Его называют Публичным Убийцей.
Его жертвы — известная писательница, актер, убитый прямо во время спектакля, два болельщика на переполненном стадионе.
У него свой сайт в Интернете. Он снимает свои кровавые деяния на камеру. Посылает полиции издевательские сообщения и демонстративно оставляет улики.
А еще он хочет, чтобы его преступления расследовал только Алекс Кросс, и снова и снова предлагает знаменитому детективу «поучаствовать в игре».
Кросс принимает вызов, хотя с самого начала понимает: это дело может стоить ему жизни…
v 2.0 — окончательная вычитка, мелкие исправления
Посвящается Кайлу Крейгу, реальному Кайлу, одному из самых метких стрелков и доброму другу
Во время вынесения приговора в Александрии, штат Виргиния, за одиннадцать официально установленных убийств федеральный судья Нина Вулф отчитала бывшего агента ФБР Кайла Крейга, серийного убийцу, известного как Вдохновитель:
— Мистер Крейг, вы самый дурной человек из всех, кто представал передо мной в этом судебном зале, хотя тут бывали совершенно презренные типы…
Крейг перебил ее:
— Большое спасибо, судья Вулф. Я польщен вашими добрыми и, несомненно, продуманными словами. Кому не приятно быть в своем деле лучшим? Продолжайте, пожалуйста. Это музыка для моих ушей.
Судья Вулф спокойно кивнула, потом продолжила так, словно Крейг не говорил ни слова:
— За эти ужасные убийства и истязания своих жертв вы приговариваетесь к смерти. До приведения в исполнение этого приговора вы проведете оставшуюся жизнь в тюрьме с максимальной изоляцией. Там вы будете отрезаны от всех контактов с людьми. Вы больше ни разу не увидите солнца. Уведите его с моих глаз!
— Очень впечатляюще! — выкрикнул Кайл Крейг судье Вулф, когда его выводили из зала судебных заседаний. — Только все будет не так. Вы только что вынесли смертный приговор самой себе. Я еще увижу солнце и увижу вас, судья Вулф. Можете в этом не сомневаться. Увижу снова Алекса Кросса. Непременно увижу Алекса Кросса. И его очаровательную семейку. Даю вам в этом слово, даю торжественное обещание перед всеми этими свидетелями, этой жалкой кучкой искателей острых ощущений, гиен прессы и всех прочих, почтивших меня сегодня своим присутствием. Вы еще увидите Кайла Крейга.
В судебном зале среди «искателей острых ощущений и гиен прессы» находился Алекс Кросс. Он со всем вниманием выслушал угрозы своего бывшего друга. Однако же надеялся, что тюрьма в городе Флоренция, штат Колорадо, окажется достаточно надежной.
Четыре года спустя Кайл Крейг все еще содержался, или, лучше сказать, задыхался в тюрьме с максимальной изоляцией заключенных во Флоренции, примерно в ста милях от Денвера. Все это время он не видел солнца. Был отрезан от большинства человеческих контактов, и гнев его нарастал.
Кроме него в этой тюрьме находились Тед Качинский, известный как Унабомбер,[1] Терри Николс, один из заговорщиков, устроивших взрыв в Оклахома-Сити, и террористы из Аль-Каиды — Ричард Рейд и Закария Муссауи. Крем от загара им тоже был ни к чему. Заключенные содержались в звуконепроницаемых бетонных камерах площадью семь на двенадцать футов по двадцать три часа в сутки в изоляции от всех, кроме адвокатов и охранников. Одиночное заключение во флорентийской тюрьме сравнивалось с «умиранием изо дня в день».
Даже Кайл признавал, что побег из этой тюрьмы ошеломляюще труден, может быть, невозможен. Никто из заключенных ни разу не совершил побега, даже не пытался. И все-таки можно было надеяться, мечтать, строить планы и давать волю воображению. Можно было планировать небольшую месть.
Дело Крейга все еще находилось на апелляции, и его адвокат из Денвера, Мейсон Уэйнрайт, приезжал раз в неделю. В этот день он приехал, как обычно, ровно в четыре часа.
Мейсон Уэйнрайт щеголял длинной серебристой косичкой, старыми черными ковбойскими сапогами и ковбойской шляпой, лихо заломленной на затылок. На нем были куртка из оленьей кожи, ремень из змеиной и большие очки в роговой оправе, придающие ему вид певца кантри-энд-вестерн или профессора из колледжа, любящего эту стилизованную народную музыку. Выбор такого адвоката казался удивительным, но Кайл Крейг обладал репутацией умного человека, поэтому его решение не вызывало серьезных вопросов.
Когда Уэйнрайт приехал, Крейг и адвокат обнялись. Кайл прошептал ему на ухо:
— В этой комнате запрещено вести видеозапись? Это правило еще действует? Ты уверен в этом, мистер Уэйнрайт?
— Видеозаписи не ведется. Даже в этой жуткой дыре существует право адвоката не разглашать полученные от клиента сведения. Очень жаль, что не могу сделать для тебя большего. Искренне за это извиняюсь. Ты знаешь, как я отношусь к тебе.
— Мейсон, я не сомневаюсь в твоей лояльности.
После объятий Крейг и адвокат сели лицом друг к другу за серый металлический стол, надежно привинченный к бетонному полу. Как и стулья.
Теперь Кайл задал адвокату восемь специфических вопросов, повторяющихся от встречи к встрече. Задал их быстро, не давая времени на ответы Уэйнрайту, сидевшему в почтительном молчании.
— Великий утешитель заключенных за массовые убийства, Трумэн Капоте,[2] однажды сказал, что боится двух вещей, и только этих двух. Что же из них хуже, предательство или оставление в беде? — начал Кайл Крейг и тут же перешел к другому вопросу.
— Что было первым, из-за чего ты запретил себе плакать, и сколько тебе было лет, когда это произошло?
Затем:
— Скажи мне вот что, адвокат: как долго нужно в среднем топить человека, чтобы он потерял сознание?
— Меня интересует еще вот что: большинство убийств совершается в помещении или на открытом воздухе?
— Почему смех на похоронах считается неприемлемым, а плач на свадьбе — нет?
— Можно ли услышать хлопок одной ладонью, если с ладони удалена вся плоть?
— Сколько существует способов освежевать кошку, если хочешь, чтобы она при этом оставалась жива?
— Да, и как играют бостонские «Красные гетры»?
После этого между Кайлом и адвокатом наступило молчание. Приговоренный убийца изредка спрашивал еще кое о чем — например, о «Янки», которых презирал, о каком-нибудь интересном убийце, действующем на воле, о котором адвокат ранее сообщил ему.
Потом они обнялись снова, и Мейсон Уэйнрайт собрался уходить.
Адвокат прошептал Кайлу на ухо:
— Они готовы действовать. Вскоре в Вашингтоне начнутся важные события. Мы ожидаем большое скопление зрителей. Все в честь тебя.
Кайл Крейг никак не прокомментировал это известие, но сложил вместе указательные пальцы и плотно прижал их к голове адвоката. Мейсон Уэйнрайт сразу все понял.
Пальцы были сложены в форме креста.
Первый сюжет, триллер, включал в себя иракского офицера и писательницу-детективщицу. Офицер оглядывал роскошный двенадцатиэтажный жилой дом и думал: «Вот, значит, как живут богатые и знаменитые. Все у них устроено довольно глупо, но они наверняка чувствуют себя в безопасности».
Он начал детально изучать возможности проникновения в здание.
Выяснилось, что служебным входом в задней части роскошного жилого дома «Риверуок» жильцы и даже их угрюмые слуги пользовались очень редко. Более укромный, чем парадный вход или подземный гараж, он был менее защищенным, но, казалось бы, вполне надежно.
Одностворчатая, хорошо укрепленная дверь, по всем сторонам дверной рамы проложены провода.
Так что любая попытка несанкционированного проникновения тут же вызвала бы сигнал тревоги в главной конторе «Риверуок» и в частной охранной фирме, находящейся отсюда всего в нескольких кварталах.
Расположенные вокруг видеокамеры контролировали все ближайшие окрестности в течение дня.
После семи вечера пользоваться этим входом запрещалось, и были включены всевозможные детекторы.
Офицер полагал, что все это не будет для него серьезной проблемой. Скорее, наоборот — облегчит задачу.
Юсеф Касим был капитаном иракской разведки в течение двенадцати лет при Саддаме Хусейне. Во всем, что касалось безопасности, он обладал неким шестым чувством: видел то, чего американцы видеть не могли — вера в эффективность технологий сделала их самодовольными и беззаботными.
Но эффективность означает предсказуемость.
Предсказуемость означает слабость.
Решением проблемы являлся мусор. Касим узнал, что его регулярно вывозят по понедельникам, средам и пятницам во второй половине дня.
И точно, в четыре часа тридцать четыре минуты пополудни дверь служебного входа открылась изнутри. Высокий черный слуга в пятнистом зеленом комбинезоне и с прической «афро» снял цепочку с внутренней стороны двери и прицепил к стене снаружи. Его тележка, нагруженная пластиковыми мешками, битком набитыми мусором, не проходила в проем.
Слуга медленно, лениво носил по два мешка к двум самосвалам-мусоровозам, стоявшим в дальнем конце крытой погрузочной платформы.
Этот человек до сих пор раб белых, подумал Касим. Только посмотреть на него — жалкое шарканье, опущенный взгляд. Он тоже сознает свое рабство и ненавидит эту работу и этих ужасных людей в здании «Риверуок».
Касим пристально наблюдал и вел счет. Двенадцать шагов от двери, девять секунд, чтобы забросить мешки в кузов, потом возвращение.
Когда слуга понес мешки в третий раз, Касим незаметно проскользнул мимо него. И если его фуражки и зеленого комбинезона окажется недостаточно, чтобы обмануть видеокамеру, это не столь важно. К тому времени, когда кто-то обнаружит несанкционированное проникновение, его уже здесь не будет.
Касим легко нашел тускло освещенную служебную лестницу. Осторожно прошагал по первому пролету, потом взбежал по остальным трем. Бег высвободил сдерживаемый адреналин, нужный для самообладания.
На лестничной площадке четвертого этажа находился пустой чулан, Касим сунул туда сумку с одеждой, затем продолжил путь на двенадцатый этаж.
Меньше чем через три с половиной минуты после проникновения в здание он стоял перед дверью квартиры 12Е. Оценил свое положение относительно дверного глазка. Поднес палец к белой кнопке звонка, утопленной в окрашенный кирпич.
Но этим и ограничился. Не нажал кнопку.
Касим бесшумно повернулся и вышел из здания тем же путем, каким вошел. Через несколько минут он уже был на оживленной Коннектикут-авеню. Репетиция прошла хорошо. Не возникло ни серьезных проблем, ни каких-то неожиданностей.
Теперь Касим шел в толпе пешеходов в час пик. В этом стаде он был незаметен, что ему и требовалось.
Он не испытывал никакого нетерпения немедленно совершить убийство на двенадцатом этаже. Спешка тут ни к чему. Подготовка, расчет времени, конечный успех: вот что существенно.
Когда настанет час, Юсеф Касим будет готов сыграть свою роль.
И сыграет.
Его план: по одному американцу за раз.
Некоторое время назад я отошел от полицейской работы. Пока что меня это вполне устраивало.
Я стоял, прислонившись спиной к кухонной двери, пил кофе, который приготовила мама Нана, и думал, что, может быть, причина заключается в чем-то, содержащемся в воде, но твердо знал только одно: трое моих детей растут слишком быстро. Прямо на глазах. Дело заключается вот в чем: либо тебе невыносима мысль, что твои дети покинут дом, либо ты не можешь дождаться этого, и я, определенно, непоколебимо принадлежу к первому лагерю.
Мой меньший, Алекс-младший, Али, уже должен пойти в детский сад. Али — умный малыш, почти никогда не умолкает, кроме тех случаев, когда знает, что ты хочешь от него что-то узнать. Его нынешние увлечения — фильм «Самые-самые» из документального сериала «Планета животных», биография Майкла Джордана «Соль в его кедах» и все связанное с космосом, в том числе очень странная телепередача под названием «Гигантор» с еще более странной, периодически повторяющейся музыкой, навязшей у меня в ушах.
У двенадцатилетней Дженни худенькое тельце начинает обретать рельеф. Она — наша художница и актриса, берет уроки живописи в картинной галерее Коркоран.
А Дэймиен, переросший отметку шесть футов один дюйм, ждет перехода в среднюю школу. Пока он не шумит, не ругается и как будто больше считается с окружающими, чем его сверстники. Дэймиена даже приглашали в несколько частных школ, в том числе в одну, в Массачусетсе, очень настойчиво.
У меня тоже были перемены. Моя частная практика психотерапевта шла вполне удачно. Впервые за много лет я не имел ничего «официального» с правоохранителями. Я вышел из этой сферы.
Ну, во всяком случае, почти. В мою жизнь вошла женщина, занимающая должность старшего детектива в отделе расследования убийств, Брианна Стоун, которую работающие с ней детективы прозвали Скалой.[3] Я познакомился с Бри на проводах в отставку полицейского, которого мы оба знали. В тот вечер первые полчаса мы говорили о работе, а потом несколько часов о себе — о таких замечательных вещах, как ее участие в лодочных гонках. К концу вечера я предложил ей уйти вместе. Хотя, может, это она предложила мне. Потом одно вело к другому, потом еще к другому, кончилось тем, что я отправился к себе домой вместе с Бри, и мы ни разу не оглянулись. И кажется, это все-таки Бри предложила поехать домой в ту ночь вместе с ней. И потому мне не пришлось уговаривать ее посмотреть мои несуществующие гравюры.[4]
Бри полностью контролировала себя: была деятельной в хорошем смысле, в плохом — нет. И оказалось, что совсем нелишне она от природы привлекательна для детей. Они ее обожали. Так, сейчас Бри гонялась за Али с олимпийской скоростью по первому этажу дома на Пятой улице. Али пользовался световым мечом из фильма «Звездные войны», чтобы не подпускать ее к себе.
— Я неуязвима для этого меча! — кричала она. — Готовься к сдаче!..
Сейчас, впервые с тех пор как стали встречаться, нам удалось синхронизировать наш режим работы на несколько дней. Я вышел из парадной двери, громко распевая окончание первого хита Стиви Уандерса «Отпечатки пальцев, часть вторая»: «Прощай, прощай. Прощай, прощай. Прощай, прощай, прощай». Слова я знал наизусть, это одно из моих дарований.
Я подмигнул Бри и чмокнул ее в щеку.
— Всегда оставляю детей смеющимися.
— Или в крайнем случае смущенными. — Она подмигнула в ответ.
Цель нашей поездки — горный парк Катоктин в Мэриленде — находится на восточном хребте Аппалачских гор, не особенно далеко от Вашингтона и не особенно близко. Эти горы, пожалуй, лучше всего известны как местонахождение Кэмп-Дэвида,[5] но Бри знала площадку для разбивки лагеря, открытую для простых смертных вроде нас. Мне не терпелось добраться туда и оказаться наедине со своей женщиной.
По пути на север я прямо-таки ощущал, как удаляется округ Колумбия. Стекла в дверцах моего Р-350 были опущены, и, как всегда, я наслаждался ездой на этой чудесной машине. Она представляла собой мою лучшую покупку за долгое время. В стереомагнитофоне завывал великий Джимми Клифф. Жизнь в ту минуту была замечательной. Лучшую трудно вообразить.
Когда мы мчались по шоссе, Бри спросила:
— Почему у тебя «мерседес»?
— Он удобный, так ведь?
— Очень удобный.
Я нажал педаль газа.
— Легко реагирующий, быстрый.
— Ладно, я поняла.
— Но самое главное, он безопасный. В жизни у меня хватало опасностей. И на дороге они совсем ни к чему.
У въезда в парк, когда мы платили за место, Бри подалась к водительскому окошку и обратилась к дежурному смотрителю:
— Большое спасибо. Мы будем почтительно относиться к вашему парку.
— Что это значило? — спросил я Бри, когда мы отъехали.
— Дело в том, что я активная сторонница защиты окружающей среды.
Место для разбивки лагеря действительно было впечатляющим, заслуживающим нашего почтения.
Оно находилось на небольшом мысу, с трех сторон мерцала голубая вода, позади зеленел густой лес. Вдали я видел нечто именуемое Чимни-Рок, куда мы собирались пойти на другой день. Вот чего не видел, так это ни одного постороннего человека.
Видел я только Бри, самую сексуальную женщину из всех, кого знал. Возбуждал меня один только ее вид, особенно здесь, на безлюдье.
Она обхватила меня за талию:
— Что может быть лучше этого?
Мне и в голову не приходило, что наш отдых здесь, в лесу, может оказаться испорченным.
Сюжет триллера продолжался. Сорок восемь часов спустя после безупречно прошедшей репетиции проникновения Юсеф Касим вернулся к зданию «Риверуок», где жили богатые и беззаботные американцы.
Но теперь он собирался действовать всерьез, и от волнения его слегка подташнивало. Это был поистине знаменательный день для него и для его дела.
Само собой, в четыре часа тридцать четыре минуты дверь служебного входа открылась и тот же высокий черный уборщик апатично потащил наружу мешки с мусором. «Старый черный Джо, — подумал Касим, — по-прежнему в цепях. В Америке ничто, в сущности, не меняется. Даже за сотни лет».
Не прошло и пяти минут, как Касим поднялся на двенадцатый этаж и встал перед дверью квартиры, где жила женщина по имени Тэсс Ольсен.
На сей раз он позвонил. Дважды. Этой минуты он ждал очень долго — месяцы, а может, если быть честным с самим собой, всю жизнь.
— Да? — За дверным глазком квартиры 12Е появился глаз Тэсс Ольсен. — Кто это?
Юсеф Касим стоял так, чтобы ей были видны его комбинезон и фуражка работника технической службы. Эта женщина наверняка видела в нем смуглокожего ремонтника — по своей профессии она должна подмечать детали. Как-никак она известная писательница-детективщица, и для сюжета это являлось ключевой подробностью.
— Миссис Ольсен? У вас в квартире утечка газа. Вам звонили из конторы?
— Что? Повторите.
Он говорил с очень сильным акцентом; казалось, что английский язык для него мука. Произносил слова медленно, словно умственно отсталый.
— Утечка газа. Пожалуйста, миссис? Могу я устранить утечку? Кто-нибудь звонил? Сказал, что я приду?
— Я только что вернулась домой. Никто не звонил. Ничего об этом не знаю. Сообщения на автоответчике как будто не было. Пожалуй, пойду проверю.
— Хотите, чтобы я пришел потом? И тогда устранил утечку? Чувствуете запах газа?
Женщина вздохнула с нескрываемым раздражением, так словно у нее было слишком много пустячных дел и слишком мало прислуги.
— О Господи! Ладно, входите. И поторапливайтесь. Времени у вас в обрез. Мне нужно одеться и уйти через двадцать минут.
Услышав лязг засова, Юсеф Касим приготовился. Дверь приоткрылась, он увидел оба глаза женщины и рванулся вперед.
Пускать в ход всю силу не было необходимости. Тэсс Ольсен попятилась на несколько шагов и шлепнулась на пол задом. Туфли на высоких каблуках слетели, обнажив ярко-красные ногти и длинные костлявые ступни.
Не успела она закричать от шока и удивления, как Касим навалился всей своей тяжестью ей на грудь. Полоска серебристого скотча быстро переместилась с его штанины на рот женщины. Он прижал ленту сильно, показывая, что не шутит и что сопротивляться не имеет смысла.
— Я не собираюсь причинять тебе вред.
Это было его первой, но далеко не последней ложью.
Потом он перевернул женщину на живот, достал из кармана красный собачий поводок и надел ей на шею. Поводок был основной частью его плана. Он представлял собой дешевую, но достаточно крепкую нейлоновую сетку.
Поводок был уликой, первой вещью, которую он оставит здесь для копов.
Женщина была примерно сорокалетней химической блондинкой, физически слабой, хотя, видимо, тренировалась, чтобы не полнеть.
Теперь он показал ей еще кое-что — кухонный нож! Выглядевший очень убедительно.
Глаза ее расширились.
— Вставай, трусливая дура, — сказал Касим ей на ухо. — А не то я искромсаю тебе лицо.
Он знал, что негромкий голос звучит более угрожающе, чем любой крик. И то, что он вдруг хорошо заговорил по-английски, собьет ее с толку и еще больше напугает.
Когда женщина стала подниматься, Касим резко схватил ее сзади за тощую шею. И она осталась стоять на четвереньках.
— Этого вполне достаточно, миссис Ольсен. Больше не двигайся ни на дюйм. Будь совершенно неподвижной, совершенно неподвижной. Я пускаю в ход нож.
Он разрезал дорогое черное платье вдоль спины, и оно упало на пол. Теперь женщина неудержимо дрожала и пыталась закричать через кляп. Без одежды она выглядела лучше — поджарой, довольно привлекательной, правда, не на его взгляд.
— Не беспокойся. В этой позе я не трахаюсь. Теперь вперед на четвереньках. Делай, что говорю! Это не займет много времени в твоем загруженном дне.
В ответ женщина только застонала. Касим ударил ее каблуком в зад, и она поползла.
— Как тебе это нравится? Напряженность! Разве не в этом духе ты пишешь? Знаешь, именно поэтому я здесь. Потому что ты пишешь в своих книгах о преступлениях. А это сможешь раскрыть?
Они медленно двигались через кухню, через столовую в просторную гостиную. Там целая стена была заставлена полками с книгами, многие из которых написала она сама. Раздвижные стеклянные двери в дальнем конце комнаты вели на балкон, где стояли причудливая садовая мебель и блестящий черный гриль.
— Только посмотреть на все твои книги! Впечатляюще. И зарубежные издания! Переводила что-нибудь сама? Нет, конечно! Американцы говорят только по-английски. — Касим резко дернул поводок вверх, и миссис Ольсен упала на бок. — Не двигайся. Оставайся на месте! Мне нужно создать улики. Даже ты представляешь собой улику, миссис Тэсс Ольсен. Поняла уже это? Разгадала загадку?
Касим быстро привел гостиную в тот вид, какой хотел. Потом вернулся к женщине, она не двинулась с места и как будто уже освоилась со своей ролью.
— Это ты? На этом портрете? — неожиданно спросил он удивленным тоном. — Да, ты.
Касим носком ботинка ткнул ее в подбородок, заставляя взглянуть. Над украшенной завитками софой висел большой портрет маслом. На портрете была Тэсс Ольсен в длинном серебристом платье, рука ее покоилась на полированном круглом столе с замысловато составленным букетом цветов. Лицо ее было строгим, исполненным гордости.
— На тебя не похоже. В жизни ты привлекательней. Сексуальнее без одежды. А теперь наружу! На балкон. Ты станешь очень знаменитой женщиной. Обещаю. Твои поклонники ждут.
Касим вновь сильно дернул поводок, Тэсс Ольсен с трудом поднялась, потом развела руки и наконец обрела равновесие, по крайней мере достаточное, чтобы идти.
Все это казалось ей совершенно нереальным. Она попятилась на балкон — пока не уперлась поясницей в железное ограждение.
Она дрожала всем телом. Двенадцатью этажами ниже поток машин в час пик полз по Коннектикут-авеню. По тротуарам шли сотни пешеходов, большей частью с опущенными головами, не подозревая о происходящем наверху башни «Риверуок», что было весьма символично для жизни в Вашингтоне.
Юсеф Касим протянул руку и сорвал скотч со рта женщины:
— Теперь кричи. Кричи по-настоящему! Будто ты перепугана до безумия! Чтобы тебя слышали в Виргинии! В Огайо! В Калифорнии!
Но вместо этого женщина обратилась к нему еле слышным голосом:
— Прошу вас. Не нужно этого делать. Я могу вам помочь. У меня много денег. Можете взять из квартиры все, что хотите. Во второй спальне у меня есть сейф. Прошу вас, скажите только…
— Я хочу, миссис Тэсс Ольсен, — Касим поднес дуло пистолета к одной из ее бриллиантовых сережек, — чтобы ты кричала. Очень, очень громко. Немедля! По команде. Ясно? Указание простое — кричи!
Однако крик ее прозвучал немногим громче всхлипа, жалким хныканьем, которое унес ветер.
— Ладно же. — Касим ухватил женщину за голые ноги. — Будь по-твоему! — И сильным рывком перевесил ее через ограждение головой вниз.
Теперь раздались вопли — пронзительные, отчетливые, словно сигнал тревоги. И Тэсс Ольсен пыталась нащупать в воздухе несуществующую опору для рук.
Красный поводок на ее шее развевался на ветру, словно струя крови из яремной вены. «Отличный кинематографический эффект», — подумал Касим. Как раз то, что ему требовалось. Все это представляло собой часть плана.
Внизу тут же начала собираться толпа. Люди останавливались и указывали вверх. Кое-кто начал звонить по сотовым телефонам. Другие принялись делать телефонами снимки — порнографические, если им приходило это в голову.
Наконец Касим втянул Тэсс Ольсен обратно и поставил на балкон.
— Ты действовала отлично, — сказал он смягчившимся голосом. — Прекрасная работа, говорю искренне. Подумай только об этих людях с фотокамерами. В каком ужасном мире мы живем.
Слова женщины полились потоком:
— О Господи, пожалуйста, я не хочу так умирать. Вам что-то должно быть нужно. Я в жизни никому не причинила зла. Я тут ничего не понимаю! Пожалуйста… перестаньте.
— Посмотрим. Не теряй надежды. Выполняй в точности что тебе сказано. Это самое лучшее.
— Я буду. Обещаю. Буду делать то, что скажете.
Касим наклонился, чтобы лучше видеть Коннектикут-авеню и людей.
Толпа внизу все росла и росла. Касим подумал: звонят ли люди по сотовым телефонам в полицию? Или, может быть, просто знакомым, кого хотят поразить, кому хотят пощекотать нервы: «Ты не поверишь тому, что я сейчас вижу. Вот, смотри сам!»?
Все эти люди не сразу поверят тому, что увидят в самое ближайшее время. Вот почему миллионы человеческих глаз будут смотреть те страшные кадры по телевизору снова и снова.
Пока он не затмит это убийство очередным.
— В честь тебя, — прошептал Касим. — Все в честь тебя.
— Разведи огонь, — предложила Бри. — А я оборудую номер-люкс.
Я пожал плечами, потом подмигнул ей.
— Знаешь, огонь уже горит!
— Терпение! Оно будет того стоить. Я стою того, Алекс. А пока что давай вспомним девиз командиров скаутских отрядов: «Не планируешь успех — планируешь неуспех».
— Никогда не был скаутом. И слишком возбужден, чтобы становиться им теперь.
— Потерпи. Если хочешь знать, я тоже возбуждена.
Пока я искал растопку, Бри распаковала вещи в багажнике. Снаряжение, которое я снял дома с чердака, выглядело допотопным рядом с ее вещами. Она быстро установила сверхлегкую палатку и стала вносить туда надувной матрац, нагреваемое одеяло, два газовых фонаря. У нее даже была система фильтрации воды на тот случай, если мы захотим пить из ручья. Наконец она повесила на клапан палатки звенящие на ветру колокольчики. Отличная деталь.
У меня в холодильнике имелось два лобстера и два отличных бифштекса с жировыми прожилками, готовые для жарки. На запах могли, правда, прийти черные медведи, но холодная еда нас не устраивала.
— Помощь нужна? — спросил я, когда костер разгорелся и к небу полетели искры.
Бри доставала брезент с заднего сиденья, видимо, для того, чтобы устроить навес.
— Да, откупорь каберне. Пожалуйста, Алекс. Уже почти все готово. — Когда разнесся запах вина, Бри привязала брезент к трем ветвям скользящими узлами, чтобы поднимать или опускать его прямо с земли. — С едой нужно быть осмотрительными: здесь водятся рыси и медведи.
— Так говорят. — Я подал ей стакан. — Знаешь, ты мастерица устраивать дом.
— А ты, держу пари, хороший повар.
Иногда я не улавливал, что говорит Бри, поскольку заглядывался на ее очаровательные карие глаза. Они были первым, что я заметил в ней. Конечно, отвлекали меня не только глаза. По крайней мере в ту минуту. Она уже сбросила туфли и расстегивала подрезанные выше колен джинсы. И блузку. Потом стояла в светло-голубых трусиках и лифчике. И как ни были великолепны ее глаза, я забыл о них.
Бри вернула мне стакан:
— Знаешь, что в этом месте самое лучшее?
— Не уверен, но, думаю, выясню. Так ведь?
— Да, выяснишь определенно.
Мне всегда казалось, что жизнь довольно-таки бессмысленная и бестолковая вещь, но все же временами может быть приятной, если приложить к этому некоторые усилия.
И остальная часть дня была для нас превосходной. Мы с Бри поспешили рука об руку к манящему Большому охотничьему ручью. Разделись донага и вошли в воду. Минуту спустя холод ее перестал ощущаться.
И тут я уже не знал, смогу ли, захочу ли снова выйти на берег. Мы обнимались, целовались, потом плавали и плескались, будто дети на каникулах. Где-то поблизости лягушки-быки пытались петь нам серенаду мерными «гланк, гланк, гланк».
— Думаете, это забавно?! — крикнула Бри лягушкам. — Хотя, пожалуй, да. Гланк! Гланк!
Мы снова стали целоваться, одно очень приятное занятие вело к другому, которое в старых фильмах сменялось сценой мчащегося через туннель поезда. Только мы с Бри не спешили входить в этот туннель и выходить из него. Она прошептала, что у меня очень нежные руки и попросила гладить ее по всему телу безостановочно. Мне нравилось это занятие, и я сказал ей, что у нее очень нежное тело, что выглядело странно, учитывая, какой крепкой она была. Чувственное исследование такого рода обычно приводит к некоему напряжению, что и произошло.
Мы отступили на несколько шагов и оказались в воде по грудь. Потом Бри оттолкнулась от дна, обвила меня ногами, и я вошел в нее. Поскольку мы находились в воде, это продолжалось долго, но все хорошее когда-нибудь приходит к концу. Бри вскрикнула, я тоже, а эти чертовы лягушки-быки даже умолкли на минуту.
Потом мы лежали на одеяле, расстеленном на поросшем травой берегу, предвечернее солнце высушило нас, и мы занялись делами, которые могли вновь привести к напряжению. В конце концов мы не спеша оделись и приготовили ужин.
После бифштекса, лобстера и моего почти превосходного зеленого салата последовал десерт — шоколадное пирожное с орехами — его приготовила Нана, она очень хорошо относится к Бри.
К наступлению темноты мы чувствовали себя спокойными и счастливыми. Работа представляла собой лишь воспоминание; медведи и рыси — едва ощутимую угрозу.
Я посмотрел на Бри, угнездившуюся со стороны костра в изгибе моего тела. Теперь она казалось настолько нежной и уязвимой, насколько сильной и хладнокровной была на своей службе.
— Ты восхитительна, — прошептал я. — Весь этот день походил на сон. Не буди меня, ладно?
— Я люблю тебя, — сказала она. Потом быстро добавила: — Очень.
Слова Бри на несколько секунд повисли в воздухе — это был первый случай, когда я, находясь с ней, не знал, что сказать.
— Это у меня просто вырвалось. И вообще, кто это произнес? Сожалею. Очень сожалею.
— Бри, а… зачем сожалеть?
— Алекс, тебе не нужно больше ничего говорить. И мне не нужно. Вау! Посмотри на звезды!
Я взял Бри за руку.
— Все отлично. Просто это произошло слегка быстрее, чем, видимо, нам обоим привычно. Это не обязательно плохо.
Бри ответила мне поцелуями, потом смехом и снова смехом. Эта сцена могла быть неловкой, но почему-то получилось совсем наоборот. Я обнял Бри крепче, и мы снова начали целоваться.
Я вгляделся в ее глаза.
— И тебе «вау».
И тут раздался звонок ее пейджера. Классическая ирония. Я тоже получал звонки по сотовому телефону в самое неподходящее время.
Пейджер в палатке зазвонил снова. Бри посмотрела туда через мое плечо, не вставая.
— Иди, — сказал я ей. — Ты должна ответить. Я знаю этот порядок.
— Ладно, я посмотрю, кто звонит.
«Кто-то убит, — подумал я. — Придется возвращаться в округ Колумбия».
Бри юркнула в палатку. Через несколько секунд я услышал, как она говорит по сотовому.
— Это Бри Стоун. Что происходит?
Я был слегка рад за Бри, что она так незаменима. Слегка. Мой друг, детектив Джон Сэмпсон, сказал, что ее будущее в управлении полиции настолько блестяще, насколько ей этого хочется. И данный звонок мог означать только одно. Я взглянул на часы. Мы могли вернуться в город примерно к половине одиннадцатого. Если Бри не потребует приехать туда побыстрее, на что Р-350 вполне способен.
Когда Бри вышла из палатки, на ней уже были шорты из джинсов и она уже застегивала «молнию» на трикотажной куртке с капюшоном.
— Тебе незачем ехать. Я обернусь как можно быстрее. Буду здесь к завтраку, если не раньше.
Но я уже начал собирать вещи.
— И вообще это просто пустяк. — Бри невесело засмеялась. — Я очень расстроена из-за этого. Черт возьми, Алекс! Просто передать не могу, как расстроена. И зла.
— Не расстраивайся, у нас был превосходный день. — А потом, поскольку не мог удержаться и знал, что Бри не оскорбится переменой темы, спросил: — Так что там произошло?
Разговор о крушении планов шел вяло и был, мягко говоря, неприятен. Мы подъехали к зданию «Риверуок» без десяти одиннадцать, преступление произошло около шести часов назад. Это дело будет широко освещаться в печати — никаких сомнений тут не имелось.
Обстановка была беспокойной, жутковатой. Как я и ожидал, оказалось много передвижных телестанций и репортеров. Дело было сенсационным: богатая женщина, популярная писательница, убита в считавшемся совершенно безопасным районе самым ужасающим образом.
Благодаря документам Бри мы подъехали к бровке тротуара, где U-образный подъезд к высокому зданию полицейские заблокировали. Собственно говоря, это была часть места преступления — жертва убийства упала там, когда ее сбросили с балкона на глазах у десятков зрителей.
Группа техников в белых комбинезонах осматривала разбитую машину, на которую упала женщина. Они в ярком свете прожекторов походили на привидения.
На другой стороне улице, за двойной линией полицейских барьеров, толпилось больше сотни людей. Я стал было обшаривать толпу взглядом, но одернул себя: «Ты не расследуешь это дело».
Бри вылезла из машины и подошла к моей стороне.
— Почему бы тебе не заночевать у меня? Алекс, поезжай, пожалуйста. Дома тебя все равно никто не ждет, так ведь? Может, потом все наверстаем.
— Я подожду тебя здесь. — Я откинул спинку водительского сиденья. — Видишь? Вполне удобно. Я буду отлично чувствовать себя в машине.
— Уверен?
Я знал, что Бри чувствует себя виноватой из-за испорченного вечера. Со мной такое бывало много раз, но, пожалуй, только теперь я понял, что при этом чувствовали члены моей семьи.
— Принимайся-ка за дело. Здесь, наверное, половина личного состава столичной полиции затаптывает место преступления.
Двое полицейских в форме уставились на нас, когда Бри наклонилась и поцеловала меня на прощание.
— Помнишь, что я сказала раньше? — прошептала она. — Это было правдой. — А потом повернулась к полицейским: — Чего торчите здесь, черт возьми?! А ну за работу. Постойте! Покажите мне, куда идти. Где место преступления?
Это преображение Бри стоило видеть. Когда она шла широким шагом к месту убийства, изменилась даже ее осанка. Она выглядела боссом, напоминала мне себя самого в недавнем прошлом, но при этом оставалась самой сексуальной женщиной, какую я знал.
В тот вечер мужчина и женщина в спортивных костюмах были затеряны в толпе, собравшейся на Коннектикут-авеню напротив здания «Риверуок», к которому полицейские машины подъезжали одна за другой. Оба восхищались тем, что сделали.
Юсефа Касима больше не существовало. Он исчез, но не забыт. Мужчина сыграл Юсефа превосходно, зрители были зачарованы с той секунды, как он вышел на балкон, на свою сцену. Многие из них все еще испытывали благоговейный страх перед этим превосходным исполнением роли, все еще говорили о нем приглушенным шепотом.
До чего удачным оказалось представление! Спустя несколько часов все эти зрители оставались у роскошного жилого дома. Причем толпа все прибывала. Это событие привлекло всю прессу — Си-эн-эн, другие крупные телекомпании, газеты, радио, художников видеоарта, блогеров.
Мужчина толкнул женщину локтем:
— Видишь то, что вижу я?
Женщина вытянула шею, посмотрела влево, потом вправо.
— Где? Здесь можно смотреть на очень многое. Подскажи.
— Смотри в направлении стрелки в четыре часа. Теперь видишь? Это вылезает из машины детектив Бри Стоун. А в машине сидит Алекс Кросс. Наверняка он. Кросс приехал, а это только наше первое представление. Мы пользуемся успехом!
Первые полчаса я старался убедить себя, что доволен тем, что просто сижу в машине, оставаясь в стороне от дела. Сиденье в «мерседесе» — наполовину микроавтобусе, наполовину внедорожнике — было удобным, как кресло у меня в гостиной. На коленях у меня лежала книга Николь Краусс «История любви», а я ловил разные радиостанции по спутниковому радио, потом слушал местные новости. Книгу Краусс я смаковал, она напоминала мне, как я впервые влюбился в художественную литературу. Дома у меня была еще одна хорошая книга, «Конец зимы» Дэниела Уодрелла, которой я восхищался не меньше.
Теперь, когда я вышел из игры, времени для чтения было много. Но вышел ли я из нее?
Слушая вполуха, я обнаружил несколько грубых неточностей в освещении новостей: прошло даже сообщение, что убийца в здании «Риверуок» — какой-то террорист. Слишком рано было приходить к такому заключению. Во всех выпусках городских новостей шла речь об этом убийстве, в национальных новостях — тоже, и все искали особую точку зрения на преступление. Обычно такие поиски ведут к ошибкам, но средства массовой информации это как будто не заботит, если они могут приписать свою версию какому-нибудь «специалисту» или просто сослаться на другую радиостанцию или телестудию.
А вот убийцу всяческие версии не волновали. Я считал очевидным, что больше всего ему хочется внимания к себе.
Мне стало любопытно, получил ли кто-либо в столичной полиции приказ следить за освещением новостей. Если б данное дело было моим, я бы позаботился об этом едва ли не в первую очередь. Ударение на «если». Потому что моим это дело не было. У меня больше не было дел. Я не тосковал по ним — во всяком случае, убеждал себя в этом, наблюдая за происходящим из машины.
Однако само нахождение на месте убийства определенно возбуждало меня. Я формулировал версии и прокручивал в голове разные сценарии преступления с тех пор, как оказался здесь, — ничего не мог с собой поделать.
Что мне казалось безусловно ясным — убийце требовались зрители. А в остальном одни восторги. Внешность преступника описывали как «ближневосточную», но что это означало? Какую роль тут играет писательница — автор популярных детективных романов? Разыгрывал ли убийца жестокую сцену, которую до этого представлял себе много раз? Писала ли о чем-то похожем погибшая писательница? У какого психопата может возникнуть желание сбрасывать свои жертвы с двенадцатого этажа?
В конце концов любопытство подняло меня на ноги. Я вылез из машины и поднял взгляд к верхнему этажу. Ни Бри, ни кого-то еще там не было видно.
«Быстро оглядись, — сказал я себе. — В память о старых временах. Тут нет ничего дурного».
В конце концов, кого я пытался дурачить? Убийца драконов снова идет на охоту, и это казалось естественным, словно я и не выходил из игры. Словно и не прошло несколько месяцев с того времени, как я оставил полицейскую работу.
Большинство телекамер было установлено вокруг уличного командного центра столичной полиции. Подойдя поближе, я узнал начальника отдела по расследованию насильственных преступлений, капитана Тора Рихтера. Тот стоял перед рядом микрофонов, установленных посреди этого хаоса, и давал интервью.
Похоже, что Бри еще в здании. Я не сомневался, что она этим довольна. Ей не нравятся полицейские-политики, и Рихтер в частности. Мне тоже. Он чрезмерный педант, жестокосердый мерзавец и бесстыжий подлиза. Да и не зря же, черт возьми, его назвали Тором?[6] Короче, мне очень не нравился этот капитан.
В вестибюле «Риверуока» оказалось сравнительно спокойно, двое полицейских в форме узнали меня, видимо, им было неизвестно, что я уже ушел из полиции. Поднимаясь лифтом на двенадцатый этаж, я не ожидал, что меня пропустят дальше внутреннего периметра. Там кто-то должен проверять полицейские значки.
Оказалось, что проверял их мой старый друг Тони Дауэлл, работавший на юго-востоке. Я не видел его и не общался с ним уже несколько лет.
— Ты смотри, кто это! Алекс Кросс!
— Привет, Тони. Я думал, таких старых полицейских, как ты, отправляют в отставку. Бри Стоун где-нибудь здесь?
Тони потянулся к рации, потом передумал.
— Иди прямо по коридору. — Он указал рукой. Потом протянул мне латексные перчатки: — Они тебе понадобятся.
Я ощутил легкую дрожь, потом какой-то неприятный холодок. Легко ли внезапно вернуться на линию огня? На дверь в квартиру 12Е невысокий азиат, в котором я узнал эксперта столичной полиции, наносил порошок, ища отпечатки пальцев. Я понял, что внутри будет относительно спокойно. Химикалии не используются, пока группы по сбору улик не закончат работу.
Бри я нашел стоявшей в одиночестве посреди гостиной, выглядела она задумчивой, рассеянной.
Линия темных полос, возможно, крови жертвы, тянулась по ковру цвета слоновой кости. Ведущая на балкон раздвижная стеклянная дверь была открыта, и легкий ветерок шелестел в шторах.
В остальном гостиная выглядела совершенно нетронутой. На всех стенах были встроенные полки, заполненные книгами в переплетах — главным образом художественной литературой, в том числе произведениями, написанными убитой, включая иностранные издания. «Почему писательница-детективщица?» — подумал я. Тому должна быть причина, по крайней мере в сознании убийцы. Верен ли этот ход мыслей? Может быть, да, может — нет.
— Как дела? — заговорил я наконец.
Бри приподняла брови, что означало: «Как ты попал сюда?» Но не спросила. До этого я не видел ее непосредственно на работе, и сейчас мне показалось, что она как-то неуловимо изменилась.
— Похоже, убийца вошел в дверь. Следов взлома нигде не обнаружено. Возможно, он притворился каким-нибудь ремонтником. Или же убитая знала его. Ее одежда и сумочка здесь.
— Исчезло что-нибудь? — задал я естественный вопрос.
Бри покачала головой:
— Ничего заметного. Непохоже, что хозяйку ограбили. Когда она упала через перила, на ней были бриллиантовый браслет и серьги.
Я указал на тянувшиеся по ковру полосы:
— Что тебе известно об этом?
— Медэксперт говорит: колени жертвы были окровавлены до падения. И учти вот что: когда убийца сбросил ее с балкона, у нее на шее был собачий поводок.
— По радио кто-то сказал, что веревка. Я подумал — петля, но не видел в этом смысла. Собачий поводок? Интересно. Странно, но интересно.
Бри указала на сводчатый проход и за ним аккуратную столовую с множеством застекленных шкафчиков, заполненных посудой.
— Пятна крови начинаются там и оканчиваются здесь, посреди комнаты. Женщина ползла на четвереньках по принуждению.
— Как собака. Значит, убийце нужно было унизить ее, притом публично. Что она могла ему сделать? Чем заслужила такое?
— Да, похоже, тут были личные мотивы. Может, это любовник или кто-то фантазировавший о ней? — Бри медленно вдохнула и выдохнула. — Знаешь, возможно, это дело поручили бы тебе, если б ты оставался в полиции. Сильная неприязнь, сильный безумный фактор.
Я не сказал Бри, что эта мысль приходила мне уже с полдесятка раз. Странные дела обычно поручали мне. Бри это воспринимала как данность. Внезапно я подумал: была ли наша встреча на той вечеринке такой уж «случайной», как представлялось тогда?
— Кто-нибудь еще живет здесь? — спросил я.
— Муж убитой умер два года назад. Есть домработница, но в тот день у нее был выходной.
Я качнулся на каблуках.
— Возможно, убийца знал это.
— Наверняка знал.
Любопытно, но мы с Бри пришли к одному мнению. Самым странным было то, что это совершенно не казалось странным.
Я подмечал различные мелочи. Подушку с вышивкой гарусом «Зеркало, в тебя смотрю, в тебе вижу мать свою». Стоявшую на каминной доске поздравительную открытку, выпущенную компанией «Холлмарк кардс». Осмотрел ее, она была без подписи. Означает это что-нибудь? Пожалуй, нет. Но как знать.
Бри и я вышли на балкон.
— Итак, у него была возможность убить ее скрытно, но вместо этого он выгоняет ее сюда и сбрасывает с балкона. — Бри больше думала вслух, чем обращалась ко мне. — Ну и чертовщина. Я не знаю, что с этим делать.
Я посмотрел на открывающийся вид — еще два роскошных жилых дома на другой стороне улицы; внизу, чуть левее, Национальный зоопарк; больше деревьев, чем увидишь в других крупных городах. Очень красиво — мерцающие в ночи огни, ярко освещенные пятна темной зелени.
Прямо под нами находился подъезд U-образной формы, действующий фонтан и широкий тротуар. И сотни зрителей.
И тут мне кое-что стало ясно. Или, скорее, то, что я подозревал, вдруг показалось достаточно верным, чтобы произнести это вслух.
— Бри, убийца не знал ее лично. Я так не думаю. Тут дело не в этом.
Бри повернулась и взглянула на меня:
— Продолжай.
— Он не убивал лично ее, если можно так выразиться. Это была публичная казнь. Убийца хотел собрать побольше зрителей. Преступник хотел, чтобы как можно больше людей видело, как он ее убивает. Это было представление. Убийца явился сюда, чтобы устроить зрелище. Возможно, даже изучал, стоя внизу, дом и выбрал именно этот балкон для убийства.
А потом нас стало трое. В гостиную вошел мой друг Сэмпсон, рост у него шесть футов девять дюймов, вес двести сорок фунтов. Видимо, он удивился, увидев меня, но, по своему обыкновению, никак на сей факт не отреагировал.
— Хочешь снять эту квартиру? — спросил он. — Судя по тому, что я слышал, она свободна. Возможно, после сегодняшнего дня квартплата снизится.
— Просто осматриваю ее. Этот район мне не по карману.
— Осмотр не дает того, что консультация, дружище. Тебе нужен хороший деловой план.
— Джон, что ты обнаружил? — спросила Бри. Она называет его Джоном; я, еще с детства, — Сэмпсоном. На то и другое он охотно отзывается.
— Кажется, никто не видел, как убийца входил в здание и выходил наружу. Сейчас идет просмотр всех сегодняшних пленок из камер видеонаблюдения. Незаметно проникнуть в этот дом нелегко. Разве что убийца может проходить сквозь стены. Держу пари, где-нибудь на одной из пленок он появится.
— Думаю, он не имел ничего против появления на пленке, — сказал я.
И тут от двери крикнул полицейский в форме:
— Прошу прощения, детектив!
Мы все трое повернулись.
— Мэм! Детектив Стоун. К вам есть вопрос. У криминалистов в задней комнате.
Мы все пошли вслед за полицейским по узкому коридору в рабочий кабинет. Там на стенах были тоже книжные полки, французские литографии в дорогих рамках и несколько фотографий, видно, сделанных писательницей на отдыхе. Обстановка повсюду в квартире — отменная, все отполировано и смазано. У двери стоял картонный ящик с бутылками виски, доставленный из Кливлендского парка. Убийца оказался разносчиком заказов? Таким образом проник в квартиру?
В углу стоял обитый декоративной тканью диванчик и телевизор на шкафчике. Дверцы шкафчика были открыты, внутри стояли плейер и видеомагнитофон.
На одной из полок я увидел другую поздравительную открытку. Тоже без подписи.
— Бри, пожалуй, кому-то нужно забрать эти открытки. Они не подписаны. Возможно, за этим ничего нет, но в гостиной была еще такая же.
У телевизора нас ждала молодая женщина в форменной ветровке криминалиста.
— Сюда, детектив.
— Что я там увижу? — спросила Бри.
— Может быть, ничего… но в плейер вставлена пленка. Других подготовленных к просмотру видео в этой комнате нет. Включить мне воспроизведение пленки, вынуть ее или что?
Очевидно, эта женщина из группы криминалистов не знала, как вести себя.
— Здесь все скрытые отпечатки пальцев сняты? — любезно спросила Бри.
— Да, мэм.
— Дверцы шкафчика были открыты или закрыты? — поинтересовался я.
— Открыты, как и сейчас. Вы доктор Кросс, так ведь?
Тон молодой женщины был слегка задиристым, но Бри как будто не замечала этого. Она включила телевизор, затем плейер.
Сперва там были только помехи. Потом вспыхнул голубой экран. Наконец появилось изображение. Это был средний план темно-синей стены с висящим на ней флагом. Кроме флага в кадре оказался только простой деревянный стул.
— Узнает кто-нибудь этот флаг? — спросила Бри. На флаге горизонтально шли красная, белая и черная полосы с тремя зелеными звездами посередине.
— Иракский, — сказал я.
Это слово упало тяжелым грузом.
Тут Бри сделала разумный поступок. Остановила пленку.
— Всем выйти, — приказала она. — Немедленно.
У двери собралось несколько полицейских, они смотрели, что происходит в кабинете.
— Детектив, — сказал один из них, — я второй сыщик в этом деле.
— Совершенно верно, Гейб, поэтому знаешь, какой секретной может быть эта пленка. Поговори со всеми, кто находился только что здесь. Обеспечь, чтобы они обо всем этом помалкивали.
Бри закрыла дверь, не дожидаясь ответа Гейба.
— Мне тоже выйти? — спросил я.
— Нет, останься. Джон тоже.
И она снова запустила пленку.
Из темноты прямо в кадр вышел мужчина. Убийца? Кто еще это может быть? Он специально оставил нам пленку, так ведь? Он хочет, чтобы мы ее видели. На нем был светло-серый халат, черно-белая куфия, и он казался невероятно обозленным на весь мир. В руке он держал АК-47, потом положил автомат на колени и обратился к камере.
Я даже затаил дыхание. Стиль этого видео был хорошо знакомым. Мы все уже просматривали такие пленки от Аль-Каиды, Хезболлаха, Хамаса.
Внутренности у меня сжались еще больше. Мы вот-вот узнаем кое-что об этом убийце, и я готов держать пари, что новости будут неприятными.
— Народу Соединенных Штатов пора для разнообразия послушать, — сказал этот человек по-английски с сильным акцентом. Кожа на его щеках, лбу и длинном носу была сильно обезображена рябинами оспы. Цвет кожи, усы и рост соответствовали показаниям свидетелей.
Так, значит, это тот, кого мы ищем? Тот, кто сбросил писательницу Тэсс Ольсен с двенадцатого этажа? А перед этим унизил ее собачьим поводком?
— Каждый из вас, смотрящих эту пленку, виновен в убийстве. Каждый из вас так же виновен, как ваш трусливый президент. Как ваш конгресс и лживый министр обороны. Несомненно, так же виновен, как жалкие американские и английские солдаты, которые оскверняют мои улицы и убивают моих людей, поскольку вы считаете себя владыками мира. И теперь вы будете расплачиваться своими жизнями. Теперь кровь американцев будет проливаться в Америке. Я сам буду ее проливать. Не заблуждайтесь, один человек может сделать многое. Поскольку никто из вас не является невиновным, никто из вас не находится в безопасности.
Человек встал, подошел к камере и уставился в нее так, словно видел нас, сидящих в кабинете. Потом отвратительно улыбнулся. Секунду спустя на экране снова замерцали помехи.
— Черт! — произнес Сэмпсон в наступившей тишине. — Что за безумная тварь? Кто этот маньяк?
Едва Бри потянулась к кнопке «стоп», на экране появилось новое изображение.
— Двойной сеанс, — сказал Сэмпсон. — Этот человек хочет показать нам все, что у него есть.
Сперва на экране было пятно — кто-то стоящий перед камерой. Когда он отступил, мы увидели, что это тот же человек, только одетый в простой зеленый комбинезон, с черной бейсболкой. Сцена представляла собой гостиную Тэсс Ольсен. Сегодня. Миссис Ольсен находилась на заднем плане, стояла на четвереньках, голая, и заметно дрожала. Рот ее был заклеен скотчем, а шею охватывал красный собачий ошейник с поводком.
Убийца снимал, работая на публику все время, пока находился в квартире.
Эмоциональная атмосфера в кабинете становилась все хуже. Убийца — или террорист, как я уже начал думать о нем, — подошел к Тэсс Ольсен. Сильно потянул поводок, и она с трудом поднялась на ноги. Женщина неудержимо всхлипывала. Возможно, понимала, что вскоре произойдет. Значило это, что она знала убийцу? Откуда она могла его знать? Из-за книги, которую писала? Какой у нее был последний проект?
Через несколько секунд этот человек вытащил ее на балкон. Протянул руку и содрал скотч с ее рта. Мы почти ничего не слышали, пока он не схватил миссис Ольсен и не перевесил через ограждение. Тут ее пронзительные крики достигли микрофона камеры, установленной примерно в двадцати футах.
Между тем убийца оглядывался на камеру каждые несколько секунд.
— Видите? Как он снова вошел в кадр? — заговорила Бри. — Он не только устраивал зрелище для толпы на улице. Оно предназначалось и для нас — во всяком случае, для того, кто найдет пленку. Посмотрите на лицо этого мерзавца.
Теперь он улыбался. Даже с этого расстояния была ясно видна его жуткая улыбка.
Следующие несколько секунд, казалось, тянулись целую вечность, как наверняка и для миссис Ольсен. Убийца втащил ее обратно и поставил на пол. Подумала она, что это отсрочка? Или что он пощадит ее? Плечи женщины приподнялись и опустились, потом она вновь заплакала. Примерно через минуту он вытащил ее снова на балкон.
— Сейчас это произойдет, — негромко сказала Бри. — Не хочу смотреть.
Но смотрела. Смотрели мы все.
Убийца был сильным, ростом, видимо, больше шести футов, крепко сложенным. Он потряс меня, подняв Тэсс Ольсен, как штангу, над головой. Еще раз оглянулся на камеру — «Да, мерзавец, мы смотрим», — потом подмигнул и сбросил ее с балкона.
— Господи, — прошептала Бри. — Он подмигнул нам?
Однако с балкона убийца не ушел. По положению его головы я видел, что он не смотрит прямо вниз, куда женщина упала. Он смотрел на своих зрителей, на людей на улице. Шел на явный риск.
В сущности, нам он помогал. Может, благодаря его безрассудству и любви кичиться перед зрителями мы схватим этого мерзавца.
Потом убийца заговорил, обращаясь к камере, и это было самым неожиданным.
— Можете попытаться взять меня, но вам это не удастся… доктор Кросс.
Сэмпсон, Бри и я переглянулись. Мы с Джоном онемели, а Бри смогла произнести лишь:
— Черт возьми, Алекс!
Я вернулся в игру, хотя и не был готов к этому.
Да, я не был готов. Пока, во всяком случае. Через четыре дня после убийства в здании «Риверуок» я думал о своих пациентах. Однако в мыслях уже конфликтовал с собой. Старался не сосредотачиваться на убийстве Тэсс Ольсен, на том, кем может быть этот маньяк-убийца, откуда он мог меня знать и какого черта от меня хотел.
Я начал день с последних известий — ничего не мог поделать с собой. Слава Богу, за ночь ничего не произошло. Убийств больше не было — значит, он по крайней мере бездействовал.
Утренние сеансы с пациентами все равно вынудили меня встать рано. У меня это был самый значительный день недели, я его с нетерпением ждал и вместе с тем побаивался. Всегда существует надежда, что я могу кому-то сделать добро, добиться какого-то прорыва. Но могу и потерпеть неудачу.
Рабочий день начался в семь часов с недавно овдовевшим пожарным. Чувство бессмысленности жизни ежедневно вызывало у него мысли о самоубийстве.
В восемь часов я принял ветерана «Бури в пустыне», он все еще боролся с демонами, которых привез домой с войны. Его направила ко мне знакомый психотерапевт Адель Файнелли, и я надеялся, что в конце концов смогу ему помочь. Однако это была кризисная стадия лечения, и пока рано судить, найдем ли мы общий язык.
Затем пришла женщина — послеродовая депрессия вызвала у нее сильные противоречивые чувства к шестимесячной дочери. Мы обсудили ее малышку и даже поговорили о моем отношении — всего с минуту — к переходу Дэймиена в частную школу. Как и в полицейской работе, в беседах с пациентами я действовал нешаблонно. Моей задачей было разговаривать с людьми, и я почти всегда импровизировал.
Я устроил себе получасовой перерыв, во время которого связался с Бри, потом снова посмотрел новости по компьютеру. По-прежнему ничего нового — никаких нападений, никаких объяснений убийства Тэсс Ольсен.
Последним утренним пациентом была студентка-юристка из Джорджтаунского университета, ее мизофобия[7] стала до того сильной, что она принялась каждую ночь сжигать свое белье.
Хорошее утро. Странным образом удовлетворительное. И сравнительно безопасное — во всяком случае, для меня.
В час дня у меня был очередной прием, а пока я перекусывал булочкой без масла в своем кабинете. И тут позвонила Бри:
— Мы увеличила некоторые кадры с пленок. Скажи, Алекс, что думаешь вот о чем. На лбу убийцы есть шрам. В форме полумесяца. Отчетливо видный.
Немного подумав, я ответил:
— Возможно, у него была травма головы. Я говорю наугад, но, может, у него повреждены лобные доли мозга. Люди с такими повреждениями нередко обладают скверным характером и неконтролируемой импульсивностью.
— Спасибо, док. Хорошо, что ты у меня в группе.
Я в группе? С каких это пор? Соглашался я на это?
Как будто бы нет.
После обеда и очень приятного разговора с Бри о расследовании убийства я принял последнюю в тот день и любимую клиентку, женщину тридцати пяти лет по имени Сэнди Куинлен.
Сэнди недавно переехала в округ Колумбия из маленького городка в северном Мичигане неподалеку от Канады. Стала работать учительницей в старой части города на юго-востоке, что сразу же расположило меня к ней.
К сожалению, Сэнди была очень недовольна собой.
— Держу пари, у вас десяток таких клиенток, как я. Одиноких унылых незамужних женщин в большом скверном городе.
— Уверяю тебя, нет. — Я сказал ей правду, есть у меня такая ужасная привычка. — Ты у меня единственная УНЖ в БСГ.
Сэнди поняла шутку, улыбнулась и продолжила:
— В общем, это просто… вызывает жалость. Почти все женщины, которых я знаю, ищут одно и то же.
— Счастья?
— Я собиралась сказать — мужчину. Или, возможно, женщину. Предмет любви.
Я определенно видел в Сэнди иную личность, чем она в себе. Сэнди вжилась в стереотипный образ неустроенной женщины и скрывала приятную внешность под очками в черной оправе и темной мешковатой одеждой. Но когда освоилась со мной, она становилась все более привлекательной, интересной и, при желании, остроумной. Сэнди чрезвычайно заботилась о своих учениках. Часто и очень тепло говорила о них. Никакой реальной психической двойственности я у нее не обнаружил.
— Кажется, ты не из тех женщин, которые должны вызывать жалость. Извини, это просто мое личное мнение.
— А какие чувства должна вызывать женщина, если ее лучший друг — психотерапевт. — И она застенчиво рассмеялась.
Моим чисто человеческим побуждением было обнять ее, но как врач я не мог этого сделать. А еще я хотел добиться, чтобы в наших отношениях все было ясно. Возможно, тон Сэнди и ее выжидающий взгляд ничего не означали. Но все означает что-нибудь — во всяком случае, я читал об этом во множестве толстых книг, которые штудируют в Джорджтаунском университете и Университете Джона Гопкинса.
С Сэнди требовалось быть осторожным. Собеседование прошло нормально, и, когда она ушла, я был свободен. Или нет? Была у меня вторая работа, за которую требовалось приниматься?
Когда я спускался по лестнице, зазвонил мой сотовый телефон. Номер был незнакомым.
Я поднес телефон к уху.
— Я звоню по просьбе Кайла Крейга, — послышался мужской голос, звучавший крайне слабо. — Кайл сейчас не может подойти к телефону… так как находится в одиночном заключении в Колорадо. Но хочет, чтобы вы знали — он ежедневно думает о вас и запланировал для вас сюрприз. Жуткий сюрприз, прямо в Вашингтоне. Имейте в виду, Кайл всегда осуществляет свои планы. Да, еще Кайл хочет, чтобы вы знали — он четыре года не видел солнца, поэтому стал более сильным и ловким в своих делах.
Телефон умолк.
Кайл Крейг — черт возьми, что дальше?
И что должно означать это сообщение: «Он… запланировал для вас сюрприз»?
Я старался убедить себя, что не стоит беспокоиться о маньяке, которого уже отправил в тюрьму. Не до него, когда другие убийцы все еще разгуливают на свободе. Кроме того, из этой тюрьмы во Флоренции с максимальной изоляцией заключенных еще никому не удавалось бежать. И Крейг не впервые угрожал мне из тюремной камеры.
К тому же я больше не работал в полиции, правда, встречался с ведущим детективом, расследующим очень значительное и трудноразрешимое дело.
Убийство в «Риверуоке» уже стало сенсацией. Казалось, о нем говорили все. Даже мои пациенты затрагивали эту тему. Самые истеричные новостные каналы сплетали какую-нибудь нелепую версию для каждого своего выпуска. Продавали страх по двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, делали неплохой бизнес, и, должен признать, я тоже имел дело с подобным товаром. Только я старался ослабить страх, насколько это было в моих силах; я всегда старался остановить панику, покончить с ней, убрав преступников с улиц.
Все версии столичного управления полиции относительно убийцы никуда не вели, во всяком случае, Бри считала так. Изображение лица с видеопленки не имело соответствия в базе данных ФБР. Запись голоса отправили в агентство, которое работало с бюро по записям Усамы бен Ладена и прочими террористами. Пока там ничего не добились, но было рано ждать многого.
Кроме того, убийца не идентифицировал себя с каким-то джихадом или ячейкой. И никто не поделился сведениями о нем после того, как видел — в повторяющихся выпусках новостей — его фотографии, сделанные очевидцами убийства.
Бри передавала все собранные данные федералам, но продолжала вести собственное расследование. Это занимало у нее шестнадцать часов в день.
В четверг вечером я зашел к ней в кабинет, надеясь уговорить ее пойти перекусить. Отдел по расследованию насильственных преступлений почти незаметен, находится за обычным торговым центром на юго-востоке, однако места для парковки машин там более чем достаточно. И полицейские шутят, что именно потому все хотят работать в этом отделе. Может быть, и так.
Бри на месте не оказалось. Компьютер оставался включенным, на приклеенной к монитору желтой бумажке было написано почерком Бри: «Позвонить Алексу». Но она не звонила мне весь день. Что же теперь у нее на уме?
— Ищете Бри? — осведомился детектив из соседней кабинки и указал рукой с недоеденным бутербродом: — Загляните в комнату для совещаний. В глубине коридора, слева. Бри обосновалась там.
Когда я вошел в комнату, Бри сидела, положив ноги на стол, в одной руке держала пульт дистанционного управления, другой чесала в затылке. На экране телевизора демонстрировалась видеопленка с убийцей.
Повсюду лежали раскрытые папки, исписанные листы бумаги и фотографии места преступления. Но даже в такой обстановке ее вид возбудил меня больше, чем я хотел бы признаться.
Наконец она увидела, что я топчусь у входа:
— О, привет. Который час?
Я закрыл дверь, потом поцеловал ее несколько раз.
— Обеденное время. Проголодалась?
— Умираю от голода. Только просмотри вместе со мной пару раз эту пленку.
Я не особенно удивился, когда «пару раз» превратились в десятки просмотров и обед в ресторане Кинкеда заменили взятые навынос блинчики с мясом.
Смотреть пленку с записью жуткого убийства не стало легче. И слышать, как там произносится мое имя, тоже. Я компенсировал это пристальным наблюдением за убийцей. Возможно, существовал какой-то нюанс его речи или поведения, что-то такое, чего еще никто не заметил.
Вообще-то я понимал, что подобное занятие — бесконечный просмотр пленки — не сулит громадных шагов вперед. Наверное, важнее было анализировать иные аспекты дела. Например, то, что Тэсс Ольсен являлась писательницей-детективщицей. Желание убийцы иметь зрителей своего преступного действа. Или, может, даже неподписанные поздравительные открытки, которые я заметил в квартире Ольсен.
Поэтому я, да и Бри, очень удивился, обнаружив-таки нечто весьма важное.
Началось это едва заметной вспышкой чем-то лежащим у порога сознательного восприятия, среди помех перед самым началом второй части пленки. Бри и я так пристально смотрели на то, что хотел показать нам убийца, что не видели больше ничего.
— Остановим на секунду, — сказал я. Взяв пульт, немного отмотал пленку обратно, потом остановил. — Вот. Видишь? — Это было почти ничто. Намек на изображение, слишком быстрый для человеческого глаза даже при медленном просмотре на видеомагнитофоне. Вторичное изображение — вот что это было. Нить. Оставленная специально? — Эту пленку уже использовали.
Бри уже обувалась в черные туфли без каблуков.
— Знаешь кого-нибудь в киберотделе Бюро? — выпалила она.
Управление полиции очень полагается на помощь ФБР в видеоидентификации. Кое-кого я там знал, но было уже девять часов вечера. Однако Бри казалось это не важным, она встала со стула и начала расхаживать по комнате.
Наконец она сама сняла телефонную трубку.
— Попробую созвониться с Венди Тиммерман. Она допоздна работает.
Венди была офис-менеджером в управлении, а также представляла собой нечто вроде секретного оружия для тех, кто хотел слегка нарушить правила, не нарушая закона. Она знала всех, и все, казалось, были перед ней в каком-то долгу.
Плюс к тому Венди обходилась без личной жизни, находясь едва ли не круглосуточно за письменным столом.
Венди поговорила несколько минут с Бри, потом перезвонила ей, назвала имя и номер телефона.
— Джефри Энтрим, — сказала Бри, кладя трубку. — Живет в районе Адамс-Морган. Он еще совсем юн, но считается гением в этом деле. Насколько я понимаю, Джефри подрабатывает по вечерам, но Венди сказала, что нужно привести ему блок из шести банок пива и он тут же впустит нас в свое логово. Напомни, чтобы я послала Венди цветы.
— Не беспокойся. Она позвонит тебе, когда ей потребуется услуга. Цветами тут не отделаться.
Как советовала Венди Тиммерман, по пути в Адамс-Морган мы заехали в продовольственный магазинчик. Несколько раз поцеловались украдкой там, потом в машине, но потом снова тронулись в путь, вернулись к делу, черт бы его побрал.
Джефри Энтрим, казавшийся по возрасту ближе к Дэймиену, чем ко мне, оказался вполне дружелюбным малым и, как только я показал ему пиво, тут же впустил нас. Я сомневался в данной ему характеристике — «юный гений», — пока не увидел его в домашней обстановке. В маленькой квартире — лаборатории, «логове», как ни называй, — едва хватало места для мебели. Мне стало любопытно, не похищена ли часть громоздящегося повсюду дорогого оборудования из Бюро.
Мы несколько часов сидели на разномастных кухонных стульях, пили пиво из второго привезенного блока, а Джефри тем временем работал в другой комнате. Он позвал нас посмотреть, что обнаружил, раньше, чем я ожидал.
— Вот вам скупи-дупи-ду. От первой съемки остались только теневые изображения. Я захватил все, что смог. Потом перевел в цифровую форму. Полагаю, вы не против монтажа выделенных кадров?
— Смотря по тому, Джефри, что ты имеешь в виду, — ответила Бри. — Ты говоришь по-английски? Или, может, по-испански? Я хорошо знаю этот язык.
Джефри улыбнулся:
— Ну что ж, смотрите сами. Если хотите, могу сделать изображения еще больше. — Он отстукал на клавиатуре несколько команд. — Посмотрите на это повнимательней.
Мы подались вперед, вглядываясь в один из маленьких мониторов на письменном столе. Изображение действительно было теневым, но все же различимым. И мы сразу узнали его.
— Черт возьми! — произнесла Бри вполголоса. — Внезапно все становится совершенно ясным.
— Не тюрьма ли это Абу-Грейб? — спросил стоявший позади нас Джефри. — Это она… так ведь?
После скандала с тюрьмой Абу-Грейб в Ираке прошло несколько лет, но он до сих пор оставался больным местом во многих вашингтонских кругах.
Изображение представляло собой фотографию или перепечатку кадра с видеопленки. Сейчас это не имело никакого значения. Неясные детали я мог легко восстановить по памяти. Посреди широкого, окаймленного дверями камер коридора стояла женщина в американской военной форме. На полу возле ее ног находился голый иракский пленный с капюшоном на голове.
Он стоял на четвереньках, совсем как Тэсс Ольсен.
На шее у иракца был собачий ошейник, а тянущийся от него поводок женщина держала в руке.
Бри уставилась на это изображение и медленно кивнула.
— Джефри, есть у тебя кофе в кухоньке, или мне сходить за ним в магазин?
Второй сюжет этого убийцы относился к одному из его любимых жанров, научной фантастике.
Преступник больше не строил из себя иракского офицера, но его новая роль выглядела гораздо эффектней: доктор Ксандер Свифт. Какой актер не пошел бы, так сказать, на убийство ради этой роли, ради исполнения этой сцены? Притом именно в театре. Восхитительно!
Тротуар перед величественным Центром исполнительских искусств имени Джона Кеннеди в тот вечер быстро заполнялся людьми. Толпа состояла главным образом из молодых людей, наэлектризованных, уверенных, державшихся несколько вызывающе. Как и следовало ожидать на инсценировке научно-фантастического рассказа, по которому уже снят фильм. Однако в пьесе играл знаменитый актер. Отсюда большая толпа, хотя аншлага все-таки не было.
Убийца — сам он не являлся звездой — пока, во всяком случае, — подходя к Центру имени Кеннеди, входил в роль доктора Ксандера Свифта.
Шесть раскачивающихся дверей вели с улицы в кассовый зал с кафельным полом. Затем четыре внутренние двери вели дальше, в покрытый коврами вестибюль театра. Убийца замечал все и откладывал в памяти каждую деталь.
Почти поверив, что теперь он доктор Ксандер Свифт, все больше вживаясь в роль, убийца двигался не медленнее и не быстрее, чем окружающая толпа. Толстые темные очки, бородка с проседью и непритязательный твидовый пиджак помогали ему оставаться незаметным. Он просто один из театралов.
Однако на этой репетиции убийца не мог отделаться от легкого беспокойства. Что, если он оплошает? Что, если его каким-то образом схватят? Что, если он совершит ошибку в Кеннеди-центре?
Он поднял взгляд и увидел, проходя мимо, серебристую афишу за стеклом:
МЭТЬЮ ДЖЕЙ УОКЕР
В СПЕКТАКЛЕ
«ЗАПОМНИМ ТВОЮ ЩЕДРОСТЬ»
Красивый голливудский актер, имя которого было написано черными буквами над названием пьесы, хорошо известен халтурными, но очень популярными фильмами. Только из-за него в кассах был почти полный сбор. Мэтью Джея Уокера особенно любили женщины, хотя он недавно женился на красивой актрисе и они по последней голливудской моде усыновляли детей из стран «третьего мира». Теперь супруги жили в Вашингтоне и «могли влиять на правительство в важных для детей всего мира делах». В самом деле кто-то так говорил и, хуже того, думал? Да, и говорили, и думали.
В зрительном зале музыка синтезатора создавала нужное настроение на этот вечер. Доктор Ксандер Свифт легко нашел свое место, 11А, в дальнем левом проходе.
Убийца определенно вошел в роль и очень хорошо играл ее — во всяком случае, по его собственному мнению. Он находился в нескольких шагах от четырех освещенных пожарных выходов, но почти сразу же для него это стало несущественно. Он быстро понял, что не воспользуется билетом, который купил на место 11А на субботний вечер.
Это вовсе не выигрышная позиция! Совершенно невыигрышная!
Символическое убийство должно произойти не здесь, а на сцене.
Так будет лучше всего — для зрителей. А зрители — это всё, разве не так?
В пять минут девятого свет в театре потускнел, затем погас. Музыка синтезатора стала громче, и тяжелый парчовый занавес медленно поднялся.
Сцену залил красный свет, создал дымку над зрительным залом, где место 11А уже было пустым.
Доктор Ксандер Свифт увидел все, что нужно в этот вечер, — и потому ушел из театра. Убийство было намечено на другой день. Сегодня только репетиция, прогон. Ведь он хотел играть перед полным залом. Это было необходимым условием.
Все, разумеется, в честь его.
На другой день на собрании отдела по расследованию насильственных преступлений в повестке дня был всего один, но очень важный пункт, по крайней мере с моей точки зрения. Бри пригласила меня прийти, и я солгал бы, если б сказал, что не хочу.
В помещении оказалось очень много людей, места были в основном стоячие, что, однако, не мешало оживленным толкам.
Капитан Тор Рихтер задерживал начало собрания до приезда заместителя мэра — тот опоздал на двадцать минут и за все время пребывания здесь не сказал ни слова. Однако само присутствие Ларри Дэлтона давало ясно понять: все следят за этим делом. Казалось, маньяк-убийца хотел именно такого оборота событий, но тут ничего поделать было нельзя. Не пригласить заместителя мэра полиция никак не могла.
Бри начала с сообщения группе того, что мы с ней недавно установили. Наше сидение допоздна с Джефри Энтримом принесло еще несколько изображений тюрьмы Абу-Грейб, но больше ничего значительного. Однако я думал, что это хорошее начало. Предполагал, что убийца оставил данное изображение как некое сообщение для нас. Или для меня?
— И тогда мы открыли объектив пошире для вторичных элементов, — сказала Бри и включила аппарат для просмотра слайдов. — Это транскрипция речи, которую убийца произносит в первой части видеопленки. А это, — она вставила другой слайд, — речь с видеопленки, записанной в две тысячи третьем году человеком, который именует себя Шейхом Америки.
— Это один и тот же человек? — спросил кто-то в заднем ряду.
— Нет. Как ни странно, нет. Но убийца явно пользовался не одним источником. Абу-Грейб. Теперь эта пленка. Обе речи сходны примерно на шестьдесят процентов.
— Постой-постой. Почему ты утверждаешь, что это не один и тот же человек? — спросил Рихтер. У него была подлая манера задавать вопросы обвиняющим тоном.
Я заметил на лице Бри вспышку раздражения — возможно, невидимую для всех остальных.
— Потому что этот Шейх арестован в прошлом году. Сейчас томится в Нью-Йоркской тюрьме. Продолжать дальше?
Еще один детектив поднял руку, как школьник:
— Есть у нас какое-то представление о национальности убийцы?
Бри указала подбородком в мою сторону:
— Многие из вас знают доктора Алекса Кросса. Я хочу попросить его дать личностные характеристики убийцы, насколько это возможно сейчас. Убийца знает о докторе Кроссе. Если вы не расслышали, доктор Кросс был упомянут на пленке.
— Разве можно отказаться от такого предложения? — сказал я и услышал несколько смешков.
Потом мы перешли к трудному делу.
Выйдя вперед, я узнал примерно половину людей в комнате. Не знаю, сколько из остальных знали обо мне хотя бы понаслышке, но, видимо, большинство. Я несколько лет работал в округе Колумбия по важным делам, и вот снова вернулся к этому. Стал работать для общественного блага? Помогать детективу Бри Стоун? Чем это, в сущности, было?
— Ясно одно, — сказал я, — он захочет убивать снова. Этот человек террорист, но у него есть склонность к серийным убийствам. Мне знаком подобный стереотип.
— Алекс, можешь это пояснить? — спросил кто-то.
Я взглянул на Бри, и она кивнула мне, давая понять: «Продолжай».
— Его, так сказать, заявкой было индивидуальное убийство. Возможно, он готовится к чему-то большему, но я так не думаю. Скорее всего он будет по-прежнему убивать по одному человеку.
— Почему? — спросил тот же голос.
— Хороший вопрос, и думаю, я смогу на него ответить. По-моему, убийца не хочет, чтобы собственная работа затмевала его. Тут дело в нем самом, а не в жертве. Несмотря на сказанное им на пленке, в душе он самовлюбленный человек. Ему очень хочется быть звездой. Может, поэтому он и «пригласил» меня к этому делу. Возможно, даже оставил на месте преступления несколько неподписанных поздравительных открыток. Мы еще выясняем — он ли и что это может означать, если он. И сверяем происшедшее с книгами, которые написала миссис Ольсен.
— Какой у него мотив? — спросил Рихтер. — Мы до сих пор считаем, что скорее всего это политическое убийство?
— И да и нет. Сейчас наша рабочая версия заключается в том, что убийца родился в Ираке или потомок иракского уроженца, служивший в армии, или в полиции, или там и там. ФБР полагает, что в США он живет по меньшей мере несколько лет, если не всю жизнь. Умственные способности выше средних, очень дисциплинирован и, возможно, антиамерикански настроен. Но мы полагаем, что политический уклон может быть скорее прикрытием, чем целью.
— Прикрытием чего?
Рихтер давил на нас, хотя должен был понимать, что ответов у нас пока немного.
— Возможно, желания убивать. Похоже, ему нравится то, что он делает. Но, что более важно, ему нравится быть в центре внимания.
«Совсем как тебе, Тор.
И может, совсем, как мне».
Несколько человек записывали или отпечатывали наши сообщения в наступившей глубокой, тревожной тишине. Я не хотел доминировать на собрании и предоставил Бри отвечать на дальнейшие вопросы. Рихтер допрашивал ее с пристрастием, но она не пасовала перед своим властным боссом. Сэмпсон был прав относительно Бри — она будет подниматься по карьерной лестнице в столичном управлении полиции или ее уволит какой-нибудь завистливый начальник.
Потом мы собирали воедино наши материалы в пустой комнате для инструктажа. Бри прервалась и посмотрела на меня:
— Ты молодчина. Пожалуй, даже превосходишь свою блестящую репутацию.
Я улыбнулся в ответ, но в глубине души был доволен этим комплиментом.
— Я бывал на многих таких собраниях. Кроме того, главная роль там принадлежала тебе, и ты это знаешь.
— Алекс, я не о собрании. О работе. Ты лучший из всех, кого я видела. На порядок. Если хочешь знать правду, мы вместе стоим многого. Что скажешь?
Я перестал раскладывать папки, которые держал в руках, и уставился на нее.
— Тогда почему мне кажется, что в этом деле мы заблуждаемся?
Мои слова ее потрясли.
— Прошу прощения?
Меня это стало донимать еще на собрании. События разворачивались очень быстро, и, в сущности, у нас только сегодня появилась первая возможность внимательно рассмотреть наши материалы. И теперь мне казалось: мы упускаем что-то весьма важное, я это очень остро чувствовал. И никак не мог отделаться от него — от своего знаменитого треклятого чувства! Дело требовало пересмотра всего, чем мы располагали.
— Может, наши выводы кажутся верными только потому, что нам хочется так думать, — сказал я. — Это просто интуитивное подозрение, но меня оно чертовски беспокоит.
Я не так давно мучился таким же образом. Мы потратили много времени на дело «Мэри, Мэри» в Лос-Анджелесе — разыскивали подозрительного, но невиновного человека вместо настоящего убийцы. Прежде чем это поняли, погибло еще несколько человек.
Бри начала вынимать из портфеля бумаги, которые только что положила туда.
— Так, ладно. Давай начнем все снова. Что нам нужно узнать, чтобы правильно разобраться с этим делом?
Ответ на ее вопрос был очевиден — новое убийство даст нам гораздо больше сведений.
Настало время развиваться второму сюжету.
В тот вечер в Кеннеди-центре девятьсот пятьдесят пять зрителей входили в зал и усаживались на плюшевых сиденьях. Большое фойе освещало восемнадцать хрустальных люстр весом в тонну, они походили… на что? На гигантские сталактиты? Фойе там громадное, более шестисот футов в длину. В центре его стоит восьмифутовый бронзовый бюст великого Кеннеди, который в жизни не был величественным и серьезным.
За сценой работала бригада из тридцати семи человек. Впечатляюще. И дорогостояще.
Труппа как минимум из семнадцати человек выступала на сцене.
И один-единственный человек тихо ждал под сценой.
Доктор Ксандер Свифт.
В три часа дня он вошел через служебный вход. Для этого оказалось достаточно большого инструментального ящика и нескольких отрепетированных фраз о котле. В ящике находился его реквизит: пистолет, пешня на всякий случай, газовая горелка, запас этанола.
С тех пор прошло больше пяти часов, близилось время главного действа. Над его головой шла пьеса. Зал был полон театралов, любителей драмы и детектива.
Мэтью Джей Уокер с головой ушел в сцену, где разговаривал несколько механически с другим персонажем по монитору. Разумеется, Уокер был исключительно красив, но чуть поменьше ростом, чем ожидал доктор Свифт. Актер, кстати говоря, совершенно избалованный тип. Его агент всегда требовал свежих экзотических фруктов, минеральной воды, личного гримера. Теперь Уокеру настало время встретиться с другой звездой в этом спектакле.
— Привет, Мэтью Джей! — воскликнул доктор Свифт. — Я здесь, позади тебя.
Когда люк на сцене, обычно открываемый только во втором акте, распахнулся, удивленный — нет, потрясенный — актер бросил взгляд назад.
— Что за…
— Леди и джентльмены, извиняюсь за вторжение! — произнес доктор Ксандер Свифт громким, ясным, властным голосом, слышным даже в задних рядах. — Но прошу вашего внимания, полного внимания, безраздельного внимания. Это вопрос жизни и смерти.
Сперва единственным заметным движением среди зрителей было перелистывание программ, десятки людей хотели выяснить, кто это появился на сцене.
Мэтью Джей Уокер повернулся спиной к залу и зашептал:
— Вы соображаете, что делаете? Кто вы, черт возьми? Убирайтесь со сцены! Немедленно!
Внезапно доктор Ксандер Свифт выхватил пистолет и поднес его почти в упор к лицу артиста. Создавал дрожь руки, будто нервничал — хотя никакой нервозности не испытывал.
— Шшш, — произнес он сценическим шепотом. — Здесь у вас нет никаких реплик.
И продолжал придвигать пистолет к актеру, пока Уокер не опустился на колени.
— Пожалуйста, — сказал артист в микрофон. — Я сделаю все, что угодно. Только успокойтесь.
— Позвоните по номеру девятьсот одиннадцать! — выкрикнул кто-то в первом ряду. Зрители наконец стали понимать, что происходит.
Убийца обратился к ним:
— Я доктор Ксандер Свифт из Национального центра иммунизации и контроля. Должен сообщить вам, что этот человек намечен для уничтожения. Честно говоря, я так же потрясен и опечален, как вы.
— Он сумасшедший! Он не актер! — внезапно выкрикнул Мэтью Джей Уокер.
— Я не сумасшедший. У меня очень разумный план, — возразил доктор Свифт.
Держа в одной руке наведенный на артиста пистолет, Свифт начал смазывать Уокера этаноловым гелем из промышленной фольговой упаковки. Нанес гель на грудь, на волнистые белокурые волосы, под челюсть. Запах был таким сильным, что Уокер начал давиться и задыхаться.
— Что вы делаете? Прекратите, пожалуйста! — застонал он.
Зрители теперь поднялись на ноги. Из-за кулис раздавались крики:
— Остановите его! Поднимитесь туда кто-нибудь. Где охрана?
Голос доктора вновь загремел со сцены:
— Каждый, кто поднимется сюда, будет убит! Спасибо вам за внимание и терпение. Теперь, пожалуйста, смотрите пристальней! Это никогда не изгладится из вашей памяти. И да поможет мне Бог!
В его руке зажглась газовая горелка. Потом этанол полыхнул пламенем по всему телу Мэтью Джея Уокера. Лицо актера как будто растаяло, и он завопил от жуткой боли. Закружился на месте, пытаясь сбить пламя, сжигающее его кожу.
— У вас на глазах идет быстрое распадение плоти, — объяснил доктор Свифт. — Это постоянно происходит в зонах боевых действий. В Ираке, Палестине, прочих отдаленных местах. Уверяю вас: там это обычное дело. — Потом он быстро отбежал от вопящего актера, катавшегося теперь по полу, и зажег горелкой маскировочные портьеры. Они моментально вспыхнули с громким треском. — Сдержите аплодисменты! Сдержите, пожалуйста! — крикнул доктор Свифт зрителям, теперь уже своим зрителям. — Спасибо! Большое спасибо! Вы потрясающая публика!
Он сделал полупоклон и исчез со сцены. Затем чуть ли не слетел по крутому пролету лестницы к пожарному выходу и вышел в переулок за театром. Позади него пронзительно зазвучала дверная сигнализация.
Доктор Свифт сдвинул в переулке пустой ящик и поднял нейлоновую сумку, заранее оставленную там, положил в нее пистолет, горелку и пиджак, затем толстые очки, контактные линзы, бороду, выдающийся вперед лоб и, наконец, парик с проседью, надетый для этой роли.
Он снова стал самим собой, вышел из переулка на улицу и отвернулся, увидев первую пожарную машину.
Все сделано, его миссия завершена, роль сыграна почти идеально. Теперь доктор Ксандер Свифт мог исчезнуть с лица земли навсегда, как тот иракский офицер после убийства писательницы-детективщицы перед толпой признательных фанатов.
«Право же, я хороший актер, — подумал он, и грудь его раздулась от искренней гордости. — После стольких лет я блестяще исполняю роли».
В нескольких кварталах от Кеннеди-центра его ждала женщина в синей спортивной машине.
— Ты замечательно выступил. — Она лучезарно улыбнулась и поцеловала убийцу в щеку. — Я горжусь нами.
— Алекс, иди взгляни. Это невероятно. Даже безумно. Иди посмотри.
Бри держала что-то в прозрачной пластиковой сумке для сбора улик, когда я нашел ее и Сэмпсона на сцене главного театра в Кеннеди-центре. Декорации по одну сторону были полностью обуглены. Темное пятно на полу указывало, где актер Мэтью Джей Уокер умер на глазах почти тысячи зрителей.
Еще загодя я предположил, что убийство совершил тот же безумный преступник, что и в «Риверуоке». Иначе зачем Бри звала меня?
— Покажи ему открытку, — сказал Сэмпсон. — Мы нашли ее под люком, через который убийца вышел на сцену. Похоже, этот псих слишком уж насмотрелся телевизора в девяностые годы.
Бри протянула сумку, я неохотно взял ее.
В сумке оказалась почтовая открытка ручной работы. Одна сторона ее была черной, с большой ярко-зеленой буквой «X». На другой стороне — слова, составленные из букв, вырезанных из журналов: «Истина находится там».
— «Секретные материалы», — произнесла Бри; я и сам уже так думал. — Ключевая фраза из телесериала. «Истина находится там». Мы не знаем, основывался ли убийца на каком-то конкретном эпизоде, но это вполне возможно.
— Тот же самый убийца, — сказал я. — Наверняка.
— Очевидно, этот человек белый. И пожилой, за сорок или за пятьдесят, — предположил Сэмпсон.
Я обвел рукой сцену.
— Вы можете поговорить с десятком свидетелей-экспертов. Если кто и может разглядеть грим, то это актеры. Однако оба убийства основаны на специфическом материале. И в обоих случаях для нас оставлены визитные карточки.
— Но методы разные, — засомневалась Бри. — Возможно, и преступники разные. Я не утверждаю этого, но такое не исключено.
— Бри, мы располагаем одним и тем же действом. Публичная казнь на глазах у зрителей. Может, имеет смысл назвать нашего мерзавца Публичным Убийцей? Суть его — в этом.
— Публичным Убийцей? Как в четвертом издании диагностического руководства по психическим расстройствам?
Улыбка Сэмпсона была мрачной. Он шутил во время стресса. Так поступали многие полицейские из отдела расследования убийств, в том числе и я.
Бри провела ладонью по волосам:
— Да, я согласна с тобой, только…
— Что «только»?
— Рихтер. Зануда Тор не позволит мне исключить ни одной возможности без основательных причин.
Я шумно вздохнул и оглядел сцену.
— Чем еще мы располагаем?
В тот жуткий вечер я взял работу домой, а это дело даже не являлось моим. Пока что.
Было уже два часа ночи, когда я разложил перед собой на кухонном столе различные документы по данному делу. Публичный Убийца, как мы теперь о нем думали, не шел у меня из головы. И Кайл Крейг — тоже.
Чего он, черт возьми, от меня хотел? Почему устанавливал контакт?
Когда под дверью Наны показался свет, я перевернул страницы вниз лицевой стороной, чтобы она их не видела. Будто перевернутые страницы не показались бы ей подозрительными и могли обмануть эту старую полуночницу.
— Хочешь есть? — спросила Нана первым делом. Она давно уже не спрашивала, чем я занимаюсь среди ночи.
Через несколько минут сандвичи с яблоками и сыром грелись на плите — половина для нее, половина для меня. Я открыл баночку пива и налил немного ей в стакан.
— Что за бумаги прячешь от меня? — спросила Нана, стоя спиной ко мне. — Не завещание?
— Предполагается, что это смешно?
— Нет, сынок, ничуть не смешно. Печально, очень печально.
Она поставила нам тарелки и села напротив меня. Как в течение многих лет.
— Вряд ли тебе понравится то, что от меня услышишь, — сказал я.
— С каких пор тебя это останавливает?
— Видишь ли, я уже довольно долго занимаюсь частной практикой. А перемены мне полезны. Они мне почти всегда нравятся.
Нана склонила голову и хмыкнула:
— Алекс, мне это совершенно не нравится. Пожалуй, я пойду в свою комнату и лягу в постель.
— К тому же мне кое-чего недостает.
— Мм, конечно. Чтобы в тебя стреляли и промахивались. Стреляли и попадали.
Не знаю, каким образом Нана могла облегчить этот разговор, но она и не пыталась.
— У меня были основательные причины уйти из полиции.
— Были, Алекс. Ты забыл о них.
— Нана, я не из тех, кто работает только ради денег. Моя работа, плохо это или хорошо, представляет собой часть меня. И эта часть в последнее время исчезла. Вот так обстоят дела.
— Не могу сказать, что я этого не замечала. Но скажу тебе кое-что другое. Исчезло еще многое. Телефонные звонки по ночам. Беспокойство о том, когда ты вернешься домой — если вернешься.
Этот разговор продолжался довольно долго. И меня удивило, что я постепенно все больше утверждался в том, что мне нужно делать.
Наконец я отвалился от стола и вытер руки бумажной салфеткой.
— Знаешь что, Нана? Я тебя очень люблю. Я старался сохранять мир. Старался все делать по-твоему, но, заметно это или нет, ничего не получается. Я буду жить своей жизнью так, как должен.
— Господи, что все это значит?! — Она всплеснула руками.
Я встал. Сердце у меня частило.
— Что бы ни значило, скажу тебе, когда все будет позади. Извини, но сейчас больше ничего сказать не могу. Спокойной ночи.
Я собрал бумаги, повернулся и пошел к выходу.
Ее смех остановил меня. Сперва это было негромкое фырканье. Я обернулся, и что-то в выражении моего лица вызвало у нее взрыв хохота.
— В чем дело? — пришлось спросить наконец.
Нана почти овладела собой и шлепнула ладонями по кухонному столу.
— Смотри-ка, кто воскрес из мертвых! Алекс Кросс!
На другой день мы занимались обычной оперативной работой — вместе с Сэмпсоном опрашивали людей возле Кеннеди-центра. И тут мне позвонила Бри.
— Вы не пожалеете, если оставите свое занятие и приедете сюда.
И прекратила разговор без приветствия или прощания.
— Что случилось? — спросил Сэмпсон, но увидел на моем лице только выражение замешательства.
— Что-то. Вот и все, что я знаю. Поехали.
Войдя в кабинет, мы обнаружили Бри у компьютерного терминала.
— Пожалуйста, скажи, что мы вернулись не для раскладывания пасьянса, — обратился к ней Сэмпсон.
— Догадайтесь, у кого есть блог? — хмуро произнесла Бри. — Мне сообщила о нем по телефону женщина-репортер. Она очень удивилась, что я впервые об этом слышу.
И откинулась назад, давая нам пройти.
Первая страница была простой и впечатляющей. Черной с белыми буквами. В верхнем левом углу — мультипликационное изображение телевизора с чем-то напоминающим атмосферные помехи на экране. Текст белыми печатными буквами «МОЯ РЕАЛЬНОСТЬ» вспыхнул, исчез, потом появился снова, как титры в телепередаче. Под ним надпись — «Первый канал», «Второй канал», вплоть до восьмого.
Заголовки записей занимали почти всю страницу, последний заголовок был наверху. Эта запись сделана в половине первого ночи, всего четырнадцать часов назад. Заголовок состоял из одного слова — «Спасибо».
«Спасибо за все замечания. Мне нравится получать сообщения от людей, которые по достоинству оценивают то, что я делаю. Я читаю и отрицательные отзывы — только мне они меньше нравятся (усмешка). Поэтому говорю большинству из вас — заходите в мой блог. Остальным говорю — живите.
Кое-кто из вас спрашивал, зачем я это делаю. Я делаю это для себя. Повторяю: для себя. Те, кто говорит, будто знает, что я сделаю дальше, лгут, потому что я сам не знаю этого. Не верьте копам! Они понятия не имеют, что делать со мной, потому что еще не видели таких, как я. Контролируют они только свои заявления. Будьте скептичны.
Могу сказать вам вот что: я буду продолжать. Если вы довольны этим, могу сказать еще раз: разочарованы вы не будете.
Живите и дальше, ублюдки».
Бри прокрутила страницу до конца.
— Не все записи такого рода. Иногда он ведет речь о том, как провел день. Что ел на обед. Обо всем понемногу.
— А об убийствах? — спросил я.
— Только косвенно. Записи последних дней все примерно такие — «Хорошо провел время вечером» или «Смотрели новости?».
— А здесь?
Сэмпсон коснулся экрана в том месте, где были номера каналов.
— О, тебе это понравится. — Бри включила первый канал. На маленьком телевизоре в углу появилось зернистое неподвижное изображение. Я узнал в нем снимок сотовым телефоном убийства Мэтью Джея Уокера, сделанный кем-то из зрителей, — его уже несколько раз показывали в выпусках новостей. — А потом еще вот это.
Бри включила другой канал, и открылся аудиофайл. Теперь на маленьком экране появилась горизонтальная зеленая линия, колебавшаяся в такт записанным воплям женщины.
— Это голос Тэсс Ольсен, — сказал я.
— Точно? — спросил Сэмпсон.
— Точно, — ответили Бри и я одновременно. Мы часто смотрели видеозапись убийства Ольсен, и модуляции каждого вопля были нам знакомы, как тоскливая песня, заученная наизусть.
Но ту видеопленку убийца оставил в квартире — значит, запись, которую мы видели теперь, была сделана отдельно. Это удостоверяло подлинность сайта.
— Маленький магнитофон в кармане? Удобно. — В голосе Сэмпсона звучало сдержанное уважение. — Все это тщательно разработано, и он делает как можно меньше ходов. Работает очень эффективно.
— Иначе бы он уже сидел у нас за решеткой, — сказала Бри и недовольно хмыкнула.
Мы сейчас находимся в фазе восхищения/ненависти убийцей. Свои планы он хорошо продумывал и прекрасно реализовывал. Вместе с тем начинаешь ненавидеть убийцу и даже немного себя за каждый день, что он проводит на свободе.
— Ну что ж, хорошо, что он любит внимание к себе, — сказала Бри.
— Я думал, это плохо, — покачал головой Сэмпсон.
— И то и другое.
Оба посмотрели на меня.
— Он будет еще на свободе, а это означает, что скоро возобновит свою деятельность. Но в какой-то стадии его самоуверенность перегонит мастерство. Вот тут-то у него случится провал. Непременно.
— Потому что ты так говоришь? — с усмешкой произнес Сэмпсон.
— Вот именно. — Я скомкал лист бумаги и швырнул его в другой конец комнаты в мусорную корзину. — Потому что я так говорю.
Адвокат Мейсон Уэйнрайт прибыл на встречу с Кайлом Крейгом ровно в четыре часа, как обычно. Кайл требовал пунктуальности. Но данный визит отличался от предыдущих. Это будет его последняя встреча с Кайлом Крейгом, поэтому адвокат испытывал легкую печаль, но и торжество.
Как всегда, на Уэйнрайте были ковбойские сапоги, великоватая замшевая куртка, очки в роговой оправе, пояс из змеиной кожи. Он выглядел профессором с Дальнего Запада. Едва Мейсон вошел в комнату для свиданий, они с Крейгом обнялись.
— Все готово, — прошептал адвокат на ухо заключенному. — Здесь нет никаких видеокамер. Мы одни. Как тебе известно, Вашингтон действует.
— Тогда давай начнем. Никто не поверит в такое… никто. Это очень благородно, Мейсон.
Они отошли друг от друга и тут же начали раздеваться до трусов. На Кайле были стандартные тюремные — белые с сероватым оттенком и желтыми пятнами.
— Это не от мочи. Прожгли в прачечной, — сказал он адвокату.
— А это от мочи, — засмеялся Уэйнрайт, указывая на свои трусы. — С перепуга.
— Что ж, я могу тебя понять.
Затем адвокат открыл портфель, раздвинул верхнюю часть и достал нечто похожее на отформованную плоть. Это была сделанная на заказ реалистичная протезная маска, разработанная для людей с ожогами и раком кожи; иногда такие маски использовали в голливудских фильмах — к примеру «Миссия невыполнима». Изготовлена она была из силиконовой резины, все детали были раскрашены известным художником по костюмам в Лос-Анджелесе.
Масок оказалось две: одна — Мейсона Уэйнрайта, другая — Кайла Крейга.
Когда маски были надеты, Кайл обратился к адвокату:
— Твоя маска выглядит превосходно. Просто замечательно. А моя? Как я выгляжу?
— Выглядишь как я. — Уэйнрайт несколько печально улыбнулся.
— С масками есть какие-то проблемы? — спросил скрупулезный, как всегда, Кайл.
— Сходство полное. Как мне сказано, недостаток у них только один: веки не мигают.
— Это важно знать. Все, кончаем переодеваться.
Кайл быстро надел одежду Уэйнрайта — на тот случай если заглянет охранник. Это иногда случалось, хотя во время юридических консультаций по закону Кайл и адвокат должны оставаться одни.
Одежда Мейсона Уэйнрайта, в том числе и характерная ковбойская шляпа, в тот день была на два размера меньше. Когда Кайл обулся в сапоги, адвокат достал из портфеля двухдюймовые подставки.
Теперь рост Кайла составлял чуть больше шести футов двух дюймов, почти как у адвоката.
Одетый в тюремный комбинезон, Уэйнрайт был все же выше Кайла, но это не важно — адвокат будет идти сутулясь, как заключенный.
Они были уже готовы, но план требовал пробыть вместе целый час. Как всегда. Все должно быть как обычно. Все ритуалы требовалось соблюдать.
— Хочешь задать свои обычные восемь вопросов? — спросил адвокат. — Или мне задать их?
Кайл задал обычные вопросы. Оставшееся время оба молчали. Кайл Крейг, казалось, пребывал в трансе. Но он строил планы на будущее.
Наконец, когда оставалось около минуты до конца встречи, Кайл поднялся первым, разумеется, совершенно похожий на адвоката.
Затем встал адвокат, совершенно похожий на Кайла Крейга.
Кайл развел руки и обнял Мейсона Уэйнрайта.
— В честь тебя, — прошептал адвокат. — Извини, что это пришлось так долго устраивать.
— Ничего не поделаешь: создание шедевров требует времени.
Когда охранник открыл дверь в маленькую комнату для свиданий, Мейсон Уэйнрайт слегка сутулился и смотрел в пол.
— Пошли, Крейг, — приказал охранник. — Игра окончена. Пора возвращаться в номер-люкс.
Уэйнрайт кивнул и пошел по коридору впереди неприязненного надзирателя. Он сутулился и шаркал ногами, как «ходячий мертвец», кем ему и полагалось быть.
Сейчас, в ближайшие несколько минут, все могло пойти прахом. Правда, играть роль было легко — оставаться спокойным, молчать, не поднимать головы. Лишь бы охранник не заметил какой-то перемены, какой-то ошибки с его стороны. Но адвокат несколько месяцев изучал манеры Кайла Крейга и считал, что все усвоил. И все-таки полностью не мог быть уверен в благополучном исходе.
Внезапно дубинка охранника упёрлась ему в поясницу.
«Что такое? Черт возьми, нет!»
Видимо, он совершил ошибку, и пытался понять какую. Неужели он сорвал побег, который Кайл Крейг планировал с первого дня пребывания в тюрьме максимальной изоляции?
— Сюда, Вдохновитель. Забыл дорогу в свою камеру, гений? — Охранник издевательски рассмеялся. — Пошевеливайся! Мне нужно вернуться к телевизору, посмотреть судебное заседание.
Адвокат не обернулся к охраннику, никак не среагировал на него, лишь свернул в указанный коридор и продолжал идти сутулясь.
По счастью, по пути в камеру Кайла Крейга больше ничего не случилось. Наконец охранник захлопнул дверь, и Уэйнрайт остался один. Удалось!
Лишь теперь адвокат поднял взгляд и посмел оглядеться. Вот, значит, где и как жил Вдохновитель последние несколько лет. Какой позор, что такой блестящий ум был упрятан в эту клетку и зависел от прихотей скотоподобных охранников и тупых администраторов.
— В честь тебя, — снова прошептал адвокат, потом приготовился следовать остальным инструкциям Кайла Крейга.
Мейсон осмотрел маленькую камеру с бетонными стенами. Койка, стол, стул и прикроватная тумбочка привинчены к полу в целях безопасности. Вода в туалете перекрывалась автоматически, чтобы камеру нельзя было затопить. Кайлу выдали черно-белый телевизор, но тот принимал только моралистические и религиозные программы. Кто захочет их смотреть?
Адвокат почувствовал сильную клаустрофобию и подумал, что было бы трудно не сойти с ума в этой крохотной дыре. Тут Мейсон Уэйнрайт рассмеялся. Большинство людей сочли бы, что он спятил давным-давно, когда стал одним из последователей Вдохновителя.
…Когда охранник заглянул в камеру в шесть часов, перед ужином, то не поверил своим глазам. Тут же нажал на поясе тревожную кнопку и стал ждать, когда прибежит подмога. Но все же не мог отвести глаз от камеры.
Кайл Крейг повесился!
Солнце светило в глаза Кайлу Крейгу, и как это было восхитительно. Солнце! Подумать только. Он проехал в «ягуаре»-купе Мейсона Уэйнрайта, превышая допустимую скорость, несколько миль до аллеи на окраине Денвера. Здесь Крейга ждал внедорожник «мерседес». Это уже лучше — мощность и комфорт. Плюс к тому этот «мерседес» никто не будет искать.
Кайлу Крейгу требовалось смутить и расстроить противников.
Обрадовать последователей.
Сдержать обещания, которые написаны кровью и опубликованы в августе в газетах «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс».
Да, он снова увидит солнце и еще много чего другого.
Он ехал в Вашингтон, но решил избрать кружной путь, чтобы посетить нескольких врагов и, может, убить их в собственных домах.
Он собирался вновь сделать себе имя, и у него был план, как это осуществить.
Однако ни слова на бумаге — все в голове.
— Господи, взглянуть только на это солнце! — воскликнул он.
Я был дома на Пятой улице, только что закончил поздний обед с Наной и детьми, когда телефон принялся звонить без умолку. Почти все мы были в кухне, занимались уборкой. Дэймиен, Дженни и я наводили порядок, Али наблюдал, а Нана читала в гостиной газеты — «Вашингтон пост» и «Ю-Эс-Эй тудей», свои любимые.
Вечером шел по телевизору сериал «Анатомия Грея». Нана любила его, считала, что там есть три очень умных и жизненных отрицательных персонажа — по ее мнению, это было самым важным для телевидения. Относительно того сериала наши мнения совпадали. Мы оба страстные любители медицинской драмы, и такие фильмы нас редко разочаровывают.
Дженни сняла трубку, ответила и нахмурилась, узнав, к своему изумлению, что звонят не ей.
— Папа, это тебя.
— Какая неожиданность!
— Звонит не женщина, — хмыкнула Дженни, — так что можешь забыть об этом. Не Бри.
Не знаю, чего я ожидал, но не того, что выслушивал в течение нескольких ошеломляющих секунд.
— Алекс, это Хэл Брэди. — Брэди был начальником детективов в столичном управлении полиции, моим старым другом, боссом Тора Рихтера и всех нас.
— Привет, шеф, — произнес я не без тревоги. То, что Брэди звонил мне домой, было скверным знаком. — С Бри ничего не случилось?
— Нет-нет. С ней все в порядке. Собственно, она сейчас вместе со мной в кабинете. Через минутку дам тебе поговорить с ней. Алекс, я звоню потому, что Кайл Крейг сегодня бежал из флорентийской тюрьмы. Подробности, как ему такое удалось, все еще выясняются, но это скверно. Для тебя и для всех нас. Он на воле, но куда отправился — неизвестно.
Я не колебался ни секунды:
— Я прошу об услуге. О большой услуге.
С тех пор как Кайла Крейга заключили во флорентийскую тюрьму с максимальной изоляцией, я дважды бывал там. Летя в самолете, я сделал несколько записей о нем, взятых из газет, которые собирал многие годы. И вспоминал некоторые инциденты между нами. Одно время Кайл был мне другом, во всяком случае, я так считал. Он одурачил многих, а я всегда был жутким простофилей с теми, кто, казалось, ведет добропорядочную жизнь.
Я писал в блокноте:
«Требует признания своего превосходства; обладает громадным самомнением; самовлюблен до крайности.
Использует людей в своих интересах; мыслит сложно.
Поверхностное обаяние. Может проявлять его, когда захочет.
Соперничал с родным братом (возможно, убил его).
Подвергался жестокому, физически и психически, обращению со стороны отца. Во всяком случае, так утверждает.
Окончил Университет Дьюка в Дареме, штат Северная Каролина, и юридическую школу. Был первым на курсе. Делает вид, что равнодушен к этому.
Коэффициент умственного развития: в пределах 145–155.[8]
Совершенно лишен совести.
Отец, Уильям Хайленд Крейг, в прошлом армейский генерал, президент двух крупных акционерных обществ, ныне покойный.
Мать Мириам проживает в городе Шарлотт, штат Северная Каролина.
В прошлом агент ФБР, обучался в Квонтико, там же обучал новых агентов.
Ожесточенно соперничал с коллегами, особенно со мной».
Я прибыл во Флоренцию около полудня на другой день после побега Кайла и нашел тюрьму с максимальной изоляцией почти не изменившейся. Первый час провел, беседуя с двумя охранниками, знавшими Кайла Крейга особенно хорошо, потом поговорил с начальником тюрьмы Ричардом Кроком. Он казался более потрясенным, чем все мы, тем, что кто-то смог бежать отсюда. До этого никто даже не делал попыток к бегству.
— Как вы уже знаете, — сказал мне Крок, — адвокат в маске Крейга пошел в его камеру и повесился там. Но не знаете, что мы засняли видеокамерой несколько его прежних визитов к Крейгу. Хотите их посмотреть?
Конечно же, я хотел.
Потом я несколько часов изучал пленки, где были засняты первые встречи Кайла и Мейсона Уэйнрайта. Уэйнрайт не ссылался на привилегию адвокатской тайны до третьей недели, проведенной с клиентом. Почему? Кайл хотел, чтобы мы что-то увидели? Или, может, хотел адвокат?
Что же? Первый визит был, в сущности, таким же, как и остальные заснятые на пленку.
Уэйнрайт входил в комнату для встреч в запоминающейся одежде, что, несомненно, впоследствии содействовало побегу: в ковбойской шляпе и сапогах, в куртке оленьей кожи, в роговых очках, дисгармонирующих со всем остальным.
При встрече они сразу обнимались. Кайл говорил что-то не попадавшее на пленку.
Затем следовала серия из восьми вопросов — постоянно одинаковых или очень близких.
Какой-то код? Или Кайл вел какие-то игры? Или они оба были просто помешанными? Тогда я не мог ничего понять. Ясно было только, что Кайл оказался первым заключенным, бежавшим из флорентийской тюрьмы. Вдохновитель совершил невозможное.
В конце встречи Кайл и адвокат снова обнимались. Уэйнрайт говорил что-то не попадавшее на пленку. Так они обменивались сведениями, даже если велась видеозапись?
Я думал, что да, но мы непременно постараемся выяснить все как можно точнее.
Потом я зашел в камеру Кайла, но там было почти не на что смотреть. В этой тюрьме заключенным не разрешалось иметь много личных вещей. Маленькая камера была чистой, аккуратной, как и сам Кайл.
Потом я увидел оставленное сообщение.
На привинченном к полу столе была прислонена к стене поздравительная открытка, выпущенная компанией «Холлмарк кардс» — без подписи, — как и открытки в квартире Тэсс Ольсен.
Через несколько минут я снова был в кабинете Крока. Мне требовались ответы на вопросы, возникшие в последние несколько часов.
— Мы знаем об адвокате, хотя не очень представляем, каким было его отношение к Крейгу. А были другие посетители? Кто-нибудь, появлявшийся больше одного раза?
Кроку не потребовалось смотреть в записи, чтобы ответить.
— В первый год приходил настойчивый репортер из газеты «Лос-Анджелес таймс» Джозеф Уизен, но Крейг отказывался его видеть. Неоднократно. Несколько человек контактировали с Крейгом через мой кабинет, но он отказывался выходить из камеры, потому что видеть их тоже не хотел. Единственной, кто встретился с ним всего несколько месяцев назад, была писательница Тэсс Ольсен. Знаете, та женщина, которую недавно убили в Вашингтоне? Кайл удивил нас. Согласился на свидание с ней. Она приезжала три раза. Собиралась писать книгу о Крейге — судя по ее словам, что-то вроде «Обыкновенного убийства».[9]
— Значит, вы разговаривали с ней?
— Да. При каждом визите. В первый раз говорил около получаса.
— Как она показалась вам? Каково было первое впечатление?
Начальник тюрьмы помолчал, словно взвешивая ответ. И наконец заговорил:
— Она походила на его поклонницу. Честно говоря, я подумал: не было ли чего-то между ними до его ареста?
Я вернулся в Вашингтон чуть свет на следующее утро, ранее уже передав новости о Тэсс Ольсен и поздравительной открытке в камере Крейга. Упомянул также о том, что у Кайла могли быть какие-то отношения с Ольсен или даже с убийцей в округе Колумбия. Сейчас больше всего меня интересовало, что планирует Кайл.
Бри организовала небольшую группу экспертов, которая сосредоточилась на блоге Публичного Убийцы, как его уже все стали называть. К нам был назначен агент Брайан Кицмиллер из киберотдела ФБР, чем сам он оказался очень доволен. Публичный Убийца уже привлек его внимание.
Бри попросила Кицмиллера о скорейшей встрече после того, как он просмотрит этот блог. Кицмиллер назначил встречу уже через четыре часа — значит, поторапливался. Еще один признак, что к данному делу привлечено всеобщее внимание.
Мы появились в здании имени Эдгара Гувера около трех часов. Там я хорошо ориентировался, хотя почти не сотрудничал с киберотделом и не был знаком с Кицмиллером — однако слышал о нем и знал, что у него репутация доки в своем деле.
— Входите!
Хотя Кицмиллер сидел перед терминалом, было очевидно, что он высок ростом и самой простецкой внешности, правда, таких ярких оранжевых волос, как у него, я не видел ни разу.
Эта часть отдела представляла собой комнату с низким потолком на втором этаже, несколькими этажами ниже моего прежнего кабинета. Все сидели в просторных, похожих на стойла кабинках спиной к центру, где стоял заваленный бумагами, папками и портативными компьютерами большой восьмиугольный стол для совещаний. Люди здесь работали — хороший признак.
От оживленного коридора комнату отделяла стеклянная стена.
Бри, Сэмпсон и я взяли стулья и расселись в кабинке Кицмиллера. Он был примерно моего возраста, подтянутым, волосы его слепили глаза.
— Я не могу найти источники аудиозаписи, — сказал Кицмиллер, — но сравнил вопли на втором канале, как назвал его блогер, с видеопленкой, заснятой на месте преступления. Они почти совпадают. Но это не значит, что блог принадлежит убийце. Его мог отправить кто угодно.
— То есть если кто-то еще имел доступ к записи, — сказал я. — Мы все считаем, что эта аудиозапись подлинная, так ведь?
— Конечно. Значит, блог отправил ваш подозреваемый или кто-то, кому подозреваемый дал доступ к записи. Определить это пока что нельзя.
— Давайте по порядку, — предложила Бри. — Вы сказали мне по телефону, что блог отправлен из Джорджтаунского университета. Это так?
— Или, во всяком случае, через университет. Бри, это основная проблема, с которой я сейчас разбираюсь. Отправитель блога хорошо знает, как заметать следы.
— Прокси-сервер? — спросил Сэмпсон. Его познания всегда удивляли меня.
Кицмиллер уважительно улыбнулся ему, потом покачал головой:
— Нет. Хуже. Он использовал открытый прокси. Университеты легко использовать для таких дел. Любой тип может подсоединиться к их ай-пи-адресу откуда угодно, и пожалуйста — вы получаете сайт, который невозможно проследить. Я могу установить только место. О личности ничего.
— Можете дать хоть какие-то советы? — попросила Бри. — В этом деле нам очень нужна ваша помощь.
— Конечно. Понимаю ваше неверие в свои силы, детектив. Но предлагаю вам также полностью углубиться в это дело. Прыгайте вместе со мной в эту реку. Я стану грести, но вы должны делать и какие-то свои движения. Поверьте, обнаружиться может очень многое.
— Знаете, я ничего не смыслю в программно-технической экспертизе, — пожала плечами Бри.
— Это не обязательно. Речь идет не о раскрытии кода, а о большом сообществе, которое нужно проанализировать. О целой блогосфере.
— О блогосфере?
Кицмиллер начал выводить сразу несколько новых окон, размещавшихся одно над другим на экране, дабы показать, что имеет в виду.
— Прежде всего мы обнаружили всех, кто послал тексты на этот блог. К примеру, там был сайт «МОЯ РЕАЛЬНОСТЬ». Он уже снят, но там имелось больше трех десятков имен тех, кто отреагировал хотя бы на одну из записей убийцы. Это неплохое начало. Помните старую рекламу шампуня? «Вы скажете двум знакомым, они скажут двум знакомым, и так далее и так далее»? Здесь то же самое. Сколько-то людей прочтут записи, потом будут вести об этом речь в своих блогах, и сфера расширяется. Количество чатов тоже.
А вы знаете, что ваш убийца любит находиться в центре внимания. Очень может быть, что он каким-то образом останется членом этого сообщества. Сообщения пересекаются. Если найдете нужное пересечение, то, может быть, раскроете это дело, найдете убийцу и прославитесь.
— Тут слишком много «если», — сказала Бри. — Не нравятся мне все эти «если» и «может быть».
Люди уже несколько лет говорили о киберпространстве как о новом поле деятельности правоохранительных органов. Я начинал представлять, что это такое.
Кицмиллер продемонстрировал простой поиск в «Гугле». Набрал «Публичный Убийца» и получил целый экран ответов.
— Надо же! — воскликнула Бри. — Я уже поражена. Или, может, лучше сказать — угнетена. Тут много ненужного.
— Черт! — нахмурился и Сэмпсон. — Это какая-то эпидемия.
— Обратите внимание, — продолжил просвещать нас Кицмиллер, — что он никогда не использует полного заглавия своего сайта. Может, потому вы и не обнаружили его раньше. Но все же здесь больше восьмидесяти записей, где он упоминается, причем две посвящены специально ему. А ведь он, предположительно, не совершил еще и трех убийств.
— Так вы считаете, если убийца ищет внимания, это ускорит дело? — уточнил я на всякий случай.
— Несомненно. В Интернете существует аудитория, падкая на такие вещи. Большинство утверждают, что терпеть не могут убийства, и многие, я уверен, искренни. Остаются группы людей с оправданным интересом к судебным делам, людей, которые хотят знать больше, но, может быть, по каким-то сомнительным причинам, и людей, которые просто увлекаются этим. Публичный Убийца — их сбывшаяся мечта. Никто еще не был так доступен, продолжая действовать.
Бри, обдумывая все это, негромко сказала:
— Значит… он использует других, чтобы они помогли ему стать тем, кем он хочет.
Кицмиллер кивнул и открыл другие окна, сайты «официальных» клубов фанатов серийных убийц Джефри Дамера, Теда Банди, Зодиака.
— Но Публичный Убийца хочет быть более крупной звездой, — сказал я. — Полагаю, более крупной, чем все остальные.
В том числе Кайл Крейг? Требовалось подумать. Как сюда, черт возьми, вписывается Кайл Крейг?
Я всерьез расстроился из-за этого дела; кроме того, страдал из-за отсутствия Бри. Меня беспокоило, что сейчас мне будет трудно сосредоточиться на работе, поэтому я решил записывать на магнитофон свои беседы с пациентами, чтобы, для подстраховки, потом прослушать их еще раз.
Энтони Демао, ветеран «Бури в пустыне», держал себя необычно, почему-то вдруг повел основательный рассказ о своем боевом опыте. За обедом я еще раз прослушал пленку, представляя себе в это время Энтони: грубовато-симпатичного, все еще в хорошей физической форме и довольно спокойного.
«— У нас там не имелось достаточной поддержки. Но командиру дивизии было на это наплевать. Поставил нам боевую задачу и больше его ничто не заботило.
— Долго ты пробыл там?
Молчание. Затем:
— Штурм начался в конце месяца, так что около двух недель».
Я все больше и больше убеждался, что с ним во время «Бури в пустыне» произошло нечто очень скверное, нечто способное оказаться ключом к его трудностям, то, что он пытается вытеснить из сознания. Мне нельзя было оказывать слишком сильный нажим на него, но, с другой стороны, он скоро мог бросить лечение, если сочтет, что прогресс у нас недостаточный.
«— Я навел кое-какие справки, — сказал я на пленке. — Ты служил в Двадцать четвертой пехотной дивизии, так?
— Откуда ты знаешь?
— Это часть истории. Ты был частью истории. Найти подобные сведения, Энтони, не особенно трудно. И когда вы двинулись к Басре, произошло что-то такое, о чем тебе не хочется говорить — мне… или кому бы то ни было?
— Может быть, и произошло. Может, событие, в которое я не хочу вдаваться. Но я никого не виню в случившемся».
Теперь он говорил быстро, отрывисто, словно хотел скорее покончить с этой темой.
«— Не винишь за что?
— За все беды, что там стряслись. Знаешь, я пошел в армию добровольно. Я хотел отправиться в Ирак».
Я ждал, но развития темы не последовало.
«— Это пока что все, — сказал Энтони. — Слишком много и слишком рано. В следующий раз, док, нужно будет вести разговор полегче. Прошу прощения».
Я выключил магнитофон, откинулся на спинку стула и стал думать. Я знал, что в последнее время дела у него шли плохо, даже при дотации на жилье. Еще месяц-другой без работы могли стать для него серьезной проблемой. Люди вроде Энтони Демао постоянно в убытке.
Я протер глаза и налил себе еще чашку кофе. Нужно было подумать о многом, возможно, о слишком многом. Должен был прийти еще один пациент, а потом, во второй половине дня, встреча в управлении полиции.
Важная.
Настало время использовать свою репутацию и лавры необычным образом. Я знал, что начальник полиции Терренс Гувер примет меня, если попрошу, тем более что я обговорил это с шефом детективов, но что Гувер согласится на ту нелепость, которую я собирался предложить, уверенности не было.
— Входи, Алекс. Садись, — сказал он, когда я встал в дверном проеме истуканом. На стене позади него висела фотография студенческих времен: юный Гувер, выступающий на соревнованиях по борьбе в Мэрилендском университете. Теперь ясно, откуда у него такое сокрушительное рукопожатие. — Давненько мы не общались.
— Спасибо, шеф, за прием. Вы, наверное, понимаете, что у меня кое-что на уме.
Гувер улыбнулся:
— Значит, обойдемся без праздных разговоров? Ладно. Что тебе нужно?
— Ничего особенного. Просто-напросто работа.
Гувер захлопал глазами и потеребил двойной подбородок.
— Работа? Черт возьми, Алекс, это неожиданность. Я думал, ты пришел с просьбой. Оказывается, ты здесь для того, чтобы что-то предложить.
Я с облегчением услышал это.
— Спасибо за ваши слова, шеф. Тогда я скажу, что предлагаю.
— Говори. Тебе обычно сопутствует удача. Я обязательно дослушаю тебя до конца.
— Я хочу вернуться в полицию и работать в отделе расследования серьезных преступлений, но не на общих основаниях. Только по особым заданиям. Я уже давал консультации по делам об убийстве в Кеннеди-центре и на Коннектикут-авеню, и, если вас они устраивают, никаких препятствий для моего возвращения я не вижу. Я знаю эту команду и думаю, смогу быть вам полезным.
Гувер громко засмеялся.
— Я слышал здесь хорошие речи, но эта не идет ни в какое сравнение с ними. — Указал на меня пальцем. — Ты знаешь, что можешь быть таким самоуверенным, так как прекрасно понимаешь, что я скажу «да». — Гувер поднялся, я тоже. — Так вот, я отвечаю «да». Я позвоню в отдел личного состава, а потом сам поговорю с суперинтендантом.
Я знал, что моим начальником в отделе расследования серьезных преступлений будет суперинтендант детективов Рамон Дэвис. Он занимал более высокое положение, чем Тор Рихтер, и если мне удастся вывести это расследование из-под контроля Рихтера, наша команда сможет работать гораздо свободнее.
— Думаю, я оплатил все счета, какие у меня были, — сказал я, снова пожимая руку Терренсу Гуверу.
— Хорошо, что ты будешь заниматься этим делом. Я слышал, его называют Публичным Убийцей.
Поскольку это прозвище предложил я, у меня возникло искушение улыбнуться, но я сдержал его.
— Публичный Убийца, вот как? Пожалуй, неплохо придумано.
Вечером я встретился с Бри и Сэмпсоном в Дэли-билдинге.[10] Мне там уже отвели кабинет, и он вместе с тем служил нервным центром дела Публичного Убийцы. Когда мы находились там втроем, кабинет слегка напоминал комнату студенческого общежития.
Мне еще никогда не случалось работать так дружно. Не было никакого напряжения из-за наших ролей, не было споров о том, как вести работу. Мы просто делали дело. Плюс к тому близость длинных ног Бри и других частей ее соблазнительного тела.
Когда я вошел, она что-то искала в ящиках стола. Сэмпсон стоял позади Бри, читал досье на столе через ее плечо.
— Проверь это. — Он поднял фотографию для документов. — Познакомься с Эштоном Кули.
— Чем он занимается? — Я взглянул на досье, которое мне пододвинула Бри.
— Эштон — сценическое имя, — пояснил Сэмпсон. — Он хотел получить, но не получил роль, доставшуюся Мэтью Джею Уокеру в той фантастической пьесе в Кеннеди-центре. Продюсеры предпочли громкое голливудское имя местному таланту. Типично, так ведь?
— Это могло разозлить его до жути, — сказала Бри. — Ты не считаешь так? Я считаю.
Я взял фотографию, посмотрел на нее. Актер был двадцати с небольшим лет, белым, темноволосым, с виду легко обижающимся.
— Думаю, многие актеры захотели бы получить эту роль, — пожал я плечами. — Эту пьесу можно было бы поставить на Бродвее.
— Все верно, — сказал Сэмпсон. — Но многие ли из этих актеров были подозреваемыми в предыдущем убийстве?
Сэмпсон работал над другим делом об убийстве, поэтому к актеру отправились мы с Бри. Мы выехали на Массачусетс-авеню, потом поехали по Шестнадцатой улице по адресу Кули в районе Маунт-Плезант. Этот район до сих пор памятен беспорядками девяносто первого года, вызванными обвинениями в антилатиноамериканском расизме среди черных полицейских.
Кули, прочел я по пути, был — и формально оставался — главным подозреваемым в убийстве два года назад Аманды Диас, своей подружки. Прокурор федерального судебного округа вынужденно оставил это дело из-за отсутствия доказательств, но, видимо, был уверен в своей правоте.
Кули по-прежнему жил в той квартире, где произошло убийство. Видимо, не сентиментальный тип.
Квартира находилась на втором этаже, над бакалейной лавкой, в доме, до которого еще не дошла никакая программа по улучшению жилищных условий. Бри и я поднялись по лестнице в сырой коридор с кафельным полом и единственным полупрозрачным окном в дальнем конце.
Квартира Кули была средней из трех квартир за железными дверями. Мы постучали и стали ждать.
— Да, кто там? Я занят.
— Мистер Кули, я детектив Кросс, со мной детектив Стоун из столичного управления полиции.
Дверь распахнулась, и он нервным взмахом руки пригласил нас внутрь:
— Входите, входите быстрее!
Бри посмотрела на меня, почесала ухо.
— У вас есть причина не желать, чтобы перед вашей дверью видели полицейских? — спросила она.
— Это всегда вызывает пересуды. Полицейские у двери вообще скверная новость.
Мы вошли в узкий коридор: с левой стороны были две закрытые комнаты, на другой шелушащейся стене со щербинами висели в ряд фотографии в рамках — возможно, его друзей-артистов. Я подумал, не была ли актрисой его убитая подружка.
— Можно сесть? — спросила Бри.
Кули не двинулся с места.
— Нет. Что вам нужно? Я же сказал, что занят.
Он был недалек от того, чтобы узнать, каково бывает, когда у меня лопается терпение.
— У нас есть вопросы о позапрошлой субботе. Для начала можете сказать нам, где в тот день находились?
— Хорошо. — Он пошел к задней комнате. — Давайте сядем. В ту субботу я был здесь. Никуда не выходил из квартиры.
Когда мы вошли в гостиную, Бри осталась стоять. Я сел напротив Кули на высокий шаткий табурет. В комнате также находились очень старое кресло, журнальный столик, старая декорация домашнего театра и еще один табурет.
— Давно вы живете здесь? — спросил я.
— С тех пор как выиграл в лотерею, — бесстрастно ответил Кули, сидя в кресле. Манеры у него были самоуверенные, и он твердо смотрел мне в глаза.
Вмешалась Бри:
— Мистер Кули, может кто-нибудь подтвердить, что в тот вечер вы были здесь?
Он откинулся на спинку кресла.
— Да. Добрые женщины, приходящие по вызову.
Бри двумя быстрыми шагами подошла к нему, дернула подлокотник кресла и уложила Кули на пол. Потом наклонилась к нему:
— Может, это и смешно, болван, но в последнее время у меня неважно с чувством юмора. Поэтому говори с нами серьезно…
Она зашла дальше, чем зашел бы я, но это сработало.
Актер поднял руки в пародийной капитуляции:
— Девушка, я просто шутил. Остыньте.
Бри распрямилась, но не отошла от него.
— Говори, балбес. Я не хочу остывать.
— Я взял напрокат кинофильм, заказал китайское блюдо из «Дворца Хунань». Его кто-то доставил. Можете поговорить с ним.
— В какое время была доставка? — спросил я.
Кули пожал плечами:
— В семь? В восемь? Где-то в этих пределах. Не знаю. — Бри чуть придвинулась к нему, и он сжался, потом овладел собой. — Я серьезно. Не знаю, когда это было. Но это не важно. Я был здесь весь вечер.
Я был склонен верить ему, но промолчал. Он выказывал слабость во всем — в движении, в разговоре, в том, как быстро поплыл, когда Бри проявила агрессию.
Объект нашего поиска, конечно же, лучше владел собой, был более сильным во всех отношениях и, может быть, являлся лучшим актером.
Бри, должно быть, это поняла.
— Пошли, Алекс.
Перед уходом она повернулась снова к актеру и насмешливо улыбнулась:
— Очень жаль, но на эту роль ты не подходишь. Готова держать пари, балбес, ты слышал такие слова много раз.
В девять тридцать воскресного утра, дня посещения церкви, человек с мягким нравом по имени Дэвид Хейнсуигл, бухгалтер, притом не особенно хороший, смотрел с моста вниз и видел, что движение на мемориальной парковой дороге Джорджа Вашингтона становится все интенсивнее. Ведущие на север и на юг полосы были заполнены машинами — правда, не настолько, чтобы мешать кому-то развивать скорость по меньшей мере шестьдесят, а зачастую восемьдесят и больше миль в час.
Время от времени какой-нибудь шедший в северном направлении автомобиль громко сигналил, приближаясь к обычно безлюдному пешеходному мосту над шоссе. Хейнсуигл понимал почему.
Ехавшие внизу люди, должно быть, думали: что делает там в одиночестве какой-то тип в унылой маске Ричарда Никсона? И если так думали, то были правы только наполовину.
Дэвид Хейнсуигл действительно надел маску Никсона, но он не находился в одиночестве. Общество у него имелось.
Начался третий сюжет, и он был необычным — ярким, эффектным, чертовски драматичным.
И игралась еще одна интересная роль: бухгалтера, которому незачем жить, нечего терять, но державшегося очень вызывающе.
На бетоне у его ног неподвижно лежал восемнадцатилетний школьник. Бедняга был мертв, истек кровью из перерезанного горла. Он не мог уяснить, что нужно взаимодействовать и делать то, что сказано. Рядом с ним, прислонившись к стене, из-за которой ее никто не видел с шоссе, сидела девушка.
Девушка была еще жива. Одна ее маленькая рука лежала на коленях; другая, примкнутая наручниками к перилам, вяло поднималась над головой. Над верхней губой, над клейкой лентой обмотанной вокруг головы и закрывающей рот, выступили капельки пота.
Дэвид Хейнсуигл посмотрел на девушку: глаза ее были вытаращены, она дрожала, как наркоманка.
— Как дела? Ты все еще со мной?
Девушка либо не слышала, либо пропустила вопрос мимо ушей. Впрочем, ее ответ не слишком интересовал Дэвида Хейнсуигла. Он снова посмотрел на поток машин на шоссе, рассчитывая скорость, расстояние и нужный момент. Третий сюжет будет представлять собой нечто особенное.
Когда какой-то полный болван посигналил ему, он показал обеими руками «знак мира».[11]
— Я не обманщик, — произнес Дэвид хриплым голосом, подражая Ричарду Никсону. Он старательно отождествлял себя с Никсоном, тоже вызывающе державшимся неудачником.
Дэвид опустился на колени подле девушки. Та отодвинулась примерно на фут — больше не позволяли примкнутые к перилам наручники.
— Не трать силы. Ты в безопасности, так ведь? Пока примкнута к перилам. Подумай об этом. Все хорошо.
Он подсунул руки под тело парня, потом приподнялся с колен. Парень не мог весить больше ста пятидесяти фунтов, но казалось — в нем целая тонна. Мертвый груз не шутка.
Дэвид Хейнсуигл размял мышцы ног, готовясь подняться, и наблюдал за шоссе, сидя на корточках. Увидел свою цель. Примерно в четверти мили показался небольшой белый фургон «тойота». Грузовикам запрещалось ездить по парковой дороге, так что более тяжелой машины не могло быть.
Дэвид передвинулся слегка вправо и оказался на одной линии с ней.
Когда «тойота» была примерно в ста ярдах, он крепче сжал труп.
Когда эта машина оказалась в пятидесяти ярдах, Дэвид встал, мощным движением поднялся во весь рост, бросил труп через перила и наблюдал, как он кувыркается, будто тяжелый мешок. Труп упал на капот «тойоты», раздался треск разбитого ветрового стекла, затем визг тормозов. Вот это да!
«Тойота» завиляла, пошла юзом под узким мостом и опрокинулась. Раздался скрежет стали о бетон, позади нее послышалось еще два удара — задумавшиеся водители не успели вовремя затормозить.
На дороге почти мгновенно образовалась пробка.
Линия движения на север вскоре превратилась в стоянку; едущие на юг машины тоже стали останавливаться, водители глазели на происшедшее.
Теперь они обратили на него внимание.
Наконец-то кто-то заметил Дэвида Хейнсуигла.
Давно пора, черт возьми!
Теперь Дэвид Хейнсуигл обращался к девушке: говорить ему приходилось громко, перекрывая шум машин, которые все еще ехали в южную сторону. Ему приходилось даже кричать, чтобы она его услышала.
— Готова?! Готова или нет?! Эй, я к тебе обращаюсь! Не притворяйся, что не слышишь!
Девушка, скрипнув каблуками сапог, попыталась отдалиться от него — от сумасшедшего, который уже убил ее парня. Браслет на запястье глубоко врезался в кожу, но она как будто не замечала боли. Сосредоточилась только на том, чтобы спастись от психа в маске Ричарда Никсона.
Девушка была хорошенькой. Звали ее, как явствовало из водительских прав, Лидия Рамирес. Ей было семнадцать лет, но Дэвид над ней не сжалился. Подростки — самые несчастные люди.
— Так, теперь не двигайся. Сейчас займусь тобой. Сохраняй этот растерянный вид.
Хейнсуигл снова поднялся, осмотрел сцену внизу. Зрители собрались: казалось, им не терпится увидеть продолжение представления. На шоссе уже царил полный хаос. Линия движения на север представляла собой стоянку вдоль Потомака.
Дэвид теперь был на виду у водителей всех стоявших машин. Разбитый «вольво» прямо под ним с шипением испускал облако пара. Несколько зрителей что-то кричали ему, но он не мог ни черта разобрать. Возможно, они разозлились из-за пробки. Ну и плевать на них.
— Не слышу! — крикнул Дэвид в ответ. И при этом кое-что вспомнил.
Он поднял с тротуара одну из привезенных для этого представления вещей — двадцатипятиваттный мегафон с радиусом действия около тысячи ярдов.
Дэвид навел его на толпу. Несколько болванов внизу пригнулись.
— Я верну-у-улся! — объявил он. — Скучали по мне? Конечно же, скучали.
Несколько водителей, еще не вылезших из машин, теперь вылезли. Какая-то женщина с окровавленным лбом смотрела на него в ошеломлении.
— И вы думали, что это будет обычный день, так ведь? Напрасно. Этот день совершенно особенный, вам его никогда не забыть. Будете рассказывать о нем внукам — если этот испорченный мир просуществует так долго. Кстати о существовании мира — многие ли из вас голосовали за Альберта Гора?
Он положил мегафон и достал из кармана что-то блеснувшее на солнце. Потом склонился над девушкой, скрыв ее из виду. Через секунду распрямился снова — с девушкой на руках.
— Вот она! Давайте послушаем нашу маленькую звезду, Лидию Рамирес.
Потом широко улыбнулся и небрежно бросил ее с моста. Будто ненужную вещь.
Ноги и руки девушки взлетели в воздух раньше корпуса. Потом раздался металлический звон, наручники дернулись и натянулись. Зрители ахнули.
Девушка ударилась о мост, ноги ее болтались прямо над шоссе.
— Теперь смотрите внимательно. На нее, пожалуйста. Не на меня. Я сказал, что сегодня она наша звезда. Забудьте обо мне. Смотрите на нее!
Под взглядами зрителей на обнаженной шее девушки появилась кривая темная линия. Потом она превратилась в красную пелену, стекающую по шее и майке девушки. Люди внизу наконец начали понимать, что случилось — у нее было перерезано горло.
Потом девушка замерла, тело лишь слегка покачивалось.
— Ну вот, она умерла. Представление окончено. По крайней мере на сегодня. Спасибо всем присутствующим. Большое спасибо. Поезжайте спокойно.
Люди начали сигналить, раздались гневные выкрики. Наконец откуда-то донеслась сирена, но полицейская машина была далеко и не могла проехать через пробку.
Дэвид Хейнсуигл побежал, переваливаясь по-утиному. В дальнем конце моста миновал U-образный поворот и нырнул в кусты.
Не важно, что много людей видело, куда он скрылся. Черт возьми, пусть ищут его сколько угодно!
Да и кого они будут искать? Ричарда Никсона?
Такой возмутительной сцены убийства я еще не видел за все годы службы в полиции и ФБР. Убийство двух молодых людей выглядело беспричинным и откровенно жестоким. Подростки определенно ни в чем не были виноваты.
Движение по парковой дороге направили в объезд, однако на ней все равно тянулась вереница машин длиной не меньше мили. Теперь водители ждали, когда полицейские уберут опрокинувшуюся «тойоту». Для этого требовалось разрешение Бри, а ей было нужно, чтобы медэксперт закончил работу с двумя телами. Она установила там юрисдикцию столичной полиции, чем вызвала сильное недовольство полицейских из округа Арлингтон.
Каждые несколько минут над шоссе пролетали вертолеты: полиции и средств массовой информации, причем последние так снижались, что мешали нам работать. Я видел в репортерах людей с нездоровым любопытством, которым удается удовлетворять его на вполне законных основаниях.
Толпа, в которой многие видели оба убийства, представляла собой странную смесь агрессивно-злобных и напуганных до полусмерти людей. Нам нужно было выбрать из них свидетелей, потом постараться открыть для остальных проезд. Мне вспомнилось название старого бродвейского мюзикла «Остановите мир — я хочу сойти». У меня в самом деле было такое желание.
Бри, Сэмпсон и я разделили обязанности наилучшим, с нашей точки зрения, образом. Бри собирала на месте преступления все вещественные улики, Сэмпсон проверял, как мог появиться убийца на месте преступления и как уходил, — это заняло большую территорию от Потомака до Рослина, штат Виргиния. С ним работала группа арлингтонских полицейских.
Я сосредоточился на личности и душевном состоянии преступника во время двойного убийства. Чтобы выяснить это, мне требовались лучшие свидетели, каких только можно найти, и очень срочно. На такой растянувшейся сцене у меня не было никаких гарантий, что движение вот-вот не возобновится. Убийца, хоть и ненадолго, остановил мир, но никто никуда не сходил.
Я быстро оглядел ближайшие к мосту машины, высматривая одиноких белых мужчин. Поймите меня правильно: я считаю, что в таких чрезвычайных ситуациях, как эта, свидетелей нужно разделять на группы. Чем больше у свидетеля общего с преступником, которого он видел, тем достовернее будут его показания — во всяком случае, такова статистика. И я в этом не раз убеждался на местах совершения убийств.
Я остановил выбор на черной «хонде-аккорд», стоявшей неподалеку от моста. Мужчина в ней сидел боком, чтобы не смотреть вперед, и прижимал к уху сотовый телефон. Мотор работал, стекла в дверцах были подняты.
Я сильно постучал по стеклу.
— Столичная полиция. Прошу прощения, сэр! Сэр! Прошу прощения!
Наконец он поднял указательный палец, не оглядываясь на меня. Одна минута?
Тут я открыл дверцу машины и показал документы.
— Послушайте, сэр. Пожалуйста, выключите телефон.
— Я должен ехать, — сказал он непонятно кому и вылез из машины в сильном возмущении. — Детектив, можете вы или кто-то другой сказать мне, как долго мы будем здесь торчать?
— Недолго. Но я попрошу вас рассказать, что вы видели на мосту.
Он заговорил быстро, с раздражающим равнодушием, но его рассказ подтверждал то, что мы уже узнали. Водитель «хонды» остановился через несколько секунд после того, как убийца сбросил парня на шоссе.
— Сперва я не понял, что произошло. Увидел только, что машины передо мной внезапно встали. Но потом заметил мертвого парня. — Указал на мост. — И девушку там. Ей этот тип перерезал горло. Жуткое зрелище. Трагичное, правда?
Он задал этот вопрос так, словно не мог сам на него ответить.
— Правда. Можете описать человека, который был на мосту? Убийцу?
— Нет, не могу. На нем была маска, из тех, что надевают в канун Дня всех святых. Резиновая, закрывающая всю голову. С чертами Ричарда Никсона. Вам это что-нибудь говорит?
— Да, говорит. Спасибо за помощь. К вам подойдет еще один полицейский уточнить несколько подробностей.
Затем я стал говорить с водителем лимузина, и он сказал, что убийца выглядел выше и значительно массивнее девушки. На нем была черная ветровка без всяких знаков. А потом припомнил, что было сказано в мегафон.
— Этот гнусный мерзавец закричал: «Я вернулся!» То были его первые слова.
— Не заметили, имелась у него видеокамера или какое-то записывающее устройство?
Водитель покачал головой:
— К сожалению, не знаю. Во всяком случае, я не видел. Тут была такая неразбериха.
— Она до сих пор не кончилась. — Я похлопал водителя по плечу. — Помните еще что-нибудь?
— К сожалению, нет.
До того как движение по парковой дороге возобновилось, мне удалось поговорить еще с четырьмя свидетелями. Подведением итогов придется заняться попозже; я получил в течение первых критических часов столько сведений, сколько сумел. Надеялся, что они помогут, в чем, однако, уверен не был. Для того, кто устраивает натурные зрелища, этот убийца очень хорошо заметал следы.
Через несколько минут Бри, Сэмпсон и я сошлись на западном конце пешеходного моста, куда убежал убийца, — во всяком случае, по словам нескольких свидетелей.
— Там все кусты истоптаны. — Сэмпсон указал на невидимые с дороги заросли высокой травы. — Насколько нам известно, он прятал там мотоцикл или что-то еще. Пока мы больше ничего о нем не узнали.
— Кстати, он не оставил открытки, — добавила Бри.
— Это несколько странно, — сказал я. — Он просто забыл оставить свою подпись?
— Или изменил модель поведения, — предположил Сэмпсон.
— Или, — я наконец высказал то, что довольно долго не давало мне покоя, — это был другой человек.
Тут зазвонил сотовый телефон Бри. Она стала слушать, и лицо ее не могло быть более мрачным.
Наконец она взглянула на нас:
— Так вот, он снова нанес удар. Произошло еще одно убийство.
Убийца приехал на стадион «Федэкс» в Лендовере, штат Мэриленд, за два часа до начала первого футбольного матча в этом сезоне. Взял бутылку содовой и булочку с сосиской, потом осмотрел магазин «Зал славы», хотя не собирался ничего покупать — он не являлся фанатом «Краснокожих», это был не его родной город, — но хотел смешаться с толпой болельщиков.
Во всяком случае, на какое-то время.
А потом он хотел выделиться. По-настоящему. Совершить убийство. Сыграть роль в четвертом сюжете.
Уголком глаза он видел, как футболисты разминаются — посылают мяч высоко в воздух, бьют по подброшенному мячу, пытаются забить гол. Все места на стадионе будут заполнены — как всегда на матчах «Краснокожих» в родном городе. Списки очередников на сезонные билеты велись уже около тридцати лет.
А убийца очень любил большую толпу зрителей своих сюжетов.
Особенно пылкие фанаты, молодежь, пели «Ура „Краснокожим“», немного не в лад, с непристойными выражениями, что казалось странным, поскольку в толпе было много детей. Так называемые суперфанаты надели яркие парики, куртки в горошек и пластиковые свиные рыла. Кое-кто из них курил очень длинные сигары, что делало их свиные образы еще более впечатляющими.
Убийца не зашел так далеко в своем облачении, но надел кепку и джемпер «Краснокожих», раскрасил лицо в цвета этой команды — красный и белый. Персонажем его был недовольный фанат по имени Эл Яблонски. Роль хорошая, серьезная.
Девяносто с лишним тысяч фанатов заполнили стадион и ждали Эла Яблонски. Только еще не знали этого.
Перед началом игры жены футболистов выбежали на ярко-зеленое поле — массы развевающихся волос и подскакивающих помпонов, красные облегающие топы, короткие белые шорты. «Типично американское семейное развлечение», — подумал убийца.
— Готовы к футболу?! — прокричал он с трибуны. — К настольному?!
Несколько фанатов вокруг него рассмеялись знакомым фразам из телесериала «Футбол в понедельник вечером». Эл Яблонски знал своих зрителей и свою игру.
Над контрольной кабиной табло стадиона шла громадная надпись. Убийца знал путь к ней и подошел туда, когда обладательница сопрано с базы морской пехоты в Квонтико запела национальный гимн.
Эл Яблонски постучал в металлическую дверь:
— Несколько сообщений из конторы мистера Снайдера. Их посылает Ванесса.
Ванессой звали одну из сотрудниц владельца стадиона. Выяснить это было не трудно.
Дверь открылась. Там были два человека — судя по виду, сущие дегенераты. Он застрелил обоих; звук выстрелов полностью заглушили аплодисменты толпы по окончанию гимна.
Убийца сел за компьютер этих дегенератов и отпечатал на громадном табло стадиона, которое видели все, следующее сообщение:
Я ВЕРНУЛСЯ! И ХОТЕЛ ВСЕХ РАЗВЛЕЧЬ В ЭТО ВОСКРЕСЕНЬЕ НА СЛАВУ.
ТИПЫ, КОТОРЫЕ ОБЫЧНО ПИШУТ ВСЯКИЕ РАЗДРАЖАЮЩИЕ СООБЩЕНИЯ И РЕКЛАМНЫЕ СЛОГАНЫ, МЕРТВЫ И НАХОДЯТСЯ В КОНТРОЛЬНОЙ КАБИНЕ. ТАК ЧТО СМОТРИТЕ ИГРУ БЕЗ ПОМЕХ ОТ ДИРЕКЦИИ И СПОНСОРОВ. ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬТЕ ГОТОВЫ К НЕОЖИДАННОСТЯМ. Я МОГУ БЫТЬ ГДЕ УГОДНО И КЕМ УГОДНО.
ЭТО ГОРАЗДО ЛУЧШЕ ФУТБОЛА. ВАМ НЕ КАЖЕТСЯ? ВПЕРЕД, «КРАСНОКОЖИЕ»!
Едва Кайл Крейг услышал последние хорошие новости из Вашингтона, его мать медленно открыла двенадцатифутовую дверь летнего дома неподалеку от Сноумесса, пригорода Аспена. Увидев его, старуха тут же упала в обморок.
Кайл подхватил добрую старую мать, не дав ей удариться о каменный пол, и улыбнулся. Приятно вновь оказаться дома!
Через несколько секунд он приводил старуху в чувство в громадной домашней кухне площадью двенадцать тысяч квадратных футов.
— Очнулась? Мириам? Мама?
— Уильям? — простонала старуха, увидев лицо склонившегося над ней человека. — Это Уильям?
— Как это может быть? — Кайл сурово нахмурился. — Хоть раз, всего раз пошевели мозгами, которые тебе даны, должны быть даны. Твой муж, мой отец — Уильям — давным-давно мертв. Я помогал тебе хоронить генерала в Александрии. Не помнишь этого чудесного дня? Солнечное небо, прохладный свежий ветерок, запах сжигаемых сухих листьев. Господи, ты забываешь это, женщина! Люди присылали множество цветов — поздравляли тебя с обретением свободы от этого лицемерного тирана и мерзавца. — Внезапно Кайл вскинул руки к лицу. — О Господи! Моя вина! Все это моя вина, мама. Маска! Эти протезные маски чертовски реалистичны. В этой я похож на отца, так ведь? Наконец-то я дожил до сходства с ним.
Мать подняла крик, и Кайл не стал ее утихомиривать. Услышать ее все равно было некому. Отец при жизни не позволял ей иметь прислугу, и у нее до сих пор не имелось никаких работников. Причем мать обладала большими деньгами, но ей не на что было их тратить.
Кайл смотрел, как жалкая старуха дрожит и вертит головой. По иронии судьбы ее лицо больше, чем его, походило на маску, маску семейной трагедии.
— Нет-нет, это только я, Кайл. Я снова на свободе. Само собой, хотел увидеть тебя. Но приехал еще по одной причине — мне нужны деньги, мама. Я не пробуду здесь и двух минут. Однако тебе придется дать мне номера заграничных счетов.
Закончив в старом отцовском кабинете работу на компьютере, Кайл почувствовал себя новым человеком. Теперь он был богат, на его счет в Цюрихе переведено четыре миллиона, но что еще более важно, он наконец чувствовал себя свободным. Это чувство приходит не сразу, когда человек выходит из тюрьмы. К некоторым бывшим заключенным ощущение свободы вообще не возвращается.
— Но я свободен, наконец я свободен! — прокричал он высоким стропилам дома в Колорадо. — И у меня есть важные дела. Я должен исполнить много обещаний.
Спустившись по лестнице, чтобы проститься с матерью, Кайл снял резиновую маску. Она была у него на лице на всем пути от Флоренции до Аспена, поскольку не стоило искушать судьбу. То же самое можно было сказать о его пребывании в этом доме — хотя мало кто знал, что его мать живет здесь, — но ему нужны были деньги, нужны для осуществления своего плана, для реализации всех кошмаров.
Он подошел к Мириам, привязанной к отцовскому креслу в гостиной, перед камином высотой двенадцать футов. Господи, сколько здесь хранилось воспоминаний — отец, кричавший на него так, что, казалось, вены генерала вот-вот лопнут, и бивший его столько раз, что Кайл потерял счет. И Мириам — никогда не говорившая ни слова, притворявшаяся, что не знает о побоях, брани, годах постоянных оскорблений.
— Бу, мама! — сказал Кайл, подойдя к старухе сзади. Подумал, помнит ли она вот это его обращение к ней, когда он был пяти-шестилетним мальчиком: «Бу, мама! Пожалуйста, обрати на меня внимание». — Ну вот, я почти закончил свои дела в Колорадо. Знаешь, меня разыскивают, так что мне нужно отправляться в путь. О, дорогая, ты дрожишь как осиновый лист. Послушай, милая, ты в полной безопасности здесь, в этом доме, этой своей крепости. Повсюду установлена охранная сигнализация. Даже на системе снеготаяния на дорожке и подъездной аллее. — Кайл наклонился поближе к ней, ощутил запах лаванды и будто вновь пережил кошмарное прошлое своего детства. — Господи, я не собираюсь тебя убивать. Ты этого боишься? Нет! Нет! Нет! Я хочу, чтобы ты наблюдала, что я буду делать дальше. Ты для меня важный свидетель. Я стараюсь покрыть славой тебя и отца. Кстати, об отце: скажи мне вот что — знала ты, что он бил меня почти каждый день, когда я был маленьким? Знала? Скажи. Все останется между нами. Я не стану сообщать об этом Опре Уинфри или куда-то еще. Не буду писать мемуаров. Я не Джеймс Фрей и не Огастен Берроуз.
Ей потребовалась почти минута, чтобы ответить.
— Кайл… я не знала, не знала. Да и о чем ты говоришь? Ты всегда был выдумщиком.
Кайл улыбнулся матери:
— Аххх. Это отрадно слышать. — Потом достал «беретту», один из пистолетов, которые Мейсон Уэйнрайт оставил ему в машине. — Мама, я передумал. Извини. Я очень долго хотел это сделать. Мучительно хотел. Теперь смотри сюда. Смотри в маленькую черную дырку в конце ствола. Видишь ее? Эту крохотную бездну вечности? Смотри в дырку, смотри в дырку, смотри в бездну и…
Бах!
Кайл выстрелил матери прямо между глаз. Выстрелил дважды — на всякий случай. Потом оставил несколько нитей следователям, которые в конце концов появятся в доме.
Нить № 1 — ополовиненная бутылка соуса Артура Брайента для барбекю.
Нить № 2 — оставленная на ночном столике открытка компании «Холлмарк кардс» без письменного сообщения.
Непростые нити, но все же нити. С которых начнут преследователи.
Если они знают свое дело.
Если Алекс Кросс все же пойдет по его следу.
— Поймай меня, если сможешь, доктор-детектив. Разгадай все загадки, и убийства прекратятся. Но я сомневаюсь, что это произойдет. Я могу ошибаться, но не думаю, что кто-то способен схватить меня дважды.
Когда Бри Стоун пришла на работу в понедельник утром, телефон на ее письменном столе уже звонил. Она поставила на стол пустую баночку из-под низкокалорийного завтрака — Бри опорожнила две по пути в управление — и поспешила снять трубку. Она думала об Алексе, но эта приятная мысль тут же исчезла.
— Это Брайан Кицмиллер. Хочу показать тебе кое-что очень интересное.
— Интересное, Киц? Что же? Новую игру для игровой приставки? Знаешь, с тобой трудно иметь дело. — Она надела на плечо ремень рабочей сумки. — Буду у тебя через несколько минут.
— В этом нет нужды. Оставайся на месте. Компьютер у тебя есть?
— Конечно. Где их сейчас нет?
Как только Бри включила компьютер, Киц адресовал ее на сайт, именуемый «Сириел.таймс.нет». Открыв его, Бри закатила глаза. Что дальше? Первая страница была заполнена мелкими изображениями, «неофициальными» обновлениями и блоками новостей.
Наиболее многообещающим из них был обведенный красной рамкой блок с заголовком:
Эксклюзив! Не пропустите!
Сообщение от ПУ!
Щелкните здесь
— И я должна поверить, что это всерьез? — спросила она, потом добавила: — Киц, это то самое?
— Щелкни, там увидишь.
Следующее окно было черным, с кратким сообщением белым шрифтом: как на блоге убийцы, оно представляло собой одну из сотен нитей, которые вроде бы должны куда-то привести.
Однако знакомый вид сайта не отвечал на вопрос Бри. Отвечали на него два изображения наверху экрана: маленький иракский флаг и ярко-зеленая буква «X» — символы первых двух убийств.
«Да, — словно бы говорили они, — это я».
— Эти два изображения еще не известны широкой публике, так ведь? — спросил Кицмиллер. — Я прав?
Бри покачала головой, словно он мог ее видеть, потом невнятно ответила:
— Нет, Киц, не известны. Мы держим их в секрете.
Она уже читала сообщение под заголовком. Последнюю сенсацию.
«„Подражание — самая искренняя лесть“.
Я помещаю данное сообщение для всех, кто интересуется этими вещами. Та паршивая работа на Мемориальной парковой дороге Джорджа Вашингтона… Это кто-то другой, не я. Я не против лести, но не пытайтесь навесить это дело на меня. „Никсон“ просто подражал тому, что я сделал в „Риверуоке“! Даже не осмелился показать лицо. И работа сама по себе была дилетантской. Недостойной меня или тех, кому я следую.
Стадион „Федэкс“ — это поработал ваш покорный слуга. Потребовалось мужество, чтобы войти туда и выйти. Представьте себе совершение убийства в замкнутом людном пространстве.
Не заблуждайтесь, существует лишь один ПУ. Когда действовать буду я, вы об этом узнаете. Узнаете, потому что я вам сообщу.
И работа будет сделана с воображением и вкусом. Проявите ко мне немного уважения: думаю, я это заслужил.
По крайней мере у копов теперь есть тот, кого они могут схватить, — этот подражатель! Не так ли, детектив Бри Стоун? Потому что вы даже не приблизились к тому, чтобы взять меня, верно?
Живите и дальше, ублюдки.
Бри несколько секунд стояла перед компьютером, покачивая головой. Алекс был прав относительно убийств на парковой дороге… и, видимо, относительно всего прочего.
И ПУ упомянул ее имя.
Бри наконец села на стул и попыталась осмыслить полученные сведения. Ей с трудом верилось, до чего наглым и надменным был этот мерзавец. И до чего жутким.
— Бри? Слушаешь? — спросил по телефону Брайан Кицмиллер.
— Да. Слушаю. Просто подавлена. Действительно, это было очень интересно.
— С тобой все в порядке?
Бри посмотрела на руки — дрожали они лишь слегка.
— Да, Киц. Спасибо, что спросил. Это жутко, но мне все понятно. Видимо, он помешан на саморекламе. Само собой, знает, кто я. И знает об Алексе. Киц, он наблюдает за нами.
— С одной стороны, это хорошая весть, не так ли? Нам требовалось убедиться, что мы находимся в одном коммуникационном потоке с убийцей. Выходит, так оно и есть.
— Когда было отправлено это сообщение?
— Вчера вечером, в одиннадцать часов двадцать минут. Оно уже появилось в чатах. Оно повсюду, буквально повсюду.
— Возможно, его появлением объясняются эти звонки. — Бри подняла стопку розовых бланков с сообщениями, лежавших в ее коробке для входящей корреспонденции. Верхний был с седьмого канала новостей. — Послушай, для работы мне нужно имя. Настоящее. Чей это сайт?
— Все еще работаю над данной проблемой. У меня есть ай-пи-адрес, и я проверяю все большие справочники. Если повезет, скоро найду для тебя имя. Оперативное слово — «везение».
— Скоро — это хорошо. Спасибо, Киц. Ты нужен нам в этом деле.
— Да, согласен. Определенно нужен. Интересно, кому он «следует»? Есть какие-нибудь соображения?
— Нет, но у Алекса наверняка будут.
Бри положила трубку, потом позвонила Алексу и Сэмпсону, оставив обоим на голосовой электронной почте одно и то же сообщение: «Привет, это я. Появилось еще одно сообщение от Публичного Убийцы, теперь он подписывается первыми буквами — ПУ. Начну действовать, как только получу адрес. Надеюсь, кто-то из вас получит до этого мое сообщение, а я тем временем организую группу поддержки. Позвони мне немедленно».
Бри понимала, что ей будет лучше работать с партнерами, чем с полицейскими в форме, но едва она получит имя и адрес, настанет время действовать.
Убийца хотел узнать ее получше — что ж, возможно, его желание скоро осуществится.
Я увидел мигающий на телефоне огонек, но во время сеансов психотерапии на вызовы не отвечаю. Не ответил и на сей раз, а потом стал из-за этого беспокоиться.
— А кого я видел по пути сюда? — спросил Энтони Демао. Мне пришлось слегка перестроить расписание встреч с пациентами, приспособить его к новому стилю своей жизни. — Сумасшедшую вроде меня?
Я улыбнулся обычной непочтительности Энтони.
— Никто из вас не сумасшедший. Ну, может, самую малость.
— Так вот, может, она сумасшедшая, слегка сумасшедшая, но очень симпатичная. Она улыбнулась мне. Думаю, это была улыбка. Она застенчивая, так ведь? Сразу видно.
Он говорил о Сэнди Куинлен, моей пациентке-учительнице. Сэнди была привлекательной воспитанной женщиной, может, слегка помешанной, но кто в наши дни слегка не помешан?
Я сменил тему. Энтони определенно был здесь не для того, чтобы говорить о моих пациентах.
— В прошлый раз ты начал рассказывать мне о движении вашей дивизии к Басре. Можем поговорить об этом сегодня?
— Конечно. — Энтони пожал плечами. — Для этого я нахожусь здесь, так ведь? Ты лечишь сумасшедших.
После ухода Энтони Демао я проверил голосовую почту. Бри. Я позвонил ей на сотовый.
— Как раз вовремя, — сказала она. — Я с Джоном в машине. Мы заедем за тобой. Знаешь что? Похоже, ты снова был прав. Это становится скучным.
— В чем я был прав?
— Насчет подражания. С убийством подростков на парковой дороге. Во всяком случае, так говорит ПУ. По его словам, убийство на стадионе совершил он, но на том мосту — нет.
— Что ж, ему виднее.
Я встретил Бри и Сэмпсона на Седьмой улице, сел на заднее сиденье ее «хайлендера».
— Куда мы едем? — спросил я, когда Бри рванула с места. По пути она стала рассказывать подробности, но мне пришлось прервать ее на середине: — Постой, Бри. Он упомянул твое имя? Он знает и о тебе? Что мы с этим делаем?
— Пока ничего. Однако я теперь чувствую себя совершенно особенной. А ты кем себя чувствуешь?
Сэмпсон взглядом дал мне понять, что у него был похожий разговор с Бри. Испытывала ли она страх? Не думаю. По крайней мере раньше я никогда этого не видел.
— Кстати, — сказала Бри, — ПУ утверждает, что кому-то следует. Есть какие-то соображения по данному поводу?
— Кайлу Крейгу, — ответил я. Это только что стало ясным. — Но дай мне еще подумать над этим.
Кицмиллер сообщил Бри имя: Брейден Томпсон — это системный аналитик в фирме «Каптек инжиниринг». Мы припарковались к уже стоявшей у обочины машины у скучного современного здания «Каптек», затем поднялись лифтом на четвертый этаж.
— Брейден Томпсон? — спросила Бри в приемной у секретарши и показала ей полицейский значок и карточку.
Женщина, не сводя глаз со значка Бри, сняла телефонную трубку.
— Узнаю, на месте ли он.
— Нет-нет. Он на месте, можете мне поверить. Только укажите, куда идти. Мы найдем его. Мы детективы.
Мы пошли тихо, спокойно по суетливой конторе, но все-таки привлекли к себе внимание. Головы секретарш поворачивались, двери кабинетов распахивались, рабочие смотрели на нас так, словно мы были здесь с едой навынос.
На двери кабинета в северной стороне здания была белая пластиковая табличка с фамилией Томпсон. Бри распахнула дверь без стука.
— Чем я могу вам помочь? — Брейден Томпсон был примерно таким, как мы ожидали: белым, сорока с лишним лет, с брюшком, в рубашке с короткими рукавами и с галстуком — возможно, пристегивающимся.
— Мистер Томпсон, нам нужно поговорить с вами, — сказала Бри. — Мы из столичной полиции.
Он поглядел мимо нее на меня и Сэмпсона:
— Все трое?
Сказать по правде, никто из нас не хотел пропускать этот разговор.
— Совершенно верно. — Лицо Бри было непроницаемым. — Вы весьма значительный человек.
— Брэди, все в порядке? — раздался позади нас пронзительный женский голос.
— Да, мисс Бланко. Никакой помощи не нужно. Спасибо, Барбара. — Он жестом пригласил нас внутрь. — Закройте, пожалуйста, дверь. — Едва мы оказались наедине с ним, голос его повысился. — Зачем вы так поступаете? Я же здесь работаю!
— Знаете, почему мы пришли? — спросила Бри.
— Прекрасно знаю. Потому что я воспользовался своим правом, предоставленным Первой поправкой к конституции.[13] Я не нарушал никаких законов — и прошу вас уйти. Немедленно. Помните, где находится дверь?
Сэмпсон шагнул вперед.
— Брэди, я не ошибся? — Оглядев вещи на столе Томпсона, он продолжил: — Мне любопытно, как относятся твои боссы к твоему жуткому веб-сайту. Думаешь, он им понравится?
Томпсон навел на него указательный палец:
— Я не совершил ничего противозаконного. Я не вышел за рамки своих прав.
— Верно. Только я спрашивал не об этом. Мне просто интересно, как твои наниматели воспримут «Сириел.таймс.нет».
— Вы не имеете права распространять эту информацию где бы то ни было, раз я не нарушил закона.
— На самом деле имеем, — вмешался я. — Но мы полагаем, что делать это не придется; полагаем, вы расскажете нам, откуда пришло известное вам сообщение.
— Во-первых, детектив, я не смог бы ничего сказать вам по данному поводу, даже если б захотел. ПУ не идиот, согласны? Или вы еще этого не поняли? А во-вторых, мне не пятнадцать лет. Чтобы от меня что-то добиться, вам нужно получше постараться. Намного лучше.
— Вы имеете в виду ордер на проверку вашего домашнего компьютера? — спросила Бри. — Можем это устроить.
Томпсон поправил очки и сел. Ему начинало нравиться его положение. Мне было понятно почему. Он считал, что мы не сможем добиться ордера на такую проверку, тем более на его арест.
— Полагаю, однако, что ордера при себе у вас нет — возможно, потому, что вы очень спешили сюда, — и я могу сделать так, что, когда вы получите его, на моем сервере не будет ничего, кроме карикатур из «Орешков».[14] Для этого мне не понадобится даже подниматься со стула.
Он поднял на нас совершенно спокойный взгляд.
— Очевидно, вы плохо разбираетесь, как в Интернете передается информация.
— Черт возьми, а вы знаете, что происходит в реальном мире?! — не выдержал я. — Разве вы не хотите, чтобы остановили этого убийцу?
— Конечно, хочу! — огрызнулся он. — Не считайте меня дураком, лучше пошевелите мозгами. Конституционные права — мои, ваши — держатся вот на чем. Я имею право делать все, что я делал, и не только моральное. Ваша обязанность, детективы, поддерживать конституцию, а наше дело, как граждан, заставлять вас ее поддерживать. Понимаете, как это работает?
— А ты понимаешь, как работает это?
Сэмпсон ринулся вперед, но мы вовремя его остановили. Правда, со стола Томпсона все слетело.
Брэди встал; держался он нагло даже под упорным взглядом Сэмпсона:
— Думаю, на этом мы закончили.
Но Сэмпсон так не считал:
— Знаешь что…
— Да, — прервала его Бри. — Мы закончили, Брэди. Пока, во всяком случае. Мы уходим.
Когда мы повернулись к двери, Томпсон заговорил снова, как поначалу показалось, примирительно:
— Детективы! Очевидно, вы думаете, что моя маленькая реклама играет некую важную роль, иначе вы не были бы здесь. Скажите, имеет все это какое-то отношение к иконографии? — И он скорчил ехидную гримасу.
Этот человек был настоящим фанатом, одержимым. Он ничего не мог поделать с собой.
Бри тоже не могла. При полуоткрытой двери, за которой собралась небольшая толпа работников этой конторы, она повернулась к Брейдену Томпсону:
— Не могу ничего сказать по данному поводу, сэр. Сейчас не могу. Но поверьте, что мы не будем упоминать о вашем сайте за пределами этого кабинета, если в том не возникнет необходимости. — Она улыбнулась Брейдену Томпсону и понизила голос: — Живи и дальше, ублюдок.
Обозленные на весь мир вообще и на Брейдена Томпсона в частности, мы все трое явились в Дэли-билдинг. И почти сразу же нас остановил суперинтендант Дэвис.
— Сюда! — рявкнул он, повернулся и пошел в свой кабинет. — Все трое, немедленно!
Мы переглянулись, его тон нам не понравился.
— Почему у меня такое ощущение, что я задержусь и пропущу футбольную тренировку? — пробормотал Сэмпсон.
— Да, — сказала Бри, — и тренировку капитанов болельщиков. О, погодите, я же никогда не была капитаном.
Бри и я стерли с лиц улыбки, перед тем как войти в кабинет суперинтенданта.
— Можете объяснить это? — Дэвис бросил на письменный стол газету «Пост».
Там был материал, озаглавленный «У Публичного Убийцы появились подражатели».
Этот заголовок лишний раз напомнил мне о том, как быстро может распространяться и попадать в прессу подобного рода информация.
Бри ответила за всех:
— Мы сами узнали об этом только сегодня утром. И сейчас едем из…
— Не нужно пространных объяснений, детектив Стоун. На мой взгляд, они похожи на оправдания. Просто сделайте что-то в связи с этим.
Он несколько раз повернул голову, словно избавляясь от боли в шее, которую причинили мы.
— Прошу прощения, сэр, — сказала Бри. — Контролировать такую информацию мы не можем. Если она…
Дэвис снова оборвал ее:
— Не нужно мне уроков по оперативной работе. Мне нужно, чтобы вы ею эффективно занимались. А вам нужно реагировать на проблемы до того, как я о них узнаю. Понимаете?
— Конечно, понимаю, — ответила Бри. — И мне не нужны уроки по оперативной работе. Публичному Убийце, очевидно, тоже.
Совершенно неожиданно Дэвис улыбнулся.
— Понимаете, почему она мне нравится? — спросил он меня и Сэмпсона.
Да, я был совершенно уверен, что понимаю.
В этот день у Публичного Убийцы не имелось новой роли, никакого ужасного убийства не планировалось, поэтому он был самим собой. ПУ включил компьютер перед ужином, чтобы почитать о себе. И не остался разочарован.
Интернет был заполнен разговорами о ПУ! Правда, многое оказалось искажено и выдумано, но это не имело значения. Главное — разговоры велись.
Правда, в «Сириел таймс» не было ничего нового. В «Сикнет» и «СК сентрал» тоже. Здесь фанаты ждали его очередного хода.
Напоследок ПУ вошел в пару чатов. Приятно было в конце долгого дня оказаться среди «своих людей». Он даже использовал здесь собственное имя в виде «дара» им. Конечно, никто не будет знать, что это имя ПУ, но зато контакт казался ему более личным. Кроме того, он оставлял нити.
Разумеется, в честь его.
«ЭРОН_ЭРОН: Что интересного случилось, фанаты ПУ?
ПЬЯНИЦА: Ему подражают другие. Где ты был?
ЭРОН_ЭРОН: Это я слышал. Еще что?
РЕДРАМС: Ничего. У него выходные. Он заслуживает отдыха, так ведь? Теперь, держу пари, услышите о нем в ближайший день.
ФАНАТ ПУ: Откуда ты так много знаешь?
РЕДРАМС: Я не знаю. Это просто моя теория. Просто мое мнение. Тебя это устраивает?!»
Убийца потягивал приятное шардоне. Он его заслужил. Он не любил хвастаться, и это было не хвастовство. Скорее, выход на свет. Или вызов на сцену после блестящего представления.
«ЭРОН ЭРОН: А что, если он скопировал сам себя? Подумайте над этим.
ПЬЯНИЦА: Хочешь сказать, парковая дорога и стадион были делом его рук, а потом он сказал, что не делал этого?
ЭРОН_ЭРОН: Да, именно. Что, если так?
ПЬЯНИЦА: Чушь собачья.
АДАМЕВА: Я тоже так думаю.
РЕДРАМС: Не может быть. Читали вы публичный файл? Хоть кто-то?
ЭРОН_ЭРОН: Ну и что? Этот тип — мастер пудрить мозги. Я уверен: мы не сможем догадаться, что будет дальше. Кстати, что вы думаете по поводу побега Кайла Крейга из тюрьмы?
ФАНАТ ПУ: К. К. — вчерашний день, приятель. Кого это интересует?»
Убийца поднял взгляд от компьютера. Его звали.
— Ужин готов! Иди ешь, а то выброшу.
Предстоящая пресс-конференция была у Бри первой в роли ведущего детектива по делу об убийстве такого масштаба. Она много раз выступала перед репортерами, но не перед представителями всех средств массовой информации в городе и нескольких национальных телеканалов. Это было самое меньшее, чего мы ожидали.
— Пойдешь туда со мной? — спросила она. Мы работали в ее кабинете над подготовкой заявления. — Журналисты тебя знают, публика тебя уже видела. Думаю, это сделает атмосферу несколько спокойней.
Я поднял взгляд от черновика:
— Да, конечно. Если хочешь этого.
— Да, хочу. Знаешь, я нервничаю, — сказала Бри, удивив меня таким признанием.
— У тебя все будет отлично. — Я действительно верил в это. — Представь меня в начале, а потом, если захочешь, передай слово мне.
Бри наконец улыбнулась:
— Спасибо. Ты самый лучший.
Верно, не потому ли и оказался в этой передряге?
Потом она крепко обняла меня и прошептала:
— Я люблю тебя. И мне не терпится уплатить долг. Право, не терпится.
Мы пошли в наш импровизированный пресс-центр в половине пятого, чтобы успеть провести брифинг до шестичасовых новостей. Все места были уже заняты, плюс к тому репортеры и телеоператоры образовали букву «U» по периметру.
— Доктор Кросс! Детектив Стоун! — окликали нас фотографы, старавшиеся сделать хороший снимок.
— Не показывай, что волнуешься, — сказал я Бри.
— Уже поздно.
Бри вышла на подиум, представила меня и стала делать заявление, не глядя в записи. «Она спокойна, держится молодцом, — подумал я, — вполне уравновешена и уверена в себе». Журналистам она тоже нравилась, я сразу же это понял.
Когда начались вопросы, я встал сбоку — достаточно близко, чтобы она видела меня периферийным зрением.
На первые два вопроса она ответила легко. Без труда, без уклончивости, без ошибок.
Первый трудный вопрос задал Тим Пулмен с четвертого канала.
— Детектив, вы подтверждаете существование убийцы-подражателя? Или это просто предположение?
Услышав его, я подумал, что он не слушал заявления Бри, но она терпеливо повторила все сначала:
— Тим, улики указывают на подражание, но мы не можем ничего исключать, продолжаем изучать полученное сообщение. Этим занимается и ФБР. Поверьте, все работают сверхурочно.
— Под сообщением вы имеете в виду то, которое появилось в «Сириел таймс»?! — выкрикнул кто-то сзади.
— Да, Карл. Как я сказала минуту назад. Ты прослушал?
Карла не смутила легкая язвительность Бри. В этом невысоком рыжеволосом человеке я узнал репортера одного из кабельных каналов.
— Детектив, можете объяснить, почему этот вебсайт остается в сети, несмотря на настойчивые возражения семей убитых? В чем тут дело?
О семьях убитых нам ничего не сказали, поэтому я пристально наблюдал за Бри, готовый вмешаться, если она того захочет.
— Нам нужно сохранить возможность диалога со всеми подозреваемыми в этих убийствах. Нам на руку прямая связь с ними, и, чтобы побыстрее раскрыть это дело, мы решили не закрывать никакие существующие каналы. В том числе и этот веб-сайт.
— Черт возьми, надо закрыть его немедленно! — раздался сзади гневный выкрик. Головы и телекамеры повернулись туда. Я увидел Альберто Рамиреса. Ах черт! Его дочь Лидия была убита на мосту над парковой дорогой.
Голос убитого горем отца был сдавленным, но без дрожи.
— Почему вы не думаете о моей Лидии? И ее несчастной матери? И трех сестрах? Почему мы должны терпеть эту мерзость после того, что случилось с нашей семьей? Что вы за люди?
Пока Рамирес говорил, никто из репортеров не задавал вопросов. Ситуация им нравилась, чего не скажешь о столичной полиции.
— Мистер Рамирес, — сказала Бри. Я был рад, что она узнала отца убитой девушки и обратилась к нему по фамилии. — Мы очень сожалеем о вашей утрате. Я бы хотела поговорить с вами об этом сразу же после пресс-конференции…
Какой-то невидимый барьер сдержанности и протокола рухнул, и на Бри со всех сторон посыпались вопросы.
— Политика столичной полиции заключается в том, чтобы пренебрегать мнением общественности? — осведомился какой-то молодой умник из «Пост».
— Как вы собираетесь предотвращать дальнейшие подражания?
— Безопасно сейчас жить в Вашингтоне? И если нет, то почему?
Я нашел выход: подался к Бри и слегка постукал пальцем по наручным часам. Прошептал:
— Время истекло. Кормление зверей в этом зоопарке закончено.
Она кивнула и подняла руки, прося внимания.
— Леди и джентльмены! Это все вопросы, на которые мы пока можем ответить. Мы постараемся информировать вас как можно полнее и как можно чаще. Спасибо за терпение.
— Моя дочь мертва! — кричал сзади Альберто Рамирес. — Моя девочка погибла у вас на глазах! Моя Лидия мертва!
Это было жуткое обвинение, но оно выглядело справедливым — по крайней мере для репортеров. Хотя большинство из них понимали, что мы ищем иголку в стоге сена, они не напишут это — предпочтут свою версию, лицемерную и тупую.
Кайл Крейг снова был в пути, возбужденно несся сквозь время, пространство и собственную фантазию. Он ехал на восток, проносящиеся мимо однообразные фермы с полями охлаждали его разгоряченную голову. Потом — наконец — въехал в Айова-Сити, окруженный холмами, лесами, живописный и привлекательный университетский город. Именно такой нужен был ему для очередного шага в разработанном им плане, или, как Крейг мысленно назвал его, «программе восстановления».
Через полчаса он нашел главное здание библиотеки Айовского университета, расположенное на восточном берегу Айова-Ривер на Медисон-авеню. Ему потребовалось предъявить одно из нескольких имевшихся у него удостоверений, потом получить компьютер, которым сможет какое-то время пользоваться. Аккуратный, тихий читальный зал в самый раз подойдет ему.
Кайл знал два способа отправить сообщение ПУ. Для более сложного требовалось использование стенографии — это означало отправку сообщения, скрытого в фильме или аудиофайле. Он не думал, что сейчас нужно прибегать к таким сложностям. Никто как будто бы не знал о его отношениях с убийцей в округе Колумбия. Или, насколько ему было известно, с убийцами.
Кайл избрал более быстрый, более простой способ. Он знал от Мейсона Уэйнрайта, своего бывшего адвоката и преданного поклонника, где и как найти ПУ. Отпечатал www.myspace.com, потом щелкнул на одном из имен в «Cool New People». Все очень просто.
Затем отпечатал сообщение ПУ, стараясь выбрать нужный тон:
«Приятно быть снова свободным, свободным в том смысле, который способны понять только ты и я. Возможности наши теперь безграничны, тебе не кажется? Я восхищаюсь твоим искусством и утонченным умом. Внимательно следил за каждым событием — насколько это было возможно в тех обстоятельствах. Теперь я на воле и хотел бы встретиться с тобой лично. Сообщи, так ли это желательно для тебя, как для меня. Думаю, вместе мы сможем действовать еще лучше».
Кайл Крейг скрыл свое истинное отношение к ПУ. Ему хотелось бы назвать убийцу словом «дилетант».
Или, если быть более любезным, «подражатель».
Никто не сидевший в тюрьме с максимальной изоляцией не мог быть понять его нынешних чувств. Той ночью в Айова-Сити Кайл Крейг — в другой протезной маске — бродил по городу, осматривал достопримечательности и просто наслаждался своим нынешним положением.
Он обошел территорию университета, располагавшегося на обоих берегах реки. Там было много хороших магазинов одежды, книжных, ювелирных, невероятное количество мест, где можно хорошо поесть и выпить. Обнаружил нечто интересное — литературную дорожку на Айова-авеню, украшенную бронзовыми панелями с цитатами из произведений «связанных с Айовой» писателей: Теннесси Уильямса, Курта Воннегута, даже Флэннери О'Коннор, которую любил, поскольку считал ее забавной и слегка помешанной.
В начале десятого Кайл зашел в бар, именуемый «Святилище». Выглядел он так, чтобы понравиться не только студентам, но и взрослым, то есть особенно не выделялся. Внутри было множество стенных панелей и кабинок, похожих на отгороженные места в старой церкви. И действительно, клиенты здесь взрослые.
— Да, сэр. Что вам подать? — услышал он, едва сел за стойку.
Бармен выглядел так, словно был студентом местного университета и после выпуска решил остаться в городе, и это Кайлу представлялось разумным выбором. Коротко подстриженные белокурые волосы с модной челкой спереди. Лет двадцати пяти. Совершенно тупой, судя по выражению глаз и широкой приветливой улыбке.
— Как дела, приятель? — произнес Крейг обычное приветствие. Спросил о винах, потом заказал брунелло ди монтальчино, казавшееся лучше других красных вин.
— Брунелло подается только бутылками. Не знаю, ясно ли я выразился, сэр.
— Это не проблема. Выйдя отсюда, я не сяду за руль. — Кайл Крейг издал веселый смешок. — Возьму бутылку. Откупорь ее, пожалуйста, пусть идет аромат. И я бы хотел закуску из сыра бри и яблока. Могут нарезать свежее яблоко?
— Я могу помочь вам с брунелло. Нужна помощь?
Этот женский голос послышался справа от Кайла.
Он повернулся и увидел сидящую неподалеку женщину. Она была одна. Приятно улыбнулась ему. «Из полиции? — подумал он. Потом: — Нет. — Потом: — Разве что слишком хорошо знает свое дело».
— Я Камилла Пог. — Она улыбнулась, как показалось ему, застенчиво и слегка лукаво. Темноволосая, невысокая, ростом без обуви от силы пять футов. Лет тридцать пять — тридцать восемь. Явно одинокая, что было странно при ее внешности, и его это слегка заинтересовало. Кайла влекло к людям, у которых есть небольшие сложности, по крайней мере пока он не понимал их.
— Буду рад компании. — Кайл тоже улыбнулся. Не слишком вызывающе. — Я Алекс… Кросс.
— Привет, Алекс.
Кайл подошел к Камилле, сел рядом с ней, и они непринужденно разговаривали с полчаса. На первый взгляд она казалась веселой и лишь слегка нервозной. Преподавала в университете историю искусств, специализировалась по итальянскому Возрождению. Жила в Риме, Флоренции и Венеции, теперь вернулась в Соединенные Штаты, но не знала, стоит ли оставаться здесь, то есть в Америке, не просто в Айова-Сити.
— Потому что Америка не такая, как тебе помнится, или потому что именно такая? — спросил Крейг.
Камилла засмеялась:
— Думаю, Алекс, немного того и другого. Политическая наивность и равнодушие в Штатах иногда просто сводят меня с ума. Но больше всего беспокоит конформизм. Это сущий рак, и он как будто распространяется, особенно в журналистике. Кажется, все боятся иметь собственное мнение.
Кайл кивнул:
— Камилла, я полностью согласен с тобой.
Она подалась поближе:
— Значит, Алекс, ты не такой, как все?
— Думаю, не такой. Нет, уверен в этом. Не такой в хорошем смысле, разумеется.
— Разумеется.
Допив брунелло, они погуляли по городской площади. Потом она пригласила его к себе, в красивый серо-белый дом колониального стиля с наружными ящиками на окнах, где росли яркие цветы. Преподавательница занимала весь нижний этаж, обставленный европейской мебелью, украшенный европейскими произведениями искусства, просторный, открытый, гостеприимный. Открылась еще одна ее сторона, приятная: женщина показалась ему простой, непритязательной.
— Алекс, ты ел? Что-нибудь кроме яблока и сыра? Свежего нарезанного яблока? — Она подошла к нему, чуть более развязная у себя дома. Груди у нее были мягкими, но все остальное выглядело твердым. Она показалась ему весьма привлекательной, и внезапно Кайл понял, что очень хочет ее. Он ощутил невероятный прилив страсти.
Но первым делом Крейг сорвал с себя маску, и глаза ее расширились от удивления и страха.
— О нет!
Не желая больше терять попусту время, Кайл нанес колющий удар пешней для колки льда, которую держал в правой руке. Острие прошло через горло Камиллы и вышло сзади. Ее голубые глаза расширились до величины серебряного доллара, потом как будто закатились под лоб. А затем она перестала существовать и покорилась его объятиям.
— Порядок. Теперь давай займемся любовью, идет? — предложил Кайл мертвой преподавательнице. — Тебе ж было сказано, что я не такой, как все.
Перед уходом из квартиры Камиллы Пог Кайл оставил еще одну нить для тех, кто придет за телом. Нить представляла собой фигурку, уменьшенную копию известной на Среднем Западе скульптуры «Разведчик». Она будет неуместной в квартире преподавательницы истории искусств: впрочем, Кайл сомневался, что кто-то это поймет.
Но главное, он сам понимал. Как Кевин Бэкон очень выразительно сказал в превосходном фильме «Ужин», это была «улыбка».
Следующий день принес мне две неожиданности, очень неприятные. Первой было известие, что Кайл Крейг убил в Колорадо свою мать и оставил на виду холлмарковскую поздравительную открытку — неподписанную. Это означало либо то, что он получает секретную информацию от какого-то источника в столичной полиции, либо как-то общается с ПУ. Возможно ли это? И если да, то какие, черт возьми, могли быть отношения между ними?
Я знал, что Кайл раньше общался с другими убийцами. С Казановой, с Джентльменом Колером, возможно, с мистером Смитом. А теперь с ПУ? Может, даже тот адвокат в Колорадо был убийцей? Или просто последователем? Поклонником?
Попозже я получил второй удар, и нанес его Брайан Кицмиллер: он позвонил и попросил меня посмотреть кое-что в Интернете. Направил на нужный сайт. Потрясающая новость — кто-то создал для меня блог. Я стал читать, и мне стало слегка не по себе.
«Ты называешь себя Убийцей драконов? Что это? Фантазия, ролевые игры? Ты игрок, Кросс? Что волнует тебя? Движет тобой? Ты возбудил мое любопытство. Как-никак это ты поймал великого Кайла Крейга.
Я много наблюдаю за тобой и твоей семьей. Заметил, что ты проводишь немало времени поздней ночью в спальне маленького Али. Ошибаюсь я? Не думаю.
А Бри Стоун — что сказать о ней? С кем из женщин до нее тебе удавалось видеться?
Ты страдаешь бессонницей, так ведь? Разумеется, так. Хорошо, подожди, вскоре последует кое-что. И на следующий день. И на следующий.
Приятных снов, доктор-детектив Кросс».
А под текстом были фотографии.
Дом на Пятой улице.
Машина на подъездной аллее.
Нана, выходящая из дома с Али.
Бри, Сэмпсон и я на стадионе «Федэкс», когда нас туда вызвали.
Он следил за нами — и мы находились под наблюдением.
Никто толком не понимает, почему Сэмпсону и мне нравится заведение «Зинни», даже мы сами, возможно, не знаем, а это одна из причин, по которым нас тянет туда. «Зинни» — темный, похожий на ящик бар на юго-востоке, с вечно грязным полом, там есть только стойка и несколько кабинок. Сэмпсон, Бри и я привезли туда Брайана Кицмиллера для знакомства с юго-востоком, но главным образом для того, чтобы в неофициальной обстановке обсудить дальнейшие шаги по поимке ПУ.
Положение было отчаяннее, чем когда-либо. Существовала возможность, что тут каким-то странным образом замешан Кайл Крейг и что ПУ наблюдает за нами. Может, даже этим вечером?
Некоторые части головоломки начинали сходиться. Тэсс Ольсен писала о Крейге книгу под заглавием «Вдохновитель». Стоял ли Крейг за какими-то убийствами? Или за всеми? Это соответствовало его образу действий. Раньше он общался с убийцами — и использовал их. Если Крейг являлся мозгом, то каковы были роли ПУ и адвоката Мейсона Уэйнрайта? И участвовал ли еще кто-то в этой игре?
Бри принесла пиво.
— Ребята, это за мой счет. Спасибо за все, что вы сделали. Я перед вами в долгу. Перед тобой особенно. — Она поцеловала меня в висок. Не знаю почему, но от этого у меня пробудилась страсть к Бри. Мне хотелось, чтобы мы с ней оказались только вдвоем: у нее в квартире, у меня в машине — где угодно. — Я бы поехала домой, но знаю, что мне будет сниться мистер Рамирес. И его мертвая дочь — и ее три сестры. И миссис Ольсен.
— Тут действует маньяк. Может быть, их несколько. Такое случается, — сказал Сэмпсон. — Это не твоя вина, Бри. Я сочувствую Рамиресу, но этот человек ведет себя слишком бесцеремонно.
— Послушайте, — произнес Киц, — у меня есть идея. Возможно, слегка безумная. Поэтому она должна быть хорошей, верно? Слышали вы о «психогастролях»?
Я опустил кружку:
— Я видел несколько сообщений в Интернете. Ну и что? Там говорят о психах?
— Это разъездная труппа, которая дает представления о серийных убийцах. Но главное, через несколько дней она выступает в Балтиморе.
— Представления? На сцене? — уточнил Сэмпсон.
— Это больше похоже на собрания, — ответил Киц. — Они называют это «сходки для тех, кто интересуется судебной психологией».
— То есть для фанатов серийных убийц? — Сэмпсон отпил пива.
Киц кивнул, улыбнулся:
— Это так. Именно для них устраиваются подобные мероприятия. Думаю, организаторы не будут против основательной лекции об известном серийном убийце в лице ПУ. Доктор Алекс Кросс при желании может создать рекламу. Как минимум это привлечет полный зал идеальных свидетелей и создаст нам более широкое поле для расследования. Возможно, приведет к открытию нескольких новых каналов.
Бри рассмеялась:
— Киц, ты помешанный. Но это не повредит. И если повезет, там может появиться и ПУ. Как-никак он говорит, что любит наблюдать за нами.
Бри говорила не всерьез, но Киц воспринял ее слова как поддержку.
— Вот я и говорю: кто знает, что происходит у ПУ в голове? Лекция о нем — такое может оказаться для ПУ неодолимым соблазном. Или для его подражателя. Ну, что скажете?
Мы переглянулись: идея нам пришлась по душе, и следовало найти основательный повод от нее отказаться.
— Такие сведения ты вряд ли почерпнул из Интернета, — сказала наконец Бри. — Скажи честно, откуда ты все это знаешь?
— Видишь ли, ходят слухи, — неопределенно ответил Киц.
Лицо Сэмпсона вспыхнуло. Он хлопнул ладонью по столу и навел указательный палец на Кицмиллера:
— Ты ходишь на эти сумасбродные собрания, так ведь? В свободное время.
— Нет-нет. — Киц поднял свою кружку, потом негромко добавил: — Больше не хожу.
Мы, все трое, рассмеялись — это было необходимой разрядкой.
Бри подалась к Кицмиллеру и промурлыкала:
— О, Кици, ты просто патологичен, так ведь?
— И хорошо это скрывает, — добавил я.
— А вы сами? — ощерился Киц. — За что вы получаете деньги? То, что вы не ходите на такие зрелища, не значит, что вы сделаны из другого теста.
Секунд пять мы молчали, потом рассмеялись ему в лицо.
— Ладно, по-моему, нам нужно снова браться за дело, — вздохнул я.
— Только не в этот вечер. — Бри взяла меня под руку и вывела из бара. — Все эти сумасшедшие разговоры, — прошептала она, — возбудили меня. Потом, как уже сказала, я перед тобой в долгу.
— И я собираюсь его получить.
— Надеюсь, с процентами.
Мы крепились до самой ее квартиры, но с трудом, и даже не дошли до спальни.
Неожиданность! Снова. Я испытал потрясение в своей сравнительно новой частной практике — это произошло до приема первого пациента. Приехал я в кабинет немного позже обычного, после половины восьмого, все еще думая о Бри, о прошлой ночи и будущих ночах.
Начать сеансы я должен был в восемь, с Сэнди Куинлен; потом принять ветерана «Бури в пустыне» Энтони Демао; затем служащую Пентагона Таню Питтс, которой вновь стали приходить мысли о самоубийстве, и ей нужно было видеться со мной пять дней в неделю, может быть, семь, но она могла позволить себе только один, поэтому я назначал ей еженедельно еще один бесплатный прием.
Войдя с чашкой кофе из наружного коридора в приемную, я с удивлением увидел, что Сэнди Куинлен уже там.
И Энтони — тоже. На нем была черная майка, а рубашка с длинными рукавами лежала на коленях.
Черт возьми, что здесь происходит?
В течение нескольких секунд, пока они не осознали, что я стою в приемной, рука Сэнди двигалась под рубашкой на коленях Энтони.
Она ублажала его рукой!
— Эй! — прервал я их занятие. — Хватит. Чем это вы занимаетесь?
— О Боже! — Сэнди подскочила и закрыла глаза ладонями. — Прошу прощения. Мне так стыдно. Я должна уйти. Должна немедленно уйти, доктор Кросс.
— Нет. Останься. Ты, Энтони, тоже. Никто никуда не уйдет. Нам нужно поговорить.
Выражение лица Энтони было средним между нейтральным и недовольным. Но он не смотрел на меня.
— Извиняюсь за это, — пробормотал Энтони себе в бородку.
— Сэнди, пошли в кабинет. Энтони, тебя я приму после нее.
— Да-да. Понимаю.
Когда Сэнди вошла в кабинет, мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.
— Сэнди, даже не знаю, что тебе сказать, — заговорил я наконец. — Ты знала, что я войду и застану вас за этим занятием, так ведь?
— Да. Конечно. Прошу прощения, доктор Кросс.
Она выдавливала из себя слова, голос ее дрожал.
Мне даже стало почти жаль ее.
— Как думаешь, почему это произошло здесь? На тебя это не похоже, так ведь?
— Совершенно непохоже. — Сэнди опустила глаза. — Понимаю, как это прозвучит, доктор Кросс, но он… привлекательный. Я говорила вам, что у меня сексуальная фрустрация. О Господи! — Ее глаза наполнились слезами. — Какая я идиотка. Это у меня такая манера: привлекать внимание своим поведением. И вот опять.
Я решил испробовать другую тактику, поднялся и стал пить кофе из второго стакана у меня в сумке.
— Позволь спросить вот о чем. Что для тебя в этом было?
— В этом?
— Пожалуй, я знаю, что получал от происходившего Энтони. — Я снова сел. — Что получала ты?
Сэнди опустила глаза и отвернулась. Может быть, вопрос был для нее слишком интимным. Ей, видимо, казалось занятным, что она могла ублажать Энтони именно в приемной, но теперь Сэнди стыдилась говорить об этом.
— Тебе не обязательно отвечать на мой вопрос, но и не обязательно смущаться.
— Нет, ничего… Я скажу… Просто вы заставили меня задуматься над происшедшим. Когда говорите вы, все кажется таким очевидным, а я над этим не задумывалась.
Она слегка выпрямилась и даже улыбнулась мне. «Странно», — подумал я. Не особенно похоже на ту Сэнди, какую я знал.
Меня озаботило, как у них дела пойдут дальше. Я считал, что Сэнди и Энтони совершенно не пара, но не мог ничего предотвратить.
Восемь утра, а день у меня уже скверный.
В девять он стал еще хуже: Энтони в приемной не было. Он удрал от меня. И мне стало любопытно, увижу ли я его вновь.
В начале десятого Сэнди Куинлен и Энтони Демао встретились в кофейне на Шестой улице. Встречу назначили заранее. Они знали, что доктор Кросс застукает их, потому что это было у них запланировано.
Энтони ел сладкую булочку, запивая кофе с молоком, Сэнди слизала взбитые сливки поверх кофе в чашке, потом заговорила:
— Он даже не предложил мне ничего. А сам выпил два кофе.
— Он был сердит на тебя за осквернение его приемной. Расскажи мне все. Что он говорил? Я хочу услышать трогательные подробности.
Сэнди чмокнула губами и облизнула их.
— В общем, как всегда, доктор Кросс был очень чутким, может, даже сочувствующим. Мне — не тебе, скотина. И честным — думаю, это можно назвать так. Наконец признался, что очень увлекся мной. Как и любой на его месте. Но вот настоящий сюрприз. Он хочет взять у тебя в рот!
Оба рассмеялись, отпили горячего кофе, потом снова рассмеялись. Наконец Энтони подался поближе к Сэнди.
— Он не одинок в этом, так ведь? Слушай, думаешь, он представляет, что у нас на уме? Что у нас готовится?
Сэнди покачала головой:
— Он не имеет ни малейшего представления. Совершенно уверена в этом.
— Уверена? Потому что…
— Мы отлично делаем свое дело. Мы превосходные актеры. Конечно, ты уже это знаешь. И я знаю. Плюс к тому сценарий замечательный.
Энтони улыбнулся:
— Правда, мы отлично знаем свое дело? Можем одурачить кого угодно.
— Заставить всех поверить, во что захотим. Смотри.
Сэнди встала и села Энтони на колени лицом к нему. Они начали представление — целовались, сунув языки друг другу в рот. Гладили тела руками, потом она стала тереться об него задом.
— Снимите комнату, — сказала им женщина средних лет серьезного вида, работавшая на компьютере за два столика от них. — Прошу вас. Мне утром такое зрелище ни к чему.
— Согласен, — поддержал ее кто-то. — Ради Бога, перестаньте ребячиться.
— Видишь? — прошептала Сэнди на ухо Энтони. — Они думают, что мы любовники. — Потом встала и подняла Энтони. — Не волнуйтесь! — громко сказала она. — Он мой брат!
Они, смеясь, вышли из кофейни.
— Было замечательно и очень весело! — И Сэнди исполнила победный танец. Потом помахала рукой посетителям кофейни, все еще наблюдавшим за ними из окон.
— Это было смешно, — согласился Энтони. Потом посерьезнел. — Я получил сообщение от Кайла Крейга. Он хочет встретиться с ПУ.
— Отлично! Я с нетерпением жду встречи с губителем-истребителем. — Оба засмеялись этому каламбуру, потом вновь стали целоваться, дразня зрителей в кофейне. — Мы такие испорченные, — хихикнула Сэнди.
В тот вечер мы надеялись, что нам хоть как-то повезет, — видит Бог, наша группа в этом очень нуждалась. Мы все же повелись на идею нашего коллеги из ФБР, и люди из «психогастролей» немедленно предоставили место в своей программе психологу Алексу Кроссу, как и предсказывал Киц. Чего никто не мог предвидеть, так это оказанного мне приема.
Выступление должно было состояться в старом, едва пригодном для жилья отеле «Бест вестерн» на юго-востоке Балтимора, неподалеку от межрегиональной автомагистрали И-95 и, очень кстати, напротив кладбища. Машину мы поставили неподалеку от входа в конференц-центр, потом вместе пошли внутрь.
Вестибюль отеля был заполнен шумной, похожей на карнавальную, разношерстной публикой. А народец-то вполне заурядный и даже слегка неотесанный, подумал я. Остальные, в темной одежде и с рисунками на коже, походили на участников зрелища.
Продавцы за столами вдоль стены торговали чем угодно, от кофейных чашек с фотографиями до подлинных артефактов с места преступления и компакт-дисков таких групп, как «Ангел смерти» и «Что на обед?».
Едва Бри, Сэмпсон и я вошли в парадную дверь, кто-то похлопал меня по плечу. Я протянул руку поближе к «глоку».
Когда я обернулся, парень с бачками и в татуировках, стоявший позади меня, улыбнулся и подтолкнул локтем подружку:
— Видишь? Я же сказал, что это он. — Их соединяла толстая цепь, натянутая между черными кожаными воротниками. — Алекс Кросс, верно? — Парень пожал мне руку, и я уже почувствовал, что Бри с Сэмпсоном готовятся позубоскалить надо мной. — На вашей афише есть фотография…
— На афише? — переспросил я.
— Приятель, я дважды прочел вашу книгу. Я уже знал, как вы выглядите.
— Только стали постарше, — добавила его подружка. — Но все равно похожи на свою фотографию.
Сэмпсон больше не мог сдерживать смех и фыркнул.
— Рад познакомиться с вами, — сказал я. — С обоими.
И хотел повернуться, но парень держал меня за руку.
— Алекс! — крикнул он кому-то в другом конце вестибюля. — Знаешь, кто это? — И снова повернулся ко мне. — Его тоже зовут Алекс. Это безумно или как?
— Безумно, — ответил я.
Другой Алекс — в майке с портретом Джона Уэйна Гейси,[15] в полном клоунском гриме — подошел поближе посмотреть. Потом вокруг нас, точнее, вокруг меня начала собираться небольшая толпа. Это быстро становилось смешным. Я совсем не обрадовался своему статусу знаменитости.
— Вы тот самый психолог, так ведь? Замечательно. Позвольте задать вам серьезный вопрос…
— Мы пойдем регистрироваться в отеле, — сказала Бри мне на ухо. — Оставим тебя твоим фанатам.
— Каким было самое жуткое место преступления, где вы работали? — спросил другой Алекс.
— Нет, постой…
Я протянул руку, чтобы взять Бри за локоть, но рука с черными ногтями ухватила меня за запястье. Она принадлежала молодой женщине хрупкого вида, рука ее, казалось, была опущена в светло-желтый воск.
— Алекс Кросс, верно? Это вы, верно? Можно мне сфотографироваться с вами? Мама будет очень довольна.
В конце концов я нагнал Бри и Сэмпсона в уютном месте, именуемом Главным танцзалом № 1. Там мне предстояло выступать около половины восьмого. Мы сошлись во мнении, что мое имя будет главной приманкой, создаст сенсацию в Интернете, и, похоже, мы правильно сделали, придя сюда.
Киц и его люди помогали оповестить о моем выступлении Интернет — так сказать, наживляли крючок. Теперь вопрос заключался в том, клюнет ли на него ПУ. Множество других фанатов и дегенератов определенно клюнуло.
Танцзал представлял собой длинное прямоугольное помещение, которое можно было разделить на три маленьких раздвижными перегородками. В дальнем конце находились сцена и подиум. Посередине стояли в несколько рядов стулья.
Бри и Сэмпсон разговаривали возле сцены с невысоким полным человеком в нормальном темном костюме, но с очками в красной оправе, наводящими на мысль об Элтоне Джоне. Длинная тонкая косичка свисала с коротко подстриженных, тронутых сединой волос, поверх рубашки с длинным рукавом была надета майка «Психогастролей». «Мода сущих дегенератов», — подумал я.
Бри с насмешливой улыбкой сказала:
— Алекс, это Уолли Валевски. Он дает нам полную информацию о сегодняшнем вечере. Вот послушай.
— Очень рад познакомиться с вами, — сказал Уолли Валевски. — Стало быть, у нас есть ваши слайды — так. Переключатель будет — так. И лазерная указка на подиуме — так. А нужна вода? Или еще что-то? Скажите, я сейчас же этим займусь. Я распорядитель.
— Какова вместимость зала? — спросила Бри.
— По закону лимит — двести восемьдесят мест, и у нас определенно будет полный аншлаг.
Мы подождали, когда Уолли Валевски со своей косичкой скрылся, и стали обсуждать свои приготовления.
— Где сейчас наши люди? — спросил я у Бри. Психогастролеры не знали, что у нас работает группа в штатском. Балтиморское управление полиции выделило нам четырех местных детективов, которые играли роль служащих. С нами были также два человека из округа Колумбия, внедренных в штат отеля.
Бри просмотрела программу.
— Сейчас балтиморцы находятся либо на семинаре по дактилоскопии, либо, давай посмотрим, на «совещании по побегу из тюрьмы серийного убийцы» — черт его знает, что это такое. Попозже они будут сидеть здесь… и здесь. — Она указала в разные стороны зрительного зала. — Винс и Чисни будут в движении. А Сэмпсону, тебе и мне, думаю, нужно оставаться вместе. Так годится?
— Меня вполне устраивает. Так или иначе, я не хочу быть здесь в одиночестве.
Балтиморские полицейские с одной по крайней мере дополнительной машиной дежурили возле отеля постоянно. Охрана отеля получила инструкции и постарается не мешать нам, когда — и если — настанет решающая минута.
Операция эта предполагалась быть тихой, разумеется, слегка рискованной, а возможно, просто сбором информации. Но если появится убийца, мы были готовы его взять.
И почему бы ему не появиться?
Ведь мы уже знали, что ПУ ведет за нами наблюдение.
— Это мои зрители, — начал я и услышал несколько непринужденных смешков из толпы заинтересованных сумасбродов, заполнивших зрительный зал. Рассказал об известных убийствах ПУ, но придерживался только тех сведений, которые мы уже сообщили прессе. Кратко остановился на теории подражания и показал несколько снимков с места преступления: зрители как будто оценили их. Изложил названный психогастролерами «взгляд изнутри» на профиль личности подозреваемого. Это я уже мог бы делать даже во сне — возможно, и делал. По крайней мере — подробности моего выступления попадут в Интернет и, не исключено, дойдут до кого-то, кто знает что-то об убийце. — Это психопат с глубоко укоренившейся потребностью всеобщего внимания к себе, — сказал я переполненному залу. — Эта потребность заслоняет в его мире все остальное до крайней, антиобщественной степени. Когда встает по утрам, если вообще спит, он испытывает единственную потребность — искать новых зрителей, одержимо планировать очередное убийство, и это желание вполне может обостряться. — Я подался вперед, стараясь оглядеть как можно больше лиц зрителей. Меня поражало, какие они все увлеченные, внимательные. — Но этот маньяк еще не понимает — возможно, не позволяет себе признать, — что никогда не добьется того, чего ищет. И это его сломит. Он движется к самоуничтожению, к облегчению своего ареста и не может ничего поделать с собой.
Все, что я сказал, в основном было правдой — лишь самую малость искаженной. Если убийца находился среди зрителей, я хотел встревожить его как можно больше. Потрепать ему нервы.
Я обнаружил в толпе нескольких человек, обладающих на основании того, что мы знали, физическим сходством с убийцей: высоких, крепко сложенных мужчин. Но ни один из них не давал мне повода делать какой-то ход и подавать сигнал Бри и Сэмпсону. Меня беспокоило, что наш маленький план провалился, однако не удивлялся этому. Я уже сказал почти все, что мог, — и никто не попытался отвлечь моих зрителей, затмить меня на этом «собрании людей, интересующихся преступностью».
«Наблюдаешь за мной, мерзавец?
Возможно, нет.
Ты очень хитер, так ведь? Гораздо хитрее нас».
После этой речи, недолгих ответов на вопросы и неожиданно бурных аплодисментов Уолли Валевски усадил меня за шаткий ломберный стол в вестибюле.
Все желающие могли познакомиться там со мной, попросить подписать книгу, обратиться еще с чем-то. Первые двадцать минут я пожимал руки, вел приятные разговоры и подписывал все, начиная с книг и кончая ладонью одной женщины. Почти все эти люди были весьма приятными. Вежливыми. Насколько я мог судить, серийного убийцы среди них не имелось.
Тут мне предложили майку, на груди которой было написано: «ПУ», — а на спине: «Живите и дальше, ублюдки», — но я от нее решительно отказался.
— Как там дела? — услышал я наконец по ушному вкладышу.
Я посмотрел на стоящую ко мне очередь, где Бри находилась в окружении нескольких десятков фанатов, терпеливо ждущих и болтающих друг с другом.
— Пока все спокойно, — ответил я. — Странно, но люди вполне приятные. К сожалению.
Бри повернулась спиной к очереди и негромко заговорила:
— Жаль. Ну ладно… Сэмпсон, я еще раз быстро пройду сквозь толпу. Встретимся у парадной двери. Надеюсь, кто-то здесь не такой уж приятный.
Я услышал по вкладышу ответ Джона:
— Хорошо. Алекс, едешь с нами домой? Или надеешься, что тебе повезет с какой-нибудь фанаткой?
Я лишь улыбнулся следующему человеку в очереди.
— Я скоро вернусь, — сказала Бри и скрылась в толпе. — Смотри, веди себя хорошо.
— Постараюсь.
Через несколько минут, подписывая книгу, я ощутил за спиной чье-то присутствие.
Однако когда обернулся, там никого не было. Но я не сомневался, что кто-то за моей спиной побывал.
— Она оставила вам записку.
Стоявшая перед столом женщина указала на листок бумаги у моего локтя. Я развернул его и увидел компьютерную распечатку.
Черный фон, жирные белые буквы. Я прочел сообщение:
«Ошибаешься, умник. Я не психопат! И не дурак! Надеюсь, увижу тебя в округе Колумбия, где кое-что происходит. Между прочим, ты пропускаешь редкое зрелище».
Какое зрелище?! Я вскочил из-за стола, пульс у меня уже частил.
— Кто оставил это? — спросил я у людей в очереди. — Видел кто-нибудь, кто положил эту записку?
Женщина, книгу которой я только что подписал, указала в толпу.
— Шериф, она пошла туда!
— Как она выглядит? Вы уверены, что это женщина?
— Э… прямые темные волосы. Черная рубашка. Джинсы. По виду женщина.
— И очки! — выкрикнул кто-то из толпы. — А еще у нее был синий рюкзак!
— Алекс, — послышался голос Бри в ушном вкладыше, — что там происходит? Случилось что-нибудь? Черт возьми, что случилось?!
— Бри, мы ищем женщину. Определенно женщину. Черная рубашка, джинсы, очки, синий рюкзак. Перекройте с Сэмпсоном выходы. Сообщите в Балтиморское управление полиции, что происходит. Она оставила мне записку от ПУ.
— Действуем!
Толпа заволновалась, когда я стал протискиваться через скопление людей. И не все давали мне пройти. Кое-кто подступал ко мне, желая узнать, что происходит, куда я иду, задавая вопросы, отвечать на которые у меня не было времени.
Я отстранял их как только мог.
— Это уже не игра! Видел кто-нибудь женщину в очках и черной рубашке, прошедшую в ту сторону?
Парень, от которого несло марихуаной, хихикнул в ответ:
— Приятель, здесь половина таких.
Толпа слегка раздвинулась, и мне показалось, что вижу ее — в дальнем конце вестибюля. Отстранил с пути хихикавшего парня и еще нескольких человек.
— Пропустите! Бри! — Я уже бежал. — Я вижу ее. Она высокая. Белая. С синим рюкзаком.
— И женщина?
— Думаю, что да. Возможно, переодетый мужчина. — Когда я добежал до ближайшего угла, женщина уже приближалась к концу длинного коридора, бежала к выходу. — Полиция! Стоять! Стоять на месте! — крикнул я и выхватил пистолет. Женщина даже не оглянулась и ударом плеча распахнула дверь, которая с силой качнулась назад и покрылась матовой паутиной потрескавшегося стекла. — Восточная автостоянка! — крикнул я Бри и Сэмпсону. — Она уже снаружи! Бежит! Это женщина!
И притом сильная! Выбегая, она расколола дверное стекло. Что это за женщина? Сильно разгневанная? Помешанная? Помощница ПУ или подражательница?
Когда я выбегал в дверь, меня осыпало осколками стекла. Где она, черт возьми?! Снаружи никого не было видно. Никто не бежал.
Несколько уличных фонарей отбрасывали тени на узкую автостоянку. Однако в ряду машин прямо передо мной никакого движения не было.
Слева от меня тротуар резко оканчивался перед газоном.
Тут я услышал, как заработал мотор машины. Шум раздавался справа от меня. Я пристально вгляделся в полутьму.
Вспыхнули фары, и два сверкающих глаза понеслись прямо на меня. Полным ходом!
«Глок» был у меня в руке, и я решил, что успею сделать хотя бы один выстрел. Нажал на спуск. Пок! Пуля пробила ветровое стекло. Машина продолжала мчаться. Прямо на меня. Я отскочил, ударился о стену отеля и скатился на асфальт. Сильно ушиб плечо и подбородок.
Я сделал еще выстрел. Разбился стоп-сигнал. Теперь я видел, что это маленькое купе. Синяя «миата». У моего соседа была такая, и я узнал размер и форму.
Мчащаяся машина съехала с бровки и понеслась по улице.
Потом она вдруг остановилась. Завизжали тормоза такси. Оно едва не врезалось в купе. Какие-то дюймы от столкновения. И поимки!
Когда я поднялся на ноги и побежал, синяя спортивная машина снова набирала скорость.
Значок был у меня на виду, и я распахнул водительскую дверцу такси.
— Полиция! Мне нужна ваша машина.
Таксист увидел только мой пистолет, но, видимо, для него этого было достаточно. Он тут же вылез и поднял руки.
— Берите!
Мотор такси был шестицилиндровым. Отлично! Возможно, мне потребуются все его лошадиные силы. Я выключил радио и кондиционер, чтобы прибавить мощности.
— Алекс? Где ты, черт возьми?!
Голос Бри прозвучал во вкладыше еле слышно из-за натужного рева мотора.
— Надеюсь, в погоне. Еду на запад по О'Доннел-стрит. Преследую синюю «миату» с мэрилендскими номерными знаками. Один стоп-сигнал разбит. Я сейчас смотрю на нее. За рулем женщина. Но ростом с мужчину. И силой тоже.
— Может быть, это мужчина в женской одежде. ПУ любит играть роли.
— Да, любит. Но я все-таки думаю, что это женщина. Нужно взять ее!
«Миата» пронеслась мимо съезда на шоссе И-95 и через очередной перекресток. Скорость ее составляла по меньшей мере семьдесят миль в час — и все увеличивалась.
— Бри, если слышишь меня, мы едем в западном направлении по О'Доннел-стрит. Понятно?
— Да, Алекс. Слышу. Мы в пути. Что еще тебе нужно?
— Черт! Черт!
— Что такое? — всполошилась Бри.
Я резко свернул в сторону, чтобы не столкнуться с желтым «фольксвагеном-жуком», делавшим левый поворот. Идиот!
— Мне нужна сирена. Или какая-то помощь, — объяснил я Бри.
— Медальон пять си семьсот сорок два, где вы находитесь? — неожиданно протрещал диспетчер таксопарка. Это казалось голосом из другого мира. — Отвечайте. Слышите меня?
— Алекс, что происходит? — спросила Бри. — У тебя все в порядке? Алекс?
«Миата» слегка сбавила скорость, огибая почтовый грузовик, и понеслась по полосе встречного движения. Машины сворачивали в сторону, уступая ей путь. Я дал полный газ и втиснулся позади нее.
— Мэриленд четыреста пятьдесят один джей и даблъю, — сообщил я Бри номер «миаты». — У меня все отлично. Во всяком случае, пока. Продолжаю преследование. — Я выжал газ и сумел слегка толкнуть задний бампер «миаты». Спортивная машина дернулась, но потом снова рванулась вперед. — Бри? Разобрала номер? Бри? Бри, ты где?
Ответа не последовало. Может, я выехал из зоны приема. Я слышал только шум крови в ушах и рев мотора такси.
Я знал, что спортивный автомобиль мог бы обогнать меня на длинной прямой дороге, но здесь этого преимущества у женщины не было. А не подпускает ли она меня поближе? Не заманивает в ловушку? Чтобы отделить меня от остальных, потом схватить? Я объект нападения? Кайл Крейг придумал бы что-то подобное. Кайл здесь? Участвует в этом?
Потом я понял,
Я проскочил этот перекресток. Поворот не мог сделать никак. Однако быстро приближался другой, и я повернул, надеясь, что где-то впереди есть переулок, ведущий к той улице.
По обе стороны от меня высились жилые здания, свернуть я пока никуда не мог, но вот наконец впереди дорога пересекалась с другой магистралью. Бостон-стрит, подумал я. Я знал, что за этой улицей находится гавань. Это исключало возможности для маневра у «миаты» и, надеялся я, облегчало мою задачу.
Я могу нагнать ее — арестовать! И это будет пока что самым большим прорывом в деле.
Но когда я приблизился к перекрестку, купе с шумом пронеслось мимо. Я тут же свернул за ним. Может, сейчас его достану!
Мы теперь находились в двух рядах ехавших к центру машин. «Миата» ловко петляла среди них, но ускользнуть от меня не получалось. Я держался за ней. И снова вытащил «глок».
Когда женщина вновь сделала внезапный поворот направо, я был к этому готов. Левые колеса такси едва не оторвались от мостовой, но оно не опрокинулось.
Впереди показался обсаженный деревьями жилой квартал. Я заметил пешеходов.
У меня стеснило грудь. В такой погожий вечер дети будут на улице. Купе не замедляло хода. Неслось прямо вперед и даже увеличивало скорость.
Я налег на клаксон. Может, удастся предостеречь людей. Купе пронеслось мимо нескольких кварталов, и я мог лишь следовать за ним на близком расстоянии. «Если ты не первый, ты последний». Цитата из фильма «Баллада о Рикки Бобби».
Когда женщина попыталась сделать еще один поворот, улица оказалась слишком узкой для такой скорости. Купе резко затормозило — и я быстро приближался к нему.
Я снова ударил «миату» в задний бампер, на этот раз не умышленно. Я знал, что основательно попортил такси.
Купе свернуло за угол, въехало на тротуар, потом на чей-то газон. Я услышал в темноте женский крик. Двое людей отскочили с дороги.
Я сосредоточенно глядел прямо перед собой. Увидел впереди «Бест вестерн». Что за черт?! Оказалось, меня вынудили описать громадный круг по Балтимору и району гавани.
Увидев шоссе впереди, я понял, что женщина нашла способ обогнать меня.
А я не мог допустить этого!
В ушном вкладыше снова послышался голос Бри:
— Перекрыть все выезды! Повторяю. Перекрыть все выезды! — Она определенно владела собой. Я, к сожалению, нет. — Алекс? Алекс? Слышишь меня? Алекс?
— Бри! Я здесь!
— Что происходит? Ответь. Где здесь? С тобой все в порядке?
Купе сделало тот поворот, которого я и ожидал, и понеслось по автостраде к И-95. Теперь мы находились всего в одном квартале от отеля, нашей отправной точки. Вся эта поездка была очередной хитростью? Так?
— Кто бы ни был в машине, он едет к шоссе! «Миата» направляется к И-95! Я еще могу догнать ее.
— Где, Алекс? К какому въезду?
— Прямо у треклятого отеля!
Я стиснул руль, готовясь въехать на пандус, но купе пронеслось мимо него. Секунду спустя я тоже.
Что дальше?
Почти тут же вспыхнули стоп-сигналы купе, я услышал, как оно пошло юзом, и увидел, что машина развернулась почти на сто восемьдесят градусов.
Когда я нажал на тормоза, «миата» понеслась мне навстречу. Вильнула, чтобы не столкнуться со мной, и, пока я разворачивался, въехала на пандус. Потом скрылась в облаке пыли.
— Едет на север по девяносто пятому! — крикнул я Бри. — Я продолжаю преследовать ее!
Я въехал на шоссе и промчался на такси со скоростью около ста миль мимо нескольких развязок. Но в конце концов сбавил газ и с досадой стукнул кулаком по пассажирскому сиденью.
На ближайшей развязке я свернул.
Бри с Сэмпсоном ждали меня у входа в отель, там стояло с полдюжины патрульных машин, их проблесковые маяки сверкали в темноте. Снаружи были и почти все зрители, наслаждавшиеся каждой минутой этого хаоса и безумия.
На стоянке путь мне преградил здоровенный байкер с белой бородой.
— Эй, приятель, что там, черт возьми, случилось?
— Пошел вон! — сказал я, не останавливаясь.
Байкер снова встал у меня на пути. На нем была майка рок-группы «Грейтфул дед».
— Нет, ты скажи мне…
Я смотрел ему в лицо, и у меня было желание его застрелить. Может, и застрелил бы, если б Сэмпсон не схватил меня сзади.
— Эй, эй, эй! — кричал он мне.
Потом к нам подбежала Бри:
— Господи, с тобой все в порядке? Алекс?
— Все отлично. — Я старался замедлить дыхание. — Возможно, я преследовал ПУ. Очередная его…
— Это был не он, — покачала головой Бри. — И нам нужно срочно уезжать.
— О чем ты говоришь? — спросил я, когда она стала отталкивать меня от толпы с ее испуганными вопросами.
— Мне только что позвонил Дэвис. В Вашингтоне, в Национальном музее авиации и космонавтики, кто-то убит. Ножом, перед массой людей. Он одурачил нас, Алекс. Все это было спланировано.
Я много раз бывал с детьми в Музее авиации и космонавтики, но никогда не видел ничего подобного. Когда мы подъехали, здание его выглядело снаружи мрачно, зловеще, если не считать ярко освещенного кафетерия со стеклянными стенами. За ними мы увидели сидевших за столиками десятки потрясенных людей, ждавших, когда их отпустят домой. «Свидетели», — понял я. Как потом выяснилось, они все до единого видели этим вечером жуткое происшествие. Хуже всего, что половину из них составляли дети, некоторым было всего два-три года.
Полицейские на Седьмой улице возле музея и сада скульптур Хиршхорна отсекали большую толпу репортеров и фотографов, поэтому нам удалось избежать встречи с этими стервятниками.
Джил Кук, один из наших детективов, встретил нас: Бри, Сэмпсона и меня — у входа в кафетерий. Подбежал к Бри, размахивая поднятой рукой:
— Детектив Стоун, директор музея хочет поговорить с вами перед…
— После! — бросила Бри на ходу. Она работала, ей было не до пустяков. Мне нравилось, как она действует, как держит под контролем место убийства.
Джил Кук следовал за ней, как побитый пес, ищущий объедков.
— Директор велел передать вам: он собирается на встречу с прессой.
Бри остановилась и повернулась к нему:
— О Господи, Джил. Где он?
Кук указал вправо и потом не отставал от нас с Сэмпсоном. Мы прошли через затемненную выставку самолетов — летательные аппараты в натуральную величину свисали с потолка словно гигантские игрушки. Очень кинематографично — совсем во вкусе нашего маньяка-убийцы. Своими действиями он все больше и больше напоминал мне Кайла Крейга. Театральностью, жестокостью. Он изучал преступления Кайла Крейга?
— Имя жертвы — Абби Курлеве. Возраст тридцать три года. Белая, туристка из Франции. Хуже всего, она была на пятом или шестом месяце беременности, — сказал Кук Сэмпсону и мне.
Убийство произошло в кинотеатре трехмерного изображения. В течение дня там показывали музейные материалы, но иногда по вечерам и популярные голливудские фильмы. Преступление было совершено во время моего выступления в Балтиморе. А потом я получил записку: «Ошибаешься, умник. Я не психопат!.. увижу тебя в округе Колумбия, где кое-что происходит».
Он изо всех сил старался поиздеваться над нами — и у него это получалось. И как будто еще дразнил нас после каждого убийства. Кто была та женщина в Балтиморе? Гонщица, втянувшая меня в безнадежную погоню лишь для того, чтобы скрыться на И-95.
Беременная жертва, гостья из другой страны — притом более «цивилизованной», — привлечет особое внимание прессы, и это еще не все. Убийца совершил публичную казнь в национальном учреждении. После одиннадцатого сентября это означало новый уровень напряженности для всего — освещения в прессе, общественной паранойи, нажима на полицию с требованием покончить с убийцей, пока не погиб еще кто-нибудь. До того, что это почти невозможная задача, дела никому не было. Сколько лет потребовалось, чтобы взять Убийцу с Грин-Ривер?[16] А Зодиака разве взяли?
Мне даже не хотелось думать, где теперь может объявиться убийца.
Сейчас мне нужно было увидеть труп.
Даже два.
Матери и ребенка.
— Будь он проклят! — гневно выругался Сэмпсон вполголоса. — Сукин сын. Гнусный ублюдок!
Эта сцена убийства была особенно отвратительной, нервирующей. Люди приходили сюда семьями развлекаться. В кинозале были высокие стены, подсвеченные направленными светильниками. Ряды сидений с высокими спинками круто поднимались, словно в современной версии старого медицинского демонстрационного зала, вплоть до трупа.
Жертва, очевидно, была убита у основания экрана высотой с пятиэтажный дом. Мне это казалось странным, но так сказал Джил Кук, и до сих пор в его словах никто не сомневался. Может быть, не следовало и мне. Пока.
Тело несчастной женщины лежало вверх лицом. Руки ее были связаны за спиной, и даже издали я видел, что рот у нее заклеен серебристой клейкой лентой. Совсем как в «Риверуоке». Я разглядел на ее руке и обручальное кольцо.
Подойдя поближе, я увидел, что клейкая лента на губах потемнела от лишенной выхода крови. Видимо, после внутренних повреждений. Белое платье мадам Курлеве потеряло цвет и выглядело ржаво-коричневым. Очевидно, удары ножом наносились один за другим.
Рядом с изувеченным телом лежал большой брезентовый рюкзак. По краям отверстия были вделаны металлические кольца. В них была продета толстая веревка.
Очередной подарок от ПУ? Очередная, никуда не ведущая нить?
Кровавые пятна и несколько отверстий на брезенте подтвердили мне то, о чем я уже интуитивно догадывался: женщина получала удары ножом, находясь в рюкзаке. Злобный убийца оставил Абби Курлеве внутри, мертвой или умирающей. Медики вытащили ее в надежде спасти жизнь, но было уже слишком поздно.
Подняв рюкзак и осматривая его в поисках отметок, я обнаружил выцветшую черную надпись «ПОЧТОВАЯ СЛУЖБА США» и длинный ряд цифр, нанесенных по трафарету.
Это что, его последний телефонный номер? Или цифры означают что-то другое? О чем хочет нам сказать ПУ на сей раз? И он ли совершил это убийство? Или его подражатель?
Свидетели уже показали, что на преступнике была синяя форма и фуражка. Может, это такая шутка убийцы — он стал для нас «почтальоном».
Я направился к дальней двери, через которую вошел преступник, и оттуда стал представлять ход событий, как их описал детектив Кук. Убийце требовалось захватить мадам Курлеве врасплох, ему необходимо было время, чтобы связать ей руки, заклеить рот и надеть рюкзак на голову. Засохшая кровь на черепе говорила об ударе, нанесенном тупым орудием, видимо, недостаточно сильном, чтобы женщина потеряла сознание. Убийце это и не требовалось. Женщина в сознании была эффективней для его цели — для представления.
Да и свидетели видели шевеление в рюкзаке, когда убийца вытащил его на всеобщее обозрение.
Я снова подошел к телу убитой и оглядел пустой зал. Зрители находились ближе к преступнику, чем во время других убийств, поэтому действовать ему требовалось быстро. Не было времени ни для долгих речей, ни для отвратительной рисовки. Он не мог предстать перед публикой звездой. Так что же было особенно привлекательным в этом месте, этой публике, этой француженке?
Воздействие на зрителей наверняка являлось главным образом визуальным. Убийца выкрикнул: «Доставка с нарочным!» — а потом принялся действовать: с полдюжины злобных взмахов ножом, достаточно большим, чтобы его было видно с заднего ряда.
Я посмотрел на мадам Курлеве, потом на лежащий рядом с ней пустой рюкзак.
Внезапно у меня мелькнула новая мысль. Что еще может быть внутри почтового рюкзака?
Я открыл его со страхом перед тем, что могу обнаружить. В конце концов моя рука коснулась плоского кусочка пластика. Там определенно что-то было. Что?
Я вытащил эту вещь. Что за черт? Это было удостоверение почтальона. Поверх изначальной фотографии была наклеена другая. Имя тоже было изменено. Теперь оно читалось «Стэнли Чейзен».
Фотография совпадала с предварительным описанием внешности, которое мы получили: белый старик, видимо, семидесяти с лишним лет, седой, нос картошкой. Высокий, крепкого сложения.
— Кто такой Стэнли Чейзен? — спросил стоящий рядом Сэмпсон.
— Видимо, никто, — ответил я. И тут меня осенило. Я понял, что делает убийца. Это плод воображения ненормального мерзавца. Он придумывает для себя роли, потом поочередно играет их. И все персонажи в его сознании — убийцы.
И что? Он хочет, чтобы мы ловили их всех?
Из Музея авиации и космонавтики я вышел только в пять утра, и рабочий день мы еще не закончили. Бри и я отправили Сэмпсона домой, к жене и малышу, а сами поехали обратно в Балтимор — там было еще много писанины и требовалось разобраться в ситуации, если удастся.
По пути мы говорили о сообщнице ПУ в «Бест вестерн» — водительнице синей спортивной машины. Нанял он ее только на этот вечер? Или она все время помогала ему в убийствах? Пока что сказать точно ничего было нельзя, но эта езда по И-95 навела нас на ряд мыслей, некоторые из них связывались с Кайлом Крейгом и его побегом из флорентийской тюрьмы.
Возвратившись наконец к «Бест вестерн», мы с Бри пообнимались немного в машине, но и только. Потом вошли в отель. Звонить домой мне было рано, поэтому я ждал — как оказалось, слишком долго. Когда наконец позвонил, услышал автоответчик.
Я решил говорить беспечно, в полную противоположность своему настроению.
— Привет, цыплятки, это папа. Я работал все утро напролет, но вернусь домой во второй половине дня. Обещаю. Похоже, вечер будет подходящим для похода в кино. Если, конечно, кто-нибудь захочет пойти со мной.
«И если меня не свалит сон».
Бри подняла усталый взгляд от бумаг и улыбнулась мне:
— Должно быть, ты очень утомлен. Ты очень хороший отец, Алекс.
— Стараюсь быть хорошим. Но я определенно неважный отец.
— Нет, хороший. Можешь мне поверить. У меня был плохой.
В конце концов я притащился домой на Пятую улицу только в четвертом часу. Нужно принять душ, что-нибудь наскоро съесть, и я снова в форме. Может быть, вздремну часок-другой.
Вылезая из машины, я увидел вытянутое лицо Дженеллы. Она стояла на переднем крыльце, глядя, как я иду по дорожке. Когда наши взгляды встретились, она не шевельнулась и не заговорила.
— Что происходит? — спросил я, поднявшись по ступенькам. — Что-то стряслось?
— Да, папа, стряслось. Дэймиен удрал.
Что? Может, с бессонницы я толком не расслышал Дженеллу?
— Удрал? Как это понять? Где он?
— Ушел из дома пять часов назад и до сих пор не вернулся. Никому не сказал, куда идет. Ни слова. Нана сходит с ума.
Это было на него не похоже. Ничего подобного он никогда не делал.
— Пять часов назад? Дженни, что происходит? Что я здесь упускаю?
Дженни сурово посмотрела на меня:
— Сегодня приезжал тренер по баскетболу из Кашинга — хотел с тобой поговорить. Тебя не было. Тренер из частной школы в Массачусетсе.
— Дженни, я знаю, что такое Кашинг.
Тут на крыльцо вышла Нана. Маленький Али на полшага отставал от бабушки.
— Я разговаривала с его друзьями и их родителями, с которыми смогла связаться. Его никто не видел, — сказала она.
Я вынул сотовый телефон:
— Позвоню Сэмпсону. Мы можем…
Нана оборвала меня:
— Я уже разговаривала с Джоном. Он занялся поиском.
Тут телефон в моей руке зазвонил. На идентификаторе абонента появилось имя Сэмпсона.
— Джон?
— Алекс, я нашел Дэймиена.
— Где он? Где ты? — Меня не отпускало беспокойство. Кайл Крейг угрожал моей семье. ПУ сообщил, что наблюдает за нами.
— Мы в школе Соджорнер Трут.[17] Он весь день бродил по городу, потом пришел сюда побросать мяч в корзину. Мы поговорили. Он уже готов ехать домой. Будем там через несколько минут.
— Нет. Я приеду к тебе, — сказал я, не знаю почему. Просто чувствовал, что так нужно. Я хотел поехать к Дэймиену, не наоборот.
— Папа, можно, и я поеду?
Али поднял на меня взгляд, протянув ко мне ручки; в любопытных карих глазах была готовность к очередному маленькому приключению.
— Сейчас нет, малыш. Я скоро вернусь.
— Ты всегда так говоришь.
— Да. И всегда возвращаюсь. По крайней мере в конце концов.
Я поехал в школу, ту, куда ходили Дэймиен и Дженни и куда скоро пойдет Али.
Дэй и Сэмпсон играли вдвоем в баскетбол на площадке с потрескавшимся полом. На Дэймиене были брюки цвета хаки и нарядная голубая рубашка, надетая, видимо, для встречи с тренером. Из заднего кармана свисал красно-черный галстук. Когда я подошел к площадке, он легко переигрывал Сэмпсона.
Я взялся за цепную изгородь.
— Отличный бросок.
Дэймиен среагировал спокойно — даже холодно — и не взглянул на меня.
Сэмпсон согнулся и оперся руками о колени, по его лицу струился пот, и не только потому, что было жарко.
Дэймиен играл хорошо, лучше, чем раньше. Он стал выше и работал с мячом гораздо быстрее, чем прежде. Я только сейчас осознал, что уже давно не видел его игры.
— Я следующий, — сказал я Сэмпсону.
Тот поднял указательный палец, давая понять: он выходит из игры.
— Все, игра окончена, — произнес Дэймиен.
Он вышел в калитку неподалеку от моей машины, и я взял его за руку. Мне нужно было, чтобы Дэймиен взглянул на меня: он так и сделал. Глаза его походили на кинжалы. Острые, глубоко режущие.
— Дэймиен, я извиняюсь за сегодняшнее. Ничего поделать не мог.
— Если у вас все в порядке, я ухожу, — сказал Сэмпсон.
Он хлопнул Дэймиена по спине и ушел. Большой Человек знает, когда появиться и когда уйти.
— Давай сядем. — Я указал на каменные ступени школы. Дэймиен неохотно сел рядом со мной. Я видел, что он зол, но, может, и смущен. Мы почти никогда не злились друг на друга. Дэймиен — хороший парень, даже замечательный, и я почти всегда гордился им. — Хочешь начать?
— Ладно. Где ты был, черт возьми?!
Я выбил мяч из его руки и прижал к ступеням.
— Ни в коем случае не обращайся ко мне так. Разговор у нас будет, но уважительный.
Я нахмурился; Дэй никогда не узнает, как мне было больно слышать его слова. Возможно, он хотел расквитаться со мной. Я понимал это. Но все же так нельзя.
— Извини, — пробормотал он не совсем искренне.
— Дэймиен, из-за этого дела мне буквально дохнуть было некогда. Всю ночь и все утро. Я совсем не спал — и кое-кто погиб. Это не твоя забота, но произошло убийство. Люди в Вашингтоне гибнут, и моя обязанность это прекратить. Я извиняюсь, но, видимо, проблему придется решать нам вместе.
— Для меня это было очень важно. Как твоя работа для тебя.
— Я знаю. И сделаю все необходимое, чтобы исправить ситуацию. Если нам придется ехать на встречу в Кашинг, мы поедем. Идет?
Мне хотелось сказать ему очень многое, начиная с того, что для меня самое важное — его счастье, пусть он, возможно, и думает несколько иначе, — но я подавил это желание, не стал ничего усложнять.
Дэймиен смотрел в землю, поглаживая мяч. Наконец он поднял взгляд.
— Ладно. Это было бы замечательно.
Мы встали и пошли к машине. Когда Дэймиен распахнул дверцу, я сказал в завершение:
— То, что ты удрал таким образом, никому ничего не сказав, в нарушение наших домашних правил, заставил тревожиться бабушку…
— Да, я сожалею об этом.
— Я тоже. Потому что теперь ты будешь сидеть дома.
— Знаю. — Дэймиен расположился в машине рядом со мной.
Когда мы подъехали к дому, я сказал:
— Забудь о сидении дома. Только извинись перед бабушкой.
Существовала нить, очень нужная копам, кусочек грубой действительности, о котором им никогда не узнать. А если б узнали, черт возьми, он был бы уже мертв!
ПУ воспользовался телефоном-автоматом в Виргинии для связи с номером, по которому звонил почти каждое воскресенье. Теперь он был настоящим, успешным изгоем, и не стоило идти на бессмысленный риск, звонить по сотовому, особенно на данный номер — какой-нибудь умный или удачливый коп мог проследить его, хоть это и представлялось сомнительным. Разве существуют умные копы?!
Он услышал знакомый голос, вызвавший у него зубовный скрежет.
— Сегодня в Медоу-Гров отличный день. Куда направить ваш звонок?
— В шестьдесят второй номер, пожалуйста.
— Никаких проблем.
В трубке щелкнуло, потом раздался звонок. Всего один, трубку тут же сняли.
— Алло. Кто это?
— Привет, мама. Догадайся.
— О Господи, даже не верится, что это ты. Откуда звонишь? Ты все еще в Калифорнии?
Разговор всякий раз начинался так. В определенном смысле это облегчало им общение.
— Да. Собственно, я стою на углу Голливудского бульвара и Вайн-стрит.
— Не сомневаюсь, что там очень красиво. Красиво, так ведь? Хорошая погода, кинозвезды, Тихий океан, все прочее.
— Да. Сущий рай. Я привезу тебя сюда в скором времени. Как у тебя дела? Есть все, что нужно?
Она понизила голос до шепота:
— Знаешь эту цветную девчонку, которая приходит убираться? Кажется, она крадет мои драгоценности.
— Ммм.
Этого не могло быть. Он давно уже продал последнюю драгоценность матери. Таким образом начал актерскую карьеру и какое-то время продолжал.
— Но обо мне не беспокойся. Расскажи о себе. Все. Я очень радуюсь, когда ты звонишь. Твои брат и сестра почти не звонят.
Акцент матери сильно действовал ему на нервы уже хотя бы потому, что он избавлялся от него упорным трудом. В отличие от родителей он всегда стремился стать известным человеком, оторваться от своего скромного начала. И теперь он достиг вершины: таких, как он, больше не существовало. Он стал уникальным.
— Мама, говорил я тебе, что скоро на экраны выйдет замечательный фильм. Его будут смотреть все. Во всяком случае, так считают на студии «Парамаунт пикчерс».
Он услышал в трубке резкий вдох.
— Не может быть!
— Это так, ма. Там снимались я, Том Хэнкс и Анджелина Джоли.
— О, мне она очень нравится. Какая она в реальной жизни? Скромная или заносчивая?
— Очень скромная. Любит своих детей. Мама, я показал ей твою фотографию и все рассказал о тебе. Кстати, это она сказала мне, что нужно позвонить тебе.
— Ооо! Ты не шутишь? Меня просто дрожь берет. Анджелина Джоли! И Том Хэнкс! Я знала, что ты своего добьешься. Ты такой решительный.
Этот телефонный звонок, это притворство были несложным делом. Это самое меньшее, что он мог сделать для матери, или самое большее. Он не собирался приезжать к ней, как это недавно сделал Кайл Крейг в Колорадо.
— Подожди, я расскажу обо всем твоему отцу. Ты знаешь, что у него скоро день рождения, правда?
Она поражена безумием, разве не так? Мать помнит день рождения своего мужа, но забыла, что он застрелился двадцать с лишним лет назад. Ему стало трудно дышать от этого разговора.
— Послушай, мне нужно скоро быть на съемочной площадке, и я с тобой прощаюсь.
— Ладно, дорогой, я понимаю. Приятно было услышать твой голос. Продолжай сражать там всех насмерть, слышишь?
Он невольно засмеялся.
— Да, мама. Именно это я и буду делать. В твою честь, мама. Я устрою им ад!
В четверг около полудня позвонила Бри, и я услышал совсем не то, что хотел.
— Алекс, не сердись, но в эти выходные я никак не смогу вырваться. Буду работать без перерыва. Извини. Мне очень жаль. — Мы надеялись наверстать упущенное в той прерванной поездке за город, но Бри, конечно, была права: время для этого неподходящее, учитывая шумиху из-за ПУ. Не говоря уж о том, что Кайл Крейг снова на свободе и о его возможном местонахождении ничего не известно. — Может, встретимся вечером за выпивкой? Скажем, в девять в «Шератон суитс» в Старом городе. Помнишь этот отель?
— Помню, конечно, и буду там. «Шератон суитс». Девять часов.
Теперь все были слегка расстроены, но особенно мы двое. По делу ПУ мы работали усерднее, чем когда-либо, но пока что располагали только вопросами без ответов и несколькими жуткими убийствами. Как он организовал ту сцену в Балтиморе и убийство в музее одновременно? Кто та загадочная женщина, что помогала ему в Балтиморе? Что означали цифры на почтовой сумке?
И что произойдет, если он вновь захочет отличиться? Даже не «если», а «когда»? Все это и не давало нам покоя.
Отель «Шератон суитс» в Александрии был для нас памятным местом. Однажды мы провели там совершенно особенный вечер. Находится он в центре исторического Старого города, почти рядом с Потомаком. Для завершения дня место хорошее, и я с нетерпением ждал встречи с Бри.
Незадолго до девяти часов я зашел в бар «Плавник и копыто» внутри отеля и заказал холодного разливного пива.
Молодой бармен, дородный и дружелюбный, с густыми усами, оглядел меня:
— Вы Алекс?
Сердце у меня екнуло. Незнакомцы почти никогда не сообщают полицейским хороших вестей.
— Да.
— Тогда, значит, это для вас.
Он протянул мне конверт с логотипом отеля. Я узнал почерк Бри и вскрыл письмо прямо у стойки. Там было написано: «Алекс, планы меняются».
Кроме письма я обнаружил в конверте карточку-ключ от номера.
— Приятного вечера, Алекс, — сказал бармен с улыбкой, наводящей на мысль, что Бри сама отдала ему конверт. — Не сомневаюсь, что так и будет.
Я поднялся лифтом на третий этаж и постучал в дверь номера 3Б. Все было совершенно таким, как мне помнилось. И даже воздух так же приятно благоухал. Однако когда Бри в блузке и джинсах открыла дверь, я удивился. Честно говоря, ожидал несколько меньшего.
— Надеюсь, ты не против небольшой импровизации, — сказала Бри и протянула мне стакан красного вина. Запах у него оказался пряным — зинфандель?[18] Собственно говоря, мне было не важно, что это за вино.
Я начал целовать Бри, и моя рука тут же полезла к ней под блузку. Руки ее обвились вокруг меня. Я услышал за спиной хлопок двери, и мы оказались обособленными в кремово-голубом интерьере номера. Отлично! Будем оставаться отрезанными от мира как можно дольше.
Шторы были уже опущены, постель разобрана — все как надо.
— Постель выглядит привлекательно. И спать в ней приятно. Я помню.
— Раздевайся, Алекс, — сказала с усмешкой Бри. — И даже не думай о сне.
Я поглядел на нее, держа стакан с вином у рта.
— Ты что, спешишь?
— Нисколько. — Бри села в мягкое кресло и стала наблюдать. Глаза ее блестели. — Можешь тянуть время, если хочешь. Пожалуйста. Только сними что-нибудь.
И я стал делать то, что сказано. Расстегну одну пуговицу — один поцелуй, сниму брюки — два, в таком вот духе.
Потом Бри встала из кресла, подошла и обняла меня.
— Пойми это правильно — я по-прежнему нисколько не спешу.
В конце концов мы повалились на кровать, она была действительно уютной.
— А ты что же? — спросил я. Бри до сих пор не сняла ничего.
— О, я тебя догоню. В конце концов. Уж не спешишь ли ты почему-то?
Бри легла поперек меня, протянула руку и открыла дверцу тумбочки. Что там?
Она достала оттуда то, чего я меньше всего ожидал: две веревки.
Гм, интересный ход событий. Сердце у меня зачастило.
— Это для тебя или для меня? — спросил я.
— Скажем, для обоих.
Я доверял Бри, разве не так? Никаких сомнений, никаких подозрений. Ну, может, возникла парочка вопросов. Несколькими движениями она привязала к кровати мою левую руку, крепко, но не больно. Потом поцеловала меня. За успокоительным поцелуем в губы последовал второй, более крепкий. Знал ли я Бри по-настоящему?
— Здесь становится жарко, или это я так распалился?
— Надеюсь, становится.
Она привязала к кровати и мою правую руку. Вязать узлы Бри умеет.
— Потому ты и пошла служить в полицию? Ты помешана на власти, детектив Стоун?
— Возможно, доктор Кросс. Мы скоро это выясним, так ведь? Сейчас ты выглядишь очень привлекательно.
— Раздевайся. Твоя очередь.
Она поиграла большими карими глазами. И должен сказать, мне стало это нравиться — что бы оно такое ни значило.
— Скажи «пожалуйста».
— Пожалуйста. Но нельзя ли нам это слегка ускорить?
— Слегка, вот как? Не знаю, уместно ли сейчас это слово.
Первым делом Бри сняла блузку — медленно, — затем джинсы, оставив голубой кружевной, туго заполненный лифчик и такого же цвета трусики, которых я раньше не видел: в тон ласкающему глаз убранству номера.
Я хотел потянуться к ней, но мне мешали веревки.
— Иди сюда, Бри. Поцелуй меня. Пожалуйста, поцелуй. Только поцелуй.
— Поцеловать — и только, вот как? Я должна верить этому?
В конце концов она поцеловала меня — но лишь после того, как неторопливо прошлась пальцами по всему моему телу. Я обвил ее ноги своими. Ничего больше сделать не мог. Мне очень хотелось обрести свободу действий, но я был не совсем против того, что ее лишен. И определенно распалился на детектива Бри Стоун, начинал спешить уже не слегка.
— Надо же. — Она улыбнулась. — Это действует даже лучше, чем я ожидала. Нужно приезжать сюда почаще.
— Согласен. Что, если каждый вечер?
Наконец Бри легла на меня, губы ее находились в дюйме от моих; горячие груди касались моей груди; видеть ее глаза так близко было приятно.
— Хочешь, чтобы я развязала эти отвратительные веревки?
Тяжело дыша, я кивнул:
— Да.
— «Да» — и все?
Ее ногти мягко прошлись по моей груди, потом по ногам, потом между ног. Я содрогался от ее прикосновений, но ничего не мог с этим поделать. Даже если б хотел.
— Да, пожалуйста! Тут дело во власти?
— Нет, доктор Кросс. В доверии. Ты мне доверяешь?
— Стоит ли?
— Не отвечай вопросом на вопрос.
— Да. Доверяю. Разумно ли это?
— Очень разумно. Только так мы и можем быть вместе.
Я засмеялся.
— Да, я хочу быть вместе. Прямо сейчас.
— Хочешь, вот как?
— Вижу, ты устраиваешь пытку.
— Угу.
Потом Бри двумя быстрыми рывками развязала веревки, освободила мои руки. На меня произвело бы впечатление то, как она разобралась с узлами, но мои мысли были заняты другим. Я перевернул Бри, поцеловал и вошел в нее. Глубоко-глубоко.
— Помедленнее, — прошептала она. — Растяни это.
Лишь потом до меня дошло, что Бри все время хотелось именно этого. Растягивания.
Мы оба оказались в выигрыше. Оба забыли обо всем этом творящемся в столице безумии.
Может, мы были готовы к тому, что наверняка произойдет в дальнейшем. Может быть, и нет. Но тогда это никакого значения не имело.
— В номере есть быстрый доступ к Интернету. Все удобства, на какие только можно надеяться. Узнаем, что делается в мире? — спросила Бри после первого раза.
— Нам определенно… не нужно… ничего узнавать.
На другой день рано утром знаменитый Кайл Крейг вошел в ворота Чикагского университета. Оделся он, по его мнению, под идущего на занятия профессора: в брюки защитного цвета с кроссовками, синюю хлопчатобумажную рубашку с вязаным галстуком и серый вязаный жилет. Нашел эту одежду несколько комичной. Представить только, что он учит уму-разуму молодежь Америки. Господи! Эта мысль долго веселила его, хотя и никого больше.
Веб-сайт университета он уже изучил, поэтому пошел прямиком в большую библиотеку. Просмотрел несколько справочных файлов и вскоре оказался в читальном зале для преподавателей. На сей раз Кайл решил быть более осторожным, укрыть сообщение в фотографии. Процесс стенографирования он изучил в тюрьме, строя планы на будущее.
«Мой добрый друг! Надеюсь очень скоро появиться в ваших краях. Для меня это будет приятной прогулкой по памятным местам и уникальной возможностью оценить твою работу с более близкого расстояния. Как-никак ты творишь историю. Творим мы оба. Все идет прекрасно. Если хочешь личной встречи, я буду на месте, обозначенном „X“, в полночь, во вторую субботу с нынешнего дня.
Если тебя там не будет, я все пойму. Ты ведь занятой человек. И притом весьма одаренный артист. Я восхищаюсь твоей работой и с нетерпением жду очередного представления».
Кайл Крейг перечел написанное, потом нажал кнопку «отправить». Подумал: «Если он не поймет, что за место, обозначенное „X“, то не заслуживает встречи со мной».
Кайл дважды менял такси по пути к отелю рядом с Мичиган-авеню, где снимал номер. Его будоражило теперь очень многое, даже пребывание на воле в Чикаго, всегда бывшим его любимым городом, более чистом и жизнерадостном, чем Нью-Йорк, Лос-Анджелес или Вашингтон.
Сидя в третьем, последнем такси, ехавшем по оживленной Мичиган-авеню, он в очередной раз подумал: «Свобода — потрясающая вещь!» Особенно после времени, проведенного в камере площадью семь на двенадцать футов флорентийской тюрьмы. Жизнь в этой тюрьме представляла собой жестокое и необычное наказание, похожее на медленное, мучительное удушение, растянувшееся на годы. Флорентийская тюрьма с максимальной изоляцией буквально давила насмерть заключенных словно живое существо.
Но теперь он на свободе.
И у него имелись важные дела, не последним из которых было осуществление восхитительного плана мести всем, кто в прошлом причинял ему зло. Всем! Еще до тюрьмы он старался отомстить людям, которые его обидели, и эта его привычка никоим образом не изменилась. Но на осуществление задуманного им плана могли уйти годы. Как-никак этот план был настоящий шедевр.
На минуту ему вспомнился ПУ. Кайл впервые узнал об этом убийце, когда еще служил в ФБР. Тот жил и действовал на Западном побережье — был актером, исполнял незначительные роли и иногда совершал убийства. Кайл связал убийства в Сакраменто, Сиэтле и Лос-Анджелесе с этим актером. Переписывался с ним по электронной почте. Но потом сам неожиданно попался. И узнал только в тюрьме, сколько у него фанатов и подражателей. Это было объяснимо. Все знали, где теперь находился Вдохновитель, и несколько умных голов нашли способ установить с ним контакт.
Но хватит древней истории. Она скучна, думал Кайл, сидя в несущейся машине. Ему не терпелось убить хотя бы кого-нибудь, но, увы, у него был жесткий график, который следовало соблюдать.
В отеле на него никто не обратил ни малейшего внимания. Подумать только — ни почтения, ни пренебрежения. Это хорошо. Хорошо ли? Он остригся наголо и сейчас был в одной из полудюжины лежавших в чемодане протезных масок.
Кайл подошел к двери номера — с мыслью о ПУ и планах относительно его, — вставил в замок ключ-карточку и услышал, что внутри кто-то есть.
Кто это? Какой-то посетитель? Крейг повесил на двери табличку «Не беспокоить».
Достал пистолет, маленькую «беретту», которую легко было скрыть под великоватой одеждой.
Да, там определенно кто-то есть. Интересный ход событий. Кто? Алекс Кросс? Нет, совершенно невозможно. ПУ? Здесь, в Чикаго? Сомнительно. Чикагские копы? Это более вероятно.
Кайл вошел и увидел уборщицу, молодую негритянку, слушавшую свой айпод и забывшую обо всем на свете, и кто мог бы ее винить? Она была недурна собой. Полногрудая, с длинными стройными ногами, работала на ковре босиком. У нее была гладкая кожа. Волосы, заплетенные тугой косичкой. Господи, как ему этого недоставало — как он мечтал об этом в тюрьме по нескольку раз в день.
— Извините, — произнесла негритянка, увидев Кайла.
Теперь он сунул пистолет сзади за пояс. Ни к чему пугать бедняжку до полусмерти.
— Ничего, ничего. Заканчивай свое дело. — Он спрятал пистолет в кобуру под жилетом. Вместо него Кайл достал пешню. Потрогал пальцем острие. — Ты слишком красива для того, чтобы убираться в номерах. Извини, если это звучит оскорбительно. В последнее время я забыл о хороших манерах.
Не глядя на него, девушка заикаясь произнесла:
— Я п-потом. Я в-вернусь.
— Нет, не вернешься. Жизни после смерти не существует. — Потом прошептал: — В честь меня, — и ударил ее пешней в грудь, дважды, ради симметрии, ради искусства, ради удовольствия. Подумал: «Она напоминает мне одну из подружек Алекса Кросса». И снова нанес удар.
Перед тем как уйти из номера, Кайл оставил еще одну незначительную нить — фигурку знаменитого преступника Джесси Джеймса.
Джесси Джеймс! Поймет ли это кто-нибудь?
Кто-нибудь в здравом уме?
Нана клянется, что все хорошее случается одновременно по два и по три раза. Но я такого не припомню. В последнее время ничего хорошего почти не происходит.
Утром я поговорил с редактором Тэсс Ольсен в одном нью-йоркском издательстве, потом с ее личной помощницей в Мэриленде и смог получить копию заявки на книгу, которую Ольсен собиралась написать о Кайле Крейге. Несколько строчек из тридцатистраничного текста были для меня особенно интересны.
Ольсен писала:
«Мне важно обрести доверие Кайла Крейга, чтобы он поверил, что я буду писать лестную книгу, подробно описывать его ловкость и блеск ума.
Основываясь на наших встречах во флорентийской тюрьме, я совершенно уверена, что смогу это сделать. Кайлу Крейгу я нравлюсь. Я уже могу это утверждать. Я знаю психологию преступника не хуже, чем кто бы то ни было.
По-моему, Кайл Крейг верит, что когда-нибудь выйдет из этой тюрьмы. Он строит планы на будущее.
Он даже дошел до того, что сказал мне, что невиновен. Возможно ли это?»
Кайл определенно одурачил ее… и что дальше? Он организовал ее убийство? Может, преступники в Вашингтоне погубили Тэсс Ольсен, чтобы почтить таким образом Крейга? Возможно ли это?
В любом случае тут наверняка существовала какая-то связь, это была одна из нескольких реальных нитей, ведущих к задержанию ПУ. Или даже Кайла Крейга.
Я снова решил пересмотреть все имеющееся в этом деле. И начал с находок в квартире Тэсс Ольсен.
Холлмаркская открытка — наконец-то я понял! Мне вспомнилось, что штаб-квартира этой фирмы находится в Канзас-Сити. Штат Канзас, город Канзас-Сити — КС.
КС — Кайл Крейг.
Тут же стали ясны еще несколько нитей.
В квартире убитой в Айова-Сити женщины была оставлена статуэтка «Разведчик». Кайл Крейг был подозреваемым в этом убийстве. «Разведчик» — знаменитая статуя, установленная в Канзас-Сити.
В кухне его матери была оставлена бутылка соуса для барбекю Артура Брайента. Артур Брайент владеет известным рестораном в Канзас-Сити.
Наконец мы сделали какой-то прорыв, даже если убийцы специально оставили нам эти нити.
О следующем ходе ПУ мы узнали меньше чем через три дня. После того как я принял утренних пациентов — в том числе ветерана Энтони Демао: он вернулся и выказывал во время нашей беседы легкое раздражение, — я позвонил Бри в Дэли-билдинг. Мой письменный стол в Дэли был заполнен материалами по делу ПУ, но большинство их, к сожалению, оказалось связано с никуда не ведущими нитями. На тот день мы планировали перебрать все и отправить в архив ненужное, чтобы обратить свои усилия туда, где они могли принести какую-то пользу.
Сделать это не удалось.
Около половины третьего на моем столе зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал знакомый голос.
— Детектив Кросс? Это Джин Филлипс из газеты «Пост». Я хотела узнать: видели вы уже последнюю электронную почту и не хотите ли прокомментировать ее?
— Нет, не видел.
Джин раньше сообщала мне полезные сведения, поэтому я решил продолжить с ней разговор.
— Поверьте, это вам нужно знать. Может, я не буду класть трубку, пока вы проверяете входящую корреспонденцию?
Внезапно я почувствовал, что не стоит сейчас разговаривать с репортером из «Вашингтон пост» по поводу того, что увижу.
— Я перезвоню вам.
То, что я обнаружил спустя несколько секунд, потрясло меня. Сообщение от ПУ было отправлено на электронную почту мне, Бри и, похоже, почти всем отделам новостей, телеканалам и радиостанциям в округе Колумбия. Он удостоверил его, как обычно, изображением своей последней телефонной карточки, вставленным в текст.
Сообщение было написано в знакомом язвительном стиле.
«Детективы!
Думает ли кто-то, кроме меня, что вы не уделяете этому делу должного внимания? По моему подсчету, у ПУ шесть очков, у полиции — ноль. Да-да, я сказал „шесть“. Или, может, пять с половиной — поскольку эта жертва еще не совсем мертва.
Я нашел этого жалкого подражателя без вашей помощи, что было не трудно — требовалось только немного подумать, однако больше, чем думаете вы. Подозреваю, что на большее вы и не способны.
Но я сделаю для вас вот что. Через час вы получите еще одно сообщение — с адресом. Там найдете этого подражателя, и если вам повезет, он еще будет жив. Я пока не принял решения. Мертвый или живой? Мертвый или живой? Увидим.
Теперь понимаете, почему люди так боятся меня? Я превосхожу вас, и они это знают. Это ваша проблема. И всегда будет вашей. Снова и снова. В течение многих лет, потому что я планирую заниматься этим долгое время. А вы тем временем делайте то, что у вас лучше всего получается: сидите и ждите, что я сделаю дальше.
А пока…
Живите и дальше, ублюдки».
Бри позаботилась о том, чтобы почти все свободные полицейские машины в городе были зарезервированы. Я позвонил Сэмпсону, сказал, чтобы он ждал нашего звонка. Хотел связаться с Кицем и узнать, можем ли мы проследить, откуда поступает электронная почта, но услышал автоответчик, а у его помощника — тоже. Я отвечал на звонки суперинтенданта Дэвиса, из управления, из мэрии, а потом Наны. Сообщение ПУ уже передавали по радио. Конечно. Он оповестил всех, кого мог.
Нам сообщили с нижнего этажа, что на улице нас ждет целая армия журналистов.
В конце концов Бри и я перестали отвечать на звонки. Мы сидели в кабинете и ждали, как этому мерзавцу и хотелось. Вкладывали силы в изучение последней электронной почты, искали скрытый смысл, какие-то симптомы его душевного состояния — все, что могло нам пригодиться, лишь бы снова не прийти к неверным выводам.
Образ действий ПУ был в основном тем же. Его сообщение представляло собой особый вид маскировки — электронный, — но исходило из того же нарциссического сознания. ПУ был глубоко обеспокоенным человеком, но это не означало, что он не получал от своих действий своеобразного удовольствия.
Стрелки часов показали три.
Потом четыре.
Потом пять.
ПУ явно играл с нами, говорил понятным языком: «Здесь моя власть». Мы с Бри в конце концов начали сомневаться: поступит ли еще одно электронное сообщение.
Поступило оно в половине шестого.
Сообщение, которого мы ждали, состояло из нескольких слов. Он знал свое дело.
«Угол Девятнадцатой и Индепенденс-авеню. Сейчас».
У меня никогда еще так не сводило живот: во всяком случае, я ничего подобного не припомню. ПУ был самодостаточным мерзавцем, но теперь я не сомневался, что ко всякому этому делу приложил руку Кайл Крейг, и я не понимал, почему и с какой целью. Черт бы его побрал!
Поездка на угол Индепенденс-авеню и Девятнадцатой улицы представляла собой устроенный папарацци кошмар вроде того, который, возможно, стал причиной смерти принцессы Дианы и Доди Аль-Файеда в темном и жутком туннеле в Париже. Мы ехали через город по диагонали к юго-востоку, завывали сирены, и нас все время сопровождало невероятное окружение. Черт возьми, мы походили на дудочников в пестрых костюмах, за которыми гнались крысы, хотевшие сделать нашу фотографию и опубликовать ее в таблоиде «Нэшнл инкуайрер». Если они считали, что мы не будем останавливаться и штрафовать их за нарушение правил дорожного движения, то были правы.
Когда мы подъехали, на месте происшествия уже находились шесть нарядов полиции, они закрыли ближайшие перекрестки для пешеходов и машин.
Но где, собственно, место происшествия? Что здесь произошло?
Никаких явных нитей. Этот район представляет собой смесь промышленных и жилых зданий. Два ряда недавно подновленных домов тянулись по Девятнадцатой и Индепенденс от северо-западного угла. Я вспомнил, что недавно читал об этом районе в газете: здесь сплошь яркие краски и прямые углы. Дополнительный эффект для визуальной драмы, за который наверняка ухватился чертов убийца. Этот мерзавец делал фильм. Прокручивал все в своем воображении.
Новая школа Святой Колетты находилась по одну сторону улицы, здание арсенала — по другую. Требовалось охватить громадную территорию — гигантский стог, в котором роль иголки играет чье-то тело. Или, дай Бог, на сей раз жертва жива. Возможно ли это? Может, ПУ захотел сменить поступь?
Подъехало еще более дюжины полицейских машин, и я перестал их считать. Я задался вопросом: когда подъедут Киц и его люди? Нам требовались техники ФБР, вся помощь, какую возможно получить.
Первым делом мы занялись жилыми зданиями: разбились на группы по двое и стучались в каждую дверь по всей улице. Все остальное, в том числе противодействие возможным массовым беспорядкам, требовалось отложить. Сцена уже стала слишком хаотичной — телегруппы следовали за нами шаг за шагом, вели съемку со всех углов.
Вскоре один из полицейских в форме окликнул нас:
— Детективы! Здесь что-то есть. Детективы!
Бри и я побежали смотреть, что там такое. Дом был ярко-желтым, с большими окнами, выходящими на Девятнадцатую улицу. Парадная дверь была приоткрыта и сильно повреждена вокруг ручки. Было похоже, что туда недавно кто-то вломился.
— Для меня годится, — сказала Бри. — Достаточная улика незаконного вторжения. Пошли.
Мы вошли осторожно, бесшумно, вместе с одним из местных полицейских, испуганным парнем по фамилии Дилалло. Остальные полицейские в форме остались снаружи, чтобы не пускать особенно ретивых репортеров или дерзких соглядатаев.
В доме стояла полная тишина. Воздух был застоявшимся, душным от жары — ни открытых окон, ни кондиционера. Обстановка современная, как и внешняя отделка. В гостиной слева я увидел кресло «Эймс», красный лакированный стол, в столовой за ней — сетчатые стулья. Пока никаких улик, но я чувствовал: здесь что-то произошло.
Я стал подниматься по лестнице с железными перилами и толстыми деревянными ступенями, под ногами они не издавали ни звука. Дом был очень тихим — мертвецки тихим, невольно подумал я и устрашился того, что мы могли здесь найти.
Где были на сей раз зрители? Это что, новый трюк? Устроенный специально для нас?
Куполообразный световой люк щедро пропускал солнечные лучи, и я почувствовал, как по спине ползут струйки пота.
Наверху лестница поворачивала к открытому коридору, из которого виден первый этаж. Дверь слева оказалась закрыта, в открытую, поближе ко мне, была видна пустая ванная. Во всяком случае, под этим углом зрения выглядела пустой.
Однако по-прежнему никаких людей — ни живых, ни мертвых.
Я услышал, что внизу подъехали еще полицейские, их уже образовалась целая толпа. Нервозные шепотки, разговоры по рации. Пронзительный голос Дилалло — кто-то назвал его Ричардом.
Внизу в коридоре появилась Бри. Показала знаком, что ничего не обнаружено, и я жестом пригласил ее подняться.
— Тебе одиноко? — спросила она.
— Без тебя всегда. — Когда Бри поднялась, я указал на дверь спальни: — Закрыта только она.
Я приготовился к тому, что мы могли обнаружить, и ворвался в комнату. Навел «глок» на дальний угол, повел стволом влево, вправо.
Я не понимал, что испытываю — разочарование или облегчение. В спальне не было ничего такого, чему там не место. В одном углу стояла аккуратно застеленная кровать. В открытом чулане висела женская одежда.
Черт возьми, что мы упускаем? Мы на углу Индепенденс и Девятнадцатой, так ведь?
И тут мы услышали негромкий шум быстро приближавшегося вертолета. Через несколько секунд он завис прямо над домом.
— Это на крыше? — спросила Бри.
Я поднял взгляд и только тут понял, что световой люк можно открыть.
— Нам нужна лестница! — крикнула Бри полицейским внизу. — Срочно.
Я видел черные следы на стене, где, вероятно, стояла лестница для подъема на крышу. Но теперь лестницы не было. Кто-то ее унес.
Без нее до люка не достать, даже если б я встал кому-то на плечи.
Мы с Бри поспешили наружу — положение вещей от журналистов уже не скрывали. К первому вертолету присоединились еще два. Они кружили над домом как стервятники. Соседи, прохожие и несчетное количество репортеров теснились на дорожке и на улице. Какой помехой все это будет, когда мы доберемся до главного.
— Очистите всю прилегающую территорию, — сказал я ближайшему полицейскому. — Тут дело нешуточное. Здесь побывал ПУ!
После этого мы с Бри разделились, и я протиснулся сквозь толпу к первой телевизионной машине с радиомачтой, какую смог найти. Это была машина Четвертого канала, стоявшая перед арсеналом на другой стороне улицы.
Когда я подбежал, какая-то женщина-репортер уже что-то торопливо говорила возле нее перед телекамерой. Я прервал ее на полуфразе.
— Среди этих вертолетов есть ваш? — Я кивнул на небо.
Женщина, привлекательная пепельная блондинка лет двадцати, тут же возмутилась:
— А кто вы такой?!
Кем бы я ни был, ее оператор уже повернулся, чтобы поймать меня в кадр.
Я не стал объясняться с этой женщиной. Прошел мимо нее и открыл дверцу машины.
— Столичная полиция! — Я показал значок удивленному технику, пившему «Старбэк» за пультом управления. — Мне нужно видеть все, что заметно с вашего вертолета.
Техник сделал глоток и указал на один из экранов. На синей полоске внизу была надпись «Прямой эфир».
«Вот его зрители», — внезапно понял я.
До этого мне было любопытно, как вступит в действие очередной план ПУ. Теперь стало ясно. Это увидит каждый, кто смотрит телевизор. Мерзавец все тщательно спланировал.
Я взглянул на часы — было несколько минут седьмого, время вечерних новостей. Так вот почему убийца не спешил отправлять электронную почту!
Вертолет с камерой находился не так близко, чтобы можно было разглядеть каждую деталь на крыше, но там определенно лежал труп. Я почти не сомневался, что это мужчина: темные брюки, светлая рубашка и как будто текущая из шеи кровь. Однако лицо выглядело странно искаженным.
Неподалеку от него на крыше лежала складная лестница.
— Скажи своему оператору в вертолете, пусть даст панораму крыши, — обратился я к технику. — Прошу, поскорее.
— Не выполняй его указаний!
Молодая женщина-репортер сунула в машину голову с копной пепельных волос. Стало тесно.
— Выполняй, если не хочешь за решетку, — сказал я технику. — Я упрячу вас в камеру. Обоих.
Он кивнул и заговорил в шлемофон:
— Брюс, дай панораму крыши, ладно? Спуститесь пониже, если можно. Это требование полиции.
Ничего, кроме тела, на крыше не было видно. Во всяком случае, под этим углом обзора камеры.
— Снова на тело! — отрывисто приказала женщина за моей спиной. — Это прямой эфир.
— Алекс! — крикнула с тротуара Бри. — Мы нашли лестницу. Давай поднимемся туда.
Я взглянул на экран еще раз и увидел, что рука жертвы шевелится. Движение было легким, но заметным.
Я поспешно выскочил из машины, едва не сбив с ног мисс Четвертый канал.
— Бри! Он еще живой!
Я поднялся на крышу первым, затем Бри, следом за ней двое нервозных фельдшеров со «Скорой помощи». После быстрого осмотра вокруг фельдшеры бросились помогать жертве — как мы надеялись, еще живой.
Возле люка лежал деревянный настил. Дальше тянулся рубероид, и тело лежало на нем. Под солнцем от крыши шел пар. Испарения поднимались и возле тела: я увидел, что лужа крови стала значительно больше.
— Похоже, дело плохо, — простонала Бри.
— Да.
Меня особенно нервировала маска на лице жертвы. Вот почему он выглядел так странно на картинке с вертолета. На нем оказалась карикатурная маска Ричарда Никсона — такая же, что была на убийце на мемориальном парковом шоссе Джорджа Вашингтона.
— Почему я думаю, что это не подражатель?! — крикнул я на ухо Бри, перекрывая шум круживших над нами вертолетов. — Или что подражатель вообще существует?!
Она кивнула:
— Ты, похоже, прав.
Мы снова подумали одно и то же. Так называемые подражатели-убийцы представляли собой хвастовство ПУ. И сейчас мы поняли это — при телекамерах на вертолетах. Весь мир видел, как убийца и рассчитывал, что он снова одержал верх над нами.
— Он жив? — спросил я ближайшего фельдшера. С тех пор как мы поднялись на крышу, я не видел, чтобы жертва шевелилась.
— Давление крови упало. Пульс сто двадцать! — ответил он. Его партнер требовал по рации тележку для перевозки.
— Сними с него маску! — приказала Бри.
Это было легче сказать, чем сделать. Очевидно, латекс на затылке расплавился на горячей крыше. Наконец фельдшеру удалось срезать маску спереди.
Когда он снял латекс, появилось знакомое лицо.
Бри ахнула, и я схватил ее за руку, отчасти для поддержки, в которой, впрочем, нуждался сам.
Киц!
Агент ФБР, оказавший нам такую помощь с компьютером, был смертельно бледен, усеян крупными каплями пота, с закрытыми глазами.
Я опустился на колени подле Брайана Кицмиллера. Тампоны на шее не могли сдержать кровотечения. Это было печальное, ужасающее зрелище.
— Киц! — Я слегка сжал его руку. — Это Алекс. Помощь близка.
Пальцы его дрогнули, он был еще жив.
Наконец глаза его открылись, и сперва показалось, что он в растерянности.
Однако, увидев, что это я, он попытался сказать что-то. Его распухшие губы шевельнулись, но если он и издал какой-то звук, я не смог его расслышать.
— Держись, — сказал я ему. — Теперь мы с тобой. Ты поправишься. Держись, Киц.
Он снова попытался что-то сказать, но из его уст не вышло ничего внятного.
Киц дважды моргнул — казалось, с громадным усилием, — потом глаза его закатились. Фельдшеры делали свое дело, но когда появилась тележка, все было кончено.
Кица не стало. И умер он перед телекамерами, в точности как планировал ПУ.
Я повернулся к Бри. Мысль у меня лихорадочно работала.
— Киц моргнул дважды. Двое убийц?
Прежде чем появились вертолеты полиции и телевидения, ПУ прошел по двум секциям крыши, затем быстро спустился по шатким малярным подмостям на общественную автостоянку за домом, где будет в безопасности.
Его сегодняшнее снаряжение составляли портативный компьютер и фотокамера в черной сумке на плече, но такая нагрузка была ему вполне по силам. Он оказался на высоте и определенно вошел в новую роль и в новый сюжет.
Он снял латексные перчатки, потом достал из кармана серебряную зажигалку. Через несколько секунд перчатки представляли собой ком расплавленной резины на бетоне. Пусть копы попытаются снять отпечатки и выйти на него.
Все остальное у него оставалось прежним: длинные белокурые, заплетенные в косичку волосы, светлая бородка в тон отбеленным бровям, карие контактные линзы, очки в стальной оправе и кепка бейсбольной команды «Сокс», надетая задом наперед.
Он решил, что сегодня будет носить имя Нейл Стивенс. Будет фотографом из Ассошиэйтед Пресс, приехавшим из Чикаго. Фотокамера представляла собой совершенно новую «лейку». Здесь было все в порядке. Теперь он будет наблюдать, как события дойдут до высшей точки. Увидит всех игроков вблизи, проверит их реакцию в затруднительных обстоятельствах. Никто не мог бы сделать это качественнее, даже Кайл Крейг в его лучшие дни.
Когда он вышел к месту события со стороны Эй-стрит, этот квартал на Девятнадцатой улице напоминал цирк Барнума и Бейли. Он влез на бампер стоявшего автомобиля и сделал несколько снимков широкоугольным объективом — полицейских машин, растянувшихся вдоль квартала, машин «скорой помощи», грузовика спецназа на автостоянке арсенала, дюжины или больше машин радио и телевидения. Местных жителей было примерно несколько сотен. Они слонялись взад-вперед по улице, пытаясь понять, что же, черт возьми, происходит!
Узнали ли копы уже что-нибудь? Удалось им что-то понять? Вскоре все они начнут благодарить Бога, что это случилось не с ними.
Да, жалкие умишки подвергнутся вечером уничтожающей критике. Он один из лучших, разве не так? На одном уровне с Кайлом Крейгом.
Когда появились вертолеты, копы на земле оттеснили людей в безопасное место. Алекс Кросс был там, Бри Стоун — тоже. Эта дамочка становится слишком высокого мнения о себе. Наверное, пора как-то ее осадить.
Это могло бы стать очередным сюжетом.
Нейл Стивенс, журналист из АП, теснился плечом к плечу с другими корреспондентами: все они соперничали за самый удачный снимок на той стороне дома, где был обнаружен труп агента ФБР. Разумеется, он уже сделал самый лучший снимок — лицо Брайана Кицмиллера крупным планом. Широко раскрытые глаза, кровь хлещет из шеи, как у зарезанной свиньи.
— Потрясающая сцена, правда? — обратился к нему смуглый коротышка с фотокамерой. — Невероятная история, верно? Освещаешь с самого начала?
«Можно сказать и так», — подумал ПУ.
— Я только что приехал в город, — сказал он, гнусавя по-чикагски. «Талька што приехл в гарад». Ему нравились такие детали. В них заключались мастерство и удовольствие. — Делаю материал о детективах и месте преступления. Это моя задача. Людям нравятся материалы с места преступления. Этот поворот событий просто…
— Удачное совпадение?
Убийца ответил на циничную улыбку этого человека такой же.
— Насколько я понимаю, да. Мне повезло.
— Вот они идут! — выкрикнул кто-то, и Нейл Стивенс из АП поднял фотокамеру вместе со всеми.
Дверь в доме на другой стороне улицы открылась. Детективы Кросс и Стоун вышли первыми, впереди выносимого тела. Оба выглядели обозленными — и на телефото это было хорошо видно.
Щелк! Отличный средний план двух противников. Потерпевших поражение, но не совсем побежденных. Во всяком случае, еще державшихся на ногах.
Кросс выглядел особенно злым. Его руки и рубашка были в крови Кицмиллера.
Щелк!
Еще один классический снимок.
Оба подошли к еще одному копу — Джону Сэмпсону, другу Кросса, — стоявшему на тротуаре. Стоун что-то сказала на ухо этому здоровенному болвану — щелк! — и Сэмпсон покачал головой. Очевидно, не мог поверить услышанному. Возможно, тому, что на крыше лежал Брайан Кицмиллер.
Щелк, щелк, щелк!
Стоявший рядом коротышка между тем без умолку трепал языком; несносный болтун.
— Говорят, Кросс один из наших лучших детективов. Похоже, на сей раз он слегка оплошал.
— Судя по его виду, так? — неохотно отозвался Нейл Стивенс и продолжил снимать крупным планом лица каждого из трех детективов как можно аккуратнее. Не особенно художественно, но материал хороший. Все реально.
Потом отступил слегка назад и мастерски снял всех троих на один кадр.
Щелк, щелк, щелк!
Он перестал снимать и просто несколько секунд наблюдал за их лицами через видоискатель. Прикончить в конце концов всех троих сразу? Или, может, постепенно — по одному.
Стоун.
Сэмпсона.
Кросса.
Он еще не решил. Спешить некуда — лучше наслаждаться ходом дел, а к решительным действиям приступить, когда придет время. Как бы ни складывались обстоятельства, итог будет один и тот же: труп, труп, труп. И он станет легендой — на одном уровне с самыми лучшими.
— Говоришь, только приехал в город? — Коротышка вообще не умолкал. — Значит, еще не разговаривал ни с кем из них?
— Нет еще, — ответил Нейл Стивенс. «Нет шло». — Но предвкушаю этот разговор.
Надежда и оптимизм прискорбно умирают всякий раз, когда происходит что-то трагическое и непредвиденное, как в данном случае. Казалось, убийство Кица открыло в моей душе еще больше пространства для ненависти. Но все, что можно было сделать, — поскорее найти убийцу или убийц и прекратить весь этот ужас.
И мы стали работать над делом еще усерднее. Для начала Бри, Сэмпсон и я остались в доме на Девятнадцатой улице до поздней ночи. Собрали, какие только могли, улики на месте преступления, но, честно говоря, толку от них оказалось мало. В доме все было чисто. Выяснилось, что владельцы дома уехали на месяц. Никто из соседей не заметил ничего необычного. Никто не видел ПУ до или после того, как он убил Брайана Кицмиллера.
Я вернулся домой около половины четвертого утра, поспал несколько часов, потом заставил себя подняться и начал все заново. Первым делом нужно было повидать родителей Кица, но я использовал утреннюю пробежку в управление для обдумывания всего, что было у меня на уме. Потом еще раз. И еще раз.
Что я упускал? Убийца совершенствовался — это было ясно: совершенствуется почти каждый успешный серийный убийца, — вопрос только как. Конечно, его методы улучшались, становились более сложными. Вот и вчера он получил все, что хотел, — не только грандиозное освещение в прессе, но даже прямой эфир.
Статус его все время растет. Вот что менялось наиболее драматично. Это мне стало ясно, когда я бежал по направлению к Моллу[19] и легкие начинало жечь. С каждым убийством рейтинг ПУ рос, он получал над нами все больший перевес. Это означало, что время работает против нас.
Я по-прежнему думал об убийце как о мужчине, но это могло быть ошибкой. Возможно, мужчина и женщина действовали вместе, оставляя нам путеводные нити.
Мне казалось, что я веду двойную жизнь, — может, потому, что так оно и было. После встречи с Сэнди Куинлен в то утро я принял Энтони Демао, решив, что устрою ему как можно больше сеансов. Я все еще не знал, как обстоят дела между ними после той сцены в приемной.
И облегченно вздохнул, когда при ее уходе они не обратили друг на друга внимания. Сэнди выглядела смущенной! Энтони казался равнодушным. Я остался доволен, потому что эта связь не была нужна ни ей, ни ему. Она выглядела порочной.
Как только Сэнди ушла, поведение Энтони начало меняться. Он был явно взволнован.
Несмотря на жару, Энтони пришел в длинных брюках и камуфляжной куртке — та была плотно запахнута, когда он вошел в кабинет и плюхнулся на кушетку.
Потом Энтони встал и принялся расхаживать по комнате. Ходил он быстро, держа руки в карманах и что-то бормоча под нос.
— Что происходит? — пришлось мне спросить в конце концов. — Ты как будто взволнован.
— Так думаешь, док? Мне опять снился сон две ночи подряд. О Басре. Проклятая пустыня, война, вся эта мерзость, понятно?
— Энтони, сядь. Пожалуйста.
Он уже пытался поговорить со мной о Басре, но сказал недостаточно для того, чтобы я понял его состояние. Я догадывался, что на войне с ним случилось что-то жуткое, но не знал, что именно.
Когда Энтони в конце концов тяжело опустился на кушетку, я увидел у него под курткой выступ. Понял, что это такое, и выпрямился, сердце у меня колотилось.
— Ты вооружен?
Он положил руку на выступ.
— Пистолет не заряжен, — отрывисто ответил Энтони. — Это не проблема.
— Дай, пожалуйста, его мне. Здесь нельзя находиться с пистолетом.
Энтони, сощурившись, посмотрел на меня:
— Я же сказал: он не заряжен. Не веришь? Да и у меня есть разрешение носить пистолет.
— Только не здесь. — Я встал. — Все. Уходи.
— Нет-нет. Вот, возьми его. — Энтони полез под куртку и вытащил «Кольт-9». — Бери эту треклятую пушку!
— Медленно возьми его за рукоятку двумя пальцами. Положи на журнальный столик. Другую руку держи на месте.
Энтони уставился на меня как-то по-новому, словно только сейчас что-то понял.
— Ты что, коп?
— Делай то, что я попросил, ладно?
Он положил «кольт» на журнальный столик. Убедившись, что пистолет не заряжен, я запер его в ящик стола. Сделал вдох и медленно выдохнул.
— Итак, хочешь рассказать мне о своем сне? О Басре? Что там с тобой произошло?
Он кивнул. Потом начал говорить — и снова расхаживать по комнате. Но по крайней мере был безоружен.
— Он начался как всегда… этот сон. По нас открыли огонь, и я бросился в траншею. Как всегда. Только на этот раз я был не один.
— Ты говоришь о Мэтте? — спросил я. Мы уже дошли до Мэтта в рассказах о его сне.
— Да, он был там со мной. Нас было только двое. Мы отбились от своей части.
Мэтт являлся его другом, я уже слышал о нем. Они вместе водили грузовик с боеприпасами, но, кроме этого, я ничего не знал.
— Он был изувечен, док. Обе ноги были разорваны в клочья. Мне пришлось тащить его за руки. Больше ничего я поделать не мог.
Он уставился на меня, прося взглядом о помощи.
— Энтони, ты говоришь о своем сне или о том, что действительно тогда произошло?
Тут его голос понизился до шепота:
— В том-то и дело, док. Кажется, я говорю о том и другом. Мэтт вопил, как дикое раненое животное. И когда я услышал этот вопль во сне, мне показалось, что я слышал его раньше.
— Мог ты помочь ему?
— Нет, в том состоянии Мэтту не мог бы помочь никакой медик.
— Так. Что было дальше?
— Мэтт начал говорить: «Я не выживу. Я не выживу». Снова и снова. И все это время по нас стреляли со всех сторон. Не знаю, наши или иракцы. Деваться нам было некуда — ноги у него изорваны в клочья, внутренности вываливаются. А потом он начал говорить: «Убей меня. Убей. Пожалуйста».
Я видел, что Энтони погружен теперь в этот сон, в ужас того, что произошло с ним на войне. И не перебивал его.
— Он достает свой пистолет. Едва может держать его, плачет, потому что не может застрелиться, а я плачу, так как не хочу, чтобы он стрелялся. А минометы бьют со всех сторон. Все небо освещено как Четвертого июля.
Энтони потряс головой и умолк. В глазах его стояли слезы. Я подумал, что понимаю: у него не было слов, чтобы описать это.
— Энтони, ты помог Мэтту покончить с собой?
По его щеке скатилась слеза.
— Я положил руку поверх его руки и закрыл глаза… потом мы выстрелили. Вместе. — Энтони уставился на меня. — Ты веришь мне, правда, доктор Кросс?
— Я должен верить, разве не так?
— Не знаю, — сказал он, и в глазах его вспыхнул гнев. — Ты доктор. Ты должен знать разницу между дурными снами и реальностью. И знаешь, так ведь?
Во время нашего очень странного и странно напряженного сеанса Энтони Демао спросил, не коп ли я, и я не ответил ему. Теперь я сам толком не знал этого. Я по-прежнему помогал столичной полиции, но мое положение было особым. Наверняка я знал одно: я никогда не работал усерднее над делом — а оно с каждым днем казалось все более сложным.
К нашей общей досаде, хотя при таких обстоятельствах это дело обычное, руки у нас были связаны расследованием смерти Брайана Кицмиллера. Киберотдел в Бюро обещал в скором времени новый контакт и полную информацию обо всем, что делал Киц незадолго до смерти, но за этими словами чувствовалось, что в ФБР считают, будто мы виноваты в смерти их сотрудника.
Вот почему Сэмпсон и я на другой день появились на пороге Бет Кицмиллер в Силвер-Спринге, штат Мэриленд. Нам не хотелось беспокоить эту семью в горе, но у нас не было выбора.
— Спасибо, что позволили нам приехать, — сказал я Бет, когда она впустила нас в дом.
Лицо ее было осунувшимся, она выглядела смертельно усталой, но в голосе звучали сила и решительность.
— Брайан погиб, разыскивая этого ужасного, ужасного человека. Делайте все, что нужно. Оставайтесь здесь сколько нужно. Алекс, нам нужно довести это дело до конца. Нужно мне. И моим детям.
Шестилетняя Эмили стояла на верху лестницы и молча смотрела на нас широко раскрытыми глазами. Мужественная девочка, но при виде ее у меня сжалось сердце.
— Мы хотели бы заглянуть в его кабинет, — сказал я Бет. — Я знаю, что он много работал дома.
«И если у кого-то пересеклись пути в Интернете с убийцей, то у Кица», — подумал я, однако не сказал этого вслух.
— Само собой. Сейчас покажу вам его берлогу.
Бет повела нас через несколько раздвижных дверей в заднюю часть уютного особняка колониальной архитектуры, которого Киц больше не увидит. Окна его кабинета выходили на задний двор с качелями и зарослями подсолнухов. Жизнь продолжается. Во всяком случае, для кое-кого. Правда, не для Кица.
Бет встала в дверном проеме.
— Не знаю, найдете вы что-то нужное или нет, но, пожалуйста, ищите где вздумается. Запретных мест нет в нашем доме.
— Это единственный компьютер, которым он пользовался здесь? — спросил Сэмпсон, севший за большой загроможденный письменный стол. Я обратил внимание, что система на удивление простая, только центральный процессор и монитор.
— У него был портативный компьютер из Бюро. Однако я сомневаюсь, что он здесь. Мне он нигде не попадался.
Я поглядел на Сэмпсона. Мы не нашли портативного компьютера ни в кабинете Кица, ни в его машине.
— Вы знаете пароль? — спросил я у Бет.
Она глубоко вздохнула:
— Попробуйте «Гамми уорм».[20] Брайан иногда им пользовался. — Бет робко, страдальчески улыбнулась. — Он так называл Эмили. Иногда и меня.
Сэмпсон отстукал «Гамми уорм».
Это был пароль Кица — по крайней мере на домашнем компьютере, — и пока Сэмпсон интенсивно работал на клавиатуре, я рылся в ящиках стола.
Я обнаружил толстую стопу незаконченных дел, большая часть их касалась серийных убийств и представляла собой ксерокопии оригинальных материалов. Мне стало любопытно, приносил ли он эти «неразрешенные» копии с работы. Киц был фанатом подобных вещей и даже слегка одержимым, но это отчасти и делало его таким хорошим специалистом. Разумеется, мне пришло на ум: Киц служил в ФБР, и Кайл Крейг — тоже. К сожалению, такой ход мыслей делал подозреваемым и меня.
О первом деле, в которое заглянул, я слышал раньше. Кто-то вламывался ночами в загородные мэрилендские дома и душил женщин в постели. Никаких краж, никакого вандализма — только жестокие убийства. Их на протяжении пяти месяцев было три, по одному на каждой седьмой неделе.
В следующем деле под кодовым названием «Картограф» вкратце обрисовывалась серия убийств из одного и того же пистолета. Жертвами, очевидно, оказывались случайные люди — объединяло их только место проживания. Убийства, пока что их было четыре, совершались на уличных перекрестках, стрельба велась по прямой линии, идущей через северо-запад округа Колумбия.
Потом я нашел досье, которое Киц составил на Кайла Крейга. Оно включало в себя даже сведения о том, как я взял Кайла. Киц использовал все старые дела Крейга, в том числе расследование, ведущееся в то время, когда он был арестован.
Когда я нашел дело ПУ, там были в основном старые сведения об убийствах на территории Вашингтона — карты местности, копии сообщений об убийствах, результаты лабораторных анализов, протоколов допросов. Почти ничего нового или полезного. И ничего, связывающего напрямую ПУ с Крейгом.
— Как дела у тебя? — спросил я Сэмпсона. — Нашел что-нибудь? Хорошее или плохое?
— Здесь много материала. У него есть «Текнорати», «Блогдекс», «Пабсаб»… Алекс, это следящие программы. При нужной настройке он мог найти любого, кто высказался в блоге или вошел на чужой сайт.
— Ну и как нам выяснить, что было известно Кицу? Где он это хранил?
Сэмпсон побарабанил пальцами по столу.
— Можно просмотреть его интернет-историю, возможно, есть сайты, на которые он часто заходил. Пожалуй, начну оттуда. — Через несколько минут Сэмпсон внезапно откинулся на спинку кресла Кица и свистнул сквозь зубы. — Черт побери, Алекс! Иди сюда.
Я уставился на экран через его плечо.
— Знакомо выглядит? — спросил он. — Надеюсь, что да.
Сэмпсон вывел длинный перечень сайтов. Названия многих мне были уже знакомы, но не они привлекали мое внимание. В дополнение к сайтам с названиями перечень включал в себя десятки номеров. При более внимательном взгляде я увидел, что это на самом деле один номер, повторяющийся снова и снова, разделенный по-разному точками и слэшами.
«344.19.204.411
34.41.920.441/1
34.419.20.44/11
344.192.04.411…»
Перечень продолжался и после цифр на экране, но мы нашли интересующий нас таинственный номер — с почтовой сумки в музее.
— Алекс, это ай-пи-адрес. Веб-сайт. Во всяком случае, Киц, видимо, считал так.
— Почему он не сказал нам об этом? Сэмпсон, что здесь происходит?
— Может, не нашел нужной комбинации. Может, еще не искал. Или сайт был бездействующим.
— Существует только один способ все выяснить. Давай начнем сверху и дойдем до конца перечня.
Бри Стоун стояла совершенно одна на крыше дома на Девятнадцатой улице, глядя на лужицу крови Кицмиллера, превратившуюся под палящим солнцем в черное, покрытое трещинами пятно. В голове у нее возникали ненужные вопросы: «Киц, ты очень страдал? На тебя напали неожиданно? Была у тебя возможность сопротивляться? Хоть какая-то? Знал ты, кто это сделал?»
Это были неизбежные вопросы, человечные, но для данного расследования ненужные. Ей требовалось сосредоточиться на методах убийцы, а потом найти все улики, какие он мог оставить.
Вечером приедут биотехники для очистки «желтого дома». Владельцы его должны вернуться на другой день. Это был последний осмотр, ее последний шанс найти какую-то улику, которую вскоре уничтожит повседневная жизнь.
Все указывало на то, что убийца поднялся через световой люк и спустился по малярным подмостям позади дома. Осмотр трупа Кица выявил ссадины на руках и волокна на рубашке — следы веревки, на которой его поднимали. В крови обнаружили несмертельную дозу хлоралгидрата — это указывало на то, что он был без сознания: пока что единственная хорошая новость.
Следов крови в доме не обнаружено. Горло Кицу перерезали здесь, на крыше, незадолго до появления полиции. Убийца, видимо, имел возможность рассчитать время.
«Этот мерзавец решил позвонить в последнюю минуту. Он все спланировал, в том числе и смерть Кица вскоре после нашего приезда».
Бри прижала к затылку костяшки пальцев. Пульсирующая головная боль, с которой она проснулась, никак не проходила. И надетая на ней темная рубашка представляла собой неудачный выбор. Она уже вся пропиталась потом.
Бри пошла к подмостям, мимо кучи сигаретных окурков, которых раньше там не было: это означало, что кто-то сюда приходил. Алекс называл таких «психотуристами», жалкими подонками, которых привлекают сцены серийных убийств. И черт возьми, это было, пожалуй, наиболее сенсационное дело за последние десять лет, к сожалению для всех причастных к расследованию.
Бри посмотрела с крыши вниз. Автостоянка в это время дня была почти пустой. Именно на ней обнаружили белую «камри» Кица.
Убийца либо ушел пешком, либо его ждала машина.
То есть… если вообще покинул место преступления.
Покинул ли?
Или остался понаблюдать, набраться воспоминаний?
Всегда, совершая преступление, он потом слонялся поблизости?
Это убийство он совершил втайне — интересное отклонение для ПУ. Его аудитория, правда, оказалась на сей раз очень большой, но и более абстрактной — где-то у телевизоров. Бри задалась вопросом: хотелось ли — требовалось ли — ему повидать «живых» зрителей, собравшихся на Девятнадцатой улице? Она была готова биться об заклад, что этот мерзавец так и сделал.
А женщина, которая была его сообщницей в Балтиморе? Она находилась здесь? Принимала во всем участие с самого начала? Что их объединяет? Они любовники? Бывшие пациенты какой-то психиатрической больницы? И что связывает их с Кайлом Крейгом?
Бри села на край крыши, потом наконец спустилась по подмостям, осторожно, потому что ощущала легкую слабость — слишком много стресса, мало сна и мало Алекса. Через несколько секунд она была на земле.
Оттуда Бри заставила себя идти по наиболее вероятному пути убийцы, по переулку до Эй-стрит, потом обратно к Девятнадцатой.
Теперь там было тихо, особенно по сравнению с позавчерашним днем. Перед домом стояла одна полицейская машина. Хауи Пирсолл, полицейский, привезший ее сюда, находился на пассажирском сиденье. Хауи — ее друг, хороший человек, только не самый честолюбивый на свете.
Приезд вместе с ним был предосторожностью, но Бри не воспринимала ее всерьез. Скорее она защищала бы Хауи, чем наоборот. Увидев, что подходит начальство, он встал, выпрямился и что-то стряхнул с рубашки.
— Вольно, рядовой. Обойдемся без этого. Извини, Хауи, что я так долго.
— Как там дела?
— Хауи, там нет никаких дел. Подожди, я сейчас вернусь.
Она пошла по дорожке и сорвала с двери полицейское объявление. С местом преступления покончено.
— Прошу прощения, детектив! — Человек на газоне позади нее появился словно бы из ниоткуда. Что он делал здесь, черт возьми? — Я Нейл Стивенс из АП. Хотел задать вам несколько вопросов.
Нейл Стивенс, вернее, ПУ, хотел расстрелять Бри Стоун прямо перед домом. Выхватить из-под жилета «Магнум-357». Бам! Тупая женщина-детектив лежит на дорожке мертвой. Потом шлепнуть и вяло слоняющегося у машины копа в форме.
Но нет. Это не было даже репетицией, тем более представлением. Однако может быть сюжетной основой на будущее. И легким развлечением. Как-никак детектив Стоун была холодной красоткой. И любовницей Алекса Кросса. Отлично! Для него это было важно.
Стоун продолжала идти к машине.
— Заявлений делать не буду, — сказала она, даже не взглянув на него.
Важная стерва, притом посредственный детектив! Это ясно. Копы большой опасности не представляют. Разве что коллективно.
Он придвинул к груди висевшую на ремешке «лейку».
— Тогда снимок по-быстрому?
Больно нужна ему эта фотография. ПУ хотелось, чтобы Стоун увидела его — в той роли, которую он играл сегодня. В роли Нейла Стивенса.
Теперь его зрителем была Бри Стоун. Но она даже не смотрела на него. Подняла руку и села в машину — так обращаются с марионеткой.
— Вперед, — сказала она копу за рулем, и они отъехали от бровки. Конец интервью.
Нейл Стивенс крикнул ей:
— Выдался скверный день, детектив Стоун?!
Это требовалось по роли — прощальный выкрик бесцеремонного журналиста. Он не был даже уверен, что она его слышала, пока полицейская машина внезапно не затормозила. Потом проехала несколько футов к тому месту, где он стоял.
Бри Стоун вылезла и быстро оглядела его. Теперь она обращала на него внимание. Но хорошо ли это?
— Как, вы сказали, ваша фамилия? Я не расслышала.
— Стивенс. Из Чикаго. Ассошиэйтед Пресс. — Сейчас самым худшим было бы отступление. Поэтому он подошел поближе. Так поступил бы Нейл Стивенс — по сюжету. — Я оставил вам сегодня утром сообщение на автоответчике. — Он не оставлял. — Собственно, я надеялся сделать материал о вашей группе, пока нахожусь в Вашингтоне.
Он делал это искусно, но положение его становилось неважным. Логика слегка хромала, не казалась ему безупречной.
Стоун, должно быть, тоже так подумала.
— Можно взглянуть на ваши документы?
Что делать теперь? Он подошел еще ближе и протянул удостоверение. Уголком глаза он видел другого копа — обе руки по-прежнему на руле. Пистолет Стоун лежал в кобуре на правом бедре, рядом со значком. Она у него в руках — в этом он не сомневался. Он мог убить ее прямо здесь, прямо сейчас. И знал, что сделать это нужно.
Она снова взглянула на него, лицо ее было более спокойным, чем прежде.
— Что ж, ладно. Можно по-быстрому съездить в управление. Я представлю вас тем, кто там будет. Что скажете?
Говорила она почти убедительно. «Ты едва не одурачила меня, детектив». Но по ее тону ПУ понял все, что ему нужно, а главное — что ему нужно действовать, иначе он сгорел.
Он ударил кулаком Бри Стоун по виску. «Черт, крепкая голова для женщины». Выхватил из кобуры ее «глок» и выстрелил в другого копа прямо через окошко. Потом для верности выстрелил в обмякшее тело еще раз. И снова повернулся к Стоун.
Она лежала, явно сильно травмированная, но в сознании. Одна ладонь была прижата ко лбу, между пальцами сочилась кровь. Бри пыталась дотянуться до него. Он поддел ее ногой и перевернул на спину.
— Не двигайся! — прокричал ей в лицо. Он вытянул руку с пистолетом, дуло находилось в нескольких дюймах от ее глаз. — Посмотри на меня, Бри. Вспоминай мою гнусную рожу. И при каждом воспоминании будешь сознавать, какая ты бестолочь. И ты, и твой главный любовник Алекс Кросс. Ты же сейчас встретилась с ПУ.
Я помчался, чтобы находиться вместе с Бри, в палату неотложной помощи больницы Святого Антония — именно там мою жену Марию объявили мертвой, и я не мог прогнать эту жуткую, отвратительную мысль. Когда я вошел туда, Бри накладывали швы. Сказали, что пришлось чуть ли не силой тащить ее в палату. К сожалению, Хауи Пирсолл был мертв. Убит еще один полицейский.
Бри начала говорить, как только увидела меня:
— Алекс, он совершил сегодня большую ошибку. Этого не должно было произойти, я уверена.
— Он не ожидал увидеть тебя там? Я так не думаю. Но быть полностью уверенными в этом нельзя. Он действует по плану, так ведь?
Бри скривилась от боли при накладке шва. Врач посмотрел на меня, прося взглядом помощи, но она продолжала говорить.
— Однако он использовал эту ситуацию наилучшим образом. Алекс, он насмехался надо мной. Смотри, какую роль он играл — репортер из АП. Представился как Нейл Стивенс. Есть что-то в этом имени? Или в том, что на сей раз он играл роль репортера? Сказал, что он из Чикаго.
— Давай поговорим, когда со швами будет покончено. — Я сжал ее руку.
Бри молчала несколько секунд, потом выпалила:
— Знал ты, что Хауи Пирсолл только что женился? Две недели назад. Жена — учительница в специальной школе.
Я кивнул, пытаясь установить молчание, пока врач не закончит работу.
— Алекс, я больше никого не видела. Там не было никакой женщины. Может, она была разовой соучастницей. Отвлечением. Эй, пожалуйста, осторожнее с этой вязальной иглой!
— Извините, детектив, — сказал врач.
— Не извиняйтесь. Будьте поосторожнее.
Потом мы с Бри разговаривали, сидя в вестибюле.
Мне нужно было сказать ей кое-что такое, чего она явно не хотела слышать.
— Бри, это дело приняло новый оборот, о чем мы знаем. Раз он не убил тебя сегодня, то лишь потому, что это не входит в его план, который он уже составил, в ту роль, которую он намерен сыграть. Мне будет спокойнее, если ты не станешь работать одна до завершения этого дела.
— Алекс, в том доме я была не одна. Я поехала туда с другим полицейским. Он теперь мертв.
— Угу. Понимаю. Извини, что говорил снисходительно. Должен сказать еще кое-что. Я хочу, чтобы ты пожила вместе с нами…
— Нет. Спасибо, Алекс, но я отказываюсь. Не буду переезжать из-за него. Я уже видела этого сукина сына. Мы возьмем его. Уверяю тебя: его конец близок — в огне, если это будет зависеть от меня.
Я вздохнул: сколько раз я говорил то же самое, что и она? Я, собственно, и ожидал, что Бри ответит примерно таким образом. И слишком уважал ее, потому даже не намекнул, чтобы она отошла от данного дела. Все равно последовал бы отказ.
— Алекс, у меня все в порядке. Я здорова. Спасибо, что приехал. Только пошли отсюда. Люди в больницах умирают.
Когда мы шли к моей машине, позвонил Сэмпсон. Голос его звучал возбужденно.
— Алекс, мы нашли этот ай-пи-адрес. Думаю, он был недавно создан. Этот человек открыл новый вебсайт.
— Господи, ты не шутишь? Сейчас отвезу Бри домой и сразу же помчусь туда.
— Прошу прощения? — Бри уже смотрела на меня. — Что бы там ни было, я еду с тобой. Точка. Конец дискуссии.
— Сэмпсон, сейчас мы приедем.
Когда мы приехали, в отделе расследования убийств оказалось необычайно тихо — там практически никого не было. Я знал, что почти все работают в городе, ищут ПУ или по крайней мере ведущие к нему нити.
— Бри, как дела?
Сэмпсон встал, уступая ей место, но она осталась стоять, упрямо, твердо. Скала.
— Отлично. Лучше быть не может, Большой человек. Что ты нашел?
Сэмпсон рассмеялся над ее бравадой, затем и мы присоединились к нему.
— Новые хиты этого типа, — объявил Джон. — Давайте покажу вам последний.
Мы смотрели на экран с выведенным новым сайтом. На нем был тот же заголовок, что на прежнем: «МОЯ РЕАЛЬНОСТЬ» — большими белыми буквами на черном фоне.
— Дайте мне шанс, — негромко сказала Бри. — Я смешаю этого гада с дерьмом. Как только увижу.
— Бри, Бри, Бри, — пробормотал я и умолк.
Взяв мышь, я стал прокручивать сайт. На сей раз вместо блога или какого-то текста были одни изображения. Они располагались в две колонки: фотографии известных убийств, его «роли» слева — и соответствующие жертвы справа. Два верхних представляли собой изображения мнимого иракца с видеопленки. За ними шел кадр с Тэсс Ольсен на четвереньках, с застегнутым на шее красным поводком.
Дальше шел ряд фотографий человека, похожего на профессора из «Секретных материалов» из Кеннеди-центра, и фотография Мэтью Джея Уокера, но с зеленым «X» на лице.
Потом появился мнимый подражатель в маске Ричарда Никсона — и две фотографии молодых людей, которых он убил на мосту через парковую дорогу.
Фотография Абби Курлеве представляла собой семейный снимок, показанный во всех выпусках новостей: рядом с женщиной улыбались муж и маленький мальчик. Этот снимок видели во всем мире.
Две последние фотографии оказались зернистыми, нечеткими, но детали все же можно было разглядеть. Бри узнала репортера «Нейла Стивенса» даже в надвинутой на глаза кепке «Сокс».
Затем появился Киц.
Глаза и рот его открыты, на подбородке алеют капли крови. Снимок был, очевидно, сделан после того, как было перерезано горло, но до того, как на лицо убийца надел резиновую маску. Мы смотрели на умирающего Кица.
Бри ударила кулаком по столу:
— Черт возьми, чего он хочет?! Это его представление об известности и славе? — Она повернулась и вышла из кабинета. Лучше пусть выпустит пар здесь, чем где-то еще. Я слышал ее шаги, потом бульканье кулера. — Дайте мне минутку! — крикнула она из коридора. — Алекс, я отлично себя чувствую. Просто слегка не в себе.
Сэмпсон толкнул меня в плечо:
— Давай дальше. — Внизу страницы был еще один кадр с прежнего сайта: изображение телевизора с мелькающими на экране помехами. Телевизор был больше прежнего, в остальном выглядел таким же. Под ним надпись «СКОРО ПОЯВЛЮСЬ». — Мерзавец! — выпалил Сэмпсон. — Теперь он все время бросает нам вызов.
Я решил, что этот кадр принесет новое изображение или видео, но вместо этого компьютер открыл бланк исходящей электронной почты. Он был адресован ПУ5569@хотмейл.ком. Очевидно, данный адрес было невозможно проследить, как и все, что этот мерзавец делал.
Бри вернулась и, встав позади меня, стала массировать мне шею и плечи.
— Я вышла из себя. Больше этого не повторится.
— Повторится. Что думаешь об этом? — Я кивнул на экран.
— Что ж, по крайней мере это прямая связь. Мы надеялись на нее, так ведь? С другой стороны, ответ будет означать, что мы по-прежнему играем в его игру. Но может, ответить нужно.
— Сэмпсон?
— Похоже, сейчас мы больше выигрываем, чем теряем.
Я отстукал на клавиатуре первое, что пришло в голову:
«Твой конец близок, жалкий кусок дерьма».
— Алекс? — укоризненно произнесла Бри.
Я уже стирал эту надпись, но по крайней мере рассмешил их. Решил попробовать что-то иное.
Я отстукал:
«Чего ты хочешь?»
Потом откинулся на спинку стула и взглянул на экран.
— Просто. По существу.
— Отправляй, — сказала Бри. — Это законный вопрос.
И я нажал «отправить».
Следующая задача была совершенно ясна нам троим: надо привлечь к работе над новым сайтом киберотдел ФБР. Теперь нашим контактом стала Анджали Патель, крохотная женщина от силы пяти футов ростом, с суровыми серыми глазами. Замена Кицу. Мне стало любопытно: долго ли Анджали думала о том, что человек, делавший работу, которую теперь выполняла она, убит?
Мы встретились с ней в ее кабинке на втором этаже здания имени Гувера. На двух экранах перед ней был новый сайт ПУ, и, разговаривая с нами, она управляла им с портативного компьютера.
— Вот такое положение, ребята. Имени «ПУ» нет нигде в его коде, в том числе в метатегах, которые вывели поисковые устройства. Видимо, потому его до сих пор никто не нашел.
— Пока это остается в таком виде, нужно держать сайт включенным, — сказала Бри. — У нас ведется потенциальная связь, ее нельзя нарушать без крайней необходимости.
Уяснив это, Патель продолжала работать.
Через несколько минут она подняла взгляд от компьютера.
— Ребята, здесь вот еще что. Этот сайт представляет собой гибрид в некотором роде. Большая часть содержания была отправлена по обычной программе пересылки файлов, но два изображения, здесь и здесь, — она с помощью мыши обвела кружками фотографии Кица и его убийцы, — отправлены в Интернет с помощью мобильного телефона.
— Его легче проследить? — спросил я с надеждой.
— В этом конкретном случае — да.
Она показала нам листок бумаги. На нем было сообщение «Веризон»[21] с адресом регистрации: «в Бэббе, Монтана».
— Может быть, в конце концов он сделал ошибку. Говорит вам что-нибудь имя Тейлор Белл?
— А должно бы? — спросила Бри.
— Не обязательно. Я просто подумала, что надо сообщить его вам. Телефон, которым пользовался ПУ, очевидно, был украден.
Патель начала поворачиваться снова к компьютеру.
— Минутку! — сказал я.
Я смотрел на сообщение «Веризон».
— Эта фамилия — Белл. Я вел одно дело, когда еще служил в Бюро. По убийствам в Лос-Анджелесе. Оно носило кодовое название «Мэри Смит». Или «Мэри, Мэри».
— Да, я его знаю, — кивнула Патель. — Убийства в Голливуде. Актеров, продюсеров и людей, связанных с кино. Собственно, тогда я впервые услышала о вас.
— Преступником в этом деле был некий Белл. Майкл Белл. Он убил нескольких невиновных людей, а потом едва не убил меня. Как быстро сумеете найти сведения об известных живых родственниках Майкла Белла? — спросил я Анджали. — Я знаю, что у него были дочери.
— Это не должно составить труда.
— И нужно отправить кого-то в дом этого Тейлора Белла в Монтане. Узнать, дома ли он, — внесла предложение Бри.
— Почему ты думаешь, что его не будет? — спросил Сэмпсон.
Бри уже набирала номер на сотовом телефоне.
— Может, потому, что Тейлор Белл здесь, в Вашингтоне.
Анджали предоставила нам несколько свободных столов, и мы с Сэмпсоном выбрали разные нити. Он быстро нашел пятерых Тейлоров Беллов в округе Колумбия, трое из них жили в городе. Было сомнительно, что убийца зарегистрирован здесь, но проверить все-таки следовало.
Я вошел в программу статистики о преступлениях. Сведений по Тейлору Беллу, или Тай Беллу, не было по крайней мере в течение пяти последних лет.
Едва я дошел до этого, как вернулась Бри, все еще прижимая телефон к уху.
— На связи полиция штата Монтана. Догадываетесь, кто исчез три месяца назад? Намекаю. Фамилия рифмуется со словом «беспредел».
Теперь они были великолепны. Поистине.
Меньше всего ожидали появления Кайла Крейга на Елисейских полях, но он находился в Париже, возможно, его самом любимом городе на свете. Определенно входящем в первую тройку. С Римом и Амстердамом. Может быть, Лондоном. Он полагал, что сейчас вновь испытывает жгучую тоску по свободе, желание совершать неожиданные поступки, удовлетворять любую прихоть, в конце концов — убивать снова. Пытать. Выражать свою ярость новыми способами.
Последние несколько вечеров он ужинал в лучших ресторанах мира — «Тейлеван», «Ле Сек» в отеле «Георг V», находящемся рядом с отелем «Принс де Галле», где он остановился. Каждый ужин обходился ему не дешевле четырехсот евро, но его это нисколько не заботило. Денег у него было более чем достаточно, и разве не для этого существуют «каникулы»? Отдохнуть от работы, от крысиных гонок, убийств. Дать себе время подумать, составить планы.
В этом отношении отель «Принс де Галле» был для него самым подходящим местом. Этот отель находится на живописной авеню Георга V, всего в нескольких кварталах от Елисейских полей. Он очень красивый — преимущественно в стиле ар деко, с великолепными люстрами, лучше которых нигде не увидишь. Но особенно ему нравился бар «Ридженси» в английском стиле, там много кожи, черного дерева и бархата. Некогда в этом отеле останавливался Элвис Пресли, теперь там обитал Кайл Крейг.
Утром можно было ходить по музеям — его любимыми были музеи Орсе и Оранжери, где выставлялись импрессионисты. Может, сегодня он еще пойдет в Лувр, посмотреть только «Мону Лизу», и совершит долгую прогулку вдоль Сены, где будет много думать — и кое-что планировать.
Одно решение Кайл принял твердо: он не позволит ПУ сделать Алекса Кросса своей добычей. Нет, Алекс Кросс принадлежит ему, как принадлежит и семья Кросса — Нана, Дженелла, Дэймиен и маленький Алекс-младший. Этот план владел его умом не один год.
И возможно, только возможно, он прольет немного крови до того, как покинуть Париж. Это его искусство, такое же прекрасное и значительное, как все созданное так называемыми старыми мастерами. Он новый мастер, разве не так? Безупречный для этого варварского века. В духе времени. Никто никогда не делал этого лучше — уж ПУ определенно.
Кайл увидел хорошенькую молодую женщину в облегающей серой блузке, черной юбке и высоких сапожках, с длинными золотисто-каштановыми волосами. Она подметала тротуар перед маленькой картинной галереей. Взад-вперед, взад-вперед — очень расторопная женщина. И слишком привлекательная, чтобы работать метлой.
Поэтому Кайл остановился у галереи, вошел внутрь — и она предоставила ему возможность осматриваться несколько минут. Совершенно независимая — истинная француженка. Неудивительно, что он так обожает Францию.
Наконец она появилась рядом с ним:
— Вам нужна помощь?
Кайл улыбнулся, и глаза его вспыхнули. Он заговорил с ней по-французски:
— Вы детектив? Меня выдают одежда, прическа?
— Нет, как ни странно, обувь.
Он засмеялся:
— Вы говорите это из духа противоречия.
Наконец засмеялась и она.
— Возможно.
— Это не смешно, — сказал он ей потом. Это было не смешно. Он убивал ее больше часа. А затем использовал ее метлу — не обычным способом, не для подметания, метловищем вперед.
А потом баснословный прощальный ужин в «Ателье де Жоэль Робушон».
Аххх, Париж! Чудесный город.
Эта связь с Монтаной была большим прорывом в деле — если повезет, — тем самым, в котором мы нуждались. Сведения о Тейлоре Белле начали скапливаться быстро. Он был братом покойного Майкла Белла. В то время как Майкл пытался сделать карьеру актера в Голливуде, Тейлор зарабатывал на жизнь, будучи проводником на реке и мастером на все руки; жил он в Скалистых горах, в хижине, которую построил сам. В городке Бэбб с населением в пятьсот шестьдесят человек у него была репутация тихого, вполне приличного человека, не то чтобы нелюдимого, но большей частью предпочитавшего одиночество. О какой-то постоянной спутнице жизни не сообщалось.
Более существенным было то, что Тейлор унаследовал от брата почти миллион долларов, жил на эти деньги около полугода, потом закрыл счет и получил несколько десятков подписанных кассиром чеков на разные суммы в последний день, когда его видели в Монтане. В чем тут было дело? И где Тейлор теперь?
Бри, Сэмпсон, Анджали и я устроили селекторное совещание с ведомством шерифа округа Глейшер; в нем принимал участие старший агент Кристофер Форрест из отделения ФБР в Солт-Лейк-Сити; Джон Эбейт, старший агент по делу ПУ здесь, в Вашингтоне, тоже присоединился к нам.
— Каково состояние вашего дела по розыску без вести пропавшего человека? — спросил Эбейт по громкой связи.
— Дело, разумеется, открыто, но я бы не сказал, что оно движется. Этот человек либо мертв, либо скрывается. — У заместителя шерифа из Монтаны Стива Миллза неожиданно оказался английский акцент. Ну и что из того?
— Форрест, чем располагаете вы? — властно спросил Эбейт. — Сообщите нам о Белле все, что можете.
— Насколько мы знаем, он порвал связь с миром. Его счет в «Верзон» заранее оплачен в декабре, включая минуты, которые он не использовал, непонятно по какой причине. И есть кредитная карточка «Виза», совершенно неиспользуемая.
— В его распоряжении было около миллиона долларов, — напомнил Сэмпсон.
— Из хижины он взял всего несколько вещей, — снова заговорил Миллз, — телефон, бумажник, кое-что из одежды. Да и оставил не так уж много. Он жил просто. Уединенно и все такое.
— Мне он кажется не похожим на человека, который пользуется сотовым телефоном, — сказал я.
— Альтернатива этому — проводной телефон дома, — заметил Миллз. — Я тоже сомневаюсь, чтобы он много пользовался сотовым.
— Так вот, кто-то им пользовался. — Патель посмотрела на лежавшее перед ней сообщение. — Вчера, в два часа дня.
— Кто-то? — переспросил Кристофер Форрест. — У вас есть причина полагать, что это не он?
— Нет. Просто у нас нет веских доказательств, что это он, — ответила Бри.
— Очень странное стечение обстоятельств, если не он, — удивился Миллз. — Вам не кажется?
— Согласна. — У Патель это прозвучало слегка раздраженно: она потеряла счет проведенным на работе часам.
— Что еще скажете о Белле? — спросила Бри. — Когда мы сможем получить его фотографию?
— Получайте, — ответил Форрест. — Я только что отправил ее вам.
Нажав несколько клавиш, Патель вывела изображение водительских прав Тейлора Белла и перевела на экран зала для совещаний.
Я вспомнил, что встречался с его братом в Калифорнии, и первым моим впечатлением было — лесоруб, но подделывающийся под калифорнийских рок-музыкантов. Тейлор ни под кого не подделывался. Его каштановые волосы и густая борода были косматыми, но не неряшливыми. В правах указывались рост — шесть футов три дюйма — и вес — двести двадцать фунтов.
— Как думаешь, Бри? Узнаешь его? Может он быть тем репортером из АП?
Она, сощурившись, посмотрела на права и, помедлив, ответила:
— Может он так изменить внешность? Да, вполне вероятно. Тот репортер был высоким. Возможно, шесть футов три дюйма.
— Что говорит тебе интуиция?
Теперь она не стала медлить:
— Говорит, что мы нашли подонка, которого искали. И как я уже сказала, его конец близок.
Едва весть о возможном подозреваемом по имени Тейлор Белл дошла до кабинета начальника полиции, нам тут же приказали немедленно «обнародовать» эту информацию. Легко сказать — сделать гораздо труднее.
Само собой, мы должны были что-то сказать журналистам. Если произойдет еще одно убийство, а мы скрыли то, что знали, не будет иметь значения, почему мы решили молчать. И дальнейшее расследование серьезно пострадает.
С другой стороны, наш подозреваемый определенно получит эти сведения. Выдавать полную информацию о том, что мы знаем и чего не знаем, было бы непоправимой ошибкой.
Что же нам делать?
Наш компромисс представлял собой быструю, незапланированную пресс-конференцию на ступенях Дэли-билдинга. Никто из нас не хотел этого делать, но альтернативы, на которую согласился бы начальник, не существовало. Ему требовалось объявить о «прогрессе» в деле, не принимая во внимание возможные последствия для расследования.
В восемь часов того вечера Сэмпсон и я разговаривали с репортерами, но лишь назвали Тейлора Белла нашим главным подозреваемым и сказали, что пока ни на какие вопросы отвечать не будем.
Бри оставалась в стороне от телекамер. Ей не хотелось, чтобы тема нападения на нее продолжала муссироваться.
Потом мы все трое отправились наверх на чрезвычайное совещание. Трудно было представить, что это дело продвигается, но оно продвигалось. А ПУ как будто хотелось этого.
Во всяком случае, кому-то определенно хотелось.
Наверху нас ждала расширенная группа почти со всеми детективами из отдела расследования серьезных преступлений и по меньшей мере с одним представителем из всех полицейских участков города.
По кругу передавали конверт, куда собирали деньги для семьи Пирсолла, а я стоял перед аудиторией, готовясь говорить и отвечать на все вопросы, на какие смогу. Подождал несколько минут, пока этот печальный, гнетущий сбор закончится, потом начал:
— Постараюсь закончить как можно быстрее. Знаю, что вы хотите вернуться на улицу. Я тоже. — Поднял снимок Белла. — Это Тейлор Белл. Мы распространим копии данной фотографии. Очень может быть, что этот человек — ПУ. После одиннадцатичасовых новостей фотография Тейлора Белла станет самой известной в Вашингтоне, а может быть, во всей стране. Проблема заключается в том, что Белл ни в коем случае не будет выглядеть именно так. Нет проблем только с его ростом. Шесть футов два или три дюйма. Изменить этого он не сможет.
Один из полицейских второго участка поднял руку:
— Доктор Кросс, если это месть за брата, как думаете, почему он не взялся непосредственно за вас?
Я кивнул. Это был хороший вопрос, чтобы отвлечься.
— Во-первых, я бы сказал, что он взялся за меня, только не в том смысле, что ты имеешь в виду. Чем больше он может приблизиться к тем, кто его ищет, тем сильнее его эмоциональное удовлетворение. Думаю, это продолжение того удовольствия, какое он получает, совершая убийства перед зрителями. Но пока что это лишь обоснованная догадка. Наверняка мы не знаем. Во-вторых, я еще не убежден, что тут месть. Это предстоит выяснить. Если на то пошло, я бы сказал, что, возможно, он старается преуспеть там, где потерпел неудачу его брат, и использует брата, чтобы направить нас по ложному пути. Может даже, чтобы убедить себя, что служит не только своему самолюбию. Но на самом деле все дело в нем. Не в мести за брата — в его громадном самолюбии.
Лиза Джонсон, одна из наших младших детективов, подняла взгляд от записей:
— Как мог узнать Белл, что это дело поручено вам? Когда он начал, вы еще не вернулись в полицию. Это ведь так?
На вопрос ответила Бри:
— Лиза, даже если Алекс вначале не был привлечен, из-за связи с Майклом Беллом его бы в конце концов привлекли. И имей в виду, что нас привели к этой связи.
— Значит, вы думаете, что он использовал сотовый телефон специально? — уточнила Джонсон. — Я правильно поняла?
— Совершенно верно. Я думаю, что он ничего не делает без причины, — сказал я. — Если мы потеряем какую-то нить, он создаст новую. Чем больше он сможет создать, тем больше удовлетворит свою потребность.
— Потребность убивать и скрываться? — спросил кто-то сзади.
— Я имел в виду потребность превзойти нас любой ценой, оконфузить нас. До сих пор он делал именно это.
Попозже в тот вечер, словно подчеркивая все, что происходило до сих пор, ПУ прислал мне прямой ответ, словно бы говоривший: «Готов ты или нет, а я бросаю тебе вызов!»
Я был дома, работал на компьютере. Из-за родственной связи Майкла и Тейлора Беллов я заинтересовался, взаимодействовали ли друг с другом ранее известные братья-убийцы. Разузнал о Дэнни и Ларри Рейнсах — оказалось, те порознь совершали убийства в шестидесятых-семидесятых годах. Потом в Рочестере было дело братьев-близнецов Спахальски. Один из них признался в двух убийствах и подозревался по крайней мере еще в двух, но его брат уже отбывал срок за одно, совершенное гораздо раньше.
То есть ничто, помимо кровного родства, не указывало на какой-то дополнительный уровень связи между братьями-убийцами, и это не давало мне никакой зацепки в случае с братьями Белл.
Существовала также нераскрытая загадка с женщиной в Балтиморе. Черт возьми, кто она? И что сталось с ней после тех автомобильных гонок? Есть у ПУ сообщник? Или, возможно, наставник в лице Кайла Крейга?
Я вошел в свою электронную почту в управлении, чтобы отправить туда кое-что из того, что узнал.
Когда почта открылась, я обнаружил новое сообщение. Притом неприятное.
«Чего я хочу, детектив Кросс? Да? Признаться, я удивлен, что вы еще спрашиваете? Ну что ж, я объясню это как можно яснее.
Я ХОЧУ, чтобы вы поплатились за то, что сделали с моим братом. Это обоснованно, вы не находите?
Я ХОЧУ, чтобы вы вспомнили, что никогда не пытались понять его до того, как убить. Точно так же вы не понимаете меня и никогда не поймете.
Я ХОЧУ показать вам, что вы далеко не такой мастер этой игры, как мните о себе. Это относится ко всем вам, судебным психиатрам. И психотерапевтам — ужасным мошенникам, как, возможно, вы знаете.
И Я ХОЧУ, чтобы вы поняли еще вот что: эта игра всегда будет вестись только по моим правилам.
И она закончится, как я захочу и когда захочу.
Еще вопросы есть?
Т.Б. или не Т.Б.?»
Первым делом я отправил сообщение ПУ Анджали Патель с просьбой срочно заняться им. Она ответила, что, несмотря на позднее время, проблемой это не будет. Патель работала только по делу ПУ.
Потом я позвонил Бри и дважды прочел ей это сообщение.
— Так ты веришь ему? — спросила она, когда я умолк. — Его версии о мести?
— Нет, совершенно не верю. А ты?
— С какой стати нам верить? Все прочее у него было ложью. А что скажешь о его подписи?
Это был вопрос! Мы точно не знали, является ли ПУ Тейлором Беллом или играет его роль. Кто все же такой Тейлор Белл? Точнее, кем он был до того, как начались убийства, ну или до того, как мы сунулись в эту петлю?
— Право, мне хочется повидать его хижину, — сказал я и потом уже ухватился за эту мысль. — Порыться там.
— У меня тоже есть такое желание, но оно невыполнимо. Нам нужно срочно завершать это дело.
— Мы можем вылететь в пятницу, а вернуться в воскресенье.
Бри ответила не сразу. Думаю, сперва она сочла, что я шучу. Потом засмеялась:
— Не хочешь ли ты сказать, что мы проведем там выходные вместе?
Кайл Крейг наконец вернулся в Вашингтон. Он прекрасно отдохнул и был готов действовать. Все шло по встречному курсу, и он не мог дождаться финального столкновения. Или, точнее, столкновений.
Кто бы в Лас-Вегасе поставил на него, когда он оказался в этой колорадской преисподней? Но он вышел победителем, несмотря на, казалось бы, нулевые шансы; он делал так всю жизнь.
Перед тем как ехать в округ Колумбия, Кайл купил в Мэриленде подержанную машину. Маленький «бьюик» был удивительно быстрым. И притом не выделялся в потоке автомобилей. Угонщики машин в Вашингтоне не обратят на него внимания — это тоже кое-чего стоило.
Часа два ранним утром, с четырех до шести, если быть точным, он ездил по городу, притворяясь туристом, любителем достопримечательностей и вспоминая, как был здесь агентом ФБР. Проехал по Первой улице, мимо Верховного суда, здания сената, Капитолия, даже отдал честь статуе Свободы на его куполе. Замечательный город! По-прежнему один из его любимых, хотя и уступает Парижу. Во всяком случае, на его взгляд. Он всегда восхищался французами и их оправданным презрением к американцам, ко всему американскому.
Наконец Кайл выехал на Пенсильвания-авеню и проехал мимо здания имени Эдгара Гувера — Главного управления ФБР. Здесь он одержал многочисленные победы, когда служил агентом, затем большим начальником — усердно разыскивал трусливых подлых убийц, особенно серийных. По иронии судьбы ни у кого не было больше закрытых дел, даже у Алекса Кросса.
И вот он снова здесь, чувствующий, как старая злоба струится по его жилам, готовый снова привести этот город в ужас. Совсем как в прежние дни.
У него имелся ноутбук «Сони-Вайо», и можно было войти в Интернет прямо из машины. В мире техники произошло много интересного, пока он находился во флорентийской тюрьме. Он это упустил благодаря Алексу Кроссу и нескольким людям из Бюро, предавшим его.
Кайл включил ноутбук.
Потом отстукал:
«Я в городе. Немного взволнован. Если у тебя нет более важных дел, вспомни о нашей встрече в субботу вечером. Я верю, что вместе мы можем быть великими. Место обозначено „X“»
Он не стал добавлять: «Теперь ты против меня». Думал, что ПУ это ясно.
— Однако мы должны все же увидеться. Просто обязаны.
Худшее еще впереди! Кайл помнил эту броскую фразу с давних времен, до того как его арестовал Алекс Кросс. Он только что убил совершенно непочтительного репортера уголовной хроники из «Вашингтон пост» и жену этого надменного ублюдка. Собирался превзойти великие умы своего времени — Гэри Сонеджи, Джеффри Шейфера, Казанову, с которым он действовал, так сказать, в роли соавтора. Больше всего Кайл хотел возвыситься — достигнуть величия в своем деле — и следовал своей мечте.
Неожиданно он вспомнил еще кое-что, нечто очень мучительное со времени ареста. Алекс Кросс выбил ему два передних зуба! Как же Кайл выглядел, когда был в конце концов схвачен! На фотографиях, которые появились в газетах и журналах по всему миру. Во всех телепередачах.
Вдохновитель!
Беззубый.
Словно какой-то дебил.
Словно бродяга, изгой.
А эта женщина! Она насмехалась над ним публично. Сказала в лицо, что он больше никогда не увидит солнца. Хвасталась, рисовалась перед всевозможными свидетелями. Даже написала напыщенную и занудную книгу, которую такая же скучная «Вашингтон пост» провозгласила «шедевром об уголовном правосудии».
И вот этот краснокирпичный дом колониальной архитектуры в Ферфаксе, где живет судья Нина Вулф. Гонорары за лицемерие были не столь большими, так ведь?
Кайл пошел к дому — и на ходу достал маленький баллончик. Начал его яростно встряхивать. Он был в ярости и имел на это все права. Судья Нина Вулф отняла у него четыре года жизни.
Больше никаких сомнений — его время настало.
ПУ теперь вчерашняя новость.
Начинаем.
Все правильно.
Немедленно.
Он снова в главной роли.
Только он.
И Кайл с помощью баллончика начертал сообщение.
Мне позвонила Монни Доннелли — исследователь-аналитик и мой добрый друг в Квонтико, — может быть, потому, что знала: я достаточно близок с судьей Ниной Вулф. Мы вместе работали во время суда над Кайлом Крейгом. Потом я помог ей с написанием книги. Нина — любящая мать трех девочек-подростков. Ее муж Джордж — добродушный человек и достаточно забавный, чтобы быть эстрадным комиком. Он превосходная пара бесстрастной по натуре Нине.
И на тебе — такая беда, такой ужас у них в доме. Разумеется, я знал, кто являлся убийцей Нины Вулф, хотя и надеялся ошибиться. Думал, что есть незначительная вероятность того, что судью убил ПУ, а не Кайл Крейг, но это было, конечно, игрой фантазии.
Приехал я в Фэрфакс в два часа ночи. Обнаружил десятки легковых и грузовых машин, у большинства были включены проблесковые маячки на крышах. Соседи тоже не спали — во всех домах, мимо которых я проезжал, почти все окна ярко светились, словно испуганные глаза.
Как печально — такой район. Мирный, красивый. Люди стараются жить в согласии, с достоинством. Неужели даже этого слишком много? Очевидно, да.
Я вылез из машины в конце глухого переулка и пошел пешком. Потом побежал трусцой — возможно, потому, что мне нужно было бежать. Может, я даже хотел убежать — в какой-то более здравой части мозга, — но приближался к дому Вулф: как всегда, меня притягивали опасность, смерть и несчастье.
И тут я остановился. По телу прошел холодок. Я еще не добрался до дома, но уже увидел первое жуткое изображение. Оно было у меня прямо перед глазами.
Крейг знал, что я приеду и увижу это, так ведь?
На крыше машины Вулфов, черном «мерседесе», ярко краснел «X».
Второй «X» был на парадной двери, почти сверху донизу.
Только я знал, что это не буквы. Это были кресты! И предназначались они именно мне.
Журналисты выкрикивали вопросы из-за полицейского оцепления, делали бесчисленные снимки машины и дома.
— Это ПУ, так ведь? — услышал я. — Что ему нужно здесь, в Виргинии? Он расширяет сферу деятельности?
«Нет, — подумал я, но промолчал. — Кайл Крейг не расширяет сферу деятельности. Он возвращается домой. И его жертва выбрана».
Нет — его жертвы. Кайл всегда мыслил широко.
Кайл пощадил Джорджа Вулфа с тремя детьми, и я задавался вопросом почему. Может, из-за своей исключительной целенаправленности. Ему нужна была судья Нина Вулф, и только она. И что он предпримет дальше? Долго мне придется ждать, чтобы он появился у меня на пути? Или, может, в моем доме?
В восемь часов утра у меня был назначен сеанс с Сэнди Куинлен, но она не появилась. Из-за этого все происходившее расстраивало меня еще больше. Теперь и моя практика разрушалась, летела у меня на глазах ко всем чертям.
Кроме того, я был обеспокоен. Сэнди еще никогда не пропускала сеансов, поэтому я ждал в кабинете до половины девятого. Потом и Энтони Демао не явился на сеанс. Что происходит с ними? Они теперь вместе? Что еще может стрястись сегодня?
Я ждал сколько мог, потом позвонил Бри и сказал, что скоро заеду за ней. Мы во второй половине дня вылетали в Монтану через Денвер, чтобы обыскать хижину Тейлора Белла. Мы считали, что должны увидеть его жилье, осмотреть все, что он там оставил.
Выходя из здания, я едва не столкнулся с Сэнди Куинлен. Она стояла на тротуаре перед дверью. Была одета во все черное, обливалась потом и тяжело дышала.
— Сэнди, что происходит? — Я старался сохранять хладнокровие. — Где ты была?
— О, доктор Кросс, я боялась, что не застану вас. Извините, что не позвонила. — Посмотрела, сощурившись, на меня, потом жестом предложила отойти к бровке. — Я должна была сказать вам… я уезжаю.
— Куда уезжаешь?
— Возвращаюсь в Мичиган. Мне в Вашингтоне не место, и, честно говоря, я напрасно приехала. То есть если б даже я познакомилась с кем-то, что толку, если я ненавижу этот город, так ведь?
— Сэнди, давай назначим еще встречу до твоего отъезда. В понедельник. Мне нужно уезжать, иначе бы мы встретились в выходные.
Она улыбнулась с таким уверенным видом, какого я у нее раньше не замечал. Потом покачала головой.
— Доктор Кросс, я просто пришла проститься. Мое решение твердо. Я знаю, что мне делать.
— Что ж, тогда все отлично. — Я протянул руку для пожатия, но она обняла меня. Мне показалось — странно, принужденно, почти театрально.
— Открою вам секрет, — прошептала она. — Мне жаль, что я не познакомилась с вами иным образом. Не как с психотерапевтом. — Потом Сэнди встала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Глаза ее расширились, думаю, мои тоже, и она покраснела. — Даже не верится, что я это сделала, — выпалила она словно девочка-подросток.
— Что ж, все бывает в первый раз. — Я мог бы рассердиться, но какой смысл? Она возвращается в Мичиган: может, это и к лучшему.
После краткого неловкого молчания Сэнди указала большим пальцем через плечо:
— Проводите меня к моей машине?
— Моя стоит на другой стороне улицы.
Она застенчиво потупилась:
— Тогда пойдемте к вашей машине?
Я невольно засмеялся.
— Всего доброго, Сэнди. Удачи в Мичигане.
Она прощально помахала пальцами, потом слегка подмигнула:
— И вам удачи, доктор Кросс.
В это время ПУ играл новую роль — детектива Джеймса Корнинга. Он отложил камеру наблюдения и уставился в окно своей машины, как сделал бы любой глупый коп. Он только что сфотографировал Алекса Кросса, целующего свою пациентку Сэнди Куинлен — разумеется, это имя не настоящее. Сэнди Куинлен была просто очередной ролью. Как Энтони Демао. И детектив Джеймс Корнинг.
Корнинг вел слежку за Кроссом и Бри всю неделю. Приближаться к ним было неразумно, но основные приходы и уходы проследить оказалось легко.
Теперь он двигался за Кроссом до автостоянки неподалеку от его кабинета, а потом до многоквартирного дома на Восемнадцатой улице, где жила Стоун.
Они вышли вместе через десять минут. У Стоун была небольшая сумка, она путешествовала налегке, на что способны мало кто из женщин. Джеймс Корнинг не прекращал слежки, пока не понял, что они едут в Национальный аэропорт имени Рейгана. Так-так. Его это нисколько не удивило.
У въезда в гараж аэропорта он снова пристроился за ними. Кросс нашел место на третьем ярусе, а Корнинг не остановился. Он поставил машину на четвертом ярусе и нагнал Кросса и Стоун на пути к терминалу.
Джеймс Корнинг оставался позади в толпе, чтобы его случайно не заметили.
Они зарегистрировались в компании «Американ эйрлайнз», и он догадался, куда они вылетают. Логичным выбором был Денвер. Он подождал, когда они спустятся по эскалатору и исчезнут из виду, потом вернулся в кассовый зал.
Корнинг показал полицейский значок второму человеку в очереди:
— Прошу прощения, подождите чуть-чуть. Полицейская работа. — И показал документы агенту компании у стойки: — Я детектив Корнинг, управление столичной полиции. Мне нужны кое-какие сведения о двух пассажирах, которых вы только что зарегистрировали. Стоун и Кросс.
Получив нужную информацию, Джеймс Корнинг купил пончик, есть который не собирался. Он требовался для плана. Важный реквизит. И забавный. Он отправился обратно в гараж.
На третьем ярусе Корнинг остановился у машины Кросса, вставил в пончик совершенно новый сотовый телефон, загнул верх пакета и приклеил его скотчем к низу водительской дверцы. Проходящим он был не виден, но Кросс наверняка его заметит, когда прилетит вместе со Стоун.
В воскресенье, в четыре тридцать, рейсом 332 из Денвера.
Возможно, ПУ вернется, чтобы встретить их.
Бри и я вылетели в Денвер в пятницу, а на другое утро — в Калиспелл, штат Монтана. Обратный самолет вылетал рано в воскресенье, поэтому у нас был всего один день, чтобы разузнать как можно больше о Тейлоре Белле, о том, что происходило в этих северных лесах, и о том, какие у Белла могли возникнуть планы.
Дорога из Калиспелла в Бэбб привела нас в Ледниковый национальный парк. Я давно хотел повидать его и разочарован не был. На «Ведущей к солнцу дороге» мы то прижимались к горной стене, то смотрели с нее вниз. Это было и страшно, и прекрасно, и романтично — будь у нас с Бри побольше времени. Как-то раз она взглянула на меня и сказала:
— Где есть желание, там есть и возможности!
Мы добрались до Бэбба в субботу чуть позже полудня. Заместитель шерифа Стив Миллз любезно согласился не ждать нас в своей конторе в Кат-Банке, а сам приехал к нам. Таким образом мы были избавлены от пути примерно в семьдесят пять миль по извилистым местным дорогам, который занял бы больше часа.
Держался Миллз непринужденно, дружелюбно и ответил на наш первый вопрос, не дожидаясь его:
— Я познакомился со своей женой, когда приехал сюда в отпуск из Манчестера. И где — на рыбалке. Двенадцать лет назад — и ни разу не захотел вернуться, — сказал он на превосходном английском. — Это место если овладеет тобой, то уже не отпустит. Вы поймете, я совершенно уверен.
Мы ехали за Миллзом по Восемьдесят девятому шоссе, мимо резервации индейцев племени черноногих к оконечности Нижнего озера.
Оттуда Миллз свернул на не обозначенную на карте грунтовку и проехал по ней полторы мили, и тут мы увидели справа совершенно заросшую дорогу.
Ее перегораживали два полицейских барьера, один из них валялся на земле. Мне стало любопытно, насколько действенными оказались бы они против телекомпаний и бог весть кого еще.
Высокий пырей терся о бока машины, когда мы проезжали по дороге несколько сот ярдов до расчищенного участка земли площадью примерно в акр.
Хижина Тейлора Белла, конечно, была не роскошной, но и не развалюхой Унабомбера. Белл обил ее настоящим красным кедром, и она превосходно вписывалась в ландшафт. Хижина была маленькой, стояла в изгибе текущей на запад реки с превосходным видом на дальние горы.
Я прекрасно понимал, почему человек мог избрать это место для жилья — если он не нуждается в общении и, возможно, живет убийствами.
На двери хижины замка не было. Миллз ждал нас снаружи, и когда мы вошли, то поняли по запаху почему. Там гнила смесь еды и всяческих отбросов, возможно, уже несколько месяцев. Вонь стояла невыносимая.
— Вот тебе и уголок рая на земле. — Бри приложила к носу платок, словно это была сцена давнего убийства. Может, и была.
Главная комната представляла собой кухню-столовую-гостиную — венецианское окно в задней ее части выходило на реку. Вдоль боковой стены располагался верстак, заваленный инструментами и несколькими десятками рыболовных мушек в разных степенях завершенности. На стене висел небольшой набор удилищ.
Всю мебель, не считая двух кожаных кресел, Тейлор Белл, видимо, изготовил сам, в том числе два сосновых книжных шкафа.
— О человеке можно многое понять по его книгам. — Миллз наконец решил присоединиться к нам. Он стоял перед шкафами, разглядывая их содержимое. — Биографии, биографии. Космология. Художественной литературы нет. Вам это что-нибудь говорит?
— Чьи биографии? Это у меня первый вопрос. — Я подошел к шкафам.
Там было несколько книг об американских президентах — о Трумэне, Линкольне, Рейгане и Бушах, отце и сыне. Имелись книги и о других мировых лидерах: императоре Хирохито, Маргарет Тэтчер, бен Ладене, Хо Ши Мине, Черчилле.
— Может быть, мания величия? Подходит к ПУ. По крайней мере к тому, что мы о нем знаем.
— Говорите не очень уверенно, — недовольно заметил Миллз, оказавшийся довольно-таки раздражительным типом.
— Что делать, ПУ водил нас за нос с самого начала. Он — игрок.
Спальня Белла была меньше, темнее — притом неприятно влажной. Туалет и раковина находились прямо в комнате, их отделял еще один книжный шкаф. Я не видел ни ванны, ни душа — мыться можно было только в реке. Спальня напомнила мне тюремную камеру — и я снова подумал о Кайле Крейге. Черт возьми, что у Кайла было общего со всем этим?!
Единственным украшением являлись три фотографии в рамках на стене, расположенные вертикально в ряд, что напомнило мне о новом веб-сайте. Верхняя представляла собой старый черно-белый свадебный портрет — очевидно, отца и матери. На средней были две охотничьи собаки.
На нижнем снимке — пятеро человек перед красным пикапом, теперь стоявшим заброшенным снаружи. Я вздрогнул, сразу узнав троих: Тейлора Белла, Майкла Белла и Марти Ловенштейн-Белл, в конце концов убитую мужем. Остальные двое, мужчина и женщина, мне были незнакомы. Женщина держала два пальца в виде буквы «V» за головой Тейлора. Она что же, считала его дьяволом?
— Странно, правда? — сказала Бри. — Они выглядят счастливыми. Ты не находишь?
— Может, они были счастливы. Черт возьми, может быть, он счастлив до сих пор!
Наконец, после нескольких часов изучения каждого дюйма спальни, мы вернулись в главную комнату осмотреть зону кухни. Там была газовая плита с баллоном, очевидно, уже давно разряженным. Полки заставлены наполовину. Большинство продуктов, похоже, закупалось большими партиями — крупы и бобы в пластиковых мешках наряду с чем-то непонятным.
— Он определенно любит горчицу. — Бри открыла холодильник, на дверце которого стояло несколько разновидностей этой приправы. — И молоко.
Там были две полугаллоновых упаковки, одна невскрытая, и я нагнулся поближе, чтобы посмотреть.
— Молоко не в порядке.
— Не только молоко. — Бри снова приложила платок ко рту и к носу.
— Нет, я имею в виду, что одна упаковка датирована тем днем, после которого его никто здесь не видел. — Я распрямился и закрыл дверцу холодильника. — Другая — девятью днями позже. С какой стати ему было покупать еще молоко, если он готовился скрыться?
— И зачем ему понадобилось скрываться так внезапно? Он, похоже, находился здесь в полной безопасности. Кто мог потревожить его?
— Верно. Это другая линия расследования. Какую изберем?
Но этот вопрос почти сразу же стал не важным. Едва я его произнес, зазвонил мой телефон, и все снова переменилось.
Я посмотрел на определитель номера.
— Наверно, дети, — сказал я Бри и поднес телефон к уху. — Привет из Страны большого неба![22]
Но услышал:
— Алекс, это я, Нана.
В голосе Наны слышалось напряжение, и от ужаса у меня по спине побежали мурашки.
— Что происходит? С детьми все в порядке? С Дэймиеном?
— У детей все отлично. Что-то… — Она издала дрожащий вздох. — Что-то с Сэмпсоном, Алекс. Джон исчез. Весь день от него ни слуху ни духу.
Эти слова подействовали на меня как ледяная вода. Отвечая на звонок, я ожидал услышать веселые голоса детей: «Привет, папа. Когда вернешься? Привезешь мне что-нибудь?»
А вместо них эта весть.
— Алекс, ты слушаешь?
— Да, слушаю.
Я снова начал отчетливо видеть окружающее. Бри пристально смотрела на меня, недоумевая. Потом зазвонил ее сотовый, она ответила.
Мне показалось, что мы слушаем одну и ту же историю, только из разных источников.
— Дэвис, — одними губами сказала мне Бри. Ей звонил суперинтендант детективов. — Да, сэр, я слушаю.
— Нана, погоди чуть-чуть, — попросил я.
— Сэмпсон поехал в спортзал около полудня. — Бри повторяла мне то, что говорил ей Дэвис. — Машину Сэмпсона только что нашли. А его нет. Алекс, в машине оказалась кровь.
— Сэмпсон жив, — сказал я ей. — Будь он мертв, нам бы уже сообщил ПУ. Ему опять нужны зрители.
Кайлу уже доводилось контролировать других убийц, в частности умного парня, который именовал себя Казановой и работал в Треугольнике,[23] неподалеку от Университета Северной Каролины и Университета Дьюка. Разумеется, в те дни Кайл еще был агентом ФБР.
Однажды он объяснил свое поведение Алексу Кроссу: «Я делаю то, что хочется делать всем людям. Осуществляю их тайные фантазии, их непристойные грезы… Я не живу по правилам, созданным другими».
Крейг считал, что привлекает тех, кто думает так же, как он.
Теперь у Кайла Крейга были свои соображения о том, как должны идти дела. Он полагал, что ему пора взять на себя руководство, может, даже давно пора. Человек, известный как ПУ, связался с Кайлом, когда он сидел в тюрьме, через адвоката Уэйнрайта, как и другие фанатики. ПУ утверждал, что является его поклонником и учеником — как и Уэйнрайт, — но теперь учителю настало время шагнуть вперед и управлять этой игрой.
«Место, обозначенное „X“. Это должно легко поддаваться понимаю, — думал он. — Особенно для человека, который считает себя очень умным».
Кайл был на месте в субботу за несколько минут до полуночи. Как обещал. Ему было любопытно в нескольких отношениях, что произойдет дальше, и прежде всего хватит ли у ПУ ума, чтобы явиться на место встречи? Это был законный вопрос, но Кайл рассчитывал, что явится: ПУ достаточно умный злодей.
Затем — покажет ли ему ПУ свое лицо? Этот вопрос был несколько сложнее, и Кайл думал, что шансы здесь примерно равные. Все зависело от того, на какой риск способен пойти этот убийца.
Или он покажется в одной из своих театральных личин? «Может, явится в моем облике». Кайл улыбнулся при этой мысли. Потом Кайл задумался совсем о другом: насколько он сумел адаптироваться, выйдя из тюрьмы, к состоянию свободы. Он чувствовал, что сердце его бьется ровно, но все же слегка учащенно.
Так или иначе, он все лучше и лучше контролировал тело и разум.
Потом Кайл кое-что услышал. Здесь кто-то был. Голос раздался за его спиной:
— В честь тебя.
ПУ явился и теперь вышел из ряда тенистых дубов. Ни маски, ни личины. Рослый, крепко сложенный человек, по виду тридцати с лишним лет.
Прямо позади него виднелся дом Алекса Кросса на Пятой улице.
Место, обозначенное «X». Разумеется, имелся в виду дом Кросса.
— Лично познакомиться с тобой и для меня честь, — сказал Кайл, сознавая, что они оба лгут, и задаваясь вопросом: так ли приятна ПУ эта встреча, как и ему?
— Я рад, что наконец встретился с тобой. — ПУ казался слегка нервозным, скованным. — Осуществилось все, что ты сказал. Без исключения.
— Да. Я говорил тебе, что выйду из тюрьмы, и вот я здесь. — Кайл тоже выглядел несколько стесненным, но это было лишь притворством.
— Он спит здесь? — ПУ указал на дом Кросса на другой стороне улицы. Он хорошо знал это место, поскольку сделал десятки его снимков со всех сторон.
— На верхнем этаже. Там он обычно работает, решает свои головоломки. Но сейчас он, похоже, не дома. Света наверху нет.
— Да, он в Монтане, ловит меня. Ты думаешь, он понял эту нашу игру? Я считаю, что нет.
— Значит, ты прав. Только не забывай об осторожности. Я бы ни в коем случае не стал недооценивать доктора Кросса. В таких делах он обладает шестым чувством, и он одержим своей работой. Он может застать тебя врасплох.
ПУ не смог сдержать легкой улыбки — жестокой.
— С тобой так случилось? Ты не против, что я задаю такой прямой вопрос?
— Нисколько. Со мной случилось то, что мой злейший враг в конце концов раскусил меня — мою гордость, мое самолюбие, мое высокомерие. Под конец я значительно облегчил Кроссу задачу.
— Ты ненавидишь его, так ведь? Хочешь прилюдно убить?
Теперь улыбнулся Кайл. ПУ раскрывал себя больше, чем следовало.
— Я хочу унизить Кросса. Я хочу испортить его репутацию. Однако ненависти к Алексу у меня нет. Нисколько. Как ни странно, я считаю его близким другом.
ПУ громко засмеялся:
— Не хотел бы я оказаться в числе твоих врагов.
— Да уж. — Кайл Крейг засмеялся тоже. — Тебе не стоит портить со мной отношения.
— Я испортил их? Зашел слишком далеко?
Кайл похлопал убийцу по плечу, давая понять, что между ними все хорошо.
— Теперь расскажи о себе. Я хочу знать все. А потом, — Кайл снова улыбнулся, — расскажешь о своем партнере. Я видел, что кто-то таится в тени. Не хотелось бы стрелять в него, кто бы он ни был. Но я, разумеется, выстрелю.
Из-за деревьев вышла вперед женщина, называвшая себя Сэнди Куинлен.
— В твою честь, — первым делом сказала она великому Кайлу Крейгу.
«Пожалуй, сказала неискренне, а может, и нет? Но конечно, она тоже актриса».
Кайл неторопливо кивнул, потом произнес:
— Теперь расскажите о Джоне Сэмпсоне. Где вы его держите и что спланировали?
Бри и я примчались в Калиспелл поздно вечером и там узнали, что авиарейсы, на которые мы заранее приобрели билеты, — самый быстрый путь домой. Альтернатив не существовало, во всяком случае, таких, что были нам по карману.
Поэтому мы сняли номер в мотеле, где почти не спали. Мы не могли сейчас ничем помочь Сэмпсону, и это угнетало нас, особенно меня. Мы с Джоном дружили с детства, потому из-за случившегося у меня было тяжело на душе. Но все-таки я находился с Бри, и мы спали обнявшись.
Наконец в воскресенье мы прилетели в округ Колумбия — нервозные, но полностью сосредоточенные. Выйдя из аэропорта, я позвонил Билли Сэмпсон, сказал, что подъедем к ней через двадцать минут. По пути к машине связался с суперинтендантом Дэвисом. Он лично контролировал это дело. Дэвис — тоже друг Джона.
— Пока вы летели, кое-что произошло, — сказал суперинтендант. — Этот мерзавец устраивает сегодня веб-трансляцию.
— Какую веб-трансляцию? В какое время?
— Всех подробностей мы еще не знаем. Около двух часов поступило сообщение по электронной почте — распространенное так же, как предыдущее. — Это означало, что оповещена вся пресса. — Он дал адрес своего сайта и сообщил, что устроит прямую передачу.
— Мы с Бри постараемся приехать как можно быстрее. Но сперва повидаем Билли Сэмпсон. Это более-менее по пути. Не выключайте компьютер! Пусть этот тип ведет трансляцию. Нам нужно узнать, что он затевает.
— Согласен. Возможно, другого способа увидеть это у нас нет.
Мы оба поняли, что под «этим» Дэвис имеет в виду убийство Сэмпсона и жуткий публичный спектакль, в который оно должно превратиться.
Я прекратил разговор с Дэвисом, едва мы подошли к машине.
— Что он сказал? — спросила Бри.
Ответил я не сразу — сосредоточенно смотрел на пакет, приклеенный скотчем к водительской дверце.
Белая бумага, серебристый скотч. Я уже раньше видел что-то очень похожее.
— Бри, слушай меня. Иди осторожно ко мне. Держись позади меня.
Бри подошла и взглянула.
— Господи. Это взрывчатка?
— Не знаю что. — Я достал фонарик и наклонился, чтобы видеть получше. — Может быть что угодно.
Но когда из пакета послышался некий звук, мы поспешно отскочили.
Через несколько секунд мы поняли, что этот звук представляет собой телефонный звонок и телефон находится в пакете.
Я разорвал белую бумагу, и в руке у меня оказались крошки от пончика и черная «Моторола». Я понял, что пончик представлял собой насмешку над неудачливым полицейским.
Вместо номера абонента на телефоне оказалась фотография Сэмпсона с завязанными глазами. На щеке его была широкая рана и засохшая кровь. Я глубоко вдохнул, чтобы гнев не переполнил меня, пока я не отвечу на звонок.
— Белл?
— Кросс? — передразнил меня ПУ.
— Где он?
— Я говорю. Ты слушаешь. Оба достаньте свои телефоны и держите их на виду двумя пальцами.
— Нет, ты слушай меня. Я хочу поговорить с Сэмпсоном до того, как буду что-то делать.
Наступила пауза, послышалось шарканье ног, затем приглушенный голос:
— Это для тебя.
Затем я услышал ясный голос Сэмпсона, который невозможно спутать ни с каким другим:
— Алекс, не делайте этого!
— Джон!.. — выкрикнул я.
Но заговорил снова ПУ:
— Телефоны в воздух. Оба.
Я повернулся и осмотрел гараж. Кто-то определенно наблюдал за нами и передавал информацию, но я нигде никого не видел.
— Теперь или никогда, доктор Кросс. Вам ни к чему, чтобы я прекращал разговор. Поверьте. Ни к чему.
— Бри, достань свой телефон. Держи его на виду.
Этот человек заставил нас положить сотовые телефоны под задние колеса моей машины, потом сесть в нее.
— Теперь сдай машину, назад. Раздави телефоны. Потом выезжай из гаража и сворачивай направо.
— Куда нам ехать?
— Никаких вопросов. Поезжай. Быстро! Время уходит.
Я услышал хруст раздавленных сотовых телефонов.
— Черт, — пробормотала Бри. Она злилась не из-за телефонов, из-за того, что мы выполняем указания ПУ.
Едва мы выехали на улицу, Бри что-то написала и показала мне.
«Черный „хайлендер“, вашингтонские номера. Женщина. Третья машина за нами»
Я увидел в зеркало заднего обзора «хайлендер» и женщину за рулем. Длинные темные волосы. Темные очки. Больше ничего было не разглядеть.
— Белл, кто у меня на хвосте? Моя приятельница из Балтимора?
В телефоне послышался тяжелый удар и громкий стон Сэмпсона.
— Будешь получать только этот ответ. Есть еще вопросы?
Я не ответил.
— Хорошо соображаешь. Теперь у ближайшего светофора сворачивай налево и помалкивай, пока я не спрошу твоего мнения.
Я бы, наверно, отстранил от работы другого полицейского, если б он делал то, что делали мы, но жизнь Сэмпсона была в опасности, и я не видел иного выхода. Несколько минут мы с Бри ограничивались жестами и записками, а ПУ выкрикивал указания.
Черный «хайлендер» с женщиной за рулем держался за нами, не отставая больше чем на длину двух машин.
Бри написала:
«Представляешь, куда мы едем?»
Я покачал головой. Едва заметно.
«Как мы вывернемся?»
Снова едва заметное покачивание головой.
«В машине есть оружие?»
Я вздохнул, потом покачал головой снова.
В Монтану мы отправились без пистолетов. Может быть, ПУ об этом догадывался: упоминания об оружии не было, когда мы бросили телефоны.
Он направил нас в Вашингтон. На Массачусетс-авеню, затем на Седьмую улицу, начинавшуюся от Капитолийского холма.
Во время периодов молчания мысли у меня метались. Куда он направляет нас? И что произойдет, когда мы туда приедем?
С Седьмой улицы мы свернули на Джорджия-авеню, миновали кампус университета и продолжили путь. Почему эта часть города? Почему все это происходит?
Между Колумбия-Хайтс и районом Петуорт мы свернули в торговую улочку низкого пошиба с полудюжиной закусочных и авторемонтных мастерских. Белл приказал сбавить скорость и быть внимательным.
— Поверь, я очень внимателен.
Я смотрел на номера домов, когда мы проезжали мимо ямайской пирожковой, маникюрной, заправочной станции, ломбарда, потом мимо одного из нескольких пустых демонстрационных залов.
— Номер три три три семь, — сказал ПУ. — Видишь его?
Я видел. Поверх объявления в окне «СДАЕТСЯ ВНАЕМ» было оранжевое полотнище с надписью «СДАНО».
— Сверни в следующий переулок, войдешь в здание с той стороны, — приказал Белл. — Никаких дешевых трюков. Я не могу обещать того же.
Я проехал по узкому переулку с одной полосой движения к маленькой автостоянке за домом, где хватило бы места для трех машин. Когда мы вылезли, я увидел, что черный «хайлендер» загораживает въезд в переулок — или выезд из него, это уж как смотреть.
Водитель наблюдал за нами с угрожающим и таинственным видом. Я почти не сомневался, что это женщина, но пока не все оказывалось так, как я предполагал.
Бри и я пошли к зданию и обнаружили обшарпанную зеленую стальную дверь. Она была открыта и подперта половинкой шлакоблока. Внутри — огражденная бетонная лестница. Это слегка походило на съемочную площадку фильма «Пила».
— Спускайтесь по лестнице, — сказал ПУ. — Вперед. Крепитесь.
Под еще одной дверью у подножия лестницы была видна удивительно яркая полоска света.
— Белл, что здесь внизу? — спросил я. — Куда мы идем?
— Когда войдете, закройте за собой дверь. И непременно входите. Иначе тут же произойдет жуткий несчастный случай — с вашим другом.
Мы с Бри переглянулись. Было самое время действовать, но я не мог.
— Выбора у нас нет, — сказала Бри. — Пошли. Если появится какой-то шанс, используем его.
Я стал спускаться первым.
Стены были шлакоблочными, без перил. Стоял какой-то сернистый запах, я ощущал его на кончике языка. Когда мы подошли к двери, я взялся за ржавую ручку, но та не поворачивалась, поэтому я толкнул дверь, и она распахнулась.
И тут…
В глаза мне ударил свет кинопрожектора. Я вгляделся, как только мог, и увидел, что это один из прожекторов на треногах, освещавших каждый уголок сырого подвала.
— Вот ваш парень! — сказал ПУ.
Сэмпсон сидел привязанным к стулу с руками за спиной. Глаза его были заклеены серебристым скотчем. Когда он повернулся на звук открываемой двери, я увидел на его лице жуткую рану, продолжавшую кровоточить. Более того, кровью Сэмпсона на стене за его спиной были намалеваны буквы «ПУ». На них ушло много крови.
Справа от Джона стояли два пустых стула, и возле каждого на полу лежали свернутые кольцом веревки.
Кто-то, предположительно ПУ, стоял в стороне. В одной руке он держал видеокамеру, в другой — пистолет; то и другое было направлено на нас. Его лицо находилось в темноте, он оставался загадкой до последней минуты. Но теперь он раскроется, так ведь?
От видеокамеры тянулся провод к столу из досок на козлах, заставленному оборудованием. Я увидел портативный компьютер, открытый на знакомой вебстранице, но с некоторым отличием. Где раньше было изображение заполненного помехами телеэкрана, теперь появилось прямое телеизображение меня и Бри, глядящих на себя.
ПУ неторопливо отвел голову от видоискателя камеры к нашим лицам. Увидев, что я наблюдаю за ним, он сказал:
— Добро пожаловать в мою студию.
— Сэмпсон, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил я. — Джон? Джон?!
Наконец он слабо кивнул:
— Лучше быть не может.
Судя по его виду, это было не так. Он сильно сутулился, серую майку и спортивные брюки покрывали темные пятна.
— Хорошо сказано, детектив Сэмпсон, — резко произнес ПУ. — Создается впечатление, что я не единственный искусный трагик в этом помещении.
— Это мой «глок»? — Бри не сводила глаз с пистолета в руке ПУ.
— Да, он самый. Отличная пушка. Не помнишь, как Нейл Стивенс отнял его у тебя? Да-да, это был я. Уж что-что, а играть роли я умею.
— Я все помню, подонок. Ты не такой хороший актер, как мнишь о себе.
— Возможно. Но все же создавшееся положение доказывает, что и не совсем плохой, разве не так?
— Что все это значит? — спросил я, стараясь замедлить ход событий и, может быть, даже получить от ПУ несколько ответов.
— О, я уверен, что ты понял почти все, доктор Кросс. Для этого ты достаточно умен, верно?
— А если б я сказал: Джорджия-авеню, тридцать три тридцать семь?..
— Разумеется, без толку. Никто ничего не видит и не слышит — пока. — ПУ посмотрел на видеокамеру, потом снова на меня. — Прямая трансляция эффектная штука, но я не идиот. Детектив Стоун, ложись ничком, руки вдоль туловища. Кросс, — он указал на средний стул, — садись. Дай отдохнуть ногам.
— Может быть…
Он выстрелил в стену над самым плечом Сэмпсона.
— Я сказал: садись.
Я повиновался, и тут наверху послышались шаги. Кто-то размеренно прошел по полу и стал спускаться по какой-то близкой лестнице. Не той, по которой спустились мы с Бри, — там был другой вход.
ПУ неотрывно держал видеокамеру наведенной на меня. Я догадался, что он хочет заснять на пленку мою реакцию. В дальнем конце комнаты открылась дверь. Мне не было видно, кто там, — пока.
— Почему так долго? — спросил ПУ.
— Извини. Надо было поставить в надежном месте машину. Район не из лучших.
Тут я понял, кто это. В комнату вошла женщина, которую я знал как Сэнди Куинлен. Она сняла темный парик и очки, в которых вела «хайлендер», и теперь выглядела такой, какой я привык ее видеть. За исключением глаз. Они оглядывали меня так, словно мы никогда не встречались.
При виде Сэнди Куинлен я тут же узнал еще кое-кого и проникся невольным уважением к ПУ.
— Энтони! — Это был не вопрос, а констатация факта.
Теперь, глядя на ПУ, я видел сходство. Он мастерски гримировался и был талантливым актером. Следовало отдать ему в этом должное.
Он слегка поклонился.
— Я все-таки хороший актер, разве не так? Большей частью играл в театрах. Нью-Йорк, Сан-Франциско, Нью-Хейвен, Лондон. Во многих смыслах я больше всего горжусь тем, как сыграл Энтони и разыграл тебя, доктор Кросс. Как говорится — смеясь тебе в лицо!
— Значит, ты Тейлор Белл? — спросил я.
Этот вопрос как будто слегка удивил его. Или он снова играл?
— Этот бедняга сошел с ума. Приехал в округ Колумбия, убил многих людей. В том числе детектива, убившего его брата. Потом исчез с лица земли. Никто больше его не видел.
— Ты убил Белла в Монтане? — осведомилась Бри.
— Скажу вот что. — Он повертел «глоком». — Давайте сперва подготовимся к передаче. Потом я покажу вам, что произошло с Тейлором Беллом. Я полностью сотрудничаю с полицией.
Сэнди стояла рядом с ним. Он демонстративно поцеловал ее и отдал ей пистолет. Затем видеокамеру. Что дальше?
— Улыбайтесь, — сказала она, — или делайте что хотите. Только будьте естественными. Самими собой. — Сэнди согнула ноги в коленях для удобства съемки и стала наводить камеру, пока на экране портативного компьютера не появились Сэмпсон, Бри и я. — Отлично, я снимаю отсюда. Как только будете готовы, начнем. Это будет прямая трансляция. Мы включаем камеру. И… начали.
Энтони Демао — я знал его только под этим именем — медленно подошел ко мне сзади, и я невольно напрягся.
— Чего не видишь, о том не думаешь. — Он засмеялся. — Или, может быть, я ошибаюсь, док?
Неожиданно веревка врезалась мне в запястья, ПУ натянул ее и отвязал. Затем продел через кольцо в полу, видеть которое я не мог, и затянул. Это устройство не позволяло мне встать или хотя бы распрямиться. Вот почему Сэмпсон так горбится, понял я.
Все воспроизводилось в реальном времени на экране портативного компьютера напротив меня. Я подумал, как много людей сейчас это смотрят, и понадеялся, что Наны и детей среди них нет.
Закончив привязывать меня, а затем Бри, он взял у Сэнди «глок» и встал посреди комнаты. Заткнув пистолет сзади за пояс, он полуприсел и завел руки за спину, словно они были связаны, как у нас. Черт возьми, чем он теперь занимается?
Лицо его скривилось в жуткой гримасе. Потом он громко всхлипнул. И продолжал всхлипывать. «ПУ актерствует, — понял я внезапно. — Играет новую роль. Кто он на сей раз?»
ПУ определенно играл не себя. Притворялся жалким, плачущим.
— Почему вы так обходитесь со мной? Не понимаю. Пожалуйста, позвольте мне встать. Я не убегу, даю слово. Пожалуйста, прошу вас. Прошу вас! — Внезапно пистолет появился из-за спины Энтони, и он приставил дуло к своей голове. Теперь он заговорил как ПУ: — Если хотите остаться в живых, мистер Белл, продолжайте говорить.
— Это ты закрыл счет Белла в банке, верно? — спросила Бри, опередив меня.
— А перед этим сыграл Тейлора Белла в продовольственном магазине, — добавил я. Этим объяснялись молоко и двойной запас других продуктов, которые мы обнаружили в холодильнике в монтанской хижине.
Энтони распрямился и повернулся из стороны в сторону, демонстрируя бороду, нос, густые нависшие брови.
— Отличная гримировка, так ведь? Я снял формы прямо с лица Тейлора Белла.
— Господи! — Бри, казалось, сильнее всех испытывала отвращение. — Ты заставляешь меня стыдиться принадлежности к человеческому роду.
— Подождите, у меня есть для вас еще роль. Отличная. Смотрите, детективы. — Он замолчал. Придал лицу страдальческое выражение, но это было лицо другого человека, не Белла. ПУ сгорбился, энергии поубавилось, а голос — которым он говорил на сеансах психотерапии — стал низким, южным, с другим тембром. — О Господи, я убил своего лучшего друга. Мэтью, кореш, мне очень жаль. Очень, очень жаль. Что мне теперь делать? — Речь его постепенно замедляется, акцент усиливается, пока не становится карикатурным. — Я всего лишь несчастный ветеран с психиатром, который не отличит синдром войны в Заливе от паршивой краснухи. — Он холодно взглянул на меня. — У меня все это есть на пленках, доктор Кросс. Я сделал звукозапись всех наших сеансов у тебя под носом. И несколько фотографий. Вас обоих. Когда она целовала тебя перед твоим кабинетом и говорила, что хотела бы познакомиться с тобой в других обстоятельствах.
— Открою вам секрет. — Сэнди вновь проигрывала ту сцену между нами возле моего кабинета. — Мне жаль, что я не познакомилась с вами иным образом.
Я вспомнил тот поцелуй и то, как Сэнди предложила мне жестом подойти к бровке, — очевидно, чтобы Энтони сфотографировал нас.
— Теперь, может, скажете, зачем все это? — спросил я.
— Потому что никто, кроме нас, не сделает того, что делаем мы. Или, может, потому, что мы почти десять лет работали в театре и едва зарабатывали на квартплату. Или потому, что увидели твой блеск, уже бывший блеск, и тоже захотели блеснуть. — Он умолк и несколько секунд смотрел на меня. — Тебе это хотелось услышать, доктор Кросс? Поможет это тебе отнести нас к какой-то категории, чтобы лучше понять?
— Возможно. А в том, что ты сказал, есть хоть какая-то правда?
Он рассмеялся, Сэнди тоже.
— Нет. Ни словечка. — ПУ сделал паузу. — Может ли такой человек, как я, не преуспевать в жизни? У меня есть деньги, теперь есть и слава. Даже Кайл Крейг — наш фанат, а мы — фанаты Крейга. Это тесный мир. Кайл Крейг — наш герой, как Банди и Гэси. И Гари Сонеджи. Когда Кайл оказался во флорентийской тюрьме, мы нашли способ установить контакт. Ему хотелось узнать все о наших планах; нам о его — тоже. Нас много, док. Тех, кто убивает, и тех, кто жалеет, что не может этого делать. Адвокат Кайла тоже был фанатом. Надо сказать, преданным. А теперь Кайл Крейг следит за нашей историей, как мы следили за его. Он сейчас здесь, в Вашингтоне. Это возбуждающе, ты не находишь?
Я смотрел на представление ПУ: это было намеренное актерство, но здесь происходило еще кое-что, в то время для меня гораздо более интересное, напоминавшее о поездке в горный парк Катоктин.
Руки Бри упорно работали за спиной, почти невидимо. Она старалась развязать веревку на запястьях — я видел это на экране компьютера и понимал, что нужно привлекать к себе внимание Сэнди и Энтони.
— Ты говоришь о славе, но ведь тебя никто не знает. Все аплодисменты за твою игру до сих пор срывал Тейлор Белл. Не ты. И уж точно не Сэнди, — сказал я так, словно для меня это было действительно важно.
— Но теперь ситуация изменилась и все это, — он обвел рукой комнату, — лишь сегодняшняя демонстрация. После того как мы закончим, когда люди увидят эту историю, все начнется сначала. Возможно, с новым партнером-копом. Или с журналистом из службы новостей. С ведущим информационной программы. С большой шишкой из «Вашингтон пост» или «Ю-Эс-Эй тудей».
— А ты знаешь, что не первый устраиваешь нечто подобное? Колин Джонс? Майами, девяносто пятый год?
И тут его самодовольная маска дала легкую трещину.
— Никогда о нем не слышал.
— Вот-вот. Колин Джонс был знаменитым примерно пять минут. А он гораздо лучше делал свое дело, чем вы оба.
Энтони стоял, сложив на груди руки и покачивая головой. Я видел, что он разозлился на меня.
— Ты никчемный психолог, понятно? К чему ты все это говоришь? Чтобы я не убил тебя?
— Нет, но радости у тебя от убийства поубавится.
Тут все решала уверенность, не техника психотерапии, не факты: я все придумывал на ходу. И спросил:
— А что скажешь о Ронни Джессапе? Три убийства, все показаны с места событий. Он даже использовал собственное имя. Слышал когда-нибудь о Ронни Джессапе? А ты, Сэнди?
— Нет, но слышала, что ты скоро умрешь. — Она усмехнулась. — И не могу этого дождаться.
Энтони двумя широкими шагами подошел ко мне и ударил по лицу рукояткой пистолета.
— Продолжай, доктор Кросс!
Он стоял передо мной, готовый ударить снова, но я понял: ему не нужно, чтобы я терял сознание.
Я здесь для того, чтобы смотреть!
Я сплюнул на пол кровь.
— Мадлен Первис. Бостон, пятьдесят восьмой год.
— Ладно, все. Я ввожу политику затыкания рта.
Он бросился к столу с «оборудованием», снова заткнув пистолет за пояс, и взял рулон клейкой ленты. С громким треском оторвал кусок, потом снова пошел ко мне.
Я отвернулся, не затем, чтобы помешать ему, а чтобы он занял более удобное положение. Либо одно, либо другое. Либо Бри готова, либо нет.
Когда Энтони подошел ко мне вплотную, руки Бри взлетели из-за спины.
Сэнди тоже это увидела:
— Брат, берегись!
Брат? Они брат и сестра? Такого поворота я не предвидел. Наверно, из-за той сексуальной сцены на кушетке в моем кабинете. Но может, они и любовники?
Кем бы ни был Энтони, он повернулся к Бри, когда она выхватила пистолет из-за его пояса, и сильно ударил ее наотмашь по лицу. «Глок» выстрелил, но пуля не попала в Энтони, а Бри упала на бок и ударилась о стену позади ее перевернутого стула.
Внезапно в руке Сэнди появился пистолет, и он был наведен на меня.
Бри сумела лежа выстрелить в нее. Дважды! Обе пули попали Сэнди Куинлен в грудь. Рот ее широко раскрылся, и, думаю, она стояла с пистолетом в руке уже мертвой. Потом рухнула, и меня это не обрадовало. Я провел с Сэнди много времени; думал, что знаю ее, хотя и не знал. В любом случае она была моей пациенткой.
Я силился встать, тянул изо всех сил кольцо в полу, и оно начало поддаваться. Оно должно было поддаться!
Бри выстрелила снова.
Один из прожекторов взорвался, когда Энтони проходил под ним. Он удирал — бежал пригнувшись. И смеялся. Играл еще одну роль? Или был самим собой?
Я поднялся, напрягая ноги, и веревка наконец подалась. По крайней мере ослабла настолько, что я смог высвободить руки.
И потом побежал за Энтони.
— Вызови подкрепление! — крикнул я Бри.
Черная «Моторола» лежала на полу. Сэнди Куинлен — тоже, глаза ее были широко раскрыты, из двух ран текла кровь, они находились так близко друг к другу, что выглядели почти как одна.
Я подбежал к лестнице и тут же услышал наверху звон разбиваемого стекла. Энтони — ПУ — спасался бегством. Через несколько секунд я поднялся в пустой демонстрационный зал.
Дверь на улицу по-прежнему была на замке, но витрина представляла собой осколки стекла. Я увидел старый деревянный стул, валявшийся на тротуаре.
Я пролез через дыру в витрине. Снаружи толпились люди, глядя на меня как на персонажа из фильма ужасов. Один ребенок указал в конец квартала.
— Белый человек, — сказал он.
Я увидел Энтони, бегущего со всех ног по другой стороне улицы. Он оглянулся и тоже увидел меня, потом юркнул в какое-то заведение справа от него.
— Позвоните в полицию! — крикнул я тому, кто услышал бы и, может, помог. — Это ПУ! — добавил я. И побежал по тротуару за ним.
Энтони заскочил в захудалый ресторанчик, торгующий навынос мексиканскими блюдами. Столиков в зале не было: какая-то сильно потрясенная старуха валялась на полу, а тощая кассирша прижималась к стене, похожая на собственную тень.
Я обежал вокруг стойки и толкнул качающуюся дверь, ведущую в кухню.
Температура мгновенно поднялась градусов на двадцать. Двое поваров закричали мне по-испански.
Слишком поздно — я увидел Энтони, подбегавшего ко мне справа. Чугунная сковородка прожгла мне рубашку, жгучая боль поднялась по руке прямо в мозг.
Я машинально нанес ответный удар другой рукой, апперкот в висок, потом ударил ПУ по горлу.
Он выпустил сковородку, я схватил ее. Ткнул ею в лицо Энтони, потом выпустил ее, чтобы не сжечь кожу ладони. Он с криком попятился, почерневшая кожа протезной маски обвисла возле одного уха. Оба повара завопили, будто это их обожгли.
Энтони остановился рядом с плитой. Схватил другую сковородку и выплеснул шипящее масло с овощами в мою сторону. Я уклонился от кипящего жира, а Энтони побежал к задней двери.
По пути он свалил посудную полку. Тарелки и поварские принадлежности с грохотом разлетелись повсюду. Шум, хаос, осколки.
— Моя сестра убита! — крикнул он мне.
Что это означало? Что теперь он разозлился по-настоящему?
Я схватил кухонный нож и бросился за ним.
Выскочив в длинный широкий переулок — подъезд для доставки продуктов, — я услышал сирены, завывающие где-то поблизости. Может, это подкрепление, может, кто-то быстро понял, что я здесь с ПУ.
Переулок тянулся позади нескольких зданий, справа от меня был тупик, слева, примерно в пятидесяти ярдах, оживленная улица — добежать до нее Энтони не успел бы.
Где же он прячется? Он должен находиться поблизости. Но где?
Я открыл мусорный бак, в лицо мне ударила волна отвратительного запаха. Я быстро наклонился и уверился, что Энтони там нет.
Вдоль стены находились еще три мусорных бака. По другую сторону стояли пыльные ржавые машины. Я присел, посмотрел. Под машинами ПУ не было. Где же он?
Я заметил его уголком глаза — и как раз вовремя. Едва уклонился, и лезвие просвистело мимо моего лица. Энтони находился за одним из баков и был вооружен ножом. Выглядел он уверенным, пугающе спокойным, учитывая создавшиеся обстоятельства, словно играл очередную роль.
Я не был спокойным: нож не мое оружие. Но, кроме кухонного ножа, у меня ничего не имелось.
Он снова атаковал меня. Лезвие пронеслось мимо моего лица, едва не задев плоть. Он попытался полоснуть меня снова, снова и снова.
Я сделал короткий ложный выпад в его сторону, и он засмеялся.
— Думаю, мне это понравится, — сказал ПУ. — Понравится наверняка. Я обучен рукопашному бою. А ты, доктор Кросс?
Он снова ткнул ножом в мою сторону. Я отскочил, и ПУ промахнулся. Но не намного — примерно на дюйм.
Лицо Энтони стало напряженным, вены пульсировали, но глаза оставались веселыми. Он играл со мной. ПУ нарочно промахивается? Растягивает удовольствие?
— Как жаль, великий Алекс Кросс, что у нас нет зрителей.
— Почему же? На сей раз, ПУ, я твой зритель, — послышался голос.
Мы оба повернулись — и увидели Кайла Крейга.
Голос Кайла звучал бодро, почти радостно. Радовался он тому, что видит нас? Что мы его видим?
— Какое приятное зрелище! Великий ПУ — великий Алекс Кросс. Наконец сошлись в смертельном поединке. Кухонными ножами? Я бы заплатил деньги, чтобы это видеть. Но мне платить не нужно. Так ведь?
ПУ держал нож наготове, но украдкой бросал взгляды на Кайла.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Любуюсь твоей работой, разумеется, — ответил Кайл, как будто вполне искренне. — Как любовался бы любой из твоих фанатов, если бы мог. Они бы выстроились на улице в двадцать рядов, чтобы это видеть. Я следовал за тобой. С тех пор как мы встретились у дома Кросса.
— Думаешь, я не понимаю твоего сарказма? — проворчал ПУ.
— Если б не понимал, это было бы пустой тратой слов. Будь осторожен с доктором Кроссом. Следи за ним. Он может искромсать тебя. Это хитрый тип.
— Где ему! — категорично заявил ПУ. — Здесь он мне не ровня. И ты тоже.
— Сейчас ты, так сказать, ранил меня, — укоризненно произнес Кайл.
Я ничего не говорил никому из них. По-прежнему искал какой-то выход. Я плохо владею ножом, но быстро двигаюсь. Может быть, это как-то поможет мне, спасет меня. Но теперь приходилось беспокоиться и из-за Кайла. Как он оказался здесь, какая у него сейчас связь с ПУ?
— Кросс сосредоточен на бое. Ты — нет, — поучал Кайл ПУ со стороны. — Вот и все, что я хочу сказать. Прими это к сведению.
ПУ снова взглянул на меня:
— Ладно. Я убью Кросса. В честь тебя.
«В честь тебя»? Что это должно значить? Потом ПУ снова сделал выпад и промахнулся, но на сей раз намерение у него было серьезным. Еще один взмах, и он порезал мне руку. Кровь хлынула на рубашку и стала капать на тротуар.
— Это уже лучше, ПУ, — подбодрил его Кайл, голос которого вдруг стал гортанным. — Теперь вперед! Уложи его! Убей мерзавца!
ПУ начал тяжело дышать через рот. Может, это явится для меня преимуществом? Я передвинулся по кругу влево, потом стал менять направления. В этом не было никакой логики, только инстинкт.
Когда я двигался в обратную сторону, он снова с силой взмахнул ножом. Промахнулся! Зато я попал ему в руку колющим ударом. Теперь из раны ПУ хлынула кровь. Скверное дело — бой на ножах.
Кайл зааплодировал. Он медленно хлопал в ладоши, но больше не высказывал ободрений ПУ.
Я снова двинулся по кругу, но уже быстрее. Резко менял направления. Потом пошел в обратную сторону.
Внезапно ПУ зарычал низким голосом и бросился на меня. Я повернулся влево, на какую-то секунду моя спина была открыта. Но он этим не воспользовался. Я продолжал быстро поворачиваться, описал полный круг. Потом уперся правой ногой и нанес колющий удар ножом вверх под его руку. Лезвие пробило плоть. И в конце концов вошло в грудь.
ПУ застонал почти также громко, как рычал секундой раньше.
— Тупой сукин сын!
Потом повалился на спину, и его широко раскрытые глаза уже ни на что не смотрели.
Я отвернулся от ПУ и взглянул на Кайла.
У меня был нож.
У него — пистолет.
— Неважный противник, так ведь? — усмехнулся Кайл.
Кайл продолжал говорить так, словно был очень рад меня видеть:
— Алекс, я очень обижался, что ты не приезжал во Флоренцию проведать меня. Ты не представляешь, каково там. Тебя сажают в крохотную камеру и держат там двадцать четыре часа в сутки. Это бесчеловечно и совершенно бессмысленно. Я говорю серьезно. Может быть, я сниму глубоко волнующий фильм вроде «Неудобной правды» или «Пути в Гуантанамо». Назову его «Никогда не видеть солнца». Покажу его во всех кинотеатрах здесь, на Востоке. Привлеку на свою сторону все обливающиеся кровью сердца.
— Кайл, ты убил многих. Ты совершал убийства после побега. Сколько на сей раз?
Кайл пожал плечами, потом начал разыгрывать передо мной роль. Он не являлся таким хорошим актером, как Энтони, зато умел убивать.
— Сказать по правде, не давал себе труда считать, но, само собой, в числе жертв была мама. Или мне просто показалось?
— Нет, ты безжалостно убил свою мать.
— Безжалостно убил, вот как? Признаться, я почти не помню этого. Может, был в ярости. Не приведешь ли несколько кровавых подробностей? Я хочу услышать их от тебя, доктор Кросс.
— Потому что я психолог?
— Возможно. Никогда об этом не задумывался.
Я молча уставился на Кайла. Он был человеком, абсолютно лишенным совести. Я задался вопросом: каковы его намерения?.. У него в руках пистолет, что ему мешает застрелить меня?
— Алекс, встань на колени. Просто для пущей безопасности. Мне вспоминается наше обучение в Квонтико.
Я стоял, отказываясь повиноваться.
Кайл вытянул руку с пистолетом, она была совершенно прямой и неподвижной.
— Я сказал: встань на колени. Есть какая-то вероятность, что я тебя не убью. Для того, что я собираюсь сделать, мне может потребоваться зритель.
Это заинтересовало меня. Зритель?
— Кайл, что ты собираешься делать? И какую роль играл для ПУ и его партнерши?
Он улыбнулся:
— Интересные вопросы. Может быть, я на них и отвечу. А теперь — на колени! Алекс, это последнее предупреждение.
Я слегка согнул колени, потом опустился на них. Выбора у меня не существовало. Кайл терпеть не может неповиновения. Это я хорошо знал.
— Ага, отлично. Мне нравится видеть тебя таким. Просителем. Знаешь, я даже жалею, что ПУ не видит тебя.
— Ты мог бы спасти его.
— Может быть. Но может, и нет. Я всерьез думаю, что этот парень хотел смерти. Я изучал его ранние убийства, когда был еще агентом ФБР. Он установил со мной контакт во Флоренции. Думаю, я представлял для него идеальный образ отца. Впрочем, в этом ты разбираешься лучше. Однако я не люблю жить прошлым. И никаких сожалений не испытываю. Ты способен это понять, так ведь?
— Что он имел в виду, когда сказал: «В честь тебя»?
— А-а, это. Разумеется, он был моим фанатом. И эта девица — тоже. Его сестра? Кто знает? Они передавали мне сообщения в тюрьму через моего адвоката. Тоже фаната. Алекс, они все помешанные. Однако он задал тебе хлопот. Я подал ему несколько идей. Футбольный стадион — это я подсказал ему. И разумеется, предложил Тэсс Ольсен. Это было сделано в честь меня. — Кайл подошел и приставил дуло пистолета к моему виску. Рука его ничуть не дрожала. — Я, Кайл Крейг, будучи в душевном и телесном здравии, — сказал он и широко, насмешливо, безумно улыбнулся, — решаю сохранить жизнь Алексу Кроссу. Во всяком случае, на сей раз. — И отступил на шаг. — Я сказал тебе: двадцать три часа в сутки. Я провел там четыре года. И не могу так легко тебя отпустить. Несколько минут страха — ничто по сравнению с тем, что вынес я. Это недостаточная отместка. Далеко не достаточная! Вот увидишь. — Кайл продолжал отступать назад. — Алекс, у меня есть более широкие, лучшие планы насчет тебя. Будь уверен, я стану пытать тебя и членов твоей семьи до смерти. Не пытайся их прятать. Я мастер находить людей. В Бюро это было моей специальностью. Я профессионал, Алекс. Вдохновитель. Помнишь?
— Положи пистолет, Крейг. Медленно, поганый кусок дерьма. Или по-настоящему получишь «отместку».
Это сказала Бри. Я еще не видел ее, но хотел предостеречь.
Относительно Кайла Крейга — почему его ни в коем случае нельзя предупреждать.
Я открыл рот…
— Бри!
Кайл был в ФБР оперативником, до этого служил в армейских частях особого назначения. Мастерски обращался с ножами, огнестрельным оружием, даже со взрывчаткой. Я знал это по прошлому опыту. С ним не стоило шутить — и его не стоило предупреждать.
Крейг услышал голос Бри и бросился на землю.
Его «беретта» поднялась, ствол был направлен в середину груди женщины. Он держал ее на прицеле, а у меня была единственная мысль: «Убей меня вместо нее».
И тут Бри выстрелила — Кайл Крейг подскочил. От удивления рот у него раскрылся. Глаза расширились.
Кайл не выстрелил в ответ. Он упал с глухим стуком на землю и лежал, одна нога его подергивалась. Наконец он выпустил из руки «беретту». Потом ничего.
Ничего.
Слава Богу, ничего.
Я бросился вперед, отшвырнул ногой его пистолет и присел возле Кайла, которого некогда считал другом и который стал моим злейшим врагом. Глаза его были открыты, он смотрел на меня, прямо в глаза, может быть, в душу. Кайл не отводил взгляда, и я подумал: не умирает ли он, и если да, то сознает ли это?
Потом Кайл заговорил, сказал нечто очень странное, чего я не понял по сей день:
— В честь тебя.
Потом в глубине его горла начался жуткий хрип.
И мне это нравилось. Неприятно, ужасно говорить, но я испытывал облегчение и торжество. Мне нравилось быть зрителем, так нравилось, что я зааплодировал Бри.
А потом Кайл неожиданно встал на четвереньки, затем поднялся на ноги и выхватил другой пистолет из кобуры за спиной.
— Положи пистолет, детектив, — сказал он самым спокойным голосом, какой я только слышал. — Я не хочу убивать тебя сейчас. Пока что. Скажи ей, Алекс.
— Она не послушает.
— Тогда ей конец. Положи пистолет. Черт возьми, если б я хотел убить тебя, то уже нажал бы на спуск.
Бри согнула ноги в коленях и положила пистолет на землю. Кайл нажал на спуск.
Но нарочно промахнулся.
— Знаешь, Бри, — сказал он тем же убийственно спокойным голосом, — конечно, надежней стрелять в грудь, а не в голову, но, — Крейг похлопал себя по груди, — только при отсутствии бронежилета, который я всегда надеваю на такие встречи. И тебе советую. Особенно при такой шикарной груди. — Кайл стал пятиться от нас. Потом улыбнулся: — А-а, какого черта! Извини, Алекс!
Он выстрелил в направлении Бри — дважды — и снова нарочно промахнулся. Потом засмеялся, побежал по переулку и скрылся за первым же углом, все еще смеясь.
Вдохновитель.
ПУ был еще жив. Бри и я встретили Нану и детей в Вашингтонской центральной больнице, где врачевали Сэмпсона и Энтони. Сэнди Куинлен не дотянула: умерла до приезда «Скорой помощи».
По словам врачей, у Джона должно быть все в порядке. Ему требовались только швы и уколы. В конце концов мы ушли в комнату ожидания, чтобы Билли и Джаката могли побыть с ним наедине. Однако Билли как будто была не особенно довольна и его состоянием, и моим.
Дети засыпали нас вопросами, Бри и я отвечали как могли. Правда — как всегда, — всех ответов мы не знали сами. Может быть, пока, может, не узнаем никогда. Особенно касавшихся Кайла Крейга.
— И кто же были эти люди на самом деле? Женушка и ПУ? — спросила Дженни. Мне всегда нравилось ее любопытство, но я не знал, как воспринимать ее усиливающийся интерес к уголовным делам. Меньше всего нам нужен был еще один Убийца драконов в нашем доме на Пятой улице.
— Вскоре мы должны узнать больше, — ответил я ей. И Энтони, и Сэнди — во всяком случае, ее тело — дактилоскопировали. Я думал, что они, возможно, объявятся в чьих-то делах, может, даже в старых записях Кайла Крейга времен службы в ФБР.
В конце концов я отправил родных домой, и мы с Бри пошли взглянуть на нашего пленника. Мы наблюдали за Энтони через окошко, когда послеоперационная бригада готовила его для перевозки. Он был примкнут наручниками к койке и все время лежал, глядя в потолок. Я уже видел его в таком состоянии некоторое время назад. Что оно означало? Крушение всех надежд? Какой-то расчет? Просто скуку? Ответ помог бы нам понять: попадет он в тюрьму или в психиатрическую палату.
— Их имена — Эрон и Сара Деннисон. — Я повернулся и увидел Рамона Дэвиса, стоявшего позади нас. — Автоматизированная система идентификации отпечатков пальцев нашла Эрона. Насколько нам пока известно, его разыскивают в двух штатах: в Неваде и Калифорнии. Его подозревают в двух убийствах, по одному в каждом из этих штатов. У его сестры Сары досье чистое. Они выступали на сцене в Лас-Вегасе, Тахо, Сакраменто — главным образом в местных театрах.
— Где они были до приезда в округ Колумбия? Известно это нам? — спросил я суперинтенданта.
— В основном в Лос-Анджелесе. А что?
Я снова посмотрел в окошко на Эрона, не Энтони.
— Просто интересно, была ли какая-то правда в том, что он мне говорил. В Лос-Анджелесе Эрон мог следить за делом Майкла Белла. За делом «Мэри, Мэри». Должно быть, и связывался с Кайлом Крейгом оттуда.
— А что этот вебкаст? — спросила Бри. — Имеем мы какое-то представление, сколько людей его видело?
Дэвис перевел взгляд с ее лица на мое.
— Скажем так: если вы хотите продать свою историю, сейчас самое время.
Мы рассмеялись.
— Он в основном добился чего хотел, так ведь? — сказала Бри. — Как бы там ни было, стал знаменитым. И Сара станет. По крайней мере как ученица Кайла Крейга.
— Надеюсь, оно того стоило, Энтони. — Я отвернулся от окошка, внезапно устав от этого вида и от этого дела.
И вдруг я услышал крик, приглушенный смотровым окошком. И снова взглянул в него.
— Ходячий труп! — выкрикнул Эрон. — Вот кто ты, Кросс.
Я не получал от Кайла Крейга никаких вестей, что меня не особенно удивляло. Он высказал жуткие угрозы, но если б хотел моей смерти, то убил бы меня. В переулке у него имелась такая возможность. Следующие несколько дней для меня прошли быстро, но для Дэймиена, пожалуй, медленно. Мой сын уезжал из дома.
Мы с ним провели несколько последних дней в совместной поездке в Массачусетс. Заехали повидать нашего родственника Джимми в Ирвингтоне, в ресторанчике «Ред хэт» прекрасно пообедали, послушали джаз, потом продолжили путь. Я заметил, что выражаю свои эмоции сдержанно. Это было хорошим признаком, может быть, взрослением. Однако моя жизнь вызывала у меня беспокойство. Я задавался вопросом: сохранилась ли у меня душа после всех этих убийств и вникания в психологию убийц?
— Стало быть, ты знаешь, когда семейный выходной? — спросил Дэймиен, когда мы подъезжали к Стар-бриджу, штат Массачусетс.
— Не беспокойся, я его пометил в календаре. Появлюсь при звоне колокола.
— Знаешь, если ты будешь занят каким-то делом, я пойму.
— Дэймиен. — Я подождал, чтобы он взглянул на меня. — Я появлюсь. В любом случае.
— Папа. — Он посмотрел на меня по-взрослому, чуть хмурясь, чему научился у Наны. — Все нормально. Я знаю, что ты приедешь, если сможешь.
Нельзя сказать, что рядом с собой я видел себя, но более близкой копии на свете не существовало.
— Дэй, у тебя будет замечательный год. И в школе, и на баскетбольной площадке. Я по-настоящему горжусь тобой. На сто процентов.
— Спасибо. Думаю, год у тебя тоже будет хороший. Не теряй из виду Бри. Она в самый раз для тебя. Все так думают. Однако решать тебе. Само собой.
И тут зазвонил мой сотовый телефон. Что теперь? У меня возникла безумная мысль — выбросить эту треклятую штуку из окошка машины.
Я так и сделал.
Дэймиен зааплодировал, и мы рассмеялись так, словно я в жизни не делал ничего более смешного. Может, так оно и есть.
Мы приехали в школу в Эшбернхеме, штат Массачусетс, она была такой великолепной, такой впечатляющей, что мне захотелось самому провести там ближайшие четыре года, снова пережить свою юность или что-то в этом духе.
В административном здании меня ждало сообщение. От суперинтенданта Дэвиса.
«Алекс, у меня скверные новости. В Джорджтауне произошло несколько убийств».
Но это другая история, и я расскажу ее в следующий раз.
Террорист, рассылавший бомбы в почтовых отправлениях. —
Стоун, stone
У американцев предложение показать гравюру — традиционный прием соблазна.
Загородная резиденция президентов США.
В скандинавской мифологии бог грома и бури.
Патологическая боязнь загрязнения или заражения.
Среднее значение 100. У выпускников американских вузов в среднем составляет 115, у отличников 130–140.
Имеется в виду документальная книга Трумэна Капоте, опубликованная в 1966 г.
Здание полицейского управления Вашингтона.
Приветственный жест двумя поднятыми пальцами в виде буквы «V».
Первая поправка запрещает властям посягать, в частности, на свободу слова и прессы.
Популярный комикс.
Сорт калифорнийского вина.
Парковая зона Вашингтона, окаймленная зданиями музеев.
Популярный в США сорт конфет.
«Веризон коммуникейшн» — американская телекоммуникационная компания.
Прозвище штата Монтана.
Местный научно-исследовательский центр.