зеленое пространство парка было засыпано всевозможными обломками и мусором, деревья поломаны, трава вытоптана, озеро превратилось в грязную трясину. На западной окраине уцелел полукруг прекрасных белых зданий, но их окна зияли пустыми проемами. За ними дома стояли без крыш, свисали обнаженные балки. Дальше виднелись сплошные руины, как пустые раковины, набитые камнями.
А еще дальше не было ничего. Огромный дом с золотым куполом исчез. Площадь, где Логен наблюдал за поединками турнира, тоже. Цепная башня, могучая стена под ней, величественные здания, мимо которых Логен бежал вместе с Ферро, — все исчезло.
Огромное пространство разрушений начиналось от западной окраины Агрионта. Акры бесформенных руин. Город за пределами Агрионта был покрыт черными шрамами пепелищ. Дым все еще поднимался от нескольких последних пожаров и от тлеющих судов, гонимых ветром по заливу. Дом Делателя остроконечной черной глыбой нависал над этой панорамой, безучастно и равнодушно.
Логен стоял на башне, снова и снова потирая отмеченную шрамом сторону лица. Его раны болели. Множество ран. Все его тело было избито и покрыто синяками, порублено и переломано. После схватки с едоком, после боя у крепостного рва, после поединка с Наводящим Ужас, после семи дней битвы на Высокогорье. После целой сотни боев, стычек и походов. Их было слишком много, чтобы все помнить. Он так устал от этого, ему так больно и тошно.
Он мрачно взглянул на свои руки, лежащие на парапете. Голый камень проглядывал на месте отрубленного среднего пальца. Девятипалый. Девять Смертей. Человек, созданный из смерти, как сказал когда-то Бетод. Вчера он чуть не убил Ищейку. Своего старого друга. Своего единственного друга. Он уже занес меч, и только случай отвел его руку.
Он вспомнил, как так же стоял на башне Великой Северной библиотеки и глядел на долину и озеро внизу, неподвижное, словно огромное зеркало. Ветер овевал его свежевыбритый подбородок, и он спрашивал себя: может ли человек измениться?
Теперь он знал ответ.
— Мастер Девятипалый!
Логен быстро повернулся и застонал сквозь зубы, когда швы на боку пронзила боль. Первый из магов вышел и приблизился к нему. Байяз изменился. Он выглядел молодым. Моложе, чем в тот день, когда Логен познакомился с ним. Его движения стали быстрыми, в глазах появился блеск. Даже в его седой бороде, скрывавшей дружелюбную усмешку, можно было заметить несколько темных волос ков. Он улыбался впервые за долгое время.
— Ты ранен? — спросил он.
Логен невесело цокнул языком.
— Не в первый раз.
— Но от этого не легче.
Байяз встал рядом с Логеном, положил руки на каменный парапет и радостно взирал на то, что их окружало. Так, словно внизу была цветущая поляна, а не грандиозные развалины.
— Не ожидал, что мы встретимся так скоро. И что ты так высоко поднимешься. Значит, вражда окончена. Ты победил Бетода. Сбросил с его же собственной стены, как мне рассказывали. Отличный прием. Всегда думай о том, какую песню о тебе сложат. И ты занял его место. Девять Смертей, король Севера! Подумать только.
Логен нахмурился.
— Все было не так.
— Это детали. Результат тот же. На Севере теперь мир? В любом случае, я тебя поздравляю.
— Бетод мне кое-что рассказал.
— Правда? — спросил Байяз беспечно. — Мне его речи всегда казались унылыми. Вечно говорил только о себе, о своих планах и достижениях. Когда люди не думают о других, это утомительно. Дурные манеры.
— Он сказал, что не убил меня благодаря тебе. Что тебе зачем-то потребовалась моя жизнь.
— Это правда, должен признать. Он задолжал мне, и в счет долга я потребовал сохранить тебе жизнь. Мне нравится заглядывать в будущее. Я уже знал, мне понадобится тот, кто умеет разговаривать с духами. Вдобавок ты оказался очень полезным спутником в путешествии.
Логен заметил сквозь зубы:
— Стоило сообщить об этом мне.
— Ты никогда не спрашивал, мастер Девятипалый. Ты не хотел знать моих планов, насколько я помню, а я не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Сообщить, что я спас твою жизнь, — плохое начало для дружбы.
Это звучало убедительно, как и все, что говорил Байяз. Однако когда тобой торгуют, как боровом, это оставляет неприятный осадок.
— А где Ки? Я бы хотел…
— Он мертв. — Байяз произнес это энергично, резко, как ударил кинжалом. — Нам очень его не хватает.
— Значит, вернулся в грязь?
Логен вспомнил, с каким трудом он спас жизнь ученика. Вспомнил, сколько миль он проехал под бесконечным дождем, как старался делать все правильно. Все впустую. Возможно, надо было больше чувствовать? Но это трудно, когда видишь столько смертей. Логен задумался. Неужели ему на самом деле все было безразлично? Трудно сказать.
— Вернулся в грязь, — повторил он. — А вы идете дальше.
— Конечно.
— Вот так человек и выживает. Мы вспоминаем их, говорим какие-то слова, а потом идем дальше, надеясь на лучшее.
— Так и есть.
— Надо смотреть правде в глаза.
— Верно.
Логен потер больной бок, заставляя себя хоть что-то почувствовать. Но лишняя боль еще никому не помогла.
— Вчера я потерял друга.
— Это был кровавый день, но он принес победу.
— Неужели? Для кого?
Он видел людей, сновавших среди руин, как насекомые. Они взбирались на камни, выискивая живых, а находили мертвецов. Вряд ли эти люди чувствовали сейчас прилив победной радости. Как и сам Логен.
— Мне нужно к своим, — пробормотал он, однако не сдвинулся с места. — Помочь с похоронами. И с ранеными.
— Однако ты здесь, стоишь и смотришь вниз.
Глаза Байяза были жесткими, как зеленые камни. Логен с самого начала заметил в нем эту жесткость, но как-то позабыл о ней. Решил не замечать.
— Я понимаю твои чувства. Исцелять раненых — дело для молодых. Когда человек стареет, у него остается все меньше терпения для раненых. — Он наморщил лоб, отворачиваясь от мрачной картины внизу. — Я очень стар.
Он поднял кулак, чтобы постучать, но медлил. Пальцы нервно сжались. Он помнил ее горьковатый запах, ее сильные руки, очертания насупленных бровей в свете костра. Он помнил тепло ее тела, прижавшегося к нему ночью. Он знал, между ними было что-то хорошее, даже если они говорили друг другу только жестокие слова. У некоторых людей просто нет нежных слов, как бы они ни старались. Конечно, он не питал никаких надежд. Человеку его склада не на что надеяться. Но ты ничего не получишь, если ничего не отдашь.
Поэтому Логен стиснул зубы и постучал. Никто не ответил. Он закусил губу и постучал еще раз. Тишина. Он нахмурился и порывисто, внезапно потеряв терпение, толкнул дверь.
Ферро резко обернулась. Ее одежда была помятой и грязной даже больше, чем обычно. Она широко раскрыла свои дикие глаза, сжала кулаки. Но ее лицо вытянулось от удивления, когда она увидела, кто пришел. Сердце Логена дрогнуло.
— Это я, Логен.
— Угу, — пробормотала она.
Ферро вдруг рывком повернула голову в сторону и уставилась в окно. Сделала шаг, прищурилась. Затем так же порывисто повернулась в другую сторону.
— Там!
— Что? — спросил озадаченный Логен.
— Ты их не слышишь?
— Слышу что?
— Их, идиот!
Она осторожно приблизилась к стене и прижалась к ней.
Логен не знал, какой будет их встреча. С Ферро ни в чем нельзя быть уверенным. Но такого он не ожидал. Что ж, надо упорно прокладывать к ней путь, решил он. Что еще остается?
— Я теперь король. — Он усмехнулся. — Король Севера, представляешь?
Он думал, она рассмеется ему в лицо, но Ферро стояла у стены и прислушивалась.
— Я и Луфар, парочка королей. Есть ли на свете два более неподходящих для этого дела парня?
Она не отвечала.
Логен облизнул губы. Выхода нет, надо сразу переходить к делу.
— Ферро. Все так вышло… То, как мы с тобой… простились… — Он сделал шаг вперед, потом еще один. — Я не хотел… Ну, не знаю… — Он положил руку ей на плечо. — Ферро, я хочу тебе сказать…
Она быстро обернулась и закрыла ему рот рукой.
— Ш-ш-ш.
Потом схватила его за рубашку и потянула вниз, заставляя встать на колени. Она прижала ухо к плиткам пола, словно прислушивалась к чему-то.
— Ты слышишь? — Ферро отпустила его и рванулась в угол комнаты. — Там! Ты слышишь их?
Он протянул руку, тихо прикоснулся сзади к ее шее, пробежал грубыми пальцами по ее коже. Она оттолкнула его, дернув плечами, и Логен почувствовал, что по его лицу пробежала легкая судорога.
Возможно, то хорошее, что было между ними, существовало лишь в его воображении. Возможно, он так сильно этого желал, что позволил себе поверить в это.
Он встал, прочистил пересохшее горло.
— Не важно. Может быть, я зайду позже.
Ферро по-прежнему стояла на коленях, приложив голову к полу. Она даже не посмотрела, как он уходил.
Логен Девятипалый был хорошо знаком со смертью. Он ходил рядом с ней всю жизнь. Он смотрел, как сжигали тела после сражения у Карлеона. Он видел, как хоронили сотни убитых на безымянной равнине Высокогорья. Он всходил на холм из человеческих костей под разрушенным Аулкусом.
Но даже Девять Смертей, самый страшный человек на Севере, никогда не видел ничего подобного.
Тела складывали в широкой аллее, лицом вверх. Расползающиеся холмы из тел, все выше и выше. Сотни поверх сотен. Их было слишком много, чтобы он мог подсчитать. Кто-то пытался накрыть их, но это было нелегко. В конце концов, мертвым все равно. Рваные простыни трепетали на ветру, прижатые тяжелыми деревяшками, из-под них свисали безжизненные руки и ноги.
На этой аллее уцелели несколько статуй — горделивые короли и их советники, каменные лица и тела, покрытые рубцами и выбоинами. Они грустно смотрели на кровавые горы мертвецов у своих ног.
Увидев их, Логен осознал, что это все-таки аллея Королей, а не царство мертвых.
Через сотню шагов остались только пустые постаменты. На одном удержалась оторвавшаяся нога изваяния. Странная группа людей собралась здесь. Вид у них был совсем изнуренный, что-то среднее между живыми и мертвецами. На большом камне сидел человек. Он замер и молча смотрел на целые пригоршни волос, выпавших с собственной головы. Другой кашлял в окровавленный кусок тряпки. Мужчина и женщина лежали рядом, глядя в никуда, кожа на их лицах так съежилась, что обтянула черепа. Женщина дышала хрипло и прерывисто. Мужчина уже не дышал.
Еще сотня шагов, и Логену показалось, что он идет по разрушенному аду. Ничто не напоминало о том, что здесь когда-то стояли статуи, дома и было хоть что-то живое. Вокруг возвышались лишь холмы странного мусора: обломки камней, расщепленные куски дерева, искореженный металл, бумага, стекло, все сдавлено и перемешано, покрыто тоннами пыли и грязи. Порой из завалов выглядывали какие-то вещи, непонятным образом уцелевшие: дверь, стул, ковер, разрисованная тарелка, улыбающееся лицо статуи.
Посреди этого хаоса бродили грязные мужчины и женщины. Они копались в мусоре, отбрасывали его, стараясь проложить дорожки. Спасатели, рабочие, воры? Кто знает. Логен прошел мимо огромного потрескивающего костра в человеческий рост, ощутив, как тепло коснулось его щеки. Какой-то высокий солдат в доспехах, измазанных сажей, стоял рядом.
— Вы нашли что-нибудь из белого металла? — кричал он тем, кто искал среди мусора. — Хоть что-нибудь? Все в огонь! Тела в белых латах? Сожгите их! Приказ Закрытого совета!
Еще несколько шагов вперед, и Логен увидел человека, стоящего на вершине одного из самых высоких курганов. Этот человек тянул длинный деревянный шест и в этот миг как раз повернулся, чтобы ухватиться покрепче. Логен узнал Джезаля дан Луфара. Его одежда была порвана и испачкана, лицо заляпано грязью. Он походил на короля не больше, чем сам Логен.
Какой-то здоровяк стоял внизу, задрав голову вверх. Одна его рука висела на перевязке.
— Ваше величество, это небезопасно! — повизгивал он необычайно тонким, девичьим голосом. — Нам лучше…
— Нет! Я должен быть здесь!
Джезаль наклонился назад и потянул балку, вены на его шее напряглись. Невозможно было сдвинуть такую тяжесть в одиночку, но он все равно пытался. Логен остановился, наблюдая за ним.
— И давно он здесь?
— Всю ночь и весь день, — произнес здоровяк. — И никак не успокоится. Почти все, кого нашли живыми, поражены болезнью. — Он махнул здоровой рукой в сторону жалкой группы рядом со статуями. — У них выпадают волосы, ногти, зубы. Тела съеживаются. Одни уже умерли, другие умирают. — Он покачал головой. — Какое преступление мы совершили, чтобы заслужить такое наказание?
— Не всегда наказывают тех, кто виноват.
— Девятипалый! — Джезаль посмотрел вниз, бледное солнце светило за его спиной. — Вот у кого есть сила. Берись за конец этой балки!
Было трудно понять, какой толк в том, чтобы сдвинуть эту балку. Но длинный путь начинается с короткого шага, как говорил отец Логена. Поэтому он полез наверх. Дерево затрещало, камни покатились из-под сапог, но Логен добрался до вершины и огляделся вокруг.
— Во имя мертвых!..
Теперь он видел, что руины простираются до самого горизонта. Люди снуют среди них, осторожно разгребают щебень или просто стоят, как Логен, пораженные масштабом разрушений. Масштаб разрушения диаметром в милю, а то и больше.
— Помоги мне, Логен!
— Ага, сейчас.
Он наклонился и подхватил конец длинной исцарапанной балки. Два короля, таскающие бревна. Короли грязи.
— Ну, тяни!
Логен приподнял балку, ощутив боль во всех своих ранах. Бревно медленно сдвигалось.
— Есть! — глухо произнес Джезаль сквозь зубы.
Вместе они подняли балку и перевернули. Джезаль нагнулся, убрал сухой древесный сук, откинул разорванную простыню. Под ней лежала женщина, скосив мертвые глаза. Одной сломанной рукой она прижимала к себе ребенка. Ее волнистые волосы потемнели от крови.
— Ладно. — Джезаль вытер рот грязной ладонью. — Ладно. Что ж. Положим их вместе с другими погибшими.
Он стал взбираться дальше по руинам.
— Тащи лом! Сюда, наверх! И кирку. Нам надо разобрать эти камни. Оставь пока инструменты, они нам понадобятся позднее. Чтобы строить дома!
Логен положил руку ему на плечо.
— Джезаль, подожди. Подожди. Ты меня знаешь…
— Конечно. Ну, я бы хотел так думать.
— Отлично. Тогда скажи мне кое-что. Я… — Логен запнулся, подбирая слова. — Я плохой человек?
— Ты? — Джезаль посмотрел на него растерянно. — Ты лучший человек из всех, кого я знаю.
Они собрались под сломанным деревом в парке, несколько мрачных людей, похожих на призраков. Неподвижные черные силуэты, красные и золотистые облака над их головами освещало заходящее солнце. Логен шел к ним и слышал их приглушенные голоса. Они говорили о мертвых, тихо и печально. Он видел могилы у их ног: две дюжины свежих холмов, расположенных по кругу, потому что все теперь равны. Великий Уравнитель, как говорят гномы. Люди возвращаются в грязь, и люди произносят слова над могилами. Так было всегда, с давних времен, от Скарлинга Простоволосого.
— Хардинг Молчун. Не было стрелка лучше его. Он не раз спасал мне жизнь и не ждал за это никакой благодарности. Кроме того, чтобы и я спас ему жизнь при случае. Но в этот раз я не смог. Никто из нас не смог бы… — Голос Ищейки затих.
Люди повернули головы, чтобы взглянуть на Логена, когда его шаги заскрипели по гравию.
— Пожаловал король Севера? — сказал кто-то.
— Сам Девять Смертей.
— Нам поклониться или как?
Все смотрели на него. Он видел их глаза, поблескивающие в сумерках, и черные силуэты, ничего больше, трудно отличить одного от другого. Сборище теней. Сборище духов, и весьма недружелюбных.
— Ты хочешь что-то сказать, Девять Смертей? — спросил кто-то позади него.
— Да нет, — ответил Логен. — Вы все делаете правильно.
— У нас не было никаких причин воевать здесь.
Несколько голосов поддержали его:
— Это не наша чертова война!
— Парни погибли ни за что.
Снова возгласы одобрения.
— Лучше бы закопали тебя.
— Да, возможно.
Логену хотелось заплакать, но вместо этого он почувствовал, что улыбается. Девять Смертей улыбнулся. Так улыбается череп, у которого внутри нет ничего, кроме смерти.
— Пусть так. Но не вы выбираете, кому идти в грязь. Пока кишка тонка сделать это собственными руками. Ну, хватит вам смелости? Хоть кому-нибудь?
Молчание.
— Тогда мир Хардингу Молчуну. Мир всем мертвым. Их нам будет недоставать. — Логен плюнул на траву. — И к черту всех остальных.
Он развернулся и пошел обратно тем же путем, каким пришел.
В темноту.
«Как много дел».
Допросный дом не рухнул, и кто-то должен был взять на себя бразды правления.
«Кто еще сделает это? Наставник Гойл? Стрела, пронзившая его сердце, помешает ему, увы».
Но кому-то надо следить за допросами гуркских пленных, которых становилось с каждым днем все больше по мере того, как армия отгоняла захватчиков к Келну.
«Кто еще справится? Практик Витари? Она покинула Союз навсегда, взяв детей под мышку».
Но кто-то должен изучить обстоятельства измены лорда Брока. Разоблачить его, выявить сообщников. Произвести аресты и добиться признания.
«Кто же остался? Архилектор Сульт? О нет, только не этот».
Тяжело дыша, Глокта приблизился к своей двери. Нога болела так, что он оскалил остатки зубов.
«По крайней мере, это была весьма удачная мысль — переехать в восточную часть Агрионта. Надо благодарить за такой подарок судьбы: здесь можно уложить на отдых мою искалеченную плоть. Мои прежние апартаменты погребены под тысячами тонн мусора, как и остальная часть…»
Его дверь была закрыта неплотно. Он слегка подтолкнул ее, и она со скрипом открылась. Мягкий свет лампы полился в коридор, яркая полоса легла на пыльный пол, на конец трости, на грязный носок сапога Глокты.
«Я никогда не оставляю дверь незапертой и, уж конечно, гашу свет».
Он нервно облизнул десны.
«Значит, у меня посетитель. Причем явившийся без приглашения. Что мне делать, войти и принять гостей?»
Он глянул на тени в темном коридоре.
«Или лучше сбежать?»
Он заставил себя улыбаться, ковыляя через порог: сначала трость, потом правая нога, затем левая, которую приходилось подтаскивать сзади, преодолевая боль.
Гость сидел у окна под лампой, резкие черты его лица были облиты светом, в морщинах и впадинах сгущался холодный мрак. Шахматная доска стояла перед ним в том же положении, в каком Глокта ее оставил. Длинные тени фигурок падали на черные и белые клетки.
— А, наставник Глокта. Я жду вас.
«А я вас».
Прихрамывая, Глокта направился к столу, его трость скрипела по голым доскам.
«Так же неохотно человек бредет к виселице. Что ж, никому еще не удалось обмануть палача. Возможно, мы успеем кое-что выяснить перед концом. Всегда мечтал умереть, владея информацией».
Медленно, очень медленно он опустился на свободный стул.
— Как прикажете вас называть — мастер Валинт или мастер Балк?
Байяз улыбнулся.
— Как вам больше нравится.
Глокта дотронулся языком до одного из своих немногочисленных зубов и причмокнул.
— Какая невероятная честь. И чему же я этим обязан?
— В тот день, когда вы посетили Дом Делателя, я сказал, что мы должны поговорить кое о чем в свое время. О том, чего хочу я, и о том, чего хотите вы. Время пришло.
— О, какой радостный день.
Первый из магов внимательно смотрел на Глокту с тем же выражением лица, с каким человек разглядывает интересного жучка.
— Признаюсь, что вы мне нравитесь, наставник. Ваша жизнь должна быть, по сути, невыносимой, но вы отчаянно боретесь за то, чтобы в ней удержаться. Используете любое оружие и любую уловку. Вы отказываетесь умирать.
— Я готов умереть. — Глокта посмотрел на него тем же любопытствующим взглядом. — Я отказываюсь проигрывать.
— Чего бы это ни стоило? Мы с вами похожи, и таких людей мало. Мы понимаем, что должно быть сделано, и не увиливаем от своих обязанностей, невзирая на наши чувства. Вы, конечно, помните лорд-канцлера Феекта?
«Если я напрягу свою память и загляну далеко в прошлое…»
— Золотого канцлера? Говорили, что он управлял Закрытым советом сорок лет. Еще говорили, что он управлял всем Союзом.
«Сульт так говорил. Сульт говорил, что смерть Феекта освободила место, на которое претендовали и он, и Маровия. По-моему, с этого и начались их безобразные пляски. С визита архилектора, с признания моего старого друга Салема Реуса, с ареста Сеппа дан Тойфеля, мастера-распорядителя монетного двора».
Байяз водил толстым пальцем вдоль фигурок на шахматной доске, как будто обдумывал свой следующий ход.
— У меня с Феектом было соглашение. Я сделал его могущественным. Он был абсолютно предан мне.
«Феект… основание, на котором стоит вся нация… служил тебе? Я ожидал, что у него мания величия, но это полный распад».
— Вы хотите уверить меня, что вы все время контролировали Союз?
Байяз усмехнулся.
— Да, с тех пор, как в дни правления так называемого Гарода Великого я образовал этот ваш чертов Союз. Иногда приходится самому браться за дело, как во время недавнего кризиса. Но по преимуществу я наблюдал со стороны, за занавесом, так сказать.
— Там, наверное, душно.
— Вынужденная необходимость.
Маг сверкнул белозубой улыбкой.
— Люди любят наблюдать за красивыми марионетками, наставник. Малейший намек на присутствие кукловода может их расстроить. Правда, они могут вдруг заметить нити вокруг своих собственных запястий. Сульт что-то заподозрил, и единственного взгляда за занавес хватило, чтобы он навлек на всех несчастье.
Байяз перевернул одну из фигурок, и она со стуком упала на стол, перекатываясь вперед и назад.
— Что ж, давайте представим, что вы великий архитектор и вы принесли нам… — Глокта махнул рукой за окно. «Целые акры очаровательного опустошения». — Все это. Ради чего такая щедрость?
— Не совсем бескорыстно, сознаюсь. У Кхалюля были гурки, чтобы воевать за него. Мне понадобились собственные солдаты. Даже самый великий полководец нуждается в маленьких людях, которые держат его оборону. — Он рассеянно подтолкнул одну из фигурок вперед. — Даже самым великим воинам нужны доспехи.
Глокта выпятил нижнюю губу.
— Но Феект умер, и вы остались ни с чем.
— Да, голый как младенец, в моем-то возрасте. — Байяз глубоко вздохнул. — И в такую дурную погоду, ведь Кхалюль готовился к войне. Нужно было как можно скорее подготовить наследника, но мои мысли заблудились, потерялись в книгах. Чем старше вы становитесь, тем быстрее проходят годы. Можно позабыть, как быстро умирают люди.
— И как легко.
— После смерти золотого канцлера образовался вакуум, — пробормотал Глокта, обдумывая услышанное. — Сульт и Маровия увидели возможность захватить власть и воплотить в жизнь свои представления о том, как должна развиваться нация.
— На редкость нелепые представления. Сульт хотел вернуться к выдуманному прошлому, где каждый занимал свое место и делал то, что ему предписано. А Маровия? Ха! Маровия хотел отдать власть народу. Выборы! Голос простого человека!
— Он заикался о чем-то подобном.
— Надеюсь, вы относились к этой химерной идее с должным презрением. Отдать власть народу! — Байяз усмехнулся. — Народу она и не нужна. Люди не понимают, зачем это. Что, к черту, они будут делать, если получат власть? Они похожи на детей. Они и есть дети. Всегда нуждаются в том, кто будет указывать им, что надо делать.
— Кто-то вроде вас, я полагаю.
— А кто подходит лучше? Маровия хотел использовать меня в своих мелких интригах, но все это время я использовал его. Пока он дрался с Сультом из-за объедков, я уже выиграл партию. Решающий ход я подготовил заранее.
Глокта кивнул:
— Джезаль дан Луфар.
«Наш маленький бастард».
— Да, наш общий друг.
«Но бастард бесполезен, пока…»
— Кронпринц Рейнольт стоял на его пути.
Маг щелкнул по фигурке, и она медленно покатилась по доске, потом со стуком не упала на стол.
— Мы говорим о событиях огромного масштаба. Конечно, тут не обойтись без некоторых издержек.
— Вы сделали так, чтобы все думали, будто его убил едок.
— О, его на самом деле убил едок. — Байяз самодовольно поглядывал на собеседника из сумрака. — Не все нарушители второго закона служат Кхалюлю. Мой ученик Йору Сульфур тоже порой не прочь кое-что откусить.
Он щелкнул двумя рядами гладких и ровных зубов.
— Понимаю.
— Это война, наставник. На войне используют любое оружие. Ограничивать себя глупо. Хуже того. Ограничивать себя — это трусость. Но боже мой, кому я это говорю? Вас не надо учить беспощадности.
— Нет. Я научился всему в императорской тюрьме, и с тех пор у меня большая практика.
Байяз подтолкнул вперед одну из фигурок.
— Очень полезный человек этот Сульфур. Он давным-давно осознал, что такое необходимость, и овладел искусством перевоплощения.
«Это он был тем гвардейцем, который рыдал у дверей принца Рейнольта. И растворился в воздухе на следующий день…»
— Лоскут ткани, найденный в спальне посла, — пробормотал Глокта. — Кровь на его одежде.
«Так невинный человек отправился на виселицу, а война между Гуркхулом и Союзом была предрешена. Два препятствия сметены одним точным движением метлы».
— Мир с гурками не входил в мои планы. Сульфур поступил опрометчиво, оставив слишком явные улики. Но он не ожидал, что вы начнете докапываться до истины, когда очевидное объяснение под рукой.
Глокта кивнул. Вся схема постепенно выстраивалась у него в голове.
— Он узнал о моем расследовании от Секутора, и ко мне с визитом любезно пришел ваш ходячий мертвец Мофис, приказал остановиться или умереть.
— Совершенно верно. В других случаях Йору принимал образ Дубильщика и подстрекал крестьян к бунту. — Байяз разглядывал свои ногти. — Но все ради благой цели, наставник.
— Чтобы придать лоск вашей последней марионетке. Чтобы он стал любимцем народа. Чтобы знать и Закрытый совет признали его. Вы сами распространяли слухи о нем.
— Героические действия на разрушенном Западе! Джезаль дан Луфар! — Байяз усмехнулся. — Он сделал меньше, чем тот, кто плачет о дожде в засуху.
— Идиоты поверят в самую дикую чушь, если прокричать об этом достаточно громко. Точно так же вы подстроили турнир.
— Вы заметили? — Улыбка Байяза стала шире. — Я поражен, наставник, я просто поражен. Вы подошли очень близко к истине.
«И все-таки блуждал далеко от нее».
— Но меня это не огорчает. У меня много преимуществ. Сульт обо всем догадался, но было поздно. Я с самого начала подозревал, каковы его планы.
— Зачем же вы просили меня провести расследование?
— Тот факт, что вы действовали самостоятельно до самого последнего момента, очень беспокоил меня.
— Если бы вы вежливо попросили меня, это могло бы помочь. — «По крайней мере, мне было бы приятно». — Жаль, что я оказался в такой трудной ситуации. Слишком много хозяев.
— Но ведь все закончилось? Я был почти разочарован, узнав, как ограниченны знания Сульта. Соль, свечи и заклинания! Какой-то ребяческий вздор. Этого хватило, чтобы покончить с Маровией, но для меня он не представлял ни малейшей угрозы.
Глокта мрачно смотрел на шахматные клетки.
«Сульт и Маровия. Их уродливая возня не имела никакого смысла, не помогли ни хитрость, ни власть. Они были пешками в большой игре. Такими мелкими пешками, что даже не догадывались об истинных масштабах игры. А я? Пылинка между клетками, в лучшем случае».
— А что за таинственный гость явился к вам в тот день, когда я впервые увидел вас?
«Кстати, тот же гость приходил и ко мне. Женщина, холод…»
Морщины гнева прорезали лоб Байяза.
— Одна ошибка моей юности. Лучше забудем об этом.
— О, как прикажете. А великий пророк Кхалюль?
— Война продолжится. На другом поле боя, с другими солдатами. Но это была последняя битва, на которую шли с оружием из далекого прошлого. Магия уходит из мира. Уроки истории теряются во тьме веков. Наступают новые времена.
Маг сделал неосторожное движение рукой, и что-то мелькнуло в воздухе, ударилось о шахматную доску в самом центре и завертелось, закрутилось, пока не упало плашмя со знакомым звоном. Золотая монета в пятьдесят марок призывно поблескивала в теплом свете лампы. Глокта чуть не рассмеялся.
«И даже сейчас, даже здесь, все сводится к этому. Все имеет цену».
— Деньги, которые купили королю Гуславу победу в бездумной войне с гурками, — сказал Байяз. — Деньги, которые объединили Открытый совет вокруг незаконнорожденного короля. Деньги, которые заставили герцога Орсо броситься на защиту своей дочери и сместить равновесие сил в нашу пользу. Все это мои деньги.
— И деньги, которые помогли мне оборонять Дагоску так долго.
— Вы знаете, чьи они.
«Кто бы мог подумать, первый из ростовщиков — первый из магов. Открытый и Закрытый советы, простолюдины и короли, торговцы и палачи, все попались в его золотую сеть. Сеть долгов, лжи, тайн, каждая струна натянута, все играет, как арфа под рукой мастера. А как же бедный наставник Глокта, этот нелепый неуклюжий фигляр? Вольется ли в эту радостную музыку его унылая нота? Или в зачет залога пойдет моя жизнь?»
— Мне следует поздравить вас с прекрасно сыгранной партией, — горько пробормотал Глокта.
— Ну что вы! — Байяз отмахнулся. — Когда-то я объединил первобытных людей вокруг кретина Гарода и заставил их вести себя цивилизованно. Сохранил целостность Союза в гражданской войне и привел к власти дурака Арнольта. Руководил действиями трусливого Казамира во время завоевания Инглии. Вот это и впрямь прекрасно сыгранные партии. А сейчас в моих руках все карты, и так будет всегда. Я…
«Меня это утомляет».
— Все это вздор, чепуха, бессмыслица. Меня тошнит от зловонного духа самодовольства. Если вы собираетесь убить меня, давайте, спалите меня дотла, но, ради бога, довольно этого бахвальства.
Оба застыли, глядя друг на друга в молчании через темный стол. Это длилось так долго, что нога Глокты начала дрожать, глаз задергался, а беззубый рот пересох, как земля в пустыне.
«Сладкое предчувствие. Неужели это произойдет сейчас? Неужели сейчас? Неужели…»
— Убить вас? — мягко спросил Байяз. — И лишить себя вашего обворожительного чувства юмора?
«Не сейчас».
— Тогда… зачем раскрывать мне ваши планы?
— Потому что скоро я покину Адую. — Маг наклонился вперед, его суровое лицо попало в полосу света. — Потому что вам нужно понять, кому принадлежит и всегда будет принадлежать власть. В отличие от Сульта и Маровии, вы должны иметь об этом точное представление. Это необходимо… если вы готовы служить мне.
— Служить вам?
«Пожалуй, лучше провести пару лет в кромешной темноте. Лучше позволить размолоть свою ногу в фарш. Дать вырвать у себя все зубы. Но поскольку все это уже проделано…»
— У вас будет то же задание, что и у Феекта. До него этим занималась целая череда выдающихся людей. Вы будете моим представителем в Союзе. Вы будете управлять Закрытым советом, Открытым советом. И нашим общим другом королем, конечно. Вы позаботитесь о том, чтобы у него были наследники. Вы будете поддерживать стабильность. Короче говоря, будете следить за шахматной доской в мое отсутствие.
— Но члены Закрытого совета никогда…
— С теми, кто выжил, уже переговорили. Все подчинятся вашей власти. После моей власти, конечно.
— Но как я…
— Вы сможете меня найти при необходимости. Через моих людей в банке. Через моего ученика Сульфура. Иными способами. Вы узнаете их.
— Вряд ли у меня есть выбор.
— Выбора нет, пока вы не вернете миллион марок, которые я вам ссудил. Плюс проценты.
Глокта похлопал себя по карманам.
— Черт побери. Забыл кошелек в конторе.
— Тогда, боюсь, у вас нет выбора. Но зачем вам отказывать мне? Я даю вам шанс помочь выковать новые времена.
«И погрузить мои руки по локоть в твои грязные делишки».
— Шанс стать великим человеком. Величайшим из людей.
«И стоять над Закрытым советом как колосс-инвалид».
— Оставить свою статую на аллее Королей.
«Чтобы дети плакали при виде каменного урода. Когда аллею очистят от мусора и трупов».
— Прокладывать путь развития нации.
— Под вашим руководством.
— Конечно. Полной свободы не бывает, вы сами знаете.
Маг опять взмахнул рукой, и что-то снова покатилось по шахматной доске. Остановилось перед Глоктой, блеснуло золотом. Перстень архилектора.
«Сколько раз я наклонялся, чтобы поцеловать этот перстень. Могли я мечтать, что однажды сам надену его?»
Он взял кольцо, стал задумчиво поворачивать его.
«Я избавился от строгого хозяина, только чтобы попасть под власть другого, еще более сурового и могущественного. Но есть ли у меня выбор? Есть ли выбор у всех нас?»
Он надел перстень на палец. Огромный камень засверкал под светом лампы пурпурными искрами.
«От покойника до самого могущественного человека королевства, и все за один вечер».
— Подходит, — пробормотал Глокта.
— Конечно, ваше преосвященство. Я всегда знал, что так будет.
Вест резко проснулся, попытался подняться и сесть. Боль прострелила ногу, прошла по груди в правую руку и там остановилась, пульсируя. Он со стоном лег обратно и смотрел в потолок. Сводчатый каменный потолок, терявшийся в густой тени.
Звуки со всех сторон подбирались к нему. Ворчание и всхлипывание, кашель и рыдания, тяжелое дыхание, тихие протяжные стоны. Порой кто-то кричал от боли. Это было что-то среднее между человеческими воплями и животным воем. Какой-то голос слева хрипло шептал и бубнил без остановки, точно крыса царапала стену:
— Я ничего не вижу. Чертов ветер. Я ничего не вижу. Где я? Кто-нибудь. Я ничего не вижу.
Вест чувствовал, как нарастает боль. В Гуркхуле он слышал такие же звуки, когда навещал в госпитале раненых из своего батальона. Он помнил зловоние и шум в тех ужасных палатках, бедственное положение больных и свое страстное желание уйти оттуда. На этот раз было до отвращения очевидно, что уйти будет не так-то легко.
Он был одним из раненых. Совсем иной, презренный и отвратительный вид людей. Ужас медленно полз по его телу, смешиваясь с болью. Насколько тяжело он ранен? Целы ли его руки и ноги? Он попробовал пошевелить пальцами и сжал зубы, так как боль в руке и ноге усилилась. Он приподнял свою дрожащую левую руку, перевернул ее в тусклом свете. Она казалась невредимой, но это была единственная конечность, которой он сумел пошевелить, да и то с огромным усилием. Паника охватила его, сдавив горло.
— Где я? Проклятый ветер. Я ничего не вижу. Помогите. Помогите. Где я?
— Заткнись, черт подери! — крикнул Вест, но слова застряли в пересохшем горле. Вместо крика послышался глухой кашель, и грудь снова обожгло болью.
— Ш-ш-ш. — Он почувствовал мягкое прикосновение. — Успокойтесь.
Он увидел лицо, неясное и расплывчатое. Женское лицо, подумал он, и светлые волосы, но рассмотреть было трудно. Вест закрыл глаза и перестал пытаться. Это едва ли имело значение. Он почувствовал что-то около губ — горлышко бутылки. Он пил жадно, расплескивая воду, и холодная струйка стекала по его шее.
— Что случилось? — хрипло спросил он.
— Вы ранены.
— Это я знаю. Я имею в виду, что случилось в городе. Ветер.
— Я не знаю. И не думаю, что кто-то знает.
— Мы победили?
— Гурки отброшены, да. Но очень много раненых. Очень много мертвых.
Еще один глоток. На этот раз ему удалось сделать это, не пролив воду.
— Кто вы?
— Меня зовут Арисс. Дан Каспа.
— Арисс… — Вест запнулся на этом имени. — Я знал вашего кузена. Хорошо знал… прекрасный человек. Он всегда говорил, как вы красивы. И богаты, — пробормотал он, смутно осознавая, что не надо этого говорить. Но он не смог остановить себя вовремя. — Очень богаты. Он умер. В горах.
— Я знаю.
— Что вы здесь делаете?
— Пытаюсь помогать раненым. Сейчас вам лучше всего поспать, если вы…
— Я цел?
Пауза.
— Да. Постарайтесь уснуть.
Ее лицо снова расплылось, и Вест позволил глазам закрыться. Мучительные звуки вокруг него постепенно стихли. Он уцелел. Все будет хорошо.
Кто-то сидел у его постели. Арди. Сестра. Он моргнул, пошевелил губами, чувствуя горький привкус во рту и не понимая, где находится.
— Я сплю?
Она наклонилась вперед и ущипнула его за руку.
— А!
— Тебе снится эта боль?
— Нет, — вынужден был он признать. — Это наяву.
Арди выглядела неплохо. Гораздо лучше, чем в последний раз, когда Вест видел ее. Сейчас на ее лице не было крови. И не было ненависти. Только задумчивая серьезность. Он попытался приподняться и сесть, но не сумел и откинулся назад. Арди не предложила ему помочь. И он не ожидал, что она предложит.
— Как мои дела, плохо? — спросил Вест.
— Ничего серьезного нет. Сломаны рука и несколько ребер, нога довольно сильно повреждена, так мне сказали. Несколько порезов на лице, могут остаться шрамы. Но в нашей семье вся красота и без того досталась мне.
Он коротко рассмеялся и сморщился от боли в груди.
— Это верно. И мозги тоже.
— Не переживай на этот счет. Со своими мозгами я достигла потрясающего успеха в жизни, как ты сам можешь видеть. О таком успехе вы, лорд-маршал Союза, можете только мечтать.
— Не надо, — прошептал он, прижав здоровую руку к ребрам. — Больно.
— Ты это заслужил.
Его смех быстро стих. Они молчали, глядя друг на друга. Но даже это давалось с трудом.
— Арди… — Вест с трудом выговаривал слова, застревавшие в пересохшем горле. — Ты можешь… простить меня?
— Я уже простила. В первый раз, когда услышала, что ты погиб.
Ему показалось, что она хотела улыбнуться. Но уголок ее рта был по-прежнему гневно приподнят. Возможно, ей хотелось впиться ногтями ему в лицо, а не в руку. Он даже порадовался на мгновение, что сейчас он ранен. Ей поневоле приходилось обращаться с ним мягко.
— Это хорошо, что ты не погиб. Мертвый — это…
Она, нахмурившись, взглянула через плечо. В конце длинного подвала послышался возбужденный шум: громкие голоса, стук кованых сапог.
— Король! — Кто-то почти взвизгнул от восторга. — Король вернулся!
Раненые вокруг Веста поворачивали головы, приподнимались. Нервное волнение передавалось от койки к койке.
— Король? — шептали они с тревогой и нетерпением, словно удостоились чести стать свидетелями явления божества.
Какие-то фигуры двигались в полумраке дальнего конца зала. Вест напрягал глаза, но смог различить только отблески металла в темноте. Тот, кто шел впереди всех, остановился около раненого через несколько коек от Веста.
— За вами хорошо ухаживают?
Голос удивительно знакомый, но странно изменившийся.
— Да, сэр.
— Вам что-нибудь нужно?
— Не откажусь от поцелуя какой-нибудь красавицы!
— Я был бы счастлив угодить вам, но, боюсь, я всего лишь король. Нас гораздо больше, чем красавиц.
Мужчины рассмеялись, хотя это была не лучшая шутка. Вест подумал, что одна из привилегий монарха — люди смеются даже над самыми дурацкими твоими шутками.
— Что-нибудь еще?
— Может быть… может быть, еще одно одеяло, сэр. Здесь холодно по ночам.
— Конечно.
Фигура поманила пальцем кого-то из-за спины. Лорд Хофф, как видел теперь Вест, медленно приблизился и остановился на почтительном расстоянии.
— Принесите всем по дополнительному одеялу.
Лорд-камергер, гроза судебной палаты, покорно кивал, как послушный ребенок. Король постоял около постели раненого, а затем повернулся к свету.
Это был, конечно, Джезаль дан Луфар, но он невероятно изменился, и не только из-за богатой меховой мантии и золотой короны на голове. Он казался выше ростом. Он был по-прежнему красив, но уже не мальчишеской красотой. Глубокий шрам на подбородке, прикрытый бородой, придавал ему суровость. Высокомерная усмешка сменилась властным выражением лица. Беззаботная походка вразвалочку превратилась в целеустремленный шаг. Он медленно шел по проходу между койками и разговаривал с каждым раненым, пожимал руки, благодарил, обещал помощь. Он не пропустил никого.
— Слава королю! — прохрипел кто-то сквозь стиснутые зубы.
— Нет! Нет. Славу заслужили вы, мои храбрые друзья. Каждый, кто жертвовал собой ради меня. Я обязан вам всем. Только благодаря вам гурки повержены. Только благодаря вам Союз спасен. Я ни когда не забуду о своем долге, обещаю вам!
Вест смотрел на него во все глаза. Кто бы ни был этот странный призрак, так похожий на Джезаля дан Луфара, говорил он как монарх. Вест даже почувствовал нелепое желание сползти с кровати и встать на колени. Один раненый как раз пытался сделать это, когда король проходил мимо его кровати. Джезаль удержал его, осторожно коснувшись рукой груди, улыбнулся и похлопал по плечу, как будто всю жизнь оказывал помощь раненым, а не напивался с друзьями-офицерами в сомнительных заведениях, увиливая от скучных служебных обязанностей.
Он подошел ближе и увидел лежащего на койке Веста. Лицо его просияло, хотя улыбка показала недостаток одного зуба.
— Колем Вест! — произнес он, устремляясь вперед. — Честно скажу, что никогда прежде так не радовался при виде твоего лица.
— Э-э… — Вест шевельнул губами, но не нашел слов для ответа.
Джезаль повернулся к его сестре.
— Арди… надеюсь, у вас все благополучно?
— Да.
Больше она ничего не сказала. Они с Джезалем молча смотрели друг на друга несколько долгих и напряженно неловких мгновений.
Лорд Хофф сурово глянул на короля, потом на Веста, потом на Арди. Он втерся между ними.
— Ваше величество, нам следует…
Джезаль заставил его замолчать, подняв руку.
— Я надеюсь, вы скоро присоединитесь ко мне, Вест, в Закрытом совете. Мне очень нужно видеть там хотя бы одно дружеское лицо, не говоря уж о разумных суждениях. Вы всегда давали мне хорошие советы. Я никогда не благодарил вас за это, но могу отблагодарить теперь.
— Джезаль… Простите, ваше величество…
— Нет-нет, для вас я всегда Джезаль. Вам, конечно, приготовят комнату во дворце. К вам пришлют королевского доктора. Все, что возможно. Проследите за этим, Хофф.
Лорд-камергер поклонился.
— Конечно. Все будет сделано.
— Хорошо. Хорошо. Очень рад, что вы в порядке, Вест. Я не могу позволить себе потерять вас.
Король кивнул ему и его сестре. Потом повернулся и пошел дальше, пожимая руки, произнося мягкие слова. Море надежд окружало его, но сзади тихо подкрадывалось отчаяние. Улыбки угасали, когда он уходил. Люди снова опускались на постели, лица искажались от боли.
— Похоже, ответственность изменила его, — пробормотал Вест. — Почти до неузнаваемости.
— Надолго ли, как ты думаешь?
— Я бы хотел, чтобы он оставался таким, но я всегда был оптимистом.
— Это хорошо. — Арди наблюдала, как новый король Союза величественно и уверенно идет по госпиталю, а раненые тянутся с коек, чтобы прикоснуться к его мантии. — Хорошо, если хотя бы один из нас сможет измениться.
— Маршал Вест!
— Челенгорм! Рад видеть тебя.
Здоровой рукой Вест отбросил одеяла, спустил ноги с кровати и сморщился, поднимаясь. Здоровяк Челенгорм пожал его руку и похлопал по плечу.
— Выглядишь неплохо!
Вест слабо улыбнулся.
— С каждым днем все лучше, майор. Как моя армия?
— Спотыкается без тебя. Крой все взял под контроль. Не самый плохой генерал, если привыкнуть к нему.
— Поверю, если ты так говоришь. Сколько мы потеряли?
— По-прежнему трудно сказать. Всюду хаос. Пропали целые батальоны. Отряды добровольцев еще вылавливают гурков по округе. Вряд ли мы быстро подсчитаем потери. Не уверен, что мы вообще сумеем это сделать. Все пострадали, но девятый полк сражался на западной стороне Агрионта, им больше всего досталось от… — Он запнулся, подбирая слова. — От этого.
Вест сморщился. Он вспомнил, как черный столб поднялся, крутясь, от земли до облаков. Как осколки впивались в кожу, как ветер ревел вокруг него…
— А что это было?
— Будь я проклят, если знаю. — Челенгорм покачал головой. — Будь прокляты все, если кто-нибудь знает. Но ходят слухи, что к этому как-то причастен Байяз. Половина Агрионта в руинах, мы только начали разгребать завалы. Ты никогда не видел ничего подобного, поверь. Огромное количество людей погибло. Тела складывают прямо на открытом… — Челенгорм глубоко вздохнул. — Люди умирают с каждым днем. Многие заболевают, — он содрогнулся, — этой жуткой болезнью.
— Болезнь. Это часть войны.
— Но не такая! Уже сотни случаев. Кто-то умирает за день, прямо на глазах. Некоторые держатся дольше. Они чахнут, остаются кожа да кости. Все больницы заполнены. Зловонные, безнадежные места. Но тебе не надо думать об этом. — Челенгорм прервал себя. — Мне пора идти.
— Как, уже?
— Короткий визит, сэр. Я помогаю готовить похороны генерала Поулдера, представляешь? Его хоронят с почестями по приказу короля. То есть Джезаля. Джезаля дан Луфара. — Он надул щеки. — Странное дело.
— Очень странное.
— Все это время королевский сын жил среди нас. Я знал, что ему не без причины так чертовски везет в картах! — Он снова хлопнул Веста по спине. — Рад видеть, что вы поправляетесь, сэр. Я знал, что им не удастся выбить вас из наших рядов надолго.
— Будь осторожен! — крикнул Вест ему вслед, когда Челенгорм направлялся к двери.
— Конечно! — Здоровяк усмехнулся, закрывая дверь.
Вест взял трость, стоявшую сбоку у постели, и сжал зубы, заставляя себя подняться. Прихрамывая, он преодолел пространство, выложенное квадратными плитками в шахматном порядке, и подошел к окну. На каждом шагу его пронзала боль, но, наконец, он остановился, щурясь на утреннее солнце.
Глядя вниз на дворцовые сады, трудно было поверить, что рядом шла война, что недалеко отсюда простираются акры развалин и лежат груды мертвых тел. Лужайки были аккуратно подстрижены, гравий «расчесан» граблями. Последние потемневшие листья упали с деревьев, обнажив черные гладкие ветки.
Когда он отправился в Инглию, на дворе стояла осень. Неужели это было всего лишь год назад? Он участвовал в четырех больших сражениях, выдержал осаду, пережил кровавую рукопашную схватку. Стал свидетелем смертельного поединка. Был в центре великих событий. Пережил бросок на сотню миль по ледяной зимней Инглии. Нашел новых товарищей в самых неподходящих местах. На его глазах умирали старые друзья. Берр, Каспа, Катиль, Тридуба, все вернулись в грязь, как говорят северяне. Он смотрел в лицо смерти и нес ее другим… Вест пошевелил рукой, которая болела от неудобной повязки. Он собственными руками убил наследника трона Союза. Невероятная игра случая вознесла его на один из высочайших постов в государстве.
Какой напряженный год.
Но теперь все закончилось. Мир, если можно так сказать. Город в руинах, и каждый должен делать свое дело, но он должен отдохнуть. Конечно, никто не станет возражать. Возможно, он попросит, чтобы Арисс дан Каспа продолжала ухаживать за ним. Богатая и красивая сиделка — как раз то, что ему нужно.
— Тебе нельзя вставать.
На пороге стояла Арди.
Вест усмехнулся. Он был рад увидеть ее. В последнее время они сблизились, как когда-то давно, в детстве.
— Не волнуйся. У меня все больше сил с каждым днем.
Арди подошла к окну.
— Да-да, конечно. Через несколько недель ты будешь силен, как маленькая девочка. Ну-ка обратно в постель.
Она обняла Веста и, взяв у него трость, осторожно повела по комнате. Он не пытался сопротивляться. Если говорить начистоту, он уже почувствовал усталость.
— Нам нельзя рисковать, — говорила она. — Никого, кроме тебя, у меня нет, как ни грустно об этом говорить. Если не считать еще одного инвалида, моего доброго друга Занда дан Глокту.
Вест фыркнул от смеха.
— Этот костолом?
— Да, он человек в некотором смысле омерзительный. Пугающий и жалкий одновременно. А еще… не имея никого, с кем можно перемолвиться словечком, я прониклась к нему странной привязанностью.
— Ха… Он бывал омерзительным и в совершенно другом смысле. Не знаю, почему я всегда испытывал к нему приязнь. Но он мне нравился. Наверное, это…
Внезапно его затошнило. Вест пошатнулся и почти упал, повалился на постель, вытянув перед собой несгибающуюся ногу. Взгляд его затуманился, голова закружилась. Он закрыл лицо руками, сжал зубы, пока слюна быстро накапливалась во рту. Рука Арди прикоснулась к его плечу.
— Ты в порядке?
— Да, вполне, просто… Опять приступ тошноты.
Ему уже стало легче. Он потер воспаленные виски, затылок. Поднял голову и снова улыбнулся Арди.
— Уверен, ничего страшного.
— Колем…
Между его пальцев остались волосы. Много волос. Его собственных, судя по цвету. Вест растерянно смотрел на них, ничего не понимая, затем закашлялся от смеха. Влажный кашель, солоноватый на вкус, поднимался откуда-то из-под ребер.
— Я знаю, что лысею с годами, — прохрипел он. — Но это уж слишком.
Арди не смеялась. Она смотрела на его руки, широко раскрыв глаза от ужаса.
Глокта сморщился от боли, осторожно опускаясь в кресло. Фанфары не зазвучали, чтобы отметить тот момент, когда его больной зад прикоснулся к твердому деревянному сиденью. Ни фанфар, ни аплодисментов. Только резкий щелчок больного коленного сустава.
«И все-таки это величайший момент, причем не только для меня».
Те, кто придумывал мебель для Белого зала, были сторонниками полного аскетизма на грани абсолютного дискомфорта.
«Кажется, они сэкономили на обивке для самых могущественных лиц государства. Возможно, они хотели напомнить сидящим на этих стульях, что на вершине власти нельзя чувствовать себя вольготно».
Глокта заметил, что Байяз смотрит на него.
«Что ж, все неудобства неизменно достаются мне. Не слишком ли часто я это повторяю?»
Он сморщился, приподнимаясь, чтобы придвинуться. Ножки стула заскрипели по полу.
«Много лет назад, когда я был молод, красив и полон надежд, я мечтал оказаться за этим столом в качестве благородного лорд-маршала, уважаемого верховного судьи или почтенного лорд-камергера. Мог ли я вообразить, даже в самые плохие минуты, что распрекрасный Занд дан Глокта усядется в Закрытом совете в качестве наводящего страх и всеми презираемого всемогущего архилектора инквизиции?»
Он едва удержался от беззубой улыбки, снова опускаясь на твердое сиденье.
Однако не всех обрадовало его неожиданное возвышение. Король Джезаль особенно сердито смотрел на Глокту, выражая свое глубокое неприятие.
— Поразительно, что вы уже утверждены в должности, — резко бросил он.
Вмешался Байяз.
— Такие вопросы при необходимости решаются быстро, ваше величество.
— Ведь в последнее время, — заметил Хофф, улучив момент, чтобы оторваться от бокала и окинуть стол меланхолическим взглядом, — наши ряды так печально поредели.
«Это не преувеличение».
Несколько незанятых стульев зияли пустотой. Маршал Варуз отсутствовал, его считали погибшим.
«Конечно, он погиб. Ведь он руководил обороной Цепной башни, разлетевшейся на куски по всем улицам города. Прощай, мой старый учитель фехтования, прощай».
Пустовало и место верховного судьи Маровии.
«Наверняка от стен его кабинета до сих пор отскребают примерзшее мясо. Увы, прощай и ты, мой третий поклонник».
Лорд Валдис, командир рыцарей-герольдов, тоже отсутствовал.
«Вел наблюдение у южных ворот, где гурки взорвали свой порошок. Тела не нашли и, подозреваю, никогда не найдут».
Лорд-адмирала Рейцера также не было.
«Ранен саблей в живот в ходе морской баталии. Скорее всего, не выживет… Да, на вершине власти стало просторно по сравнению с тем, как было прежде».
— Маршал Вест не смог явиться? — спросил лорд-канцлер Халлек.
— Он сожалеет, что не может. — Генерал Крой скупо цедил слова сквозь зубы. — Он просил меня занять его место и говорить от имени армии.
— А как чувствует себя маршал?
— Ранен.
— А также поражен страшной болезнью, накрывшей Агрионт, — добавил король, мрачно глядя на первого из магов.
— Прискорбно.
Лицо Байяза не выразило ни малейшего признака сожаления или чего-то еще.
— Ужасная напасть, — пожаловался Хофф. — Врачи сбиты с толку.
— Мало кто выживает.
Взгляд Луфара стал холодным как сталь.
— Будем от всей души надеяться, — произнес Торлигорм, — что маршал Вест войдет в число тех, кому повезет.
«Что ж, и правда давайте на это надеяться. Хотя надежда мало что меняет».
— Тогда перейдем к делам?
Вино забулькало, и Хофф налил себе уже второй бокал.
— Какова военная ситуация, генерал Крой?
— Гуркская армия полностью разгромлена. Мы преследовали их до Келна, где некоторым подразделениям противника удалось сесть на оставшиеся от их флотилии корабли. Суда герцога Орсо скоро расправятся и с ними. Гуркское нашествие закончилось. Победа на нашей стороне.
«И все-таки он мрачен, словно признает поражение».
— Отлично.
— Страна в неоплатном долгу перед нашими бравыми солдатами.
— Наши поздравления, генерал.
Крой неотрывно смотрел вниз, на столешницу.
— Поздравлять надо маршала Веста, который отдавал приказы, и генерала Поулдера, а также всех, кто отдал жизнь в сражениях. Я был не более чем наблюдателем.
— Но вы сделали свое дело и прекрасно с ним справились.
Хофф поднял бокал.
— Принимая во внимание печальное отсутствие маршала Варуза, я уверен, что его величество вскоре выразит желание продвинуть вас по службе.
Он взглянул на короля, и Луфар кивнул без особого энтузиазма.
— Почту за честь служить там, куда меня решит поставить его величество. Однако у нас есть более срочное дело — пленные. Их много тысяч, и у нас нет для них пищи…
— У нас не хватает припасов для наших собственных солдат и наших собственных граждан, для наших раненых, — сказал Хофф, утирая салфеткой влажные губы.
— Может быть, вернуть кого-то из важных персон императору за выкуп? — предложил Торлигорм.
— Там всего-то несколько важных персон на целую армию.
Байяз мрачно смотрел в стол.
— Если они не представляют ценности для императора, то для нас тем более. Пусть умирают от голода.
Несколько человек взволнованно зашевелились.
— Мы говорим о тысячах жизней… — начал Крой.
Взгляд первого из магов придавил его, как тяжелый булыжник, и расплющил все возражения.
— Я знаю, о чем мы говорим, генерал. О врагах. О захватчиках.
— Мы можем найти выход, — заговорил король. — Почему бы нам не погрузить их на корабль и не отправить назад к кантийским берегам? Это будет постыдный эпилог нашей победы, если…
— Каждый накормленный пленный равен одному голодающему гражданину Союза. Такова ужасная арифметика власти. Трудное решение, ваше величество, но единственно возможное. Как вы считаете, архилектор?
Взгляды короля и всех стариков, сидящих на высоких стульях, обратились к Глокте.
«Ну, мы знаем, что нужно сделать, мы не уклоняемся от ответственности и так далее. Стоит чудовищу произнести приговор, все остальные почувствуют себя честными людьми».
— Я никогда не был сторонником гурков. — Глокта пожал своими кривыми плечами. — Пусть голодают.
Король Джезаль глубже уселся в своем кресле. Его лицо стало еще мрачнее.
«Возможно ли, что наш монарх чуть сильнее духом, чем хочет верить первый из магов?»
Лорд-канцлер Халлек кашлянул.
— Теперь, когда мы победили, наша главная забота — это расчистка руин и восстановление разрушений, причиненных… — его взгляд нервно скользнул к Байязу и обратно, — гуркским вторжением.
— Верно, верно.
— Восстановление. Мы все согласны.
— Расходы, — Халлек сморщился, словно это слово причиняло ему боль, — даже если говорить о расчистке одного Агрионта, могут достигнуть десятков тысяч марок. Восстановление потребует многих миллионов. Если мы учтем ущерб, нанесенный городу Адуе… — Халлек снова нахмурился и потер рукой свой плохо выбритый подбородок. — Трудно даже вообразить.
— Мы можем сделать только то, что в наших силах. — Хофф печально покачал головой. — Собирать по марке.
— Я предлагаю обратиться к аристократии, — сказал Глокта.
Послышались одобрительные возгласы.
— Его преосвященство прав.
— Резкое сокращение власти Открытого совета, — произнес Халлек.
— Увеличение налогов для тех, кто не оказал нам материальной поддержки при подготовке к войне.
— Отлично! Подрежем аристократам крылышки. Чертовы паразиты.
— Развернуть реформы. Вернуть земли короне. Налоги на наследство!
— На наследство! Это вдохновляющая идея.
— Лорд-губернаторов тоже включить в эту группу.
— Скальд и Мид. Да. Они пользуются излишней независимостью.
— Мида вряд ли можно обвинять, его провинция опустошена.
— Это не вопрос обвинения, — произнес Байяз.
«Конечно же нет, мы все знаем, в чем здесь дело».
— Это вопрос контроля. Победа дала нам возможность произвести реформы.
— Нам необходима централизация.
— Еще Вестпорт. Они давно натравливали на нас гурков.
— А теперь мы им нужны.
— Возможно, мы должны распространить полномочия инквизиции на этот город? — предложил Глокта.
— Плацдарм в Стирии!
— Мы обязаны все восстановить! — Первый из магов стукнул по столу тяжелым кулаком. — Сделать еще лучше и роскошнее, чем было прежде. Статуи на аллее Королей рухнули, но оставили место для новых.
— Новая эра процветания! — сказал Халлек. Глаза его сияли.
— Новая эра могущества! — сказал Хофф, поднимая свой бокал.
— Золотой век? — Байяз взглянул через стол на Глокту.
— Век единства и возможностей для всех! — сказал король.
Его предложение провалилось в пустоту. Неловкие взгляды всех присутствующих устремились к тому концу стола, где сидел Джезаль.
«Словно он громко испортил воздух».
— Ну… да, ваше величество, — произнес Хофф. — Век возможностей.
«Для тех, кому повезло попасть в Закрытый совет».
— Может быть, ужесточить налоги для торговых гильдий? — предложил Халлек. — Как планировал предшественник его преосвященства. И для банков. Это даст обширные поступления…
— Нет, — ответил Байяз бесцеремонно. — Не будем трогать гильдии и банки. Их свободная деятельность обеспечивает безопасность и богатство всем. Будущее нации зависит от торговли.
Халлек покорно склонил голову.
«Даже со страхом, насколько я вижу».
— Конечно, лорд Байяз, вы правы. Я признаю свою ошибку.
Маг спокойно продолжал:
— Конечно, не исключено, что банки сами выразят желание предоставить кредит короне.
— Прекрасная идея, — произнес Глокта без колебаний. — Банковский дом «Валинт и Балк» — очень надежная, проверенная временем компания. Они очень помогли мне с обороной Дагоски. Уверен, мы можем рассчитывать на их помощь.
Улыбка Байяза погасла.
— А земли, собственность и средства предателя лорда Брока должны быть реквизированы в пользу короны. Их продажа добавит в казну внушительную сумму.
— А что с самим лордом Броком, архилектор?
— Похоже, он покинул страну вместе с гурками. Мы полагаем, что он все еще… их гость.
— Их марионетка, вы имеете в виду. — Байяз облизнул зубы. — Неудачливая. Он все еще остается средоточием недовольства.
— Двое его детей арестованы, они в Допросном доме. Дочь и один из сыновей. Возможен обмен…
— Брок? Ха! — рявкнул Хофф. — Он не обменяет свою жизнь даже на целый мир.
Глокта пожал плечами.
— А если мы ясно покажем наши намерения? В знак того, что предательство не будет прощено никому…
— Не надо никаких знаков. — Байяз безцеремонно оборвал бормотание стариков.
— Провозгласить Брока предателем, возложить на него ответственность за разрушение города Адуи. Сопроводить все парочкой казней. — «Жаль, что у детей Брока такой амбициозный отец. Но все любят публичные казни». — Можно приурочить это к какой-то дате…
— Никаких казней.
Король мрачно смотрел на Байяза, глаза в глаза.
Хофф заморгал.
— Но, ваше величество, мы не можем позволить…
— Здесь пролито достаточно крови. Даже больше, чем достаточно. Освободите детей лорда Брока.
Члены Закрытого совета замерли, лишь кто-то резко втянул в себя воздух.
— Разрешите им присоединиться к отцу или пусть останутся в Союзе в качестве частных лиц, если пожелают.
Байяз злобно смотрел на него из дальнего конца комнаты, но король не выказывал страха.
— Война закончена. Мы победили.
«Война никогда не кончается. Победа — это временное явление».
— Я хочу залечивать раны, а не бередить их.
«Раненый враг — это лучший враг, его легче убить».
— Иногда великодушие приносит больше пользы, чем беспощадность.
Глокта кашлянул.
— Иногда.
«Лично я всегда смотрю по обстоятельствам».
— Хорошо. — Голос короля не допускал возражений. — Это решено. У нас остались еще какие-то неотложные дела? Мне надо проехать в госпиталь и еще раз проверить, как расчищают завалы.
— Конечно, ваше величество, — льстиво поклонился Хофф. — Ваша забота о подданных делает вам честь.
Джезаль посмотрел на него, усмехнулся и встал. Он уже дошел до двери, пока большинство стариков только поднимались на ноги.
«А я буду вставать еще дольше».
Когда Глокта, наконец, справился со стулом и поднялся, он обнаружил возле себя Хоффа. Его румяное лицо было мрачным.
— У нас небольшая проблема, — прошептал Хофф.
— Такая, что мы не можем обсудить ее при других членах Закрытого совета?
— Боюсь, что да. А тем более в присутствии его величества.
Хофф бросил быстрый взгляд через плечо, ожидая, пока последний из стариков закроет за собой тяжелую дверь и они останутся вдвоем.
«Секреты? Как это возбуждает!»
— Это касается сестры нашего отсутствующего лорд-маршала.
Глокта нахмурился.
«О боже».
— Арди Вест? Что с ней?
— Мне известно из достоверного источника, что она находится… в интересном положении.
Знакомый тик пробежал по левой стороне лица Глокты.
— Неужели? — «Какой позор». — Вы на редкость хорошо осведомлены о личных делах этой особы.
— Это моя обязанность. — Хофф наклонился ближе и, обдав Глокту пахнущим вином дыханием, прошептал: — Поразмыслите, кто может быть отцом.
— И кто же?
«Хотя мы оба знаем ответ».
— Кто еще, как не король! — прошептал Хофф с присвистом, и в его голосе слышалась паника. — Вам должно быть известно, что у них была… связь, если выражаться деликатно. До его коронации. Это не секрет. А теперь такое! Незаконнорожденный ребенок! Когда происхождение самого короля отнюдь не безупречно. Когда у него столько врагов в Открытом совете. Этот ребенок может быть использован против нас, если о нем узнают. А о нем неизбежно узнают! — Он наклонился еще ближе. — Такое положение дел может стать угрозой государству.
— Да, верно, — произнес Глокта холодно.
«К сожалению, это правда. Какой ужасный позор».
Хофф суетливо потирал толстые пальцы.
— Я знаю, что вы определенным образом связаны с этой дамой и ее семьей. И вполне пойму вас, если вы предпочтете отказаться от такого дела. Я могу все устроить без…
Глокта улыбнулся самой безумной улыбкой, на какую был способен.
— Думаете, мне не хватит хладнокровия, чтобы убить беременную женщину, лорд-камергер?
Его голос отразился от белых стен, безжалостный, как удар клинка.
Хофф съежился, его взгляд нервно метнулся к двери.
— Я уверен, что выполните ваш патриотический долг…
— Хорошо. Можете не беспокоиться. Наш общий друг выбрал меня на эту роль не за мое мягкое сердце. — «За все, кроме этого». — Я займусь этим.
Тот же самый небольшой кирпичный дом на той же самой неприметной улице, куда Глокта так часто приходил прежде.
«Тот самый дом, где я провел так много приятных вечеров. Где мне было почти удобно впервые с тех пор, как меня вытащили из императорских застенков».
Он сунул руку в правый карман, ощутив под пальцами холод металла.
«Зачем я делаю это? Зачем? Чтобы пьяная задница Хофф с облегчением вытер лоб, поскольку катастрофа предотвращена? Чтобы Джезаль дан Луфар мог чуть плотнее усесться на своем кукольном троне?»
Он поворачивался то в одну сторону, то в другую, пока не ощутил, как щелкнули суставы в спине.
«Она достойна лучшего. Но такова жуткая арифметика власти».
Он толкнул ворота, доковылял до входной двери и энергично постучал. Через мгновение служанка угодливо распахнула двери.
«Возможно, она и сообщила нашему придворному пьянице лорду Хоффу о неприятной ситуации».
Она провела его в заставленную мебелью гостиную, что-то бормоча себе под нос, и оставила там — смотреть на огонек в камине. В зеркале над камином он увидел свое отражение и нахмурился.
«Кто этот человек? Этот разрушенный остов? Это едва волочащее ноги тело? Разве это можно назвать лицом? Изможденное и испещренное морщинами, перекошенное от боли. Что это за тошнотворный, жалкий вид? О, если есть Бог, защити меня от него!»
Он попытался улыбнуться. Беспощадные впадины прорезали его мертвецки бледную кожу, отвратительные щели зияли между зубов. Один угол рта дрожал, а другой воспалился и распух.
«Улыбка внушает больший ужас, чем суровая гримаса».
«Можно ли сильнее походить на злодея? И есть ли на свете другое столь жестокое чудовище? Сохранилась ли за этой маской хоть одна крупица человечности? Как прекрасный Занд дан Глокта превратился в… это? Зеркала. Они еще хуже, чем лестницы».
Глокта скривил губы от отвращения, и отвернулся.
Арди стояла в дверях и молча смотрела на него. Она выглядела неплохо, как показалось Глокте, когда он преодолел неловкость от того, что на него смотрят.
«Прекрасно выглядит. Только чуть-чуть раздалась в талии. Три месяца? Четыре? Скоро это нельзя будет скрыть».
— Ваше преосвященство. — Она окинула его оценивающим взглядом, входя в комнату. — Белое вам идет.
— Правда? Вам не кажется, что на его фоне темные круги вокруг моих лихорадочных глаз еще заметнее, как у черепа?
— Вовсе нет. Белое подходит к вашей дьявольской бледности.
Глокта беззубо усмехнулся.
— Именно на это я и рассчитывал.
— Вы пришли, чтобы предложить мне еще один тур коллекторов, смерти и пыток?
— Повторить тот спектакль невозможно, увы. Я потерял всех друзей и большинство врагов одним ударом.
— И гуркская армия уже не с нами.
— Да-да, у них дела где-то далеко.
Он глядел на Арди через стол, а она смотрела в окно на улицу. Дневной свет скользил по ее угрюмому лицу, по шее.
— Надеюсь, у вас все в порядке? — спросила она.
— У меня еще больше дел, чем у гурков. Очень много дел. А как ваш брат? Я собирался навестить его, но…
«Но не уверен, что смогу выдержать собственное отвратительное лицемерие. Я умею причинять боль, а ее облегчение — неизвестный мне язык».
Арди опустила глаза.
— Его все время тошнит. Он худеет и слабеет с каждым днем. Когда я была с ним в последний раз, у него выпал один из зубов. — Она пожала плечами. — Просто выпал, когда он пытался есть. Он едва не подавился. Но чем я могу ему помочь? Чем хоть кто-то может ему помочь?
— Мне искренне жаль слышать это. — «Но это ничего не меняет». — Я уверен, что вы ему очень помогаете. — «Я уверен, что ничто ему не поможет». — А как вы сами?
— Лучше, чем многие. — Арди глубоко вздохнула, собралась и попыталась улыбнуться. — Не хотите ли вина?
— Нет, но это не должно останавливать вас.
«Я знаю, вы никогда не останавливаетесь».
Но она подержала бутылку в руке какое-то мгновение, а потом поставила на место.
— В последнее время я стараюсь меньше пить.
— Я всегда считал, что это правильно. — Он тихо шагнул к ней. — Вас теперь тошнит по утрам?
Она отвела глаза, и у нее на шее от напряжения выступили тонкие жилки.
— Вы знаете?
— Я же архилектор, — сказал он, подходя ближе. — Предполагается, что мне известно все.
Ее плечи поникли, голова опустилась. Арди наклонилась вперед, схватившись обеими руками за край стола.
Глокта видел, как ее веки трепетали.
«Моргает, чтобы прогнать слезы. Несмотря на всю ее злость и весь ее ум, она тоже нуждается в помощи. Но прийти ей на помощь некому. Кроме меня».
— Я совершила немало дурных поступков, о которых меня предупреждал брат. О которых говорили вы. Вы должны быть разочарованы.
Глокта почувствовал, что выдавил улыбку.
«Наверное, это похоже на улыбку. Но радости в ней маловато».
— Я все время разочаровываюсь. Но не в вас. Это очень жесткий мир. В нем никто не получает того, чего заслуживает.
«Как долго мы будем набираться мужества? Легче не станет. Хватит тянуть, надо переходить к делу сейчас же».
— Арди… — Собственный голос был ему неприятен.
Прихрамывая, он сделал еще шаг. Его рука, сжимавшая трость, вспотела. Арди подняла голову и взглянула на него. Ее влажные глаза мерцали, одну руку она держала на животе. Она сделала движение, как будто хотела отступить назад.
«Остатки былого страха? Если так, неудивительно. Но неужели она догадалась о том, что сейчас случится?»
— Вы знаете, я всегда испытывал симпатию и уважение к вашему брату.
Во рту у Глокты пересохло, язык заплетался, упираясь в беззубые десны.
«Пора».
— За прошедшие месяцы я почувствовал симпатию и уважение к вам.
Череда судорог пробежала по его щеке, выдавив слезу из дергающегося глаза.
«Сейчас, сейчас».
— Или… что-то подобное этим чувствам, насколько их может испытывать такой человек, как я.
Глокта опустил руку в карман, осторожно, чтобы она не заметила. Он почувствовал холод металла, твердого и безжалостного.
«Сейчас же».
Сердце его колотилось, горло сжалось так, что он едва мог говорить.
— Это нелегко. Я прошу вас… простить меня.
— За что? — удивилась она, мрачно взглянув на него.
«Сейчас».
Он наклонился к ней, вытаскивая руку из кармана. Она отшатнулась назад, к столу, широко раскрыв глаза… И они оба замерли.
Между ними поблескивало кольцо. Сверкающий бриллиант, такой большой, что по сравнению с ним золотая оправа казалась тонкой, как бумага.
«Такой большой, что это похоже на розыгрыш. На подделку. Абсурдно и невероятно. Самый большой камень, какой Валинт и Балк могли предложить».
— Я прошу вас выйти за меня замуж, — хрипло произнес он. Рука, в которой он держал кольцо, дрожала, как сухой листок.
«Режь его ножом, и он будет тверд как камень, но попроси подержать кольцо — готов обмочиться. Мужайся, Занд, мужайся!»
Арди неотрывно смотрела на мерцающий камень, глуповато приоткрыв рот.
«От неожиданности? От ужаса? Выйти замуж за… вот это существо? Я скорее умру!»
— Уф… — выдохнула она. — Я…
— Знаю! Знаю, я вам отвратителен, но… позвольте мне сказать. Пожалуйста. — Он опустил голову и с трудом выговаривал слова. — Я не настолько глуп, чтобы вообразить, будто вы можете полюбить такого человека, как я, или испытать ко мне какие-то более теплые чувства, чем жалость. Это вынужденный шаг. Вам не стоит отвергать его. Они знают, что вы ждете ребенка от короля.
— Они? — прошептала она.
— Да. Они. Ребенок — угроза для них. Вы — угроза для них. А я могу защитить вас. Я могу узаконить вашего ребенка. Это будет наш ребенок, отныне и навсегда.
Арди по-прежнему молча смотрела на кольцо.
«Как заключенный в ужасе смотрит на орудия пытки и решает, стоит ли сознаться. Две ужасные возможности — какая из них страшней?»
— Я многое могу предложить вам. Надежность. Безопасность. Уважение. У вас будет все. Высокое положение в обществе. Никто не посмеет тронуть вас пальцем. Никто не посмеет разговаривать с вами пренебрежительно. Конечно, люди будут шептаться за вашей спиной. Но они будут шептаться о вашей красоте, о вашем уме и вашей исключительной добродетели. — Глокта прищурился. — Я прослежу за этим.
Подняв голову, Арди глянула на него и вздохнула.
«А сейчас последует отказ. Благодарю покорно, но я скорее умру».
— Я хочу быть честной с вами. Когда я была моложе… я делала много глупостей. — Она скорбно поджала губы. — Это не первый незаконнорожденный ребенок, которого я ношу. Тогда мой отец сбросил меня с лестницы, и я потеряла ребенка. И не ожидала, что все может повториться.
— Мы все совершаем поступки, которыми трудно гордиться.
«Вам бы послушать мои признания. Или нет, лучше никому их не слышать».
— Это ничего не меняет. Я обещал позаботиться о вашем благополучии. Я не вижу другого выхода.
— Тогда я согласна. — Арди взяла кольцо без всяких церемоний и надела его на палец. — О чем тут думать?
«Едва ли похоже на сентиментальное согласие, слезное разрешение, радостную капитуляцию, о которых пишут в романах. Вынужденное деловое соглашение. Печальный повод порассуждать о том, как могло бы быть, но не будет никогда».
— Кто бы мог подумать, — пробормотала она, рассматривая бриллиант на пальце, — много лет назад, когда вы фехтовали с моим братом, что в один прекрасный день я надену ваше кольцо? Вы всегда были мужчиной моей мечты.
«А теперь я мужчина твоих ночных кошмаров».
— Жизнь делает странные повороты. Обстоятельства складываются совсем не так, как мы хотим.
«Итак, я спас две жизни. Сколько зла это перевесит? Ну, это что-то положено на правую сторону весов. Каждому человеку необходимо иметь хоть что-то на правой стороне весов».
Арди подняла глаза и взглянула на него.
— Вы не могли найти камень побольше?
— Только если ограбить королевскую сокровищницу, — хрипло ответил он.
«По традиции здесь должен быть поцелуй, но, учитывая обстоятельства…»
Она шагнула к нему, подняв одну руку. Глокта отпрянул, сморщившись от судороги в бедре.
— Как-то… непривычно.
— Если я должна сделать это, я хочу сделать все наилучшим образом.
— Получить все возможное, вы имеете в виду.
— Получить хоть что-нибудь.
Она придвинулась еще ближе. Ему пришлось заставить себя оставаться на месте. Она смотрела ему в глаза. Медленно подняла руку, прикоснулась к щеке Глокты, и его веко задергалось.
«Глупость. Сколько женщин прикасалось ко мне раньше? Но то было в другой жизни. В другой…»
Рука Арди скользнула по его лицу, пальцы подняли его подбородок. Шея щелкнула, когда она притянула его ближе. Он почувствовал на подбородке ее теплое дыхание. Ее губы осторожно прикоснулись к его губам, потом отпрянули. Он услышал ее мягкий хриплый вздох, и от этого у него захватило дух.
«Притворство, конечно. Может ли женщина желать прикоснуться к этому разрушенному телу? Целовать это изуродованное лицо. Даже я сам чувствую отвращение, думая об этом. Притворство, безусловно, но я благодарю ее за попытку».
Его левая нога задрожала, и он вынужден был крепче схватиться за трость. Дыхание стало прерывистым. Лицо Арди было так близко от его лица, их рты сомкнулись во влажном лобызании. Кончик ее языка скользнул по его пустым деснам.
«Притворство, конечно. Что еще это может быть? Но все-таки она делает это очень, очень хорошо…»
Ферро сидела и смотрела на свою руку. На ту, в которой она держала Семя. Рука выглядела так же, как обычно, но ощущалась по-иному. Она оставалась холодной. Очень холодной. Ферро укутывала ее в одеяла, опускала ее в ванну с горячей водой, подносила к огню — так близко, что едва не обожглась.
Ничего не помогало.
— Ферро… — прошептали голоса так тихо, словно ветер прошелестел за оконной рамой.
Она вскочила на ноги, сжимая в руке нож. Внимательно осмотрела углы комнаты. Ничего. Ферро наклонилась и заглянула под кровать, под высокий буфет. Свободной рукой отдернула занавески. Никого. Она знала, что никого не найдет.
Но она слышала их.
Глухой, тяжелый стук в дверь. Ферро выпрямилась, тяжело дыша сквозь зубы. Еще один сон? Еще один призрак? В дверь снова тяжело постучали.
— Входите! — зло прокричала она.
Дверь открылась. Байяз. Он приподнял бровь, взглянув на ее нож.
— Ты слишком любишь ножи, Ферро. Здесь нет врагов.
Она смотрела на мага прищуренными глазами. Она сомневалась.
— Что произошло, что это был за ветер?
— Что произошло? — Байяз пожал плечами. — Мы победили.
— А что это были за призраки? Тени.
— Я никого не видел, кроме Мамуна и его Тысячи Слов. Они понесли заслуженное наказание.
— Ты не слышал голоса?
— За громом нашей победы? Я не слышал ничего.
— Я слышала. — Ферро опустила нож и сунула его за пояс. Пошевелила пальцами своей изменившейся руки. — Я еще слышу их.
— И что они говорят тебе, Ферро?
— Они говорят о замках, о воротах, о дверях. Призывают открыть их. Всегда говорят о том, что нужно открыть их. Спрашивают о Семени. Где оно?
— В целости и сохранности. — Байяз взирал на нее безучастно. — Если ты на самом деле слышишь существа с Другой стороны, помни, что они сотканы из лжи.
— Не только они. Они просят меня преступить первый закон. Как это сделал ты.
— Ну, истолковать это можно как угодно. — Байяз горделиво поджал губы. Так, словно он достиг чего-то чудесного. — Я усовершенствовал метод Гластрода с помощью открытий мастера Делателя, а в качестве инструмента моего искусства использовал Семя. Результаты… — Он удовлетворенно вздохнул. — Ну, ты была там. Прежде всего это был триумф воли.
— Ты подделал печати. Ты поставил мир на грань гибели. Рассказчики Тайн…
— Первый закон — это парадокс. При любом превращении ты имеешь дело с нижним миром, и это всегда рискованно. Если я перешел границы, это лишь говорит о масштабе моего дела. Теперь мир в безопасности? Я не собираюсь извиняться за свою способность смотреть далеко вперед.
— Погибли люди. Умирают сотни мужчин, женщин, детей. Так же, как в Аулкусе. Эта болезнь… она из-за того, что мы сделали. Так ты смотришь вперед? И видишь могилы?
Байяз пренебрежительно дернул головой.
— Неожиданный побочный эффект. Цена победы была такой же и в древние времена и будет всегда.
Он смотрел на Ферро, и в его взгляде была угроза.
— Даже если я преступил первый закон, что с того? Каким судом ты меня осудишь? Как подберешь присяжных? Ты вернешь из тьмы Толомею, чтобы свидетельствовала против меня? Или отыщешь Захаруса, чтобы он прочел обвинение? Или вытащишь Конейль с края света, чтобы она вынесла вердикт? Приведешь великого Иувина из страны мертвых, чтобы он огласил приговор? Вряд ли. Я первый из магов. Я главный судья, и я заявляю, что я прав.
— Ты? Нет.
— Да, Ферро. Тот, кто имеет власть, всегда прав. Это мой первый и последний закон. Единственный закон, который я признаю.
— Захарус предупреждал меня, — пробормотала она, думая о бескрайней равнине, о старике с диковатыми глазами, о его птицах. — Он уговаривал меня бежать, бежать без оглядки. Надо было слушать его.
— Слушать слова этого обрюзгшего пузыря, раздувшегося от сознания собственной добродетели? — Байяз усмехнулся. — Возможно, и надо было, но тот корабль давно уплыл. Ты радостно помахала ему с берега рукой и предпочла утолить свою ярость. И ты радостно насытилась ею. Не будем притворяться, будто я обманул тебя. Ты знала, что нам обоим суждено идти темными тропами.
— Я не ожидала… — Она сжала свои ледяные пальцы в кулак. — Не ожидала такого.
— А чего же ты ожидала? Я-то думал, ты потверже. Оставим философию тем, у кого больше времени и меньше дел. Вина, сожаление, добродетель? Это все равно что говорить с великим королем Джезалем. Не хватит терпения. — Он повернулся к двери. — Тебе следует оставаться при мне. Возможно, со временем Кхалюль пришлет других агентов. Тогда мне снова понадобятся твои таланты.
Ферро усмехнулась.
— А до того? Сидеть здесь с призраками?
— А до того, Ферро, улыбайся. Если ты помнишь, как это делается. — Байяз блеснул белозубой усмешкой. — Ты получила свое отмщение.
Ветер разрывал пространство, вился вокруг нее, полный призраков. Ферро опустилась на колени в одном конце ревущего туннеля, уходившего в небо. Мир был тонким и хрупким, как кусок стекла, готовый треснуть в любой момент. За его пределами была бездонная пустота, полная голосов.
— Впусти нас…
— Нет!
Она высвободилась, с трудом поднялась и встала, покачиваясь, на полу рядом с кроватью. Каждый ее мускул был скован, точно от мороза. Но сражаться было не с кем. Еще один сон, всего лишь сон.
Она совершила ошибку, когда позволила себе уснуть.
Длинная полоса лунного света дотянулась до нее, скользя по полу. Окно, откуда проникал этот свет, было приоткрыто, через него сочился ночной ветерок, охлаждавший ее вспотевшую кожу. Ферро подошла к окну, закрыла его на задвижку и обернулась.
В густом сумраке у двери кто-то стоял. Человек с одной рукой, одетый в лохмотья. Части доспехов, удержавшиеся на нем, были исцарапаны и побиты. Присыпанное пылью лицо распалось, кожа лохмотья ми свисала с белых костей, но даже в таком виде Ферро узнала его.
Мамун.
— Мы снова встретились, демоническое отродье.
Его сухой голос шуршал, как ветхая бумага.
— Я сплю, — прошептала Ферро.
— Ты пожелаешь, чтобы было так.
Он мгновенно пересек комнату. Его рука обхватила горло Ферро, словно защелкнулся замок.
— Голод дал мне силы вылезти из-под завалов, раскапывая землю руками. — Его сухое дыхание щекотало ей лицо. — Я сделаю себе другую руку из твоей плоти, чтобы опрокинуть Байяза и отомстить за великого Иувина. Пророк предвидел это, и я превращу его видение в истину.
Он легко поднял Ферро и ударил спиной о стену, так что ее пятки стукнулись о панельную обшивку.
Рука сжалась. Грудь Ферро вздымалась, но стиснутое горло не пропускало воздух. Она впилась в его пальцы ногтями, но они были словно из железа или камня, тугие, как петля висельника. Ферро билась, выворачивалась, но хватка была мервой. Она вцепилась в растерзанное лицо Мамуна, ее пальцы проникли в его разорванную щеку, углубились в пыльное нутро плоти, но он даже не моргнул глазом. В комнате заметно похолодало.
— Молись, девочка, — прошептал едок, скрежеща разрушенными зубами, — надейся, что Господь милостив.
Ферро стала слабеть. Ее легкие были готовы лопнуть. Она по-прежнему терзала его лицо, но сил становилось все меньше. Ферро слабела. Ее руки упали, ноги повисли, веки отяжелели. Она чувствовала ужасный холод.
— Сейчас, — прошептал Мамун.
От его дыхания шел пар. Изуродованные губы разошлись, открывая осколки зубов.
— Сейчас.
Палец Ферро вонзился в его шею. Он прошел сквозь кожу и воткнулся в сухую плоть по самый сустав. Голова Мамуна дернулась и повисла. Второй рукой Ферро схватила его руки и оторвала пальцы от своего горла. Кости Мамуна треснули и раскололись, а она упала на пол. Белый иней покрыл черное оконное стекло, сползая вниз. Он скрипнул под босой ногой Ферро, когда она повернула Мамуна и с силой ударила его о стену, так что разлетелись куски обшивки и штукатурки. Посыпалась пыль.
Она еще глубже протиснула палец в горло едока, приподнимая его вверх. Это было легко. Сила Ферро была беспредельна, она шла с Другой стороны, из-за черты, разделяющей миры. Семя изменило ее, как оно изменило Толомею, и пути назад не было.
Ферро улыбалась.
— Возьми мою плоть, ну давай! Это твой последний обед, Мамун.
Второй палец она втиснула между его зубами и подцепила едока за челюсть, как рыбу. Одним движением запястья она вырвала челюстную кость едока и отбросила прочь. Кость со стуком покатилась по полу. Язык болтался внутри обезображенной массы пыльной плоти.
— Молись, едок, — прошипела она. — И надейся, что Господь милостив.
Она сжала ладонями его виски. Мамун издал носом длинный, пронзительный звук. Его изуродованная рука вцепилась в Ферро, но совершенно бесполезно. Его череп сплющился и треснул, осколки костей полетели в разные стороны. Ферро отпустила тело, и оно упало. Пыль сыпалась под ноги.
— Да…
Она не удивилась. И не смотрела по сторонам. Она знала, откуда пришел этот голос. Отовсюду и ниоткуда.
Она подошла к окну и распахнула его. Спрыгнула вниз, приземлилась в дюжине шагов от окна и встала. Ночь была полна звуков, но Ферро молчала. Она беззвучно кралась по залитой лунным светом траве, иней скрипел под ее босыми ногами. Она добралась до длинной лестницы и поднялась на стены. Голоса следовали за ней.
— Подожди!
— Семя!
— Ферро.
— Впусти нас!
Она не обращала на них внимания. Какой-то человек в доспехах смотрел в ночь на Дом Делателя — черный силуэт на фоне черного неба. Клин темноты покрывал Агрионт, там не было ни звезд, ни освещенных луной облаков, вообще никакого света. Ферро подумала: кралась ли среди теней Толомея, царапаясь в ворота? Она потеряла свой шанс отомстить.
Ферро не повторит ее ошибку.
Она незаметно спустилась с бастиона, обошла охрану, плотно завернувшись в плащ, когда проходила мимо стражников. Взобралась на парапет и прыгнула. Ветер ударил ее в лицо, овеял ее кожу. Она скользнула по рву, по сковавшему воду льду, быстро добралась до булыжной мостовой. Ферро врезалась в нее, перевернулась, потом еще и еще раз и помчалась в сторону городских зданий. Ее одежда порвалась при падении, но на коже не было ни царапины.
— Нет, Ферро.
— Вернись и найди Семя!
— Оно рядом с ним.
— Оно у Байяза.
Байяз. Возможно, когда она закончит дела на юге, она вернется. Когда она погребет великого Уфмана-уль-Дошта под руинами его собственного дворца. Когда она отправит Кхалюля, его едоков и их жрецов в ад. Тогда, возможно, она вернется и преподаст первому из магов урок, который он заслужил. Урок, который ему хотела преподать Толомея. Но лжец Байяз или нет, он сдержал свое слово. Ферро получила средство для отмщения.
Теперь она воспользуется им.
Ферро пробралась сквозь молчаливые руины города тихо и быстро, как ночной ветерок. На юг, в порт. Она найдет путь. На юг, через море в Гуркхул, а потом…
Голоса шептали ей. Тысяча голосов. Они говорили о воротах, которые закрыл Эус, и о печатях, которые Эус наложил на них. Они умоляли ее открыть ворота. Они уговаривали сломать их. Они рассказывали, как это сделать, они приказывали ей сделать это.
Но Ферро только улыбалась. Пусть себе говорят.
У нее нет хозяев.
Логен был мрачен.
Он мрачно взирал на широкий зал, на мерцающие зеркала, на множество могущественных людей, собравшихся в этом зале. Бросал сердитые взгляды на вельмож Союза напротив себя. Две сотни аристократов, а то и больше, сидели напротив него. Его тошнило от их фальшивых разговоров, фальшивых улыбок, фальшивых лиц, словно он объелся меда. Но ничуть не лучше были и люди, расположившиеся на возвышении рядом с ним и королем Джезалем.
Здесь был ухмылявшийся калека, когда-то задававший ему вопросы в башне, а теперь одетый во все белое. Здесь был толстый господин с лицом, испещренным звездочками лопнувших сосудов, — он выглядел так, будто каждый свой день начинал с бутылки. Здесь был высокий поджарый человек в черном нагруднике, разукрашенном золотом, с мягкой улыбкой и суровыми маленькими глазками. Такое пестрое сборище лжецов и лицемеров Логен едва ли видел прежде, но один из них был хуже всех прочих.
Байяз непринужденно улыбался, будто все вышло именно так, как он планировал. Возможно, так и было. Чертов колдун. Логену следовало бы поостеречься и не доверять человеку, у которого нет волос. Духи предупреждали его, что у мага есть собственные цели, но он не обратил на это внимания и слепо прыгнул в омут, надеясь на лучшее, как всегда. Хочешь сказать о Логене Девятипалом, скажи, что он никого не слушает. Еще одна ошибка среди множества.
Взгляд Логена снова обратился к Джезалю. Казалось, тому было вполне уютно в королевских одеяниях: золотая корона поблескивала на голове, золотой трон был даже больше того, на котором восседал Логен. Жена сидела рядом с королем Союза. Вокруг нее витало ледяное облачко гордости, но это ее не портило. Прекрасна, как зимнее утро. Логен взглянул на нее как раз в тот момент, когда она посмотрела на Джезаля. Взгляд был полон страсти, словно она едва сдерживалась, чтобы не впиться в него зубами. Счастливчик — бастард, все получает сполна. Она могла бы укусить и Логена, если бы пожелала, но кто знает, чего желает такая женщина?
Мрачнее всего он смотрел на собственное отражение в зеркале позади Джезаля и его жены. Он выглядел угрюмым, рассеянным, покрытым шрамами и внушающим страх монстром на фоне этой красивой пары. Человек, сотканный из смерти, он был наряжен в роскошные цветные ткани и редкие белые меха, дополненные блестящими заклепками и сияющими пряжками, с большой золотой цепью на плечах. Той самой цепью, которую носил Бетод. Руки Логена, выступавшие из отороченных мехом рукавов, грубые и приметные, без одного пальца, сжимали поручни золоченого кресла. Одежды короля, но руки убийцы. Он был похож на злодея из старой детской сказки. Безжалостный воин, пробившийся к власти огнем и мечом. Взобравшийся на трон по горе трупов. Возможно, именно таким он и был.
Логен повернулся, и новая ткань царапнула его влажную кожу. Он прошел долгий путь с тех пор, как выбрался из реки, не имея даже пары сапог. Прошел все Высокогорье в одиночку, не имея другой компании, кроме старого котелка. Да, он прошел долгий путь, но прежде, возможно, он был лучше. Он смеялся, когда Бетод называл себя королем. Теперь же королем стал он сам, хотя его дела мало отличались от дел Бетода, и он еще меньше годился для такой работы. Хочешь сказать о Логене Девятипалом, скажи, что он дрянь. Вот и все. И это не те слова, которые хочется услышать о себе.
Пьяница Хофф говорил без умолку.
— Круг лордов лежит в руинах, увы. Поэтому решено: пока не будет построено величественное здание для заседаний этого благородного собрания, пока нет нового Круга лордов, богаче и величественнее прежнего, Открытый совет распускается на каникулы.
Воцарилось молчание.
— На каникулы? — пробормотал кто-то.
— Но как же нас услышат?
— Где благородные люди смогут выразить свое мнение?
— Аристократия будет высказываться через Закрытый совет, — произнес Хофф таким тоном, каким обычно говорят с ребенком. — Или обращаться к секретарю, чтобы получить аудиенцию у короля.
— Но это может сделать любой крестьянин!
Хофф вскинул брови.
— Конечно.
Гневное волнение охватило лордов. Логен плохо разбирался в политике, но и непосвященному было ясно, что они недовольны таким решением. Принимать в этом участие неприятно, но на этот раз он хотя бы был не среди тех, кому отдавили ногу, а среди тех, кто отдавил.
— Король и страна — это одно и то же! — Грубый голос Байяза перекрыл поднявшийся ропот. — Ваши земли вы лишь одалживаете у него на время. Король сожалеет, что сейчас приходится забирать часть их обратно, но это вынужденная мера.
— Четверть. — Калека облизнул пустые десны, слегка причмокнув. — От каждого из вас.
— Это недопустимо! — закричал сердитый старик в переднем ряду.
— Вы так думаете, лорд Ишер? — Байяз рассмеялся в ответ. — Те, кто тоже так думает, могут присоединиться к лорду Броку в его изгнании и вернуть все свои земли короне.
— Это произвол! — закричал другой человек. — Король всегда был первым среди равных, величайшим из благородных, но не стоял над нами. Наши голоса привели его на трон, и мы отказываемся…
— Вы почти перешли границу разумного, лорд Хайген. — Лицо калеки перекосилось, и он окинул зал мрачным взором. — Вам лучше остаться по эту сторону конфликта, где безопасно, тепло и мирно. Другая сторона вам вряд ли подходит. — Слеза соскользнула из его дергающегося левого глаза и покатилась по впалой щеке, оставляя длинный след. — Королевский топограф оценит ваши поместья в ближайшее время. С вашей стороны будет мудро всячески способствовать ему.
Теперь многие вскочили на ноги, сердито крича и потрясая кулаками.
— Это насилие!
— Неслыханно!
— Неприемлемо!
— Не надо нас запугивать!
Джезаль вскочил с трона, поднял свой украшенный драгоценностями меч и стал бить о кафедру концом ножен, наполняя зал гудящим эхом.
— Я король! — прокричал он разом умолкшему собранию. — Я не предлагаю вам выбирать, я издаю указ! Адуя должна быть восстановлена, она должна стать еще богаче и прекраснее, чем прежде. Такова цена. Вы слишком привыкли к тому, что король слаб! Поверьте мне, эти времена прошли!
Байяз наклонился к уху Логена и прошептал:
— На удивление хорош.
Лорды недовольно переговаривались, но возвращались на свои места по мере того, как Джезаль продолжал говорить. Уверенный голос короля разносился по комнате, и он по-прежнему крепко сжимал в руке меч в ножнах.
— Те, кто от всего сердца помог мне во время недавних событий, будут освобождены от этой меры. Но их список, к вашему стыду, слишком короткий. Друзьям из-за границ Союза пришлось поддерживать нас в трудную минуту.
Человек в черном вскочил со своего кресла.
— Я, великий герцог Орсо Талинский, всегда буду на стороне моего царственного сына и моей дочери.
Он обхватил руками лицо Джезаля и поцеловал его в обе щеки. Потом проделал то же самое с королевой.
— Их друзья — это мои друзья. — Герцог произнес это с улыбкой, но смысл его слов невозможно было не понять. — А их враги? Вы все умные люди и можете догадаться о том, что недосказано.
— Я благодарю вас за помощь в освобождении нашей страны от гурков, — произнес Джезаль. — Мы все вам очень признательны. Война между Союзом и Севером закончена. Тиран Бетод мертв, на трон вступил новый правитель. Того, кто сверг Бетода, я с гордостью называю своим другом. Логен Девятипалый, король Севера! — Он просиял, протягивая руку. — Хорошо, что мы по-братски шагнем в наше сильное и процветающее будущее.
— Да, — произнес Логен, с трудом поднимаясь из кресла. — Это точно.
Он заключил Джезаля в объятия и похлопал по спине так звучно, что хлопки эхом разнеслись по большому залу.
— Думаю, мы будем оставаться по нашу сторону Белой реки. Конечно, если у моего брата не начнутся здесь неприятности. — Логен окинул угрюмых стариков в переднем ряду убийственно суровым взглядом. — Черт побери, не заставляйте меня возвращаться!
Он опустился в большое кресло и нахмурился. Возможно, Девять Смертей плохо разбирается в политике, но он хорошо умеет пугать.
— Мы выиграли войну! — Джезаль стукнул золотой рукояткой меча, потом плавно повесил его обратно на пояс, пропустив сквозь пряжку. — Теперь мы должны выиграть мир!
— Хорошо сказано, ваше величество, хорошо сказано! — Пьяница с красным лицом поднялся, не давая никому вставить ни слова. — Только один вопрос остается на повестке дня, прежде чем Открытый совет отправится на каникулы.
Он обернулся с елейной улыбкой и подобострастно поклонился.
— Позвольте выразить нашу благодарность лорду Байязу, первому из магов! Тому, кто своей мудростью и своим искусством отвратил нашествие и спас Союз!
Он зааплодировал. Калека Глокта присоединился к нему, затем герцог Орсо.
Какой-то величавый господин в первом ряду спрыгнул со своего места.
— Лорд Байяз! — закричал он громко, усердно хлопая толстыми ладонями.
Вскоре весь зал огласился аплодисментами. Даже Хайген не смог воздержаться. Даже Ишер, хотя вид у него был такой, будто он присутствует на собственных похоронах. Логен позволил себе не утруждаться. По правде сказать, его тошнило от всего этого. И он был зол. Он откинулся в кресле и еще сильнее нахмурился.
Джезаль наблюдал за тем, как важные персоны Союза вереницей безрадостно покидают Зеркальный зал. Благородные мужи. Ишер, Барезин, Хайген и все остальные. Люди, при одном взгляде на которых он когда-о терял дар речи. Смиренные и униженные. Он едва сдерживал улыбку, когда они жалко пытались выразить свое беспомощное несогласие. Он чувствовал себя настоящим королем, пока не встретился взглядом со своей королевой.
Тереза и ее отец, великий герцог Орсо, были увлечены беседой — судя по всему, они жарко спорили на звучном стирийском языке, подкрепляя свои слова выразительной жестикуляцией. Джезаль мог бы испытать облегчение от того, что оказался не единственным членом семьи, внушавшим Терезе презрение, если бы не подозревал, что отец и дочь спорили именно о нем.
Он услышал тихое шарканье за спиной и почувствовал легкое отвращение, увидев кривую физиономию нового архилектора.
— Ваше величество.
Глокта говорил негромко, словно собирался обсудить некие тайные дела, мрачно поглядывая в сторону Терезы и ее отца.
— Могу ли я осведомиться… все ли хорошо между вами и королевой? — Его голос стал еще тише. — Я понимаю, что вы редко спите в одной постели.
Джезаль был готов ударить калеку по лицу за его наглость. Но тут он поймал взгляд Терезы. Этот презрительный взгляд полностью выражал ее отношение к супругу. Плечи Джезаля поникли.
— Ей противно оставаться со мной в одной стране, не то что в одной постели. Эта женщина настоящая стерва! — огрызнулся он, затем опустил голову и уставился в пол. — Что я должен делать?
Глокта повернул голову в одну сторону, потом в другую, и Джезаль содрогнулся, услышав громкий щелчок.
— Позвольте мне поговорить с королевой, ваше величество. Я могу быть весьма убедительным, когда хочу этого. Я понимаю ваши трудности. Я и сам недавно женился.
Джезалю даже страшно было представить, что за чудовище согласилось выйти замуж за этого монстра.
— Правда? — спросил он, делая вид, что заинтересован. — И кто же ваша избранница?
— Кажется, вы знакомы. Ее зовут Арди. Арди дан Глокта.
Губы калеки расползлись, обнажив отвратительную прореху в передних зубах.
— Но…
— Сестра моего старого друга Коллема Веста, да.
Джезаль уставился на него, потеряв дар речи. Глокта сдержанно поклонился.
— Благодарю за ваши поздравления.
Он повернулся, дохромал до края возвышения и начал, пошатываясь и тяжело опираясь на трость, спускаться вниз.
Джезаль похолодел. Он был потрясен, его переполняли убийственное разочарование и холодный ужас. Он не мог понять, каким шантажом этот ковыляющий урод мог заманить Арди в капкан. Возможно, она впала в отчаяние, когда Джезаль оставил ее. Возможно, ей не к кому было обратиться, когда заболел ее брат. Совсем недавно, встретив ее в госпитале, он ощутил, как в сердце шевельнулось прежнее чувство. Не исключено, подумал он в то утро, что когда-нибудь, со временем…
Но сейчас эти приятные мечты разбились вдребезги. Арди вышла замуж, к тому же за человека, которого Джезаль презирал. За человека, который заседал в королевском Закрытом совете. А что хуже всего, за человека, которому он только что, в момент помешательства, признался в полной несостоятельности собственного брака. Он показал свою слабость, уязвимость, нелепость. Оставалось только горько проклинать себя за это.
Ему казалось сейчас, что он любит Арди с невыносимой страстью. Что между ними было нечто, чего он никогда уже не найдет. Как мог он не понимать этого тогда? Как позволил он растоптать все это, и ради чего? Печальный факт состоял в том, как предполагал он, что любви самой по себе оказалось недостаточно.
Логен открыл дверь и почувствовал досаду, а потом волной накатила безобразная ярость. В комнате было пусто. Все чисто и аккуратно, будто никто никогда и не жил здесь. Ферро исчезла. Все получилось не так, как он надеялся. Наверное, этого и следовало ожидать. В конце концов, у него никогда ничего не получалось, но он продолжал плевать против ветра. Как человек, живущий в доме со слишком низкой дверью, каждый день своей несчастной жизни он бился головой о косяк, вместо того чтобы потрудиться нагнуться. Ему хотелось пожалеть себя, но он знал, что не заслужил ничего хорошего. Нельзя жить так, как жил он, и надеяться на счастливый исход.
Он вышел и двинулся по коридору, стиснув зубы. Толкнул плечом дверь в соседнюю комнату, не удосужившись постучать. Высокие окна были раскрыты, солнечный свет струился в просторное помещение, занавески шевелились от ветра. Байяз с чайной чашкой в руках сидел в резном кресле перед окном. Угодливый слуга в бархатной куртке наливал ему чай из серебряного чайника, удерживая поднос на растопыренных пальцах.
— А, король Севера! — воскликнул Байяз. — Как…
— Где Ферро?
— Ушла. Оставила ужасный беспорядок, но я прибрался, так как довольно часто нахожу призвание…
— Куда?
Маг пожал плечами.
— Наверное, на юг. Мстить или что-то в этом роде, я полагаю. В жизни не видел женщины с более дурным характером.
— Она изменилась.
— Великие события, мой друг. Все мы изменились. Может быть, хочешь чаю?
Слуга горделиво выступил вперед, серебряный поднос покачивался. Логен схватил его за бархатную куртку и отбросил на другую половину комнаты. Слуга завопил, врезавшись в стену, и распростерся на ковре. Чашки со звоном попадали вокруг него.
Байяз приподнял бровь.
— Простого «нет» было бы достаточно.
— К черту все это, старый козел?
Первый из магов нахмурился.
— Похоже, мастер Девятипалый, сегодня утром ты не в духе. Но ты теперь король и не должен позволять темным страстям управлять собой. Короли такого сорта долго не царствуют. У тебя еще есть враги на Севере. Кальдер и Скейл, я уверен, уже готовят тебе неприятности в горах. Я считаю, что надо всегда отдавать долги. Ты помог мне, и я могу помочь тебе в ответ.
— Как помогал Бетоду?
— Да.
— Это не пошло ему на пользу.
— Пока я помогал ему, он благоденствовал. Затем он возгордился, стал непокорным и все делал по-своему. Без моей помощи… ну, остальное ты знаешь.
— Держись от меня подальше, колдун!
Логен положил руку на рукоять меча Делателя. Если мечи имеют голоса, как когда-о говорил маг, то сейчас он позволил клинку произнести зловещую угрозу.
Однако на лице Байяза не появилось и тени беспокойства.
— Человек попроще, возможно, огорчился бы сейчас. Не я ли выкупил твою жизнь у Бетода? Не я ли дал тебе цель, когда ты был совершенно потерян? Не я ли взял тебя на край мира и показал тебе чудеса, какие видели очень немногие? У тебя дурные манеры. Даже меч, которым ты угрожаешь мне, я сам подарил тебе. Я надеялся, что мы придем…
— Нет.
— Понимаю. И даже…
— Все кончено. Ясно, что я никогда не стану лучше, но я попробую не стать хуже. Хотя бы постараюсь.
Байяз прищурился.
— Что ж, мастер Девятипалый, ты удивил меня напоследок. Я считал тебя мужественным, хотя и ограниченным человеком, расчетливым, хотя и умеющим сочувствовать. Кроме того, я считал, что ты здраво смотришь на жизнь. Однако северяне всегда были нетерпеливы и раздражительны. Я вижу в тебе сейчас упрямство и склонность к разрушению. Я вижу перед собой Девять Смертей.
— Я рад, что разочаровал тебя. Кажется, мы оба ошиблись друг в друге. Я принимал тебя за великого человека. Теперь я вижу свою ошибку. — Логен медленно покачал головой. — Что ты здесь устроил?
— Что я устроил? — Байяз недоверчиво усмехнулся. — Я объединил три чистых направления магии и выковал из них одно новое! Ты не понимаешь, что это за достижение, мастер Девятипалый, но я тебя прощаю. Изучение книг никогда не было твоей сильной стороной. Такого никто не видел с древних времен, когда Эус раздал дары своим сыновьям. — Байяз вздохнул. — Похоже, никто не оценит грандиозности моего успеха. Разве что Кхалюль, но он вряд ли поздравит меня. Хотя никому на Земном круге не удавалось высвободить подобную илу с тех пор, как…
— Как Гластрод разрушил себя и Аулкус?
Маг вскинул брови.
— Да, с того самого времени.
— И результат точно такой же. Только ты устроил бойню не так беспечно, и разрушений вышло поменьше — меньшая часть меньшего города в менее значимое время. А в остальном чем ты отличаешься от него?
— По-моему, это очевидно. — Байяз поднял чашку, спокойно глядя поверх ее края. — Гластрод проиграл.
Логен постоял, размышляя над этим, затем повернулся и, тяжело ступая, направился к двери. Слуга предусмотрительно убрался с дороги. В коридоре его шаги гулко отдавались под золоченым потолком, тяжелая цепь Бетода позвякивала на плечах, словно смеялась над ним.
Возможно, не стоило ссориться с этим жестоким мерзавцем. Без его помощи Логену придется трудно, когда он вернется на Север. Возможно, следовало выпить этой мочи, которую старик называет чаем, и улыбаться, довольно. Возможно, надо было смеяться и называть Байяза старым другом, чтобы обеспечить себе приют в Великой Северной библиотеке, если дела пойдут из рук вон плохо. Это все было бы очень умно и дальновидно. Если смотреть правде в глаза. Как всегда говорил его отец…
Но в таких ситуациях Логен не умел смотреть правде в глаза.
Едва заслышав звук открывавшейся двери, Джезаль уже знал, что за гость к нему пришел. Он даже не поднял голову, чтобы взглянуть. У кого еще хватит дерзости и смелости вторгнуться в личные покои короля, даже не удосужившись постучать? Он выругался — тихо, но с большой горечью.
Это мог быть только Байяз. Его тюремщик. Его главный мучитель. Его тень. Разрушив половину Агрионта и превратив в руины прекрасную Адую, он улыбался и нежился в лучах славы, словно был спасителем нации. Этого было достаточно, чтобы вывернуться наизнанку от отвращения. Джезаль сжал зубы и глядел в окно на развалины, не желая оборачиваться.
Новые требования. Новые компромиссы. Новые разговоры о том, что нужно сделать. Возглавлять государство, когда у тебя на шее висит первый из магов, это опыт бесконечных разочарований и бессилия. Приходилось отчаянно бороться за собственный выбор даже в самых ничтожных делах. Куда бы Джезаль ни глянул, повсюду его встречало неодобрительное лицо мага. Он ощущал себя не более чем фигурой на носу корабля: красивый, позолоченный, величественный, но абсолютно бесполезный деревянный чурбан. Впрочем, фигура на носу корабля хотя бы плывет впереди самого корабля.
— Ваше величество, — послышался голос старика.
Как обычно, под тонким слоем почтительности скрывалось жестокое презрение.
— Что на этот раз?
Джезаль, наконец-то, повернулся к нему лицом. Он с удивлением увидел, что маг сменил официальное одеяние на старый, потрепанный в путешествиях камзол и тяжелые сапоги, которые он носил во время их неудачной поездки в опустошенные западные земли.
— Куда-то собираетесь? — спросил Джезаль, не смея надеяться на это.
— Я покидаю Адую. Сегодня.
— Сегодня.
Джезалю стоило немалых усилий сдержаться, не подпрыгнуть и не закричать от радости. Он почувствовал себя узником, выходящим из вонючей темницы на яркий свет свободы. Теперь он сможет отстроить Агрионт, как считает нужным. Он реформирует Закрытый совет и найдет собственных советников. Возможно, даже избавится от ведьмы жены, навязанной Байязом. Он будет волен поступать так, как считает правильным. По крайней мере, он попытается понять, как правильно поступить. Ведь он король Союза. Кто откажет ему в его праве?
— Нам будет жаль расстаться с вами.
— Представляю себе. Однако сначала нам надо сделать кое-какие приготовления.
— Да, конечно.
Что угодно, лишь бы отделаться от этого старого осла.
— Я говорил с вашим новым архилектором Глоктой.
От одного этого имени мурашки отвращения побежали по коже Джезаля.
— Неужели?
— Очень проницательный человек. Он произвел на меня большое впечатление. Я просил его говорить от моего лица в Закрытом совете, пока я буду отсутствовать.
— Правда? — отозвался Джезаль.
Он прикидывал, отобрать ли у калеки его должность сразу, как только за магом закроются ворота, или денек подождать.
— Я бы рекомендовал вам, — тон Байяза больше походил на приказ, — внимательно прислушиваться к его мнению.
— О, конечно, я так и сделаю. Удачи вам в путешествии…
— Я хочу, чтобы вы поступали как он говорит.
Холодный гнев комом встал в горле Джезаля.
— В сущности, вы призываете меня… подчиняться ему?
Байяз пристально смотрел ему в глаза.
— В сущности, да.
Джезаль на миг потерял дар речи. Этот маг думает, что ему можно приходить и уходить, когда вздумается, оставив за себя своего уродливого лакея? Указывать королю в его собственном королевстве? Какая неслыханная наглость!
— В последнее время вы своевольно вмешивались в мои дела! — резко ответил он. — Я не имею намерения менять одного властолюбивого советника на другого.
— Этот человек будет полезен вам. Нам. Он поможет принять необходимые, но трудные для вас решения. Он поможет совершить необходимые, но неприятные лично для вас действия. Люди, живущие в сияющих дворцах, нуждаются в тех, кто готов выносить за ними нечистоты, чтобы отбросы не заполнили собой все ваши роскошные покои. Это просто и очевидно. Вы не понимаете меня.
— Нет, это вы ничего не понимаете. Занд дан Глокта! Этот изувеченный осел… — Джезаль осознал, что выбрал неудачные слова, но заставил себя продолжать, разозлившись еще сильнее. — Этот урод сидит рядом со мной в Закрытом совете и каждый день злобно поглядывает на меня через плечо! А теперь вы хотите, чтобы он диктовал мне? Это неприемлемо. Невыносимо. Невозможно! Мы живем не при Гароде Великом! Понятия не имею, что заставляет вас думать, будто вы можете говорить со мной вот так. Я король, и я отказываюсь быть беспомощным евнухом!
Байяз закрыл глаза и медленно втянул воздух через нос. Так, словно старался найти терпение, чтобы вразумить идиота.
— Вы не можете представить, каково это — жить так долго, как живу я. Знать все, что я знаю. У вас, людей, жизнь проходит в мгновение ока, вы вынуждены все время заново учить старые истины. Те же самые, которым Иувин учил Столикуса тысячу лет назад. Это страшно утомляет.
Ярость Джезаля нарастала.
— Прошу прощения, если я утомил вас!
— Я принимаю ваши извинения.
— Я пошутил.
— О, ваш ум настолько остер, что я чуть не порезался.
— Вы смеетесь надо мной!
— Это нетрудно. Любой человек представляется мне ребенком. Когда вы доживете до моего возраста, вы увидите, что история движется по кругу. Сколько раз я останавливал эту страну на грани разрушения и приводил к славе. А чего я прошу взамен? Несколько ничтожных жертв. Если бы вы только знали, какие жертвы принес я ради этого быдла.
Джезаль яростно указал пальцем на окно.
— А как насчет мертвых? Как насчет тех, кто потерял все? Быдло, как вы выражаетесь! Радуют ли их ваши жертвы? Как насчет тех, кто пострадал от новой болезни? И до сих пор страдает. Среди них мой близкий друг. Она очень похожа на ту болезнь, о которой вы рассказывали нам в разрушенном Аулкусе. И я не могу не думать, что причина всему — ваша магия!
Маг даже не пытался отрицать это.
— Я имею дело с великим и важным. Я не в состоянии озаботиться судьбой каждого крестьянина. И вы не можете. Я старался научить вас этому, но вы, похоже, не способны выучить этот урок.
— Вы ошибаетесь! Я отказываюсь учить его!
Настало его время. Он был достаточно разгневан, чтобы навсегда выйти из тени Байяза и стать свободным человеком. Первый из магов был отравой, его надо было извергнуть.
— Вы помогли мне занять престол, и за это я благодарен вам. Но я не приемлю ваш способ управления, он слишком похож на тиранию.
Байяз прищурился.
— Управление и есть тирания. В лучшем случае она набрасывает на себя прелестные цветные одежды.
— Вы грубо презираете жизнь моих подданных, и я не стану поддерживать это. Я уже перерос вас. Вы больше не нужны здесь. В вас нет необходимости. Я найду собственный путь, чтобы двигаться дальше.
Он махнул Байязу рукой — царственный жест, как надеялся Джезаль, отпускавший мага восвояси.
— Вы можете уходить.
— Могу, в самом деле?
Первый из магов остановился и замолчал, его мрачное лицо потемнело. Он молчал достаточно долго, чтобы ярость Джезаля схлынула, во рту пересохло, колени ослабели.
— Похоже, я был слишком мягок с вами, — произнес Байяз, и каждое его слово резало слух, точно бритва. — Нянчился, как с любимым внуком, и вы выросли капризным. Этой ошибки я не повторю. Ответственный воспитатель не должен пренебрегать наказаниями.
— Я королевский сын! — прорычал Джезаль. — Я не позволю…
Неожиданно резкая боль в животе заставила его согнуться пополам. Пошатываясь, он сделал пару шагов, и обжигающе горячая рвота фонтаном хлынула у него изо рта. Он упал лицом вниз, едва дыша, корона слетела с его головы и покатилась в угол. Никогда в жизни он не испытывал такой боли. Даже малой ее части.
— Не могу вообразить, почему ты решил, что со мной можно говорить в такой манере. Со мной, с первым из магов!
Джезаль слышал тяжелые шаги Байяза, направлявшиеся к нему. Голос мага оглушал его, беспомощно извивавшегося в луже собственной рвоты.
— Королевский сын? Я разочарован. После всего, что мы пережили вместе, ты с готовностью веришь лжи, которую я же и распространил? Эта чушь предназначалась для болванов на улицах, но болваны во дворцах, оказывается, так же легко глотают сладкую чепуху. Я купил тебя у шлюхи. Ты стоил мне шесть марок. Она просила двадцать, но я хорошо торговался.
Эти слова ранили, но куда хуже была нестерпимая боль. Она терзала позвоночник Джезаля, выжимала слезы из глаз, обжигала кожу, иссушала корни волос и заставляла его дергаться и метаться, как лягушка, попавшая в кипяток.
— Конечно, у меня были и другие претенденты. Я достаточно опытен, чтобы не класть все яйца в одну корзину. Другие сыновья таинственных родителей могли сыграть эту роль. Помню, была семья Бринт и еще много других. Но ты всплыл на вершину, Джезаль, как дерьмо в ванне. Когда я въехал в Агрионт и увидел тебя взрослого, я понял, что мне нужен ты. Ты выглядел именно так, как надо, но ты не можешь этого постичь. Ты даже говорил как король, что само по себе давало тебе преимущество.
Джезаль стонал и всхлипывал, не в силах даже вскрикнуть. Он почувствовал, как сапог Байяза скользнул по нему и перевернул его на спину. Сквозь слезы Джезаль увидел сердитое лицо мага, наклонившееся к нему.
— Но если ты так хочешь все усложнить… если ты настаиваешь на том, что будешь идти собственным путем… хорошо, есть другие варианты. Порой королей постигает неожиданная смерть. Можно упасть с лошади. Можно подавиться оливковой косточкой. Можно долго падать на очень твердые камни. А можно просто не проснуться, и тебя найдут мертвым утром. Жизнь насекомых всегда коротка, но она может стать еще короче для тех, кто не хочет быть полезным. Я создал тебя из ничего. Из воздуха. И одним словом могу тебя уничтожить.
Байяз щелкнул пальцами, и этот звук мечом пронзил живот Джезаля.
— Вот так тебе можно найти замену. — Первый из магов наклонился еще ниже. — А теперь, болван, осел, сын потаскухи, подумай хорошенько, прежде чем ответить на мои вопросы. Ты будешь делать то, что тебе посоветует твой архилектор?
Судороги чуть-чуть ослабели. Как раз настолько, чтобы Джезаль мог прошептать:
— Да.
— Ты позволишь ему руководить тобой во всем?
— Да.
— Ты будешь подчиняться его приказам, и публично, и приватно?
— Да, — ответил Джезаль, задыхаясь. — Да.
— Хорошо, — произнес маг, распрямляясь. Он стоял над Джезалем подобно собственной статуе, когда-то возвышавшейся над людьми в аллее Королей. — Я знал, что ты согласишься. Ведь ты не только высокомерный, невежественный и неблагодарный болван — ты еще и трус. Помни это. Надеюсь, этот урок ты не забудешь.
Боль постепенно стихала. Джезаль оторвал от пола кружившуюся голову.
— Ненавижу тебя, — прохрипел он.
Байяз фыркнул от смеха.
— Ненавидишь меня? Какая самоуверенность! Ты полагаешь, что меня это задевает? Я Байяз, первый ученик великого Иувина! Я сверг мастера Делателя, я объединил Союз, я уничтожил Тысячу Слов. — Маг медленно поднял сапог и опустил его на подбородок Джезаля. — Меня не интересует, нравлюсь ли я тебе, осел. — Он вмял сапогом лицо Джезаля в забрызганный блевотиной пол. — Меня интересует одно: чтобы ты слушался. И ты будешь слушаться. Да?
— Да, — выговорил Джезаль расплющенными губами.
— Тогда, ваше величество, я удаляюсь. Надеюсь, вы не дадите мне повода вернуться.
Сапог, давивший на его лицо, исчез. Джезаль услышал, как шаги мага затихают. Дверь со скрипом открылась и закрылась, щелкнув замком.
Он лежал на спине, глядя в потолок, и тяжело дышал. Через некоторое время он набрался мужества, чтобы перевернуться, неуверенно приподнялся, опираясь на руки и колени. В комнате стоял мерзкий запах, и не только от блевотины, измазавшей его лицо. Джезаль со стыдом понял, что обделался. Он ползком добрался до окна, безвольный как тряпка, приподнялся на колени и глянул вниз на зябкий, равнодушный сад.
Только на мгновение перед ним мелькнул Байяз. Маг шагал по выложенной гравием дорожке между аккуратно подстриженных лужаек, его лысина блестела. Йору Сульфур шел следом, держа в одной руке посох, а в другой, под мышкой, ящик из темного металла. Тот самый, что сопровождал Джезаля, Логена и Ферро в повозке через добрую половину Земного круга. Какими счастливыми казались теперь те дни.
Внезапно Байяз остановился, повернулся и поднял голову. Он посмотрел вверх, прямо на окно.
Джезаль вжался в занавески со всхлипом ужаса, дрожа всем телом. Остаточное ощущение невыносимой боли еще давило на его внутренности, холодное как лед. Первый из магов постоял немного, легкая тень улыбки скользнула по его лицу. Потом он резко повернулся, прошел между двумя рыцарями-телохранителями, несущими караул у ворот, и удалился.
Джезаль стоял на коленях, вцепившись в занавески, как младенец цепляется за мать. Он думал о том, как счастлив был когда-то и как мало это осознавал. Играл в карты, окруженный друзьями, светлое будущее маячило впереди. Он тяжело вздохнул. Слезы душили его, растекались вокруг глаз. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким. Королевский сын? У него нет никого и ничего. Он бессвязно что-то лопотал и шмыгал носом, глаза туманились от слез. Его сотрясали безнадежные рыдания, разрезанная шрамом губа дрожала. Слезы катились вниз, капали на пол.
Он плакал от боли и страха, от стыда и обиды, от разочарования и беспомощности. Но Байяз был прав — он был трусом. Поэтому больше всего он плакал от облегчения.
Серое утро, холод, промокший сад. Ищейка стоял там и думал о том, насколько лучше было прежде. Стоял там, в центре круга из темных могил, и глядел на землю, укрывшую Хардинга Молчуна. Удивительно: человек так мало говорил, а оставил после себя такую пустоту.
В последние несколько лет Ищейка совершил длинное и странное путешествие. Из ниоткуда в никуда. Он потерял много друзей. Он помнил всех этих людей, вернувшихся в грязь. Хардинг Молчун. Тул Дуру Грозовая Туча. Рудда Тридуба. Форли Слабейший. А ради чего? Кому от этого лучше? Все впустую. Этого достаточно, чтобы все на свете опротивело. Достаточно даже для самого бесчувственного человека. Все ушли и оставили Ищейку одного. Мир стал скучным и блеклым.
Он услышал шаги по влажной тропе. Логен приближался сквозь мелкий дождь и туман, вокруг его покрытого шрамами лица вился пар от дыхания. Ищейка вспомнил, как обрадовался он в ту ночь, когда Логен, живой, подошел к их костру. Тогда казалось, что это новое начало, что их ждут лучшие времена. Все обернулось иначе. Странно, но больше Ищейка не был так рад видеть Логена Девятипалого.
— Король Севера, — пробормотал он. — Девять Смертей. Как денек?
— Промозглый. Как в конце года.
— Ага. Скоро еще одна зима. — Ищейка потер жесткую ладонь. — Они мелькают все быстрее и быстрее.
— Думаю, пора возвращаться на Север. Кальдер и Скейл по-прежнему на свободе, творят зло, и только мертвые знают, в какую беду вляпался Доу.
— Согласен. Пора отправляться.
— Я хочу, чтобы ты остался.
Ищейка резко поднял голову.
— Что?
— Кто-то должен провести переговоры с южанами и заключить договор. Ты всегда был лучшим по части переговоров. Кроме Бетода, возможно, но… он теперь не в счет.
— А что за договор?
— Возможно, нам потребуется их помощь. Не все на Севере рвутся принять то, что случилось. Люди не хотят короля. Или не хотят такого короля. Если Союз будет на нашей стороне, это нам поможет. Неплохо бы тебе привезти и оружие, когда вернешься.
Ищейка поморщился.
— Оружие?
— Лучше иметь оружие, не желая того, чем желать, не…
— Я знаю продолжение. А как насчет того, что это было последнее сражение? Как насчет того, что мы бросим воевать и будем что-нибудь выращивать?
— Все вырастет и без нас. Послушай, Ищейка, я никогда не искал битв, сам знаешь. Но ты должен…
— Не должен. Точно. С меня достаточно.
— Я пытаюсь стать лучше, Ищейка.
— Неужели? Незаметно, чтобы ты очень старался. Ты убил Тула?
Логен прищурился.
— Это Доу сказал?
— Не имеет значения, кто и что сказал. Ты убил Грозовую Тучу или нет? Не так уж сложно ответить. Да или нет.
Логен фыркнул, словно готов был рассмеяться или расплакаться, но не сделал ни того ни другого.
— Я не знаю, что я сделал.
— Не знаешь? И что толку от этого «я не знаю»? Ты скажешь это после того, как ударишь меня в спину, когда я буду спасать твою никчемную жизнь?
Логен опустил голову и уставился на влажную траву.
— Может быть. Я не знаю. — Он поднял глаза и твердо встретил взгляд Ищейки. — Но такова цена. Ты знаешь, кто я есть. Надо было выбрать другого человека, чтобы идти за ним.
Ищейка смотрел, как он уходит, и не знал, что сказать. Он даже не знал, что думать. Просто стоял посреди могил, а дождь поливал его все сильнее. Он услышал чьи-о шаги. Красная Шляпа смотрел сквозь дождь, как черный силуэт Логена удаляется и становится все бледнее. Он покачал головой, стиснув губы.
— Я никогда не верил тому, что рассказывали о нем. О Девяти Смертях. Думал, пустая болтовня. Но теперь я верю. Я слышал, что он убил сына Круммоха во время сражения в горах. Мимоходом порезал его, без повода, как ты раздавил бы жука. Ему все безразлично. По-моему, он самый злобный человек на Севере. Даже мерзавец Бетод был получше.
— Да? — Ищейка сам не заметил, как повернулся к Красной Шляпе и закричал ему в лицо: — Тогда пошел отсюда, придурок! Кому нужны твои суждения?
— Я просто сказал, и все… — Красная Шляпа во все глаза смотрел на него. — Думал, ты тоже так считаешь.
— Нет, не так! У тебя мозги с горошину, тебе нечем думать! Ты не отличишь доброго человека от злого, даже если тебе нассут на голову!
Красная Шляпа моргнул.
— Ты прав. Похоже, я ошибся.
Он отступил на шаг, потом пошел прочь сквозь мелкий дождь, качая головой.
Ищейка глядел ему вслед, и ему очень хотелось кому-нибудь врезать. Только он не знал кому. Кроме него, никого не было. Кроме него и мертвых. Возможно, только так и бывает с человеком, не знающим ничего, кроме сражений, когда сражение заканчивается. Он бился с самим собой.
Ищейка глубоко вздохнул, втягивая в себя холодный влажный воздух, и мрачно глянул на могилу Молчуна. Он спрашивал себя, может ли он отличить доброго человека от злого. Он спрашивал себя, в чем разница.
Серое утро, холод, мокрый сад. Ищейка все стоял там и думал, насколько лучше было прежде.
Глокту разбудил нежный луч солнца, струившийся сквозь занавеси на смятое постельное белье, полный танцующих пылинок. Он попробовал перевернуться, сморщившись от щелчка в шее.
«Ага, первый спазм этого дня».
Второй не заставил себя долго ждать. Он пронзил левое бедро, когда Глокта с трудом перелег на спину, так что перехватило дыхание. Боль медленно спустилась по позвоночнику, обосновалась в ноге и осталась там.
— Ах, — пробормотал Глокта.
Он постарался осторожно повернуть лодыжку, пошевелить коленом. Боль мгновенно усилилась.
— Барнам!
Он откинул простыню, и знакомое зловоние ударило ему в ноздри.
«Нет ничего лучше собственного дерьма, чтобы удобрить наступившее утро».
— Ах! Барнам!
Он захныкал, пуская слюни, сжал свое иссохшее бедро, но ничего не помогало. Боль усиливалась. Жилы на его изможденном теле натянулись, как металлические тросы, онемевшая беспалая ступня безжизненно болталась.
— Барнам! — закричал Глокта. — Барнам, черт тебя дери! Дверь!
Слюна струйкой стекала из его беззубого рта, слезы катились по перекошенному лицу, руки цеплялись за постель, собирая в пригоршни замаранные коричневыми пятнами простыни.
Он услышал поспешные шаги в коридоре, звякнул замок.
— Закрыто, дурак! — вскрикнул он, сжав десны, сотрясаясь от боли и гнева.
Но, к его большому удивлению, ручка повернулась, и дверь открылась.
«Что за…»
Арди быстро приблизилась к постели.
— Убирайтесь! — прошептал он, одной рукой бессмысленно прикрыв лицо, а другой вцепившись в простыни. — Уходите!
— Нет.
Она потянула простыню на себя, Глокта сморщился, ожидая, что она побледнеет и отшатнется, прижав руку ко рту, широко раскрыв глаза от неожиданности и отвращения.
«Я вышла замуж… за это измазанное в дерьме чудовище».
Арди лишь нахмурилась на миг, глядя вниз, потом взялась за его изуродованное бедро и надавила большими пальцами.
Глокта ловил воздух ртом, сопротивлялся и старался вывернуться, но она держала его крепко, прижав две болезненные точки прямо посередине скрученных судорогой сухожилий.
— А! Черт бы вас… побрал…
Измученный мускул неожиданно обмяк, и Глокта обмяк вместе с ним, упав на матрас.
«Теперь плюхнуться в собственные фекалии — как упасть в объятия».
Он лежал так некоторое время, совершенно беспомощный.
— Я не хотел, чтобы вы видели меня… вот так.
— Поздно. Вы женились на мне, не забывайте об этом. Мы теперь одно целое.
— Я думаю, мне досталась вся выгода от сделки.
— Я приобрела жизнь.
— Вряд ли вы получили такую жизнь, о какой мечтает большинство молодых девушек.
Он внимательно смотрел на нее. Луч солнечного света медленно перемещался вверх и вниз по ее омрачившемуся лицу, когда она двигалась.
— Я знаю, что не такого человека вы хотели… в мужья.
— Всегда мечтала о человеке, с которым я могла бы танцевать. — Арди подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Но вы, возможно, больше мне подходите. Мечты — это для детей. А мы оба взрослые люди.
— И все же. Вы теперь понимаете, что отсутствие танцев — лишь малая часть недостатков жизни со мной. Вам не следовало делать… это.
— Я хочу это делать. — Она решительно охватила руками его лицо и повернула к себе, так что он смотрел прямо на нее. — Я хочу что-то делать. Я хочу быть полезной. Мне нужен кто-то, кто нуждается во мне. Вы понимаете меня?
Глокта через силу ответил:
— Да.
«Немного лучше».
— А где Барнам?
— Я сказала ему, что сегодня утром он свободен. Что отныне я сама буду заниматься этим. Еще я велела ему переместить сюда мою кровать.
— Но…
— Вы хотите сказать, что я не могу спать в одной комнате с моим мужем?
Ее руки скользнули по измученному телу, нежно, но уверенно поглаживая покрытую шрамами кожу, прижимаясь к иссохшим мускулам.
«Сколько времени прошло? Когда в последний раз женщина смотрела на меня с каким-то иным чувством, кроме ужаса? Когда в последний раз женщина прикасалась ко мне не для того, чтобы причинить боль?»
Он лег на спину. Глаза его закрылись, а рот приоткрылся, из глаз струились слезы, стекая по щекам на подушку.
«Почти удобно. Почти…»
— Я не заслужил этого, — прошептал он.
— Никто не получает того, что заслужил.
Королева Тереза, задрав нос, сверху вниз смотрела, как Глокта, пошатываясь, входит в залитую солнечным светом гостиную. Она не сделала ни малейшего усилия, чтобы скрыть отвращение и презрение.
«Словно она видит таракана, ползающего в присутствии ее королевского величества. Но мы еще поглядим. Тот путь нам хорошо знаком. Мы и сами прошли, и многих других провели по нему. Сначала гордость. Потом боль. А вслед за этим быстро приходит покорность. Дальше идет смирение».
— Меня зовут Глокта. Я новый архилектор инквизиции его величества.
— А, калека, — усмехнулась Тереза.
«С ободряющей прямотой».
— И с какой стати вы портите мне день? Здесь нет преступников.
«Только стирийские ведьмы».
Глокта перевел взгляд на другую женщину, стоявшую у окна.
— Это дело нам лучше обсудить наедине.
— Графиня Шалер — моя подруга с самого рождения. Вы не можете мне сказать ничего такого, что ей нельзя было бы услышать.
Графиня бросила на Глокту презрительный взгляд, ничем не уступавший взгляду королевы.
— Очень хорошо.
«Нет деликатного способа сказать это. Думаю, вежливость нам здесь не поможет».
— Я обратил внимание, ваше величество, что вы не должным образом исполняете свои супружеские обязанности.
Длинная тонкая шея Терезы вытянулась от негодования.
— Как вы смеете? Это вас не касается!
— Боюсь, что касается. Королевские наследники, понимаете ли. Будущее государства и так далее…
— Это нестерпимо! — Лицо королевы побелело от ярости.
«Бриллиант Талина и в самом деле рассыпает искры».
— Я обязана есть вашу отвратительную пищу, терпеть вашу ужасную погоду, улыбаться, слушая бессвязное бормотание вашего придурковатого короля! А теперь я должна давать отчет какому-то уродливому чиновнику? Я здесь как в тюрьме!
Глокта окинул взглядом роскошную комнату. Богатые шторы на окнах, позолоченная мебель, прекрасные картины. Две красавицы в великолепных одеждах. Он кисло потрогал один зуб языком.
— Поверьте мне, тюрьма выглядит не так.
— Есть разные тюрьмы.
— Мне довелось узнать худшую из них и многие другие.
«Тебе бы посмотреть, с чем приходится мириться моей жене».
— Делить постель с отвратительным бастардом, с изуродованным сыном бог знает кого, позволить какому-то вонючему волосатому мужику елозить по мне ночью! — Королева содрогнулась от отвращения. — Это невыносимо.
Слезы блеснули в ее глазах. Фрейлина бросилась вперед, шурша платьем, присела рядом с ней на колени, успокаивающе положила руку ей на плечо. Тереза подняла свою руку и положила сверху. Компаньонка королевы взглянула на Глокту с нескрываемой ненавистью.
— Убирайтесь! Подите вон, калека, и никогда не приходите сюда. Вы расстроили ее величество!
— У меня талант к этому, — пробормотал Глокта. — Поэтому меня так ненавидят…
Он замолчал, нахмурившись. Он смотрел на две руки, соединенные на плече Терезы.
«Успокаивающее, убаюкивающее, защищающее прикосновение. Прикосновение преданного друга, доверенной наперсницы, почти сестры. Но в этом есть что-то еще. Слишком фамильярно. Слишком тепло и нежно. Почти как… Ага».
— Вам не очень-то нужны мужчины.
Женщины одновременно подняли головы и поглядели на него. Шалер резко отдернула руку с плеча королевы.
— Я не понимаю, что вы имеете в виду! — выкрикнула Тереза. Голос у нее был пронзительный, почти панический.
— Думаю, вы прекрасно понимаете.
«И моя задача упрощается».
— Помогите мне!
Два огромных практика ввалились в двери.
«Как быстро все изменилось. Удивительно, как быстро два здоровых мужика привносят остроту в разговор. Порой сила — это лишь вопрос воображения. Я выучил этот урок в императорских тюрьмах, а мой новый хозяин освежил его в памяти».
— Вы не посмеете! — взвизгнула Тереза, глядя на пришельцев в масках широко раскрытыми глазами. — Вы не посмеете прикоснуться ко мне!
— Очень надеюсь, что этого не потребуется, но посмотрим. — Глокта указал на графиню. — Возьмите эту женщину!
Двое мужчин в масках тяжело ступали по толстому ковру. Один с преувеличенной осторожностью отодвинул с пути стул.
— Нет! — Королева вскочила, схватив Шалер за руку. — Нет!
— Да, — произнес Глокта.
Женщины попятились, прижимаясь друг к другу. Тереза закрыла Шалер своим телом и предупреждающе оскалилась, когда две большие тени приблизились к ней.
«Кого-то могла бы тронуть их привязанность друг к другу. Если бы этот кто-то вообще был способен на сочувствие».
— Возьмите ее. Но с королевы чтобы волос не упал, уж постарайтесь.
— Нет! — взвизгнула Тереза. — Вы поплатитесь головой! Мой отец… Мой отец…
— Он возвращается в Талин. К тому же я сомневаюсь, что он начнет войну из-за вашей подруги детства. Вы проданы, и за вас заплачено, а герцог Орсо, как мне показалось, не изменяет своему слову.
Двое мужчин и две женщины топтались в дальнем конце комнаты, как в неуклюжем танце. Один из практиков схватил графиню за запястье и вырвал ее из объятий королевы. Потом заставил опуститься на колени, скрутил ей руки за спиной и защелкнул наручники. Тереза визжала, била его ногами, колотила руками, царапала другого практика, но с тем же успехом она могла нападать на дерево. Великан едва сдвинулся, его глаза не выражали ровным счетом ничего, как и его маска.
Глокта поймал себя на том, что отчасти забавляется, глядя на эту безобразную сцену.
«Пусть я искалечен, омерзителен и вечно страдаю от боли, но унижение прекрасных женщин — одно из удовольствий, которые я все еще могу себе позволить. Я использую угрозы и насилие вместо нежных слов и ухаживаний, но все-таки. Почти так же весело, как бывало раньше».
Первый практик натянул на голову Шалер холщовый мешок, превратив ее крики в приглушенные стоны, и потащил по комнате беспомощную фрейлину.
Другой оставался там, где был, удерживая королеву в углу. Потом стал отступать к дверям. По пути он взял стул, который передвинул раньше, и аккуратно поставил на прежнее место.
— Будьте вы прокляты! — взвизгнула Тереза. Ее сжатые кулаки дрожали, когда дверь закрылась и они с Глоктой остались вдвоем. — Будь проклят, горбатый подонок! Если ей причинят вред…
— До этого не дойдет. Ее свобода в ваших руках.
Королева задыхалась, ее грудь бурно вздымалась.
— Что я должна делать?
— Трахаться. — Слово прозвучало вдвойне грубо в этой прекрасной комнате. — И рожать детей. Я оставлю графиню на семь дней в темноте, в полной безопасности. Если к концу этого срока я не услышу, что член короля горит огнем от вашей страсти каждую ночь, я познакомлю ее с моими практиками. Бедные парни, у них так мало опыта. По десять минут на каждого, но в Допросном доме их много. Мы сумеем занять вашу подругу и днем и ночью.
Ужас сковал лицо Терезы.
«Конечно. Это слишком омерзительно даже для меня».
— А если я сделаю так, как вы говорите?
— Тогда графиня останется цела. Как только станет точно известно, что вы забеременели, я верну ее вам. Все пойдет так, как сейчас, пока вы не родите. Два мальчика в качестве наследников престола, две девочки, чтобы их можно было выдать замуж, и мы будем вполне удовлетворены. Король найдет себе развлечение.
— Но на это уйдут годы!
— Попробуйте успеть за три или четыре года, если очень сильно презираете его. Но всем будет легче, если вы хотя бы притворитесь, что вам приятно.
— Притвориться? — прошептала она.
— Чем лучше вы будете притворяться, что вам это нравится, тем быстрее все закончится. Даже дешевая шлюха в порту будет визжать от страсти за гроши, когда ее имеют матросы. Так неужели вы не сумеете изобразить восторг для короля Союза? Вы оскорбляете мои патриотические чувства! О! — Он застонал, закатывая глаза в пародийном экстазе. — А! Да! Вот так! Не останавливайся! — Глокта посмотрел на Терезу. — Видите? Даже я могу! А с вашим опытом лжи это легче легкого.
Глаза королевы, полные слез, метались по комнате, словно она искала выход.
«Но выхода нет. Благородный архилектор Глокта, защитник Союза, душа Закрытого совета, истинный джентльмен, образец благородства, демонстрирует свои таланты политика и дипломата».
Он почувствовал, как что-то дрогнуло у него внутри при виде сокрушительного отчаяния Терезы.
«Возможно, вина? Или плохое пищеварение? Что бы это ни было, я давно выучил урок. Жалость не имеет смысла».
Он еще раз неторопливо шагнул вперед.
— Ваше величество, я надеюсь, альтернатива вам ясна.
Она кивнула головой, вытерла глаза. Затем гордо вскинула подбородок.
— Я сделаю, как вы говорите. Пожалуйста, умоляю вас, не трогайте ее… Пожалуйста.
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Мои поздравления, ваше преосвященство».
— Обещаю вам. Я прослежу, чтобы с графиней обращались наилучшим образом. — Глокта пощупал языком дыры между зубами. — А вы наилучшим образом будете обращаться с вашим мужем.
Джезаль сидел в темноте, смотрел на пляшущий огонь в большом камине и думал о том, как все могло бы быть. С горечью думал о дорогах, по которым могла пойти его жизнь, если бы он не оказался здесь. В одиночестве.
Он услышал, как скрипнули петли. Маленькая дверь, соединявшая его комнату со спальней королевы, приоткрылась. Он не давал себе труда запирать эту дверь со своей стороны и просто не мог представить такой ситуации, чтобы Тереза пожелала ею воспользоваться. Наверное, он опять нарушил этикет, и она хочет, не дожидаясь утра, сделать ему выговор.
Он быстро встал, глупо нервничая.
Тереза прошла в затемненный проем. Она выглядела так непривычно, что он едва узнал ее. С распущенными волосами, в ночном одеянии, она застенчиво смотрела в пол. Ее лицо тонуло в темноте. Ступив босыми ногами на паркет, затем на толстый ковер, она прошла к огню. Неожиданно она показалась Джезалю очень юной. Юной, маленькой, слабой и одинокой. Он смотрел на нее смущенно и испуганно, но когда она приблизилась и блики пламени обрисовали контуры ее тела, ощутил легкое возбуждение.
— Тереза, моя…
Он споткнулся на следующем слове. «Моя милая» едва ли подходило. «Моя любимая» тоже. Скорее «мой злейший враг», но это вряд ли поможет.
— Чем я могу…
Она оборвала его, как всегда, но не теми словами, каких он ожидал:
— Я прошу прощения за то, как относилась к вам прежде. За то, что я вам говорила… Вы должны думать обо мне…
В глазах у нее стояли слезы. Настоящие слезы. До этого момента он не верил, что Тереза способна плакать. Джезаль шагнул к ней, протянув руку и не зная, что делать. Он не смел и думать, что она когда-нибудь попросит у него прощения, да еще так серьезно.
— Я знаю, — запинаясь, произнес он, — знаю, что я не тот человек, за которого вы желали бы выйти замуж. Простите меня за это. Но я здесь такой же невольник, как и вы. Могу только надеяться… что мы попробуем както улучшить наше положение. Возможно, мы найдем способ позаботиться друг о друге? У нас обоих никого больше нет. Пожалуйста, скажите мне, что я должен делать…
— Ш-ш-ш.
Она приложила палец к его губам, глядя в глаза. Одна сторона ее лица освещалась оранжевым огнем, другая скрывалась в тени. Ее пальцы скользнули по волосам Джезаля и притянули его ближе. Тереза поцеловала его осторожно, даже неловко, ее губы коснулись его, а потом неловко сжались. Он обнял ее за шею, под ухом, большим пальцем погладил мягкую щеку. Их губы прилежно впивались друг в друга под тихий присвист дыхания в ноздрях и хлюпанье слюны во рту. Едва ли это был самый страстный поцелуй в жизни Джезаля, но это было гораздо больше, чем он рассчитывал когда-либо получить от Терезы. Приятный зуд в промежности усилился, когда он просунул язык в ее рот.
Другой рукой он провел по спине королевы, ощущая пальцами ее позвонки. Издал тихое бормотание, когда под его рукой оказался ее зад, скользнул вниз по ее бедру, потом вверх, между ног. Подол ее рубашки накрутился на его запястье. Он чувствовал, как Тереза дрожит и уклоняется, как она прикусывает губу от потрясения или даже от отвращения. Джезаль отдернул руку, и они отступили друг от друга, глядя в пол.
— Простите, — пробормотал он, проклиная себя за нетерпение. — Я…
— Нет, это моя вина. У меня… нет опыта… с мужчинами…
Джезаль заморгал, а потом улыбнулся от облегчения. Конечно. Теперь все стало ясно. Ему и в голову не приходило, что Тереза, такая самоуверенная и резкая, может быть девственницей. И теперь она дрожала от страха. Боялась разочаровать его. Джезаль пожалел ее.
— Не беспокойтесь, — пробормотал он мягко, делая шаг вперед и заключая ее в объятия.
Он чувствовал, как она застыла — без сомнения, от нервного напряжения, — и ласково погладил ее по волосам.
— Я могу подождать… мы не обязаны… не сейчас…
— Нет. — Она произнесла это с трогательной определенностью, бесстрашно глядя ему в глаза. — Нет. Мы должны.
Она задрала рубашку, сняла ее через голову и бросила на пол. Подошла к Джезалю, взяла его руку и положила ее на свое бедро, потом потянула вверх.
— Ах, — прошептала она хрипло и настойчиво, касаясь губами его щеки. Горячее дыхание струилось ему в ухо. — Да… Вот так… Не останавливайся.
И повела его к кровати, прерывисто дыша.
— Это все?
Глокта оглядел стол, но старики хранили молчание.
«Все ждут, что я скажу».
Король опять отсутствовал, так что он мог заставить их ждать как угодно долго.
«Чтобы показать всем скептикам, кто здесь главный. Почему бы нет? Власть не обязана быть милосердной».
— Тогда это заседание Закрытого совета окончено.
Они встали, быстро, тихо и организованно. Торлигорм, Халлек, Крой и все остальные друг за другом покидали комнату. Сам Глокта поднялся с трудом — нога еще болела после утренних судорог — и обнаружил, что лорд-камергер снова стоит позади него.
«Вид у него совсем не веселый»
Хофф дождался, пока дверь закроется, прежде чем заговорить.
— Вообразите мое удивление, — отрывисто произнес он, — когда я услышал о вашей недавней женитьбе.
— Очень быстрая и скромная церемония. — Глокта показал лорд-камергеру обломки передних зубов. — Новая любовь, вы понимаете, не терпит промедления. Я не прислал вам приглашение на свадьбу и прошу простить меня, если это вас обидело.
— Приглашение на свадьбу? — зло проговорил Хофф. — Нет! Мы обсуждали не это.
— Обсуждали? Похоже, мы не поняли друг друга. Наш общий друг, — Глокта со значением взглянул на пустое тринадцатое кресло в дальнем конце стола, — оставил меня за главного. Меня. Никого другого. Он счел необходимым, чтобы Закрытый совет говорил только одним голосом. Отныне и впредь это будет мой голос.
Розовощекое лицо Хоффа побледнело.
— Конечно, но…
— Полагаю, вы знаете, что два года я провел в мучениях. Два года в аду, чтобы сейчас я смог стоять перед вами. Или склониться перед вами, как старый древесный корень. Хромой урод, жалкая насмешка над человеком. Не так ли, лорд Хофф? Будем честны друг с другом. Иногда я не способен совладать со своими ногами. Со своими глазами. Со своим лицом. — Он усмехнулся. — Если это можно назвать лицом. Мои внутренности тоже не всегда слушаются меня, и я просыпаюсь в собственном дерьме. Я постоянно чувствую боль, и воспоминания обо всем, что я потерял, беспрестанно терзают меня.
Он почувствовал, как его левый глаз задергался.
«Пусть дергается».
— Я безуспешно пытаюсь быть жизнерадостным, и вы можете себе представить, как я презираю этот мир и все, что в нем есть, а более всего — самого себя. Весьма прискорбное положение дел, от которого нет лекарства.
Лорд-камергер неуверенно облизнул губы.
— Я сочувствую вам, но не вижу связи.
Глокта неожиданно подступил к нему очень близко, не обращая внимания на судорогу в ноге, и прижал Хоффа спиной к столу.
— Ваше сочувствие ничего не стоит, а связь вот какая. Вы знаете, кто я, что я вытерпел и что мне приходится терпеть до сих пор. Как по-вашему, меня можно чем-то напугать? Что нужно со мной сделать, чтобы я съежился от страха? То, что для других будет невыносимой болью, для меня — лишь небольшое раздражение.
Глокта придвинулся еще ближе, чтобы во всей красе показать свои разрушенные зубы, дрожащее от судорог лицо и слезящиеся глаза.
— Вы знаете все это… так неужели вы считаете мудрым… для человека вашего положения… угрожать мне? Угрожать моей жене? Угрожать моему нерожденному ребенку?
— Конечно, я не думал угрожать. Конечно, я бы никогда…
— Ничего не выйдет, лорд Хофф! Просто не получится. При малейшем намеке на насилие… Нет, вам лучше даже не представлять себе, каким жестоким и бесчеловечным будет мой ответ.
Он подошел еще ближе. Так близко, что брызги его слюны летели на дрожащие щеки Хоффа.
— Я запрещаю это обсуждать. Навсегда. Я не могу позволить, чтобы просочился малейший слух о теме нашей беседы. Никогда. Это просто невозможно, лорд Хофф. Иначе ваше кресло в Закрытом совете займет кусок мяса без языка, без лица, без пальцев и без члена.
Глокта отступил, усмехаясь самой отвратительной своей усмешкой.
— Кто же тогда, лорд-камергер, выпьет ваше вино?
В Адуе стоял прекрасный осенний день. Солнце радостно светило сквозь ветви благоухающих фруктовых деревьев, покрывая пятнами теней траву. Приятный ветерок овевал сад, шевелил малиновую мантию короля, величественно вышагивавшего вокруг лужайки, и белоснежный плащ архилектора, упорно хромавшего сзади, опираясь на трость, на почтительном расстоянии. Птицы щебетали на деревьях, зеркально отполированные сапоги его величества скрипели по гравию, и эти звуки сливались, отражаясь эхом от белых стен дворца.
Из-за высокой ограды доносился едва различимый шум строительных работ. Бряцали молотки и кирки, скрипела земля, стучали камни. Перекликались плотники и каменщики. Это были самые приятные для уха Джезаля звуки. Звуки возрождения.
— Потребуется время, конечно, — говорил он.
— Конечно.
— Возможно, годы. Но большая часть завалов расчищена. Уже начался ремонт уцелевших зданий. Агрионт станет еще прекраснее, чем прежде. Это главная моя задача.
Глокта ниже наклонил голову.
— Значит, и моя, и вашего Закрытого совета. Могу ли я осведомиться, — пробормотал он, — как у вас обстоят дела с вашей супругой, королевой?
Джезаль на миг замялся. Ему меньше всего хотелось обсуждать личные дела с этим человеком, но он не мог отрицать — что бы ни говорил калека, — в этой области произошли самое впечатляющие перемены к лучшему.
— Значительно лучше. — Джезаль покачал головой. — Теперь я вижу, что она — женщина… ненасытная.
— Я рад, что мои просьбы возымели действие.
— О да, это верно, но все-таки… — Джезаль взмахнул рукой, подыскивая подходящее слово. — Она печальна. Иногда я слышу, как она плачет по ночам. Стоит у открытого окна и рыдает, порой часами.
— Плачет, ваше величество? Возможно, ее мучает тоска по дому. Я всегда подозревал, что сердце у нее нежнее, чем кажется.
— Да, так и есть! Так и есть. Нежное сердце. — Джезаль задумался. — Похоже, вы правы. Она тоскует по дому.
Некий план возник у него в голове.
— А если нам кое-что устроить в саду, чтобы придать ему талинский дух? Можно, например, изменить русло ручья, сделать что-то вроде каналов.
Глокта растянул губы в беззубой улыбке.
— Впечатляющая идея. Я переговорю с королевским садовником. А если мне еще раз перемолвиться словечком с ее величеством? Посмотрим, смогу ли я осушить ее слезы.
— Я высоко ценю все, что вы делаете. А как ваша жена? — бросил Джезаль через плечо, чтобы сменить тему, и тут же понял, что эта тема не легче.
Но Глокта еще раз просиял беззубой улыбкой.
— Она невероятно утешает меня и помогает мне, ваше величество. Не понимаю, как я справлялся без нее.
Они прошли несколько шагов в неловком молчании, потом Джезаль откашлялся.
— Я все обдумываю, Глокта, тот мой план. Помните, налоги на банки? Это даст средства на новый госпиталь около порта. Для тех, кто не может позволить себе врача. Простые люди были добры к нам. Они помогли нам прийти к власти и страдали ради нас. Мы должны что-то предложить всем этим людям, как вы считаете? Чем больше униженных и несчастных, тем сильнее они нуждаются в нашей помощи. Мне кажется, богатство короля определяется состоянием беднейшего из его подданных. Не могли бы вы поручить верховному судье поработать над этим? Пусть продумает начало, а мы продолжим. Может быть, расселить тех, кто остался без крова. Мы должны решить…
— Ваше величество, я рассказал нашему общему другу о вашем плане.
Джезаль резко остановился и замер, холодок пробежал у него по спине.
— Рассказали?
— Боюсь, я был обязан. — Голос калеки звучал услужливо, но глубоко ввалившиеся глаза не отрывались от лица Джезаля. — Наш друг… не поддерживает этого.
— Кто правит Союзом, он или я?
Оба хорошо знали ответ.
— Вы, король, конечно.
— Конечно.
— Но наш общий друг… мы бы не хотели разочаровать его.
Глокта, прихрамывая, шагнул ближе к Джезалю. Его левый глаз неприятно дрожал.
— Никто из нас, я уверен, не хочет вынудить его снова посетить Адую.
У Джезаля внезапно ослабели колени. Он вспомнил ужасную, невыносимую боль, пронзавшую его внутренности.
— Нет, — хрипло ответил он. — Нет, конечно.
Калека почти шептал:
— Возможно, со временем найдутся средства для небольших проектов. Наш друг не может видеть все, и то, чего он не видит, не приносит вреда. Между нами говоря, я уверен, что мы сумеем сделать несколько хороших дел. Но не сейчас.
— Не сейчас. Вы правы, Глокта. Вы прекрасно разбираетесь в таких вещах. Не надо делать ничего, что может вызвать малейшее неудовольствие. Пожалуйста, сообщите нашему другу, что его мнение мы неизменно ценим выше всех прочих. Пожалуйста, сообщите нашему доброму другу, что он может на меня положиться. Вы передадите ему это?
— Передам, ваше величество. Он будет доволен.
— Хорошо, — пробормотал Джезаль. — Хорошо.
Подул прохладный ветер, и он повернул к дворцу, кутаясь в плащ. В итоге день оказался не таким приятным, как он надеялся.
Обшарпанная белая камера с двумя дверями, смотрящими друг на друга. Потолок слишком низкий, чтобы чувствовать себя уютно, слишком яркий свет слепящих ламп. Влага проступала в сыром углу, и штукатурка отслаивалась пузырями, покрываясь черными пятнами плесени. Кто-то попытался отскрести большое кровавое пятно на стене, но недостаточно усердно.
Два огромных практика стояли у стены, сложив руки на груди. Один из стульев около прикрученного стола был пуст. На втором сидела Карлотта дан Эйдер.
«Говорят, история движется по кругу. Как все меняется. И как все неизменно».
Лицо Карлотты побледнело от волнения, темные круги проступили вокруг глаз, но она по-прежнему была красива.
«Даже лучше прежнего. Как пламя свечи, которая вот-вот погаснет. Опять».
Глокта слышал ее испуганное дыхание, когда уселся на свободный стул и прислонил трость к исцарапанной столешнице. Он мрачно посмотрел Карлотте в лицо.
— Хотел бы я знать, получу ли я письмо, о котором вы говорили. Вы знаете, какое. То самое, написанное для Сульта. То самое, где рассказывается, как я проявил милосердие и пожалел вас. Его ведь должны отослать архилектору в случае вашей смерти? Попадет ли оно ко мне на стол, как вы полагаете? Последняя ирония судьбы.
Последовала пауза, потом она сказала:
— Понимаю, что я совершила печальную ошибку, когда вернулась.
«Еще сильнее вы ошиблись, когда не уехали отсюда побыстрее».
— Надеюсь, вы примете мои извинения. Я просто хотела предупредить вас о гурках. Если в вашем сердце найдется хоть капля милосердия…
— Вы ждали от меня милосердия в прошлый раз?
— Нет, — прошептала она.
— Тогда каковы шансы, что я совершу эту ошибку дважды? Никогда не возвращайтесь, я сказал. Никогда.
Он махнул рукой, и один из отвратительных практиков сделал шаг вперед и поднял крышку его ящика.
— Нет… нет.
Взгляд Эйдер метался, она смотрела то на инструменты, то на Глокту.
— Вы победили. Вы победили, конечно. Мне нужно было благодарить вас за тот, первый раз. Пожалуйста… — Она наклонилась вперед, заглядывая ему в глаза. Голос ее дрожал и звучал хрипло. — Пожалуйста. Наверняка я могу… что-то сделать для вас… чтобы исправить свою глупость.
«Любопытная смесь притворного желания и искреннего отвращения. Фальшивого стремления и откровенной ненависти. И все это становится еще более тошнотворным на краю ужаса. Сам удивляюсь, почему я был снисходителен в первый раз?»
Глокта усмехнулся.
— Это должно быть настолько же неловко, насколько болезненно?
Попытка обольщения быстро закончилась.
«Но страх никуда не делся».
К нему добавилось нарастающее отчаяние.
— Да, я совершила ошибку… но я пыталась помочь… пожалуйста, ведь я не хотела, чтобы вы пострадали всерьез, я не причинила вам никакого вреда, вы же помните!
Он медленно потянулся к ящику, а ее расширенные от ужаса глаза следили за его рукой в белой перчатке. Голос превратился в панический визг.
— Только скажите, что нужно сделать! Пожалуйста! Я могу помочь вам! Я могу быть полезной! Скажите, что я могу сделать!
Рука Глокты остановилась, прервав беспощадное путешествие по столу. Он постучал пальцем по деревянной столешнице. Тем самым пальцем, на котором в свете ламп поблескивал перстень архилектора.
— Может быть, способ есть.
— Все, что угодно! — захлебываясь, выпалила Эйдер. В ее глазах сверкали слезы. — Все, что угодно, только скажите!
— У вас имеются связи в Талине?
Она постаралась взять себя в руки.
— В Талине? Да, конечно.
— Хорошо. Я и мои коллеги по Закрытому совету очень озабочены той ролью, которую великий герцог Орсо собирается играть в политике Союза. У нас есть убеждение, и очень твердое, что ему следует заниматься своими драчливыми стирийцами, а не совать нос в наши дела.
Он сделал многозначительную паузу.
— Но как я…
— Вы отправитесь в Талин. Вы будете моими глазами в этом городе. Изменник, дрожащий за свою жизнь, не имеющий друзей, ищет место, чтобы начать все заново. Прекрасная и несчастная изменница отчаянно нуждается в сильной руке, которая ее защитит. Вы понимаете мою мысль.
— Думаю… наверное, я могла бы это сделать.
Глокта усмехнулся.
— Еще бы.
— Мне потребуются деньги…
— Ваши активы изъяты инквизицией.
— Все?
— Вы, возможно, обратили внимание, что сейчас в стране идет большое восстановление. Королю нужна каждая марка, и разоблаченные предатели вряд ли могут сохранить свое имущество в такие времена. Я организовал для вас проезд. Когда вы прибудете, свяжитесь с банковским домом «Валинт и Балк». Они дадут вам кредит для начала.
— «Валинт и Балк»? — Эйдер казалась еще более испуганной, чем прежде, если такое возможно. — Я бы предпочла задолжать кому угодно, только не им.
— Понимаю ваши чувства. Но либо так, либо никак.
— Как я буду…
— Женщина с вашей изобретательностью? Уверен, что вы найдете выход.
Он сморщился от боли, приподнимаясь со стула.
— Я хочу, чтобы вы просто засыпали меня сообщениями. Что происходит в городе. Что делает герцог Орсо. С кем он дружит, с кем воюет. Кто его союзники, кто его враги. Вы отбудете со следующим приливом.
Дойдя до двери, Глокта резко обернулся.
— Я буду следить за вами.
Она молча кивнула, вытирая слезы облегчения дрожащей ладонью.
«Сначала это делают с нами, потом мы делаем это с другими, затем мы приказываем это сделать. Так все и устроено».
— Ты всегда напиваешься утром к этому часу?
— Ваше преосвященство, вы меня обижаете. — Никомо Коска усмехнулся. — Обычно я уже пьян в течение нескольких часов.
«Ха. У каждого свой способ прожить день».
— Я должен поблагодарить тебя за помощь.
Стириец напыщенно махнул рукой. На этой руке, как заметил Глокта, поблескивала целая пригоршня тяжелых колец.
— К черту благодарности, у меня есть ваши деньги.
— Полагаю, каждый пенни потрачен с толком. Я надеюсь, ты останешься в городе и еще некоторое время будешь наслаждаться гостеприимством Союза.
— Пожалуй, не откажусь. — Наемник задумчиво поскреб потную сыпь на шее, оставляя красные следы от ногтей на шершавой коже. — Во всяком случае, пока золото не закончится.
— Как быстро ты способен растратить то, что я тебе заплатил?
— О, вы удивитесь! Я уже растратил с десяток состояний, даже больше. Ищу новое, чтобы потратить.
Коска хлопнул себя по бедрам, поднялся, не совсем твердыми шагами прошел к двери, обернулся и отсалютовал.
— Зовите меня, если надо будет снова организовать последнее отчаянное сопротивление.
— Первое же письмо напишу тебе.
— Ну, тогда… всего хорошего!
Коска сдернул свою огромную шляпу и поклонился. Затем с хитрой улыбкой прошел в дверь и исчез.
Глокта перенес кабинет архилектора в большой зал на первом этаже Допросного дома.
«Поближе к настоящему делу инквизиции — к заключенным. Поближе к вопросам и ответам. Поближе к правде. И, конечно же, главное: здесь нет лестниц».
За большими окнами простирался ухоженный сад, откуда доносился слабый плеск воды в фонтане. Но в комнате не было никаких уродливых атрибутов власти. Стены просто оштукатурены и выкрашены в белый цвет, жесткая мебель предназначена исключительно для работы.
«Точильный станок дискомфорта долго затачивал меня. Не стоит тупить свои лезвия только потому, что я избавился от врагов. Новые враги объявятся быстро».
В кабинете стояло несколько массивных книжных шкафов из темного дерева и несколько столов, обтянутых кожей и уже заваленных документами, требовавшими внимания архилектора. В стороне от большого круглого стола с картой Союза и парой кровавых отметин на ней виднелась еще одна вещь из обстановки Сульта, которую Глокта взял с собой вниз. Плешивый старик Цоллер неласково поглядывал с потемневшего портрета над камином.
«Удивительно похож на одного моего знакомого мага. Это подтверждает, что мы идем верным путем. Каждый отвечает за себя».
В дверь постучали, и старший секретарь Глокты приоткрыл дверь.
— Прибыли лорд-маршалы, архилектор.
— Пусть войдут.
Иногда старые друзья встречаются, и все сразу же становится таким, как годы назад. Дружба возобновляется, будто не было никакого перерыва.
«Иногда, но не теперь».
Узнать Коллема Веста можно было с трудом. Его волосы выпали, оставив уродливые проплешины. Лицо сморщилось и пожелтело. Мундир болтался на костлявых плечах, запятнанный на воротнике. Он вошел, шаркая ногами, по-старчески ссутулившись и тяжело опираясь на трость. Он походил на ходячий труп.
Конечно, Глокта мог ожидать чего-то в этом роде по рассказам Арди. Но горестное разочарование и ужас, которые он почувствовал при виде Веста, застали его врасплох.
«Словно возвращаешься в счастливый дом своей юности и видишь руины. Смерть. Она случается каждый день. Сколько жизней я разрушил собственными руками? Почему мне так трудно принять вот это?»
Однако ему было трудно. Глокта приподнялся с кресла и наклонился вперед, преодолевая боль, будто хотел помочь.
— Ваше преосвященство. — Голос Веста звучал надтреснуто, как звон разбитого стекла. Он сделал слабую попытку улыбнуться. — Или мне следует называть вас братом?
— Вест… Коллем… как приятно видеть тебя.
«Приятно и ужасно также одновременно».
Вслед за Вестом в комнату вошли несколько офицеров.
«Прекрасно подготовленного лейтенанта Челенгорма я помню, конечно, но теперь он майор. Вот и Бринт, ставший капитаном благодаря быстрому продвижению его друга. Маршал Крой, его мы знаем и любим по Закрытому совету. Поздравляю всех с повышением».
Еще один человек замыкал группу. Худой мужчина с сильно обожженным лицом.
«Однако мы, в отличие от большинства, не чувствуем к нему инстинктивного отвращения».
Все тревожно поглядывали на Веста, словно были готовы броситься вперед, если бы он внезапно упал. Но он, шаркая ногами, приблизился к круглому столу и опустился, дрожа, в ближайшее кресло.
— Мне надо было самому навестить тебя, — произнес Глокта.
«Я бы дошел гораздо быстрее».
Вест сделал еще одну попытку улыбнуться, еще более неприятную, чем предыдущая. У него не хватало нескольких зубов.
— Ерунда. Ты теперь занят. А я чувствую себя сегодня гораздо лучше.
— Хорошо. Хорошо. Это… хорошо. Я могу что-нибудь сделать для тебя?
«Чем я могу помочь?»
— Хоть что-нибудь.
Вест покачал головой.
— Вряд ли. Этих господ ты знаешь, конечно. Всех, кроме сержанта Пайка.
Мужчина с обожженным лицом кивнул.
— Рад знакомству.
«Всегда рад встретить кого-то, кто изувечен еще больше, чем я».
— Я слышал… хорошие новости от моей сестры.
Глокта сморщился, с трудом заставляя себя смотреть в глаза старому другу.
— Мне следовало бы спросить твоего разрешения, конечно. Я бы так и сделал, если бы для этого было время.
— Понимаю. — Лихорадочно блестящий взгляд Веста сосредоточился на нем. — Она мне все объяснила. Когда знаешь, что с ней все будет хорошо, это успокаивает.
— На этот счет можешь быть спокоен. Она больше никогда не будет страдать.
Худое лицо Веста сморщилось.
— Хорошо. Хорошо.
Он осторожно потер щеку. Ногти были черные, обрамленные засохшей кровью, как будто они сходили с плоти.
— За все надо платить свою цену, Занд? За все, что мы делаем?
Глокта почувствовал, как у него задергался глаз.
— Похоже, так.
— Я потерял несколько зубов.
— Вижу и могу посочувствовать. Суп, я думаю…
«Думаю, суп — это отвратительно».
— Я едва могу ходить.
— И это понимаю. Твоя трость станет твоим лучшим другом.
«Как и моим».
— Я жалкая оболочка того, кем я был.
— Разделяю твою боль.
«Разделяю. Чувствую еще острее, чем мою».
Вест медленно покачал высохшей головой.
— Как ты это выдерживаешь?
— По одному шагу, мой старый товарищ. По возможности избегать лестниц и никогда не смотреть в зеркала.
— Мудрый совет.
Вест кашлянул. Его кашель рвался прямо из глубины грудной клетки. Он шумно сглотнул.
— Я думаю, мне недолго осталось.
— Уверен, ты ошибаешься!
Рука Глокты на мгновение потянулась вперед, чтобы прикоснуться к высохшему плечу Веста, успокоить его. Но он неловко отдернул руку.
«Неподходящая ситуация».
Вест облизнул пустые десны.
— Так уходит большинство из нас. Ни последнего боя. Ни минуты славы. Мы просто… медленно распадаемся на части.
Глокте хотелось сказать что-то оптимистическое.
«Но эти глупости должны слетать с других губ, не с моих. С молодых прелестных губ, и чтобы все зубы были на месте».
— Те, кто погибает на поле брани, в некотором смысле счастливчики. Навсегда молодые. Навсегда прославленные.
Вест кивнул.
— Это для избранных…
Его глаза закатились, он покачнулся и повалился набок. Челенгорм первым поспешил вперед и успел подхватить его, прежде чем он упал на пол. Вест повис на его мощных руках, длинная струя негустой рвоты растекалась по полу.
— Назад, во дворец! — крикнул Крой. — Немедленно!
Бринт поспешно распахнул двери, пока Челенгорм и Крой выводили Веста из комнаты. Он болтался между ними, как тряпка, опираясь руками на их плечи. Его ноги болтались, ботинки царапали пол, плешивая голова склонилась. Глокта замер беспомощно и смотрел, как они уходят, приоткрыв беззубый рот, как будто собирался что-то сказать. Собирался пожелать своему другу удачи, доброго здоровья, хорошего дня.
«Но ни одно из этих пожеланий не подходит к нынешним обстоятельствам».
Двери со стуком закрылись, а Глокта все еще смотрел на них. Его веко дергалось, он чувствовал влагу на щеке.
«Конечно, это не слезы сострадания. И не слезы печали. Я ничего не чувствую, ничего не боюсь, ничто меня не тревожит. Ту часть меня, которая была способна плакать, отрезали в императорской тюрьме. Это лишь соленая водичка, ничего больше. Слабенькая реакция обезображенного лица. Прощай, брат. Прощай, мой единственный друг. И прощай, дух прекрасного Занда дан Глокты. От тебя ничего не останется. Но все к лучшему, конечно. Человек в моем положении не может позволить себе потакать своим слабостям».
Он сделал резкий вдох и вытер лицо ладонью. Прихрамывая, подошел к столу, сел и постарался устроиться удобнее, ощутив неожиданную судорогу в беспалой ступне. Он сосредоточился на документах.
«Признательные протоколы, нерешенные задачи, кропотливая и нужная государственная работа…»
Глокта поднял голову. Какаято фигура вышла из тени за одним из высоких книжных шкафов и шагнула вперед, сложив руки на груди. Тот самый человек с обожженным лицом, который пришел вместе с офицерами. Похоже, он отстал, когда все в волнении покинули кабинет.
— Сержант Пайк? — пробормотал Глокта, нахмурившись.
— Именно так я себя называю.
— Называете себя?
Исполосованное шрамами лицо скривилось в насмешливой улыбке.
«Еще более уродливой, чем моя собственная, если такое возможно».
— Конечно, вы не признали меня. В первую же неделю моей работы в кузнице произошел несчастный случай. Так часто бывает в Инглии.
«Инглия? Его голос… Что-то в его голосе…»
— Так и не узнали? А если я подойду ближе?
Он без предупреждения одним прыжком пересек комнату. Глокта еще пытался встать, когда сержант перелетел через стол. Они вместе упали на пол в ворохе разлетевшихся бумаг, Глокта внизу. Он ударился затылком о камень, и его дыхание вырвалось наружу длинным мучительным хрипом.
Он почувствовал, как сталь коснулась его горла. Лицо Пайка находилось в нескольких дюймах от него. Пятнистая масса ожогов вблизи казалась особенно отталкивающей.
— А как сейчас? — прошипел он. — Не узнаете?
Один глаз Глокты задергался, когда волна узнавания окатила его холодным душем.
«Изменился, конечно. Полностью изменился. Но все же я узнаю его».
— Реус, — выдохнул он.
— Он самый. — Реус произнес это с мрачным удовлетворением.
— Ты выжил, — прошептал Глокта сначала с удивлением, потом с нарастающим изумлением. — Ты выжил! Ты крепкий орешек! Гораздо крепче, чем я думал!
Он тихо засмеялся, и слезы снова заструились по его щеке.
— Что-то забавное?
— Все! Ты должен оценить иронию. В то время, когда я поверг столько могущественных врагов, Салем Реус приставил нож к моему горлу. Всегда есть нож, которого ты не ждешь, и он острее всех.
— Более острого ножа, чем мой, вы не найдете.
— Тогда режь, парень, я готов. — Глокта откинул голову назад, вытянул шею, прижав ее к холодному металлу. — Я давно готов к этому.
Пальцы Реуса сжали рукоять кинжала. Его обожженное лицо дергалось, глаза сощурились, как блестящие щелки в красных провалах.
«Сейчас».
Глокта тяжело и шумно дышал, его горло перехватило в ожидании смерти.
«Сейчас, наконец-то… сейчас…»
Но рука Реуса замерла.
— И все-таки ты сомневаешься, — прошептал Глокта, сжав беззубые десны. — Не из сострадания, конечно, и не из слабости. Они давно вымерзли. В Инглии? Ты медлишь, потому что понимаешь: ты так долго мечтал убить меня, но никогда не думал, что будет дальше. Какая тебе от этого выгода, со всей твоей стойкостью, хитростью и стараниями? За тобой будут охотиться. Тебя отправят обратно. А я могу предложить тебе нечто большее.
Испещренная шрамами, мрачная физиономия Реуса стала еще мрачнее.
— Что ты можешь мне дать? После всего, что было?
— О, ничего особенного. Я вдвое больше страдаю от боли и в десять раз больше от унижения, поднимаясь утром с постели. Человек вроде тебя был бы очень мне полезен. Ты доказал свою несгибаемость. Ты потерял все — все сомнения, всю жалость, весь страх. Мы оба потеряли все. Мы оба выжили. Я понимаю тебя, Реус, как никто не сможет тебя понять.
— Теперь меня зовут Пайк.
— Конечно. Позволь мне подняться, Пайк.
Нож медленно соскользнул с горла. Человек, который прежде был Салемом Реусом, стоял над ним и мрачно глядел вниз.
«Кто предскажет, какой поворот сделает судьба?»
— Ладно, вставай.
— Легче сказать, чем сделать.
Глокта сделал вдох, застонав от болезненного усилия, поднялся на четвереньки и перевернулся.
«Героическое достижение».
Он медленно вытянул руки и ноги, сморщившись, когда искалеченные суставы щелкнули.
«Ничего не сломано. Сверх обычного, во всяком случае».
Он протянул руку, взял рукоятку упавшей трости, пропустив ее между двумя пальцами, и подтянул к себе поверх разбросанных бумаг. Он почувствовал, как острие кинжала уперлось ему в спину.
— Не держи меня за дурака, Глокта. Если попытаешься…
Глокта схватился за край стола и потянулся вверх.
— Ты вырежешь мне печень и все такое. Не беспокойся. Я достаточно искалечен, чтобы не стремиться к новым увечьям. Хочу кое-что показать тебе. Я уверен, ты это оценишь. А если я не прав… перережешь мне горло чуть позднее.
Глокта, пошатываясь, открыл тяжелую дверь и вышел из кабинета. Пайк шел следом, дыша ему в спину, как тень, тщательно припрятав нож.
— Оставайтесь здесь, — бросил он двум практикам в приемной.
Он прохромал мимо мрачного секретаря за огромным столом. В широком коридоре, ведущем в самое сердце Допросного дома, Глокта заковылял быстрее, постукивая тростью о пол. Превозмогая боль, он откинул голову и сжал губы в твердую складку. Краем глаза он ви дел клерков, практиков, инквизиторов. Все кланялись и сторонились, давая пройти.
«Как они боятся меня. Больше, чем любой человек в Адуе, даже имеющий причины бояться. Как все меняется. И как все неизменно».
Его нога, шея, десны. Все это не изменилось.
«И никогда не изменится. Если меня снова не начнут пытать, конечно».
— Ты неплохо выглядишь, — бросил Глокта через плечо. — За исключением ожогов на лице, конечно. Ты похудел.
— Голод помогает.
— В самом деле, в самом деле. Я сбросил вес в Гуркхуле. И не только потому, что от меня отрезали куски. Сюда.
За поворотом они вошли в тяжелые двери, по обеим сторонам которых возвышались мрачные практики, затем — в раскрытые ворота из металлической решетки. Вступили в длинный коридор без окон, уходящий под уклон, освещенный редкими фонарями и заполненный тенями. Стены здесь были оштукатурены и побелены, хотя и давно. Все казалось ветхим, пахло сыростью.
Постукивание трости Глокты, его шумное дыхание, шелест белого плаща — все звуки поглощал холодный влажный воздух.
— Знаешь, если ты убьешь меня, ты не почувствуешь удовлетворения.
— Посмотрим.
— Я сомневаюсь. Твое небольшое путешествие на север устроил не я один. Да, я выполнил задание, но приказы отдавали другие.
— Они не были мне друзьями.
Глокта усмехнулся.
— О, ради бога! Человек притворяется, будто ему нравятся какие-то люди, чтобы сделать жизнь сносной, — это и называется «друзья». Люди вроде нас не имеют необходимости притворяться. О нас судят по нашим врагам.
«Вот они, мои враги».
Шестнадцать ступеней противостояли ему.
«Этот старый знакомый пролет. Гладкие камни, вытертые в середине».
— Ступени. Чертовы штуковины. Если бы мог подвергнуть пыткам одного человека, кого бы ты выбрал?
Лицо Пайка представляло собой сплошной ничего не выражающий шрам.
— Ладно. Не имеет значения.
Глокта с трудом добрался вниз и сделал несколько мучительных шагов по направлению к тяжелой деревянной двери, обитой железом.
— Мы на месте.
Глокта вытащил из кармана белого плаща связку ключей, нашел нужный, открыл дверь и вошел внутрь.
Архилектор Сульт был уже не тем, что прежде.
«Как и все мы».
Величественная копна белых волос превратилась в облепившие узкий череп засаленные пряди, с одного бока коричневым пятном запеклась кровь. Пронзительные голубые глаза потеряли командный блеск, ввалились и были обведены темными кругами. У Сульта отобрали одежду, и его жилистое старое тело, коегде поросшее волосами, было грязным. Он стал похож на безумного старого нищего.
«Неужели недавно он был одним из самых могущественных людей Земного круга? Никогда бы не подумал. Полезный урок для всех нас. Чем выше заберешься, тем больнее падать».
— Глокта! — выкрикнул Сульт, прикованный к стулу, и беспомощно задергался. — Ты предатель, кривой калека!
Глокта поднял руку, затянутую в белую перчатку. Пурпурный камень в кольце, подтверждающем его полномочия, поблескивал в резком свете ламп.
— Полагаю, обращение «ваше преосвященство» больше соответствует моему положению.
— Ты? — рявкнул Сульт и резко рассмеялся. — Архилектор? Жалкая сушеная человеческая оболочка? Ты мне отвратителен!
— Не болтайте ерунду. — Глокта, сморщившись, опустился на другой стул. — Отвращение подходит только невинным.
Сульт сверкнул глазами на Пайка, зловеще возвышавшегося над столом. Его тень падала на полированный ящик с инструментами Глокты.
— Это кто такой?
— Это наш старый знакомый, мастер Сульт, он недавно вернулся с войны на севере и теперь ищет новые возможности.
— Поздравляю! Никогда не думал, что вы найдете себе еще более уродливого помощника, чем вы сами!
— Вы не очень-то любезны, но нас, слава богу, нелегко оскорбить. Лучше скажем, что мы одинаково безобразны.
«И одинаково беспощадны, я надеюсь».
— Когда начнется мой процесс?
— Процесс? А кому он нужен? Вас сочли мертвым, и я не пытался это отрицать.
— Я требую предоставить мне право обратиться к Открытому совету! — Сульт бесполезно дергался в цепях. — Я требую… будьте вы прокляты! Я требую выслушать меня на суде!
Глокта усмехнулся.
— Требуйте сколько хотите, но посмотрите вокруг. Никто не хочет вас слушать, даже я. Все слишком заняты. Открытый совет распущен на неопределенное время. Закрытый совет полностью поменялся, вы забыты. Я управляю всеми делами. Вы не могли о таком даже мечтать.
— На цепи у этого дьявола Байяза!
— Верно. Возможно, со временем я добьюсь того, что он ослабит поводок, как это сделали вы. Иногда этого достаточно, чтобы поступать по собственному усмотрению.
— Никогда! Ты никогда не освободишься от него!
— Посмотрим. — Глокта пожал плечами. — Но бывает участь похуже, чем быть первым среди рабов. Намного хуже. Я повидал такое.
«Я пережил такое».
— Ты осел! Мы могли быть свободны!
— Нет. Мы не могли. Свободу вообще переоценивают. У всех есть обязанности. Все кому-то что-то должны. Только никчемные люди полностью свободны. Никчемные и мертвые.
— Какое это теперь имеет значение? — Сульт скривился, уставившись в стол. — Что теперь имеет значение? Задавайте ваши вопросы.
— О, мы здесь не для того. Не ради вопросов, не ради правды, не ради признаний. Я уже знаю ответы.
«Тогда для чего я делаю это? Зачем?»
Глокта медленно наклонился вперед через стол.
— Мы здесь ради собственного удовольствия.
Сульт пристально посмотрел на него, затем взвизгнул диковатым смехом.
— Ради удовольствия? Ты никогда не вернешь свои зубы! Ты ни когда не вернешь свою ногу! Ты никогда не вернешь свою жизнь!
— Конечно нет. Но я могу забрать все это у тебя.
Глокта повернулся — холодно, медленно, напряженно — и усмехнулся беззубым ртом.
— Практик Пайк, не будете ли так любезны показать нашему узнику инструменты?
Пайк мрачно взглянул на Глокту. Потом мрачно взглянул на Сульта. Довольно долго он стоял неподвижно.
Затем сделал шаг вперед и поднял крышку ящика.
Долина с обеих сторон была покрыта снегом. Черная дорога тянулась по ней, как старый шрам. Она вела к мосту через реку и к самым воротам Карлеона. Почерневшие ростки осоки, пучки черной травы, черные камни выступали поверх чистого белого одеяла. Черные ветви деревьев были увенчаны поверху белой оторочкой. Город казался скоплением белых крыш и черных стен, теснившихся вокруг холма, между рукавами реки под каменно-серым небом.
Логен спрашивал себя, так ли Ферро Малджин видела мир. Черное и белое, ничего больше. Никаких цветов. Он спрашивал себя, где она теперь, что она делает. Вспоминает ли о нем.
Скорее всего, нет.
— Снова возвращаемся.
— Ага, — произнес Трясучка. — Возвращаемся.
На протяжении долгого пути из Уфриса он почти все время молчал. Да, они спасли друг другу жизнь, но разговор — совсем другое дело. Логен понимал, что любимцем Трясучки он так и не стал. И вряд ли когда-нибудь станет.
Они ехали в молчании, длинная кавалькада крепких всадников двигалась вдоль черного протока, не шире обледеневшего ручья. Пар вырывался из ноздрей людей и лошадей, в холодном воздухе резко позвякивала сбруя. Они пересекли мост, стуча копытами по прогнувшемуся деревянному настилу, и подъехали к воротам, над которыми Логен разговаривал с Бетодом. С которых он сбросил Бетода. В круге, где он убил Наводящего Ужас, наверняка снова выросла трава, затем выпал снег и прикрыл ее. Так происходит со всеми людскими деяниями. Что-то новое закрывает их, и о них забывают.
Никто не вышел приветствовать его, но в этом не было ничего удивительного. Прибытие Девяти Смертей никогда не было поводом для празднества, особенно в Карлеоне. Его первый визит никому не принес ничего хорошего. Да и остальные. Люди, скорей всего, заперлись в домах, чтобы их не схватили и не сожгли заживо.
Он спрыгнул с лошади, оставив Красную Шляпу и остальных парней действовать по своему усмотрению. Прошел по мощеной улице, поднялся по крутому склону к воротам внутренней стены, Трясучка шел за ним.
Два карла наблюдали за его приближением. Два парня Доу, на вид настоящие громилы. Один одарил его щербатой усмешкой — у него не было половины зубов.
— Король! — закричал он, взмахнув мечом.
— Девять Смертей! — закричал второй и застучал щитом. — Король Севера!
Логен прошел по тихому двору, где снег поскрипывал под ногами, и приблизился к дверям в Большой зал Бетода. Он толкнул створки, и двери со скрипом распахнулись. Внутри было не намного теплее, чем снаружи, на снегу. Высокие окна в дальнем конце зала были распахнуты, снизу доносился отдаленный шум холодной реки. Трон Скарлинга стоял на возвышении, куда вели ступени, и отбрасывал длинную тень на грубые доски пола.
На троне кто-то сидел. Логен понял это, когда его глаза привыкли к темноте. Черный Доу. Его секира и его меч стояли, прислоненные к трону, острый металл поблескивал в темноте. В точности как сам Логен — всегда держит оружие под рукой.
Логен усмехнулся, взглянув на него.
— Удобно, Доу?
— Немного жестко заднице, по правде говоря, но лучше, чем в дерьме.
— Ты нашел Кальдера и Скейла?
— Ага. Я нашел их.
— Значит, они мертвы?
— Нет еще. Я решил попробовать кое-что другое. Мы ведем переговоры.
— Переговоры? С этими поганцами?
— Бывают и похуже. А где Ищейка?
— Остался там, обсуждает дела с Союзом, ищет понимания.
— Молчун?
Логен покачал головой.
— Вернулся в грязь.
— Ха. Что ж, пусть так. Пожалуй, так даже легче. — Доу отвел глаза.
— Легче что? — Логен оглянулся.
Трясучка стоял прямо за его спиной и хмурился так, словно задумал кого-то прикончить. Не было нужды спрашивать кого. Сталь мелькнула в темноте. Клинок был готов к бою. Он мог пырнуть Логена в спину, не задумываясь, но он не сделал этого раньше и не торопился сейчас. Все трое замерли, застыли, как холодная равнина за окнами.
— К черту все это. — Трясучка отбросил нож, со стуком упавший на пол. — Я лучше, чем ты, Девять Смертей. Я лучше, чем вы оба. Сделай это сам, Черный Доу. А с меня хватит.
Он повернулся и вышел, оттолкнув двух карлов, стоявших у ворот. Те шагнули в зал вместо него. Один поднял щит, мрачно глядя на Логена, второй закрыл двери и задвинул засов с глухим ударом, прозвучавшим, как сигнал к финалу.
Логен вытащил из ножен меч Делателя, повернулся и сплюнул на пол.
— Значит, вот как?
— Конечно, так, — сказал Доу, сидя на троне Скарлинга. — Если бы ты хоть иногда смотрел дальше собственного носа, ты бы понял это.
— А как насчет старых обычаев? Как насчет твоего слова?
— Старые обычаи ушли. Ты уничтожил их. Ты и Бетод. А слово ничего не стоит в наши дни. Ну что? — бросил он через плечо. — Теперь у вас есть шанс.
Логен мгновенно все понял. Удачный выбор, возможно, но у него тоже случались удачи. Он нырнул в сторону, услышал звук спущенной тетивы, в тот же миг ринулся на пол, перевернулся и, припав к земле, продвинулся вперед, когда стрела врезалась со стуком в стену позади него. Теперь он увидел фигуру в темноте, привставшую на одно колено в дальнем конце зала. Кальдер. Логен слышал, как он выругался, на ощупь доставая новую стрелу.
— Девять Смертей, корявая собака!
Из темноты тяжелыми шагами вышел Скейл. В огромных кулаках он сжимал секиру с широким лезвием, похожим на колесо повозки.
— Ты покойник!
Логен замер на месте, легко пригнулся, приготовился к атаке и невольно расплылся в улыбке. Удача против него, как обычно. Он даже почувствовал облегчение — не надо ни о чем думать. Красивые слова и политика ничто для него не значили, а вот это — да, это он понимал.
Секира сокрушительно вонзилась в пол, так что полетели щепки. Логен успел вывернуться. Он отступал, внимательно следя за противником, уклоняясь от его выпадов и заставляя Скейла рубить воздух вокруг него. Ведь воздух быстро залечивает свои раны. Клинок блеснул сбоку, и Логен отпрянул, позволив лезвию секиры отрубить от стены большой кусок штукатурки. Он сделал шаг вперед, когда Скейл снова зарычал, выпучив разъяренные маленькие глазки, и размахнулся так, словно хотел сокрушить секирой весь мир.
Рукоять меча Делателя с хрустом врезалась ему в челюсть, прежде чем он использовал свой шанс. Его голова резко мотнулась назад, полетели сгустки черной крови и кусок белого зуба. Он пошатнулся и отступил, Логен следовал за ним. Когда Скейл высоко поднял секиру и открыл окровавленный рот, чтобы зареветь, сапог Логена тяжело ударил его сбоку по ноге. Колено Скейла с хрустом согнулось, и он упал на доски, выронив секиру. Он уже не ревел, а визжал от боли.
— Мое колено! А! Черт! Мое колено!
Он метался по полу, пытался подняться и дать сдачи другой ногой. Кровь стекала с его подбородка.
Логен рассмеялся, глядя на него.
— Ты жирная свинья. Я предупреждал тебя!
— Во имя все чертовых мертвых! — рявкнул Доу. Он соскочил с трона Скарлинга, сжимая в руках секиру и меч. — Если хочешь все сделать как надо, будь готов сделать это сам!
Логену очень хотелось отрубить жирную башку Скейла, но вокруг оставались другие заговорщики, за которыми нужно следить. Два карла все еще стояли у дверей. Кальдер приготовил следующую стрелу.
Логен озирался, стараясь держать в поле зрения всех, а особенно Доу.
— Эй ты, предатель! — прокричал он. — Иди сюда!
— Я предатель? — усмехнулся Доу, медленно, шаг за шагом, спускаясь по ступеням. — Да, я черный человек, и я это знаю. Но с тобой мне не сравниться. Я отличаю друзей от врагов. Я никогда не убивал своих. Бетод был прав в одном, Девять Смертей: ты сделан из смерти. Если я смогу покончить с тобой, знаешь, что это будет? Это будет лучшее, что я сделал в жизни.
— Все?
Доу оскалился.
— Да, и меня тошнит от чертовой болтовни с тобой.
Он бросился вперед стремительно, как змея, занеся секиру и держа меч на уровне пояса. Логен уклонился от секиры, отбил удар клинка собственным мечом. Металл лязгнул о металл. Доу ударил его коленом по больным ребрам, отшвырнув к стене, и снова пошел на него. Мечи ярко поблескивали в темноте. Логен уклонился, вывернулся, поднялся на ноги и медленно двинулся в середину зала, опустив меч.
— Вот и все, что ты можешь? — спросил Логен с улыбкой, превозмогая боль в боку.
— Просто разогнал кровь.
Доу прыгнул вперед, его меч и секира сошлись и вместе опустились на противника. Логен отклонился от секиры, отбил меч своим клинком, зарычал и сделал шаг вперед. Доу отпрянул, когда меч Делателя просвистел у него перед носом, и отступил. Глаз у него дергался, красная кровь струилась по его щеке из пореза под ним. Логен усмехнулся и повернул рукоять меча.
— Кровь бежит быстро?
— Ага, — усмехнулся и Доу. — Как в прежние времена.
— В прежние времена я уже убил бы тебя.
— Точно, черт возьми.
Доу обходил его по кругу, ни на миг не останавливаясь. Оружие поблескивало в холодном свете, струившемся из высоких окон.
— Но тебе нравится притворяться хорошим человеком. Ты знаешь, кто хуже злодея? Злодей, который думает, что он герой. Такой человек находит оправдание для любого своего поступка. Один жестокий мерзавец уже объявлял себя королем Севера, и будь я проклят, если у нас будет второй такой.
Он сделал ложный выпад, и Логен отпрянул.
Он слышал, как снова щелкнул лук Кальдера, и видел, как мелькнула стрела. Доу бросил на Кальдера сердитый взгляд.
— Ты хочешь убить меня. Вторая стрела, и все мимо!
— Хватит вертеться, убей его! — гаркнул Кальдер, склонившись к луку.
— Убей его! — завопил Скейл из темноты.
— Я этим и занимаюсь, свинья!
Доу кивнул двум карлам, стоявшим у дверей.
— Вы не хотите помочь?
Они взглянули друг на друга, явно не горя желанием, и двинулись в зал. Подняв круглые щиты, они стали загонять Логена в угол. Он оскалился, отступая.
— Вот так ты делаешь это?
— Я бы предпочел убить тебя честно. Но убить тебя нечестно, — Доу пожал плечами, — тоже неплохо. Я не собираюсь полагаться на случай. Вперед, давайте! На него!
Двое карлов осторожно приближались. Доу отступил в сторону. Логен пятился, притворяясь испуганным, и дожидался удачного момента. Долго ждать не пришлось. Один из бойцов подошел слишком близко и чуть-чуть опустил щит. Он хотел поднять свою секиру, но выбрал плохую минуту и плохой способ сделать это. Меч Делателя с резким хрустом отсек ему предплечье, оставив его болтаться на обрывке кольчуги. Карл зашатался и накренился вперед, со свистом втягивая воздух, готовый закричать. Кровь лилась из обрубка руки и растекалась по полу. Логен изо всех сил рубанул по его шлему. Карл захрипел и повалился на колени.
Кровь текла у него по щеке, глаза закатились к потолку. Он рухнул на бок.
Второй боец перепрыгнул через тело товарища, вопя во всю мощь своих легких. Логен отразил удар его меча, так что их клинки сцепились и заскрежетали. Потом Логен ударил плечом в щит воина и толкнул его так, что карл упал на задницу. Он вопил, этот карл, задрав вверх ногу в сапоге. Логен разрубил эту ногу до самой лодыжки.
Вопли карла не заглушили быстрые шаги. Логен повернулся и увидел, что Черный Доу идет прямо на него с перекошенным от убийственной ненависти лицом.
— Умри! — прошипел он.
Логен уклонился, и клинок прошел мимо него с одной стороны, а секира с другой. Он хотел размахнуться мечом Делателя, но Доу был очень быстр и очень умен — он толкнул Логена сапогом, и тот покачнулся.
— Умри, Девять Смертей!
Логен отразил удар и оступился, когда Доу напал на него снова, без промедления и без сожаления. Сталь заблестела в темноте, замелькали клинки.
— Умри, злобный выродок!
Меч Доу ударил снизу, Логен едва успел вовремя повернуть меч и блокировать удар. Секира внезапно взметнулась вверх, ударила в крестовину и вырвала клинок из онемевшей руки Логена. Он закачался, сделал несколько шагов назад и остановился, жадно глотая воздух, обливаясь потом.
Да, он попал в передрягу. Он бывал в разных переделках и благополучно выходил из них, но сейчас все сложилось так, что хуже не бывает. Логен кивнул на меч Делателя, лежавший на полу у сапога Доу.
— Ты ведь не согласишься на честную борьбу и не позволишь мне взять клинок?
Доу усмехнулся еще шире.
— Разве меня называют Белым Доу?
У Логена, конечно, был при себе нож. У него всегда был при себе нож, и не один. Его взгляд метался от зазубренного клинка Доу к блестящему лезвию секиры и обратно. Нет, никакие ножи с этим оружием не справятся, к тому же, когда оно у Черного Доу. Да еще лук Кальдера — судя по звукам, Кальдер готовил очередную стрелу. Теперь он не промахнется. Карл с разрубленной ногой полз, подвывая, к дверям, чтобы открыть их и впустить других воинов, которые закончат дело.
Если Логен продолжит этот бой, он покойник, хоть и Девять Смертей. Выбор был простой: умереть или остаться в живых. То есть выбора не было.
Когда у тебя есть дело, лучше побыстрее сделать его, чем жить в страхе перед ним. Так говорил ему отец. Поэтому Логен повернулся к высоким окнам — распахнутым окнам, откуда струился белый солнечный свет и задувал холодный ветер, — и побежал к ним.
Сзади кричали люди, но он не обращал на них никакого внимания. Он бежал, его дыхание вырывалось со свистом из груди, а длинные полосы света маячили все ближе. Он в два прыжка одолел лестницу и пронесся мимо трона Скарлинга, наращивая темп. Его правая нога оттолкнулась от вогнутых половиц, левая ударилась о каменный подоконник. Он собрал все оставшиеся силы, прыгнул в пустоту и на какое-то мгновение ощутил свободу.
Потом он начал падать. Быстро. Грубые стены, поверхность крутых скал проносились мимо: серый камень, зеленый мох, пятна белого снега. Все опрокидывалось.
Логен медленно перевернулся в воздухе. Его ноги и руки бессмысленно дергались, он был слишком испуган, чтобы кричать. Порывистый ветер хлестал в глаза, рвал одежду, мешал дышать. Он сам выбрал это, и теперь, когда он падал вниз к реке, выбор не казался мудрым. Хочешь сказать о Логене Девятипалом, скажи…
Река приблизилась, чтобы встретить его. Она ударила его в бок, как атакующий бык, выбила воздух из легких, лишила сознания, втянула в себя, вниз, вглубь, в холодную тьму…
Четыре человека, без которых…
Это Брен Аберкромби, который читал, пока у него не заболели глаза;
Ник Аберкромби, который слушал, пока у него не заболели уши;
Роб Аберкромби, который переворачивал страницы, пока у него не заболели пальцы;
Лу Аберкромби, который поддерживал меня, пока у него не заболели плечи.
Еще благодарю тех, кто в Допросном доме участвовал в этом мучительном дознании, а особенно: наставника Спентона, практика Вейра и, конечно же, инквизитора Редфирна.
Отложите ваши инструменты.
Я сознаюсь…