В течение многих веков голос города Диспара звучал неизменно для его жителей и оставался единственным звуком, который они слышали. Он был частью города и исчезнет, наверное, лишь тогда, когда город будет мертв и пески пустыни покроют его широкие улицы.

Неожиданно возникшая тишина заставила Конвара выйти на балкон. Движущиеся дороги далеко внизу привычно скользили, изгибаясь между величественными зданиями, но сейчас люди, заполнявшие их, молчали. Что— то заставило прежде безразличных людей покинуть свои жилища; они медленно передвигались между домами, напоминающими скалы из цветного металла. И тут Конвар увидел, что глаза всех обращены к небу.

На мгновение ему стало страшно, а вдруг космические пришельцы вновь вернулись на Землю, но затем он замер, завороженный явлением, которое уже не надеялся увидеть когда-либо еще, и долго смотрел, прежде чем пойти за своим сыном Алвином.

Первой реакцией Алвина был испуг. Шпили города, пронзающие небо, движущиеся далеко внизу люди — все это было частью его мира, но то, что находилось на небе, выходило за пределы понимания. Это было нечто огромное, превышающее по размерам городские здания. Неутихающий ветер на глазах менял его контуры.

Алвин знал, что когда-то в небе Земли появлялись странные объекты. Гигантские космические корабли привозили в Диспар невиданные сокровища. Прошло полмиллиона лет; в доисторические времена порт был засыпан песком.

Конвар обратился к сыну с грустью в голосе.

— Смотри, Алвин, — сказал он, — возможно последний раз мир видит что-либо подобное. Я видел такое всего раз в жизни, а когда-то они заполняли небо Земли.

Тысячи людей на улицах и башнях молча смотрели в небо, пока последнее «облако» не исчезло из виду, поглощенное сухим горячим воздухом бесконечной пустыни.

Урок был окончен. Сонный шепот гипнона неожиданно усилился, достигая пика громкости, затем резко оборвался, трижды повторив команду, и машина исчезла, словно растворилась. Алвин же сидел, глядя в пустоту, погруженный в увиденное, пока сознание его через века медленно возвращалось к действительности.

Джезерак заговорил первый: в его голосе слышались беспокойство и колебание.

— Это самые старые записи в мире, Алвин, единственные, запечатлевшие Землю до нашествия пришельцев. Немногие видели их.

Мальчик медленно повернулся к учителю и посмотрел на него беспокойными глазами. Старик ощутил чувство вины перед ним. Он быстро заговорил, как будто пытаясь оправдаться.

— Ты знаешь, мы никогда не говорим о древности, и я показал тебе эти записи лишь потому, что ты так хотел их увидеть. Люди, которых ты видел, владели большим пространством, но были менее удовлетворены жизнью, чем мы.

— Правда ли это? — раздумывал Алвин, в очередной раз вспоминая о пустыне, окружающей остров под названием Диспар. Еще раз он мысленно увидел необозримые пространства голубой воды и большие волны, омывающие золотистые берега. Перед ним предстали леса и прерии, и странные животные, с которыми человек когда-то делил мир.

Все это исчезло. Ничего, кроме серой соленой пустыни не осталось от океанов. Соль и песок от полюса до полюса, в которых вечерами высвечивает огнями Диспар, окруженный пустыней, готовой однажды поглотить и его.

И это будет последней потерей человечества, отрезанного от других миров.

— Джезерак, — спросил Алвин, — однажды я был в башне Лоранна. Никто больше не живет там, и оттуда хорошо видна пустыня. Было темно, и я уже не видел земли, но небо было полно блестящих огней. Это были звезды, да?

Джезерак встревожился. Вопрос о том, как Алвин попал в башню, он оставил на потом. Интересы мальчика были необычны для детей его возраста. — Да, это были звезды, — коротко ответил он.

— Люди летали к ним когда-то?

Продолжительное молчание.

— Да.

— Почему мы прекратили летать? Кто такие пришельцы?

Джозерак встал. Его ответ прозвучал как эхо ответов всех учителей, каких только знал мир:

— На сегодня достаточно, Алвин. Когда ты подрастешь, я расскажу тебе, но не сейчас. Ты и так знаешь очень много.

Никогда больше Алвин не повторял своего вопроса, позже в этом не было необходимости, поскольку ответ был ясен. Кроме того, в городе существовало немало вещей, которые отвлекали его внимание от той странной тоски, которую, казалось, чувствовал он один.

Диспар заключал в себе целый мир. Здесь было собрано множество сокровищ, уцелевших на руинах прошлого. Все когда-либо существовавшие города передали часть своих богатств Диспару: до нашествия пришельцев его название было известно на всех планетах, связь с которыми затем была утрачена.

Город был построен с большим мастерством, которым славилось искусство золотого века. Со временем люди перепоручили судьбу города машинам — и это сделало его бессмертным.

Люди были довольны жизнью и чувствовали себя счастливыми. Свою жизнь они проводили, окруженные неистощимым величием прекрасного, созданного миллионами людей, веками посвящавших свой труд возвеличиванию города.

В этом мире жил Алвин, в мире, который веками медленно погружался, не замечая того, в пропасть величественной деградации. Алвин тоже не сознавал этого, поскольку в настоящем было столько чудес, что о прошлом не думалось. Много всего можно было увидеть и узнать, прежде чем пройдут долгие века его юности.

Музыка была первым искусством, заинтересовавшим его, и некоторое время он пробовал играть на разных инструментах. Однако это, самое древнее из всех искусств, было настолько сложным, что на постижение всех его секретов могли уйти века, и Алвин отказался от музыки. Он мог слушать, но не творить.

Долгое время огромное удовольствие доставлял ему мыслепреобразователь. На его экране он воссоздал всевозможные формы, используя при этом всю цветовую палитру, иногда бессознательно копируя произведения древних мастеров. Все чаще у него получались картины исчезнувшего древнего мира. Так тлеющее чувство еще неосознанной неудовлетворенности давало всплеск в его сознании.

Но шли месяцы и годы, его беспокойство усиливалось. Когда-то Алвин был счастлив, разделяя интересы и радости других жителей города, теперь он знал, что этого ему недостаточно. Сознание того, что вся жизнь должна пройти в стенах города, угнетало его, хотя он и понимал, что выбора не было — вокруг была только пустыня.

Всего несколько раз в жизни он видел пустыню, другие же не видели ее никогда. Их останавливал страх перед внешним миром. Страх, которого Алвин не понимал. Сам он не испытывал таких чувств. Иногда же он уставал от Диспара — и тогда он становился таким, как и все жители.

Движущиеся дороги сияли огнями и были полны людей, направляющихся по своим делам. Люди улыбались Алвину, некоторые приветствовали его, называя по имени. За несколько минут дорога унесла его из заполненного людьми центра города, и когда она плавно остановилась у длинной платформы из яркого мрамора, рядом с ним было лишь несколько человек. Движущиеся дороги были привычной частью его жизни, и Алвин представить себе не мог другого вида транспорта. Инженеры, жившие в древности, считали бы это сверхъестественным, пытаясь понять, как дорога может быть неподвижна с обеих концов, в то время как центр ее перемещается со скоростью сотни миль в час. Возможно, когда-нибудь это озадачит и Алвина, но сейчас он воспринимал все окружающее не задумываясь, как и все жители Диспара.

Часть города, в которой оказался Алвин, была немноголюдна. Население Диспара тысячелетиями оставалось неизменным, и традицией стало только периодическое переселение семей. Сейчас эта часть города с гигантскими башнями пустовала. Мраморная платформа, где заканчивалась дорога, упиралась в стену, в которой сияли ходы тоннелей. Алвин уверенно направился в один из них. Силовое поле подхватило и понесло его вперед.

Трудно было поверить, что этот тоннель находится глубоко под землей. Над его головой, казалось, распростерлось живое небо планеты. Вокруг виднелись шпили города, сияющие в солнечном свете. Это был неизвестный Диспар, город из далекого прошлого. Большинство зданий тоже было отмечено печатью века — зрелище интересное для Алвина. Ему захотелось задержаться, но остановиться в тоннеле было невозможно.

Еще мгновение, и он мягко встал на ноги в огромном овальном зале, через многочисленные окна которого были видны сады, полные прекрасных цветов. К сожалению, они были только плодом воображения создавшего их художника. Такие цветы просто не могли существовать в действительности.

Алвин шагнул в одно из окон и иллюзия исчезла. Он находился в круглом коридоре, плавно поднимавшемся вверх. Пол под его ногами медленно двинулся вперед. Алвин сделал несколько шагов, пока скорость не возросла настолько, что дальнейшие усилия потеряли смысл.

Коридор по-прежнему поднимался вверх, завершая оборот через каждые несколько сотен футов. Однако об этом можно было лишь знать: все органы чувств ощущали движение, словно по абсолютно ровному горизонтальному коридору. То, что в действительности он находился в вертикальной шахте, не давало Алвину ни малейшего чувства беспокойства, поскольку выход из строя поляризованного поля был абсолютно немыслим.

Коридор сделал еще один поворот, затем движение пола начало неуловимо замедляться, пока не замерло окончательно в конце длинного зала, полного зеркал. Это был верхний этаж башни.

Алвин задержался в зале зеркал, таившем в себе ни с чем не сравнимое очарование. Ничего подобного не было во всем Диспаре. Благодаря выдумке их создателя только несколько зеркал отражали реальность, да и те постоянно меняли свое положение. Остальные отражали что угодно, и видеть себя идущим в постоянно изменяющемся окружении было довольно странно. Иногда Алвин задумывался, что сделал бы он, увидев кого-нибудь, направляющегося к нему из мира зеркал. Однако пока ничего подобного не случалось.

Через несколько минут он очутился в маленькой пустой комнате, продуваемой потоком теплого воздуха. Это была часть вентиляционной системы башни, движущийся воздух выходил наружу через ряд широких отверстий, опоясывающих стену здания, через которые можно было видеть мир за пределами Диспара.

Вряд ли можно было сказать, что Диспар специально строили так, чтобы его жители не могли видеть внешнего мира. И все же то, что нигде из города нельзя увидеть пустыни, было странно. Внешние башни Диспара образовывали стену вокруг города, защищая его от окружающего мира. Алвин подумал о странном нежелании своих соотечественников говорить или даже думать о чем-либо находящемся за пределами их маленькой вселенной.

Тысячью футами ниже пустыню освещало заходящее солнце. Почти горизонтальные лучи его образовывали пятна света на восточной стене комнаты, и сам Алвин отбрасывал гигантскую расплывчатую тень. Он прищурил глаза от света и взглянул на землю, на которую уже неизвестно сколько веков не ступала нога человека.

Смотреть было не на что: только длинные тени песчаных дюн, и далеко на востоке низкая цепь пологих холмов, за которыми садилось солнце.

На юге в небе сияло странное созвездие, удивившее Алвина — идеальный круг из шести звезд с белой звездой— гигантом в центре. Немногие звезды сияли так ярко, большие светила, некогда горевшие в неистовом сиянии юности, сейчас переживали закат.

Некоторое время Алвин стоял на коленях, глядя на звезды на западе. Здесь, высоко над городом, в мерцающей огнем тьме ум его обретал, казалось, ясность. Его знания еще были недостаточны, чтобы все понять, но постепенно загадка Диспара начала для него проясняться.

Что случилось с человечеством? Почему оно изменилось? — спрашивал себя Алвин.

Человечество изменилось, а он — нет. Когда-то любопытство и жажда знаний, которые выделили его из соотечественников, были присущи всем в мире. Давным— давно, миллионы лет назад, должно быть, произошло нечто, что абсолютно изменило человечество. Эти туманные упоминания о пришельцах, — не здесь ли скрыт ответ?

Пора было возвращаться. Когда Алвин уже поднимался, чтобы уходить, его неожиданно остановила мысль, никогда прежде не приходившая ему в голову. Вентиляционное отверстие было почти горизонтальным, и длина его составляла, по-видимому, около дюжины футов. Алвин всегда считал, что оно обрывается на уровне стены башни, но это было лишь предположение. Однако, как он понял сейчас, существовали и другие возможности. Действительно, гораздо правдоподобнее было наличие какого-нибудь выступа под отверстием, хотя бы ради безопасности. Сейчас уже время позднее для разведки, но завтра он вернется сюда... Ему не хотелось обманывать Джезерака, однако зная, что старик не одобряет его странных увлечений, сокрытие правды было лишь к лучшему. Что именно он собирался открыть, Алвин не знал и сам. Он прекрасно понимал, что даже если каким-либо образом ему удастся покинуть Диспар, то вскоре придется возвратиться. Но его мальчишеский восторг перед возможным приключением победил все доводы рассудка.

Пробраться через тоннель оказалось нетрудно, хотя вряд ли он проделал бы это так же легко год назад. Мысль, о падении с высоты в пять тысяч футов совсем не беспокоила Алвина — у него не было страха высоты.

С бьющимся сердцем Алвин выбрался наружу. Перед ним, не ограниченный более узким проемом в стене, лежал весь простор пустыни. Башня поднималась еще на сотню футов вверх. Соседние здания протянулись на север и на юг, образуя своеобразный проспект титанов. Алвин с интересом заметил, что башня Лоранна не была единственной, имеющей вентиляционные отверстия, выходящие к пустыне. На мгновение он замер, глядя на величественный пейзаж, потом внимательно осмотрел балкон, на котором стоял.

Балкон был шириной около двенадцати футов и обрывался внезапно, без какой-либо преграды. Безбоязненно глядя в пропасть, Алвин оценил, что расстояние до пустыни, по меньшей мере, около мили.

Гораздо интереснее было то, что с конца террасы вниз спускался каскад ступенек, по-видимому, к другому балкону, находящемуся сотней футов ниже. Ступеньки были высечены прямо в стене здания, и Алвин задумался, не могут ли они вести к земле. Это было заманчиво; но охваченный энтузиазмом, он и не подумал о физических трудностях, связанных со спуском длиной пять тысяч футов.

Однако лестница опускалась не более, чем на сотню футов, и внезапно прерывалась, перегороженная гигантским каменным блоком, казалось, приваренным к ней. Дальше пути не было.

Алвин приблизился к препятствию с замирающим сердцем. Его охватило раздражение, что он зашел так далеко лишь для того, чтобы разочароваться. Он подошел к камню и увидел высеченную на нем надпись. Буквы были старинные, но ему знакомые, поэтому он легко ее прочитал. Трижды он перечитал простые слова, потом сел на обломок камня и замер, прикрыв глаза.

« Есть лучший путь.

Передай мой привет

Хранителю записей».

Алан из Линдара.

Рорден, Хранитель записей, не выразил особого удивления, увидев пришедшего к нему посетителя. Он сразу же узнал его, и как только мальчик вошел, набрал его имя на информационной машине. Через три секунды в его руках была личная карточка Алвина.

Алвин представлял себе довольно туманно обязанности Хранителя записей, но думал, что его надо искать где— нибудь в центре гигантского хранилища. Кроме того, он рассчитывал, что Хранитель будет того же возраста, что и Джезерак. Вместо этого он увидел мужчину средних лет. Приветствие Рордена было несколько рассеянным, поскольку он сосредоточенно изучал карточку Алвина.

— Алан из Линдара? — переспросил он, — нет, я никогда о нем не слышал. Однако мы можем узнать, кем он был.

Алвин с интересом наблюдал, как он набрал код на одной из машин, после чего почти сразу же появилось свечение синтезирующего поля, и материализовался лист бумаги.

— Кажется, Алан был одним из моих предшественников. Мне казалось, что я знаю всех хранителей за последнюю сотню тысяч лет, очевидно, он жил еще раньше. Это было так давно, что в записях осталось только его имя, без каких-либо подробностей. Где была эта надпись?

— В башне Лоранна, — ответил Алвин после секундного колебания.

Был набран другой код, но на этот раз поле не появилось и бумага не материализовалась.

— Что вы делаете? — спросил Алвин. — Где находятся ваши записи?

Хранитель улыбнулся:

— Это всегда удивляет людей. Хранить всю необходимую нам информацию записанной на бумаге было бы невозможно, поэтому мы используем электронные запоминающие устройства, с которых через определенные промежутки времени записи автоматически стираются, если нет особых причин для их хранения. Если Алан оставил какую-нибудь записку потомкам, то мы скоро ее найдем.

— Сейчас?

— Этого сказать никто не может. Эта машина — Ассоциатор. Если в нее ввести совокупность фактов, она переберет все, что когда-либо знало человечество, пока не найдет им соответствие.

— Это занимает много времени?

— Довольно часто — да. Однажды мне пришлось ждать ответа двадцать лет. Так что, может, присядешь? — добавил он. Легкая улыбка никак не соответствовала серьезности его голоса.

Алвин никогда не встречал людей, похожих на Хранителя записей, и решил, что этот человек ему нравится. Ему надоели постоянные напоминания о том, что он еще мал, поэтому то, что с ним говорили как с равным, было особенно приятно.

Еще раз замерцало синтезирующее поле, и Рорден, нагнувшись, взял появившийся лист. Записка была, по— видимому, длинной, потому что чтение ее заняло несколько минут. Наконец он сел, глядя на своего гостя пронизывающим взглядом.

— Что там сказано? — воскликнул Алвин, не в силах больше сдерживать своего любопытства.

Вместо ответа Рорден сам задал вопрос.

— Почему ты хотел покинуть Диспар? — спросил он.

Если бы этот вопрос задал ему Джезерак или отец, Алвин увяз бы в трясине полуправды или откровенной лжи. Но между ним и этим человеком, которого он знал всего несколько минут, казалось, не существовало барьеров, отделяющих его от людей, которых он знал всю жизнь.

— Не знаю, — сказал он, выговаривая слова медленно, но твердо. — Мне всегда хотелось этого, хотя я понимаю, что за пределами Диспара ничего нет.

Он робко посмотрел на Рордена, как будто ожидая поддержки, но взгляд Хранителя был устремлен вдаль. Когда же он наконец вновь повернулся к Алвину, на лице его был оттенок грусти.

Алвин не мог догадаться, что сейчас у Рордена на душе. Тысячи лет он выполнял обязанности интерпретера; обязанности, не требующие особой инициативы или предприимчивости. В стороне от городского шума, несколько чуждый людей, Рорден прожил счастливую жизнь и был доволен ею. И вот приходит этот мальчик, тревожит призраки мертвых столетий, пытается нарушить столь дорогое ему спокойствие.

Ему достаточно было произнести несколько бесстрастных слов, но глядя в мальчишеские нетерпеливые грустные глаза, Рорден чувствовал, что не может обмануть Алвина — это запрещала его совесть.

— Алвин, — начал он, — я знаю, что многое удивляет тебя, и прежде всего то, что мы живем здесь, в Диспаре, хотя когда-то человечеству мало было всей планеты.

Алвин кивнул, удивляясь, как этот человек смог так точно угадать его мысли.

— Боюсь, что я не смогу достаточно полно ответить на твой вопрос. Подожди разочаровываться — я еще не кончил. Все началось тогда, когда человечество сражалось с пришельцами. До этого люди летали к звездам, но космические войны были ими проиграны. Но об этом мы не имеем ни малейшего представления. Возможно, это поражение изменило характер землян, заставив довольствоваться жизнью только на своей планете. А может быть, этого потребовали пришельцы в обмен на мир — этого мы не знаем. Нам известно только то, что получила развитие некая централизованная культура, конечным продуктом которой и стал Диспар. Сначала существовало множество больших городов, но затем Диспар поглотил их; казалось, существовали какие-то силы, собирающие людей вместе, такие же, что некогда заставили их полететь к звездам. Мы их почти не замечаем, но всем нам присущ страх перед внешним миром, все мы стремимся к тому, что знакомо и понятно. Возможно, этот страх иррационален, может быть, у него есть какие-то корни, уходящие в историю, но это сила, играющая большую роль в нашей жизни.

— Тогда почему я не чувствую этого?

— Ты хочешь сказать, что мысль об уходе из Диспара, где у тебя есть все необходимое и где ты окружен друзьями, не наполняет тебя чувством, похожим на страх?

— Нет.

Хранитель грустно усмехнулся. — Боюсь, что не могу сказать того же о себе. Однако я ценю твои взгляды, хотя и не могу их разделить. Раньше я бы сомневался, стоит ли помогать тебе, но не сейчас, когда я прочитал записку Алана.

— Вы все еще не сказали, что в ней было!

Рорден улыбнулся.

— Я не намерен этого делать, пока ты немного не подрастешь. Но я расскажу, о чем в ней говорилось. Алан предвидел, что в будущем родятся люди, подобные тебе, он понимал, что они могут попытаться выбраться из Диспара, и решил им помочь. На пути, по которому ты пытался покинуть город, была записка, направившая тебя к Хранителю записей. Зная, что Хранитель начнет задавать вопросы своим машинам, Алан составил записку, спокойно затерявшуюся среди миллионов существующих записей. Она могла быть найдена только в том случае, если Ассоциатор искал именно ее. Записка требует, чтобы любой Хранитель записей помог спросившему о ней, даже если он не одобряет его цели. Алан считал, что человечество переживает упадок и хотел помочь любому, кто сможет возродить его. Ты все понимаешь?

Алвин серьезно кивнул, и Рорден продолжал:

— Я надеюсь, что он был неправ, и не верю, что человечество переживает упадок, — оно просто изменилось. Ты, конечно, согласишься с Аланом, но не делай это только потому, что тебе не нравится быть таким, как все! Мы счастливы! Если же мы что-то потеряли, то не сознаем этого. Алан о многом написал в своей записке, но наиболее важным я считаю тот факт, что существуют три пути из Диспара. Он не говорит, куда они ведут, как и не дает никаких указаний относительно того, где их искать, хотя есть некоторые неясные намеки, о которых я еще подумаю. Но даже если то, о чем он говорит — правда, ты еще слишком мал, чтобы покидать город. Завтра я поговорю с твоими родными. Нет, я не выдам тебя! А сейчас иди, мне нужно многое обдумать.

Рорден почувствовал некоторое смущение, когда мальчик принялся благодарить его. После ухода Алвина некоторое время он сидел, размышляя, правильно ли он поступил.

Не было никаких сомнений, что мальчик был атавизмом великих веков. Регулярно, раз в несколько поколений, все еще появлялись люди, ни в чем не уступавшие своим великим предкам. Рожденные вне своего времени, они не могли оказывать достаточное влияние на дремлющий мир Диспара. Человеческие волевые качества в течение долгих веков постепенно вырождались. Человек утратил свое беспокойство и смирился со своей судьбой. Сможет ли Алвин уяснить, когда, наконец, поймет свое положение, что единственная возможность обретения счастья для него —в приспособлении к окружающему миру? Рорден все еще сомневался, не лучше ли было бы окольными путями разочаровать мальчика. Однако думать об этом было уже поздно.

Древний хранитель записей был, должно быть, необычным человеком, в чем-то похожим на Алвина. Сколько раз с тех пор Хранители записей читали записку и действовали в соответствии с ней, к лучшему или к худшему. Наверняка, если такие случаи были прежде, записи должны сохраниться.

На мгновение Рорден задумался, затем, сначала медленно, но вскоре с растущей уверенностью начал задавать машине вопрос за вопросом, пока все Ассоциаторы в комнате не заработали в полную силу. Миллионы миллионов фактов подвергались тщательному изучению путями, выходящими за пределы человеческого понимания. Оставалось только ждать...

В последующие годы Алвин часто удивлялся своему везению. Будь Хранитель записей настроен не дружелюбно, его поиски так никогда бы не начались. Но Рорден, вопреки разделявшим их годам, имел в себе что-то, напоминающее его собственное любопытство, хотя для Рордена это было лишь стремление открыть потерянные знания, и он никогда не стал бы их использовать, поскольку испытывал, как и все в Диспаре, страх перед внешним миром. Этот барьер всегда разделял их, несмотря на возникшую близкую дружбу.

Жизнь Алвина теперь состояла из двух абсолютно обособленных миров. Он продолжал занятия с Джезера— ком, постигая огромную и сложную совокупность знаний, касающихся людей, мест и порядков, без которых невозможно было какое-либо участие в жизни города. Джезерак был добросовестным, но медлительным учителем, не торопящимся с выполнением своей задачи, зная, что впереди еще столько столетий. Ему даже несколько льстило то, что Алвин сумел подружиться с Рорденом. Жители Диспара относились к Хранителю записей с некоторым трепетом, поскольку он единственный имел прямой доступ к знаниям прошлого.

Алвин постепенно узнавал, насколько велики, но все же как неполны эти знания. Несмотря на самостирающие цепи, которые уничтожали информацию, как только она становилась ненужной, основные регистры памяти содержали как минимум сотню триллионов фактов. Рорден не знал, существовал ли какой-то предел емкости машин, — это знание было утрачено вместе с секретом принципа их действия.

Ассоциаторы бесконечно удивляли Алвина, отвечая на его вопросы. Было интересно узнать, что люди, чьи имена начинались на «С», имели склонность жить в восточной части города, хотя машина сразу поспешила добавить, что факт не имеет статистического значения. Алвин довольно быстро запомнил множество подобных бесполезных фактов, которыми затем удивлял друзей. В то же время под руководством Рордена он изучал историю древних веков, поскольку Рорден убеждал его в необходимости тщательной подготовки, прежде чем он начнет поиски. Алвин понимал всю справедливость этих требований, но тем не менее ему хотелось как можно скорее узнать, что же было в записке Алана.

Однажды Рорден отправился в административный центр города, и Алвин остался в хранилище один. Искушение было велико, и он приказал Ассоциатору найти записку Алана.

Когда Рорден вернулся, он нашел перепуганного мальчика, пытавшегося понять, почему все машины парализованы. К огромному облегчению Алвина Рорден только рассмеялся и набрал серию комбинаций, которые устранили остановку. Затем, обернувшись, он обратился к виновнику:

— Пусть это будет тебе уроком, Алвин! Я ожидал чего— либо подобного, поэтому заблокировал все цепи, к которым не хочу тебя допускать. Блокировка остается до тех пор, пока я не решу, что ее можно убрать.

Алвин смущенно улыбнулся, но ничего не сказал. С тех пор он больше не предпринимал никаких попыток узнать то, что ему не следует.

В течение трех лет Алвин напоминал иногда Рордену о цели их работы. Время шло довольно быстро, ведь столько всего нужно было узнать, а сознание того, что цель достижима, придавало Алвину терпение. И вот однажды, когда они пытались согласовать две противоречивые карты древнего мира, главный Ассоциатор неожиданно подал сигнал.

Рорден поспешил к машине и вернулся с длинным, исписанным сверху донизу листом бумаги. Быстро просмотрев его, он с улыбкой взглянул на Алвина.

— Скоро мы узнаем, открыт ли еще первый путь, — спокойно сказал он.

Алвин вскочил с кресла, разбрасывая карты в стороны и нетерпеливо воскликнул:

— Где он находится?

Рорден улыбнулся и усадил его на место.

— Я заставлял тебя ждать не потому, что мне этого хотелось. Ты действительно был еще слишком мал, чтобы покидать Диспар, даже если бы мы знали, как это сделать. Но это не единственная причина, по которой тебе пришлось ждать. В тот день, когда ты впервые пришел ко мне, я дал машинам задание обнаружить в записях, пытался ли кто-нибудь со времени Алана покинуть город. Я считаю, что, возможно, ты — не первый, и оказался прав: пытались многие. Последняя попытка зафиксирована около пятнадцати миллионов лет назад. Все они действовали очень осторожно и не оставили никаких следов —и тут я чувствую влияние Алана. В записке он подчеркивает, что только идущие самостоятельно смогут найти выход, и мне пришлось изучить много путей, заканчивающихся тупиками. Я знал, что секрет тщательно спрятан, — и все же не настолько тщательно, чтобы его нельзя было разгадать.

Около года тому назад я сосредоточил все свои мысли на транспорте. Очевидно, что Диспар должен был иметь множество связей с внешним миром, и, хотя порт уже столетиями погребен под песками пустыни, я считаю, что должны существовать другие способы передвижения. С самого начала я обнаружил, что Ассоциатор не отвечает на прямые вопросы, должно быть, Алан наложил блокировку, так же как я сделал это когда-то для тебя. К несчастью, его блокировку я устранить не мог, поэтому мне пришлось использовать другие методы.

Если наружная транспортная система когда-то и существовала, то сейчас от нее не осталось никаких следов, а значит, ее тщательно скрыли. Я дал Ассоциаторам задание просмотреть все наиболее существенные работы, проводившиеся в городе со времени начала записей, и получил сообщение о создании центрального парка. Алан и здесь приложил свою руку. Как только появилось его имя, машина перестала вести поиск и выдала имеющуюся информацию.

Рорден взглянул на лист, перечитывая его содержание, и произнес:

— Мы всегда считали, что пути заканчиваются в парке, — это казалось естественным. Однако это сообщение говорит, что парк был создан спустя миллионы лет после основания города. Поэтому движущиеся пути вели куда-то еще.

— Может быть, в аэропорт?

— Нет, над городом никогда не были разрешены полеты, разве что еще до создания движущихся путей. Но тогда не было и Диспара. Послушай, что говорится в записке Алана:

«Когда пустыня поглотила порт Диспара, была создана аварийная система из оставшегося транспорта, которая вскоре была закрыта Ярланом Зеем, создателем парка. Этой системой практически не пользовались со времен начавшейся миграции».

Алвин выглядел несколько озадаченным.

— Мне это мало о чем говорит, — произнес он.

Рорден улыбнулся.

— Ты слишком часто разрешал Ассоциатору думать за себя, — с мягким упреком заметил он. — Как и во всех записках Алана, в ней много информации намеренно зашифрованной, чтобы ее не смогли прочитать случайные люди. Однако, мне кажется, сведений она содержит достаточно много. Имя «Ярлан Зей» тебе о чем-нибудь говорит?

— Кажется, я понимаю, — медленно произнес Алвин. — Вы имеете в виду Памятник.

— Да, он находится точно в центре парка. Если проследить линии движущихся путей, все они пересекаются там. Возможно, что когда-то они действительно сходились в этой точке.

Алвин был уже на ногах.

— Пойдем посмотрим! — воскликнул он.

Рорден покачал головой.

— Ты много раз видел могилу Ярлана Зея и не замечал в ней ничего необычного. Тебе не кажется, что перед тем как идти, неплохо было бы еще раз расспросить машину?

Алвину пришлось согласиться. В ожидании результата он принялся читать сообщение, уже выданное Ассоциатором.

— Рорден, — наконец произнес он, — что Алан имеет в виду, когда говорит о миграции?

— Этот термин, довольно часто используется в первых записях, — ответил Рорден. — Он относится ко времени, когда другие города начали приходить в упадок, и человечество направилось в Диспар.

— Тогда «аварийная система», где бы она ни находилась, должна вести к другим городам?

— Наверняка.

Некоторое время Алвин размышлял.

— Так вы считаете, что если даже мы найдем систему, она приведет нас лишь к разрушенным городам?

— Сомневаюсь, что она приведет даже к ним. Когда города покидали, машины были отключены, и сейчас их должна покрывать пустыня.

Алвин не поддался унынию:

— Но Алан должен был знать это, — запротестовал он.

Рорден пожал плечами.

— Пока мы только строим догадки, а Ассоциатор не имеет информации. Возможно, придется подождать несколько часов, но поскольку вопрос конкретен, все записанные факты будут к вечеру нам известны. Затем мы последуем твоему совету.

Защитные экраны города были опущены, потому что солнце жгло немилосердно, хотя его лучи показались бы необычно слабыми человеку из древних веков. Алвин многократно путешествовал по этому маршруту раньше, и все же сейчас он переживал совсем другие чувства. Когда они достигли конца движущихся путей, Алвин нагнулся, внимательно разглядывая поверхность, пронесшую их через город. Впервые в жизни он почувствовал ее загадочность. Здесь она была неподвижна, и все же на расстоянии сотни ярдов двигалась по направлению к нему быстрее бегущего человека.

Рорден наблюдал за ним, однако любопытство юноши он воспринимал по-своему.

— Я думаю, они убрали последнюю часть пути, когда строился парк, — сказал он. — Вряд ли ты узнаешь что— нибудь здесь.

— Я думал не об этом, — ответил Алвин. — Я пытался понять, как действуют движущиеся пути.

На лице Рордена появилось выражение удивления. Подобная мысль никогда не приходила ему в голову. С тех пор, как люди жили в городах, они привыкли, не задумываясь, пользоваться движущимися дорогами. А когда города полностью автоматизировали, они вообще перестали замечать их присутствие.

— Не ломай над этим голову, — сказал он, — я могу показать тебе тысячу более интересных загадок. Скажи, например, откуда мои машины берут информацию.

Так, не задумываясь, Рорден расправился с движущимися путями — одним из величайших триумфов инже нерного ума. Долгие века, ушедшие на исследование и создание анизотропного вещества, ничего для него не значили. Если бы ему сказали, что материя может иметь свойства твердого тела в одном направлении и жидкости — в двух других, он не высказал бы ни малейшего удивления.

Парк насчитывал почти три мили в длину, и, поскольку каждая дорожка имела определенный изгиб, все расстояния казались значительно больше, чем были в действительности. В детстве Алвин часто играл на этой площади. Она была самая большая и зеленая в городе. Постепенно он изучил здесь все, но с годами прежнее очарование исчезло, и теперь он понимал причину этого: из древних записей знал, что парк был лишь бледной тенью исчезнувшей красоты.

Проходя по аллее с двумя рядами вековых деревьев, они встречали много знакомых людей, и вскоре устали отвечать на приветствия: многие знали Алвина и Рордена. Вскоре они свернули в сторону и пошли по тропинке, почти скрытой деревьями. Кроны были так густы, что закрывали даже огромные башни города, и Алвин на мгновение представил, что он находится в древнем мире, о котором так часто мечтал.

Ярлан Зей был погребен в центре парка, над его могилой на холме, окруженном блестевшими на солнце бледно-розовыми колоннами, высилось своеобразное архитектурное строение, к которому вела аллея вечнозеленых деревьев. На холме стоял памятник. Крыши не было, а пол составляли огромные плиты из природного камня. Ноги людей, в течение столетий топтавшие этот пол, не оставили на нем ни малейшего следа. Алвин и Рорден вошли в зал и остановились у статуи Ярлана Зея.

Перед ними предстал сидящий создатель великого парка. Слегка прищуренными глазами он словно разглядывал нечто у своих ног. Его лицо носило странное, обманчивое выражение, в течение многих веков удивлявшее всех, кто приходил сюда. Одни приписывали это причудам скульптора, другие считали, будто это сам Ярлан Зей улыбается какой-то одной ему известной таинственной шутке. Сейчас Алвин понял, что последние были правы. Рорден замер перед статуей, как будто увидел ее первый раз в жизни. Затем он отошел на несколько ярдов и начал внимательно рассматривать каменные опоры.

— Зачем вы это делаете? — удивился Алвин.

— К массе интуиции добавим немного логики, — ответил Рорден и замолчал.

Алвин принялся снова рассматривать статую. Его занятие прервал негромкий смех. Рорден, широко улыбаясь, медленно опустился на пол.

— Кажется, я кое-что знаю, — сказал он, исчезая в прямоугольном отверстии.

— Если меня долго не будет, тебе придется воспользоваться поляризатором гравитации, чтобы извлечь меня. Однако не думаю, что бы это понадобилось.

Последние слова прозвучали глухо, и, заглянув в отверстие, Алвин увидел, что друг уже на несколько футов ниже уровня земли. На его глазах шахта постепенно углублялась, пока Рорден не превратился в точку, в которой трудно было разглядеть человека. Затем, к облегчению Алвина, далекая точка начала приближаться, и вскоре Рорден вновь стоял рядом с ним.

— Логика, — сказал он, — творит чудеса, если есть, к чему ее применить. Это сооружение настолько просто, что нетрудно догадаться, что единственно возможный секретный вход должен был быть в полу. Я предположил, что он каким-то образом обозначен и поэтому искал плиту, отличную от остальных.

Алвин нагнулся и оглядел пол.

— Но она точно такая же, как и другие! — воскликнул он.

Рорден развернул его лицом к статуе. Мгновение Алвин напряженно всматривался в нее. Затем медленно кивнул.

— Вижу, — прошептал он. — Так вот, в чем секрет Ярлана Зея!

Взгляд статуи был устремлен на пол у его ног. Ошибиться было невозможно. Алвин шагнул на соседнюю плиту и увидел, что Ярлан Зей больше не смотрит в его сторону.

— Тысячи людей пройдут мимо и не заметят ничего, если, конечно, не будут искать специально. Сначала я сам чувствовал себя довольного глупо, стоя на этом камне и просчитывая разные варианты. К счастью, цепи, должно быть, обладают большой прочностью, а пропускным кодом оказались слова «Алан из Линдара». Сначала я попробовал «Ярлан Зей», но ничего не вышло, потому что в этом случае слишком много людей могли бы случайно привести механизм в действие.

— Все это выглядит довольно просто, — согласился Алвин, — но не думаю, чтобы я догадался, размышляя хоть тысячу лет. Наверное, именно так работает Ассоциатор.

Рорден усмехнулся.

— Может быть, — сказал он. — Иногда я знаю ответ раньше, чем машина, зато они знают его всегда. — Он сделал паузу. — Ну, что? Идем вместе?

По мере того как они опускались вниз, прямоугольник неба над их головами все уменьшался, пока не стал очень маленьким и далеким. Шахта освещалась исходившим от стен сиянием и, казалось, насчитывала не меньше тысячи футов глубины. В идеально гладких стенах не было заметно ни малейших признаков механизма, опускавшего плиту.

На дне шахты находилась дверь, которая при их приближении автоматически открылась. Они миновали короткий коридор и оказались в гигантском сферическом зале, пораженные его размерами. Величественные стены смыкались в изгибе в трех сотнях футов над головой. Колонна, у которой они стояли, выглядела слишком хрупкой, чтобы поддерживать нависшие над ней скалы. Присмотревшись, Алвин заметил, что она и не была частью зала, а представляла собой гораздо более позднее сооружение. Рорден пришел к тому же заключению.

— Колонна, — сказал он, — была сооружена при строительстве шахты, по которой мы прибыли. Мы как раз у начала движущихся путей — все они сходятся в этом месте.

Алвин разглядел множество входов в тоннели, расположенные по периметру зала. К ним, слегка изгибаясь, вели знакомые серые движущиеся пути. Здесь, под городом, находилась изумительная транспортная система.

Алвин направился к ближайшему тоннелю. Он сделал несколько шагов и вдруг почувствовал, что что-то происходит с полом у него под ногами — он стал прозрачным. Еще несколько ярдов — и юноша, казалось, завис в воздухе без всякой видимой опоры. Алвин остановился и посмотрел на открывающуюся внизу пустоту.

— Рорден, — позвал он, — иди и посмотри на это.

Они вместе стали смотреть вниз. На неопределенной глубине была видна слабо различимая гигантская карта — огромная паутина линий, сходящихся к точке под центральной шахтой. Сначала все это представлялось бессмысленным переплетением линий, но вскоре Алвин стал понимать ее основные контуры. Рорден произнес:

— Когда-то весь этот пол должен был быть прозрачным. Когда этот зал был закрыт и была построена шахта, инженеры должны были сделать центр непроницаемым. Ты понимаешь, что это такое, Алвин?

— Думаю, что да, — ответил юноша. — Это карта транспортной системы, а маленькие кружочки, должно быть, другие города Земли. Рядом есть надписи, но они слишком тусклы, чтобы я мог прочитать.

— Здесь наверняка должно было быть освещение, — задумчиво произнес Рорден, глядя на стены зала. — Ну, конечно, — воскликнул он. — Видишь эти линии, расходящиеся к маленьким тоннелям?

Алвин уже заметил, что кроме больших арок над движущимися путями, в стенах было множество маленьких тоннелей, ведущих из зала не вверх, а вниз.

Не ожидая ответа, Рорден продолжал:

— Это была замечательная система. Люди спускались вниз по движущимся путям, выбирали место, в которое хотели бы отправиться, а затем следовали вдоль соответствующей линии на карте.

— И что происходило потом? — спросил Алвин.

Как обычно, Рорден отказался что-либо выдумывать.

— У меня недостаточно информации, — ответил он. — Но я хотел бы прочитать названия этих городов.

Алвин отошел в сторону, обходя вокруг центральную колонну. Его голос доносился до Рордена слегка приглушенным и искаженным эхом, возникающим от стен зала.

— Что там? — крикнул Рорден, не двигаясь с места, так как он почти расшифровал одну из тусклых надписей. Но в голосе Алвина звучала такая настойчивость, что он направился к нему.

Глубоко внизу лежала вторая часть огромной карты, ее линии напоминали паутину. Однако на этот раз одна из линий ярко светилась. Казалось, она не имела ничего общего с остальной частью и, как горящая стрела, указывала на один из тоннелей. На другом конце линия переходила в светящийся круг, возле которого стояло одно слово: «Лис». Это было все.

Алвин и Рорден долго стояли, глядя на безмолвный символ внизу. Они пробовали представить, как выглядел этот зал раньше, когда воздушный транспорт прекратил существование, но города Земли еще имели связь друг с другом. С тех пор прошли бесчисленные миллионы лет, в течение которых движение постепенно замирало, и огоньки на огромной карте гасли один за другим, пока не осталась только эта линия. Сколько времени сияла она здесь, среди погасших огней, ожидая пассажиров, которые так и не пришли, пока Ярлан не закрыл движущиеся пути, отрезая Диспар от остального мира?

Все это произошло сотни миллионов лет назад. Еще тогда Лис, наверное, утратил контакты с Диспаром. Казалось немыслимым, что он уцелел, и было невероятным, что сейчас карта уже ничего не значила.

Рорден прервал его размышления. Он выглядел несколько нервным и обеспокоенным.

— Пора возвращаться, — сказал он, — не думаю, что сегодня стоит идти дальше.

Алвин не стал спорить. Несмотря на все свое нетерпение, он понимал, что отправляться дальше без подготовки было бы неосторожно. Он неохотно вернулся к центральной колонне. По мере того как он уходил, пол вновь терял прозрачность и, наконец, сияющий указатель внизу исчез из виду.

Теперь Алвин точно знал, что ему предстоит отправиться в неведомый Лис, хотя и не очень-то хотелось покидать знакомый мир Диспара. И впервые он почувствовал, что тоже не лишен страха, который так часто высмеивал у других.

Рорден предпринял слабую попытку отговорить его. Человеку из древних веков показалось бы странным, что ни Алвин, ни Рорден не видели особой опасности в том, что собирались предпринять. Уже миллионы лет в мире не было ничего такого, что могло бы напугать человека, и даже Алвин не мог представить себе людей, отличных от тех, которых он знал в Диспаре. Мысль о том, что его могут насильно задержать, даже не приходила ему в голову. В худшем случае он просто не откроет ничего нового...

Три дня спустя они вновь стояли в огромном подземном зале. Светящаяся стрела под ногами по-прежнему указывала на Лис, и теперь они уже были готовы следовать туда, куда она указывала. Войдя в тоннель, они почувствовали знакомое прикосновение перикристаллического поля и через мгновение уже скользили вниз. Спуск длился не более полминуты, остановившись, они оказались в длинном и узком зале, имевшем форму цилиндра, с тускло освещенными выходами из тоннеля с обеих сторон. Для Алвина и Рордена это место было фрагментом чужого мира.

Назначение длинной обтекаемой машины, нацеленной на дальний конец тоннеля, было очевидно. Верхняя часть ее была прозрачна, и, заглянув внутрь, Алвин увидел ряды стоящих друг за другом глубоких кресел. Нигде не было ни малейшего намека на вход, да и сама машина парила примерно в футе над длинной металлической полосой, уходящей в глубь тоннеля. Рядом, в нескольких ярдах, лежала вторая полоса, ведущая в другой тоннель, и, хотя над ней не было машины, Алвин знал, что где-то под далеким и неизвестным Лисом вторая машина ждет пассажиров в точно таком же зале.

— Ты готов? — нерешительно спросил Рорден.

Алвин кивнул.

— Я рад, что ты едешь, — продолжал Рорден и сейчас же пожалел о сказанном, увидев беспокойство на лице Алвина. Рорден стал его ближайшим другом, но и он не мог понять того, что отделяло Алвина от соотечественников.

— Я вернусь через шесть часов, — пообещал Алвин, с трудом выговаривая слова; неожиданно он почувствовал странный ком в горле. — Не нужно меня ждать. Если я вернусь раньше, то вызову вас, здесь где-нибудь должны быть коммутаторы.

— Все происходит обыденно, по-деловому, — сказал себе Алвин и все же волей-неволей вздрогнул, когда стенка машины открылась, и перед его глазами предстал удобный салон.

Рорден говорил быстро и несвязно:

— Думаю, управлять машиной нетрудно. Нужно быстро садиться — время посадки может быть строго ограниченным.

Алвин шагнул внутрь и сел на ближайшее сидение. Он повернулся к Рордену, и на мгновение наступила напряженная тишина: каждый ждал, когда заговорит другой.

Решение было принято без них. Появилось легкое мерцание, и стенка машины вновь закрылась. Рорден помахал рукой, длинный цилиндр медленно двинулся вперед, постепенно набирая скорость.

Рорден медленно направился в верхний зал. Отверстие шахты заливал яркий солнечный свет. Когда он вновь поднялся к могиле Ярлана Зея, то с неудовольствием, но без удивления увидел толпу любопытных, собравшихся здесь.

— Не стоит беспокоиться, — серьезно сказал он. — Кто— то должен проделывать это через каждые несколько тысяч лет. Хотя это и вряд ли необходимо. Фундамент города абсолютно устойчив — он не сдвинулся ни на микрон со времени основания парка.

Он повернулся и быстро направился прочь, затем, обернувшись, увидел, что любопытные уже разошлись. Рорден достаточно хорошо знал своих сограждан, чтобы быть уверенным, что они вскоре забудут о происшедшем...

Все произошло так просто. Никто и не догадался бы, что он совершил путешествие, по своему значению не имеющее равных в истории человечества.

Начав искать выход из тоннеля, Алвин отметил, что цивилизация, в которую он попал, отличается от его родной. Из конца зала вверх вел длинный узкий тоннель с большим количеством ступенек. Подобные вещи были почти неизвестны в Диспаре, ведь все перемещения в нем происходили благодаря машинам. Возможно, что в Лисе вообще не существовало машин? Идея была столь фантастичной, что Алвин сразу же отказался от нее.

Короткая лестница заканчивалась у дверей, которые открылись при его приближении. Когда они бесшумно закрылись сзади, Алвин увидел, что находится в большой квадратной комнате, не имеющей другого выхода. Мгновение он стоял несколько удивленный этим, а затем начал изучать противоположную стену. В это время дверь, через которую он вошел, открылась вновь. Алвин вышел из комнаты и оказался в коридоре, ведущем вверх. В конце его виднелось небо. Он понял, что был поднят на сотни футов, хотя и не чувствовал движения, и поспешил к выходу.

Алвин стоял у небольшого холма, и на мгновение ему показалось, что он вновь в центральном парке Диспара. Однако, если это и был парк, то невообразимо большой. И никаких строений: вокруг расстилалась равнина, покрытая кое-где деревьями.

Тут Алвин взглянул на горизонт и увидел гигантскую каменную арку, изгибающуюся над деревьями, по сравнению с которой наибольшие здания Диспара казались карликами. Она находилась так далеко, что невозможно было разглядеть детали, однако что-то в ее очертаниях удивило Алвина. Затем глаза привыкли к гигантским масштабам, и он подумал, что это сооружение не могло быть создано человеком.

Долго Алвин стоял у отверстия тоннеля, постепенно привыкая к странному миру, в который попал. Сколько он ни всматривался, нигде не было заметно ни малейшего признака деятельности человека. Алвин отправился в путь по дороге, ведущей вдоль холма.

За холмом дорога скрывалась в чаще гигантских деревьев. Когда Алвин вошел в их тень, его окружили со всех сторон необычные звуки. Шорох ветра в листьях он знал и раньше, но кроме него присутствовали тысячи неопределенных звуков, ни о чем ему не говоривших. Он утонул в странных запахах. Жару, изобилие звуков и света, невидимое присутствие миллионов живых существ он воспринимал почти как физическое насилие.

Неожиданно он вышел к озеру: деревья вдруг закончились и перед ним предстала гигантская водная гладь с множеством мелких островов. Никогда в жизни Алвин не видел такого количества чистой воды, подойдя к озеру, он опустил пальцы в его теплую воду.

Большая серебристая рыба промелькнула в водорослях, и это было первое увиденное им живое существо. Очертания ее казались удивительно знакомыми, и тут он вспомнил записи, которые в детстве показывал ему Джезерак. Его ум сопротивлялся мысли, что сходство может быть случайным.

Во все века художников Диспара вдохновляла функциональная красота гигантских кораблей, путешествовавших между мирами. Но когда-то жили мастера, работавшие не с подверженными разрушению металлом и камнем, а с наиболее долговечным из всех материалов — живой материей. И хотя эти умельцы были давно забыты, их создания пережили время.

Наконец Алвин, очарованный озером, направился дальше. Дорога вышла на равнину шириной в полмили и около двух миль в длину.

Здесь стояло множество небольших двухэтажных зданий, окрашенных в мягкие, даже при ярком свете солнца приятные глазу тона. Многие из них имели строгую функциональную структуру, но некоторые представляли собой образцы сложного архитектурного стиля с величественными колоннами из изящно обработанного камня.

Направляясь к строениям, Алвин пытался понять свои новые ощущения. Все было незнакомо, изменился даже воздух. И высокие золотоволосые люди возле домов были очень не похожи на жителей Диспара.

Алвин увидел направляющуюся к нему группу людей. Он почувствовал неожиданное головокружение, сердце бешено заколотилось. На мгновение в его сознании ожила память всех значительных встреч с людьми другой расы. Он остановился в нескольких футах от незнакомцев. Они, казалось, были удивлены, увидев его, и все же не настолько, как он ожидал. Стоящий впереди мужчина вытянул руку в древнем жесте дружбы.

— Мы решили, что лучше встретить тебя здесь, — сказал он. — Наша родина очень не похожа на Диспар, а дорога от вокзала дает нашим гостям возможность осмотреться.

Алвин пожал протянутую руку, но некоторое время от удивления не мог выговорить ни слова.

— Вы знали, что я иду? — пробормотал он наконец.

— Нам всегда известно, когда пользуются дорогой. Однако мы не ожидали, что приехавший к нам будет столь молод. Как ты нашел путь?

— Я думаю, лучше будет сдержать любопытство, Геран. Серани ждет нас, — сказал кто-то из встречавших.

Перед именем Серани было произнесено непонятное Алвину слово, создававшее впечатление преданности, смешанной с уважением.

Геран согласился с говорившим, и группа направилась в поселок. По дороге Алвин рассматривал окружающие его спокойные и умные лица, на которых не было и следа той усталости, бессознательного беспокойства и угасающего света, которые он привык видеть у жителей Диспара.

Люди в поселке с откровенным любопытством наблюдали за Алвином, следовавшим за своими проводниками. Он был немало удивлен, заметив среди них множество детей. И это особенно сильно напомнило о том, что он оторван от родного мира. Диспар платил и платил сполна цену за свое бессмертие.

Группа остановилась перед высоким зданием. Внутри царило спокойствие и прохлада, солнечные лучи, проходя через полупрозрачные стены, давали мягкий, успокаивающий свет. Ровный и эластичный пол был выложен изящной мозаикой, стены украшены пейзажами, выполненными талантливыми художниками. Здесь же были фрески, ничего не говорившие Алвину, и тем не менее красивые и приятные для глаз. В нише он заметил вещь, которую едва ли ожидал здесь увидеть — прекрасно оформленный видеофон с переливающимся несколькими цветами экраном. Они вместе поднялись по короткой винтовой лестнице, ведущей на ровную крышу здания, откуда можно было увидеть все селение. В нем было около сотни зданий. Вдали за деревьями виднелись широкие луга с пасущимися на них животными, названия которых он, как ни пытался, вспомнить не мог.

За столом в тени башенки сидело двое людей, внимательно наблюдавших за ним. Когда они встали, здороваясь, Алвин увидел стройную очень симпатичную женщину, золотистые волосы которой слегка тронула седина. Он понял, что, должно быть, это и есть Серани. В ее глазах чувствовалась мудрость и глубокое знание жизни. Алвин вспомнил, что такие же глаза были у Рордена и у Джезерака. Рядом с Серани сидел юноша, скорее всего, ее сын. Те же правильные черты лица, но в глазах лишь дружелюбие без этой почти пугающей мудрости. Да и волосы у него были темные. Но тем не менее трудно было ошибиться относительно их родства.

Чувствуя некоторую робость, Алвин повернулся к своему проводнику за поддержкой, но Геран уже исчез. Но тут Серани улыбнулась, и волнение покинуло его.

— Добро пожаловать в Лис, — сказала она. — Меня зовут Серани, а это мой сын Теон, который однажды займет мое место. Ты самый юный из всех, кто когда-либо приходил к нам из Диспара. Расскажи, как тебе это удалось?

Сначала запинаясь, а затем все увереннее Алвин начал свой рассказ. Теон жадно ловил его слова: Диспар должен был быть для него таким же странным, как и Лис для Алвина. Однако Серани, как заметил Алвин, знала все, о чем он рассказывал, и несколько раз задавала вопросы, говорившие о том, что, по крайней мере, некоторые вещи она знает даже лучше, чем он. Когда он закончил, некоторое время все молчали. Затем Серани посмотрела на него и мягко спросила:

— Зачем ты пришел в Лис?

— Я хотел увидеть мир, — ответил он. — Все говорили, что за пределами города нет ничего, кроме пустыни, но я хотел убедиться в этом.

Когда Серани заговорила вновь, ее глаза были полны симпатии и некоторой грусти:

— И это была единственная причина?

Алвин заколебался. Когда же он заговорил, это был ответ не исследователя, а юноши, чье детство закончилось так недавно.

— Нет, — медленно начал он, — это была не единственная причина, хоть я и сам не знал об этом до сих пор. Я был одинок.

— Одинок? В Диспаре?

— Да, — сказал Алвин, — я — единственный ребенок, родившийся там за последние семь тысяч лет.

Удивленные глаза женщины по-прежнему смотрели на него, и, заглянув в них, Алвин почувствовал неожиданную уверенность, что Серани может читать его мысли. Как только он подумал об этом, то заметил выражение легкого удивления на ее лице и понял, что был прав. Некогда человек обладал этим даром, но затем утратил его, зато машины, не претерпевшие изменений, все еще могли читать мысли своих хозяев. Серани вернула его к действительности:

— Если ты хотел увидеть мир, твои поиски окончены. Не считая Диспара, за горами находится лишь пустыня.

Странно, что Алвин, прежде так часто подвергавший сомнению устоявшиеся убеждения, поверил словам Серани. Единственной реакцией его была некоторая грусть, что все, чему его учили, оказалось почти правдой.

— Расскажите мне что-нибудь о Лисе, — попросил он. — Почему вы оторваны от Диспара, если знаете о нас все?

Серани улыбнулась.

— Ты прожил в Диспаре всю жизнь, и поэтому для тебя человек — горожанин. Это не так, Алвин. Знаешь, в мире всегда существовало соперничество между двумя различными типами цивилизаций. В древние времена насчитывалось тысячи городов, но большая часть человечества жила в селениях, подобных нашему. У нас нет записей об основании Лиса, но мы знаем, что наши далекие предки не любили городскую жизнь и не желали иметь с городом ничего общего. Несмотря на быстрые и совершенные средства передвижения, они в основном держались в стороне от остального мира и развили независимую культуру, одну из высших культур из когда-либо известных человечеству.

Веками, по мере того как каждый следовал своим путем, пропасть между городами и Лисом углублялась. Ее преодолевали лишь во времена острых кризисов: мы знаем, что, когда падала Луна, ее разрушение было спланировано и осуществлено учеными Лиса. Сюда же можно отнести защиту Земли от пришельцев, в которой мы участвовали в битве при Шалмиране.

Эти испытания истощили человечество — один за другим города умирали, и их поглощала пустыня. С уменьшением численности населения началась миграция, в итоге которой Диспар стал последним и величайшим из городов.

Многие из этих перемен миновали нас, однако и нам пришлось выдержать сражение — сражение с пустыней. Естественное препятствие, создаваемое годами, не было достаточным, и прошли многие тысячи лет, прежде чем мы окончательно обеспечили свою безопасность. Глубоко под Лисом находятся машины, которые будут снабжать нас водой, пока существует планета, ведь океаны все еще здесь, они лишь отделены от нас толщей земли.

Такова наша история. Как видишь, даже в древние века у нас было мало общего с горожанами, хотя у нас были общие дела, мы никогда не враждовали и многие из наших лучших ученых — бывшие горожане. С угасанием и разрушением городов прекратилось воздушное сообщение. Оставался один путь в Лис — транспортная система из Диспара. Четыре миллиона лет тому назад она была закрыта по взаимному соглашению. Но мы помним о Диспаре, и я не знаю, почему у вас забыли о Лисе. — Серани с некоторой горечью усмехнулась:— Диспар удивил нас. Мы ожидали, что он разрушится вслед за другими городами, однако он достиг стабильного состояния и, видимо, будет пребывать в нем долгие-долгие годы. Мы восхищаемся культурой Диспара и все же рады за тех людей, кто пожелал покинуть его и смог это сделать. Из Диспара ушло гораздо больше людей, чем ты думаешь, и почти все они были выдающимися личностями.

Алвина удивило, с какой уверенностью Серани излагает факты, и его покоробило ее отношение к Диспару.

Его-то путешествие нельзя было назвать бегством.

Послышались удары колокола. Пробило шесть раз, и когда затих последний звук, Алвин проговорил: «Я должен вернуться в Диспар. Меня ждет Рорден».

Серани задумчиво посмотрела на него. Затем она встала и направилась к лестнице.

— Подожди, пожалуйста. Мне нужно уладить кое— какие дела, а у Теона, я знаю, есть множество вопросов к тебе.

Она ушла, и некоторое время поток вопросов Теона не давал Алвину ни о чем подумать. Теон слышал о Диспаре и видел записи о городах в период их расцвета, однако не мог представить себе, как живут горожане. Многие вопросы удивляли Алвина, пока он не понял, что его незнание Лиса Теона удивляет еще больше.

Вскоре вернулась Серани, по выражению лица которой трудно было о чем-либо догадаться.

— Мы говорили о тебе, — сказала она, не объясняя, кем были эти «мы». — Если ты вернешься в Диспар, о пас узнает весь город. Что бы ты ни обещал, это перестанет быть секретом.

Алвин почувствовал беспокойство. Серани, должно быть, поняла его мысли, поскольку следующие слова были успокаивающими.

— Мы не хотим насильно задерживать тебя здесь, но так как ты возвращаешься в Диспар, нам придется стереть из твоей памяти все, что ты узнал о Лисе. — Мгновение она колебалась. — Раньше такой необходимости никогда не возникало: все твои предшественники приходили сюда, чтобы остаться.

Алвин задумался.

— Что из того, — сказал оп, — что Диспар вновь узнает о Вас? Я уверен, что так будет лучше для обеих рас.

Серани нахмурилась:

— Мы так не думаем. Если открыть ворота, наши земли наводнят искатели сенсаций и просто любопытные. При нынешнем положении вещей твоим соотечественникам лучше не появляться у нас.

Алвин почувствовал, как внутри у него растет раздражение.

— Это неправда, — спокойно сказал он. — Немногие из нас когда-либо пожелают покинуть Диспар. Если вы позволите мне вернуться, для Лиса все останется по-прежнему.

— Это решаю не я, — ответила Серани, — однако я все передам Совету, когда он соберется, а это будет через три дня. Пока же оставайся нашим гостем, а Теон покажет тебе нашу страну.

— Я бы с удовольствием согласился, — сказал Алвин, — но меня ждет Рорден. Он знает, где я, и если я сразу не вернусь, может случиться непредвиденное.

Серани улыбнулась.

— Мы думали об этом, — призналась она. — Сейчас наши люди работают над проблемой, посмотрим, удастся ли им кое-что сделать для тебя.

Алвин вновь почувствовал раздражение, как он не догадался о столь очевидной вещи? Он знал, что инженеры прошлого строили на века — доказательством было его путешествие в Лис, и все же был поражен, когда на экране видеофона появились знакомые очертания комнаты Рордена.

Хранитель записей сидел за столом. Когда он увидел Алвина, его глаза загорелись.

— Не ожидал тебя так рано, — сказал он с видимым облегчением. — Мне тебя встретить?

Пока Алвин колебался, Серани сделала шаг вперед, так чтобы Рорден увидел ее. Его глаза расширились.

Серани положила руку на плечо Алвина и заговорила. Когда она закончила, Рорден некоторое время молчал.

— Я постараюсь, — наконец произнес он. — Как я понимаю, выбор лежит между тем, чтобы послать Алвина домой под определенной формой гипноза или же без нее. Однако я могу обещать, что даже узнав о вашем существовании, Диспар по-прежнему будет вас игнорировать.

— Мы это учтем, — сказала она с ноткой досады, которую Рорден мгновенно уловил.

— А я? — спросил он с улыбкой, — теперь я знаю столько же, сколько Алвин.

— Алвин еще мальчик, — быстро ответила Серани, — а вы занимаете пост столь же древний, как и сам Диспар. Лис уже обращался к Хранителю записей, и, как видите, все осталось в тайне.

Рорден внешне никак не проявил своего беспокойства, а просто сказал:

— Как долго вы собираетесь задерживать Алвина?

— Самое большее — пять дней. Совет соберется через три дня.

— Хорошо. Итак, следующие пять дней Алвин чрезвычайно занят со мной историческими исследованиями. Такое уже случалось, но если позвонит Джезерак, нам придется туго.

Алвин рассмеялся.

— Бедный Джезерак! Я, кажется, потратил полжизни на сокрытие от него разных вещей.

— Это тебе удавалось в гораздо меньшей степени, чем ты думаешь, — заметил Рорден с некоторым смущением. — Тем не менее, я думаю, что возникнут трудности. Алвин, смотри, не дольше пяти дней!

Алвин проснулся среди ночи от какого-то необычного звука. Он сел, вглядываясь в темноту с затаенным дыханием, прислушался, пытаясь сквозь шум водопада определить, что с го за звук. Ничего не было слышно. Лишь тускло светили звезды. В темноте Алвин услышал, как рядом повернулся и сел его друг.

— Что случилось? — послышался шепот.

— Мне показалось, я слышал звуки.

— Какие звуки?

— Не знаю. Может, мне это приснилось.

Наступила тишина — две пары глаз вглядывались в ночь. Затем Теон неожиданно схватил Алвина за руку.

— Смотри, — прошептал он.

Далеко на юге появилась светящаяся точка. Яркобелая, с фиолетовым оттенком, она на их глазах разгоралась все ярче, пока свечение не стало нестерпимым. И тут она взорвалась, разбрасывая шары в стороны. На мгновение и горы и долина озарились светом. Чуть позже донеслось эхо сильного взрыва, и лес согнулся под порывом ветра. Затем все стихло, и в небе вновь засияли звезды.

Впервые в жизни Алвин узнал страх перед неизвестным, страх, бывший проклятием древнего человека. Чувство это бы столь странным, что некоторое время он не мог в нем разобраться. Когда же он наконец понял, что это с ним было, он уже пришел в себя.

— Что это? — прошептал он.

Теон молчал, и пришлось повторить вопрос.

— Я пытаюсь вспомнить, — ответил Теон и вновь умолк. Чуть позже он заговорил.

— Наверное, это Шалмирана, — коротко сказал он.

— Шалмирана! Она еще существует?

— Я почти забыл о ней, — ответил Теон, — но сейчас начинаю вспоминать. Когда-то мама говорила мне, что крепость находится в этих горах. Конечно, она давно превратилась в руины, но, возможно, там еще кто-то живет.

Шалмирана! Для них, представителей двух рас со столь различной культурой и историей, в этом названии была скрыта тайна. Во всей истории Земли не было эпизода более величественного, чем защита Шалмираны от пришельцев, покоривших всю Вселенную.

Из темноты вновь послышался голос Теона:

— Люди на юге могут рассказать нам больше. Мы расспросим их, когда будем возвращаться.

Алвин, погруженный в собственные мысли, не слушал его. Он вспоминал рассказы Рордена. Битва при Шалмира— не знаменовала конец легендарных веков. Начался процесс длительного упадка. Если и существовали ответы на вопросы, так долго мучившие его, то они должны были быть здесь, в Шалмиране. Но до южных гор было еще так далеко.

— Если мы отправимся утром, то к ночи достигнем крепости. Я никогда здесь не был, но думаю, что смогу найти дорогу, — произнес Теон.

Алвин задумался. Он устал, ступни горели, мышцы ныли от непривычной нагрузки. Он чувствовал огромное желание отложить экспедицию на другой раз. Однако другого раза могло и не быть, кроме того, не исключено, что ночной взрыв был просьбой о помощи. Наконец, он принял решение. Ничего вокруг не изменилось, горы продолжали стеречь спящую долину. Но поворотный пункт в истории был пройден, и отныне человечество направлялось к необычному новому будущему.

Когда солнце показалось на востоке Лиса, молодые люди дошли до леса и почувствовали, как они устали. Даже Теон выглядел потерянным. К их счастью, река, бравшая начало у подножия водопада, текла прямо на юг. Следуя по ее течению, юношам не пришлось блуждать в зарослях. Алвин в который раз поддался очарованию этого леса, очарованию, которого были лишены ухоженные леса северного Лиса. Алвин отметил, что все деревья были разных видов.

Некоторые из них имели естественную природную форму. Многие, видимо, были завезены из других мест. Застыв, как часовые, над лесом возвышались секвои, самые старые деревья на Земле.

К вечеру показались горы, но они еще были далеко. Река, верный проводник юношей, замедляла свое движение, как будто тоже приближалась к концу своего пути. Стало ясно, что до наступления ночи им не достичь гор. После захода солнца в лесу сразу стемнело. Идти в темноте не было смысла. Подул холодный ветер. На ночлег друзья устроились у гигантского красного дерева, вершину которого все еще освещало солнце. Алвин и Теон долго лежали молча, думая каждый о своем.

На следующий день солнце было уже высоко, когда они наконец вышли из леса и приблизились к подножию гор. Здесь река заканчивала свой путь так же грандиозно, как и начинала его: земля расступилась, образовав отверстие, и река словно провалилась в него.

Мгновение Теон стоял, глядя на водоворот. Затем он указал на проход между горами.

— Шалмирана находится там, уверенно сказал он. Алвин изумленно посмотрел на пего.

— Ты же говорил, что никогда не был здесь раньше!

— Я и не был.

— Тогда откуда ты знаешь дорогу?

Теон выглядел озадаченно.

— Не знаю... я никогда не думал об этом прежде. Наверное, у меня хорошо развит инстинкт, как и у всех жителей Лиса. Мы всегда находим необходимый путь.

Алвин скептически улыбнулся и последовал за Теоном. Вскоре они миновали холмы и вышли к странному плато с пологими склонами. После минутного колебания Теон начал взбираться вверх. Полный сомнений Алвин не отставал от него, на ходу составляя небольшую речь. Если подъем окажется напрасным, Теон узнает, что он думает об его инстинкте.

Приближаясь к вершине, они замечали, как меняется у них под ногами почва. Ниже она представляла собой пористую вулканическую породу, местами покрытую толстым слоем шлака, теперь же, неожиданно, перешла в твердое стекло, ровное и ненадежное, как будто некогда расплавленные реки с гор залили скалу. Край плато лежал почти у их ног. Теон добрался первым, а через несколько секунд к нему присоединился Алвин и безмолвно застыл рядом, потому что стояли они на краю не плато, как ожидали, а гигантской чаши, имевшей полмили в глубину и около трех — в диаметре. Стекловидная поверхность перед ними плавно опускалась вниз, достигала дна и так же плавно поднималась к противоположному краю. И хотя все вокруг заливал яркий свет, огромная выемка была черной. Они не имели ни малейшего представления, что за материал образовал этот кратер, никогда не знающий солнца. И это было не все — у них под ногами лежали бесформенные груды металла, разрушенные беспощадным временем. Но как ни странно, без каких-либо следов коррозии.

Когда глаза привыкли к этому неземному зрелищу, юноши заметили, что чаша все же была не такой черной, как она сначала им показалась, она искрилась, и отблески света, игравшие на ее поверхности, были столь быстрые, что глаз не успевал следить за ними. Они появлялись редко и сразу же угасали, как отражение звезд в бушующем море.

— Поразительно, — с трудом выговорил Алвин. — Но, что это? Это напоминает зеркало.

— Представить не могу, чтобы эта черная масса отражала что-нибудь. Она черна, может быть, только для наших глаз.

Может, здесь и находится крепость? Теон указал на лежащие на дне кратера камни. В очертаниях гигантских блоков угадывались признаки плана. На дне была заметна и узкая полоска земли. Чуть дальше друг на друге громоздились гигантские каменные блоки, напоминающие разбросанные игрушки великана. В одних можно было узнать часть древней стены, другие напоминали вход. Постройки поросли мхом, плетущимися растениями, карликовыми деревьями.

Итак, Алвин и Теон вышли к руинам Шалмираны. Если верить легенде, на эту крепость были брошены силы, способные стереть в порошок планету, и потерпели поражение. Это мирное небо тогда пылало огнем, рвущимся прямо из сердца звезд, и горы Лиса, должно быть, дрожали, как живое существо, в той яростной битве.

Никто не смог победить Шалмирану. Но сейчас она сама пала, сдалась и была разрушена временем.

Крепость, должно быть, имела вид амфитеатра, теперь пересеченного насыпями из булыжника, наверное, это было место захоронения машин... А, может быть, разрушена только верхняя часть крепости, а подземная еще существует?

— К вечеру надо вернуться, — сказал Теон. — Давай, я буду осматривать восточную часть, а ты — западную. Если что найдешь — зови меня.

Они разошлись, и Алвин поднялся на насыпь из щебня. Возле центра арены он заметил небольшую площадку с остатками сожженной травы. В центре этого места стояла тренога с металлической чашей. Казалось она представляла модель Шалмираны. Внутри чаши помещалась прозрачная спираль, на нижней части — черная коробка, из которой тянулся тонкий кабель, второй его конец исчезал где-то в земле.

Было ясно, что эта установка являлась источником энергии. Алвин направился вдоль кабеля, затем, потеряв его из виду, позвал Теона.

Внимательно разглядывая скалы, среди которых исчез кабель, юноша почувствовал, как на него легла чья-то тень. Думая, что это Теон, Алвин обернулся и застыл от ужаса... Перед ним в воздухе висел огромный черный глаз, окруженный маленькими двойниками.

Прийдя в себя, Алвин сообразил, что это своеобразный летательный аппарат. Алвин привык повелевать машинами, которые в свою очередь, беспрекословно выполняли команды человека. Сейчас Алвин решил попробовать приказать и этой диковинной машине.

— Назад, — приказал он.

Ничего не произошло.

— Вперед. Ко мне. Вверх. Вниз. Выполнять.

Ни одна из этих традиционных команд не подействовала. Машина оставалась неподвижной.

Алвип сделал шаг вперед, и «глаз» поспешно отступил. Видимо, поле его зрения было ограничено, и машина наткнулась на Теона, с интересом наблюдавшего за происходящим. Издав чисто человеческое восклицание, конструкция подпрыгнула футов на двадцать в воздух, выставив из неуклюжего цилиндрического корпуса множество щупальцев и конечностей.

— Спускайся, мы не причиним тебе вреда, — сказал Теон, потирая грудь.

Раздался голос, но не бестрепетный голос робота, а дрожащая речь старого, усталого человека:

— Кто вы? Что делаете в Шалмиране?

— Меня зовут Теон, а это — мой друг Алвин. Мы исследуем южный Лис.

Наступила короткая пауза. Затем из «глаза» раздался раздраженный голос:

— Оставьте меня в покое! Это единственное, о чем я мечтаю.

Обычно дружелюбно ко всем расположенный Теон разозлился:

— Мы из Арли и ничего не знаем о Шалмиране.

— Кроме того, — с упреком добавил Алвин, — мы видели ваш свет и подумали, что, возможно, требуется помощь.

Странно было слышать, как безликая машина почти по-человечески вздохнула.

— Миллионы раз я подавал сигнал, чтобы привлечь внимание людей из Лиса... И я вижу, что у вас нет злых намерений, следуйте за мной.

Машина медленно пролетела над разбитыми глыбами камня и остановилась у черного отверстия в разрушенной стене амфитеатра. Произошло какое-то движение, и перед ними явился человек. На вид он был очень стар. Голова абсолютно лишена волос, а редкая седая борода покрывала всю нижнюю часть лица. На плечи был небрежно наброшен плащ. Рядом с ним в воздухе парили несколько его странных машин-спутников.

Наступила тишина — стороны рассматривали друг друга. Затем старик заговорил, и все три машины повторяли его голос до тех пор, пока что-то их не отключило.

— Итак, вы с севера, и ваши соотечественники уже забыли Шалмирану.

— О, нет, — быстро возразил Теон. — Мы не забыли. Но мы не знали, что здесь все еще кто-то живет, и конечно же, понятия не имели, что вы хотите покоя.

Старик не ответил. Двигаясь так устало, что, казалось, он вот-вот упадет, старик исчез в отверстии. Машины медленно последовали за ним. Алвин и Теон удивленно посмотрели друг на друга, когда одна из машин вдруг появилась вновь.

— Чего вы ждете? Заходите! — приказала она и вновь исчезла.

Алвин пожал плечами.

— По-видимому, нас пригласили. Хозяин довольно эксцентричен, однако выглядит дружелюбно.

Из отверстия в стене на несколько футов вниз опускалась широкая лестница. Она заканчивалась в небольшой круглой комнате, в которую вело несколько коридоров. Однако заблудиться было невозможно, поскольку все проходы, кроме одного, были завалены.

Пройдя еще немного, Алвин и Теон очутились в большой и невероятно замусоренной комнате, заваленной множеством всевозможных вещей. Один ее угол занимали машины, которые держали в каждом доме: синтезаторы, деструкторы и прочие, их обычно устанавливали в стенках и перекрытиях. В комнате было очень тепло из-за дюжины обогревателей. Привлеченный теплом Криф подлетел к одной из ближайших металлических сфер, блаженствуя, вытянул крылья и уснул.

Прошло пекоторое время прежде чем молодые люди заметили старика в окружении его машин, ожидающего их на небольшом свободном участке, напоминающем просеку в джупглях. Здесь же стояла и кое-какая мебель: стол и три удобных кресла, одно из которых было старым и оборванным, зато два других настолько подозрительно новые, что казалось, они были изготовлены только что. На их глазах над столом появилось знакомое предостерегаю щее сияние синтезирующего поля, и хозяин молча указал в его сторону. Они поблагодарили и принялись за неожиданно появившуюся еду. Алвин пресытился однообразной пищей, выдаваемой синтезатором Теона, и перемена еды была очень кстати.

Они ели молча, время от времени поглядывая па старика, который, казалось, полностью о них забыл, погруженный в собственные мысли. Однако как только они поели, он поднял глаза и начал задавать вопросы. Когда Алвин объяснил, что он уроженец не Лиса, а Диспара, старик не высказал особого удивления. Теон с трудом сдерживал любопытство:для человека, не любящего посетителей, их хозяин проявлял слишком большой интерес к новостям из внешнего мира.

Старик вновь умолк. Друзья нетерпеливо ждали, ведь до сих пор он не рассказал ничего ни о себе, ни о том, что он делал в Шалмиране. Такой же загадкой, как и прежде, оставался световой сигнал; привлекший их сюда, и все же они не решались расспрашивать и поэтому сидели в затянувшейся тишине, разглядывая странную комнату, постоянно находя что-нибудь новое и неожиданное.

Наконец, Алвин произнес: «Нам скоро нужно уходить». Это был намек. Старик повернул к ним свое морщинистое лицо, но взгляд его был отсутствующим. Затем послышался усталый, бесконечно старый голос. Он был настолько спокоен и тих, что сначала им с трудом удавалось разбирать слова, через некоторое время старик это заметил, и одна из машин вновь стала дублировать его.

Многое из сказанного было им непонятно. Иногда старик употреблял незнакомые слова, иногда говорил так, как будто повторял слова или целые фразы из речи, давным-давно произнесенной кем-то. Основные контуры истории были ясны, и они вновь возвращали мысли Алвина к временам, мечты о которых занимали его с детства.

История начиналась среди хаоса веков миграции, когда пришельцы уже ушли, но мир все еще залечивал свои раны. В это время в Лисе появился человек, которого все стали знать Учитель. Его сопровождали три странные машины — те самые, которые сейчас находились перед ними, — служившие ему и обладавшие определенным разумом. Где была его родина, никто не знал, и возникло предположение, что он прибыл из космоса, каким-то образом прорвашись сквозь блокаду пришельцев. Ведь среди звезд все еще могли сохраняться населенные людьми островки, которых миновали бури войн.

Учитель и его машины владели способностями, которые человеческий мир уже утратил, поэтому вокруг собирались люди, которые хотели почерпнуть у него мудрости. Несомненно, Учитель был выдающейся личностью, и Алвин смутно чувствовал тот магнетизм, который притягивал к нему людей. Люди из умирающих городов после тревожных лет приходили в Лис в поисках отдыха и успокоения. Здесь, среди лесов и гор, слушая слова Учителя, они обретали душевный покой.

На закате своей длинной жизни Учитель попросил друзей вынести его на открытое место, чтобы он мог видеть звезды. Силы его иссякали, но он дожидался появления неких, одному ему известных семи солнц. Он утратил способность контролировать себя, невольно выдал множество своих тайн, о которых в последующие века было написано бесчисленное количество книг. Вновь и вновь говорил он о «великих», покинувших этот мир, но обещавших вернуться. Своим последним слушателям он завещал принять их с миром... Это были его последние осмысленные слова. Больше он не замечал никого вокруг, но перед самой смертью прошептал фразу, которая открывала по крайней мере часть его секрета. Она пережила века, в течение которых будоражила умы всех, кто ее слышал: «Как прекрасны цветные тени на планетах вечного света». Затем он умер.

Так возникла вера в «великих», вернее, с течением времени это стало верой. После смерти Учителя многие из его последователей перестали поддерживать его постулаты, но другие остались преданными его учению, которое и пронесли через века. Сначала они верили, что «великие», кем бы они ни были, скоро вернутся на Землю, но с веками надежда ослабевала. И все же братство продолжало существовать, вовлекая все новых членов, и постепенно сила и влияние его росли, пока оно не стало господствовать во всей южной части Лиса.

Алвину трудно было следить за рассказом старика. Его слова были странными, и нельзя было определить, что в них правда, а что вымысел, если, конечно, вообще во всей истории была хоть капля правды. Он мысленно представил себе смутную картину поколений фанатичных людей, ожидающих великого события, сути которого они не понимали, но которое должно было произойти неизвестно когда.

«Великие» так и не вернулись. Движение постепенно эатухало, и люди Лиса оттеснили его приверженцев в горы. Наконец, они нашли приют в стенах Шалмираны, но и тогда не потеряли надежды и клялись, что будут готовы однажды встретить «великих», сколько бы им ни пришлось ждать. Давным-давно люди научились побеждать время, и эта способность у них сохранилась даже тогда, когда многие другие были утрачены. Оставив несколько наблюдателей в Шалмиране, остальные погрузились в забытие анабиоза.

Постепенно их становилось все меньше, по мере того как спящие пробуждались, чтобы заменить умерших, но вера в Учителя продолжала жить. По словам старика, «великие» жили на планетах Семи солнц. На протяжении многих лет делались попытки отправить в космос сигналы, которые давно уже стали не более, чем ритуалом. Но сейчас, по всей видимости, история с «великими» близится к концу, и скоро в Шалмиране останутся только три машины.

Слабый голос замер, и мысли Алвина вернулись к известному ему миру, незнание которого теперь ошеломляло его больше, чем когда-либо. На мгновение свет озарил крошечный фрагмент прошлого, и вот над ним вновь сомкнулась темнота.

Вся история человечества представляла собой массу подобных разобщенных событий, и никто не знал, какие из них были важными, а какие нет. Фантастический рассказ об Учителе и «великих» мог оказаться еще одной легендой. Однако есть эти три летательных аппарата, оставшихся от древних цивилизаций. По этому Алвин не мог считать историю, рассказанную стариком, вымыслом.

— Эти машины, — вдруг сказал он, — их, конечно, расспрашивали? Если они прибыли на Землю вместе с Учителем, то должны знать его секреты?

Старик устало улыбнулся.

— Они знают, — ответил оп, — но никогда не расскажут. Учитель предусмотрел это, прежде чем передать контроль над ними. Мы уже пробовали узнать что-либо бесчисленное множество раз, но безрезультатно.

Алвин сразу вспомнил Ассоциатор в Диспаре и те запреты, которые Алан наложил на его знания. Но даже эти запреты — верил он — будут раскрыты со временем, тогда как Ассоциатор учителя бесконечно сложнее этих слуг человека. Он задумался, смог бы Рорден, с его мастерством раскрывать тайны прошлого, выпытать у машины скрытые в ней знания. Но Рорден никогда не покинет Диспар. Неожиданно у него возникла идея. Только очень молодому, уверенному в себе человеку могло прийти в голову что-либо подобное.

— Они идентичны? — спросил он, указывая на машины. Старик несколько удивленно посмотрел на него.

— Я никогда не думал об этом, — ответил он. — Когда мне нужно что-нибудь, я обращаюсь к первой попавшейся. Не думаю, чтобы между ними была какая-то разница.

— Вряд ли сейчас у них много работы, — невинно продолжал Алвин.

— Нет, — грустно проговорил ничего не подозревающий старик, — Шалмирана очень изменилась.

Алвин сочувственно помолчал, потом быстро заговорил. Казалось, сначала старик не понимал его. Алвин рассказывал о больших хранилищах информации в Диспаре и умении, с которым Хранитель записей пользуется ими. Несмотря на всю сложность конструкции машины Учителя, возможно, она откроет Рордену свои секреты. Было бы непоправимой ошибкой упустить эту возможность, которая никогда больше не представится. Раскрасневшись от воодушевления, Алвин закончил свою просьбу:

— Дайте мне одну машину! Прикажите ей слушаться меня, и я возьму ее в Диспар. Я обещаю вернуть ее независимо от того, удастся ли что-нибудь узнать или нет.

Даже Теон был потрясен, а на лице старика промелькнуло выражение страха.

— Я не могу сделать этого, — с трудом выговорил он.

— Но почему? Подумайте, что мы могли узнать!

Старик упрямо покачал головой:

— Это противоречило бы завещанию Учителя.

Алвин был разочарован, разочарован и раздражен. Но он был молод, а его оппонент — стар. Он вновь начал перечислять все аргументы, делая упор на возможных достижениях. И тут впервые Теон увидел в Алвинв сильную личность. Собственно Алвин и сам удивлялся своему наплыву эмоций. Людп древних веков не останавливались перед препятствиями, стоявшими на их пути, проявляя при этом всю волю и решительность. Алвин еще с детских лет нашел в себе силы противостоять традициям Диспара.

Был уже поздний вечер, когда молодые люди возвращались в Арли. Спор, продолжавшийся между ними во время пути, сейчас приутих, так как их силы были неравны. Теон мог рассчитывать лишь на поддержку Крифа, в то время как у Алвина имелась полученная все же от старика универсальная машина, к которой он испытывал чувствог похожее на нежность.

Теону эта затея с машиной не нравилась, и он, не скрывая своих чувств, укорял Алвина. Однако Алвин только улыбался и продолжал забавляться новой игрушкой. Отныне только он мог отдавать приказы роботу, который, в свою очередь, мог говорить его голосом и видеть его глазами.

Серани ждала их в своей удивительной комнате, в которой, казалось, не было потолка, хотя Алвин и знал, что над ними был еще один этаж. Она выглядела обеспокоенной и более нерешительной, чем до их отъезда, Алвин сейчас только вспомнил о выборе, который ему предстояло сделать. Теперь ему стало ясно, что решение могло быть и не таким, как ему хотелось.

Серани заговорила, и голос ее был огорченным. Алвину показалось, что она повторяет чьи-то чужие слова.

— Алвин, — начала она, — существует много вещей, о которых ты должен узнать сейчас, чтобы понять наши действия. Ты знаешь одну из причин взаимной изоляции двух наших рас. Страх перед пришельцами, эта тень в сознании каждого человека, заставила твоих соотечественников отвернуться от мира и забыться в собственных мечтах. Здесь, в Лисе, люди не испытывают такого страха. Мы видим свои цели, и то, что мы делаем, мы делаем с открытыми глазами. Давным-давно, Алвин, люди мечтали о бессмертии, и они его получили, забыв, однако, что мир, уничтоживший смерть, может препятствовать и рождению. Возможность продлевать жизнь бесконечно принесла удовлетворение человеку, но стала причиной застоя в развитии расы. Вспомни, что ты единственный ребенок, родившийся в Диспаре за последние семь тысяч лет, но ты видел, как много детей у нас, в Арли. Сотни лет назад мы отказались от бессмертия, но Диспар все еще во власти иллюзий. Поэтому паши пути разошлись и, наверное, не пересекутся никогда.

Хотя он и ждал этих слов, они его ошеломили. И все же Алвин отказался смириться с крушением своих планов и продолжал обдумывать их, одновременно слушая Серани. Он слышал и понимал ее слова, в то же время мысленно представляя свою дорогу в Диспар и стараясь предвидеть все возможные препятствия. Серани явно не испытывала удовольствия от выполняемой миссии. Казалось, она оправдывается перед ним, и Алвин понял, что она обращается не только к нему, но и к своему сыну. Теон внимательно следил за матерью с выражением лица, в котором чувствовалось осуждение.

— Мы не намерены насильно задерживать тебя в Лисе, однако ты должен понимать, как различны наши расы. Пропасть между нашими культурами гораздо глубже, чем те, которые когда-то разделяли Землю и ее колонии. Подумай о следующем, Алвин. Ты и Теон сейчас почти ровесники, но через сотни лет меня и моего сына не будет в живых, в то время как ты все еще будешь молод.

В комнате стало тихо, так тихо, что Алвин слышал странные заунывные голоса каких-то животных, доносившиеся с полей, окружавших поселок. Наконец, он почти шепотом произнес:

— Что я должен сделать?

— Я представила твое дело Совету, как и обещала, но закон изменить нельзя. Ты можешь остаться здесь, с нами, или вернуться в Диспар. Если ты выберешь второе, нам придется сделать так, чтобы у тебя не осталось воспоминаний о Лисе, и ты никогда не пытался вновь вернуться сюда.

— А Рорден? Он-то будет знать правду, даже если я все забуду.

— Мы неоднократно говорили с Рорденом в твое отсутствие. Он одобрил наши действия.

В это мгновение Алвину показалось, что против него ополчился весь мир. Хотя Серани была права, он отказывался признавать это, видя лишь крушение своих планов, конец того поиска знаний, который стал теперь главным в его жизни.

Серани, должно быть, прочитала его мысли.

— Я оставлю тебя на время, — сказала она, — чтобы ты сделал свой выбор.

Теон последовал за матерью, но Алвин окликнул его. Тот вопросительно взглянул на Серани, которая на мгновение заколебалась, по потом кивнула. Дверь бесшумно закрылась за ней, и Алвин понял, что она не откроется без разрешения Серани.

Алвин помедлил, собираясь с мыслями.

— Теон, — начал он, — ведь ты поможешь мне, не так ли? Скажи, как меня смогут остановить, если я попытаюсь убежать?

— Это просто. Если ты попробуешь сбежать, мама парализует твою волю. Позже, когда ты станешь одним из нас, тебе уже не захочется уходить.

— Ясно. Ты можешь сказать, сейчас она следит за моими мыслями?

Теон грустно посмотрел на него, и это послужило ответом.

— Я не имею права говорить тебе это!

— Но ведь ты скажешь?

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Затем Теон улыбнулся.

— Ты же знаешь, тебе не обмануть нас. Что бы ты ни задумал, мама пресечет любую попытку. Она будет следить за тобой, пока все не решится окончательно.

— Это я знаю, — сказал Алвин. — Меня интересует, следит ли она за моими мыслями в данную минуту.

Теон заколебался.

— Нет, — наконец ответил он. — Я думаю, она намеренно оставила тебя одного, чтобы своими мыслями не влиять на тебя.

Это было все, что ему пужно было знать. У Алвина зрел план, который давал какую-то надежду. Он был слишком упрям, чтобы согласиться с чем-либо из предложенного Серани, и продолжал бы отчаянно сопротивляться любым попыткам навязать себе чужую волю, даже если бы от этого ничего не зависело.

Скоро Серани должна вернуться. Он не сможет предпринять ничего, пока не выйдет из дома, и в любом случае при попытке бежать Серани парализует его влою. И, кроме того, он был уверен, что местные жители будут препятствовать ему покинуть Лис.

Медленно, проверяя каждую деталь, он обдумывал единственную свою возможность вернуться в Диспар.

Теон предупредил его о приближении Серани, и Алвин перестал думать о побеге. Серани пыталась понять ход его мыслей, но это ей сейчас удавалось с трудом. Ей казалось, что она находится в космосе и рассматривает планету, покрытую непроницаемыми облаками, в которых временами образуется просвет. Она чувствовала, что он что-то скрывает от нее. На мгновение она заглянула в сознание сына, но Теон ничего не знал о планах друга. Но когда она улыбнулась Алвину, входя в комнату, на лице ее не было и следа озабоченности.

— Ты принял решение? — спросила она.

Ответ Алвина звучал достаточно искренне.

— Да, — сказал он, — я вернусь в Диспар.

— Мне жаль, и я знаю, что Теону будет не хватать тебя. Но, может быть, это и к лучшему. Ты не принадлежишь этому миру и должен жить с соотечественниками.

И она, уверенная в собственном превосходстве, отошла в сторону, пропуская Алвина перед собой.

— Люди, которые сотрут у тебя память о Лисе, готовы — мы ожидали от тебя именно этого.

Алвин с радостью увидел, что Серани ведет его в нужном направлении. Она не оглядывалась, чтобы убедиться, что он следует за ней; все в ней, казалось, говорило: «Попробуй убежать, если хочешь, моя воля сильнее твоей».

Когда они миновали дома, Алвин повернулся к своему другу.

— До свидания, Теон, — сказал он, помахав рукой. — Благодарю тебя за все. Я вернусь.

Серани остановилась, внимательно глядя на него. Алвин улыбнулся ей, оценивая разделявшее их расстояние.

— Я знаю, что вы делаете это не по собственному желанию, — сказал он, — я не осуждаю вас. То, что я делаю, мне тоже не по душе. (Неправда, —подумал он, — я уже начал получать удовольствие от происходящего). Он быстро оглянулся вокруг — поблизости не было никого, а Серани не двигалась с места. Она по-прежнему следила за ним, по-видимому, пытаясь угадать его мысли.

— И все-таки, вы не правы, — проговорил Алвин, настолько не сознавая своей заносчивости, что Серани улыбнулась. — Несправедливо для Лиса и Диспара вечно оставаться раздельными. Поэтому я возвращаюсь домой со всем, что узнал, и не думаю, что вам удастся меня задержать.

Серани молча слушала и не предпринимала никаких действий, но в то же мгновение Алвин почувствовал, что начинает терять власть над своим телом. Сила, лишившая его воли, была даже больше, чем он ожидал, и он понял, что кто-то еще помогает Серани. Он беспомощно направился к центру поселка, и на какой-то момент ужаснулся, что его планы рухнули. Что-то промелькнуло в воздухе, и металлические руки мягко сжали его, ноги потеряли опору, и последнее, что он заметил, было тревожное лицо Теона.

Алвин висел в руках робота, двигающегося чуть быстрее человека. Всего мгновение понадобилось Серани, чтобы понять, что произошло, и борьба прекратилась — она ослабила контроль, но не сдалась. И тут произошло то, чего Алвин больше всего боялся.

Его сознание раздвоилось, и одна из частей приказывала роботу вернуться. Алвин, затаив дыхание, ждал, что же произойдет. Он чувствовал, что бессилен. Его замысел был полон риска: трудно было предугадать, сумеет ли машина выполнить его сложные приказы. Ни при каких обстоятельствах, — сказал он роботу, — не выполнять его команд, пока они не прибудут в Диспар.

Без колебаний машина двигалась по пути, тщательно намеченному для нее Алвином. Он еще чувствовал, что часть его сознания звала его назад в Лис, но уже понимал, что спасен. Серани тоже поняла это и прекратила борьбу. И Алвин вновь обрел: спокойствие, как путешественник, привязанный к мачте своего корабля. Он слышал, как зазывная песня сирен затихает вдали...

— Как видите, — заявил Алвин, — он выполняет любую мою команду, какой бы сложной она ни была. Но как только я начинаю задавать вопросы о его родине, он просто замирает.

Машина, кристаллические глаза которой блестели в серебристом свете, как россыпь бриллиантов, неподвижно парила над главным Ассоциатором. Из всех роботов, с которыми Рордену приходилось иметь дело, этот был самым загадочным; наверняка он был творением неземной цивилизации.

С возвращением Алвина возникло множество проблем, и Рорден со страхом думал о них. Если он сам с трудом признал существование Лиса, то как на это отреагирует Диспар? Возможно, невероятная инерция города ослабит шок и пройдут годы, прежде чем жители полностью осознают, что они не одиноки на Земле.

Временами Рорден жалел, что план Серани не удался; настолько проще все было бы тогда. Рорден не мог решить, как ему пужно поступить. Он вспомнил, сколько раз Алвин ставил его в затруднительное положение, и криво улыбнулся, потому что его собственные действия не имели значения — Алвин поступит так, как пожелает.

До сих пор правду знали не более дюжины человек, не считая семьи Алвина. Его родители, с которыми он имел так мало общего и виделся нечасто, казалось, все еще считали, что их сын просто побывал в отдаленной части города. Джезерак был единственным человеком, который во все поверил. Когда первоначальный шок прошел, он имел серьезную беседу с Рорденом, после которой они перестали разговаривать. Алвин догадывался о деталях беседы. Однако, к его разочарованию, ни Рорден, ни Джезерак пе пожелали ничего рассказывать.

Алвин пока не задумывался, как Диспар отреагирует па происшедшее. Его интересовал только робот. Он чувствовал, и в этом Рорден был с пим заодно, что слышанный им в Шалмиране рассказ был лишь частью гораздо большей истории. Сначала Рорден был настроен скептически и все еще считал, что «великие» — не более, чем один из бесчисленных религиозных мифов. Правду же знал только робот, но он отказывался ее открывать.

— Проблема еще в том, — заметил Рорден, — что в мире больше не осталось инженеров.

Алвин был удивлен: хотя общение с Хранителем записей и значительно обогатило его словарь, все еще встречались древние слова, значение которых он не понимал.

— Когда-то инженеры. — объянил Рорден, — придумали и создали машины. Мы пе можем представить себе жизнь без роботов, однако все машины когда-то были изобретены и использовались инженерами, пока не был создан мастер роботов. С тех пор машины стали сами заботиться о себе, и потребность в инженерах исчезла. Все машины, которыми мы пользуемся, существовали еще до начала нашей истории, а многие исчезли еще рапьше.

— Это были самолеты и космические корабли? — спросил Алвин.

— Да, — согласился Рорден, — и еще гигантские коммуникаторы, которые могли поддерживать связь с звездами. Они исчезли, когда в них отпала потребность.

Алвин покачал головой.

— Не верится, — сказал он, — что исчезновение космических кораблей можно объяснить так просто. Но вернемся к машине. Не думаете ли вы, что мастер роботов может помочь нам? Я, конечно, никогда его не видел и немногое о нем знаю.

— Помочь нам? Каким образом?

— Трудно сказать, — неуверенно произнес Алвин. — Может быть, он заставит робота выполнять все мои приказы. Он ведь ремонтирует роботов. Я думаю, это будет своего рода починка.

Рорден улыбнулся простоте решения. Однако это было единственное из предложений Алвина, к которому он отнесся с некоторым энтузиазмом, а сам он не мог пока придумать ничего лучшего.

Он направился к Ассоциатору, над которым, казалось, с показным равнодушием, парил робот. Почти автоматически он начал набирать вопрос на панели, и тут ему в голову пришла мысль столь нелепая, что он расхохотался.

— Алвин, — проговорил он сквозь смех, — боюсь, нам еще многое предстоит узнать о машинах.–Он положил руку на гладкое тело робота. — У них отсутствуют многие человеческие чувства, и нам вовсе не обязательно было советоваться шепотом...

Алвин с Рорденом отправились к мастеру роботов, прихватив с собой карту подземного города машин. Они шли по залитому ярким светом коридору, который им казался бесконечным.

Через сотню футов коридор привел их в огромный круглый зал, свод которого поддерживали колонны. Здесь, судя по картам, находился мастер роботов. В залитом ярким светом зале стояли сотни белых сооружений, столь неожиданных здесь, что Алвину показалось, что перед ним подземный город. Нигде не было заметно того, что он ожидал увидеть — знакомого блеска металла, с которым человек привык отождествлять своих слуг.

Здесь был представлен результат эволюции почти столь же долгой, как человеческая. Ее начало терялось в тумане древних веков, когда человечество впервые научилось использовать энергию и наполнило мир грохочущими двигателями. Пар, вода, ветер — все отжило свое время и было забыто. Веками использовалась энергия материи, пока тоже не была заменена. С развитием техники одно поколение машип сменилось другим. Очень медленно, миллионы лет, инженеры шли к созданию идеальной машины, бывшей сначала мечтой, затем отдаленной возможностью и, наконец, реальностью.

Машина не должна сдерживать движущихся частей. В этом было конечное выражение идеала. Чтобы его достичь, человеку понадобились сотни миллионов лет.

Нужный им робот был не так велик, как многие из его соседей, но Алвин с Рорденом рядом с ним чувствовали себя карликами. Изогнутые горизонтальные линии пяти ярусов придавали ему вид какого-то склонившегося зверя, и, переведя взгляд на своего робота, Алвин подумал: «Как странно, что их обоих называют одним и тем же словом».

Футах в трех от земли, по всей длине сооружения, проходила широкая прозрачная панель. Алвин прижался лбом к странному, удивительно теплому материалу и заглянул в машину. Сначала он не увидел ничего, затем, прищурив глаза, смог различить тысячи тусклых огоньков, расположенных один за другим в объемной решетке так же странно и непонятно для него, как непонятны были звезды для древних людей.

Рорден присоединился к нему, но сколько они ни вглядывались, ни расположение огоньков, ни их яркость не изменились. Наконец Алвин оторвался от машины и повернулся к Рордену.

— Что это? — в замешательстве спросил он.

— Если бы нам удалось заглянуть в собственные мозги, они показались бы нам такими же загадочными. Робот кажется неподвижным, потому что мы не знаем способ его мыслей.

Впервые Алвин взглянул на длинное авеню титанов с некоторым пониманием. Всю свою жизнь он без удивления принимал чудо синтезаторов — машин, создававших бесконечный поток всего, в чем нуждался город. Тысячи раз он наблюдал процесс возникновения вещей, никогда не задумываясь, что где-то должен находиться образец появившейся вещи.

Так же, как человеческое сознание может занимать одна единственная мысль, так и эти великие мозги могли понимать и вечно хранить самые сложные идеи. Образцы создаваемых вещей хранились в этих бессмертных умах, ожидая лишь человеческой волн, чтобы материализовать их.

Прогресс шагнул немыслимо далеко за границы возможного с тех пор, как первый пещерный человек терпеливо изготавливал из упрямого камня свои копья и ножи.

— Сейчас пам нужно войти в контакт с ним. Возможно, что он абсолютно ничего не знает о человеке, ведь у него нет органов чувств. Если моя информация верна, где-то здесь должна находиться интерпретирующая машина. Этот робот может перевести команды человека на язык, понятный мастеру роботов. Он представляет собой чистый интеллект, почти без памяти, так же, как другой— чистую память с относительно низким уровнем интеллекта.

На мгновение Алвин задумался, потом показал на своего робота.

— Почему бы нам не использовать его? Мышление роботов очень прямолинейно. Не думаю, чтобы Учитель предусмотрел подобную ситуацию, он не откажется выполнить наши указания.

Рорден улыбнулся.

— Согласен, но поскольку есть машина, специально предназначенная для этой цели, не лучше все же использовать ее?

Интерпретатор представлял собой маленькую, напоминающую подкову конструкцию, в центре которой находился экран, вспыхнувший при их приближении. Из всех стоящих в зале машин он единственный отреагировал на появление людей приветствием, которое выглядело несколько высокомерно: на экране появились слова:

— Изложите вашу проблему. Пожалуйста, думайте отчетливо.

Алвин начал говорить. Хоть он и общался с роботами множество раз, сейчас он чувствовал, что обращается к чему-то большему, чем просто машина. Пусть это существо было безжизненным, но оно обладало разумом, возможно, во много раз превышающим его собственный. Это была странная мысль, однако она особо угнетала его — что значит один разум сам по себе?

Он закончил, и в зале вновь воцарилась тишина. Через некоторое время на экране появились слова:

— Ремонт невозможен. Робот неизвестного типа.

Алвин с разочарованием повернулся к Рордену, но в это время загорелась вторая надпись:

— Копирование выполнено. Пожалуйста, проверьте и распишитесь.

Одновременно над горизонтальной панелью, которую Алвин не заметил, вспыхнул красный свет. Он удивленно нагнулся к ней, но возглас Рордена заставил его обернуться. Рорден указывал на мастера роботов, у которого несколько минут назад Алвин оставил свою машину. Сейчас в воздухе парили две машины, и невозможно было сказать, где оригинал, а где копия.

— Я видел, как это произошло, — взволнованно сказал Рорден. — Неожиданно она вытянулась, и как будто тысячи копий появились с каждой стороны. Затем все они, кроме эти двух, исчезли. Та, что справа — оригинал.

Алвин, еще не пришедший в себя от удивления, наконец понял, что произошло. Робота невозможно было заставить нарушить полученный когда-то приказ, однако можно было изготовить ого копию, владеющую темп же знаниями, но без непреодолимого блока, наложенного на память.

По приказу Алвина роботы синхронно двинулись к нему. Подав команду голосом, что ему часто приходилось делать по просьбе Рордена, он вновь задал вопрос, многократно повторенный прежде в различных формах. — Можешь ли ты рассказать, откуда твой первый хозяин прибыл в Шалмирану? Рордену, конечно, хотелось понять беззвучный ответ робота.

Довольная улыбка Алвина свидетельствовала, что ему кое-что удалось узнать. Юноша ликующе посмотрел на него.

— Номер первый молчит по-прежнему, — сказал он, — но второй готов отвечать.

— Думаю, что с вопросами надо подождать, пока мы пе вернемся домой, — заметил практичный как всегда Рорден. — Нам понадобятся Ассоциаторы и запоминающие устройства.

Несмотря на желание поскорее все узнать, Алвину пришлось согласиться. Когда он повернулся, чтобы идти, Рорден, улыбнувшись его нетерпению, мягко произнес:

— Ты ничего не забыл?

На панели интерпретатора все еще горел красный свет, а на экране светилась надпись: — Пожалуйста, проверьте и распишитесь.

Алвин подошел к машине и осмотрел панель. Из нее выступил лист из почти прозрачного материала, поддерживающий вертикально проходящую через него иглу. Ее острие упиралось в белый лист, уже содержащий несколько подписей. Последняя из них была сделана более пятидесяти тысяч лет назад, и Алвин узнал имя предыдущего президента Совета. Выше можно было разобрать лишь две подписи, которые ни о чем не говорили ни ему, ни Рордену, так как были еще более древними.

Алвин не видел в этом ритуале никакого смысла, однако, зная, что ему никогда не понять мышления создателей машины, с чувством нереальности происходящего сжал иглу и начал писать свое имя. Инструмент совершенно свободно двигался в горизонтальной плоскости — сопротивление поддерживающего материала было не больше» чем у мыльного пузыря. Однако даже приложив свою силу, он не мог сдвинуть его вертикально.

Алвин аккуратно дописал дату и отпустил иглу, которая медленно поплыла над листом в исходное положение. Свет на панели погас.

Уходя, Алвин размышлял о людях, чьи подписи он только что увидел. Зачем они приходили сюда и на какие вопросы хотели получить ответы? Несомненно, через тысячи или миллионы лет другие люди будут смотреть на лист и спрашивать: «Кем был этот Алвин?» А может быть, они будут восклицать: «Смотрите! Здесь подпись самого Алвина!»

Эта мысль была под стать его настроению.

У входа в коридор он оглянулся, и впечатление, что перед ним лежит мертвый город из странных белых зданий, залитый ярким, не предназначенным для человеческого глаза светом, было еще сильней, чем прежде. Действительно, это место можно было назвать мертвым, но и Алвин знал, что даже когда исчезнет Диспар, эти машины все еще будут стоять здесь, продолжая обдумывать вопросы, которые им задавали люди.

Алвин и Рорден молча шли по улицам Диспара, ярко освещенным, залитым светом, который казался бледным по сравнению с блеском города машин. Каждый был погружен в собственные мысли о том, что вскоре предстоит узнать, и они не замечали ни красоты огромных башен, ни взглядов прохожих.

— Странно, — думал Алвин, — как все происшедшее привело его к этому моменту. Он прекрасно знал, что человек был творцом собственной судьбы, и все же со встречи с Рорденом события сами вели его к намеченной цели. Записка Алана — Лис — Шалмирана, — сколько раз он мог отвернуться и не заметить необходимое, по, казалось, что-то толкало его вперед. Приятно было думать, что он— избранник судьбы, но его рациональный ум не мог с этим согласиться. Любой человек мог обнаружить путь, которым надо идти, и, несомненно, в прошлом, другие люди неоднократно доходили почти так же далеко. Просто он был первым, кому повезло. Первый, кому повезло. Слова насмешливо звучали в его голове, когда он переступал порог жилища Рордена. Здесь, спокойно положив руки на колени, пх ждал одетый в странный костюм человек. Такой одежды Алвин еще не видел. Он вопросительно взглянул на Рордена и увидел, как побледнело его лицо. Тут и он понял, кем был гость.

При их появлении он встал и сухо, официально кивнул, после чего, не говоря ни слова, протянул Рордену маленький цилиндр, который тот машинально взял и вскрыл печать. Закончив читать, Рорден с легким поклоном, вызвавшим улыбку Алвина, вернул цилиндр.

Рорден явно взял себя в руки, поскольку, когда он заговорил, голос его был спокоен:

— Совет желает переговорить с нами, Алвин.

Алвин все понял. Кризис наступил быстрее, гораздо быстрее, чем он ожидал. Он не боится Совета, — убеждал он себя и невольно перевел взгляд на роботов.

— Тебе придется оставить их здесь, — твердо сказал Рорден.

На мгновение их взгляды встретились, затем Алвин перевел глаза на посланника.

— Хорошо, — спокойно сказал он.

По пути в зал Совета все молчали. Алвин вспоминал так до конца и не обдуманные им доводы, которые, как он считал, не понадобятся еще много лет. Он был больше раздражен, чем напуган и злился на свою неподготовленность.

Они прождали в приемной всего несколько минут, и Алвин все удивлялся, почему так дрожат ноги, если он не боится. Затем открылась большая дверь, и они медленно подошли к знаменитому столу, вокруг которого сидело двенадцать человек.

Алвин присутствовал на первом в своей жизни собрании Совета и почувствовал себя слегка польщенным, увидев, что все места заняты. Раньше он не знал, что Джезерак — член Совета. Заметив его удивленный взгляд, старик беспокойно зашевелился и слабо улыбнулся ему, как будто говоря: «Я здесь ни при чем». Большинство членов Совета Алвину были знакомы.

Президент дружелюбно обратился к нему, и, глядя на знакомые ему лица, Алвин не мог понять причину беспокойства Рордена. Он вновь почувствовал уверенность в себе, решив, что Рорден все же несколько трусоват. Однако он был не совсем прав. Хотя храбрость никогда не была сильной стороной Рордена, он беспокоился за свое дело так же сильно, как и за себя. В истории еще не было такого, чтобы Хранитель записей был отстранен от занимаемой должности, и Рордену очень не хотелось создавать прецедент.

За несколько минут пребывания в зале Совета планы Алвина претерпели значительные изменения. Приготовленная им речь была забыта, от красиво составленных фраз пришлось отказаться. Сейчас он почувствовал нелепость происходящего, это чувство никогда не давало ему серьезно воспринимать даже самые значительные события. Совет собирался раз в тысячу лет, от него зависела судьба Диспара, но сидевшие перед ним выглядели лишь усталыми стариками. Алвин знал Джезерака, и ему не верилось, что остальные сильно отличаются от него. Ему вдруг стало жаль их и вспомнились слова Серани: «Сотни лет назад мы отказались от бессмертия, но Диспар все еще во власти обманчивой мечты». Глядя на сидящих за столом, Алвин почувствовал, что они вряд ли счастливы.

Когда по просьбе президента Алвин начал описывать свое путешествие в Лис, он выглядел не более, чем мальчиком, случайно сделавшим открытие и не придавшим ему особого значения. В его рассказе необычная поездка была представлена как позыв естественного любопытства. И никакого намека на план или отдаленную цель. Такое могло случиться с каждым, и ему даже удалось создать впечатление, что он ожидал похвалы своей сообразительности. О Шалмиране и роботах он не сказал ничего.

Это был неплохой спектакль, хотя, кроме Алвина, никто не мог по достоинству оценить его. У Совета, казалось, по лицу Джезерака было видно, что облегчение в нем борется с недоверием. На Рордена Алвин не решался взглянуть.

Когда он закончил, наступила короткая пауза— Совет обдумывал услышанное. Затем слово взял президент.

— Мы хорошо понимаем, — начал он, осторожно подбирая слова, — что ты действовал из лучших побуждений. Однако ты поставил нас в затруднительное положение. Вполне ли ты уверен, что сделанное открытие было абсолютно случайным, и что никто, скажем, не направлял твоих действий? — Он посмотрел на Рордена.

— Может быть, и так, — задумчиво ответил Алвин.

Члены Совета начали прислушиваться с неожиданным интересом, рядом с ним беспокойно зашевелился Рорден. Алвин подарил слушателям полную искренности улыбку и быстро добавил невинным тоном:

— Конечно же, я многим обязан своему учителю.

Все ошеломленно посмотрели на Джезерака, который густо покраснел, хотел было заговорить, но передумал. Наступила гнетущая тишина, которую нарушил президент.

— Благодарю, — поспешно проговорил он. — Ты останешься здесь, пока мы обсудим твои слова.

Рорден облегченно вздохнул, и это был последний звук, который услышал Алвин. В зале наступила полная тишина. Сначала это было забавно, но вскоре она сделалась невыносимой. Алвин молил, чтобы все скорее закончилось.

— Мы пришли к выводу, — сказал президент, — что за происшедшие неприятные события никто ответственности не несет, хотя и считаем, что Хранитель записей мог бы раньше поставить нас в известность о случившемся. Однако, возможно даже к лучшему, что это опасное открытие было сделано. Теперь мы можем принять меры, чтобы подобное не повторилось. Мы сами займемся обнаруженной вами транспортной системой, а вы, — он впервые повернулся к Рордену, — позаботьтесь, чтобы все упоминания о Лисе были стерты из записей.

Послышались слова одобрения, и на лицах членов Совета появилось выражение удовлетворенности. Был найден выход из трудной ситуации, им удалось избежать неприятной необходимости устранения Рордена, и теперь они могут разойтись, чувствуя, что выполнили свой гражданский долг. Наверное, теперь подобное повторится не скоро. Даже Рорден, несмотря на некое разочарование, чувствовал облегчение, он ожидал худшего. И вдруг раздался голос, который он никогда прежде не слышал. Члены Совета замерли в креслах, с их лиц медленно исчезали довольные улыбки.

— А собственно говоря, почему вы собираетесь закрыть дорогу в Лис?

Спустя мгновение Рорден начал понимать, что эти слова сказаны Алвином...

Успех его хитрости дал Алвину только временное удовлетворение. По мере того как он понимал, что все его планы рушатся, в нем закипала ярость. Подобное он чувствовал в Лисе, поставленный перед ультиматумом Серани. Тогда он победил, и ощущение силы все еще не покинуло его. На этот раз с ним не было робота, который мог бы помочь, и трудно было предсказывать, чем все это кончится. Но он больше не чувствовал никакого страха перед глупыми стариками, возомнившими себя правителями Диспара. В действительности же судьбу города решал он, и он взывал к ним сквозь мрачное молчание их ограниченного мира. С гневом и презрением Алвин сбросил с себя маску ребенка, и члены Совета пораженно смотрели на него.

— Так почему вы собираетесь закрыть дорогу в Лис?

В комнате Совета наступила тишина, и только на губах Джезерака заиграла едва заметная улыбка. Такой Алвин не был ему знаком.

Президент не хотел принимать вызов. Возможно, ему все еще верилось, что это был просто невинный вопрос, хоть и выраженный столь агрессивно.

— Это имеет отношение к вещам, которые мы не можем обсуждать здесь, — высокомерно сказал он. — Диспар не может идти на риск загрязнения другими культурами. — Он благосклонно, но слегка обеспокоенно улыбнулся Алвину.

— Довольно странно, — холодно произнес Алвин, — что в Лисе мне то же самое сказали о Диспаре. Он с радостью заметил признаки гнева на лицах членов Совета, но не дал им прервать свою речь.

— Лис гораздо больше Диспара, и нельзя сказать, что его культура ниже нашей. Там всегда знали о нас, но не хотели раскрывать себя, чтобы, как вы выражаетесь, избежать загрязнения. Разве не ясно, что и вы и они неправы?

Он с надеждой посмотрел на лица, но не увидел в них понимания. Неожиданно его злость на этих свинцовоглазых стариков достигла пика. Кровь хлынула ему в лицо, и, хотя говорил он спокойнее, чем прежде, в его голосе звучали ледяные ноты, которые уже не могли не замечать даже самые миролюбивые члены Совета.

— Наши предки, — продолжал Алвин, — создали империю, в которой люди по своему желанию путешествовали к иным мирам, а теперь их потомки боятся высунуть нос за стены города. Сказать почему? —Он сделал паузу — все замерли.

— Потому что мы боимся, боимся чего-то, что произошло в начале нашей истории. Я узнал правду в Лисе, хоть и давно догадывался о ней. Неужели мы должны как трусы сидеть в Диспаре, делая вид, что кроме нашего города ничего не существует, только потому, что полмиллиона лет назад пришельцы отбросили нас на Землю?

Он прикоснулся к их секретному страху, страху, которого он сам никогда не ощущал и поэтому понять не мог. Пусть делают, что хотят — он сказал правду.

Его гнев вдруг исчез, и Алвин вновь стал самим собой. Он повернулся к президенту с последним жестом независимости.

— Вы разрешите мне уйти?

По-прежнему не было сказано ни слова, лишь легкий— кивок головы дал ему свободу. Большие двери раскрылись перед ним, и не успели они закрыться, как в зале поднялась буря.

Президент дождался тишины и обратился к Джезераку:

— Мне кажется, что прежде всего мы должны выслушать вашу точку зрения.

Джезерак задумался, не скрыта ли в вопросе ловушка, потом ответил:

— Я думаю, сейчас Диспар теряет свой лучший ум.

— Что вы хотите этим сказать?

— Разве это не очевидно? Алвин уходит от нас. Сейчас он уже на полпути к могиле Ярлана Зея. Нет, нам не следует вмешиваться. Мне будет жаль потерять его, хоть он никогда и не думал обо мне. — Он слегка вздохнул. — Вряд ли он вообще сейчас задумывается о ком-либо.

Только через час Рорден смог покинуть зал Совета. Ожидание было невыносимым, когда же он добрался домой, то понял, что опоздал. Он задержался у входа, раздумывая, оставил ли Алвин записку, и впервые подумал» сколь пустыми могут быть годы впереди.

Записка была, но содержание ее было неожиданным для Рордена. Даже перечитав ее несколько раз, Рорден. все еще чувствовал себя сбитым с толку.

«Немедленно приходите в башню Лоранна».

Лишь однажды он был в башне Лоранна, когда Алвин затащил его смотреть заход солнца. С тех пор прошло несколько лет, но впечатление было неизгладимо: ночные тени, ложащиеся на пустыню, так ужаснули его, что он сбежал и, несмотря на уговоры Алвина, поклялся, что никогда больше не вернется туда...

И вот он вновь здесь, в этом черном зале, с рядом горизонтальных вентиляционных шахт. Алвина не было видно, но когда он его позвал, ответ раздался тотчас же.

— Я на парапете. Идите сюда через центральную шахту.

Рорден заколебался, он предпочел бы что-нибудь другое. Однако вскоре он стоял рядом с Алвином, спиной к городу, и перед ним расстилалась бесконечная пустыня.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем Алвин с некоторым раскаянием произнес:

— Надеюсь, у вас не было неприятностей из-за меня.

Рорден был тронут, и все, что он собирался сказать, замерло у него на устах. Он ответил:

— Члены Совета были слишком заняты спором друг с другом, чтобы обращать на меня внимание. — Он усмехнулся. — Джезерак довольно активно защищался, когда я уходил. Боюсь, я недооценивал его.

— Я виноват перед ним.

— Возможно то, что ты с ним сыграл, было нечестно, но мне кажется, он все же доволен тобой. В конце концов в том, что ты сказал, была доля правды. Это он первый познакомил тебя с древним миром, поэтому он чувствует себя беспокойно.

Алвин впервые улыбнулся.

— Странно, — сказал он, — но пока я не разозлился, я не понимал до конца, чего хочу. Нравится им это или нет, но я сломаю стену между Диспаром и Лисом! Но это пока подождет, сейчас это не столь важно.

Рорден почувствовал беспокойство.

— Что ты хочешь сказать? — взволнованно спросил он и впервые заметил, что на парапете с ними находится только один робот. — Где вторая машина.

Алвин протянул руку в сторону пустыни и указал на низкие холмы и длинные цепи песчаных дюн, как будто пересеченные застывшими волнами. Там, вдали, Рорден заметил металлический предмет, блестящий на солнце.

— Я ждал вас, — спокойно проговорил Алвин. — Покинув Совет, я сразу отправился к роботам. Что бы ни случилось, я должен был убедиться, что никто не заберет их прежде, чем я узнаю все, чему они могут меня научить. Это не заняло много времени, потому что они не особо умны и знают гораздо меньше, чем я думал. Но я все же открыл секрет Учителя. — Он сделал паузу и вновь указал на робота, почти неразличимого вдали. — Смотрите!

Блестящая точка взлетела над пустыней и замерла в тысяче футах над ее поверхностью. Сначала, не зная чего ожидать, Рорден не заметил больше ничего. Затем, с трудом веря своим глазам, он увидел облако пыли, медленно поднимающееся над пустыней.

Нет ничего страшнее движения там, где навеки воцарилась мировая пустыня! Рорден невольно вздрогнул, когда на его глазах слишком огромные песчаные дюны начали рассыпаться в стороны. Под пустыней что-то шевелилось, словно гигант, пробуждающийся от сна, и тут до Рордена донесся грохот падающей земли и скрежет скал, раскалывающихся под действием силы, которой ничего не могло противостоять. Затем огромный фонтан песка вдруг вырвался из недр земли.

Песок начал медленно оседать в образовавшееся рваное отверстие. Рорден и Алвин по-прежнему не сводили глаз с неба, глядя туда, где мгновение назад был робот. Рорден наконец понял значение слов о том, что ничего другое не столь важно сейчас. Гигантский город за ними и еще большая пустыня, раскинувшаяся впереди, трусость Совета и гордость Лиса — все казалось второстепенным.

Сквозь частицы пыли стал вырисовываться величественный силуэт корабля, поднимавшегося над пустыней. На глазах Рордена он медленно развернулся к ним, пока не превратился в круг, который начал медленно увеличиваться.

Алвин быстро, взахлеб, заговорил, как будто боялся, что ему не хватит времени:

— Я все еще не знаю, кем был Учитель и почему он пришел на Землю. Робот рассказал, что он тайно приземлился и спрятал свой корабль так, чтобы его можно было легко найти при необходимости. Во всем мире для этой цели невозможно было найти место лучше, чем порт Диспара, который сейчас погребен под этими песками и уже тогда, должно быть, был заброшен. Возможно, Учитель жил какое-то время в Диспаре, прежде чем отправиться в Шалмирану — в те дни дорога еще была открыта. Но корабль ему больше не понадобился, и все эти века он был спрятан здесь, под песками.

Корабль, управляемый роботом, был уже недалеко от парапета. Он был около сотни футов в длину, с заостренными концами. Казалось, в нем не было никаких отверстий, хотя, может быть, увидеть их мешал тонкий слой земли на его корпусе.

Неожиданно на них посыпались куски земли, и часть обшивки выдвинулась вперед. Рорден заметил небольшую пустую комнату с дверью в конце. Корабль завис всего в футе от парапета, приблизившись к нему осторожно, как живое существо. Рорден попятился. Для него корабль олицетворял ужас и тайны Вселенной и пробуждал извечный страх. Взглянув на Рордена, Алвин понял, что в сознании человека есть силы, над которыми он не властен, и что Совет заслуживает скорее жалости, чем презрения...

Беззвучно корабль двинулся прочь от башни. Странно, подумал Рорден, что второй раз в жизни он прощается с Алвином. Маленький мирок Диспара знал лишь одно прощание — прощание навеки.

Вскоре корабль превратился в темную точку, которая вскоре растаяла в небе. И тут до Рордена донесся протяжный грохот воздуха, миля за милей втягивающегося в тоннель, неожиданно образовавшийся в небе.

Рорден оставался неподвижным даже когда последнее эхо замерло в глубине пустыни. Он думал об ушедшем юноше, сомневаясь, что поймет его когда-нибудь. Алвин никогда не вырастет — для него вся Вселенная была игрушкой, загадкой, которую он решал для собственного удовольствия. Играя, он нашел последнюю, смертельную забаву, которая могла уничтожить остатки человечества, но что бы ни случилось, для него это оставалось игрой.

Солнце скрылось за горизонтом, и подул холодный ветер. Но Рорден по-прежнему ждал, и вот он, впервые в жизни, увидел звезды...

При появлении хозяина Криф отлетел, все еще угрожающе жужжа. В наступившей тишине Теон несколько минут глядел на робота. Затем он улыбнулся.

— Я рад, что ты вернулся. Или ты все еще в Диспаре?

В который раз Алвин почувствовал нечто похожее на зависть, видя сообразительность Теона.

— Нет, — ответил он, прислушиваясь, насколько отчетливо робот воспроизводит его голос. — Я в Арли, недалеко от тебя. Но пока я останусь здесь.

Теон добродушно рассмеялся:

— Я тоже думаю, что так будет лучше. Мама простила тебя, но главный Совет — нет. Сейчас у них совещание. Мне пришлось уйти.

— О чем они говорят?

— Точно не знаю, но они задавали всевозможные вопросы о тебе. Мне пришлось рассказать, что случилось в Шалмиране.

— Это не имеет особого значения, — сказал Алвин. — Многое произошло с тех пор. Я бы хотел поговорить с вашим главным Советом.

— Ну, всего Совета здесь, конечно, нет. Но три его члена постоянно ведут расследование с тех пор, как ты ушел.

Алвин улыбнулся. Ничего странного. Он, казалось, повсюду сеял только смятение, где бы он ни был.

Удобство и безопасность космического корабля давали ему уверенность, которую он редко ощущал прежде, и, следуя за Теоном в дом, он чувствовал себя полным хозяином положения. Дверь комнаты заседаний была заперта, и прошло некоторое время, прежде чем Теону удалось привлечь к себе внимание. Двери раздвинулись, и Алвин направил робота в зал.

Комната была ему знакома, именно здесь произошел его последний разговор с Серани. Сверху сияли звезды, как будто и не существовало потолка, и Алвин еще раз удивился этому. Три члена Совета застыли в креслах, когда робот направился в их сторону, но на лице Серани появились лишь слабые признаки удивления.

— Добрый вечер, — вежливо сказал он, как будто этот визит был таким обычным. — Я решил вернуться.

Их удивление превзошло все его ожидания. Один из членов Совета, молодой человек с проседью в волосах, первым пришел в себя.

— Как ты попал сюда? — с трудом выговорил он.

Алвин решил, что лучше будет проигнорировать вопрос, — тон, которым он был задан, пробудил в нем подозрительность, и он задумался, не прекращено ли действие подземной транспортной системы.

— Так же, как и в предыдущий раз, — солгал он.

Остальные двое членов Совета посмотрели с осуждением на третьего, который развел руками, как человек, попавший в тупик. Затем молодой человек, уже обращавшийся к нему, заговорил вновь: — У тебя не возникло никаких затруднений?

— Абсолютно, — ответил Алвин, полный решимости увеличить их смущение. Он увидел, что это ему удалось.

— Я вернулся, — продолжал он, — но собственной воле, однако ввиду наших прежних разногласий, я остаюсь пока вне пределов вашей досягаемости. Обещаете ли вы, если я приду сам, не пытаться вновь задержать меня?

Некоторое время все молчали, и Алвин задумался, какими мыслями они обмениваются. Затем Серани заговорила за всех:

— Думаю, что было бы бессмысленно, Диспар, должно быть, все уже о нас знает.

Алвин слегка покраснел, почувствовав в ее голосе упрек.

— Да, Диспар знает, — ответил он. — И он не желает иметь ничего общего с вами, чтобы избежать загрязнений низшей культурой.

Алвину было в высшей степени интересно следить за реакцией членов Совета. Серани слегка покраснела, услышав его слова. Если ему удастся настроить друг на друга Лис и Диспар, можно считать, что проблема наполовину решена. Все еще бессознательно он познавал искусство политики.

— Но я вовсе не хочу оставаться здесь всю ночь, — продолжал он. — Вы даете слово?

Серани вздохнула и улыбнулась.

— Да, — сказала она, — мы не будем пытаться задерживать тебя. Правда, вряд ли можно сказать, что прежде это особо нам удавалось.

Алвин дождался возвращения робота. Тщательно отдал машине инструкции и заставил повторить их. Затем он покинул корабль, и люк бесшумно закрылся за ним.

Кроме легкого шороха не было слышно ничего. На мгновение темная тень закрыла звезды, и корабль исчез. И только тут Алвин понял свою ошибку. Он забыл, что органы чувств робота сильно отличались от его собственных, и ночь оказалась гораздо темнее, чем он ожидал. Он с трудом ориентировался в темноте.

Наконец между деревьями, впереди, показались огни поселка, и дорога под его ногами высветилась голубым светом. Мох, по которому он шел, был люминисцентным, и за ним оставались медленно исчезающие темные следы. Это было красивое и захватывающее зрелище: когда Алвин вырвал клочок странного мха, тот еще долго светился у него в руках, прежде чем сияние погасло.

Теон ждал его возле дома, и во второй раз представил трем членам Совета. Он с некоторым раздражением заметил их едва скрытое удивление; Алвин не любил, когда ему напоминали о его молодости.

Пока он приводил себя в порядок, разговаривали мало, и Алвин раздумывал, какие замечания были переданы телепатически. Он старался не думать ни о чем, закончив же, он заговорил так, как не говорил никогда прежде.

Алвин говорил о Диспаре. Он описал город, такой, каким он видел его в последний раз, спящий в сердце пустыни, с башнями, сияющими всеми цветами радуги. Из сокровищниц памяти он извлек песни, сложенные в честь Диспара поэтами древности, и рассказал о бесчисленных людях, отдавших свои жизни, чтобы увеличить его великолепие. Никто, — говорил он, — никогда не переберет и сотой части сокровищ города, как бы долго он ни прожил. Какое-то время он описывал некоторые из чудес, созданных гражданами Диспара, пытаясь передать им хотя бы частицу того очарования, которое древние художники создали для вечного восхищения людей.

Члены Совета, не прерывая, выслушали его до конца. Когда он закончил, было уже очень поздно, и Алвин чувствовал себя уставшим, как никогда. Наконец, сказались возбуждение и напряжение долгого дня, и совершенно неожиданно он уснул...

Алвин все еще чувствовал усталость, когда он и члены комитета по расследованию ранним утром вышли из поселка. Однако, несмотря на раннее время, они у озера встретили трех членов Совета, с которыми обменялись слегка самоуверенными приветствиями. Алвин прекрасно знал, куда направляется комитет по расследованию и подумал, что стоит оградить их от лишних хлопот. Достигнув подножия холма, он остановился и повернулся к своим спутникам. — Прошлой ночью я ввел вас в заблуждение. Я прибыл в Лис не старым путем, так что ваша попытка закрыть его излишняя.

На лицах его слушателей появилось облегчение и одновременно беспокойство.

— Тогда как ты попал сюда? — спросил глава комитета, и Алвин понял, что он о чем-то начинает догадываться. Он не знал, были ли перехвачены отданные мысленные команды, однако не сказал ничего, а указал на небо.

С неуловимой для глаза быстротой блестящая серебряная мгла обогнула горы, оставляя за собой длинный светящийся след и остановилась в нескольких тысячах футов над Лисом. Не было заметно ни следа торможения или медленного уменьшения ее огромной скорости. Она остановилась столь мгновенно, что следившие за ней глаза невольно проследовали дальше в направлении движения, прежде чем мозг успел отреагировать. Послышался громкий гул — звук воздуха, рассекаемого кораблем. Чуть позже сам космолет, величественно блестя на солнце, опустился на землю в сотне футов от них.

Трудно было сказать, кто был удивлен больше, но Алвин первый пришел в себя. Почти бегом направляясь к космическому кораблю, он удивлялся, всегда ли он путешествовал столь стремительным образом. Мысль несколько смутила его, хотя во время первого путешествия он совсем не ощущал движения. Гораздо более загадочным было то, что всего день назад весь этот блеск скрывал слой скалы, прочной, как металл. Все стало ясным, когда Алвин обжег пальцы, неосторожно дотронувшись до обшивки. Земля была сметена с корпуса корабля, обнажая металл, на котором ни время, ни силы природы не оставили ни малейших следов.

Сопровождаемый Теоном Алвин остановился у люка и оглянулся на членов Совета. Все молчали.

— У меня есть долг перед Шалмираной, — сказал он. — Передайте, пожалуйста, Серани, что к вечеру мы вернемся.

Трое мужчин следили за космолетом, пока он не исчез вдали, двигаясь на этот раз довольно медленно, потому что путь был недолог. Затем молодой человек, возглавлявший группу, философски пожал плечами.

— Вы всегда были против нас, желающих перемен, — проговорил он, — и до сих побеждали. Однако не думаю, чтобы будущее принадлежало какой-либо из ваших группировок. Приходится признать, что для Лиса и Диспара наступают новые времена. Некоторое время все молчали. Затем кто-то задумчиво произнес:

— Эта машина слишком велика для обыкновенного самолета. Не кажется ли вам, что это...

— Космический корабль? Если так, то это — кризис!

Третий мужчина, казалось, напряженно размышлял:

— Исчезновение самолетов и космических кораблей — одна из величайших загадок древности. Эта машина может оказаться и тем и другим, предположим пока худшее. Если это действительно космический корабль, мы должны любой ценой не дать ему покинуть Землю, иначе он может вновь привлечь пришельцев. Это было бы концом всему.

Воцарилась мрачная тишина, затем опять заговорил глава комитета:

— Эта машина прибыла из Диспара. Кто-нибудь там должен знать правду. Я думаю, стоит связаться с ними — если они снизойдут до разговора с нами.

Семена, брошенные Алвином, дали всходы гораздо быстрее, чем он ожидал...

Горы все еще покрывала мгла, когда они достигли Шалмираны. С высоты огромная чаша выглядела очень маленькой, казалось невероятным, что некогда судьба Земли зависела от этого крошечного черного диска.

Когда Алвин посадил Корабль, он почувствовал леденящую душу пустоту. Не было видно ни старика, ни его машин. Вход в тоннель они нашли не сразу. Ступив на лестницу, Алвин крикнул, чтобы возвестить о своем прибытии. Не дождавшись ответа, они медленно двинулись вперед и вскоре увидели старика, который, казалось, спал, сложив руки на груди. Его открытые глаза невидяще смотрели вверх, как будто глядя сквозь свод комнаты на звезды. На губах застыла легкая улыбка — смерть пришла к нему не как враг.

Рядом с ним неподвижно парили в воздуху два робота. Когда Алвин попытался приблизиться к телу, их щупальца вытянулись, не пропуская его. Он остановился. Он не смог сделать ничего и, стоя в этой тихой комнате, чувствовал холод, подбирающийся к сердцу. Первый раз он взглянул в мраморное лицо смерти и понял, что нечто из его детства ушло навсегда. Таким был конец этого странного братства, возможно, последнего в истории человечества. Несмотря на все заблуждения, их жизни не пропали зря. Каким-то чудом они сохранили знания, которые могли быть утеряны навсегда. И теперь их союз постигла судьба миллионов других религий, некогда считавшихся бессмертными.

Они оставили его, спящего в своей могиле среди гор, в которой его никогда уже никто не потревожит. Здесь же остались охраняющие его машины, которые служили ему при жизни и не покинули после смерти, ожидая приказов, не понимая, что их больше не будет.

Алвин и Теон молча вернулись на корабль, и вскоре крепость вновь стала не более, чем черным пятном, затерявшимся среди гор. Алвин не стал менять направление движения машины, и они продолжали подниматься, пока под ними не стал виден весь Лис — огромный зеленый остров в желтом море пустыни. Никогда прежде Алвин не был так высоко! Когда же они наконец остановились, внизу был виден весь диск Земли.

Лис стал теперь совсем маленьким — всего лишь темная тень на фоне бесконечной желто-серой пустыни, и только на самом краю шара что-то блестело, как многоцветный бриллиант. Так Теон впервые увидел Диспар.

Они долго сидели, глядя на вращающуюся внизу Землю. Алвину вдруг захотелось показать мир таким, каким он его видел сейчас, правителям Лиса и Диспара.

— Теон, — заговорил он, — как ты думаешь, я правильно поступаю?

Вопрос удивил Теона, который еще ничего не знал о неожиданных сомнениях, временами одолевавших его друга. Трудно было объективно ответить на него; как и Рорден, хоть и в меньшей степени, Теон чувствовал, что его собственная воля подавлена. Он был безнадежно захвачен вихрем, который Алвин поднимал за собой, следуя по жизни.

— Я верю, что ты прав, — медленно ответил Теон. — Наши соотечественники слишком долго были разделены. — Это правда, — подумал он, хоть его собственные чувства и не соответствовали сказанному. Но Алвин не успокоился.

— Есть одно препятствие, о котором я до сих пор не думал, — озабоченно продолжал он, — это различие в нашей продолжительности жизни.

Он замолчал, но каждый из них понимал, о чем думает другой.

— Я много размышлял об этом, — признался Теон, — и думаю, что вопрос решится сам, когда наши соотечественники вновь узнают друг друга. Скорей всего, и те и другие неправы: наверное наша жизнь слишком коротка, а ваша чересчур затягивается. Со временем должен быть найден компромисс.

Алвин задумался. Действительно, это была единственная надежда. Он вновь вспомнил горькие слова Серани: «Мы оба умрем, а ты все еще будешь юношей.» — Хорошо, — он примет условия. Даже в Диспаре любую дружбу омрачала та же тень, — какая разница, были ли это сотни или миллионы лет. Благополучие человечества требовало объединения двух культур, и здесь личное счастье во внимание не принималось. На мгновение Алвин увидел человечество как нечто большее, чем фон его жизни и без колебаний сделал выбор, не думая о горе, которое он однажды перенес.

Планета под ними продолжала свое бесконечное вращение. Чувствуя настроение друга, Теон молчал. Алвин сам нарушил тишину.

— Когда я впервые покинул Диспар, — сказал он, — то не знал, что надеюсь найти. Лис сначала удовлетворил меня, но сейчас все на Земле кажется таким маленьким и незначительным. Каждое сделанное мною открытие рождало новые вопросы, и теперь я не успокоюсь, пока не узнаю, кем был Учитель и почему он пришел на Землю. Если же я когда-то узнаю это, то меня наверняка заинтересуют «великие» и пришельцы и так далее.

Теон впервые видел Алвина в подобном настроении и не хотел прерывать его монолог. За последние несколько минут он многое узнал о своем друге.

— Робот сказал мне, — продолжал Алвин, — что машина может достичь Семи солнц где-то за полдня. Как ты считаешь, я должен лететь?

— Могу ли я тебя остановить? — спокойно ответил Теон. Алвин улыбнулся.

— Это не ответ, — сказал он, — даже, если это — правда. Мы не знаем, что происходит в Космосе. Возможно, пришельцы покинули Галактику, но могут существовать и другие недружелюбные человеку разумные существа.

— Почему они обязательно должны существовать? — спросил Теон. — Это — один из вопросов, который веками обсуждали наши философы. По-настоящему разумные существа не должны быть агрессивны. Но пришельцы...

Теон указал на бесконечную пустыню внизу.

— Когда-то и у нас была империя. Что мы имеем теперь такого, на что можно было бы позариться?

Алвин был несколько удивлен этой новой точкой зрения.

— И так думают все твои соотечественники?

— Только меньшинство. Обычно человек вообще не задумывается об этом. Мне же кажется, что при желании пришельцы давно бы уничтожили Землю. Только немногие люди, мама, например, все еще боятся их.

— В Диспаре дела обстоят совершенно иначе, — заметил Алвин, — мои соотечественники большие трусы. Думаешь, твоя мама пустит тебя со мной?

— Скорее всего, — ответил Теон. То, что Алвин был уверен в его согласии, он даже не заметил.

На мгновение Алвин задумался.

— Сейчас она уже знает о корабле и догадывается, что я хочу предпринять. Нам лучше не возвращаться в Арли.

— Да, это было бы опасно. И у меня есть план.

Маленький поселок, в котором они приземлились, находился всего в дюжине миль от Арли, и Алвин был немало удивлен, что он значительно отличается от Лиса. Многоэтажные дома полукольцом располагались вдоль берега озера. У берега стояло множество ярко раскрашенных судов: они поразили Алвина, никогда не слышавшего о чем-либо подобном и не понимающего их назначение.

Алвин остался ждать на корабле, пока Теон отправился переговорить с друзьями. Он с улыбкой наблюдал изумление и страх столпившихся вокруг людей, которые и не подозревали, что из машины за ними следят. Теон отсутствовал всего несколько минут и с большим трудом пробился сквозь толпу любопытных к люку. Он облегченно вздохнул, когда люк закрылся за его спиной.

— Мама получит записку через две — три минуты. Я не сказал, куда мы отправляемся, но, думаю, она догадается. А у меня есть новости, которые тебя заинтересуют.

— Что именно?

— Главный Совет собирается вести переговоры с Дис— паром?

— Что?

— Точно, хоть об этом еще и не объявлено. Подобные вещи трудно удержать в секрете.

Алвин согласился; как можно что-либо удержать в секрете в Лисе?

— Что они будут обсуждать?

— Очевидно, способы, которыми можно нас удержать. Именно поэтому я поспешил вернуться. Алвин печально улыбнулся.

— Так ты думаешь, страх победит там, где логика и убеждение потерпели неудачу?

— Вполне вероятно, хотя скажу тебе, что ты произвел на членов Совета довольно сильное впечатление прошлой ночью. Они долго совещались после того, как ты уснул.

Алвин ощущал удовлетворение. И Диспар, и Лис реагировали медленно, но сейчас события подходили к кульминационной точке. О том, что эта кульминация может иметь нежелательные последствия для него, Алвин особо не задумывался.

Они поднялись уже очень высоко, когда он отдал роботу последние распоряжения. Корабль остановился, и Земля в тысяче футов внизу заняла почти весь экран. Зрелище было захватывающее, и Алвин подумал, сколько кораблей в прошлом задерживались здесь, прежде чем продолжить свой путь.

Произошла заметная задержка, как будто робот еще раз проверял управление и системы корабля. Затем послышался тихий звук, первый, который Алвин_слышал от машины. Это было тонкое жужжание, медленно набирающее октаву за октавой, и вскоре исчезнувшее за порогом слышимости. Не чувствовалось никакого движения, но он вдруг увидел, что на экране появились звезды. Затем появилась и исчезла Земля, и показалась вновь в другом ракурсе. Корабль разворачивался, как стрелка компаса, ищущая север. Несколько минут небо вращалось вокруг них, пока корабль наконец не остановился, как гигантский снаряд, нацеленный на звезды.

В центре светились радужные тона кольца Семи звезд. Все еще была видна часть Земли: темный диск, позолоченный лучами Солнца. Алвин понимал, что происходящее выходит за пределы его знаний. Время тянулось бесконечно. Сжав руками кресло, он ждал, глядя на Семь солнц, сияющие на экране.

Не слышалось ни звука, лишь неожиданный толчок затуманил изображение, и Земля исчезла, как будто стертая гигантской рукой. Они остались одни в космосе, наедине со звездами и странно сжавшимся Солнцем. Земля пропала, как будто ее и никогда не было.

Второй толчок сопровождался едва заметным звуком, как будто генераторы начали использовать ощутимую часть своей мощности. И все же еще мгновение казалось, что ничего не происходит; затем Алвин заметил, что Солнце исчезло, а за кораблем медленно, одна за другой пропадают звезды. На мгновение он оглянулся назад и увидел... пустоту. Все позади полностью исчезло, поглощенное тьмой. Прямо на его глазах туда уносились звезды и исчезали как камни, брошенные в воду. Корабль двигался гораздо быстрее света, и Алвин знал, что он больше не принадлежит знакомому ему пространству Земли и Солнца.

Когда странный толчок повторился в третий раз, его сердце замерло. Теперь уже явно проступили странно смазанные контуры на экране, на какое-то мгновение изображение показалось искаженным. Смысл этого искажения неожиданно стал ясен ему, хотя он и не смог этого объяснить. Это была реальность, а вовсе не обман зрения. То, что он замечал, проходя сквозь тонкую пленку настоящего, было лишь отблеском тех перемен, которые происходили в космосе вокруг него.

В то же мгновение шум генераторов перерос в рев, от которого корабль вздрогнул: звук этот впечатлял вдвойне, потому что был первым криком протеста, который Алвин услышал от машины. Затем все исчезло, и неожиданно наступившая тишина зазвенела в ушах. Большие генераторы выполнили свою работу — до конца путешествия они больше не понадобятся. Ярко-белый свет звезд впереди переходил в ультрафиолетовый. Семь солнц по— прежнему были видны, хотя их расположение и цвет слегка изменились. Сейчас корабль мчался к ним сквозь темноту, за пределами пространства и времени, со скоростью, невообразимой для человека.

Трудно было поверить, что сейчас они находятся далеко за пределами Солнечной системы и летят со скоростью, с которой можно пронестись через Галактику в великую пустоту, лежащую за ней. Ни Алвин, ни Теон не могли реально оценить масштабы своего путешествия: великая сила исследований полностью изменила взгляды человека на Вселенную, и даже сейчас, спустя миллионы столетий, не все древние традиции умерли. Когда-то, — гласила легенда, — существовал корабль, который облетал вокруг Галактики за время между восходом и закатом солнца. Миллионы миль, разделявшие Звезды, ничего не значили при таких скоростях. Алвину это путешествие казалось менее опасным, чем первая поездка в Лис.

Теон, глядя на Семь солнц, все ярче сияющих впереди, вслух выразил мысли обоих:

— Это созвездие не могла создать природа.

Его друг кивнул. — Я много думал об этом, но все еще это звучит фантастически.

— Возможно, что это дело рук не человека, — согласился Теон, — но наверняка разумных существ. Природа никогда бы не создала такого идеального кольца из звезд одинаковой яркости и цвета. И ничего подобного нет нигде во Вселенной.

— Но какой в этом смысл?

— Ну, могли быть разные причины. Возможно, это— сигнал, чтобы любой корабль, прилетающий в Галактику, знал, где искать жизнь. Может быть, это — обозначение центра галактического управления. А может быть, и почему-то мне кажется, — это — действительное объяснение, — это — просто величайшее произведение искусства. Однако глупо гадать сейчас. Скоро мы все узнаем.

Так, погруженные в собственные мысли, они ждали, в то время как Семь солнц с каждым часом смещались в сторону, затем они попали в странный тоннель тьмы. Одна за другой исчезли шесть крайних звезд, и наконец осталось только центральное светило, которое, хоть и не принадлежало больше их пространству, все еще сияло тем жемчужным светом, который выделял его среди других звезд. Его яркость увеличивалась с каждой минутой, и вскоре это была уже не точка, а небольшой диск, который тоже продолжал расти.

Прозвучало краткое предостережение — на мгновение в отсеке послышался звук колокола. Алвин вцепился в кресло.

Вновь ожили большие генераторы, и с почти ослепляющей быстротой появились звезды. Корабль вернулся в пространство, вселенную планет и звезд, привычный мир, где ничто не могло двигаться быстрее света.

Они уже находились в системе Семи солнц, и гигантское кольцо разноцветных шаров заполняло небо, и какое это было небо! Все известные им звезды, все знакомые созвездия исчезли. Млечный путь был не более, чем легким туманом далеко на краю неба: сейчас они находились в центре мироздания, и гигантский круг делил Вселенную пополам. Корабль по-прежнему продвигался к центральной звезде, окруженной шестью другими. Они сияли, как маяки. Рядом с ближайшей к ним звездой виднелись крошечные блестящие точки планет, миров, которые, должно быть, имели гигантские размеры, раз были заметны с такого расстояния. Величественность зрелища превосходила что— либо созданное природой, и Алвин понял, что Теон был прав. Эта идеальная симметрия представляла собой намеренный вызов, брошенный звездам, беспорядочно рассеянным вокруг.

Наконец стала ясной и причина необычного цвета центральной звезды. Гигантское светило, одно из наиболее ярких в Галактике, было скрыто оболочкой газа, смягчавшей ее излучение и придававшей ему столь характерный цвет. Туманность выделялась лишь благодаря побочному эффекту — смазанным линиям контура диска звезды. Но ее присутствие было несомненным, и наблюдатель все больше убеждался в этом с каждой минутой.

Алвин задумался, куда ведет их робот. Может быть, ему подсказывает его древняя память, или же определенные направляющие сигналы? Он полностью предоставил управление машине и вскоре увидел слабые искры, к которым они направлялись. Они почти терялись в сиянии центрального Солнца, и все же это были слабые отблески других миров. Их гигантское путешествие приближалось к концу.

Великолепная, светящаяся разными цветами сфера планеты находилась уже всего в нескольких миллионах миль от них. На ее поверхности никогда не было ночи, потому что как только заходило центральное солнце, на небе одна за другой появлялись другие звезды. В этот момент Алвину стали ясны последние слова умирающего Учителя: «Нет ничего прекраснее разноцветных теней на планете вечного света».

Они приблизились настолько, что могли различить континенты, океаны и легкую дымку атмосферы. Однако в очертаниях их было нечто странное, и тут они поняли, что граница между сушей и водой была слишком правильной. Континенты этой планеты не были такими, какими бы их создала природа, но насколько ничтожной была задача преобразования континентов для тех, кто манипулировал звездами!

— Это вообще не океаны, — неожиданно воскликнул Теон. — Смотри, на них видны следы!

Лишь когда они еще больше приблизились к планете, Алвин понял, что имел в виду его друг. Теперь и он заметил тонкие линии и полосы вдоль границ континентов. Это зрелище породило у него сомнения, потому что он слишком хорошо знал, что значат эти линии. Он уже видел их однажды в пустыне за Диспаром.

— Эта планета так же суха, как и Земля, — грустно проговорил он. — На ней нет воды, эти отметки — это соляные ванны там, где испарились моря.

— Они не могли этого допустить, — ответил Теон. — Но, может быть, мы опоздали?

Разочарование было столь велико, что Алвин потерял всякое желание разговаривать и стал молча разглядывать огромный мир внизу. Планета величественно-медленно поворачивалась и приближалась к кораблю. Стали видны скопления больших белых конструкций, разбросанные повсюду.

Когда-то этот мир был центром Галактики. Сейчас он был пуст и лишен каких-либо признаков жизни, как в воздухе, так и на Земле. Однако корабль продолжал скользить над застывшим каменным морем.

Наконец он остановился, как будто робот исчерпал свои воспоминания. Под ними, в центре гигантского мраморного амфитеатра поднималась белоснежная каменная колонна. Алвин немного подождал, затем, видя, что машина остановилась, направил ее к подножию колонны.

Несмотря ни на что, у Алвина все еще теплилась надежда найти на этой планете жизнь. Эта надежда исчезла, как только он покинул корабль. Никогда в жизни, даже в заброшенной Шалмиране, его не окружала такая полная тишина. На Земле всегда были звуки голосов, движение живых существ или шорох ветра. Здесь ничего этого не было!

Трудно было сказать, почему машина доставила их именно сюда, но Алвин понимал, что выбор места не имел особого значения. Огромные белые колонны, раз в десять превышающие рост человека, окружали металлическое кольцо, слегка поднимающееся над почвой. Невозможно было понять, для чего предназначалось это безликое сооружение. Друзья могли бы сколько угодно гадать об этом, но так никогда бы и не узнали, что когда-то им был обозначен центр отсчета всех астрономических измерений в Галактике.

— Вот каким, — грустно подумал Алвин, — оказался конец всех его поисков. Он понимал, что было бы бесполезно посещать другие миры Семи солнц. Даже если во Вселенной все еще жили разумные существа, как сможет он найти их теперь? Он посмотрел на рассыпанные по небу звезды и понял, что всей его жизни не хватило бы на их изучение.

Чувство одиночества и подавленности, которые он никогда не ощущал прежде, нахлынуло на него. Теперь он понял страх Диспара перед гигантским пространством Вселенной, ужас, заставляющий его сограждан прятаться в маленький мирок своего города. После всего происшедшего особенно трудно было признавать, что они все же оказались правы.

Он повернулся к Теону, чтобы поделиться своими грустными размышлениями, но тот замер со сжатыми кулаками, напряженными мышцами лица и застывшим взглядом.

— В чем дело? — испуганно спросил Алвин.

Теон ответил, по-прежнему глядя в пустоту.

— Что-то приближается. Думаю, нам лучше будет вернуться на корабль...

— Насколько невообразимой, — подумал Рорден, — показалась бы эта встреча всего несколько дней назад. Хотя он все еще и находился в немилости, присутствие его было настолько необходимо, что никто не высказался против.

Шестеро гостей сидели напротив Совета, сопровождаемые такими же, как и он, помощниками. Это означало, что их лиц он видеть не мог, однако лица гостей были достаточно красноречивы.

Алвин оказался прав, и Совет медленно понимал горькую правду. Послы из Лиса могли мыслить почти вдвое быстрее, чем лучшие умы Диспара. Однако их преимущество не ограничивалось этим: они демонстрировали еще и высшую степень скоординированности, чем, как догадывался Рорден, были обязаны своим телепатическим способностям. — Интересно, читают ли они мысли членов Совета? — подумал он, но решил, что они вряд ли нарушили бы соглашение, благодаря которому стала возможной эта встреча.

Рорден не надеялся на особые успехи, потому что не видел никаких путей, ведущих к ним. Алвин отправился в космос, и ничто не могло ему помешать. Совет, который все еще не свыкся с мыслью о существовании Лиса, по— прежнему был не способен понять, что произошло, и был явно напуган. В таком же состоянии находились большинство гостей. Сам Рорден не чувствовал в себе былого страха. Что-то от безрассудства Алвина, — а может быть это была храбрость? — изменило его взгляды и открыло новые горизонты.

Вопрос президента застал его врасплох, но он быстро пришел в себя.

— Я думаю, — ответил он, — то, что подобная ситуация не возникала раньше — чистая случайность. Мы ничего не могли сделать, чтобы остановить развитие событий, которые всегда опережали нас. — Все понимали, что говоря «события», он имеет в виду Алвина, но никто не вмешивался. — И Диспар, и Лис делали ошибки. Когда Алвин вернется, вы можете попытаться удержать его на Земле. Не думаю, чтобы вам это удалось, потому что к тому времени он будет знать много нового. Но если случится то, чего вы боитесь, то мы бессильны что-либо предпринять. Земля так же беспомощна, как и все предыдущие сотни миллионов лет.

Рорден замолчал и посмотрел на присутствующих. Его слова не вызвали одобрения, но он на это и не рассчитывал.

— И все же, я не понимаю, чего нам бояться. Сейчас Земле угрожает не большая опасность, чем когда-либо прежде. Почему двое ребят на маленьком корабле должны навлечь на нас гнев пришельцев? Если быть честными до конца, то придется признать, что пришельцы могли уже давно уничтожить наш мир.

Все ошеломленно молчали. Это была ересь, но Рорден с интересом заметил, что двое из прибывших, казалось, одобряют его слова.

Президент сердито прервал его.

— Разве не известно, что мы никогда не выйдем в космос? И разве мы не нарушили это условие?

— Когда-то я тоже верил в это, — сказал Рорден. — Мы многое принимали на веру, и это в том числе. Но в моих машинах, которые хранят не легенды, а лишь реальные факты, нет записей о подобном соглашении. Я уверен, что столь важное событие должно было найти отражение в записях, как запечатлены события менее значительные.

— Алвин, — подумал он, — гордился бы мной сейчас. Странно, что ему приходилось защищать идеи Алвина, в то время как сам Алвин, присутствуй он здесь, вполне мог бы выступить против. Наконец одна его мечта претворилась в жизнь: в отношениях между Лисом и Диспаром произошел сдвиг, и это было только начало. — Интересно, — подумал он, — где сейчас Алвин?

Алвин не видел и не слышал ничего подозрительного, но не стал спорить. И лишь когда люк закрылся за ними, он повернулся к своему другу. — Что это было?

— Не знаю, но что-то страшное. — По-моему, оно все еще наблюдает за нами.

— Улетаем?

— Нет. Сначала я испугался, но теперь думаю, что он не причинит нам вреда. Оно кажется просто... заинтересовано. Алвин уже собирался ответить, как вдруг на него нахлынуло нечто похожее на теплую искрящуюся волну и словно влилось в его тело. Это продолжалось всего несколько секунд, но когда оно исчезло, он больше не был просто Ал вином. В его сознании находился еще кто-то, перекрывающий его, как один круг перекрывает часть другого. Он ощущал и близость Теона, также поделенного этим таинственным существом, обрушившимся на них. Ощущение было скорее странным, чем неприятным, и впервые давало Алвину представление о настоящей телепатии — силе, которая у его расы деградировала настолько, что годилась теперь лишь для управления машинами.

Алвин мгновенно восстал, когда Серани попыталась овладеть его волей, но сейчас он не противился вторжению. Это было бы бесполезно, и он чувствовал, что этот разум, кому бы он ни принадлежал, не был враждебен. Он полностью расслабился, как бы соглашаясь с тем, что некто, во много раз превосходящий его по интеллекту, изучает его сознание.

Ванамонд сразу же увидел, что один из этих умов был более чувствителен и восприимчив, чем другой. Он чувствовал, что оба изумлены его появлением, и это в высшей степени удивляло его. Многие их качества находились за пределами понимания Ванамонда.

Контакт устанавливался с трудом. Ванамонд с трудом их понимал. Его озадачил и слегка напугал повторяющийся страх перед пришельцами, он напоминал его собственные чувства, когда он впервые познал Черное Солнце.

Но они ничего не знали о Черном Солнце, и наконец их вопросы начали формироваться в его сознании. — Кто ты?

Он дал единственный возможный ответ:— Я — Ванамонд.

Наступила пауза (как долго формировались их мысли!). Они не поняли, и это было странно, потому что то, что именно их раса дала ему это имя было в его памяти с рождения. Эта память была мала и странно начиналась в одной точке времени, но она была кристально чистой.

Вновь их слабые мысли пробились в его сознание.

— Кем были «великие»? Ты — один из них?

Он не знал. Они с трудом поверили в это, и их разочарование остро и отчетливо дошло к нему через пропасть, разделяющую их сознания. Но они были терпеливы, и он с радостью помогал им, потому что их любопытство было таким же, как его собственное, и они стали его первыми собеседниками. Никогда в жизни Алвин не поверил бы, что ему придется пережить столь странное ощущение, как этот беззвучный разговор. Не верилось, что он может быть не более, чем зрителем, и он не смел признаться даже себе, что ум Теона значительно превосходил его собственный. Оставалось лишь ждать и удивляться, наполовину ошеломленным потоком мыслей, выходящим за пределы его понимания.

Наконец Теон, несколько уставший и побледневший, прервал контакт и повернулся к другу.

— Алвин, — сказал он очень утомленным голосом, — что-то здесь не так. Я ничего не понимаю.

Новость несколько восстановила уверенность Алвина в себе, и на лице его, как видно, отразилось то, что он чувствовал, потому что Теон неожиданно дружелюбно улыбнулся.

— Я не могу понять, кто такой этот Ванамонд, — продолжал он. — Это существо с огромными знаниями, но, как мне кажется, с довольно низким уровнем интеллекта. Конечно, — добавил он, — его ум может быть настолько не похож на наши, что мы просто не можем его понять, и все же, мне почему-то не верится, что это — действительное объяснение.

— Хорошо, а что ты все-таки узнал? — с нетерпением спросил Алвин. — Он знает что-нибудь об этом месте?

Мысли Теона все еще находились где-то вдалеке.

Этот город был построен многими расами, включая и нашу, — отсутствующим голосом сказал он. — Он может сообщать мне факты наподобие этого, но, кажется, сам не понимает их значения. По-моему, он знает прошлое, но не может осмысливать его. Все происшедшее, похоже, перемешалось в его сознании.

На мгновение он задумался, затем его лицо прояснилось. — Остается одно. Так или иначе мы должны взять Ванамонда с собой на Землю.

— А это не опасно? — спросил Алвин.

— Нет, — ответил Теон, не ожидая услышать подобный вопрос о своем друге. — Ванамонд дружелюбен.

И совершенно неожиданно мысли, все время шевелившиеся на грани сознания Теона, прояснились. Он вспомнил Крифа и маленьких животных, которые (больше это не повторится, мама) постоянно разбегались к раздражению Серани. И еще он вспомнил (как давно это было!) зоологические цели их экспедиции.

Теон нашел нового любимца.

Они приземлились у озера Арли, больше не пытаясь скрываться. Интересно, — подумал Алвин, — доставлял ли какой-нибудь корабль прежде подобный груз, если считать, что Ванамонд находился физически в пространстве машины. Во время путешествия они не ощущали никаких признаков его присутствия. Теон считал, что можно было говорить лишь о расположении в пространстве сферы внимания Ванамонда.

Двери корабля бесшумно закрылись, когда они вышли из него, и в лицо им ударил резкий порыв ветра. Вскоре машина серебряной точкой исчезла в небе, чтобы вернуться в свой мир до тех пор, пока вновь не понадобится Алвину.

Серани ждала их, в чем Теон был уверен заранее, а Алвин частично ожидал. Некоторое время она молча смотрела на них, затем спокойно обратилась к Алвину:

— Ты несколько усложняешь нам жизнь, не так ли?

В ее словах не было упрека, только полушутливое смирение и даже едва заметное одобрение.

Алвин сразу понял, что она имеет в виду.

— Значит Ванамонд прибыл?

— Да, несколько часов назад. За это время мы узнали об истории Земли больше, чем когда-либо.

Алвин изумленно посмотрел на нее. Затем он представил, какое впечатление должен был произвести Ванамонд на его соотечественников с их слабой чувствительностью и поразительно замкнутым мышлением. Они отреагировали удивительно быстро, и перед ним неожиданно возникла нелепая картина: Ванамонд, возможно, слегка напуганный, в окружении нетерпеливых умов Лиса.

— Вы узнали, что он представляет собой?

— Да. Это было просто, хотя мы все еще не знаем его происхождения. Он — чистое сознание, и по-видимому, его знания бесконечны. Но он — ребенок, в прямом смысле этого слова.

— Конечно, — воскликнул Теон. — Я должен был догадаться сам.

Алвин выглядел озадаченным, и Серани сжалилась над ним.

— Я имею в виду, что хотя Ванамонд и имеет огромный, а возможно и бесконечный интеллект, он незрел и неразвит. Его действительные знания меньше, чем у человека, — она усмехнулась, — хотя его мыслительный процесс гораздо быстрее. Кроме того, у него есть некоторые способности, которые мы еще не поняли. Ему, кажется, доступно все прошлое, трудно описать каким образом. Должно быть, он использовал эту свою способность, когда следил за вашим путем на Землю.

Алвин, несколько уставший, стоял молча. Он понял, насколько прав был Теон, когда решил привести Ванамонда в Лис, и каким везением было то, что ему когда-то удалось провести Серани подобное не повторится дважды.

— Вы хотите сказать, — спросил он, — что Ванамонд только что родился?

— По его меркам — да. Его действительный возраст очень велик, хотя, по-видимому, меньше, чем возраст человечества. Поразительно, что он настаивает, что мы создали его, и, несомненно, его рождение тесно связано со всеми великими загадками прошлого.

— Что с Ванамондом сейчас? — спросил Теон.

— Историки из Граваны расспрашивают его. Они пытаются выяснить основные контуры прошлого, но работа займет годы. Ванамонд может описывать прошлое в мельчайших деталях, но поскольку он не понимает того, что видел, работать с ним очень трудно.

Алвин удивился, откуда Серани все это знает, потом понял, что, очевидно, все в Лисе следили за их путешествием.

— Рорден обязательно должен быть здесь! — сказал он с неожиданной решимостью. — Я еду за ним в Диспар. — И Джезерак, — подумав, добавил он.

Алвин оглядел притихший зал. Члены Совета большей частью неподвижно сидели в креслах, ошеломленно глядя на Рордена. Даже Алвина, который уже слышал историю по частям, рассказ Рордена не оставил равнодушным. Для членов Совета удар должен был быть ошеломляющим.

Рорден заговорил вновь, спокойным приглушенным голосом описывая последние дни империи. Это было время, — подумал Алвин, — в котором он с радостью согласился бы жить. Время приключений, величия и бесстрашия.

— Хотя Галактика и была опустошена Безумным, ресурсы империи все еще были огромны и ее дух непоколебим. С отвагой, которой мы можем только изумляться, великий эксперимент был возобновлен, и ошибка, вызвавшая катастрофу, была найдена. Были, конечно, и такие, которые протестовали против дальнейших работ и предсказывали новые катастрофы, но их протесты были отклонены. Проект, используя знания, накопленные на горьком опыте, продвигался вперед и на этот раз увенчался успехом.

Такова, в общих чертах, история галактической цивилизации. Наша собственная история, которую мы считали столь важной, — не более, чем поздний эпизод, который мы еще тщательно не изучили. Однако, видимо, многие менее отважные расы отказались покинуть свои дома. Среди них были и наши непосредственные предки. Большинство из этих рас деградировали и прекратили существование: наш собственный мир избежал этой судьбы. В века переселения, которые действительно длились миллионы лет, знания о прошлом были утрачены или намеренно уничтожены. Последнее кажется более вероятным, — мы считаем, что человек, спасаясь от чувства беспомощности, стал крайне суеверен. Легенда о пришельцах явно фальшива, но битва при Шалмиране — миф, основанный на реальности. Действительно, Шалмирана существовала и представляла собой величайшее оружие, но это оружие никогда не использовалось против разумного врага. Когда-то у Земли был гигантский спутник — Луна. Когда она начала падать, была построена Шалмирана, чтобы ее разрушить. Отсюда и возникли все известные нам легенды.

— Интересно, чтобы подумал об этом Ярлан Зей? — задумчиво проговорил Рорден. — Вряд ли он одобрил бы это.

Парк, куда он пришел с Алвином, заметно изменился. Вскоре насыпь уберут, дорога в Лис будет открыта для всех желающих.

— Не знаю, — ответил Алвин. — Хоть он и закрыл движущиеся пути, а все же не уничтожил их, что было нетрудно сделать. Должно быть, когда-нибудь мы узнаем всю историю парка.

Они поднимались к могиле вдоль длинной аллеи вечнозеленых деревьев, которая в конце была перегорожена кораблем.

— Здесь, — неожиданно сказал Рорден, — самая большая загадка. Кем был Учитель? Откуда у него корабль и роботы?

— Я тоже задумывался над этим, — ответил Алвин. — Мы знаем, что он прибыл с Семи солнц, где цивилизация могла быть в то время выше, чем на Земле. Корабль же явно изготовлен в империи. — Я думаю, что Учитель сбежал от своих. Возможно, они не соглашались с его идеями, а он был философом и довольно выдающимся. Он увидел, что наши предки — дружелюбны, но суеверны, и решил обучить их, но они не поняли и исказили ого учение. «Великие» — конечно же, люди империи, только покинули они не Землю, а всю Галактику. Воспитанники Учителя не понимали или не верили в это, и вся их мифология и ритуалы были основаны на фальшивых предпосылках. Я собираюсь когда-нибудь узнать историю Учителя и причины, по которым он скрывал свое прошлое. Думаю, это будет интересная история.

— Мы многим обязаны ему, — сказал Рорден, когда они вошли в корабль. Без него мы никогда бы не узнали правду о прошлом.

Алвин прервал его раздумья, и Рорден повернулся к экрану.

— Я хотел, чтобы вы увидели это, — тихо проговорил Алвин. — Возможно, такого случая больше не представится в течение ближайших столетий.

— Не покидаешь ли ты Землю?

— Нет, даже если в Галактике существуют другие цивилизации, вряд ли они стоят того, чтобы их искать. И кроме того, здесь так много работы...

Алвин посмотрел вниз, на гигантскую пустыню, вместо которой его глаза увидели толщу воды, которая покроет эту землю через тысячу лет. Человек заново открыл свой мир, и он сможет сделать его прекрасным, пока живет в нем. А потом...

— Я отправляю этот корабль за пределы Галактики, чтобы он нашел империю, где бы она ни была. Поиск может занять века, но робот не знает усталости. Однажды мое послание получат и узнают, что мы на Земле ждем их. Они вернутся, и я надеюсь, что к тому времени мы будем достойны их, как бы велики они ни были.

Алвин замолчал, думая о будущем, в создании которого он участвовал, но которое мог никогда не увидеть. Пока человек перестраивает свой мир, этот корабль будет пересекать тьму между Галактиками и вернется через тысячи лет. Может быть, он будет еще здесь и встретит его, но даже если этого не случится, он будет доволен.

Они находились над полюсом, и планета внизу представляла собой почти идеальное полушарие. Глядя вниз, на полосу тени, Алвин вдруг понял, что он видит одновременно восход и закат на двух противоположных частях мира. Зрелище было поразительное, и он запомнил этот момент на всю жизнь.