Описывать прогулки по Одессе легко, потому что у города, выражаясь современным языком, такой рейтинг в мировой классификации городов и такая, не побоимся этого слова, харизма, что текст, ему посвящённый пользуется интересом и успехом, почти не связанными с качеством текста. Более того, многое, что говорится и пишется «за Одессу», к реальной Одессе отношения вообще не имеет, но живёт своей полнокровной и самостоятельной жизнью.
Анатолий и Владимир Вассерманы
V 1.0 by prussol
Нашим родителям с благодарностью и любовью
Николай Васильевич Гоголь-Яновский начал свою комедию «Ревизор» «Замечанием для Господ актёров». Великий писатель сам в молодости выступал, как говорится, на театральных подмостках, поэтому снабдил свою комедию подробными указаниями актёрам – как какого героя играть. Естественно, указания остаются невостребованными и пьесу играют в диапазоне от водевиля до трагедии (до сих пор в памяти лиричный и печальный спектакль рижского театра Русской драмы).
Вот и мы, как Николай Васильевич, решили написать «замечания для Господ читателей», осознавая, что каждый будет читать, как ему заблагорассудится. Тем не менее – пару слов.
Описывать прогулки по Одессе очень приятно, очень легко и очень тяжело.
Приятно потому, что мы живём в Одессе примерно с 1870-х годов, когда наши предки переехали из – увы, не известного нам – местечка в Белоруссии. За этот срок мы полюбили Одессу, как-то сроднились с ней и даже кое-что про город узнали.
Описывать прогулки по Одессе легко, потому что у города, выражаясь современным языком, такой рейтинг в мировой классификации городов и такая, не побоимся этого слова, харизма, что текст, ему посвящённый, пользуется и интересом и успехом, почти не связанными с качеством самого текста.
Более того, многое, что говорится и пишется «за Одессу», к реальной Одессе отношения вообще не имеет, но живёт своей полнокровной и самостоятельной жизнью. Почти как штурм Зимнего дворца в фильме Сергея Михайловича Эйзенштейна «Октябрь». Или – ещё ближе – расстрел на Бульварной лестнице в его же фильме «Броненосец „Потёмкин”». Влияние искусства столь велико, что с 1925 года лестница так и называется «Потёмкинская».
Отсюда бесконечные сборники «Одесских анекдотов», большого и малого словарей «Одесского языка», «Русско-одесских разговорников» и прочей литературы, создающей и эксплуатирующей образ Одессы. Если быть до конца честными перед самими собой, наибольший вклад в эту мистическую Одессу внёс своими «Одесскими рассказами» Исаак Эммануилович Бабель.
Записать прогулки по Одессе очень тяжело. Во-первых, столько путеводителей уже написано… Во-вторых, к стандартным 100 % знаниям о том, как воспитывать чужих детей и как тренировать национальную сборную по футболу, одесситы могут добавить 100 % знания о том, как проводить экскурсии по Одессе, и как потом эти экскурсии издать в виде книжки. В-третьих, Одесса настолько насыщена историей и интересной архитектурой, что практически невозможно (по крайней мере, непрофессиональным экскурсоводам) вести группу строго по намеченному маршруту и в ходе экскурсии придерживаться строго обозначенной темы.
В результате, «выгуливая» наших друзей и родственников по любимому городу, мы часто отклоняемся и от маршрута, намеченного первоначально, и от темы прогулки. Но в результате, как мы надеемся, вместо сухого и академического мероприятия «имеет место быть» живое общение, живое знакомство со своеобразным и очень интересным городом.
Мы старались передать в представленном тексте эту атмосферу дружеского общения с участниками прогулок, атмосферу импровизации и, зачастую, непредсказуемости перемещения по городу. Надеемся, даже в наше отсутствие эта книга будет полезна и приятна при самостоятельной экскурсии.
Удивительно, но каждый из авторов водил своих друзей по городу отдельно от брата. В результате несколько туристических объектов описаны каждым из нас со своей точки зрения. Это даёт как бы «3D» эффект при знакомстве с такими достопримечательностями.
Если Вы сочтёте какие-то – пусть даже многие – сведения лишними и не интересными для Вас, решительно пропускайте эти места (и текста, и города). Одесса – город щедрый и богатый: каждый сможет найти то, что придётся по вкусу именно ему. Найти сначала в тексте этой книги, а потом – в самом городе, встреча с которым обязательно должна состояться.
Мой традиционный маршрут экскурсий по Одессе начинается на углу Пушкинской (первоначально – Итальянской) улицы и улицы Бунина (до революции – Полицейской, в советское время – Розы Люксембург).
3–4 ЧАСА ПЕШКОМ
Железная дорога от Одессы вышла ещё в 1865-м, но лишь лет через пятнадцать состыковалась с другими дорогами юга России. По мере развития их сети поток зерна, экспортируемого через Одессу, стремительно рос. К концу 1890-х старая хлебная биржа в начале Приморского бульвара стала тесна для множества торговых посредников. Александру Осиповичу Бернардацци – в ту пору главному в городе архитектору – заказали новую. При этом торговцы особо предупредили: в главном зале заключаются серьёзные сделки – надо, чтобы двое беседовали, а третий в двух шагах от них уже ничего не слышал. Замечательный мастер в точности выполнил заказ – создал зал с худшей на сотни вёрст вокруг акустикой. В советское время здание заняла областная государственная филармония. Легендарный «зал без акустики» стал концертным. Невзирая на все попытки изменить покрытие стен, на многократную реконструкцию помоста сцены (под ним, по дошедшим до меня музыкантским легендам, выстроена сложная система резонаторов), на многоступенчатый комплекс динамиков – акустика всё ещё жуткая: мёртвые зоны составляют, по оценкам тонких знатоков, едва ли не пятую долю площади зала.
Артисты привычно преодолевают трудности. На филармонической сцене водится не только разнообразная отечественная и зарубежная эстрада. Симфонический оркестр филармонии в 1993-м из областного стал государственным, а в 2002-м получил титул национального (на Украине это выше государственного – как в Великобритании выше государственного стоит королевское). И не только за борьбу с акустикой, но и «в абсолютном зачёте». Ещё под конец перестройки оркестр возглавил родившийся в Каракасе (Венесуэла) американец Хобарт Эрл – и, как многие творческие люди, стал истинным одесситом. Он покончил со многими традициями и взамен создал новые. В частности, вечером 13 января оркестр даёт староновогодний концерт из произведений семьи Штраусов. Правда, его ещё не транслируют по всему миру, как аналогичный концерт утром 1-го января в венской филармонии – но всё ещё впереди!
Эрл считает проблемы акустики зала не связанными с его былой биржевой ролью – возможно, потому, что изрядную их часть уже преодолел. А может быть, и впрямь одесские маклеры не могли подслушать чужие переговоры только потому, что их изобилие создавало в зале сплошной ровный шум.
Оформление здания заказчики оставили всецело на усмотрение архитектора. Бернардацци создал модную тогда стилизацию под средневековье с лёгким мавританским акцентом. Декор – что на парадной лестнице, что во дворе, что в легендарном зале – щедр (даже опоры балкона замаскированы под дракончиков), но достаточно гармоничен, чтобы даже век спустя филармония была памятником не только архитектуры, но и хорошего вкуса.
Правда, во дворе уже изобилуют следы позднейших манипуляций. Стены увешаны кондиционерами. Мощение очерчивает овальный контур кафе, стоявшего во дворе в 1990-е. Дом актёра давно закрыт и переделан в очередной ресторан.
Часть помещений биржи – с отдельным входом из подъезда – в советское время превратилась в интернациональный клуб моряков. Экипажи многочисленных зарубежных судов, стоявших в одесском порту, отправлялись развлекаться там – дабы предотвратить несанкционированные контакты с советскими гражданами (и возможные конфликты: хулиганы, карманники, грабители не переводились у нас ни в какие эпохи, хотя реальный уровень преступности в Одессе на порядок ниже легенд). Постсоветское время превратило клуб в казино, названное «Ришелье» в честь одного из самых почитаемых одесситов. Впрочем, рассказ о нём – дальше по ходу экскурсии. А вот что будет на месте казино после запрета публичных азартных игр – узнаем вместе.
Напротив филармонии, через улицу Бунина – гостиница «Бристоль» (в советское время – «Красная»). На моей памяти она ремонтируется едва ли не больше, чем работает в обычном режиме. Но её интерьеры известны практически всему былому Союзу. Именно в ней остановился чикагский наёмный убийца Джонни Поллак (Ян-поляк) в польско-советском фильме 1988-го года «Дежа вю». Булочная, где гангстер Мик Нич (до поездки в Америку – одессит Микита Нечипорук) наладил подпольное самогоноварение, в фильме рядом с гостиницей – по диагонали через дорогу. Увы, в пешеходную экскурсию её не вписать: примерно по этой диагонали пришлось бы пройти шесть кварталов. Центральная городская библиотека имени Ивана Яковлевича Франко, сыгравшая роль булочной, спрятана в Книжном переулке неподалёку от пересечения Преображенской и Малой Арнаутской улиц, в квартале от Привоза. Режиссёр Юлиуш Махульский не зря боролся с географией: здание симпатичное.
По Пушкинской сразу за «Красной» – дом, из-за которого улица получила название. В первом из двух дворов скромного двухэтажного здания Александр Сергеевич Пушкин, работая в Одессе (он считал назначение в аппарат генерал-губернатора Новороссийского края ссылкой), снимал скромную квартиру.
Во время осады города в Великой Отечественной войне в дом попала авиабомба. По счастью, в другое его крыло: музей уцелел. Переживший свою славу поэт Ефим Алексеевич Придворов – Демьян Бедный – по горячим следам события написал:
Правда, комната была не одна, а 6–8 – смотря как учитывать мелкие чуланчики для прислуги. Учитывая крепостной и наёмный персонал, да ещё и надобность достойно принимать многочисленных гостей, это и впрямь скромно.
Рядом с домом – статуя поэта, немногим выше оригинала: в нём было 158 см. В руках за спиной зажата железная трость. Пушкин и впрямь постоянно её носил: лихому дуэлянту – фехтовальщику и стрелку – нужны сильные руки. Правда, одесситы то и дело воруют трость – но у города ещё хватает денег, чтобы регулярно устанавливать новую.
Почти напротив дома Пушкина – в доме № 12 – дворик искусств. В историческом плане он ничем особым не знаменит – разве что мемориальной доской в честь жившего там когда-то поэта Бориса Андреевича Нечерды. Но несколько лет назад внутри двора сделали художественную роспись, и с тех пор в нём то и дело проводятся выставки, уличные спектакли, концерты… Легенды можно творить и на ровном месте.
Стены дома – как и большинства других старых зданий на Пушкинской – заметно облуплены. Это – наследие главного архитектора Василия Ивановича Мироненко (с его подвигами мы по ходу экскурсии столкнёмся ещё не раз).
В середине 1980-х он был одержим идеей восстановления старинного исторического облика центра города. В частности, изыскал в архивах первоначальную раскраску всех домов на Пушкинской и решил её восстановить. А чтобы она продержалась подольше – использовал не классические краски на штукатурной основе, а новомодные влагоотталкивающие силиконовые.
Практически весь центр Одессы выстроен из ракушечника – известняка, так мало спрессованного пребыванием под землёй, что в нём отчётливо видны раковины, из которых известняк формируется. Ракушечник очень рыхлый и впитывает воду как губка. Дождевая вода из почвы пропитывает снизу вверх всё здание. Через обычную штукатурку она быстро испаряется. Силиконовое покрытие удерживает её в стенах. Здания стали размокать.
По счастью, первым размок поверхностный слой, прилегающий к новой краске. Она стала отслаиваться громадными лоскутами. Здания остались целы. Но фактура поверхности ракушечника нарушилась. С тех пор штукатурка на Пушкинской осыпается значительно быстрее, чем до реставрации по Мироненко.
Дальше по Пушкинской – на углу Греческой улицы – забавный реликт тех времён, когда трамвай в Одессе только начинали строить бельгийцы. Трансформатор одет в круглый вращающийся кожух. Открытая дверь обеспечивает доступ к нужному месту конструкции. Благодаря этому внутри не нужно резервировать место для работы ремонтников, и будка занимает минимум дефицитной городской земли. Трамвай давно снят, да и кожух от старости и недостатка ухода уже не проворачивается свободно. А когда-то, чтобы раскрутить его, хватало моих слабых детских рук.
На другом углу тех же улиц дворец известного молдавского дворянского рода Абаза. В советское время в нём разместился музей западного и восточного искусства (есть в нём и северное, и южное, но в название не попало). Дворец давно в аварийном состоянии. Но в городском бюджете денег на ремонт, как всегда, нет, а частные инвесторы согласны оплатить работу только в обмен на часть дворцовых помещений. Сейчас наскребли немного на самые первоочередные нужды, так что дом уже в лесах.
Нехватка денег на ремонт старых домов не мешает строить новые. Кварталом ниже на углу Греческой и Польской улицы (в советское время – улица Гарибальди: когда знаменитый итальянский революционер ещё был простым матросом, он не раз бывал в нашем порту) целых два свеженьких элитных жилых здания. Кроме того, в начале идущего параллельно улице Польского спуска здание завода секретной электроники «Эпсилон», построенного в советское время, радикально реконструировано, а рядом с мостом, соединяющим части Греческой поверх спуска, пристроен большой офисный центр.
В центре Одессы несколько спусков – глубоких оврагов, выходящих к морю. Польский спуск в советское время назывался в честь начальника штаба Красной гвардии города Моисея Исааковича Кангуна, смертельно раненного неподалёку – на Пушкинской – в 1917-м.
Рядом с новым жилым домом, нависающим над Польским спуском – старый. Вход в него с Польской улицы по новой моде закрыт кодовым замком – но простейшего образца, так что чаще всего по ходу экскурсии удаётся туда проникнуть. Второй вход – с Польского спуска – двумя этажами ниже: дом выстроен на крутом склоне. Таких домов в центре всё меньше: часть снесена, часть перекрыта замками покруче.
Двор этого дома изнутри опоясан балконами. Входы в квартиры – с этих (так называемых итальянских) балконов. Таких домов в исторической части города немало: среди первостроителей Одессы были и эмигранты из десятков нищих голодных – да ещё и разорённых наполеоновскими войнами – мелких государств, на которые в ту пору была поделена Италия.
На углу Польской и Дерибасовской улиц – памятник адмиралу Хосе Мигелевичу де Рибас и Бойонс. В натуральную величину, причём довольно скромную: внутренние помещения тогдашних парусников далеко не просторны, и гиганты бывали в основном среди рядовых матросов, проводящих почти всё рабочее время на палубе и мачтах. За скромное телосложение и специфическую позу памятник прозван «кузнечик».
Когда гребная флотилия под командованием Осипа Михайловича Дерибаса (так он звался на русской службе) участвовала в штурме крепости Хаджибей, он ещё был контр-адмиралом. За эту победу произведён в вице-адмиралы. Адмиралом стал уже при императоре Павле I – в 1799-м. Но главное – будучи уже вице-адмиралом, участвовал в проектировании порта и города на месте турецких укреплений, призванных как раз не допустить использования удобнейшей бухты в качестве порта: турки в последние годы владычества северным берегом Чёрного моря панически боялись русских морских десантов. Кстати, именно это радикальное различие назначений турецкого и русского города не позволяет считать Одессу прямой наследницей Хаджибея. Отсчёт жизни Одессы идёт со 2 сентября 1794-го, когда императрица Екатерина Великая утвердила проект, подготовленный при участии Дерибаса.
План будущего города памятник держит в руках. После утверждения строительство началось сразу в восьми ключевых точках. Благодаря этой стратегической хитрости Одесса уже в момент рождения стала большим городом. Не зря главная улица города названа Дерибасовской!
Поднимаемся к Пушкинской. Справа – комплекс зданий Черноморского пароходства (ЧМП). Он занимает почти весь квартал. Входы в его дворы – с двух улиц: Дерибасовской и параллельной ей Ланжероновской
(в советское время – улица Ласточкина по партийному псевдониму главы Иностранной коллегии – группы коммунистической агитации в войсках иностранных интервентов – Ивана Фёдоровича Смирнова). В советское время ЧМП было крупнейшей судоходной компанией в мире. В первые постсоветские годы все пароходства СССР разворовывались. ЧМП поставило рекорд: судов в нём вовсе не осталось. Сейчас немалая часть зданий уже сдана в аренду.
Напротив – во дворе дома № 3 – памятник создателю языка эсперанто Лазарю Марковичу – Людвигу – Заменгофу. Окулист из Белостока (в русской тогда части Польши), опубликовавший в 1887-м учебник Lingvo internacia – Международный язык – под псевдонимом Doktoro Esperanto – Доктор Надеющийся, в городе не бывал. Но в 1956-м – сразу после отмены установленного в 1937-м запрета на изучение эсперанто в СССР – живший в этом дворе скульптор Николай Васильевич Блажков изваял бюст учителя в двух экземплярах. Один подарил болгарской эсперанто-ассоциации. Вторым накрыл оголовок водосборной цистерны в центре двора, в небольшом садике. Несколько лет назад под бюст подвели новый постамент – пышный, но уже без одесского колорита.
В подъезде дома – офис строительной компании Monsieur. На табличке – гордый латинский девиз: sic volo, sic jubeo, sit pro ratione voluntas – так хочу, так желаю, будь вместо довода воля. С античных времён эта формула – обозначение высшей степени безосновательного произвола. Интересно, каковы взаимоотношения этих строителей с заказчиками?
В этом же доме отмечен мемориальной доской живший там во время войны Николай Артурович Гефт. Фольксдойче – немцы, рождённые в других странах – пользовались доверием национальной социалистической немецкой рабочей партии. Гефт работал на громадном судоремонтном заводе рядом с портом. Заодно возглавил подпольную группу. Под его командованием не только шли «на Большую Землю» сообщения обо всех входящих в порт и выходящих оттуда судах противника, но и проведено множество диверсий по методу, разработанному французами в Первую Мировую войну (когда север и северо-запад страны были оккупированы теми же немцами): кусок взрывчатки оклеивается углём до полной бесформенности и бросается в общую кучу, откуда бункеруются паровозы или пароходы; взрыв в топке разрывает паровой котёл, и накопленная там энергия рвёт локомотив или судно в клочья. Погиб Гефт уже после освобождения Одессы – в разведке под Краковом.
Поднимаемся дальше – на Пушкинскую – и по ней направо. Дерибасовская улица, конечно, очень хороша – но по ней любой приезжий гуляет и без всяких экскурсоводов. Тем более что реальная Дерибасовская, увы, не дотягивает до уровня легенд о ней: легенды в Одессе всегда строят лучше, чем здания.
Через квартал – на углу Пушкинской и Ланжероновской улиц – старейший в мире непрерывно действующий участок мостовой. Он вымощен клинкером – сплавом песка и глины с добавкой известняка для легкоплавкости. Искусственный камень, разработанный в середине 1840-х, прочен, но по тому времени баснословно дорог: нефть и газ тогда ещё не добывали, да и добычу каменного угля только начали осваивать в промышленных масштабах, так что топливо, нужное для расплавления компонентов, было весьма недёшево. Поэтому изобретатель предложил свою новинку одному из богатейших городов тогдашней Европы. Местная власть решила сделать экспериментальную площадку. Очень скоро выяснилось: гладкий клинкер в дождь и даже туман становится таким скользким, что лошади падают. Опыт признали неудачным, но демонтировать готовое мощение не стали. С тех пор жёлтая мостовая не перестилалась.
Лет сорок назад под клинкерной площадкой прорвало водопровод. Приехали ремонтники с экскаватором. Жители соседних домов уселись на мостовой и трое суток держали оборону, пока ремонтники вручную подкапывались к трубе сбоку. К сожалению, пару лет назад история повторилась с худшим результатом. На месте клумбы, тянувшейся посреди нижнего квартала Ланжероновской, обустроили автостоянку. Заодно переложили примыкающую к ней полосу клинкера шириной около полутора метров, чтобы укрепить песчаную подушку, на которой он лежит, и тем самым упростить разворот автомобилей. Вдобавок по центру уникального участка вбили несколько разделительных столбиков, организующих правильное автодвижение.
По счастью, основную часть площадки всё же не тронули, так что её уникальность в основном сохранена.
От площадки я веду экскурсию вниз по Ланжероновской – в Литературный музей и его сад скульптур. К сожалению, легендарные памятники – от Рабиновича из анекдотов до Одессы-мамы – нельзя включать в книгу без специального разрешения музея, так что эту часть экскурсии читателям придётся проделать самостоятельно. Это даже полезно: в натуре статуи настолько лучше, чем на фото, что книжное описание могло бы создать неверное впечатление о них.
От Литературного музея – опять вверх, к Пушкинской, и по ней направо – между Археологическим музеем (дворцом князей Нарышкиных) и музеем морского флота (в СССР было всего два музея небоевого флота – второй в Риге).
Перед Археологическим музеем – скульптурная группа «змеи, посланные богами, убивают троянского жреца Лаокоона и его сыновей». Эта копия классической античной композиции раньше стояла на углу улиц
Бунина и Преображенской. С 1988-го там – скульптура «Петя и Гаврик» в честь главных героев цикла романов Валентина Петровича Катаева «Волны Чёрного моря» Петра Васильевича Бачея и Гавриила Семёновича Черноиваненко. Изображены они в возрасте, соответствующем первому роману цикла «Белеет парус одинокий», так что Петю часто принимают не за сына скульптора (позировали ему дети), а за дочь.
Флотский музей – бывший Английский клуб – хотели после реставрации вновь сделать элитной развлекаловкой. Его колоссальная коллекция уже передана в музей порта, где, конечно, может экспонироваться лишь ничтожная её часть. Общественность протестовала – но, как известно, на постсоветском пространстве голос общественности слышен лишь тогда, когда направлен в указанную из Вашингтона сторону. Мэр же Эдуард Иосифович Гурвиц – второй (и последний) на всю Одессу еврей, публично поддержавший в 1991-м провозглашение независимости Украины от остальной России (первый – депутат тогдашнего горсовета Семён Яковлевич Печерский, объявивший себя единственным в Одессе рабочим среди евреев, за что прозван «еврей по профессии и рабочий по национальности»), рьяный приверженец рыжего бунта, да и сам вновь – после судебного проигрыша в 1998-м – оказался вознесён на мэрство именно волной рыжей пены, а посему критике снизу не подлежал. По счастью, нынешние мэр Алексей Алексеевич Костусев и губернатор Эдуард Леонидович Матвийчук решили всё же не ломать морскую традицию и обещают восстановить музей. Увы, как говорил мой бывший сослуживец Леон Абрамович Аксельрод, «в этой стране твоё – то, что ты съел вчера», так что не исключено, что музей всё же сделают очередным злачным местом.
На углах флотского музея – балконо-подобные площадки. На одной из них – на углу Пушкинской улицы и переулка Чайковского – гарпунная пушка. В стене музея – небольшое застеклённое отверстие. Когда глядишь в него, кажется, что пушка стоит, как ей и положено, на носовом возвышении – баке – китобойного судна. До самого запрета китобойного промысла к Одессе были приписаны флотилии «Слава» (на основе трофейного немецкого базового судна) и «Советская Украина» (полностью советской постройки).
Рядом с археологическим музеем – старая хлебная биржа. После постройки новой тут размещаются местные власти. С советских времён и по сей день – городской совет.
Около совета – указатель всех городов-побратимов Одессы. Направления стрелок произвольные, никак не сверенные с географией – более того, крестовины со стрелками свободно вращаются на столбе. Но расстояния до всех городов указаны верно.
На площади перед горсоветом – трофей Крымской войны.
10-го по юлианскому календарю (22-го – по григорианскому) апреля 1854-го, в Страстную субботу по юлианской пасхалии, объединённая эскадра британского и французского флотов обстреляла город и порт, разрушила портовые склады и почти все дома в прилегающей к порту части города, но и сама изрядно пострадала от огня с берега. Правда, в Одессе были в основном полевые пушки, а не значительно более крупные морские или вовсе чудовищные береговые, но правило «одна пушка на берегу равноценна одному кораблю в море» никто не отменил: из 28 кораблей, целый день стрелявших по Одессе, 4 после боя нуждались в серьёзном ремонте.
Особо отличилась четырёхорудийная батарея на конце мола Практической гавани. Она была приведена к молчанию только в 13 часов, успев до того поджечь один из фрегатов. За героизм её командир – 21-летний прапорщик Александр Петрович Щёголев – произведён в штабс-капитаны. По уставу производство через чин не допускалось – а тут сразу через два! Оформили так. Выстроили личный состав батареи. «Прапорщик Щёголев! Выйти из строя! За мужество в бою 10 апреля прапорщик Щёголев производится в подпоручики. Подпоручик Щёголев! Встать в строй! Подпоручик Щёголев! Выйти из строя! За мужество в бою 10 апреля подпоручик Щёголев производится в поручики. Поручик Щёголев! Встать в строй! Поручик Щёголев! Выйти из строя! За мужество в бою 10 апреля поручик Щёголев производится в штабс-капитаны. Штабс-капитан Щёголев! Встать в строй!» В 1914-м в Москве умер генерал-майор в отставке Щёголев.
30 апреля (12 мая) англичане с французами решили вновь пострелять по городу. С учётом опыта первого боя искали место, где берег вовсе беззащитен. В море выловили шаланду и предложили двоим рыбакам, не вовремя вышедшим на промысел, выбор: либо за борт с пулей в голове, либо поработать лоцманами. Рыбаки хорошо знали местные воды: вывели флагманский пароход-фрегат «Тигр» не просто на отмель, а там, где на крутой берег, почти недоступный для тогдашних флотских пушек с ничтожным углом возвышения, можно было быстро подвезти полевую артиллерию. Очень скоро «Тигр» загорелся и сдался. С него сняли пленный экипаж и часть мебели. Поскольку подходили другие корабли, «Тигр» взорвали. Позднее водолазы подняли с него паровую машину и все 16 пушек. Их даже использовали для береговой обороны города. Одна из них – весом 4 тонны, стреляющая 40-килограммовыми ядрами – потом стала памятником на Приморском бульваре.
В начале бульвара – памятник Александру Сергеевичу Пушкину, сооружённый в 1888-м в народную складчину. Говорят, что хлеботорговцы дали куда меньше, чем от них ожидали, и поэтому памятник повернули к бирже спиной. Это, конечно, легенда: памятник в начале длинной улицы всегда повёрнут лицом к ней – иначе композиция нарушается.
С давних пор рассказывали, что памятник используют для проверки наблюдательности абитуриентов одесской школы милиции (сейчас – одесский государственный университет внутренних дел): им предлагают найти на фасаде памятника даты пребывания Пушкина в Одессе – 1820–1824 (он был здесь дважды: в 1820–21-м и 1823–24-м годах). Заметить их среди завитков декора действительно трудно даже на фотографии крупным планом.
Бульвар был первым в Одессе асфальтированным участком. В 1987-м очередной главный архитектор города Василий Иванович Мироненко распорядился заменить асфальт плиткой. С тех пор мощение бульвара меняют едва ли не чаще, чем латали асфальт.
Мироненко имел несомненные по тому времени основания для карьеры: в момент его попадания в главные архитекторы его брат Виктор возглавлял Центральный комитет Ленинского Коммунистического Союза молодёжи Украины (а в 1988-м занял аналогичный пост уже на всесоюзном уровне). Его профессиональные качества – судя не только по его (к счастью, немногочисленным) сооружениям в Одессе, но и по тому, что сейчас он возглавляет Одесскую областную организацию Союза архитекторов Украины – также ниже плинтуса. Проект реконструкции бульвара он заказал киевским знакомым, вовсе не знавшим города. Те решили просто привести бульвар к первоначальному состоянию – в момент застройки. Отсюда не только замена асфальта плиткой, но и решение вырубить вековые каштаны, дабы раскрыть вид зданий с моря. Одесситы окружили каждое дерево живым кольцом, не подпуская пильщиков. Поскольку уже наступила эпоха гласности, дело попало на всесоюзный телеэкран, и вырубку отменили. Правда, сразу убрать Мироненко с поста не удалось. Мы с удивлением узнали: главный архитектор Одессы утверждается не одесскими властями, а в Киеве. В этом плане, кстати, ничего не изменилось: должность всё ещё в киевской номенклатуре. Раньше хоть в Москву можно было пожаловаться…
В начале бульвара – сразу после жилого дома – здания поликлиники Черноморского пароходства и санитарно-эпидемиологической службы Черноморского бассейна. После разорения пароходства поликлиника пришла в изрядный упадок, зато работы санитарным врачам прибавилось.
Гостиница на бульваре в советское время звалась «Одесса» и была тёмно-зелёной. Теперь она вновь «Лондонская» и недавно стала красной – разной яркости и насыщенности.
Дворец культуры моряков в советское время носил имя Максима Горького. Во дворце ещё с прошлого тысячелетия работает выставка ядовитых змей. Злые языки говорят: главный экспонат выставки – тёща её владельца.
С бульвара вниз – к порту – идёт не только легендарная Потёмкинская лестница. Рядом с ней ещё в XIX веке был смонтирован фуникулёр. Латинское funicula означает качели. Кстати, известная итальянская песня Funiculi – Funicula написана для праздника открытия в Неаполе фуникулёра к кратеру Везувия. В этой конструкции два вагончика подвешены к концам одного троса и взаимно уравновешивают друг друга. В одесском фуникулёре вагончики двигались по одним и тем же рельсам. Только посередине – на уровне входа в парк на ровной террасе по центру склона – был небольшой разъезд. Над ним проходил мостик, соединяющий лестницу с пешеходным уступом склона. В 1960-е годы фуникулёр снесли и на его месте построили эскалатор из четырёх секций: склон более пологий, чем стандартный эскалатор, и между секциями были большие горизонтальные площадки. В первые годы независимости денег на ремонт эскалатора не было, и он в конце концов пришёл в негодность. Сейчас на его месте конструкция, по старой памяти названная фуникулёром. На самом деле это два независимых друг от друга лифта на самостоятельных наклонных рельсах, и каждая кабина уравновешена собственным противовесом. Вдобавок вагончики старого фуникулёра были открытыми, а нынешние лифтовые кабины из прочного стекла очень слабо вентилируются. Зимой это удобно, но летом – когда лифтами пользуются особо активно – за несколько минут ожидания старта и самого движения можно насквозь промокнуть от пота. Впрочем, обзор – что из фуникулёра, что с эскалатора, что из лифта – неизменно хорош, и прокатиться стоит, просто чтобы полюбоваться зелёным склоном и портом.
Сама Потёмкинская лестница получила это название только в 1955-м – к 50-летию восстания на броненосце «Князь Потёмкин Таврический». До того это грандиозное (на постройку ушли баснословные в 1825-м 800 тысяч рублей) сооружение, подаренное генерал-губернатором Новороссийского края графом (а впоследствии – светлейшим князем) Михаилом Семёновичем Воронцовым жене Елизавете Ксаверьевне (урождённой графине Браницкой), называлось просто Приморской или Бульварной лестницей. Архитектор Франческо Карлович Боффо разбил 200-ступенную лестницу на 10 уступов, чтобы на горизонтальных площадках пешеход при подъёме мог перевести дух. Глядишь сверху вниз – видишь только площадки, снизу вверх – только ступени. Правда, ступени пролёта, на котором стоишь, видны в любом случае – но это уже не зависит от искусства архитектора. Как не зависит от него и укорочение нижнего пролёта на 8 ступеней: ещё до революции при реконструкции уровень Приморской улицы (в советское время – улицы Суворова) подняли на метр с лишним. Ширина лестницы наверху 12,5 м, внизу – 21,7 м. Благодаря этому при взгляде сверху лестница кажется почти не сужающейся, зато при взгляде снизу стремительно сужается к композиционному центру – воздвигнутому при том же Воронцове на Приморском бульваре памятнику генерал-губернатору Новороссийского края Арману Эмманюэлю Софи Сеттимани Луи-Антуановичу де Виньеро дю Плесси, графу де Шинон, герцогу де Фронсак, герцогу де Ришельё – правнучатому племяннику легендарного кардинала. Герцог – немецкий титул, во французском языке ему соответствует дюк (от латинского duc – ведущий). Поэтому Одесса с незапамятных времён зовёт памятник просто Дюк.
Дюк положил начало экономическому процветанию города и порта. Конечно, ему помогла и сама эпоха. Наполеоновские войны изрядно разорили Средиземноморье, и для русского хлеба открылся громадный рынок сбыта. Но ведь надо было ещё благоустраивать порт, сооружать в нём зернохранилища, улучшать ведущие к порту дороги, обустраивать быт самих горожан (не только связанных с торговлей, но исполняющих и множество иных функций, жизненно необходимых в сложнейшем городском организме)… Потомок знатнейшего рода не гнушался лично вникать в деловые и хозяйственные тонкости, оказался блестящим организатором. По окончании наполеоновских войн он ушёл на понижение – в премьер-министры Франции. Именно на понижение: Бурбоны – да и многие иные дворяне, оставшиеся в окружении королевской семьи – за время изгнания, как известно, «ничего не забыли и ничему не научились», так что пытались всерьёз восстановить старые порядки, уже породившие революцию. Ришельё взялся за премьерство только по личной просьбе императора Александра I Павловича Романова, желавшего иметь своего человека на ключевом посту у потенциального противника. Он возглавил правительство в 1815-м, но уже в 1818-м ушёл в отставку, не желая толкать страну в прошлое. В 1820-м вернулся, ибо его преемник действовал слишком уж опасно. Но в 1821-м ушёл вновь – уже по состоянию здоровья. И умер в 1822-м, не увидев, как следующие премьеры под давлением королей довели страну до новой революции – 1830-го года, вовсе покончившей с династией Бурбон.
Есть у памятника забавная особенность: если посмотреть на него с определённой точки, зажатый в левой руке свиток и складки одежды напоминают весьма пикантные части тела. На этой точке с незапамятных времён – люк городского водопровода, так что одесситы советуют: посмотри на Дюка с люка!
При обстреле Одессы во время Крымской войны медная доска с перечислением основных заслуг генерал-губернатора пробита в нескольких местах. Этот же обстрел отколол угол гранитного постамента. После войны угол заделали чугунной накладкой, куда вварили одно из найденных после обстрела пушечных ядер. На накладке – дата обстрела: Страстная Суббота 1854-го.
На трёх сторонах постамента – бронзовые символы источников процветания города: богиня плодородия Церера, богиня правосудия Фемида, бог торговли (и покровитель мошенничества) Меркурий. Причём Фемида без традиционной повязки на глазах: одесситы не верят в беспристрастность суда. И Меркурий без положенных крылатых сандалий – чтобы не сбежал из города.
За спиной Дюка – симметричные дома, прозванные циркульными за углублённые по окружности фасады.
В левом до революции была гостиница. В ней останавливались, в частности, увековеченные мемориальными досками литературный критик Виссарион Григорьевич Белинский и актёр Михаил Семёнович Щепкин. В советское время здесь разместились пассажирские кассы Черноморского морского пароходства. После полного разграбления ЧМП помещение занял ресторан. Первоначально он назывался «Дежа вю» и был оформлен в стиле фильма: правая половина – под Чикаго 1920-х, левая – под нэповскую Одессу. Сейчас ресторан зовётся просто «Бульвар» и ничем особым не отличается.
В правом до революции был суд. Знаменит он, в частности, тем, что там в последний раз – в 1916-м – судили знаменитого налётчика из Бессарабии (ныне – Молдавии), потомка (по отцу) старинного польского дворянского рода Григория Ивановича Котовского. С одного из предыдущих судебных процессов ему даже удалось бежать. Но в Одессе подобные фокусы не проходят. По законам военного времени его приговорили к смертной казни, но заменили пожизненной каторгой. На каторге он познакомился с одесситом Мойше-Яковом Меер-Вольфовичем Винницким, осуждённым в 1907-м за участие в анархистских экспроприациях – грабежах с политической мотивировкой. Знакомство было основано на сходстве профессий: Котовский отчислял революционному подполью немалую часть награбленного. Вскоре обоих освободила амнистия, объявленная министром юстиции Временного правительства Александром Фёдоровичем Керенским в честь Февральской революции.
В Одессу они вернулись вместе. Вокруг Винницкого, за характерный разрез глаз прозванного Мишка Япончик, быстро собрались едва ли не все одесские «силовые» преступники – уличные грабители, налётчики, взломщики. Он организовал их соучастие с революционным подпольем, где активно действовал Котовский, пользуясь своим былым навыком проникновения в высшее общество для изучения поля предстоящего боя. Налёт на Одесскую тюрьму, откуда было выпущено примерно семь сотен заключённых, бандиты и подпольщики провели совместно.
После прихода Красной армии в Одессу Котовский возглавил кавалерийский отряд, Винницкий собрал из уголовников и прочих добровольцев пехотный полк. В первом бою полк успешно потеснил петлюровцев, но на следующий день при их контратаке запаниковал, покинул позиции, захватил пару поездов и направился вновь в Одессу. Многие полагают: дело не в панике, а в каком-то ложном известии. Увы, доселе неведомо в каком: Винницкий, пустившийся в погоню на спецпоезде, по дороге задержан чекистами в Вознесенске и убит. Котовскому повезло больше: его бригада после нескольких удачных боёв обрела уверенность в себе и дальше действовала успешно. По окончании Гражданской войны бригада, выросшая уже до корпуса, дислоцировалась на узловой железнодорожной станции Бирзула. В 1925-м Котовского, отдыхавшего в Чебанке, убил бывший адъютант Винницкого Мейер Зайдер – по официальной версии, за то, что комкор переспал с его женой, а по неофициальной за то, что как раз перед этим народный комиссар обороны Михаил Васильевич Фрунзе назначил Котовского своим заместителем. Станцию Бирзула переименовали в Котовск. Зайдер получил 10 лет, отсидел 2, а ещё через 2 был застрелен тремя ветеранами Котовского. Их за это убийство вовсе не осудили.
В советское и постсоветское время в здании бывшего суда постоянно размещаются организации, связанные с контролем международной торговли через Одесский порт. Их было столько, что перечислить все их вряд ли смогут даже сами сотрудники той организации, что базируется в доме в данный момент.
Вторая половина бульвара не так интересна.
Находящаяся на ней смотровая площадка, откуда открывается прекрасный вид на порт, сейчас отрезана от бульвара мощной оградой, а настил площадки разрушен: укрепления склона, над которым проходит бульвар, обветшали, и пока их не отремонтируют, любой настил будет ненадёжен.
Посередине квартала – бывшее здание Жовтневого (Октябрьского) районного совета. В 1990-м его возглавил один из богатейших в городе кооператоров – Эдуард Гурвиц. Отсюда он в 1994-м прыгнул в мэры.
Я – как идейный противник Гурвица – тогда работал в предвыборном штабе его главного оппонента – главы городской комиссии по приватизации Алексея Алексеевича Костусева. По ходившим после выборов слухам, во втором туре в Жовтневом районе были заранее заготовлены два комплекта бюллетеней со всеми необходимыми печатями и подписями: своя рука – владыка; сразу после голосования содержимое избирательных урн перекочевало в мусорные, а в городскую избирательную комиссию отправился второй комплект с галочками в нужных местах. Слухи к делу не подошьёшь, но по всем остальным семи тогдашним районам города Костусев опередил Гурвица примерно на сорок тысяч голосов, а с учётом Жовтневого – отстал на две тысячи. Костусеву пришлось бежать из города: в ходе кампании в него уже стреляли из автомата через стальную дверь квартиры. Потом он много лет возглавлял Антимонопольный комитет Украины, затем – депутат Верховного Совета, а с октября 2010-го – мэр Одессы (я, понятно, за него агитировал).
Несколько лет назад из восьми одесских районов сделаны четыре. В частности, Жовтневый и мой родной Центральный включены в состав Приморского. Укрупнение улучшает шансы районных руководителей на прорыв в мэры.
Гурвиц же и дальше избирался странно. На выборах мэра в 1998-м команда его основного противника – главы областной администрации Руслана Борисовича Боделана – аккуратно фиксировала все случаи, когда команда Гурвица играла за гранью фола. Документов набралось достаточно, чтобы на нейтральной почве – в Кировоградском областном суде – выборы признали недействительными. Городская избирательная комиссия шестью голосами против четырёх не допустила Гурвица к повторным выборам – и мэром избран Боделан.
Правда, в 2005-м Гурвиц тем же способом опротестовал результат неудачных для него выборов 2004 года и вернулся на мэрство.
Дальше на бульваре в советское время находился НИИ по разработке оборудования стекольных заводов. Сейчас он, увы, исчез.
Заканчивается бульвар большой клумбой. На её месте много лет стоял памятник дважды Герою Социалистического Труда конструктору мощных ракетных двигателей Валентину Петровичу Глушко. В середине 2000-х Гурвиц перенёс памятник на названную в честь Глушко улицу в одном из спальных районов города – посёлке Таирова. Мэр тогда заявил, что стремится воссоздать исторический облик бульвара в надежде включить его в список объектов культурного наследия, составляемый ЮНЕСКО. По этой же причине от клинкерной мостовой убран памятник апельсину, спасшему наш город. Правда, не вполне ясно, как вписывается в исторический облик автостоянка на месте старинной клумбы рядом с этой мостовой.
Бульвар упирается во дворец, где жил генерал-губернатор Новороссийского края Михаил Семёнович Воронцов. После революции во дворце собрался первый Совет рабочих депутатов Одессы. Затем здание стало дворцом пионеров. После войны он получил имя Яши Гордиенко: Яков Яковлевич родился
в 1925-м, в войну стал связным базировавшегося в легендарных одесских катакомбах партизанского отряда Владимира Александровича Молодцова (также известного под псевдонимом «Бадаев»), в 17 лет – уже не в пионерском, а в комсомольском возрасте – казнён румынами.
Перед дворцом – большая дугообразная беседка с массивными колоннами. Граф – англоман, как большинство Воронцовых – каждое утро начинал с чаепития в беседке. Попутно считал корабли в порту. Если их оказывалось меньше, чем вчера – тут же посылал адъютанта для выяснения: что случилось и какие меры нужны для исправления положения.
Дворец стоит ниже беседки. По бокам лестницы, соединяющей площадки с дворцом и беседкой, две статуи львов. На моей памяти – то есть уже более полувека – их нижние челюсти отбиты, и никто не удосужился их реставрировать. Даже попутно с реставрацией самого дворца: в советское время он горел примерно раз в десять лет. Пожары были небольшие, но достаточные, чтобы очередная ревизия гарантированно не нашла доказательств нарушений.
На одной из стен дворца – несколько надписей белой арабской вязью на синем фоне. Немногочисленные одесские арабисты долго пытались их прочесть. Когда в 1960-е у нас стали учиться студенты из арабских стран, им тоже не удалось расшифровать надписи. Очевидно, русские мастера, строившие дворец, изобразили арабский текст в меру своего художественного чутья.
Дворец, как говорится, изнутри больше, чем снаружи: архитектура и отделка помещений создают ощущение простора, неожиданного в двухэтажном особняке. Своеобразие проекта и в том, что вспомогательные службы – комнаты многочисленной прислуги, кухня, конюшня – вынесены в одноэтажное круглое здание по соседству, дабы никакие посторонние запахи не оскорбляли обоняние графа и его гостей. Здание также вошло в состав дворца пионеров. Сейчас там множество кружков, включая прекрасную хореографическую студию.
К 200-летию Одессы – 2-го сентября 1994-го – на площадке между зданиями установлен памятник в виде традиционного для Одессы оголовка водосборной цистерны. Вместо стоек для ведроподъёмного ворота – две кариатиды. На памятнике написано латинское «familia urbi et orbi» – семья городу и миру. Какая семья имеется в виду, понятно: в этот момент мэром был Гурвиц.
Приморский бульвар отделён от бульвара Искусств (в советское время – Комсомольского) глубоким оврагом – Военным спуском (в советское время – спуск Жанны Лябурб в честь французской коммунистки, успешно распропагандировавшей едва ли не всю французскую оккупационную эскадру, стоявшую в Одессе в 1920-м, но арестованной и убитой вместе с Ласточкиным). В конце 1960-х через ближайшую к порту часть спуска переброшен – и в 1968-м открыт – большой мост. Официально его тогда назвали Комсомольским. Но в народе рассказывали: тёща тогдашнего первого секретаря обкома компартии Михаила Сафроновича Синицы жила на Комсомольском бульваре, и он решил сократить дистанцию прогулок к тёще на блины. Это маловероятно: к такой должности прилагался служебный автомобиль, а мост – пешеходный. Но легенда сильнее реальности: мост прозвали Тёщиным.
Сразу после открытия мост изрядно пошатывался (в центре – сантиметров на пять вверх – вниз). Чтобы устранить качание, плитку покрытия заменили более тяжёлой и толстой. Так что мост изначально перегружен сверх проекта. К чести проектировщиков, он это выдержал.
Перила моста первоначально были высотой немногим более метра. После нескольких самоубийств сверху приварили дополнительную решётку. Потом – при ремонте моста – сделали новые перила, высотой почти в человеческий рост. Перелезть их довольно трудно.
На решётку перил – по недавно распространившейся моде – молодожёны вешают замок и выбрасывают ключ в знак нерушимости брачных уз. Коллекцию разнообразных замков время от времени срезают службы, ухаживающие за мостом: тысячи висячих замков – тоже немалая перегрузка.
С самого моста и площадки между ним и Воронцовской беседкой хорошо видны Военная – наименьшая – гавань порта с немногочисленными сторожевиками и гидрографическим судном (иногда туда заходит также учебный парусник) и недавно построенная над портом подвесная автомобильная эстакада. Раньше в порту автомобильное и железнодорожное движение пересекались. Теперь то и другое происходит без помех. Пропускная способность порта заметно возросла. К сожалению, кризис уже повлиял на грузооборот. Да и Россия методично переводит свои грузопотоки в собственные порты, дабы не зависеть от капризных соседей – Украины и Прибалтики. Уж и не знаю, успела ли постройка громадной эстакады окупиться.
На мост я вывожу экскурсантов прямо от беседки, куда выхожу с бульвара, мимо дворца. К самому дворцу возвращаюсь с середины моста, откуда видны дома на Военном спуске. Обычно я прошу обратить внимание на вход в один из них. Но пока не объясняю зачем.
Переулок, в советское время названный Краснофлотским, начинается от Приморского бульвара. Но я вывожу туда своих гостей через площадку между Воронцовским дворцом и вспомогательными службами, попутно показав и здание этих служб, и арабские надписи на дворце.
Во двор дома № 4 сейчас не зайти: электронный кодовый замок надёжно защищает покой жильцов. А ещё недавно можно было пройти через парадную в глубине двора во внутренний дворик и, спустившись по лестницам на 4 этажа, выйти на Военный спуск – на то самое место, что я указывал с моста.
Тем не менее я прошу гостей остановиться у ворот и присоединиться ко мне только по моему знаку. Прохожу немного вперёд по нечётной стороне переулка и даю сигнал. Подойдя ко мне, люди смотрят на тот же дом № 4 и неизменно поражаются: дом выглядит состоящим из единственной стены.
Остановиться я прошу не зря: стоит пройти ещё пару метров – иллюзия пропадает. Из-за особенностей старинной нарезки земельных участков в центре города один из углов этого дома – не 90°, а 45°. Как только видны обе стены, образующие этот угол, становится ясно: дом не декоративный, а просто не вполне удобный для жилья.
Дальше прошу заглянуть во двор, мимо которого мы проходим. Там видна одна из типичных особенностей старых одесских дворов – небольшой садик в центре. В жарком южном городе зелень жизненно необходима.
На выходе из переулка – ещё одна достопримечательность, уже практически недоступная взгляду прохожего. В последнем доме нечётной стороны парадная имеет редкую овальную форму. Вдоль стены идёт овальная же винтовая лестница. Увы, её художественные фотографии, сделанные моим братом, затерялись в домашнем архиве. Вход же в парадную недавно закрыт надёжным замком, и ключи – только у жильцов. А через окно парадной можно разглядеть лишь небольшой кусочек овала – и никак не сделать понятного снимка. Только если удастся подстеречь момент, когда из парадной выходит кто-то из сотрудников ресторана, находящегося в этом доме, или жильцов, можно попросить разрешения полюбоваться архитектурной редкостью.
На выходе из переулка слева вновь виден Дюк, но мы идём направо – к памятнику императрице Екатерине II Алексеевне Романовой – до брака Софии Августе Фредерике Христиан-Августовне Асканиа, наследнице герцогства Анхальт-Цербст – и её сподвижникам.
По дороге пока ещё можно (кодовый замок на воротах уже есть, но днём, как правило, не заперт) заглянуть во двор рядом с иностранным отделом областной научной библиотеки имени Максима Горького. Планировка двора редкостная: от центрального отходят ещё три, образуя крест. В центре двора был фонтан, но сейчас его снесли для упрощения парковки автомобилей, принадлежащих жильцам. В проезде, соединяющем левый дворик с центральным, в советское время подвешена квартира, занимающая верхнюю половину его высоты: жильё в центре города всегда дефицитно. В аналогичном проезде справа такая же квартира уже сломана, но след от неё ещё можно разглядеть. Как можно разглядеть в правом дворике следы наружной винтовой лестницы, куда выходили двери всех кухонь: до революции в любой приличной квартире были отдельные ходы для хозяев и прислуги.
Выходим к памятнику. Императрица – на круглом постаменте. По бокам его стоят: Григорий Александрович Потёмкин – многолетний любовник Екатерины, светлейший князь Таврический, руководивший отвоеванием у турок северного побережья Чёрного моря и его хозяйственным освоением; Хосе Мигелевич де Рибас и Бойонс – покоритель крепости Хаджибей и организатор строительства Одессы; Франсуа Поль Сен де Волан – разработчик первого плана города и порта; Платон Александрович Зубов – последний любовник Екатерины, князь, генерал-губернатор Новороссийского края при основании Одессы.
Любовников у Екатерины было немало. Но практически все они – весьма известные и умелые государственные деятели той эпохи. Похоже, она – в соответствии с весёлыми нравами XVIII века – вознаграждала за высшие заслуги своим телом вместо орденов. Правда, к телу прилагались и немалые пожалования деньгами, землями, крепостными душами. Так ведь и нагрузка была преизрядная: тот же Потёмкин полжизни провёл в разъездах по стране – то координируя боевые действия нескольких армий, то обустраивая завоёванные земли.
Памятник возведён к 100-летию города. В советское время его снесли. В 1965-м – к 60-летию восстания на броненосце «Князь Потёмкин Таврический» – на этом месте поставили памятник участникам восстания, вырывающимся из-под брезента после несостоявшегося расстрела. Сейчас он перенесён на угол Польского спуска и Приморской улицы – к служебному входу в порт.
Памятник основателям Одессы воссоздали в 2007-м. Национально озабоченное подавляющее меньшинство попыталось этому помешать. Екатерину они искренне ненавидят – как ненавидят любого, кто сделал хоть что-то для развития страны: хоть Кагановича, заставившего всех жителей юга Руси выучить искусственно разработанный диалект, хоть Януковича, добившегося наивысших за постсоветское время темпов роста украинской экономики. По счастью, бодливой корове бог рог не даёт. Неоднократные налёты профессиональных украинцев на стройку отбиты русским большинством, включая казаков. Вышиваночникам не удалось даже сорвать митинг при торжественном открытии памятника. И ходит устойчивый слух: их предупредили, что при попытке изувечить памятник все пытающиеся получат аналогичные увечья.
От площади отходит Екатерининская улица. Иногда я веду экскурсию по ней в Пале
Рояль и оттуда к театру. Но чаще иду к мосту, переброшенному через начальную часть Военного спуска. Мост назван в честь генерала от инфантерии Ивана Васильевича Сабанеева. Версий происхождения названия так много, что я не рискую остановиться ни на одной из них.
По дороге к мосту несколько красивых зданий – например, внушительный дом треста ЧерноморГидроСтрой. Но главное – школа имени Петра Соломоновича Столярского. Сам профессор, основавший первую в стране специализированную школу для музыкально одарённых детей с интернатом (так что туда принимали детей со всего юга страны), говорил (с акцентом) «школа имени мине». Мемориальных досок в честь великих учеников нет – иначе они давно заняли бы всю поверхность стен, включая окна. Я, увы, лишён музыкального слуха и очень слабо ориентируюсь в музыке, а потому, конечно, помню лишь очень немногих – Эмиля Григорьевича Гилельса, его сестру Елизавету, Бориса Эммануиловича Гольдштейна, Давида Фишелевича Ойстраха, Оскара Борисовича Фельцмана. С некоторыми выпускниками школы Столярского я знаком лично – но не уверен, что они хорошо известны моим гостям, а потому и не называю их.
За Сабанеевым мостом – популярная в Одессе загадка: как пройти с улицы Менделеева в переулок Менделеева? На нечётной стороне переулка находился Жовтневый райком партии (сейчас в этом здании – центр детского досуга, художественная галерея «Мост» и городской отдел культуры). Коммунистические начальники сочли переулок ниже своего достоинства и переименовали нечётную сторону в улицу. Чётная – с домом учёных – осталась переулком. Сейчас на табличках с названием просто не пишут ни «улица», ни «переулок».
Дом учёных находится во дворце одной из ветвей разветвлённого генеалогического древа графов Толстых. Одну из лестниц этого дворца видели практически все: по ней в фильме Георгия Эмильевича Юнгвальд-Хилькевича «Д’Артаньян и три мушкетёра» герцог Бекингем поднимался в покои французской королевы Анны Австрийской в Лувре.
В доме базируется, помимо прочего, одесская эсперанто-ассоциация. Я так непростительно ленив, что в студенческие годы, хотя и ходил туда время от времени на уроки, так и не удосужился закончить изучение этого языка. До сих пор читаю с немалым трудом – и только со словарём в руках. А уж разговорной практики и вовсе не набрал. А жаль!
Улица/переулок Менделеева упирается в эффектно декорированный жилой дом на улице Гоголя. Справа от него – дом одесской организации союза научных и технических обществ (союз несколько раз переименовывался, но его прогрессивная суть от этого не изменилась). Слева – вход во второй, новый, корпус Одесского государственного экономического университета (когда в нём – ещё в старом корпусе – училась моя мать Лина Ильинична Баум, он назывался кредитно-экономическим институтом).
Идём направо и выходим к дому, в честь которого названа улица. Николай Васильевич Гоголь жил там в 1850–51-м годах. Поскольку почти сразу по возвращении в Москву он скончался, надпись на мемориальной доске «здесь жил» ехидные одесситы дополняют словами «и от этого умер».
Мемориальных досок на доме две. Одну установили очень давно. Вторую – несколькими десятилетиями позже, когда уточнили, в каком именно крыле дома обитал великий русский писатель, певец своей малой родины.
Есть на улице и другие мемориальные доски. Здесь жил, например, знаменитый окулист и разработчик методов тканевой терапии – стимуляции организма веществами, выработанными в растениях и животных тканях, пребывающих в неблагоприятных условиях – Владимир Петрович Филатов. Основанный им научно-исследовательский институт глазных болезней и тканевой терапии (над пляжем «Дельфин» на Французском бульваре) по сей день спасает зрение многим тысячам людей ежегодно. По одной из одесских легенд, на очередной юбилей многочисленные ученики и сотни благодарных пациентов в складчину заказали для торжества громадный торт в виде человеческого глаза. Увидав его на столе, юбиляр сказал: «Хорошо, что я не гинеколог».
Дом № 9 – один из немногих, где сохранились все три характерные приметы старого одесского двора. Скаты крыш направлены только внутрь двора, но не наружу. Сам двор вымощен плотно пригнанной каменной плиткой (увы, сейчас она так изношена, что между плитками – громадные зазоры, и плотно состыкована только новая плитка, недавно уложенная внутри подъезда). В центре – посреди традиционного для старой Одессы мини-садика из нескольких клумб и кустов – оголовок водосборной цистерны (правда, стойка с воротом для вытягивания вёдер уже утеряна). Сама цистерна расположена под садиком. В неё по плиточному мощению стекает дождевая вода (и упавшая прямо во двор, и направленная скатом внутрь). Пить такую воду, конечно, нежелательно, но для хозяйственных нужд – вроде мытья и стирки – она приемлема.
Подпочвенные воды в центральной части города практически отсутствуют. Рыть здесь колодцы бесполезно: на том уровне, где можно найти воду, она в основном просачивается из моря, то есть сильно засолена. Ближайшие источники – фонтаны – в нескольких километрах от центра. Сейчас туда ходят трамваи (до Большого Фонтана от железнодорожного вокзала раньше было 16 остановок – станций; сейчас введены ещё 4 промежуточных, так и называющихся «вторая с половиной станция», «шестая с половиной» и т. п.), а в старину оттуда возили воду в бочках на конных подводах. Иной раз хитрый возчик пытался продать под видом фонтанской дождевую воду из соседнего двора. Одесские хозяйки научились проверять воду на вкус. С тех пор и появилось выражение «не фонтан» в значении «низкое качество».
Плитка во дворах – из вулканического базальта. Из него же – старые бордюры на стыках тротуаров с мостовыми и газонами. Базальт из Италии. В старых одесских домах много отделки – включая лестницы – из итальянского же мрамора. На протяжении большей части XIX века итальянские государства, разорённые наполеоновскими войнами и жадностью множества мелких местных феодалов, были основными потребителями русского хлеба. На обратный путь в Одессу пустые корабли брали в трюмы каменный балласт, чтобы их не бросало на волне. Базальта и мрамора навезли столько, что хватило едва ли не на всю дореволюционную Одессу.
Один из красивейших домов – № 3 – построен для легендарного барона Фальц-Фейна – основателя заповедника Аскания-Нова на землях одного из своих многочисленных имений. Двое атлантов, удерживающих земной шар под эркерами – закрытыми балконами – этого дома, вошли в число неформальных символов Одессы. В советское время здесь жила добрая половина бесчисленных одесских композиторов. Сейчас жильцы – в основном те, кто умеет играть на финансовых струнах.
С улицы Гоголя поворачиваем направо – к Тёщиному мосту. Переходить через него не нужно. На площадке перед мостом собраны архитектурные объекты, свезённые – одновременно со строительством самого моста – из сносимых старых домов в центральной части города. Соответственно вся площадка именуется уголком старой Одессы.
Сносили не только дома. Статуя на входе в уголок, по слухам, стояла над могилой одного из старых кладбищ, также снесённых под застройку.
Уголок расположен в двух уровнях. С верхней площадки к уступу на склоне Военного спуска ведёт небольшой спуск типичного для Одессы вида. Через него перекинут старинный мостик.
Спуск выводит к оголовку водосборной цистерны. Естественно, цистерны под ним нет: он тоже вывезен из старого дома. Ведро-подъёмный ворот давно выломан, но стойка для него ещё осталась. Оголовок мраморный: как я уже говорил, мрамор в Одессе был изобилен и дёшев. К сожалению, вандалы уже выкрошили несколько кусков старинного камня.
Под нижней площадкой – наклонная бетонная стена, укрепляющая склон. За четыре десятилетия сквозь бетон проросли деревья, почти закрывшие обзор двора внизу – с типичными итальянскими балконами.
На верхнюю площадку поднимаемся по лестнице. Она выводит к грифону – крылатому льву – на высоком постаменте. Второй такой же грифон, много лет простоявший рядом, исчез пару десятилетий назад – скорее всего, сейчас украшает дачу кого-нибудь высокопоставленного и щедрого.
В беседку на площадке можно подняться по уступам каменной облицовки её постамента. Лестница, конечно, не очень удобная: желательно держаться за решётку самой беседки, чтобы не соскользнуть. Но сфотографироваться в беседке традиционно необходимо. А молодожёны украшают замками не только Тёщин мост, но и решётку.
Спустившись из беседки, надо перейти мостик. Он очень крутой, так что в дождь приходится держаться за перила. Впрочем, в дождь не до экскурсий. Но каково было ходить по мостику, когда он стоял на одесской улице?
Несколько лет назад около уголка возникла палатка – кафе. Столики сейчас стоят по всей площадке чуть ли не вплотную друг к другу. На мостике по вечерам играет оркестр. А рядом с мостиком и спуском появился новодельный дачный фонтанчик, стилизованный под старину. В другом месте он был бы неплох. Но рядом с подлинной стариной выглядит явной халтурой.
Рядом с кафе недавно появилось двухметровой высоты объёмное решётчатое сердечко. По замыслу создателей, на него – а не на перила моста – надо вешать свадебные замки. Сердечко действительно сплошь увешано разнокалиберными замочками, но на перилах их от этого меньше не стало: в Одессе играют достаточно свадеб, чтобы заполнить оба сооружения.
Возвращаемся на улицу Гоголя. Дом № 2 построен на рубеже XIX–XX веков – в модном тогда стиле средневековья с мавританским акцентом. Более декоративный вариант того же стиля мы уже видели в самом начале экскурсии – в нём выдержана новая хлебная биржа.
В народе дом зовётся шахским дворцом. Заказчиком был, конечно, не сам иранский (тогда – персидский) шах, а один из множества его придворных, вынужденный бежать после проигрыша в очередной дворцовой интриге. Пожив несколько лет в Одессе, он навербовал личную армию из местных уголовников (в основном – иудеев, ибо они были уже обрезаны, и их оформление под правоверных не требовало дополнительной операции) и с нею вернулся на родину. Его бойцы разгромили клан, когда-то его победивший, и он вновь занял привычное – и весьма выгодное – место при дворе.
В советское время дворец стал областным домом народного творчества. Сейчас в нём – Морской Транспортный банк, чьи обороты в главном торговом порту республики достаточны для дворцовой роскоши.
Мимо дворца проходим к бульвару, в советское время названному Комсомольским. Затем он стал бульваром Искусств, а сейчас – бульвар Жванецкого. На бульваре – памятник, первоначально установленный на углу Пушкинской и Ланжероновской, у клинкерной площадки. Гурвиц, возвращённый на мэрство пеной рыжего бунта, очень хотел уничтожить память о своём конкуренте Руслане Борисовиче Боделане. Но не рискнул вовсе снести памятник спасшему Одессу апельсину.
Император Павел I Петрович Романов очень не любил свою мать – императрицу Екатерину Великую – не только за убийство его отца императора Петра III Фёдоровича (до прибытия в Россию в качестве наследника престола – Карл Петер Ульрих Карл-Фридрихович, герцог цу Гольштейн-Готторп фон Унтервальден, наследник шведского престола), но и за то, что она не уступила ему трон, когда он достиг совершеннолетия, и ему пришлось пару десятилетий скучать без дела (не говоря уж о том, что она всерьёз рассматривала возможность передать престол в обход сына внуку Александру, которого воспитывала сама). Возглавив государство, он не только разогнал значительную часть деятелей, выдвинувшихся при маме, но и ликвидировал очень многие её начинания. В частности, он отменил налоговые льготы Одессе, так что развитие порта резко замедлилось, и он стал отставать от конкурирующих каналов импорта. Тогда одесситы отправили ему в подарок образец товара, ввозимого через город: три тысячи лучших итальянских апельсинов – на самых быстрых конях, чтобы в дороге не испортились. Фрукты царю понравились, и он восстановил права, предоставленные городу Екатериной. Бизнес возобновился.
Понятно, императоры взяток не берут. Но подарок напомнил Павлу: торговля жизненно важна для любой страны, и ограничивать её из чисто личных побуждений – недостойно государственного деятеля. Почаще бы нынешние властители Украины вспоминали об этом и не пытались рвать связи с остальной Россией…
Дальше по бульвару три высотных для исторического центра – девять этажей – здания на общем стилобате – обширном первом
этаже. В стилобате, среди прочих торговых заведений, магазин «Медтехника», где много лет работала главным бухгалтером моя мама, Лина Ильинична Баум. Но для прочих одесситов и гостей города дома интересны прежде всего в качестве надгробного памятника оползням.
Центральная часть Одессы занимает плато, возвышающееся над уровнем моря более чем на три десятка метров. Даже если растают все льды Антарктиды и Гренландии, поднявшийся Мировой океан не дотянется до наших тротуаров. Но само плато сложено в основном из ракушечника – рыхлого и легко размываемого известняка. Время от времени море подмывает берег – и большие участки сползают, рушатся.
В начале 1950-х очередной оползень разрушил несколько домов на улице, знаменитой тем, что на ней жил сразу после Гражданской войны великий писатель Константин Георгиевич Паустовский (сейчас – Черноморская улица). После этого за наведение порядка в природе взялись всерьёз. Вдоль всего берега установили бетонный волнолом (его верх примерно на полметра ниже уровня моря, так что водообмен прибрежного бассейна с окружающей средой сохранён). Вдоль всего берегового обрыва поверх узкого каменного пляжа насыпали широкий песчаный, защищающий берег от ударов волн (песок возили с Одесской банки – отмели в полусотне миль от гавани). Внутри склона провели десятки дренажных галерей, куда уходит подпочвенная вода, так что ракушечник склонов стал заметно суше. Кстати, галереи в основном выходят на пляж. Многие, уходя домой после купания, ополаскиваются в галереях: вода там холодная, но благодаря фильтрации через толстый слой грунта довольно чистая.
Укрепили и склон в центральной части города. До него, правда, морская вода уже не дотягивается: портовые сооружения протянулись на несколько сот метров в ширину. Но дренаж для защиты от подземных вод всё равно нужен.
Когда оползание берегового склона прекратилось, на Комсомольском бульваре, где ещё недавно обваливались заметные куски бордюра и асфальта, возвели дома такого размера, какие неустойчивый грунт никак не смог бы выдержать. Они стали своеобразным надгробным памятником недавним оползням, гордым символом победы над природным дефектом одесского плато.
В конце бульвара – бронзовый бюст на высоком постаменте. Это памятник дважды Герою Социалистического Труда Александру Эммануиловичу Нудельману – главному конструктору множества первоклассных авиапушек.
В 1933-м студент Одесского института технологии зерна и муки (так тогда называлась нынешняя национальная академия пищевых технологий) Яков Григорьевич Таубин придумал первый в мире автоматический гранатомёт для разработанных ещё перед Первой мировой войной ружейных гранат.
Ружейная граната системы Дьяконова – по сути, артиллерийский снаряд калибром 40,6 мм и массой 350–370 г – выстреливается из прочной трубки, надетой на конец ствола обычной армейской винтовки. Пороховые газы холостого патрона даже вместе с приклеенным к её дну дополнительным зарядом в 2,5 г придают ей сравнительно небольшую скорость: при такой массе импульс отдачи – на пределе прочности оружия, а уж стрелку может и просто ключицу сломать, так что огонь ведут, упирая приклад в землю (через специальную подушку, чтобы дерево приклада не треснуло). Впрочем, дальность полёта гранаты – немногим более 800 м – вполне достаточна для пехотного оружия.
Таубин решил использовать энергию отдачи для перезаряжания оружия. Идея, конечно, далеко не новая: к тому времени оружие, работающее на этом принципе, существовало уже более полувека. Но ему удалось придумать сравнительно простую и надёжную конструкцию.
В народном комиссариате обороны заинтересовались предложением. Недоучившегося студента пригласили на Ковровский оружейный завод, в ту пору специализированный на выпуске пулемётов. А уже весной 1934-го создали в Москве отдельное конструкторское бюро под его руководством. Таубин, родившийся в 1900-м и пошедший учиться очень поздно, считался по тому времени достаточно взрослым для роли серьёзного начальника.
Таубин пригласил в КБ ещё нескольких студентов, знакомых ему по одесским временам. В частности, в 1935-м, сразу по окончании индустриального института (затем он стал называться политехническим, а сейчас – Одесский национальный политехнический университет), к нему пришёл Нудельман.
В 1938-м автоматический гранатомёт на нескольких разных вариантах станка прошёл государственные испытания вместе с главным конкурентом – 50 мм миномётом конструкции Бориса Ивановича Шавырина. Тогда миномёты считались самым перспективным видом пехотной артиллерии. Сформировалось весьма влиятельное миномётное лобби. Соответственно и в программу испытаний включили только те виды стрельб, что были под силу миномёту. Например, вовсе не было настильного огня – под углом менее 45 ° к горизонту: миномёт простейшей конструкции, где капсюль порохового заряда срабатывает просто от удара мины по острому стержню на дне, так стрелять не может. Понятно, в таких условиях простота конструкции миномёта выиграла, и автоматический гранатомёт оказался на вооружении нашей армии только через несколько десятилетий, когда миномёты уже исчерпали потенциал популярности.
Таубин переключился на крупнокалиберные (12,7 мм) пулемёты и малокалиберные (23 мм) автоматические пушки. В 1940-м его за новые разработки даже наградили орденом Ленина. Но доведение новых конструкций до ума затянулось, хотя их уже запустили в серийное производство. 16 мая 1941-го Якова Григорьевича с несколькими сотрудниками арестовали по обвинению в саботаже. 28 октября 1941-го он расстрелян.
По счастью, само КБ Таубина не закрыли. Оставшихся на свободе сотрудников возглавил Нудельман. Под его руководством авиапушку довели до вполне боеспособного состояния. Затем на основе той же конструктивной схемы создали ещё несколько – большего калибра: 37 мм, 45 мм и даже 57 мм. Правда, 57 мм пушка давала слишком сильную для тогдашних самолётов отдачу: истребителей Як-9 с таким вооружением выпустили всего несколько десятков, и чинить их приходилось куда чаще обычного. Да и 45 мм пушка, хотя и достаточна для поражения с полёта практически любого тогдашнего танка, не прижилась: слишком уж малый боезапас мог поднять тогдашний истребитель. А уж послевоенная 76,2 мм пушка и подавно употреблялась только в наземной технике. Но 37 мм пушка уже в 1943-м стала основной для штурмовиков, да и в истребителях прижилась.
После войны КБ Нудельмана создало несколько новых, более эффективных, авиапушек калибром 23 мм, 37 мм. Был освоен и новый для нас калибр 30 мм, сейчас основной в истребительной авиации всего мира.
Кроме пушек, КБ в послевоенные годы занимается и авиационными ракетами – неуправляемыми (в основном – для обстрела больших площадей) и самонаводящимися. Сделаны там и зенитные ракеты, и противотанковые.
Не забыл Нудельман и первую свою работу. В 1971-м принят на вооружение первый в стране автоматический гранатомёт «Пламя» калибром 30 мм, разработанный им вместе с Неменовым.
Нудельман оказался не столько конструктором, сколько сильным организатором. Недаром почти все пушки, созданные под его руководством, носят по два имени: Нудельман и Суранов (НС), Нудельман и Рихтер (НР), Нудельман и Неменов (НН). Но в разработке сложных, непосильных одному человеку, конструкций организация взаимодействия множества специалистов бывает важнее проблеска свежей идеи. В авиационных конструкторских бюро работают многие сотни профессионалов высокого класса – а самолёты по сей день называют в честь создателей этих организаций. Михаил Тимофеевич Калашников знаменит именно умением удачно стыковать идеи, найденные в разное время множеством изобретателей. И Александр Эммануилович Нудельман несомненно заслужил две звезды Героя Социалистического Труда и – по тогдашнему закону – бронзовый бюст на родине дважды героя.
От памятника Нудельману можно пройти на несколько старых улиц. Но лучше всего вернуться к апельсину и повернуть перпендикулярно бульвару – на одну из главных улиц центральной части города. Правда, особых архитектурных изысков на Преображенской – особенно в её начале – немного. Зато нумерация домов напоминает об историческом курьёзе.
Впервые в России нумерацию домов ввели в столице. Опробовали разные варианты. До сих пор на доброй половине улиц центра Санкт-Петербурга, когда идёшь в сторону возрастания номеров, чётная сторона оказывается слева. Но после этого опыта установился стандарт, принятый по всей России: при движении в сторону возрастания номеров правая сторона – чётная.
В Одессе есть два исключения из этого правила. На Приморском бульваре дома нумеруются подряд: ведь все они стоят на одной стороне бульвара, а вторая упирается в прибрежный склон. На Преображенской чётная сторона – левая. Когда вводили нумерацию, тогдашний градоначальник обнаружил: его дом получает № 13. Опасаясь дурной приметы, он велел сделать его сторону чётной. Начать нумерацию с другого конца улицы он не мог: в центре все улицы нумеруются, начиная с моря. Примета всё же сбылась: когда горожане узнали причину нарушения стандарта, градоначальника так вышучивали, что ему пришлось подать в отставку. Неплохой пример принуждения к законопослушанию!
В доме № 2 жил герой нескольких войн с Турцией генерал Фёдор Фёдорович Радецкий. Род Радецких дал миру много выдающихся военачальников. Один из самых знаменитых маршей Иоханна Батиста Франц-Боргиазовича Штрауса – Штрауса-отца – написан для встречи в Вене 31-го августа 1848-го года войск, подавивших восстание в североитальянских владениях Австрии. Войсками командовал фельдмаршал Иоханн Иозеф Венцель Антон-Франц-Карлович граф Радецкий. Марш Радецкого – едва ли не единственное оркестровое произведение, которому зрители аплодируют в такт буквально с первых нот.
Соседний дом – забавный образец современной реконструкции старинного здания. Если бы у всех реконструкторов было хотя бы столько же вкуса!
Посередине первого квартала Преображенской – вход в старый корпус экономического университета. Институтское здание, выходящее на улицу Гоголя – новое, передано институту всего пару десятилетий назад.
В конце квартала – на углу Софиевской улицы (в советское время – улица Короленко; Владимир Галактионович был противником всякой национальной дискриминации, так что сейчас этот замечательный писатель не в моде на Украине) – памятник дважды Герою Советского Союза министру обороны маршалу Родиону Яковлевичу Малиновскому. В его честь называется Малиновский район Одессы – спальные новостройки на юго-западе города.
У памятника Малиновскому экскурсию можно заканчивать: как правило, гости к этому моменту даже передвигаются с заметными усилиями, а уж усваивать новые сведения и новые зрелища и подавно могут лишь с большим трудом. Остаётся рекомендовать им пристойные кормилища или подсказать оптимальный маршрут возвращения к месту постоянной дислокации. А ещё лучше – проводить их туда, попутно беседуя на любые подходящие темы: по дороге неизбежно попадутся ещё какие-нибудь места, заслуживающие отдельного рассказа. Но эта часть пути зависит уже от самих гостей, а потому описать её в этом издании заведомо невозможно.
Главные общеизвестные достопримечательности Одессы – Дерибасовская улица и театр оперы и балета – находятся вплотную друг к другу. Их можно изучить за одну сравнительно недолгую прогулку
ЧАС – ПОЛТОРА ПЕШКОМ
Театр стоит на Ланжероновской улице (в советское время – улица Ласточкина; этот партийный псевдоним носил руководитель Иностранной коллегии – по большевистской пропаганде среди интервенционных войск – Иван Фёдорович Смирнов). От главного входа в театр начинается Ришельевская (в советское время – улица Ленина).
Главную лестницу театра видели даже те, кто в нём никогда не бывал. На ней происходило второе действие марлезонского балета в фильме Георгия Эмильевича Юнгвальд-Хилькевича «Д’Артаньян и три мушкетёра». Это соответствует архитектурной истине: интерьеры театра отделаны в пышнейшем стиле позднего французского рококо.
Впрочем, в театре есть на что посмотреть, даже если не заглядывать внутрь. Одесситы
считают, что из всех театров мира он уступает по архитектуре только венскому Бург-театру – ибо построен теми же архитекторами в конце XIX века и снаружи оформлен в модном тогда венском стиле.
Первое здание театра, открытое в 1810-м, сгорело в ночь на 2 января 1873-го – сразу по окончании пристройки флигеля. Нынешнее, открытое в 1887-м, от огня пока почти не страдало: сгорела в 1925-м только сцена. Зато ему постоянно угрожают подвижки грунта. Театр построен на краю небольшого – в несколько метров – склона, но почва под ним неустойчива и гораздо глубже. Весь центр Одессы стоит на массиве рыхлого известняка – ракушечника. Он легко размывается подпочвенными водами. В середине 1950-х в почву под театром залили шесть тысяч кубометров жидкого стекла – канцелярского клея, состоящего из силикатов калия и натрия: в отсутствие силиката кальция, также входящего в состав обычного стекла, они легко растворимы, а после реакции с углекислым кальцием ракушечника образуют обычное твёрдое стекло. Правда, в 1996– 2007-м фундамент пришлось вновь укреплять – 1800 сваями.
Архитектура театра пышна, включает изобилие лепного декора, но в то же время – по мнению всех одесситов – не аляповата.
По бокам главного входа – две многофигурные скульптурные композиции, символизирующие трагедию и комедию (к этим двум основным жанрам, известным ещё с античных времён и выражающим максимальные проявления страстей, лишь через тысячелетия присоединилась драма с полутонами эмоций).
В 1920-е – в разгар большевистской принудительной украинизации – репертуар одесской оперы кропотливо перевели на украинский диалект русского языка. Поскольку сам диалект тогда только вырабатывался (путём трудолюбивого поиска в многочисленных южнорусских диалектах слов, не совпадающих с общерусской литературной нормой, и заимствования из польского тех слов, какие во всех диалектах соответствуют общей норме), тексты получались довольно странные и на тогдашний, и на современный слух. Например,
Это, как можно догадаться, ария Ленского в пушкинском «Евгении Онегине»:
В моём детстве – конце 1950-х и начале 1960-х – очередная – хрущёвская – попытка украинизации не коснулась арий, но хор несколько лет распевал, например, в «Кармен» не «Тореадор, смелее в бой», а «Гей, матадоре, в бій вирушай». Это, впрочем, уже соответствовало современной норме диалекта, обкатанного двумя поколениями неплохих (а порою и несомненно талантливых, как Павел Григорьевич Тычина, Павел Архипович Загребельный, Владимир Леонтьевич Киселёв) литераторов, так что резкого отторжения не вызывало.
Сейчас подобных опытов уже не производят. Во всём мире теперь принято оперы исполнять только на языке оригинала. Надеюсь, мода на аутентичность продержится существенно дольше нынешней волны украинизации.
Вообще, конечно, в этом театре нужно побывать. И на опере, и на балете. Хотя бы потому, что богатейшую акустику зрительного зала при всём желании невозможно адекватно оценить со слов экскурсовода. Её надо ощутить самому. А пока остаётся прогуляться вокруг несомненно красивейшего сооружения.
Соседнее с театром здание тоже известно любителям кино: здесь находится ЗАГС, где любимая женщина механика Гаврилова (в одноимённом фильме) ждала жениха. Главный в Одессе дворец бракосочетаний находится по другую сторону Ланжероновской, уже на Ришельевской улице.
На Ришельевской стена ближайшего к театру здания превращена в мемориальную доску шириной несколько десятков метров, где названы многочисленные Герои Советского Союза, родившиеся в Одесской области. На противоположной стороне площади перед театром такая же мемориальная доска перечисляла Героев Социалистического Труда. Но в постсоветское время – при перестройке здания в гостиницу «Моцарт» – доску снесли, чтобы дать гостиничному кафе большие окна. Труд нынче не в почёте. Но в начале 2010-х годов на перпендикулярной стене соседнего здания создали новую – хотя и намного меньшую, а потому со сравнительно мелким шрифтом – доску с тем же перечнем Героев Социалистического Труда. А для симметрии на здании с другой стороны Ришельевской разместили аналогичную доску с дубликатом списка Героев Советского Союза.
Кафе напротив гостиницы «Моцарт», естественно, названо «Сальери». Через него можно пройти в скверик у театра – Пале Рояль. Скверик окружён зданиями, изначально созданными в качестве торговых: в первом этаже – лавки, во втором – склады и жильё владельцев. Отсюда и гордое французское название «королевский дворец»: один из множества парижских дворцов (сперва принадлежавший королю, потом перешедший к одному из его родственников и проданный кем-то из потомков родственника ради оплаты хотя бы части долгов) был когда-то перестроен в торговый центр примерно по такой же схеме.
В советское время Пале Рояль звался сквером имени Чарлза Дарвина. Правда, об этом официальном титуле одесситы узнали только в конце 1980-х – из большого сувенирного альбома с фотографиями города.
В центре Пале Рояля – небольшой фонтан в виде нагромождения скал со статуей наверху – новодельной, но довольно точно воспроизводящей старинный оригинал, утраченный при очередной реставрации сквера. Летом он окружён выносными столиками кафе «Сальери», но никто не мешает подойти к фонтану вплотную и любоваться им.
На одном из газонов Пале Рояля – скульптурная композиция «Эрот и Психея» (любовь и душа) по мотивам одного из бесчисленных античных мифов. В последние годы Одессу застраивают по мотивам новых мифов – об Украине. Похоже, античные мифы всё же живописнее. По крайней мере в наши дни – когда нас уже не заставляют поклоняться Зевсу и Посейдону, зато пытаются заставить поклоняться Мазепе и Шухевичу.
На месте одного из старых зданий Пале Рояля недавно сооружён элитный жилой дом. По проекту он был восьмиэтажным – чтобы не превышать тыльную часть театра. Но чтобы дать квартиры всем, от кого зависело утверждение проекта, пришлось два этажа добавить. Впоследствии – при очередной смене городских властей – несколько новоиспечённых квартировладельцев слетели с постов, а сверхпроектные этажи снесены. Но и оставшаяся часть по своему декору и всему архитектурному облику заметно выламывается из общего стиля Пале Рояля и изрядно контрастирует с театром. Впрочем, может быть, наши потомки найдут в этом контрасте особую прелесть – как нашли её парижане в башне Гюстава Александровича Боникхаузена (более известного по названию родины его предков – горному массиву Айфель – во французском произношении Эйфель – на западе Германии) посреди старинного центра.
Между новым домом и театром – две лестницы. Одна узкая – по ширине прохода между театром и домом, стоявшим здесь раньше, вторая широкая – на месте этого дома, снесённого лет тридцать назад. Кстати, во многих фильмах, чьё действие происходит задолго до сноса этого дома, видна новая лестница – кинематографисты редко воспроизводят все подробности истории.
По лестнице спускаемся в переулок за театром. Он носит имя Петра Ильича Чайковского с 1953-го – так что я родился, когда он ещё был Театральным. А до того – Биржевым: нижний конец переулка выходит на площадь перед старой хлебной биржей – ныне городским советом.
Напротив лестниц – в доме № 12 – была гостиница «Северная». Об этом сейчас напоминает лишь мемориальная доска останавливавшемуся здесь Антону Павловичу Чехову. В 1912-м внутри двора гостиницы построено отдельное здание для театра варьете. Вопреки фильму «Опасные гастроли», оно не сгорело. С 1931-го в нём размещался театр юного зрителя.
В 1981-м для театра музыкальной комедии построили новое здание – в начале Пантелеймоновской улицы и Французского бульвара (тогда это были улица Чижикова и Пролетарский бульвар). ТЮЗ переехал в старое здание оперетты – на Греческой (тогда – улица Карла Либкнехта). Старое же здание ТЮЗа предполагалось передать Одесскому театру миниатюр, состоявшему тогда из Михаила Эммануиловича Жванецкого, Романа Аншелевича Каца (на сцене – Карцев) и Виктора Леонидовича Ильченко.
По слухам, указание исходило с самого верха – из Москвы. Но киевские власти всегда любят одесских юмористов в соответствии со старым анекдотом, где слова «Пламенный привет!» прикрывают мысль «Гори огнём!». Да и в самой Одессе партийные чиновники были довольно строги. Заведующую отделом культуры областного комитета компартии Лидию Всеволодовну Гладкую легендарные одесские КВНщики 1960-х приветствовали словами: человек, позволявший нам то, чего никто другой не позволил бы. Вскоре её вытолкали из обкома: в 1972–3-м я в институте слушал её лекции по научному коммунизму.
Здание объявили аварийным и запланировали капитальный ремонт. План разрабатывали до тех пор, пока великие одесские юмористы не переехали в Москву. Как сказал впоследствии замечательный писатель Анатолий Наумович Аронов (по матери – Рыбаков): «Есть человек – есть проблема; нет человека – нет проблемы».
Уникальное внутридворовое театральное здание пару десятилетий стояло невостребованным. Сейчас в нём спа-центр. Значит, всё обширное театральное хозяйство – от лебёдок и софитов до лифтов для декораций – утеряно уже безвозвратно. Забота о теле сейчас популярнее заботы о душе.
Выйдя из двора, можно оценить по достоинству размер тыльной части оперного театра. В любом театре сценическая часть заметно больше зрительской: хранилища декораций, оборудование для их перемещения, система подвески и наведения осветительных приборов, помещения для репетиций, переодевания, грима… Тыловой фасад одесского оперного вдвое выше главного. На таком фоне новодельное здание по соседству выглядит уже не столь громоздким.
Из переулка по лестнице с другой стороны театра поднимаемся на площадь сбоку от него. На художественном литье перил лестницы с обеих сторон всё ещё сохранились первоначальные гербы Одессы – с имперским двуглавым орлом в верхней половине щита. В советское время вместо орла появился броненосец «Князь Потёмкин Таврический», заходивший в Одессу с мятежным экипажем (в 1905-м революция охватила изрядную часть России, но наш город к бунту не присоединился). Сейчас – после долгих споров – четырёхлапый якорь растянули на всю высоту щита, убрав прочие символы. Правда, в последние годы в городском совете обсуждают возвращение на герб имперского орла и советской Золотой звезды города-героя, но судя по скорости обсуждения, решение примут ещё нескоро.
В советское время площадь называлась именем замечательного нидерландского философа Баруха (при крещении он перевёл имя с иврита на латынь и стал Бенедиктом) Михаэлевича Спинозы. Впрочем, это название осталось таким же неведомым, как название Пале Рояля «сквер имени Чарлза Дарвина».
Фонтан, охватывающий изрядную часть площади, появился при реконструкции театра в 1960-е годы. Он не только декоративный. Система кондиционирования воздуха в театре отдаёт тепло воде, та распыляется в фонтане и остывает. По размеру фонтана можно представить мощность кондиционера.
Раньше – когда о кондиционировании театра ещё не думали – на этом месте стоял маленький изящный фонтанчик: трое маленьких детей глядят на лягушку, а у неё изо рта бьёт тонкая струйка воды. Сейчас этот фонтанчик перемещён на другую сторону площади – к английскому клубу. В советское время в нём размещался один из двух на весь Союз музеев небоевого морского флота (второй – в Риге). Сейчас экспонаты перемещены в запасники музея одесского торгового порта, а здание после реставрации может вновь стать местом развлечений новой аристократии.
С площади возвращаемся к театру и выходим на Ришельевскую. Перед нами – перекрёсток, помянутый в первой строке старой одесской песни.
Перед перекрёстком – главный городской дворец бракосочетаний и музей восковых фигур. Музей несколько раз менял название и сейчас именуется «У бабы Ути». Манекен с этим именем размещён над входом и благодаря электроприводу жестикулирует ради привлечения прохожих.
На самом углу – красивые жилые дома и здание областного отделения Национального банка. Когда банк ещё назывался Государственным, отделение несколько раз грабили. В последний раз это случилось в моём детстве – в конце 1950-х. Сперва всё было в порядке: вооружённые грабители запугали всех в зале, получили несколько мешков денег, выбежали, сели в поджидавшую у входа «Волгу». Но водитель занервничал, рванул с места не на той передаче – и мотор заглох. Пока вконец перепугавшийся шофёр вспоминал, что и в какой последовательности нажимать – из дверей выбежала пришедшая в себя охрана, нацелилась на автомобиль. Грабители поняли, что из машины стрелять неудобно и их успеют убить при попытке оказания сопротивления – и сдались. С тех пор этот банк больше никто не пытался грабить. Похоже, неудачу налёта сочли плохой приметой.
С угла хорошо видно: от Ришельевской в сторону моря Дерибасовская резко понижается. Это относится и ко всем параллельным ей улицам: Ришельевская отграничивает практически горизонтальную часть центра от системы приморских склонов – то плавных, как на Дерибасовской, то крутых, как береговой обрыв, в который она упирается. Но нижняя часть Дерибасовской входит в маршрут другой экскурсии, а на квартале между Ришельевской и Пушкинской нет ничего достойного внимания туристов. Поэтому мы пойдём от моря.
В архитектурном отношении Дерибасовская – пожалуй, не лучшая улица Одессы. На мой вкус, на Ришельевской или Пушкинской интересных строений больше, и они увязаны между собою гармоничнее. Главную прелесть главной улице придают бесчисленные упоминания в творениях и одесских авторов, и многих тысяч гостей города. Если гулять по Дерибасовской, забыв всё написанное о ней – пропадёт больше половины удовольствия.
Чтобы поддержать легенду, в 1970-е Дерибасовскую сделали пешеходной улицей. Проходившие по ней троллейбусные маршруты № 1 и № 2 перенесли на два квартала – на улицу Розы Люксембург (до революции она называлась Полицейской, а в постсоветские годы переименована в честь одного из очень немногих русских лауреатов Нобелевской премии – писателя и поэта Ивана Алексеевича Бунина, оставившего красочные, хотя и очень злые, заметки о своём пребывании в Одессе во время Гражданской войны). Сейчас въезд на главный отрезок Дерибасовской – от Екатерининской до Преображенской – перегорожен большими каменными глыбами и цветочными вазонами. Автомобили изредка пробираются на мостовую через тротуар, но вынуждены двигаться со скоростью пешеходов.
В реальности основное занятие Дерибасовской – торговля и угощение. Даже в советское время первые этажи всех зданий от Ришельевской до Преображенской были заполнены магазинами и столовыми.
На квартале между Ришельевской (в советское время – улица Ленина) и Екатерининской (Карла Маркса) много лет было одно из немногих на улице неторговых заведений – центральный пункт междугородних телефонных переговоров (в дополнение к подобным же пунктам на главном городском почтамте и многих других крупных почтовых отделениях). Сейчас в это уже трудно поверить, но ещё в начале 1970-х автоматической междугородной связи вовсе не было. Приходилось заказывать разговор на переговорном пункте либо – если повезёт и если заранее куплен талон на определённое время беседы – на домашний телефон. Второй вариант практически недоступен приезжим – а их в Одессе летом едва ли не больше, чем постоянных жителей. Центральный переговорный пункт был так велик, что сейчас его помещение поделено между тремя крупными магазинами. И он всегда был набит до отказа.
Конечно, на Дерибасовской всегда старались разместиться самые роскошные магазины. Да и кормилища тут бывают весьма экзотические. На этом же квартале, напротив переговорного пункта – ирландский паб «Мик О’Ниллс». На следующем квартале – столь же эффектный шотландский паб и виски-клуб «Корвин» (правда, сам «Корвин» находится на параллельной Ланжероновской, а на Дерибасовскую выходит лишь двор, где размещена его летняя веранда).
Рядом с ирландским пабом недавно появилась итальянская гостиница «Фраполли». Дальше на той же стороне – старые гостиницы. Но «Большую Московскую» сейчас реконструируют, а «Спартак» и вовсе снесли: говорят, несущие конструкции слишком ослабели, и теперь на его месте выстроят новую гостиницу – возможно, даже чуть похожую на прежнюю. Только «Пассаж» всё ещё работает, но до него отсюда ещё далеко.
На углу Дерибасовской и Екатерининской ещё в 1960-е открылось первое в городе молодёжное кафе. Согласно общему духу тогдашней романтики оно названо «Алые паруса»: в конце концов, и капитан Артур Грэй из гениальной повести Александра Степановича Гриневского (Грина) хотя и мог себе позволить выбирать фрахт по настроению, но чаще всего выбирал съестное, хотя и достаточно редкое – вроде чая и тропических фруктов.
В приступе постсоветской украинизации кафе переименовали в «Червоні вітрила». Правда, червоні – не алые, а попросту красные. Но кого волнует соблюдение литературной точности, когда на кону идея создания народа, объединённого искусственно созданным и искусственно насаждаемым диалектом!
По забавному совпадению одновременно с переименованием ощутимо – даже ниже последних советских лет – упало и качество еды в заведении. Зато когда решили возродить былую славу заведения, название вновь написали на литературном русском языке.
Увы, это стало уже не былое кафе с ценами, доступными даже молодёжи, а серьёзный ресторан. Впрочем, цены в нём заметно опережали качество (хотя также хорошее), так что в начале 2010-х его превратили в одёжный магазин – примерно той же ценовой категории.
На соседнем углу в советское время был кондитерский магазин «Лакомка». После распада Союза он переведён: «Ласунка». Потом на его месте открыли ресторан украинской кухни – и для ясности назвали «Українська ласунка». На мой вкус, это не лучший в городе ресторан украинской кухни – возможно, его повара слишком расслабились, уповая на очень выгодное расположение: через этот угол проходит добрая половина приезжих. Лично мне больше нравится кухня ресторана «Куманець» на углу Ланжероновской и Гаванной.
От «Алых парусов» проходим по Екатерининской до угла Ланжероновской. На противоположной стороне Екатерининской хорошо видно заведение, известное по одесской песне:
Тут подошёл до них маркёр известный Моня, О чей хребет сломали кий в кафе Фанкони.
Не знаю, что случилось с самим итальянским ресторатором и его детищем в бурные революционные годы. Первое, что застал на этом месте я, когда впервые подошёл сюда полвека назад – касса Аэрофлота: в курортном городе самолёт всегда востребован, а тогдашние авиабилеты по цене были сопоставимы с купейными железнодорожными. После распада СССР в целом и крупнейшей авиакомпании мира в частности касса работала ещё несколько лет, потом уступила место залу аттракционов и развлекательных автоматов. Кафе под старой маркой «Фанкони» возникло в это же время на соседнем квартале. Несколько лет назад фирма выкупила старое помещение. Теперь под этой же маркой работают ещё несколько кафе и ресторанов в разных концах города.
С угла прекрасно видно не только здание с лёгкой стилизацией под готику, где расположено старое кафе. Соседний угол – Пале Рояль, вид снаружи. На мой взгляд, изнутри сквера эти здания ещё изрядно запущены. А вот их фасады, выходящие на улицу, то ли хорошо реставрированы, то ли просто при удачном ремонте неплохо стилизованы под старину.
Возвращаемся на Дерибасовскую, идём дальше. Летом едва ли не каждое здешнее кормилище выносит на тротуар дополнительные столики, так что гулять удобнее по булыжной мостовой.
Кстати, в центре Одессы до сих пор много булыжных мостовых. Ведь сам центр сравнительно невелик. По московским меркам он весь – зона пешеходной досягаемости. Да и общественным транспортом был обеспечен неплохо: лишь в постсоветское время его активность сократилась, зато немалую часть его роли взяли на себя маршрутные такси. Поэтому плотность автомобильного движения ещё недавно была сравнительно невелика. Вдобавок советские машины изначально рассчитывались на плохие дороги, так что мало выигрывали от перехода с булыжника на асфальт. Только в последние годы – в связи с ростом числа импортных автомобилей – началась реконструкция некоторых центральных улиц: их асфальтируют, а иногда и расширяют. К сожалению, дошла до Одессы и московская мода на борьбу с трамваями: пару маршрутов уже закрыли, чтобы расширить возможности автодвижения – хотя пропускная способность трамвайной линии, измеренная количеством перевозимых пассажиров за единицу времени, в несколько раз превышает предельную теоретически возможную пропускную способность автодвижения на месте этой линии.
На одном из домов – мемориальная доска Дмитрию Ивановичу Менделееву. А заодно – и Ришельевскому лицею, где он преподавал. Лицей создан на средства, завещанные Арманом Эмманюэлем Софи Сеттимани Луи-Антуановичем де Виньеро дю Плесси, графом де Шинон, герцогом де Фронсак, герцогом де Ришельё. Правнучатый племянник легендарного кардинала больше десятилетия был генерал-губернатором Новороссийского края и потратил на организацию благополучия Одессы не только громадные силы, но и немалую часть своего личного жалованья. После революции лучшее в городе учебное заведение, считающееся привилегированным, а потому противоречащее лозунгу всеобщего равенства, было закрыто.
В постсоветское время титул Ришельевского лицея присвоен одной из средних школ. Насколько мне известно, образование там осталось средним.
На другой стороне улицы бросается в глаза шестиэтажный (да ещё с большим гастрономом сети «Таврия В» в подвале) торговый центр «Европа». Стеклянное сооружение напрочь выламывается из общего архитектурного стиля главной улицы города. Да и товары там в основном дороговаты даже для Дерибасовской. Зато на шестом этаже сейчас – сравнительно недорогое кафе обще-республиканской сети «Пузата хата», где турист может поесть быстро и с украинским акцентом. Сотрудники кафе в первый год его существования также пытались общаться с посетителями на украинском диалекте – в соответствии с корпоративным стандартом. Сейчас разве что «Смачного!» (то есть вкусного) желают на диалекте, а в общении после первой же реплики посетителя, сказанной на литературном русском, также возвращаются на родной язык.
Центр сооружён на месте летнего кинотеатра «Комсомолец». Заодно накрыл вход в подвальчик, где в конце 1970-х было создано кафе «Молодёжное». На его основе сформировалось одесское Объединение молодёжных клубов. В частности, литературно-игровой клуб «Эрудит» возник в рамках этого объединения. Правда, уже первая его игра состоялась 25 марта 1983-го не в этом подвале, а в кафе «Вечерняя Одесса», созданном тем же ОМК. Но добрая половина вечеров отдыха всех клубов проходила в «Молодёжном».
В позднесоветское время ОМК занялось бизнесом: комсомольцам его разрешили раньше, чем взрослым. Кинотеатр «Комсомолец» тоже вошёл в орбиту объединения. Сейчас оно в числе крупнейших бизнес-структур города. И – к чести его владельцев и руководителей – немалую часть своих доходов всё ещё тратит на поддержание деятельности множества одесских клубов.
Со стороны моря в Дерибасовскую упирается Гаванная улица. Так она названа потому, что её продолжение – Военный спуск (в советское время – спуск Жанны Лябурб в честь известнейшей из соратниц Ивана Смирнова по Иностранной коллегии, казнённой интервентами вместе с ним) – выходит к гавани Одесского порта. Правда, ударение в названии «Гаванная» не на первом слоге (по аналогии с гаванью), а на втором.
В советское время улица называлась в честь Степана Николаевича Халтурина – народовольца, учинившего взрыв в Зимнем дворце. Он устроился туда истопником и несколько месяцев проносил в свою каморку под императорской столовой мелкие дозы динамита. К февралю 1880-го накопил около десятка килограммов, поджёг бикфордов шнур и ушёл из дворца. Но Александр II Николаевич Романов с семьёй опоздал на обед. Взрыв убил более десятка бойцов охраны – героев недавней (1877–8) войны с турками, взятых во дворец за отличную службу. В марте 1882-го Халтурин вместе с коллегой убил в Одессе прокурора и казнён неопознанным.
На углу Дерибасовской и Гаванной в советское время был громадный овощной магазин. На Гаванную выходит складской двор. По бокам от него – два длинных торговых зала параллельно Дерибасовской. Их соединяет короткий проход позади двора. После распада СССР магазин сперва постепенно перепрофилировался, стал универсальным продуктовым. Затем разделён на несколько помещений разного профиля. Сейчас на Дерибасовской – два хороших ресторана: «Стейкхаус» и «Компот». Зал со входом с Гаванной долго был прекрасным винным магазином, а пару лет назад стал одёжным.
Напротив Гаванной – полукруглый Дом Книги. Раньше книжные залы разного профиля – включая громадный букинистический отдел и уютный детский – занимали весь первый этаж и центральную часть по всей высоте здания, а квартиры располагались только на верхних этажах по периферии дома. Теперь часть секций занята иными товарами, книги остались только в бывшем букинистическом, а главный зал реконструирован и отдан под одёжные магазины: они выгоднее книг – и с точки зрения коммерции, и ради избавления граждан от избыточных для власти мыслей.
По бокам Дома Книги – две гостиницы. Сейчас «Большая Московская» реконструируется с укреплением несущих конструкций. «Спартак» вообще снесён, и даже фундамент вскрыт. Пока ещё есть надежда, что после его укрепления возведут новую гостиницу – по утешающим заверениям официальных лиц, даже немного похожую на старую.
Дом Книги и гостиницы отделяют Дерибасовскую улицу от большой площади. В советское время она именовалась в честь народовольца Сергея Ивановича Мартыновского (его младший сын Владимир четверть века успешно руководил Одесским технологическим институтом холодильной промышленности, где я под его ректорством учился, и четыре года был заместителем директора департамента образования и прикладных наук ЮНЕСКО, а старший Александр под псевдонимом Тарас Костров стал первым редактором «Комсомольской правды» – и в 29 лет умер от туберкулёза). Сейчас площадь вновь Греческая.
С противоположного конца площадь отграничена от улицы Бунина таким же, как Дом Книги, полукруглым зданием. В советское время там был ресторан «Киев». Сейчас он раздёрган на множество магазинов и мелких кормилищ, а главный зал ресторана превращён в отделение одного из крупных банков.
Площадь отделяет Гаванную улицу от Александровского проспекта (в советское время – проспект Мира). Когда городские власти решили проложить большой проспект от гавани до Привоза, один из владельцев участков на трассе намеченного строительства заломил совершенно несуразную цену. После долгого торга город отказался удовлетворять непомерный аппетит собственника и довёл проспект только до его владений. Он же, чтобы добро не пропадало, построил на своей земле несколько неплохих зданий, одно из которых – Дом Книги – дожило до наших дней.
Когда мэром Одессы был Руслан Борисович Боделан, началось строительство тоннеля, соединяющего Александровский проспект с Военным спуском – продолжением Гаванной. Предполагалось, что новая магистраль возьмёт на себя немалую часть транспортного потока с соседних улиц – Екатерининской и Преображенской. С возвращением на мэрство Эдуарда Иосифовича Гурвица проект похоронен, а уже начатые выработки засыпаны. Возможно, это и к лучшему: денег на быстрое строительство в городском бюджете вряд ли хватало, а долгострой мог вызвать подвижки грунта и обрушить здания над тоннелем. Тем более что начали строительство, как водится, с котлована под громадную автостоянку, и скорее всего дело надолго ею бы и ограничилось. Впрочем, сейчас котлован вырыт снова – строят подземную автостоянку.
Значительная часть площади в последние годы реконструирована. Основные инвесторы и подрядчики – греки: их привлекло название площади.
Посередине площади с незапамятных времён стояло продолговатое трёхэтажное здание с двумя двухэтажными полукруглыми законцовками (как обычно в Одессе, первый этаж содержал магазины и неплохую пельменную, второй – чисто жилой). Несколько лет назад его снесли и на его месте построили торгово-офисный центр «Афина». Нижние этажи снаружи в общих чертах воспроизводят облик старого здания (а внутри добавлен изрядный подвал с крупным продуктовым магазином сети «Таврия В» и несколькими неплохими кафе разной кухни). Выше – стеклянный офисный корпус. По выражению психолога Ирины Борисовны Морозовской, с которой мы уже два десятилетия играем в одной команде спортивной версии «Что? Где? Когда?», здание в целом напоминает кадр из фильма «Чужой»: из груди человека вырывается проросший внутри него инопланетный монстр.
Дальний от моря край площади ограничивала старинная колоннада. Под ней с незапамятных времён стояли разные лавки. Сейчас на месте колоннады – торгово-офисный центр с колоннами, немного напоминающими прежние. Один конец колоннады упирается в здание, в советское время бывшее кинотеатром имени знаменитого налётчика – а затем замечательного кавалерийского командира Гражданской войны – Григория Ивановича Котовского, а сейчас занятое болгарским культурным центром (в Одессе и области немало переселенцев из Болгарии – один из районных центров даже называется Болград). Другой конец ограничен зданием Большой Московской гостиницы.
Между Большой Московской гостиницей и Домом Книги возвращаемся на Дерибасовскую. И сразу видим память о людях, в честь которых она названа.
Принято считать, что главная улица Одессы носит имя Хосе Мигелевича де Рибас и Бойонс (на российской службе – Осип Михайлович Дерибас). Именно он в чине контр-адмирала возглавлял гребную флотилию при штурме турецкой крепости Хаджибей, построенной над гаванью ради того, чтобы русский флот не воспользовался ею для десанта. Он же, получив за эту победу следующий чин вице-адмирала, участвовал в проектировании порта и города при нём. Умер он уже в чине адмирала, успев ещё немало послужить России.
Но жил на центральной улице новостроящегося города не только он сам, а и его брат Феликс. Именно Феликсу принадлежал участок в половину квартала между Преображенской и Гаванной улицами, выходящий на Дерибасовскую. Он подарил свои земли городу с условием, что на них будет обустроен общедоступный сад. Этот сад назван Городским.
Правда, сейчас общедоступен не весь сад. Дальнюю от Дерибасовской часть огородили под летний театр – весьма популярную концертную площадку.
Ещё одно зрелищное предприятие, выходящее в сад – кинотеатр имени выдающегося спортсмена начала XX века, одного из первых российских лётчиков Сергея Исаевича Уточкина (на углу Дерибасовской и Гаванной). Сам кинозал занимает второй этаж здания (в первом – несколько независимых от него ресторанов и кафе). В 2001-м на лестнице, ведущей в кинотеатр, поставили памятник Уточкину.
Есть в саду и несколько кормилищ. Одно из них – ресторан Печеского (в советское время – «Кавказ») – действует с дореволюционных времён.
В самом саду со времён Крымской войны стоят друг против друга две статуи, образующие единую композицию: лев с добычей и львица с львятами. В реальной жизни львицы охотятся куда чаще львов – и зачастую кормят своих мужей наравне с детьми. Кстати, это не только ко львам относится.
В 1999-м в Городском саду появился памятник «12 стульям» Ильфа (Иехиел-Лейба Арьевича Файнзильберга) и Петрова (Евгения Петровича Катаева). Бронзовый стул по форме соответствует классическим творениям мастера Гамбса. Отлитые на сиденье монеты разных стран и времён выглядят так натурально, что в первый момент их даже хочется поднять.
В 2000-м у центрального входа в сад со стороны Дерибасовской поставлен памятник Леониду Осиповичу Утёсову. Великий джазовый дирижёр и певец Лейзер Иосифович Вайсбейн изображён в бронзе как в последние годы жизни – тучным, обмякшим, но с неизменно добродушным лицом. Сидит он на бронзовой скамейке, где хватает свободного места ещё одному человеку. Скамейка истёрта до блеска желающими сфотографироваться рядом с одним из множества людей, составивших славу нашего города.
В глубине сада – большая беседка. Раньше в ней просто сидели люди. Теперь там в выходные дни выступает небольшой симфонический оркестр.
Между беседкой и памятником Утёсову – поющий фонтан. По вечерам высота его струй меняется в такт транслируемой музыке, а цветные прожекторы в чаше фонтана и по бокам подсвечивают воду согласно спектру высот звука. Обычно, когда моя экскурсия подходит к Городскому саду, ещё слишком рано для этого зрелища. Поэтому я рекомендую гостям вернуться сюда уже после окончания совместной прогулки.
По другую от Городского сада сторону Дерибасовской – Пассаж. Это французское слово означает проход. Гостиница «Пассаж» выходит сразу и на Преображенскую (там – вход в неё), и на Дерибасовскую улицу. Внутри неё – проход из двух переулков, состыкованных под прямым углом и накрытых сверху стеклянной крышей. Он соединяет обе улицы. По нему назван весь комплекс.
Первый этаж гостиницы отдан под магазины. Часть из них выходит на улицу, часть – в проход. Недавно один из магазинов переделан в ресторан грузинской кухни «Чито-гврито» (в честь песни из фильма «Мимино»).
Внутренний пассаж считается одним из красивейших сооружений центра города. Его до сих пор удаётся реставрировать близко к оригиналу.
С наружной стороны Пассажа много десятилетий был крупнейший в городе продовольственный магазин «Центральный». В постсоветское время его взяло под контроль Объединение молодёжных клубов. К сожалению, несколько лет назад он не выдержал
конкуренции с двумя близлежащими магазинами сети «Таврия В» и перепрофилирован. Сторону, выходящую на Преображенскую улицу, занял крупнейший ювелирный магазин. Но поскольку драгоценности покупают реже еды, со стороны Дерибасовской создано несколько мелких магазинов разной специализации – от телефонов до сувениров.
Над выходом из Пассажа на Дерибасовскую – даты строительства: 1898–1899. В позднесоветские годы никто не верил, что такой комплекс можно создать так быстро. Из-за тогдашних перекосов в системе оплаты строительных работ было выгодно распылять все доступные средства по множеству нулевых циклов, и на возведение надземной части зданий хронически не хватало денег. Между тем, если не разбрасывать силы по множеству котлованов, можно даже очень сложное сооружение завершить очень быстро.
Сверху над этим выходом – бог торговли Меркурий верхом на паровозе. Когда сеть железных дорог охватила весь хлебородный юг России, подвоз зерна к одесскому порту – главному центру зернового экспорта страны – многократно возрос. Соответственно возрос и торговый оборот города. Благодарные одесситы увековечили символ источника роста богатства города.
На другой от Пассажа стороне Преображенской – сквер размером в целый квартал. Здесь находится главный кафедральный собор города – Преображения Господня. В его честь и названа улица. В 1936-м собор разобран по камешку. В 1996–9-м раскопан старый фундамент, с 1999-го собор возводится заново. С января 2002-го в нём вновь ведутся богослужения. В 2005-м в нём вновь – как до сноса – захоронены супруги Воронцовы.
На Соборной площади стоит памятник Михаилу Семёновичу Воронцову. От рождения – в частности, в бытность свою генерал-губернатором Новороссийского края – он был графом, но на памятнике указан титул светлейшего князя, полученный им под конец службы. Памятник украшен тремя горельефами с изображением трёх крупнейших сражений с его участием.
Чем горельеф отличается от барельефа? Французское bas означает низкий, haut – высокий. Если на рельефе все углы между подложкой и деталями изображения тупые, он низкий. Если какие-то из них острые (то есть можно подсунуть кончик инструмента под деталь и нажать на неё в сторону «от подложки») – высокий. Горельеф сложнее в изготовлении, но выглядит лучше.
С Соборной площади переходим через конец Дерибасовской, плавно переходящий в Садовую улицу. Но идём не по ней, а по Преображенской. На этом участке экскурсии я преследую сугубо личную цель – показать, где учился.
В Одессе, если я не сбился со счёта, сегодня 17 высших учебных заведений. Они заслуживают отдельной экскурсии. Но после прогулки по Дерибасовской сил и запасов внимания экскурсантов хватит всего на два – и то потому, что они расположены рядом.
Пересекаем улицу Пастёра. На противоположном конце этой улицы Яков Юльевич Бардах, Николай Фёдорович Гамалея, Илья Ильич Мечников – русские ученики великого французского микробиолога, основателя медицинской микробиологии, разработчика технологий целенаправленной выработки вакцин Луи Жановича Пастёра – создали первую в России (и вторую в мире) бактериологическую станцию, действующую до сих пор. Правда, в русском произношении фамилии – и в названии улицы – французское Ё заменили русским Е.
Но по этой улице мы не пойдём – ограничимся взглядом с угла на здание лютеранского храма. С 1934-го в нём работал театр кукол, отпочковавшийся от театра юного зрителя, а часть здания занял базовый матросский клуб. В постсоветское время театр юного зрителя переведён во вспомогательные помещения украинского театра, матросский клуб исчез вместе с военно-морским флотом Украины, а здание возвращено немногочисленным верующим.
Проходим по Преображенской дальше. На противоположной стороне – рядом со вторым входом в Городской сад – здание университетской научной библиотеки (второй по размеру в городе – после областной имени Горького). Интересно, дождётся ли оно денег на ремонт и реставрацию или рассыплется вместе со всей отечественной системой образования?
Поворачиваем налево – на улицу, названную не в честь великого русского актёра Михаила Семёновича Щепкина, как традиционно считается. На самом деле её назвали в честь историка Евгения Николаевича Щепкина. В 1898–1906 м и 1917–1920 м годах он был профессором Новороссийского – Одесского – университета. Был депутатом I Государственной думы. Но улица названа, естественно, не за членство в Государственной думе. В 1919 м 59 летний профессор вступил в партию большевиков и боролся за установление и укрепление советской власти в Одессе. Впрочем, он умер на следующий год, не успев рассмотреть результаты своей борьбы. Сюда выходит пёстрый фасад одного из корпусов института, первоначально – в 1922-м – основанного как высший техникум общей и прикладной химии (ВТОПХ): в него слили химические факультеты университета и политехнического института. До революции в этом доме размещалась гидропатическая лечебница. Сейчас лечение разнообразными сортами одесской морской и лиманской воды перенесено поближе к её источникам. Техникум (тогда так называли узкоспециализированные институты) оказался в здании с 1920 года. А в 1931-м – когда в стране наметилось создание промышленного пищевого производства – от Одесского пищевого института (в свою очередь выросшего из основанного парой десятилетий ранее мукомольного техникума, естественного для центра зернового экспорта) отпочковали технологический институт консервной промышленности, слив его с ВТОПХ. Сюда же влились консервные факультеты многих других ВУЗов – от Херсона до Краснодара, от Москвы до Мичуринска.
К моменту моего поступления в институт – в 1969-м – он именовался технологическим институтом пищевой и холодильной промышленности (ОТИПХП). Но именно в этом году из бывшего мукомольного института – в тот момент Одесского технологического института (ОТИ) имени Ломоносова – передали теплофизический факультет, из консервного в мукомольный оставшиеся пищевые технологии – и консервный стал технологическим институтом холодильной промышленности (ОТИХП), а Ломоносовский – технологическим институтом пищевой промышленности (ОТИПП).
С обретением независимости холодильный институт стал Одесской государственной академией холода – ОГАХ (а мукомольный – Одесской национальной академией пищевых технологий – ОНАПХ). Поразительно, сколь многие институты в постсоветское время назвались академиями, хотя по западным стандартам учебная академия примерно соответствует нашему профтехучилищу: вспомните хотя бы юмористический киносериал «Полицейская академия», где довольно реалистично отображён характерный для подобных заведений уровень образования. Впрочем, с нынешними реформами уровень образования в институтах скоро будет вполне соответствовать западным учебным академиям.
В 2012-м академии слились. Головной стала академия пищевых технологий. Академия холода стала институтом холода, криотехнологий и экоэнергетики имени В.С. Мартыновского в составе ОНАПХ. Но пока ещё напоминает мой родной ОТИХП.
Здание института занимает добрую половину квартала. Со стороны улицы Пастёра ещё почти полквартала занимало институтское общежитие. Правда, его хватало лишь небольшой части студентов. Поэтому уже несколько десятилетий основное общежитие – в моё время общее для холодильного и пищевого институтов – находится недалеко от известнейшего (и самого удобного для пешего подхода, а потому всегда переполненного) пляжа Аркадия. А в здании на Пастёра теперь разместились некоторые кафедры и отделы академии.
На институте – две мемориальные доски. Одна – в честь Владимира Сергеевича Мартыновского, четверть века возглавлявшего институт и немало способствовавшего превращению его из чисто учебного в крупный исследовательский центр. Вторая посвящена событиям военных лет.
Одессу в 1941-м осаждали 73 дня – с 5 августа по 16 октября. Для сравнения: Франция в 1940-м сдалась через 42 дня после начала немецкого наступления. Правда, основную часть осаждающих составляли румыны, уже пару веков знаменитые скромностью в бою (эта аттестация, данная Александром Васильевичем Суворовым одному из его подчинённых, в данном случае применима к целой стране). Но немцы помогали им авиацией, оружием, да время от времени и сами участвовали в штурмах. Тем не менее город не пал в бою. Войска эвакуировались из
Одессы организованно: немцы прорвались в Крым, и если бы пал Севастополь, не только прервалось бы снабжение Одессы по морю (что обрекало и её на сдачу), но рушилась и вся система обороны Причерноморья – в том числе и кавказского побережья, так что Отдельная Приморская армия была переброшена в самую критическую точку.
В самом городе источников водоснабжения практически нет. Ближайшая крупная река – Днестр. Воду очищают и подают из Беляевки – в 60 км к западу от Одессы. Во время осады Беляевка была в руках румын. Естественно, они пытались заморить город жаждой. Правда, фильм «Жажда» по сценарию Григория Михайловича Поженяна несколько сгущает краски. Подача воды не была вовсе прекращена. Румыны по соглашению с немцами получали в своё распоряжение Транснистрию – Заднестровье, то есть земли от левого берега Днестра и почти до Южного Буга. В случае полного осушения водопроводные трубы, изобилующие прорехами, начали бы впитывать окружающие подпочвенные воды со всевозможными загрязнениями, и после взятия города румынам пришлось бы бороться с эпидемиями. Поэтому немного воды из Беляевки подкачивали – но ровно столько, чтобы трубы не вовсе опустели. Понятно, для снабжения города этого не хватало, и люди мучились хронической жаждой. Отряд морской пехоты, размещённый в помещениях института, высадился в Беляевке десантом и несколько часов подавал воду в город с максимальным напором. Румыны не воспользовались артиллерией: после неизбежного взятия города станция водоподготовки была нужна им самим. Стрелковое же оружие малоэффективно при штурме массивного старинного здания. В конце концов почти всех десантников всё же убили. Тяжело раненному Поженяну удалось выбраться к своим, но в отряд он уже не вернулся. Там его сочли погибшим, и он значится на мемориальной доске. Войну он закончил уже не рядовым матросом, а капитан-лейтенантом, а впоследствии стал поэтом и писателем.
Главный фасад холодильного института находится напротив главного же фасада одесского университета. Он основан в 1865-м как Императорский Новороссийский. В советское время стал Государственным. 11 сентября 2000-го переименован в Национальный (по странной прихоти украинской политики титул «национальный» – как в Великобритании «королевский» – выше титула «государственный»), что отмечено мемориальной доской на фасаде.
По счастью, есть тут и другие доски. В университете в разное время работали выдающиеся специалисты по самым разным наукам. Если перечислить их всех, места на фасаде не хватит. Пока отмечены семь человек: физиолог Иван Михайлович Сеченов, микробиолог Даниил Кириллович Заболотный, зоолог Михаил Афанасьевич Савчук, психолог Давид Генрихович Элькин (его внук был старостой институтской группы, где я учился), физик Георгий Антонович Гамов (в 1930-е уехавший в Америку и в 1950-х создавший теорию образования Вселенной в результате Большого Взрыва), астроном Александр Яковлевич Орлов, математик Марк Григорьевич Крейн. Каждый из них упомянут во множестве энциклопедий и справочников, так что я не берусь рассказывать о них подробно.
В университете собрано столько сильных учёных, что при нём действует множество специализированных исследовательских центров. Заодно они обеспечивают дополнительное обучение профессионалов. На фасаде университета указан один из таких центров – институт математики, экономики и механики. Соседство экономики с точными науками многих удивляет. Между тем некоторые законы экономики установлены не менее надёжно, чем физические. Увы, это далеко не всем понятно. Мы уже давно не удивляемся, что подброшенный кирпич неизбежно упадёт – причём иной раз на голову подбросившего. Но всё ещё не понимаем, что при избыточном выпуске денег в обращение их курс так же неизбежно упадёт – на голову всех, кто этими деньгами пользуется.
Старое здание, занимающее добрых полквартала, уже давно не вмещает всех стремящихся к фундаментальным знаниям. От университета в разное время отпочковались медицинский и экономический институты (ныне числящиеся университетами) и юридическая академия. Кроме того, для гуманитарных факультетов лет тридцать назад построены новые корпуса на Французском (в советское время – Пролетарском) бульваре, в нескольких сотнях метров от моря. В историческом здании остались точные науки.
Перед университетом – памятник его сотрудникам и студентам, погибшим в Великой Отечественной войне. При всей страсти наших нынешних политиков к переписыванию истории в пользу их идейных предков – нацистов – этот памятник содержится аккуратно. И надеюсь, останется в таком состоянии навеки.
Между университетом и холодильным институтом начинается Дворянская улица. Её переименовывали не раз – при замечательных обстоятельствах.
В 1905 году выдающийся российский организатор Сергей Юльевич Витте, уже успевший побывать министром путей сообщения, министром финансов, главой кабинета министров, совершил сразу несколько политических подвигов. Он заключил мир с Японией на довольно пристойных (на фоне последствий явной бездарности военного командования) условиях, добился превращения Кабинета (где каждый министр вёл самостоятельную политику и отвечал непосредственно перед императором) в Совет министров (где вырабатывался единый план действий всех государственных структур) и возглавил его, наконец, убедил императора даровать России конституцию – хотя и не самую прогрессивную, но всё же впервые ограничившую самодержавие. За всё это Витте удостоился титула графа и небывалой для российского политика популярности.
Власти Одессы не остались в стороне от культа личности нового премьера. Дворянскую улицу переименовали в Виттевскую.
Увы, участь царедворца труднопредсказуема. Уже в 1906-м Витте впал в опалу, был отстранён от власти и уехал за границу. Городское руководство огорчилось своей непредусмотрительности. Поэтому улицу решили не просто переименовать, а назвать так, чтобы впредь ни у кого не возникло желания вновь заняться подобной заменой.
Новое имя – улица Петра Великого – действительно оказалось долговечным.
Правда, после революции его заменили на улицу Коминтерна. Но после ликвидации в 1944-м Коммунистического Интернационала вернули прежнее название. Коммунисты – при всей своей нелюбви к предшествующему строю в целом и главам государства в частности – уважали человека, решительно ускорившего развитие страны.
Увы, при независимой власти Петра I Алексеевича Романова положено ненавидеть. Ведь именно он положил начало освобождению Причерноморья от турок и татар, обеспечил охрану южных степей от их набегов регулярными войсками. А идеология украинства построена вокруг ненависти к любому, кто делал для страны и народа хоть что-нибудь полезное.
Эдуард Иосифович Гурвиц – один из очень немногих в городе украинских националистов – ещё при первом пришествии на пост мэра восстановил все дореволюционные названия улиц. При втором пришествии он под лозунгом всё того же восстановления переименовал улицу Петра Великого вновь во Дворянскую – хотя ненавистное ему название тоже дореволюционное.
Впрочем, заканчивать экскурсию всё же хочется на весёлой ноте. На углу Дворянской и Пастёра стоит небольшой киоск с очень забавной вывеской – вполне одесского характера: в названии «Шаурма» первая буква изображена в виде перевёрнутого «М» легко узнаваемого макдоналдсовского вида. А немного выше – на полпути от Пастёра к Садовой – филиал кафе «Сальери», уже виденного нами в Пале Рояле.
На углу Дворянской и Пастёра экскурсию можно и закончить: главную улицу и главный мозговой центр города мы уже увидели. Если же гости ещё в силах бродить по городу – маршрут дальнейшей прогулки строится исходя из их пожеланий. Так что на бумаге его уже не описать.
Эта прогулка может занять целый день. Места, где можно подкрепиться по дороге, вряд ли поддаются перечислению. Кроме того, значительную часть маршрута придётся проделать на автомобиле: пешком не поспеть, а общественный транспорт даже зимой изрядно загружен, а уж летом можно и вовсе не протолкаться.
ЭКСКУРСИЯ С ПОЕЗДКОЙ
Начнём с забавной одесской истории. Как-то заказчик, для которого наша лаборатория выполняла анализы, спешил вернуться из лаборатории в порт города-спутника Одессы Ильичёвска, где и происходила погрузка анализируемого продукта. Я взялся рассказывать и рисовать, как добраться до точки назначения: систем навигации типа GPS ещё не было, а путь был непростой.
– Мы сейчас на улице Атамана Головатого. Доезжаете по ней до Т-образного перекрёстка и поворачивайте направо на улицу Фрунзе. Доезжаете до конца Фрунзе и упираетесь в Спартаковскую. По ней до следующего Т-образного перекрёстка и налево по Щорса. Затем по кольцу и направо до Якира. По Якира до конца и налево на улицу 25-й Чапаевской дивизии. По ней два больших квартала и направо – до маршала Жукова. Маршала Жукова ведёт к выезду из Одессы на Ильичёвск.
Нарисовав маршрут, я поразился тому, что все указанные улицы названы в честь военных. Но даже самый беглый взгляд на историю Одессы делает такую особенность топонимики вполне логичной.
Современная Одесса (чтобы ни говорили любители связывать историю города с итальянским поселением Джинестра) возникла на месте турецкого поселения Хаджибей, построенного для пресечения возможного русского десанта в гавани, когда-то действительно используемой как порт. Туркам это не помогло. Хаджибейская крепость взята русскими войсками 14 (25) сентября 1789-го года, причём в штурме участвовали три конных и три пеших полка казаков Черноморского войска под командованием войскового атамана З. Чепеги и войскового судьи А. Головатого. Поскольку войсковой атаман Захарий Алексеевич Чепега (по некоторым документам – Чепига или Чапыга) был ещё весной 1789-го года тяжело ранен, фактически всеми шестью полками Черноморского войска во время штурма руководил секунд-майор и кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени Антон Андреевич Головатый.
Одесская топонимика тонко учитывает этот момент: в честь атамана Головатого названа улица, ведущая в центр города из «спального района» – посёлка Котовского (ещё один военный!), и это имя хорошо знакомо минимум трёмстам тысячам жителей города, ежедневно по ней проезжающим. А вот именем казачьего атамана Черноморского казачьего войска, генерал-майора русской армии Захария Чапыги названа скромная улица, идущая параллельно улице Атамана Головатого. Это имя, кроме знатоков истории, знакомо, вероятно, только небольшому числу жителей этой улицы и работникам небольшого же числа расположенных на ней предприятий.
Итак, Одесса основана в результате освобождения (или завоевания – как кому ближе) причерноморских земель в ходе очередной русско-турецкой войны 1787–1792 годов, выдержала (как упоминается в разделе о памятнике – пушке) нападение англо-французской эскадры в ходе Крымской войны, пережила двадцать смен режима в ходе войны гражданской, героически оборонялась в начале Великой Отечественной. В результате с Одессой связаны не только имена деятелей литературы, музыки, живописи, но и имена крупных военачальников. Знакомству с Одессой военной вполне можно посвятить полный экскурсионный день.
Поскольку Одесса – как и любой другой город – единый и живой организм (а для многих именно Одесса – «живее всех живых»), строгое разделение тем экскурсий невозможно. Поэтому на предыдущих страницах мы уже сталкивались с объектами, относящимися к тематике экскурсии «Одесса военная». Это и памятник основателю города адмиралу Де Рибасу (по прихоти скульптора он изображён с лопатой в руке, но закончил жизнь и карьеру полным адмиралом и исполняющим обязанности морского министра), и памятник-трофей пушка на Приморском бульваре, и декоративное ядро в цоколе памятника Дюку, и положенные по советскому закону бронзовые бюсты на родине дважды героев – дважды Героя Советского Союза министра обороны СССР маршала Родиона Яковлевича Малиновского, дважды Героев Социалистического Труда конструктора авиационных систем вооружения Александра
Эммануиловича Нудельмана и конструктора ракетных двигателей большой мощности Валентина Петровича Глушко (этот памятник несколько десятилетий стоял на Приморском бульваре, но в конце 2000-х годов перенесён на проспект имени самого Глушко).
Для продолжения экскурсии мы должны прежде всего вернуться на улицу Гоголя и снова присмотреться к дому № 14. Дом стоит очень выигрышно – точно по оси улицы, которой возвращено историческое название «Сабанеев мост» (улица «Сабанеев мост» – неплохая заготовка вопроса игры «Что? Где? Когда?»). Его фасад богато украшен, хотя стиль здания идентифицировать непросто. Двор занимателен тем, что вместо фасадных четырёх этажей в нём обнаруживаются семь – в местах, где расположены кухни, этаж делится на кухню и расположенную над ней антресоль. Посетив двор, вы можете смело заключать с одесситами пари на предмет нахождения в старой Одессе семиэтажных домов. Даже бо́льшая часть одесситов этого не знает. Главное – предъявить доказательство до того, как двор закроет вошедший в моду кодовый замок.
С темой экскурсии этот замечательный дом связывает тот факт, что в этом доме с ноября 1918-го по апрель 1919 года жил Анатолий Григорьевич Железняков, известный как «Матрос Железняк». Знаменитой фразой «Караул устал» наш жилец поставил точку на истории Учредительного собрания. Жил товарищ Железняк под фамилией Викторс, со свойственным анархистам размахом – совместно с Григорием Ивановичем Котовским участвовал в налётах на банки. Скромная часть экспроприированного вполне могла обеспечить оплату самой роскошной квартиры в таком престижном доме. После окончательной победы революции (до которой Железняков не дожил, сражённый шальной пулей 25 июля 1919 года) квартиры в доме превратились в мощные коммуны по 10–12 семей. Сейчас – судя по более-менее приличному состоянию двора, где даже у балконов одинаковые решётки – процесс декоммунизации квартир проходит успешно. Частью процесса явилось, очевидно, и снятие мемориальной таблички, посвящённой «Матросу Железняку». Возможно, факт проживания анархиста и налётчика снижает стоимость жилья в доме номер 14.
Завернём за угол и, миновав детскую музыкальную школу № 1, подойдём к дому № 6 по переулку Маяковского. Дом тоже достаточно привлекательный, отмечен мемориальной доской в честь Героя Труда, композитора и дирижёра чеха Йозефа Вячеславовича Прибика. Вновь порадовавшись интернациональному духу Одессы, дававшей и дающей возможность расцветать представителям самых различных народов, посмотрим и на другую мемориальную табличку:
«В этом доме с декабря 1920 года по май 1921 года жил ГЕРОЙ Гражданской войны, командир 51 Перекопской дивизии Василий Константинович Блюхер».
Дело в том, что с декабря двадцатого по февраль двадцать первого года В.К. Блюхер просто лечился в Одессе от переутомления, вызванного непрерывными боями с самого начала гражданской войны. А с февраля по май 1921 года он был начальником гарнизона Одессы и начальником войск Одесской губернии. Хорошо, что табличку не сняли, как поступили примерно с полусотней других мемориальных досок в порядке «борьбы с проклятым советским прошлым».
Отсюда будущий маршал уехал на должность военного министра Дальневосточной республики. Далее была Москва, Петроград, Китай, снова Дальний Восток. В Одессе продолжала дислоцироваться выпестованная Василием Блюхером 51-я Перекопская дивизия, где военврачом до конца 1925-го года служил наш дедушка Анатолий Соломонович Вассерман (в его честь назван мой брат). Василий Константинович Блюхер, как известно, закончил свой путь 9 ноября 1938-го года во внутренней тюрьме НКВД СССР (кое-кто считает, что заслуженно: несколькими месяцами ранее Особая Краснознамённая Дальневосточная армия, возглавляемая им много лет, в сражениях с японцами у озера Хасан показала полную небоеспособность, ибо под руководством маршала Блюхера утонула в хозяйственных работах – а чем это кончается, мы знаем по опыту 1990-х годов).
Продолжаем нашу пешую прогулку. Одесситы любят, когда говорят о сходстве их родного города с Парижем. Среди общих черт, кроме платанов на улицах и любви к походам в кафе и рестораны, есть одно, так сказать, чисто геометрическое сходство: исторический центр и в Париже и в Одессе можно обойти пешком, не прибегая к услугам экскурсионных автобусов. Экономия времени на автобусе не столь велика: пока полутораэтажный гигант развернётся на нешироких улицах, пока найдёт место для парковки, пока выйдут для осмотра объекта все туристы, пока они зайдут обратно, пытливый пеший экскурсант уже дойдёт до следующего объекта, да ещё по дороге заглянет в приглянувшийся одесский дворик.
Итак, у нас «в городе» всё рядом. Несмотря на то что даже спальным новостроям уже по 40–50 лет (что в масштабах почти двухсот-двадцатилетней истории Одессы – возраст почтенный), а знаменитые по песне Молдаванка и Пересыпь и вовсе ровесники города, практически все одесситы именно центральную часть Одессы именуют словом «город». Слова «я буду в городе» означают лишь, что человек планирует поехать (или даже пойти) в центр из спального района либо даже из-за бывшей зоны Порто-Франко. Эту привычку одесситы сохраняют и в Москве: там для них «город» – только то, что ближе к центру, чем квартира, где одессит находится.
За время прочтения этих двух абзацев легко подняться по переулку Маяковского до улицы Преображенской. В начале двадцатых годов она называлась именем Льва Троцкого (Лейбы Давидовича Бронштейна) – Председателя Реввоенсовета и наркомвоенмора Р.С.Ф.С.Р. Потом улицу, естественно, переименовали, но достаточно логично: до волны возвращения исторических названий она называлась улицей Советской Армии. Пожалуй, в Одессе не найдётся другой улицы, так решительно меняющей свой облик от начала до конца. В начале – у бульвара имени Жванецкого (в советское время – Комсомольского) – это весьма аристократическая улица. На её первом квартале находится упоминавшийся ранее особняк, где жил «Герой Шипки» генерал Радецкий. На первом же квартале, представляющем собою бульвар со скамеечками и густо высаженными деревьями, находится могучий бюст маршала Малиновского. В конце – у Привоза – это типичная прибазарная улица с дешёвыми «кормилищами» и соответствующей публикой. Какой-нибудь экономный телекорреспондент мог бы снять два репортажа, перемещаясь по Преображенской просто на трамвае: о том, как было плохо при прошлой власти и как стало хорошо при нынешней. Либо наоборот – в зависимости от источника финансирования.
Но мы никак не дойдём до следующего объекта. Преображенская – граница двух прямоугольных сеток улиц, поэтому дома на её НЕЧЁТНОЙ стороне (правой, если двигаться по возрастанию номеров – см. текст ранее) имеют углы в 135° и 45°, что делает их довольно необычными для Одессы.
На этом месте у нашей экскурсии возникает, как сказали бы учёные, «точка бифуркации». Если мы ограничены во времени, то пересекаем Преображенскую и движемся на улицу Щепкина. Если время позволяет – поворачиваем по Преображенской по направлению к памятнику Малиновскому. Опишем для начала вариант большего похода.
Прежде всего мы останавливаемся у здания Одесского художественного училища. Его окончило множество видных деятелей искусства. Можно упомянуть архитектора Бориса Михайловича Иофана, построившего в 1928–1931 годах Первый Дом ВЦИК и СНК СССР («дом на набережной»). Знаменитый дом стал местом жительства (а для очень многих – последним местом жительства, не считая тюремной камеры) множества высокопоставленных советских деятелей, в том числе различных военачальников СССР. Но это, конечно, очень условная привязка к «военной» теме. Более прямая связь – в том, что училище (так же, кстати, как и Ростовское художественное училище) носит имя своего видного ученика Митрофана Борисовича Грекова. Интересно, называют ли ростовчане своё училище так же, как одесситы – «грековкой»? Поскольку наиболее знаменитые работы художника – «Трубачи Первой конной», «Тачанка», «Бой при Егорлыкской», «Замёрзшие казаки генерала Павлова», а с 1934 года в Москве работает студия военных художников имени Грекова, связь с «Одессой военной» очевидна.
Cамо здание также связано с военной темой: его не успели закончить перед Первой мировой войной. В результате предусмотренная по проекту система подачи тёплого воздуха снизу к постаменту натурщиков не была установлена в 1914 году. Нужно ли говорить, что этой системы нет в здании до сих пор. Но развалины корпуса скульпторов в глубине двора – результат не военных действий, а банального пожара.
Дойдя до конца квартала, мы оказываемся на своеобразной площади, куда с одной стороны подходит переулок Некрасова (в честь дореволюционного русского поэта, критического реалиста Николая Александровича Некрасова), а с другой – Софиевская улица (в советское время – улица Короленко в честь дореволюционного писателя Владимира Галактионовича Короленко, жившего на Украине и писавшего, естественно, на том же литературном русском языке).
Именно эту площадь использовал Никита Сергеевич Михалков в трагической сцене фильма «Раба Любви». Героя Родиона Рафаиловича Нахапетова – революционера-подпольщика Виктора Николаевича Потоцкого – безжалостно расстреливают деникинские контрразведчики на глазах у успевшей полюбить его главной героини – Ольги Николаевны Вознесенской в исполнении Елены Яковлевны Соловей. Кстати, есть версия, что прототип героини – актриса Вера Холодная (Вера Васильевна Левченко) – сама сотрудничала с большевистским подпольем и за это ликвидирована белыми. При съёмках фильма ещё не были в ходу кондиционеры, пластиковые окна и спутниковые телевизионные тарелки. Так что единственное, что пришлось маскировать, – мощный бронзовый бюст (на высоком пьедестале с текстом указа о втором награждении званием Героя Советского Союза) министра обороны СССР с 1957-го по 1967-й год Родиона Яковлевича Малиновского (два Родиона в одной сцене много даже для любителя пофантазировать Никиты Михалкова – хотя актёр стал Родионом только вследствие ошибок нескольких канцеляристов, а от матери Галины Антоновны Прокопенко получил имя в честь подпольного отряда, чьей связной она была во время Великой Отечественной войны, в том числе и в момент его рождения: Родина).
Поворачиваем по Софиевской и без страха проходим мимо дома № 19. Сейчас в здании Одесский апелляционный административный суд. Во времена моего детства в нём размещался Военный трибунал Одесского военного округа. Между дверьми был виден часовой с автоматом Калашникова, причём меня – подростка – почему-то особенно привлекал блестящий на солнце штык-нож.
На следующем квартале нас ждёт группа из трёх красивых четырёхэтажных домов. В отличие от Санкт-Петербурга этажность домов по кварталам города весьма различается. Поэтому такая группа из трёх домов одинаковой высоты и стилистической близости очень привлекает. Все дома построены известным одесским архитектором Юрием Мелентьевичем Дмитренко. Нас интересует средний из них – дом № 11. В этом доме жил легендарный подводник, уроженец Одессы Александр Иванович Маринеско.
Если мы пройдём до конца улицы Софиевской, то увидим, что она переходит в спуск, весьма логично переименованный в спуск Маринеско. Справа по спуску здание с видимыми следами разрушения флигеля. Это здание – как и упоминавшееся здание между улицей Гарибальди (Польской, Качинского) и Польским спуском – тоже объединяет две улицы: спуск Маринеско и Приморскую улицу. Но в связи с разрушением части здания проход этот закрыт.
Спуск Маринеско упирается в железнодорожную эстакаду, по которой идут поезда в Одесский порт. За мостом начинается известный по песне «Шаланды, полные кефали» район города Одессы – Пересыпь (он построен на пересыпи – песчано-ракушечной косе, отделяющей от моря лиманы – солоноватые озёра – в устьях рек Большой и Малый Куяльник; кстати, название Куяльник считается родственным названию реки Каяла, где несчастливо завершился поход – полк – князя Игоря Святославича Рюрикова). Начинается он улицей Черноморского казачества – того самого, которое штурмовало Хаджибейскую крепость. Улица ведёт в спальный район – посёлок Котовского, а параллельно ей в центр ведёт упоминавшаяся улица Атамана Головатого.
Кстати, в советское время улица Головатого носила имя «улица Богатого». На мой вкус, логика немного нарушена: головатый должен стать богатым, а не наоборот.
По составу магазинов, ателье и т. п. первый квартал улицы Черноморского казачества (переименованной, что характерно, из улицы Московской) в советское время напоминал главную улицу маленького провинциального городка. Сейчас, дополняя это впечатление, на улице даже разместили «Музей истории и развития Украинского казачества» – вернее, маленький музейчик. Специально не интересовался, но, ежедневно (а иногда и несколько раз в день) двигаясь по улице Черноморского казачества на работу, ни разу не видел, что музей открыт.
Движение в глубь Пересыпи – тем более пешком – никак не входит в планы нашей экскурсии «Одесса военная». Хотя, глядя на остановленные и разрушающиеся здания заводов, из которых на 90 % состоит улица, можно представить, что война закончилась только что…
Итак, мы остановились перед въездом на Пересыпь, чтобы посмотреть памятник Александру Маринеско. Можно спорить о художественных достоинствах памятника (скульптор Алексей Владимирович Копьёв и архитектор Василий Иванович Мироненко установили множество памятников в городе – почему-то именно в то время, когда Мироненко был главным архитектором Одессы). Куда большие споры вызывает и сама биография легендарного капитана третьего ранга и обстоятельства «атаки века». Но Одесса не может не гордиться тем, что её уроженец – самый результативный советский подводник.
Возвращаемся к точке бифуркации, то есть к углу переулка Маяковского и улицы Преображенской. Для этого нам нужно подняться по спуску Маринеско. «Подняться по спуску» – нормальное выражение в городе, где все улицы, имеющие значительный уклон, называются спусками. В Одессе сугубо теоретически это можно объяснить экспортным характером порта во времена становления города: грузопотоки вниз – в порт – превалировали над грузопотоками наверх – из порта. Но как же быть с Андреевским спуском в Киеве и с Васильевским спуском в Москве?
В любом случае нужно двигаться наверх. Сделать это лучше на любимом транспорте одесситов – на такси (поговорка «в Москве всё близко: одна остановка на такси» сочинена не москвичами, а одесситами). Недаром Адам Казимирович Козлевич, восстановив «Антилопу-Гну», вернулся на ней не в сонный Арбатов, а в весёлый Черноморск. Он даже способствовал браку Остапа Ибрагимовича Бендера и Зоси Викторовны Синицкой в оптимистической редакции «Золотого телёнка» (см. главу «Адам сказал: так надо» и экранизацию 2006 года с Олегом Евгеньевичем Меньшиковым в главной роли – по мнению некоторых критиков, это единственный творческий неуспех актёра).
В результате Остап Бендер смог потрудиться управдомом в доме № 47 по Екатерининской улице (в те времена – улице Карла Маркса), что и засвидетельствовано соответствующей табличкой.
Бизнес-потомки Козлевича объединены примерно в 35 фирм. Среди служб такси есть даже чисто женская: чтобы представители слабого пола не боялись садиться в такси, в этой службе за рулём автомобилей розового цвета сидят водители-женщины.
Но ещё проще поднять руку. Вторая либо третья машина (первую – как опытные конспираторы – мы не берём) за скромное вознаграждение станет «Вашим персональным автомобилем» на несколько минут, нужных, чтобы доехать от начала спуска Маринеско до угла Преображенской и Щепкина (она же – Елисаветинская).
Впрочем, как конспираторы, мы не возвращаемся тем же путём, а просим водителя повернуть направо в небольшой переулок напротив Одесского Художественного музея. Заметим, что первой владелицей здания, впоследствии превращённого в музей, была Ольга Станиславовна Потоцкая. Тем не менее в сознании одесситов усадьбу связывают с именем её матери – Софии, в честь которой назван не только знаменитый Софиевский парк в Умани, но и улица, где музей стоит.
Пока мы высказывали это замечание, мы уже проскочили уютный переулок Ляпунова и повернули налево к зданию в античном стиле. Это областная научная библиотека Одессы – библиотека имени Горького или «горьковка». С левой стороны от входа мемориальная доска с горельефом женщины в военной форме. Ниже фигуры надпись: «Здесь в 1941 году работала Герой Советского Союза участница обороны Одессы и Севастополя снайпер Людмила Михайловна Павличенко». Людмила Павличенко – самый знаменитый снайпер Великой Отечественной войны. За год – с июня 1941 по июнь 1942 года – она уничтожила 309 фашистов, в том числе 36 снайперов противника. После тяжёлого ранения Людмила Павличенко была включена в состав делегации, направленной в США и Канаду. Её принимал президент США, но более всего запомнилось выступление Павличенко в Чикаго. С солдатской прямотой она сказала многотысячной аудитории: «Джентльмены! Мне двадцать пять лет. На фронте я уже успела уничтожить триста девять фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?!» Американцы – народ в массе своей открытый и очень честный – горячо поддержали «неполиткорректного» оратора. А в самих воспоминаниях Павличенко есть очень интересные строки о приёме, который устроил в её честь Чарлз Спенсёр Чарлз-Спенсёрович Чаплин. Причина внимания великого актера и режиссёра к великому снайперу – отдельная и непростая тема. Это внимание не ограничивается только антифашизмом Чаплина либо банальным любопытством. Однако более подробно эту тему развивать не будем – желающие могут посмотреть в Интернете соответствующую часть статьи Сергея Сергеевича Юреньена, посвящённую фильму «Новые времена».
Библиотека стоит на улице Пастёра. Чтобы вернуться к точке «бифуркации», нужно повернуть налево на втором перекрёстке, и затем направо. До угла Преображенской – один длинный квартал по Елизаветинской (Щепкина).
На подходе к углу видим большой серый дом. У ленинградцев словосочетание «Большой дом» вызвало бы вполне определённые ассоциации. Но в Одессе всё более мирно: здание (самое большое по кубатуре из всего, построенного в Одессе в 1930-е годы) сразу предназначалось для консервного института (модная тема для южного и портового города). Барельеф рядом с окнами актового зала изображает пятерых дюжих молодцов, тянущих невод с будущим содержимым рыбных консервов. Название и перечень факультетов, как водится, менялись за почти восемьдесят лет. Но нас интересует период обороны Одессы в августе – октябре 1941-го года. В это время, как следует из таблички на углу здания, здесь размещался отряд разведчиков морской пехоты. Среди перечисленных в табличке наиболее отличившихся морпехов одесситы хорошо знают будущего поэта и сценариста Григория Михайловича Поженяна. Именно по его сценарию снят один из самых известных фильмов Одесской киностудии – «Жажда». По сюжету фильма отряд моряков – разведчиков на несколько часов отбил у фашистов водонасосную станцию и ценой своей жизни дал на это время воду осаждённой Одессе.
Как положено в эпоху «разоблачения сеанса Чёрной магии», в 2006-м году появился труд Александра Анатольевича Черкасова «Оборона Одессы. Страницы правды». Заметим, что подзаголовок – «Страницы правды» – вольно либо невольно бросает тень на предыдущую литературу по этой теме. В частности, автор выдвигает тезис: Одесса, отрезанная от водоснабжения, обеспечивалась водой из артезианских колодцев (о системе водоснабжения – см. в разделе о посещении дома № 9 по улице Гоголя). Короче говоря, по мнению Черкасова всё, описанное Поженяном – классическая фантазия поэта-моряка. Не исключено, что правда жизни действительно прозаичнее героического эпоса Поженяна. Но кто может точно сказать, был ли троянский конь первой осадной башней, придуманной замечательным инженером Одиссеем, или это позднегреческая выдумка? Троянский конь – реальный факт истории, так же, как для одесситов – бой за водонасосную станцию жарким августом 1941-го года. И ещё один занимательный факт – в фильме «Жажда» Вячеслав Васильевич Тихонов впервые сыграл нашего разведчика, работающего в тылу врага. Может быть, этот факт определил выбор режиссёра Татьяны Моисеевны Лиозновой для легендарных «Семнадцати мгновений весны».
Для окончательного закрепления темы разведчиков-черноморцев ещё два момента.
Как гласит легенда, высокое военное начальство посетило отряд в здании, около которого мы сейчас стоим, и, восхищённое их подвигами, согласилось выслушать пожелания, осуществимые в условиях войны и осады города. Моряки попросили только заменить положенный солдатам чай на привычный для моряков компот. Думаю, что в сентябре в Одессе – даже если это сентябрь 1941-го года – приготовить компот было легче, чем привезти чай.
И второе. Спустя годы после войны Григорий Михайлович написал стихотворение об отряде. Так в литературе навеки закрепился наш родной Холодильный институт. Родной, ведь с 1969-го по 1974-й год в этом здании на факультете теплофизики Одесского технологического института холодильной промышленности учился Анатолий Вассерман, и с 1977-го по 1982-й – я. Итак, это стихотворение:
Строго напротив мемориальной доски морякам-разведчикам табличка Ивану Митрофановичу Луценко – организатору первых воинских формирований Украинской Народной Республики. Даже американцы удовлетворились бы такой политкорректностью. Хотя не исключаю, они бы потребовали бы ещё одну мемориальную доску – на здании Городской детской больницы № 1, к которой мы сейчас и движемся. Какая, по мнению «гиперполиткорректных» американцев, должна быть табличка – мы поймём, когда узнаем, что было в этом здании до Великой Отечественной войны…
Продолжаем движение по улице, ныне называемой Дворянской. Это первоначальное название улицы. После успешно заключённого в американском Портсмуте мирного договора с Японией названа в честь главного российского «переговорщика» и первого председателя совета министров Российской империи Сергея Юльевича Витте. «Привязка» достаточно логичная: Сергей Юльевич окончил физико-математический факультет Новороссийского университета, чьё здание находится в начале улицы. После отправки Витте в отставку 22-го апреля 1906-го года (подарок царя Ленину ко дню рождения) одесская Городская дума озаботилась переименованием улицы. Искали безупречную персону, которая в опалу не попадёт и необходимости очередного переименования не вызовет. И нашли…
Долгие годы, включая все годы советской власти, улица носила имя первого российского императора Петра Великого – ещё одно имя полководца и флотоводца в топонимике города. Забавно было видеть конверты, адресованные в наш институт либо в университет: ул. П. Великого, д. 1/3 или ул. П. Великого, 2, соответственно. Кто был этот П. Великий? Возможно, предок Н. Первого?
Как бы то ни было, название не устояло в ходе тотального «возвращения к истокам»: на заре очередной независимости Украины практически всем улицам центра Одессы вернули первобытные названия, даже если по продолжительности это название улица носила раз в десять меньше времени. И мы нашим детям стали напоминать наших бабушек и дедушек, поскольку – как они в советское время – называем улицы «по-старому».
Итак, мы, господа, идём по старо-новой Дворянской один квартал и доходим до улицы Садовой. Как и положено, никаких садов на улице нет, да и деревьев – в силу её сравнительной узости – меньше, чем на других улицах. На углу Дворянской и Садовой привлекает внимание неоштукатуренное двухэтажное здание. Хрупкий и нестойкий к влаге одесский известняк «ракушечник» имеет тем не менее благородный подвид. Если добыт более плотный камень, здание, из него выстроенное, можно не штукатурить. Оно смотрится очень нарядно и даже – с некоторой дистанции – напоминает туф – благородный армянский камень тоже известкового происхождения. Именно так нарядно смотрится здание по адресу Дворянская, 10, где сейчас размещена городская детская больница № 1 имени академика Бориса Яковлевича Резника. Интересно, что в семидесятые годы будущий академик жил в коммунальной квартире вместе с моим одноклассником, и мы могли встречаться с ним в районе «мест общего пользования». Как говорится, «скромность украшает». Маленькое напоминание любителям поностальгировать по СССР.
К теме «Одесса военная» здание относится в связи с тем, что до Великой Отечественной войны в нём размещалось германское консульство, и огромный красный флаг со свастикой грозно висел над перекрёстком. Не исключено, что, если бы одесским евреям были доступны все документы, поступавшие в германское консульство, они бы больше доверились «большевистской пропаганде про зверства нацистов», а не вспоминали бы культурных немцев периода оккупации Одессы в 1918-м году. И число эвакуировавшихся евреев Одессы было бы больше, а число трагически погибших, соответственно, меньше. Не согласимся с гипотетическими американцами, и табличку в честь «германско-нацистского консульства» вешать не будем.
Чуть-чуть проходим по Дворянской от больницы и ныряем в первый подъезд. Во двор нам зайти не дадут – объект хоть и не военный, но стратегический. Он – из классического ленинского списка: мосты, телеграф, почтамт. Перед нами – здание одесского почтамта, причём – в профиль. Можно полюбоваться необычайно красивой стеклянной крышей. С появлением множества курьерских служб почтамт утратил своё монопольное значение, но, как мы знаем, расстояние между Одессой и другими городами продолжают отмерять от его центрального входа с улицы Садовой.
Пересекаем по Дворянской улицу Коблевскую и поворачиваем направо. Коблевская, 30 – непримечательный трёхэтажный дом – типичный для центра города. Возможно, его непримечательность и определила выбор – на мемориальной табличке надпись: в 1941– 1942-м годах в этом доме во время фашистской оккупации находилась конспиративная квартира партизанского отряда Героя Советского Союза Молодцова-Бадаева.
Как и Д.Н. Медведев, о котором речь впереди, Владимир Александрович Молодцов (подпольная кличка – Павел Владимирович Бадаев) был сотрудником «органов», причём имел высокое по тем временам звание «капитан госбезопасности». Назначение такого человека руководителем отряда показывает, что в катакомбах, где базировались подпольщики, планировалась серьёзная разведывательно-диверсионная деятельность.
Как известно, разведчикам давали награды очень скупо: Евгений Степанович Березняк – фактический спаситель Кракова и прототип «Майора Вихря» в известном фильме – получил звание Героя (причём Героя Украины) в 2001-м году в 87 лет; хорошо жить долго. Молодцову-Бадаеву звание Героя Советского Союза – увы, посмертно – присвоили в 1944-м году. Очевидно, что работа им была проведена серьёзная.
Возвращаемся на полквартала назад и продолжаем идти по Дворянской. Останавливаемся у дома № 23. Сейчас в нём ясли-сад № 52. Если меня не обвинят в создании культа личности Анатолия Вассермана (что создавать, когда он уже создан), замечу, что Анатолий ходил в детский сад, находившийся в этом здании. Поскольку здание уже украшает одна мемориальная доска, чтобы как-то отметить факт пребывания Анатолия Александровича, работники здания присвоили саду № 52 – по году рождения Анатолия. А мемориальная доска (на украинском языке) гласит «Дом, в котором в 1946–1948 гг. жил Маршал Советского
Союза четырежды Герой Советского Союза Г.К. Жуков (1896–1974)». Текст на мемориальной табличке размещён так забавно, что при беглом взгляде кажется: маршал «чотири рази» (то есть «четыре раза») жил в этом доме. На самом деле, конечно, он поставил рекорд по числу присвоений этого звания: даже Леонид Ильич Брежнев не рискнул превзойти его, а только повторил – правда, генеральный секретарь ЦК КПСС носил рядом с четырьмя Золотыми звёздами ещё и звезду «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда.
«Маршал Победы», как назвали его в знаменитом сериале «Ликвидация», после постов Главнокомандующего группой советских оккупационных войск в Германии и Главнокомандующего Сухопутными войсками оказался достаточно неожиданно для себя в Одессе на должности командующего Одесским военным округом. Это крутое понижение связано с так называемым «трофейным делом». Возможно, герой Великой Отечественной считал, что «Скромность украшает, если нет других украшений»; возможно, просто набирал подарки для поощрения подчинённых. Только последней гипотезой можно объяснить наличие более 80 аккордеонов в коллекции.
В отличие от, например, Москвы, с резким контрастом магистралей и тихих проулочков, в центре Одессы улицы практически равномерно заполнены транспортом и людьми. Дворянская – одно из немногих исключений. При этом приятно отметить, что ширина проезжей части составляет не более трети ширины улицы, тротуары усажены деревьями в два ряда, а сама проезжая часть напротив дома маршала вымощена элегантным булыжником «в ёлочку». Такое мощение осталось только на знаменитой Пушкинской да на одном квартале улицы с близким по смыслу к Дворянской названием – на улице Княжеской. Даже сейчас на Дворянской тихо и спокойно, так что Георгий Константинович, несомненно, мог жить и работать в комфортной обстановке.
Благодаря – пусть и сравнительно краткому – пребыванию маршала в Одессе одесситы получили законное право назвать его именем один из проспектов города, а актёр и режиссёр Владимир Валентинович Меньшов позволил себе пофантазировать на тему полководца в упомянутом сериале.
Из окон своего особняка маршал мог любоваться элегантным домом напротив. Как следует из мемориальной доски, «з травня по серпень» – то есть с мая по август – 1919 года в этом здании размещалась газета «Коммуна» – орган Центрального бюро Болгарской коммунистической группы. Вспоминая действия болгарских коммунистов при попытке захвата власти в самой Болгарии (сентябрь 1923-го и взрыв собора Святой недели 16 апреля 1925-го года), без больших натяжек можно сказать, что и в доме № 20 по Дворянской улице работали люди, не чуждые военному делу.
Изучая украинские тексты на мемориальных досках, русскоязычным туристам труднее всего понять названия месяцев. Нам тоже сложно с ходу перевести названия летних месяцев – периода, когда мы не учились в школе и не начинали домашнее задание записью вроде «Друге вересня». На самом деле названия достаточно поэтичные – особенно если разбираться в циклах сельхозработ. Они точно отражают окружающую природу и в теории должны быть ближе нам, чем имена римских императоров и производные от римских числительных. Тем более что, когда римляне нумеровали месяцы, год начинался 1 марта. Так что сейчас, например, десятый месяц – октябрь – производное от латинского слова «окто» – восемь.
Итак, маленький словарик (как и положено в путеводителе; если доведётся произносить вслух, имейте в виду, что здесь буква И произносится как средняя между обычными русскими И и Ы, а буква Е – как средняя между Е и Э):
Январь – січень.
Февраль – лютий.
Март – березень.
Апрель – квітень.
Май – травень.
Июнь – червень.
Июль – липень.
Август – серпень.
Сентябрь – вересень.
Октябрь – жовтень.
Ноябрь – листопад.
Декабрь – грудень.
Поэтично, не правда ли? По крайней мере, теперь можно понять, почему в украинских городах (особенно востока Украины, где переименований было существенно меньше) так много Жовтневых районов.
Если я порекомендую далее НЕ ПОДХОДИТЬ к кирхе, только самые педантичные японские туристы последуют моей рекомендации. Остальные же экскурсанты обязательно двигаются к отреставрированному образцово-показательному зданию немецкой лютеранской церкви, в которую через полтора квартала упирается Дворянская. Современное здание Лютеранского кафедрального собора святого Павла построено архитектором Германом-Карлом Шойрембрандтом (в Одессе его называли Герман Карлович Шеврембрандт) в 1895–1897-м годах. Интересно, что работа начиналась как ремонт кирхи, построенной в 1825–1827-м. Кирха входила в комплекс того, что сейчас назвали бы Community Center Верхней немецкой слободы. Это, действительно, самое высокое место города.
Судьба здания – тяжёлая сказка со счастливым концом. Богослужения в храме прекратились в 1938-м году, но проходили с 7-го декабря 1941-го по декабрь 1943-го – ещё один поворот темы «Одесса военная». После войны в кирхе – рядом с институтом связи – был первый одесский телецентр, затем спортзал этого института. Потом кирху планировали перестроить в концертный зал, но в ночь с 9-го на 10 мая 1976-го здание полностью выгорело. Живописные руины служили декорациями при съёмках нескольких фильмов о Великой Отечественной войне: лучше не придумаешь – натуральные развалины немецкой церкви под рукой у одесских и иных кинематографистов. На восстановление кирхи несколько раз начинали собирать деньги, но деньги эти куда-то рассасывались. И только когда к делу подключилась Германия, кирху удалось возродить. Правда, в ходе реставрации аварийную апсиду здания не восстановили, а снесли и возвели вплотную к собору абсолютно современный трёхэтажный комплекс Немецкого национально-культурного центра. Крылья этого здания никак не гармонируют с кирхой – так же, как лоток во дворе, продающий немецкую квашеную капусту и сосиски. Но «Дарёному коню в зубы не смотрят» и «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».
Как бы то ни было, возрождённая кирха стала украшением микрорайона, и когда я вечером смотрю из окна своей квартиры на освещённый стройный шпиль, настроение поднимается.
Район кирхи связан с темой «Одесса военная» не только возобновлением богослужения в годы оккупации и использованием развалин кирхи для съёмок фильмов «про войну», но ещё несколькими обстоятельствами. На территории немецкого общинного центра находилось училище Святого Павла, где первым учеником по всем дисциплинам во время учёбы в 1889–1895-м годах был Лейба Бронштейн – будущий грозный наркомвоенмор Лев Троцкий. Неизвестно, какова его истинная роль в создании Красной Армии, которая была «всех сильней от тайги до Британских морей». Но в начале двадцатых годов в сознании народных масс он был главным военным С.С.С.Р. и безусловно заслуживает упоминания в теме «Одесса военная».
Ещё одно обстоятельство: перед самым уходом из Одессы в начале октября 1941-го органы безопасности успели расстрелять церковного регента и органиста, профессора
Одесской консерватории и концертмейстера Одесского оперного театра немца Теофила Даниловича Рихтера – отца выдающегося пианиста ХХ столетия Святослава Рихтера. Вместе с ним расстреляны другие 23 члена «немецкой» церкви. Об этом напоминает мемориальная табличка в церкви. Святослав Теофилович, объездивший весь мир и дававший более 70 концертов в год, никогда не гастролировал в Одессе…
Кстати, в начале Великой Отечественной войны в советских органах безопасности действовал весьма жёсткий порядок: при невозможности организованно эвакуировать заключённых те, кто осуждён на срок до пяти лет или находится под следствием по обвинениям, предусматривающим такие наказания, подлежали освобождению, а те, кто осуждён на больший срок или обвиняется в преступлениях, наказываемых таким сроком – уничтожению. Вероятнее всего, одесских лютеран немецкого происхождения заподозрили в шпионаже – а он в военное время действительно карается смертью. Увы, превратности войны зачастую не позволяют расследовать обвинения до конца.
Мы уже говорили о внутренней логике топонимики Одессы, упоминая параллельные улицы: Атамана Головатого и Атамана Чепыги. Заметим, что ещё точнее названы перпендикулярные друг другу улицы Академиков Королёва и Глушко (с учётом особенностей взаимоотношений двух Главных конструкторов). Логика была присуща и переименованиям: левый из переулков, ограждающих немецкий общинный центр, из Лютеранского был переименован в улицу одной из основательниц Германской коммунистической партии Клары Жозефины Готфридовны Эйснер – по мужу Цеткин. Вероятно, кому-то хотелось оставить хоть какую-то связь района с Германией. Правый переулок из Инвалидного переименован в переулок Топольского в честь лётчика-истребителя 69-го истребительного полка (входившего в Отдельную Приморскую армию) Героя Советского Союза Виталия Тимофеевича Топольского. Хорошо, что волна переименований не затронула ни одну из улиц, названных в честь лётчиков этого полка, оборонявших Одессу: на карте города вы найдёте, кроме переулка Топольского, переулок Маланова и улицы Асташкина и Кондрашина. Памятник лётчикам мы посмотрим чуть позже, когда переместимся на территорию бывшего аэродрома 69-го полка.
В первом доме переулка, довольно любопытно вписанном на углу узкого переулка Топольского и ещё более узкого Каретного переулка, размещается первый лабораторный корпус Академии связи. Естественно, во время обороны Одессы в здании находился штаб полка связи Приморской армии.
Двигаясь от кирхи налево (если глядеть от её фасада) по улице Новосельского и миновав сначала дом, где жили Рихтеры, потом переулок Топольского, мы подходим к солидному четырёхэтажному дому с очередной «военной» мемориальной доской: в здании с 3-го июня 1946-го по 4-е февраля 1948-го года работал Г.К. Жуков. В это время в доме был штаб Одесского военного округа. Есть там и другая мемориальная доска: деникинская контрразведка, занимавшая здание в 1919–1920-м годах, замучила большевика-
подпольщика Александра Старостина и его товарищей по подполью.
Привычка силовых ведомств противоборствующих сторон занимать одни и те же здания в завоёванных городах общеизвестна. Это проявилось и в случае дома № 64 по Новосельского, который мы сейчас осматриваем, и в случае здания НКВД на Маразлиевской, о котором мы расскажем, когда придём на эту улицу. Эта привычка в случае здания НКВД была мастерски использована советскими диверсантами.
Военная аура бывшего штаба округа оставалась столь сильной, что ещё долгие годы после переезда штаба на улицу Пироговскую в здании на Новосельского, наряду с общежитием, были медицинские курсы Одесского государственного университета. Все студенты учились на военной кафедре, а все студентки – на медицинских курсах, и тоже становились военнообязанными. Так сказать «наш ответ Армии Обороны Израиля».
Продолжаем движение по Новосельского до улицы Торговой, долгое время называвшейся – «Красной Гвардии» (очередной «военный след» в топонимике). Повернув по Торговой налево и немного вниз (как мы помним, кирха – самая высокая точка, откуда все улицы идут, слабее либо сильнее, но вниз) мы движемся к современному зданию Одесского национального морского университета.
Для тонких знатоков понятия «Университет» оборот «Морской Университет» либо «Медицинский Университет» – стопроцентный оксюморон. Но волна переименований родила такую терминологию. Наибольшую часть своей более чем восьмидесятилетней истории ВУЗ назывался ОИИМФ – Одесский институт инженеров морского флота. А в разговорах именуется попросту – Водный. Поскольку он был единственным в СССР заведением такого рода (Ленинградский институт выпускал инженеров водного транспорта, где всё же немало речников), выпускники Водного – своеобразная каста, разбросанная по стране и сплочённостью напоминающая выпускников английских привилегированных школ.
С 1956-го года в институте работает наш отец – доктор технических наук, профессор, лауреат, заслуженный деятель науки и техники Украины и, как говорили про царствующих особ, «и прочая, и прочая, и прочая».
Справедливости ради отметим: ни он, ни иные бывшие студенты «Водного», включая начальников портов и пароходств, ни даже министр «золотого века Морфлота СССР» Тимофей Борисович Гуженко не являются самыми знаменитыми выпускниками. На сегодня самый знаменитый выпускник ОИИМФ (и его почётный профессор) – Михаил Михайлович (при рождении – Маньевич; отца – Эммануила – сокращённо называли Манье, что на каком-то этапе оформления документов приняли за Михаила) Жванецкий. Это не удивительно в стране, где самый знаменитый выпускник медицинского факультета Московского университета – Антон Павлович Чехов. Да и четверо (!) самых известных выпускников юрфака Санкт-Петербургского университета тоже прославились не на юридическом поприще…
Здание ОИИМФ построено для «Института благородных девиц», аналогичного Смольнинскому. Как говорится, «Что общего между Одессой и Грецией: и там, и там «всё есть»». Так что у нас есть и своё здание «Института благородных девиц». В высоких сводчатых коридорах старого корпуса вполне можно снимать ремейк фильма «Человек с ружьём», не беспокоя губернатора Северной столицы РФ. К теме «Одесса военная» относится памятник скульптора Чарского с очень точной формулировкой на стеле «Воспитанникам и работникам института, отдавшим жизнь за Родину в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Слово «воспитанникам» подчёркивает, что многие студенты и аспиранты уходили на фронт, прервав свои учебные занятия. Фамилии тех, кто, увы, прервал занятия навсегда, указаны – наряду с фамилиями работников института – на мраморных досках на постаменте памятника. Это отличает памятник в «Водном» институте от аналогичных памятников, установленных в других вузах Одессы.
Напротив института на, как ни странно, разрушающемся здании бывшей Одесской фабрики мороженого висит табличка, информирующая, что в 1922–1924-м годах в здании Совпрофшколы учился выдающийся конструктор ракетно-космической техники академик Королёв. Конечно, воинское звание, которое получил С.П. Королёв во время миссии по сбору данных по немецкой ракетной программе, было «всего лишь» полковник, но выдающуюся роль Главного конструктора в создании ракетно-ядерного щита СССР нельзя переоценить. Так что и Сергей Павлович проходит «по военному ведомству». Родился он в Житомире, но 10 лет провёл в Одессе и уехал поступать в Киевский политехнический зрелым юношей, с ярким интересом к авиации. Так что нам приятно осознавать, что и будущий великий и грозный С. П. сформировался в нашем городе.
(Замечу в скобках: я сказал, что здание, «как ни странно», разрушается, потому что не понимаю «эффективных менеджеров», банкротящих фабрику мороженого в южном курортном городе, чьё население доходит летом до двух миллионов человек, чтобы потом везти мороженое в Одессу со всей Украины.)
Но более существенный объект нашей «военной экскурсии» находится на улице, названной в честь Василия Фёдоровича Дидрихсона – сотрудника изобретателя одной из первых ламп накаливания Александра Николаевича Лодыгина. Дидрихсон в 1875-м (в 24 года!) усовершенствовал лампу Лодыгина, осуществив откачку воздуха из неё и применив в лампе несколько волосков (в случае перегорания одного из них следующий включался автоматически), а также улучшил способ изготовления последних. Василий Фёдорович прожил 79 лет, большую часть жизни проработал механиком одесского телеграфа и, судя по всему, больше глобальных открытий не сделал. Зато имя такого «чистого инженера» в названии улицы не вызывало и не вызывает возражений ни у каких властей. С учётом того, что в парке института Благородных девиц сейчас уютно расположились Одесская академия строительства и архитектуры и Одесская национальная морская академия, название «улица Дидрихсона» фигурирует в десятках тысяч СV кадровых и крюинговых агентств по всему миру.
Адрес же «Дидрихсона, 13» был строго засекречен. По этому адресу, как отмечено на мемориальных досках, размещались штабы Приморской Армии и Одесского оборонительного района (тоже всё толерантно: две таблички – два языка). Здание было выбрано очень умело – солидное четырёхэтажное, с глубокими подвалами, сравнительно далеко от центра и от штаба округа. Даже эта мелочь свидетельствует: к Великой Отечественной войне готовились долго, тщательно, не упуская деталей.
Возвращаясь от здания штаба армии, можно обратить внимание на два красивых здания – под номерами 7 и 9. Это – элегантные особняки, что весьма нетипично для Одессы. То есть нетипично не то, что «элегантные», а то, что «особняки». Одесса была городом торговым, большая часть населения жила в многоквартирных доходных домах, классических особняков аристократии было очень немного для такого большого и, в общем, процветающего города.
Поскольку чётную сторону Дидрихсона занимают три ВУЗа, в домах нечётной стороны образовалась соответствующая инфраструктура – копицентры, автошкола и тому подобные заведения. Замечательная вывеска на доме № 1: «Министерство общественного питания УССР. Кафе ««ОБЩАГА»». Так что рассказы об одесском юморе не легенда. Несмотря на существенное изменение состава жителей города за последние 30 лет, «так здесь принято».
На эту тему описание психологического опыта (возможно, мысленного эксперимента, но тем не менее). Десять обезьян сидят в клетке. Связка бананов привязана сверху. К связке ведёт верёвка, и самая активная обезьяна по верёвке добирается до бананов. В это время жестокие экспериментаторы начинают поливать всех обезьян водой из шланга (для членов общества защиты животных отметим: вода тёплая, а напор несильный). Обезьяны усваивают связь: лезешь за бананами – тебя поливают водой.
Далее одну обезьяну из клетки заменяют на «новичка». Он рвётся за бананом, но мудрые девять обезьян его не пускают, чтобы их не поливали водой. Затем заменяют ещё одну обезьяну – картина та же. В результате десяти замен в клетке только неполитые обезьяны, которые не пускают новичков к бананам, потому что «здесь так принято».
Думаю, что и в нашей жизни много (иногда слишком много) примеров, когда «здесь так принято».
Как водится, мы отвлеклись. Мы стоим у кафе «Общага» на углу Дидрихсона и улицы «Десятого апреля». 10-го апреля 1944-го года войска 3-го Украинского фронта освободили наш город (не лобовым ударом, а глубоким обходным манёвром – немцы под угрозой окружения ушли так быстро, что даже не помешали одесским подпольщикам обезвредить мины, подложенные под лучшие здания города). Так что теперь у Одессы в прекрасном весеннем месяце апреле целых два праздника – День юмора 1-го апреля и День освобождения Одессы 10-го.
Конечно, и здесь не обходится без одесского юмора, когда Днём освобождения называют 1-го сентября. Но во-первых, туристы у нас теперь круглый год. Во-вторых, туризм – существенная статья дохода города, так что искренняя радость от приезжих покоится на прочном финансовом фундаменте.
На углу Дидрихсона и улицы «Десятого апреля» у нас, как принято говорить, целых четыре опции.
Во-первых, можно вспомнить молодость и перекусить в кафе «Общага» либо в каком-то из десятка кафе в радиусе 200 м. Как удивляли слова Хемингуэя о том, что, голодая в Париже, он выбрал маршрут, где целых два квартала не было кафе либо ресторана. Когда мы читали эти строки, по всей Украине кафе было меньше, чем в Париже. Теперь ситуация изменилась и поесть в районе трёх вузов можно, без преувеличения, в тридцати местах.
Во-вторых, можно двинуться по Дидрихсона к улице Фрунзе (ныне вновь, как в старину, Балковской), по дороге разглядывая девушек – курсанток Одесской национальной морской академии (в советское время – Высшее мореходное училище). Наряду с изобилием кафе, это приятное новшество последних лет. Девушкам тоже идёт морская форма! В конце путешествия нас ждёт интересная лестница из итальянского туфа. О причине его изобилия в Одессе уже рассказывалось – это был балласт при возвращении судов, шедших в Италию с российским зерном.
В-третьих, мы можем снова сесть в машину и проехать один квартал по «10 апреля», а затем по улице с легко выговариваемым названием «Градоначальницкая».
В-четвёртых, мы можем на той же машине вернуться «в город». Как говорили коренные одесситы раньше: «За Старопортофранковской – это не Одесса». Действительно – целых шесть кварталов от Дерибасовской – просто страшная глушь. Хотя именно за Старопортофранковской лежит, помимо прочего, воспетая Бабелем Молдаванка, в глазах многих его читателей и почитателей затмившая всю остальную Одессу.
Предположим, что мы перекусили, и у нас есть силы и желание двинуться по Градоначальнической чуть в сторону от стандартного туристического маршрута. Это тоже интересно, ведь может подарить неожиданные открытия. Вспоминаю, как приехали с дочкой и женой в Венецию, ориентируясь на прогноз погоды, по которому все три дня должен был непрерывно лить дождь. Конечно, на самом деле была невероятная жара, и дочке срочно понадобились вьетнамки. Купить их в Венеции, как вы догадываетесь, намного сложнее, чем сувениры. В результате поисков мы оказались в совершенно нетуристических районах, где живут немногочисленные коренные жители. Было любопытно посмотреть обыденную жизнь в этом городе-музее. До сих пор помню сушилку для одежды, привязанную снаружи к перилам балкона. Изящно по-итальянски…
Градоначальницкая называлась в советское время улицей Перекопской победы. Поскольку в городе в то время была и улица Перекопской дивизии, чтобы не запутаться, нужно было помнить: улица Перекопской победы ведёт к парку Победы. Теперь всё запуталось ещё больше – парку Победы вернули название Дюковский сад, а парк имени Ленина переименовали в парк Победы. Поэтому нужно чётко различать, о каком парке Победы мы говорим: «по старому парк Победы» или «по новому парк Победы». Почти как в легендарной сцене с логопедом в блестящем исполнении Ролана Быкова (фильм «По семейным обстоятельствам»): он – на Киевской, а она – на Киёвской (то есть на Кировской – ныне станция метро «Чистые пруды»).
Строго говоря, и Перекопских побед за историю России накопилось немало. Перекоп – идеальное место обороны, а его вынуждены преодолевать все атакующие Крым войска, если только не использовать обходные манёвры с морским десантом.
Первый штурм и взятие Перекопа осуществлены в ходе кампании 1736-го года под командованием генерал-фельдмаршала Иоханна Буркхардта Кристофа Антон-Гюнтеровича фон Мюнних, в России известного как Христофор Антонович Миних (увы, изрядно оклеветанного, как и многие другие немцы, служившие при императрице Анне I Иоанновне Романовой). Войдя в Крым, русские заняли Гёзлёв (ныне – Евпатория), Бахчисарай и Акмечеть (ныне – Симферополь), после чего армия возвратилась к Перекопу и вышла из Крыма. Второе взятие Перекопа и освобождение от почти 300-летнего Османского ига всего Крыма, Северного Причерноморья, Приазовья, Кубани состоялось 10-го июля 1771-го года под командованием князя Василия Михайловича Долгорукова-Крымского.
Поскольку улица Перекопской победы вела не только к парку Победы, но и к улице Фрунзе, логично предположить, что названа она в честь последнего штурма Перекопа, происходившего 8–9-го ноября 1920-го года. Укрепления атаковали «в лоб» части 51-й дивизии под командованием В.К. Блюхера. Участвовали в штурме и махновские части, но об этом «не рекомендовалось говорить вслух». Перекопские укрепления выдержали две атаки, в ходе третьей части 51-й дивизии прорвали проволочные заграждения, заняли линию окопов перед рвом и валом, спустились в ров, но подняться на вал не смогли.
В полночь с 8-го на 9-е ноября 1920-го белые под угрозой удара в тыл со стороны 15-й и 52-й стрелковых дивизий, перешедших Сиваш, отвели свои части с вала. Прикрытие, оставленное белыми, в 2 часа ночи 9 ноября сбито с вала 51-й дивизией. Её части в 8 часов утра 9-го ноября 1920-го заняли Армянск. Так завершился первый – самый трудный – этап штурма перекопских позиций. 51-я пехотная дивизия получила почётное наименование Перекопская.
В штурме участвовал наш родственник (муж двоюродной бабушки) Алексей Алексеевич Калмыков. Этот идейный большевик не был в числе 208 погибших при штурме Перекопа бойцов дивизии. В 1929-м году он даже награждён серебряными часами фирмы «Павел Буре» с надписью «Почётному перекоповцу Калмыкову от шефа Моссовета в день 10-летия 51-й Перекопской стрелковой дивизии». Не удивлю вас, если добавлю, что Алексей Алексеевич оказался в числе примерно 860 тысяч репрессированных в 1937-м году, и погиб в следующем году на лесозаготовках. Реабилитирован, как и большинство репрессированных, в пятидесятые годы.
Улица Перекопской победы переходила в «Спуск Перекопской победы»; «спуск победы» – что-то нелогичное слышится в этом словосочетании. Теперь спуск назван в честь Степана Ивановича Олейника – украинского советского поэта, обучавшегося в 1932– 1934-м годах на литературном факультете Одесского педина (был, как ни странно, и такой факультет в педагогическом институте). Здание института находится всего в нескольких кварталах от спуска Степана Олейника, так что всё достаточно логично.
Мы выехали на сравнительно широкую магистраль. Это бывшая улица Фрунзе, сейчас снова – Балковская. Справа – комплекс из семи новых 16-этажных домов с «военным названием»: Семь Самураев. Слева – бывший парк Победы или «Дюковский сад».
Арман Эммануэль София-Септимани Луи-Антуанович де Виньеро дю Плесси, граф де Шинон, 5-й герцог Ришельё в Одессе известен просто как дюк (это французский эквивалент немецкого «герцог»). О нём мы уже рассказывали в первой части экскурсии. Герцог понимал: пока в домах не поставлены пластиковые окна, а в отоплении не использованы экономные и высокотехнологичные газовые котлы, лучше не застраивать приморскую часть города – зимние ветры выдуют из комнат всё тепло. Поэтому он ушёл в степную часть за город, разбил сад, построил дом и личным примером призывал к экономии энергии.
Граждане не послушались своего мудрого генерал-губернатора. Поскольку в названии должности слово «генерал» – не военное (в латыни оно может означать не только «главный», но и «всеобщий»), приказывать герцог не мог. В результате Одесса застроилась там, где застроилась, но мы имеем старейший парк Одессы – «Дюковский сад». По площади он так же соответствует названию «сад», как ялтинское жильё Чехова словосочетанию «домик Чехова в Ялте». Это очень большой парк, с двумя прудами, участками, больше похожими на лес (парку почти 200 лет!), с теннисными кортами и велосипедными дорожками. После восстановления кирхи военные фильмы можно смело снимать в «Дюковском саду»: все павильоны, вызывающие ассоциации с мини-ВДНХ, находятся в полуразрушенном состоянии. Табличка «Охраняется законом» на их фоне выглядит едкой иронией. Тем не менее, если есть время и желание (и позволяет погода), можно погулять по парку. Жители соседних высоток делают это регулярно.
Гуляя по парку, стоит припомнить: Одесса родилась на границе степи и Чёрного моря. Все деревья на городских улицах, все парки и сады – дело трудолюбивых рук жителей города: профессионалов и любителей. И сделано это за сравнительно небольшой срок в условиях постоянного дефицита воды.
Мы возвращаемся в город по Матросскому спуску. Он проходит через некогда депрессивный район, где селились матросы, выходящие в отставку. Ещё один кусочек «Одессы военной». Дома здесь малопрочные: халтурить умели и в царское время, особенно в период строительного бума в Одессе с 1880-х годов и до начала Первой мировой войны. Сейчас на смену этим разрушающимся ракушечным двух– и трёхэтажкам приходят монолитные железобетонные башни, смело размещаемые по склонам: идёт тотальный снос и микрорайон меняется полностью.
Одна из примет перемен – смена названий улиц. Через обновляемый микрорайон (в тылу трёх ВУЗов, фасадами выходящих на Дидрихсона) проходила улица имени Ворошилова. В процессе «разбудовы» новой украинской державы она переименована в улицу «Композитора Нищинского». Вообще, череда переименований существенно уменьшила военную тематику в названиях одесских улиц. Вместо Петра Ионовича Баранова (начальник ВВС СССР, погибший в авиакатастрофе в 1933-м) улица названа Княжеской; вместо Семёна Михайловича Будённого снова имеем Болгарскую, вместо площади и спуска Вакуленчука (унтер-офицер Григорий Никитич Вакуленчук погиб во время восстания на броненосце «Потемкин») имеем Таможенную площадь и Деволановский спуск, даже вместо комбрига Валерия Павловича Чкалова имеем Арнаутскую (правда, Большую Арнаутскую).
Впрочем, по званиям военных нынешние названия явно превосходят советскую эпоху: унтер-офицера заменил инженер-генерал (Деволановская против Вакуленчука), адмирал вместо однофамильца-красногвардейца («адмирала Лазарева» против П. Лазарева – самое элегантное переименование), генерал-фельдмаршал вместо матросов («Воронцовский переулок» против «Краснофлотского переулка).
Итак, наша цель – памятник Светлейшему князю, генерал-фельдмаршалу Михаилу Семёновичу Воронцову и Преображенский собор, где находится его могила. Но как водится, по дороге расскажем ещё кое-что.
Матросский спуск и пара кварталов Ольгиевской улицы выводят нас на одесские «Пять углов». При прямоугольной сетке улиц это – большая редкость, но случается: от перекрёстка Новосельского и Ольгиевской начинается наша родная Нежинская. Другой конец Нежинской также упирается в площадь пяти углов: через неё проходит Преображенская улица, на ней кончается улица Жуковского и начинается Тираспольская.
Пару слов про Новосельского. Николай Александрович был не только градоначальником Одессы, но и одним из основателей Российского общества пароходства и торговли. Все пароходы РОПиТ строились с расчётом на вооружение в случае войны для использования в качестве вспомогательных крейсеров, то есть для охоты за одиночными транспортами противника, так что и тут без военной темы не обошлось.
Если же «проскочить» от «пяти углов» вверх по Ольгиевской два с половиной квартала, то можно посмотреть на дом № 10. Именно в нём жил в юности конструктор ракетных двигателей Валентин Петрович Глушко. Его родной дом расположен в шести кварталах от места, где учился Сергей Павлович Королёв. Но документальных свидетельств их встречи в Одессе нет.
Нежинская в советское время носила имя Франца Меринга. Нам даже обидно, что название не сохранилось. Во-первых, это название для улицы редкое, можно сказать – уникальное: историк Франц Эрдман Карл-Вильхельмович Меринг до того, как стать коммунистом, пару десятилетий спорил с Карлом Хайнриховичем Марксом и перешёл на его сторону, только когда исчерпал доводы против исторического материализма – а в СССР не любили упоминать, что Маркса можно оспаривать. Во-вторых, его обессмертили в «Золотом телёнке» Ильф и Петров. Бендер убедил Корейко отдать миллион в обмен на, как сказали бы сейчас, файл с компроматом. И вот «когда они повернули на улицу Меринга, над городом пронёсся воющий звук сирены». Начинается учебная тревога, Корейко надевает противогаз и сбегает. Естественно, мы – жители улицы Меринга – обожали это место знаменитого романа.
Имя Меринга встречается в, на мой взгляд, очень смешном диалоге пьесы Маяковского «Баня». Не могу удержаться, чтобы не привести его:
ПОБЕДОНОСИКОВ
Войдите!
ПОБЕДОНОСИКОВ
Вы?!!
НОЧКИН
Я…
ПОБЕДОНОСИКОВ
Двести тридцать?
НОЧКИН
Двести сорок.
ПОБЕДОНОСИКОВ
Пропили?..
НОЧКИН
Проиграл.
ПОБЕДОНОСИКОВ
Чудовищно! Непостижимо! Кто? Растратчик! Где? У меня! В какое время? В то время, когда я веду моё учреждение к социализму по гениальным стопам Карла Маркса и согласно предписаниям центра…
НОЧКИН
Ну что ж, Карл Маркс тоже в карты поигрывал.
ПОБЕДОНОСИКОВ
Карл Маркс? В карты? Никогда!!!
НОЧКИН
Ну вот, никогда… А что писал Франц Меринг? Что он писал на семьдесят второй странице своего капитального труда «Карл Маркс в личной жизни»? Играл! Играл наш великий учитель…
Маяковский точен в том отношении, что Меринг опубликовал за год до смерти – в 1918-м – книгу «Karl Marx. Geschichte seines Lebens», то есть «Карл Маркс. История его жизни». С учётом тесного личного знакомства Меринга и Маркса и нового интереса к Марксу, наблюдаемого сейчас, переиздание книги Меринга вполне уместно.
Но мы, как ни странно, не забываем тему нашей экскурсии «Одесса военная». Франц Меринг – сын отставного военного, самая известная его книга – «История войн и военного искусства». Книга последний раз переиздана в 2000-м году. В ней можно найти удивительный для одного из основателей коммунистической партии Германии взгляд на русскую военную историю. Удивительный, впрочем, для нас, считающих всех коммунистов большими патриотами России (Маркс, например, люто ненавидел нашу страну, ибо в 1849-м она задавила восстание венгров: Венгрия тогда входила в Австрийскую империю, и Маркс надеялся на крах этой опоры тогдашнего порядка в Европе, но сами венгры, отделившись от немцев, первым делом принялись давить свободолюбивые порывы прочих своих соотечественников). Видный социал-демократ писал, что русские войска всегда побеждали, только обладая численным превосходством в разы, а выживший из ума Кутузов, разбитый под Бородино, послал царю Александру лживое донесение о победе. Представляю, с каким удовольствием прочитал бы книгу любитель разоблачения западных мифов о России нынешний министр культуры РФ Владимир Ростиславович Мединский. Так что пусть улица называется Нежинской – никому не обидно.
Первый квартал по Нежинской с левой стороны заканчивается переулком Богданова – в честь Героя Советского Союза Николая Васильевича Богданова, в ходе обороны Одессы очень умело и успешно командовавшего 265-м артиллерийским полком.
В доме № 14 жил Пётр Иванович Нищинский, сменивший Климента Ефремовича Ворошилова. Впрочем, как уже сказано, сменивший не на посту наркома обороны, а в названии улицы. Дом находится на углу Нежинской и Конной; если пойдёт новая волна переименований и вновь вернутся советские имена, проще всего улицу Конная назвать «Первая конная».
В доме № 16 по Нежинской жил писатель Лев Исаевич Славин. Он прожил 88 лет, начинал, как ещё два десятка видных советских писателей, в Одессе. Жизнь его была типично-героической жизнью жителя России – СССР ХХ века. Лев Исаевич участвовал в трёх войнах – Первой мировой, Финской и Великой Отечественной. В 1939-м году был военным корреспондентом на Халхин-Голе. Там познакомился с Г.К. Жуковым, по чьему личному представлению получил орден Красной Звезды. Не удивительно, что не побоялся подписать петицию в защиту Андрея Донатовича Синявского и Юлия Марковича Даниэля.
Прославился Лев Славин в начале творческого пути: в 1932-м году написал пьесу «Интервенция». В гротескной экранизации Геннадия Ивановича Полоки блистали знаменитые советские актеры: Ефим Захарович Копелян, Валерий Сергеевич Золотухин, Ольга (в первые три дня жизни – Варвара) Александровна Аросева, Сергей Юрьевич Юрский и, конечно Владимир Семёнович Высоцкий в роли большевика Бродского. Как мы знаем, прототипом Бродского был погибший большевик-подпольщик Иван Фёдорович Смирнов. В советское время в его честь называлась улица – но не Смирнова, а Ласточкина (по его подпольной кличке Николай Ласточкин). Теперь этой улице возвращено имя Ланжероновская в честь генерала от инфантерии (и тут военная тема) одесского градоначальника (1818–20), генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии (1815–22) графа Александра Луи-Теодоровича (Фёдоровича) Ланжерона.
Несмотря на героическую и «правильную» тематику, фильм был показан только в 1987-м году – через 19 лет после завершения съемок. Его не увидели ни автор пьесы и сценария, ни исполнитель главной роли.
Другие произведения Славина не могли соперничать с успехом «Интервенции». Писатель пошёл по стандартному пути выживших и долго живущих: начал писать воспоминания о друзьях (исторические биографии):
«О Лапине и Хацревине» (1946) (Борис Матвеевич Лапин и Захар Львович Хацревин);
«Андрей Платонов» (1963) (Андрей Платонович Климентов);
«Мой Олеша» (1964) (Юрий Карлович Олеша с раннего детства и до конца Гражданской войны жил в Одессе, где с его именем связано несколько зданий);
«Портреты и записки» (1965) – биографии и мемуары;
«Ильф и Петров» (1965) (Иехиел-Лейб Арьевич Файнзильберг и Евгений Петрович Катаев – законная гордость нашего города);
«Восхищения Всеволода Иванова» (1965) (Всеволод Вячеславович Иванов известен не только как литератор и публицист, но и как отец замечательного лингвиста Вячеслава Всеволодовича Иванова);
«Черты из жизни Михаила Светлова» (1968) (Михаил Аркадьевич Шейнкман – не только блестящий романтический поэт, но и столь же блистательно остроумен в быту, автор множества афористических шуток).
Заодно в том же 1968-м он выпустил книгу «За нашу и вашу свободу!» о польском революционере Ярославе Викторовиче Домбровском.
И вдруг в 1976-м году – в 80 лет – он пишет роман «Арденнские страсти» о мощном контрнаступлении гитлеровцев на войска союзников в конце 1944-го года. Роман увлекательный, молодой и, можно сказать, страстный. Так военная тема начала и завершила творческий путь одного из наших знаменитых одесситов.
Удивляться не приходится. Война – вещь экзистенциальная, люди раскрываются ярче, произведения о войне, если сделаны удачно, воспринимаются сильнее. «Война и мир» Льва Николаевича Толстого, вероятно, популярнее двух других его романов, у Эрнеста Кларенс-Эдмонтовича Хемингуэя мы, прежде всего, вспомним «Прощай, оружие» и «По ком звонит колокол»; даже в тетралогии Валентина Петровича Катаева (о которой вспомним подробнее у памятника «Пете и Гаврику») роман «Хуторок в степи» забыли самым первым.
Движемся дальше по Меринга-Нежинской. По пути с левой стороны – переулок Маланова: Алексей Алексеевич Маланов – ещё один лётчик всё того же 69-го истребительного авиаполка, оборонявшего Одессу.
Переулок упирается в здание Одесского цирка. Это одно из первых каменных зданий цирков в России. До сих пор основные конструкции здания – деревянные. О специальных мерах противопожарной безопасности предупреждают зрителей в начале каждого представления.
Юрий Владимирович Никулин в своих мемуарах тепло вспоминает Одессу, говорит, что успех гастролей в Одессе в конце сороковых был таков, что здание от желающих, но не могущих попасть, охраняла конная милиция. Теперь в цирк – как и повсюду, кроме, наверное, Лас-Вегаса, где выступает цирк Дю Солей – ходят только с детьми. Если во времена нашего детства цирк давал представления каждый день, в субботу – два, в воскресенье – три, то сейчас самая популярная труппа даёт три-четыре представления в неделю. Тогда переулок Маланова забивают автомобили, автобусы, и дети с родителями идут по переулку в старое и уютное здание.
Проезжая часть Нежинской – классический одесский булыжник. При ремонте трамвайной линии (знакомый маршрут № 15 – он идёт и по Градоначальницкой улице) каждая новая перекладка булыжника снижала гладкость покрытия. Это результат естественной убыли специалистов такой редкой профессии. В итоге подавляющее число улиц банально заасфальтировано, и пролетариат скоро останется совсем безоружным. Впрочем, убыль пролетариата по мере разрушения заводов и фабрик вполне компенсирует убыль булыжника.
На углу Нежинской и Дворянской мы замыкаем петлю экскурсии: слева особняк Жукова, справа – Кирха. Притормаживаем на следующем углу: Нежинская и Льва Толстого. Льва Толстого, 8 – школа № 47, которую заканчивал и наш отец, и мы с Анатолием. Трёхэтажный дом по диагонали – наш родной дом. Родители отца переехали в него в 1928-м году, это, можно сказать, наше родовое гнездо. Дом построен архитектором Луи Сезаровичем Отоном (в России – Людвиг Цезаревич Оттон).
Одесситы, конечно, знают наизусть строки Пушкина из «Путешествий Онегина», посвящённые родной Одессе. Как ни странно, в строфе, описывающей ресторан, есть имя Отона:
Упоминаемый Пушкиным Отон – дед (по некоторым источникам – отец) архитектора. Так что Пушкин, как когда-то говорил Ираклий Луарсабович Андроников, совсем рядом. Действительно, дед кормил Пушкина, внук построил дом, в котором наш отец и мы оба жили с младенческого возраста.
Поворачиваем направо на Льва Толстого и движемся по чётной стороне до следующего перекрёстка. По теме экскурсии – обращаем внимание на дом № 7 на противоположной стороне. В нём размещался военный комиссариат Центрального района Одессы. С военкоматами имели дело все мужчины СССР, а также военнообязанные женщины. Даже повестки в прокуратуру не начинались грозным словом «Приказываю», а повестки военкоматовские – начинались.
Кстати, в здании был и Центральный райком комсомола – просто иллюстрация песни братьев Покрасс на стихи Исаковского:
Знатоки истории Гражданской войны в СССР утверждают, что «Декрет об учреждении волостных, уездных, губернских и окружных комиссариатов по военным делам», принятый 8-го апреля 1918-го года Советом Народных Комиссаров – один из ключевых факторов победы Красной Армии. В течение года на территории Советской республики создаются 7 окружных, 39 губернских, 385 уездных и 7 тысяч волостных военных комиссариатов. Обеспечивается массовая мобилизация и существенное численное превосходство Красной Армии.
Завершу военкоматовскую тему «Одессы военной» невыдуманной историей.
Как говорится, «гриф секретности снят». Наш отец входил в одну из мобилизационных групп военкомата. Группа должна была сидеть в жилищно-эксплуатационной конторе и рассылать посыльных с повестками.
Для сбора же тех членов самой группы, у которых не было телефона, из военкомата была протянута специальная линия, и в коридоре закреплён динамик (по прямой от военкомата к нашей квартире метров 70 – дома смежные). Из динамика периодически раздавалась запись противным голосом «Объявлен сбор! Объявлен сбор!», и отец шёл на учебный сбор группы. Было это, по счастью, не часто и не надолго. (Примечание для любителей ностальгировать по СССР: телефон (коммунальный) у нас появился уже после того, как отец стал доктором наук, но не ради его исследовательских заслуг, а ради одного из соседей по коммунальной квартире – ветерана Великой Отечественной войны).
Однажды я прихожу, по-моему, уже из института и слышу, как из динамика звучит торжественная и не слишком весёлая музыка. Пару минут я стоял в оцепенении, ясно представляя, что Речь с финальными словами «Наше дело правое!» уже произнесена и пошла соответствующая музыка. На самом деле «секретные военкоматовские провода», просто проброшенные через чердак, оборвали – и по ошибке подключили нас к банальной радиоточке. Но моя реакция показывает, в какой атмосфере мы росли каких-то тридцать лет назад.
Тогда тема «Одесса военная» была совсем иная: каждый завод имел план перехода на военную продукцию, не меньше трети предприятий нашего не очень милитаризированного города её выпускало, в каждом учреждении был второй отдел, связанный с военными планами, военная тематика была в каждом НИИ и КБ. Обширный материал, имеющийся по теме «Одесса военная», связан, таким образом, не только с большой ролью, которую играли войны в истории Одессы. Многое, пусть и неявно, определяется значительной милитаризованностью сознания и действительности в межвоенные периоды.
Соседний дом – улица Льва Толстого, 9 – Мариинская гимназия. На фасаде – две мемориальных доски: народной актрисе СССР певице Антонине Васильевне Неждановой и нашему знакомому – чекисту Николаю Артуровичу Гефту. Оба учились в этом здании – конечно, в разные годы. Училась здесь и наша мама Лина Ильинична Баум, и – в младших классах – Анатолий.
На углу Льва Толстого и Новосельского стоит красивый четырёхэтажный дом. Он построен архитектором с распространённой чешской фамилией Прохаска (в переводе – Прогулка, что очень удачно для экскурсантов). Интересно, что на следующем квартале улицы Новосельского – сразу за зданием Мариинской гимназии – стоит дом под номером 79, построенный соотечественником Винцента Яновича (Викентия Ивановича) Прохаски архитектором Львом Львовичем Влодеком, автором знаменитого Пассажа, о котором уже шла речь. Так что Одесса всегда была и, мы надеемся, останется городом, где расцветали таланты представителей всех народов и стран.
Кстати, одну работу Прохаски мы уже видели – мощный дом на углу улиц Гоголя и Сабанеев Мост. Вообще, есть две особенности одесских угловых домов, заметные и на примере дома, у которого мы сейчас стоим. Во-первых, хотя статистики нет, чисто зрительно кажется, что дома, построенные на углах улиц, в большинстве своём как-то мощнее и красивее прочих домов квартала. Во-вторых, почти у всех этих домов сам угол срезан с тем, чтобы зрительно расширить перекрёсток. Конечно, это не могучие «срезы» Барселоны, где на такой плоскости размещается от трёх до пяти окон: в Одессе ограничивались одним окном. Но всё равно перекрёстки улиц зрительно выглядят шире. Возможно, что данный архитектурный приём имеет и военный акцент – огневая точка, установленная в таком окне, способна вести в ходе уличных боёв обстрел обеих улиц.
О доме Прохаски (адрес – Новосельского, 75) можно рассказывать очень долго. В теме «литературная Одесса» можно рассказать, что в доме жила Мария Александровна Денисова-Щаденко: ей Маяковский посвятил свою первую поэму «Облако в штанах». В ходе экскурсии «выдающиеся архитекторы Одессы» нужно обязательно заглянуть в парадную, расположенную в подъезде дома (в Одессе все лестничные клетки – в том числе и находящиеся во дворах – называют «парадными», а в Москве зачастую «подъездом» зовут не проход во двор, а лестничную клетку). Архитектор в одной парадной смог сопрячь четырёхэтажную часть, выходящую на улицу, с пятиэтажной частью здания, находящейся во дворе. При этом, естественно, все ступеньки одинаковой высоты, но сама лестница достаточно причудливая, с дополнительными прямоугольными площадками и косыми ступеньками, обеспечивающими выход к дверям, расположенным на разной высоте.
Дом № 75 несомненно относится к теме «Одесса военная»: сразу после войны в нём располагался штаб Одесского военного округа. А в ещё более далёком 1919-м году в доме находился штаб Первой Бессарабской дивизии. Конным ординарцем военного комиссара дивизии был наш дедушка по материнской линии Илья Владимирович Баум. Впрочем, Ильёй Владимировичем он стал позже: в 1919-м году ему было 17 лет. После занятия Одессы деникинскими войсками 23 августа 1919-го года дедушка наш имел, как говорят на юге, «добрые шансы» не дожить до 18-летия. Он не ушёл вместе с дивизией, а – по приказу комиссара – остался уничтожать документы дивизии (отступление было довольно «динамичным», как и многие боевые действия гражданской войны). Служба в Красной Армии не прошла незамеченной: 25 августа дедушку арестовала контрразведка деникинцев. Причём ленивые конвоиры обсуждали между собой: стоит ли вести его в здание контрразведки – либо расстрелять по дороге.
К счастью для всей нашей семьи (и родившихся к 1919-му году, и – особенно! – не родившихся), арестованный был доставлен живым и невредимым, а офицером контрразведки оказался не просто одессит, а отец соученика. Он сам написал в протоколе допроса, что в армию дедушка пошёл исключительно из-за пайка, идейных связей с врагом не имеет, что и доказано тем, что он остался в Одессе. Дедушка был отпущен к изумлению его матери и сестры, уже пришедших с передачей.
Так, во всяком случае, гласит семейная легенда, которую я всегда вспоминаю, проходя мимо дома № 75. Рождение каждого человека – чудо, а рождение потомков у жителей России, прошедших через бурный ХХ век – чудо вдвойне.
По-моему, нам стоит пройти ещё два квартала по Льва Толстого до одноимённой площади, чтобы посмотреть памятник самому великому писателю-артиллеристу. Первый из кварталов заканчивается пересечением с улицей Кузнечной: на ней жили кузнецы Верхней немецкой слободы. В советские годы – после успешного спасения в 1934-м экипажа и пассажиров парохода «Челюскин» – её, как и многие улицы в других городах СССР, назвали «улица Челюскинцев». Напомним, что спасение «челюскинцев» обеспечили семь советских лётчиков – семь первых Героев Советского Союза. Имена четырёх из них – Сигизмунда Александровича Леваневского, Анатолия Васильевича Ляпидевского, Николая Петровича Каманина и Маврикия Трофимовича Слепнёва – до сих пор носят одесские улицы. Правда, параллельно проспекту Гагарина идёт не улица генерал-полковника Каманина – одного из руководителей подготовки первых советских космонавтов, а переулок «просто полковника» Слепнёва. Зато улица Каманина упирается непосредственно в знаменитый пляж Аркадия, и построены на ней такие «дачи», какие, возможно, и не снились Николаю Петровичу. Кстати, если будет время и настроение, подъезжайте на эту улицу, остановитесь примерно в районе дома 24 и посмотрите на море. Лично я не знаю другого места в Одессе, создающего такой оптический эффект: море кажется выше того места, где вы стоите.
Памятник Льву Николаевичу Толстому изящно вписан в небольшую площадь. Приятный сюрприз ожидает любителей «одесского юмора», когда они посмотрят на тыльную сторону памятника. Мы узнаём, что памятник поставлен «от трудящихся Центрального района в честь 50-летия Великого Октября». Конечно, Лев Толстой – зеркало русской революции. Но вроде Ленин говорил о революции 1905-го года. И «от трудящихся Центрального района»: район, конечно, был центральный, но трудящиеся других районов, выходит, такой чести не удостоились?
В начале 2000-х годов восемь одесских районов преобразованы в четыре. В частности, Центральный и Жовтневый (Октябрьский) районы влиты в Приморский. Так что теперь разве что памятник напоминает всему свету о былом этапе устройства нашего города.
Остановимся на минуту на последнем квартале улицы Льва Толстого. С одной стороны видим склады, а с другой – ещё один четырёхэтажный дом, построенный архитектором Прохаской. Если заглянуть во двор и начать фотографировать типичные одесские наружные лестницы и галереи, опоясывающие старую – двухэтажную (в ней в 1950–60-е годы жил наш вышеупомянутый дедушка Баум) – половину здания полностью, а «прохаскинскую» – во дворе пятиэтажную – частично, вас обязательно втянут в диалог жители двора. Сначала они поинтересуются, откуда вы приехали, и предположат, что вы – родственник кого-то из тех, кто эмигрировал из Одессы тридцать лет назад. Вы, конечно, выполняете их поручение и снимаете родные для новых американцев, немцев, израильтян балконы и верёвки для просушки белья. Потом вам обязательно скажут, что двор фильма «Ликвидация» снимали в этом дворе.
Двор фильма «Ликвидация» – это просто ленинское бревно на субботнике в Кремле. Как известно, у бревна было не два конца, как у палки, а примерно 51: за один конец бревно нёс предсовнаркома, за другие 50 – официально зарегистрированные в институте марксизма-ленинизма напарники. Так и упоминаемый двор – 50 % жителей дворов такой конструкции скажут, что режиссёр Урсуляк работал именно в их дворе.
Для самых дотошных туристов предлагаем осмотр Одесской спецшколы ВВС. Для этого от дома Прохаски нужно пройти буквально сто метров – через Старопортофранковскую на улицу академика Ясиновского (врач Михаил Александрович Ясиновский во время войны был главным терапевтом Черноморского флота). На углу этой улицы и уже знакомой нам улицы 10-го апреля стоит красивое здание. Как следует из нескольких мемориальных досок, в здании этом размещалась сначала Одесская военно-морская спецшкола № 6, а в 1944–1951-м годах – Спецшкола ВВС, которую окончили, среди прочих, лётчики-космонавты СССР, Герои
Советского Союза подполковник ВВС Георгий Тимофеевич Добровольский и его тёзка генерал-лейтенант ВВС Георгий Степанович Шонин. Спецшкола ВВС № 14 была в Одессе ещё до войны – мы позже посмотрим, где именно. Сейчас здесь тоже спецшкола – образовательная спецшкола № 10 с углублённым изучением французского языка.
Г.Т. Добровольский родился в 1928-м году и успел поучаствовать в одесском подполье: в 1944-м арестован оккупационными румынскими властями за хранение оружия, приговорён к 25 годам каторги, 19-го марта 1944-го года бежал из тюрьмы. К сожалению, удача не была на его стороне во время полёта на космическом корабле «Союз-11»: экипаж, командиром которого он был, успешно выполнил программу 24-суточного полёта, но погиб при возвращении на Землю из-за преждевременной разгерметизации спускаемого отсека. Лётчики-космонавты Георгий Тимофеевич Добровольский, Владислав Николаевич Волков и Виктор Иванович Пацаев похоронены в Кремлёвской стене. Имя Добровольского носит главный проспект самого населённого «спального района Одессы» – посёлка Котовского.
Возвращаемся к площади Льва Толстого и движемся направо по улице Асташкина. Улица названа в честь Михаила Егоровича Асташкина – ещё одного лётчика, оборонявшего Одессу. Старое название – Провиантская – не вернули из соображений конспирации: небольшое каре, ограниченное улицей и переулком Асташкина (Провиантским переулком), последним кварталом улицы Льва Толстого и кварталом Старопортофранковской, до сих пор занимают военные склады.
Останавливаемся на Т-образном перекрёстке. На доме слева по ходу движения обнаруживается мемориальная доска и табличка с названием улицы. Совмещение информации на них означает, что в честь великого пролетарского писателя Алексея Максимовича Пешкова (Максима Горького) улица названа Спиридоновская.
Цепочку ассоциаций можно создать: Горький – роман «Мать» – героическая революционерка – руководительница партии левых социалистов-революционеров Мария Александровна Спиридонова – улица Спиридоновская.
Ещё более забавная цепочка формируется в Киеве: улица Банковая, где, кстати сказать, расположена администрация президента (бывшее здание НКВД УССР – см. замечание о любви силовиков к одним и тем же зданиям), в советское время называлась в честь Григория Константиновича Орджоникидзе.
Как говорится, «минута на размышление» – и такая цепочка:
Орджоникидзе – революционная деятельность – экспроприации в Закавказье – самая знаменитая экспроприация: ограбление Тифлисской конторы госбанка – улица Банковая.
Удивительное дело, но мы находимся в трёх кварталах от одесской улицы Орджоникидзе, которая теперь вновь «Разумовская». Если у нас есть немного времени, имеет смысл прокатиться в машине к ней, и по ней пару кварталов. Тогда мы без всякого «допуска» (старшее поколение понимает, о чём это я) познакомимся с секретным оружием одесситов, реально участвовавшим в обороне Одессы в 1941-м году.
Наш маршрут очень короткий: один квартал по Асташкина, поворот направо по Тираспольской (бывшей «1905 года» – привет, Москва), затем налево один квартал по Старопортофранковской – и мы в начале Орджоникидзе-Разумовской. Два слова по дороге (больше всё равно не успеем):
одесситы говорят Тираспо́льская, а не Тира́спольская, что необъяснимо, но факт;
улица Тираспольская переходит в Колонтаевскую (коллежский асессор Егор Иванович Колонтаев занимал множество должностей – от надзирателя Одесского порта до директора Городского театра – и всюду справлялся куда лучше нынешних «эффективных менеджеров»), бывшую Дзержинского (ещё одна потеря «военно-революционной» тематики), причём в перекрёсток упирается ещё и кусочек улицы «Прохоровский сквер», так что тут у нас ещё одни редкие для Одессы «пять углов».
Справа на углу Тираспольской и Старопортофранковской большой четырёхэтажный дом – образец чистого модерна. Одесса весьма богата домами в этом стиле: его расцвет пришёлся как раз на период самого бурного строительства в дореволюционной Одессе.
Разумовская – Орджоникидзе – часть магистрального пути из города на трассу Е95, сейчас известную как автомагистраль Одесса – Киев, а более правильно: Одесса – Санкт-Петербург. Проехав микроскопическую часть этого маршрута, останавливаемся на углу с улицей Серова – не художника, а военного лётчика. Ещё одно военное название в наименованиях улиц Одессы.
Комбриг Серов погиб 11-го мая 1939-го в авиакатастрофе во время учёбы на курсах усовершенствования начальствующего состава – осваивая «слепые» полёты вместе с Полиной Осипенко. Начальнику Главной лётной инспекции ВВС Герою Советского Союза Анатолию Константиновичу Серову было 29 лет, Герою Советского Союза майору Полине Денисовне Осипенко – 32 года. Её именем была названа соседняя улица. Были в этом районе и улица и переулок Марины Михайловны Расковой (что логично, ибо они составили экипаж под руководством Валентины Степановны Гризодубовой, установивший 24–25-го сентября 1938-го мировой рекорд дальности беспосадочного полёта женского экипажа, за что все три первыми из женщин удостоились звания Героя Советского Союза) и почему-то I и II Пугачёвские переулки. Вместо Осипенко и Расковой имеем улицу Среднюю, улицу и переулок Картамышевские, а хорунжего Емельяна Ивановича Пугачёва заменил не менее военный товарищ – генерал-фельдмаршал (и последний гетман войска Запорожского) Кирилл Григорьевич Разумовский. Улицу Серова переименовали в Ма́стерскую улицу. Конечно, по аналогии со смещением ударения у Тира́спольской – Тираспо́льской, её можно называть Мастерско́й, но называют просто Серова.
Наша цель – секретное одесское оружие 1941 года – стоит на постаменте на углу Серова и Разумовской. Это танк НИ. Думаю, что даже глубокие знатоки советского танкостроения не знакомы с этой «чисто одесской» продукцией. Обычный советский трактор СТЗ-НАТИ (то есть сделан на Сталинградском тракторном заводе, спроектирован в Научном автотракторном институте) был обшит корабельной бронёй и вооружён двумя пулёметами калибром 7,62 мм. В сентябре 1941-го в атаке у села Дальник около 10 таких тракторов-танков с включёнными фарами и снятыми глушителями обратили в паническое бегство румынские войска. В результате «изделие» получило наименование «НИ» («На Испуг») и вошло в историю обороны Одессы. За август – сентябрь 1941-го выпущено около 60 «НИ». Один из них стоит на постаменте перед нами – памятник находчивости одесситов и их мужеству в дни героической обороны города.
К сожалению, Одессу пришлось сдать 16-го октября 1941-го года: после немецкого прорыва в Крым под угрозой оказался Севастополь, а в случае его захвата немцами Одесса лишалась снабжения по морю и в любом случае была бы обречена, так что войска из Одессы бросили на усиление Крыма. Драматическим событиям начала оккупации посвящен мемориал в двух шагах от памятника трактору. Нужно вернуться по Разумовской на один квартал в сторону города и зайти в Прохоровский сквер. В сквере стоят два памятника жертвам Холокоста. На наш взгляд, более выразительный – памятник одесского архитектора Оленина; памятник Зураба Церетели – в стиле этого художника.
Тема Холокоста в Одессе и на всей территории так называемой Транснистрии (то есть Заднестровья – части территории Украины, которой Гитлер наделял своего румынского союзника) – отдельная большая и тяжёлая тема. Достаточно сказать, что только в период с 17-го по 25-е октября 1941-го года расстреляно либо сожжено заживо от 25 до 34 тысяч одесситов. Из родственников нашей семьи, оставшихся в оккупированной Одессе, не выжил никто.
Возвращаемся на угол Асташкина и Спиридоновской. И продолжаем движение по Пешкова (Горького) – Спиридоновской. На углу Спиридоновской и Новосельского на месте учебного здания Одесской государственной академии технического регулирования и качества (бывшего Техникума измерений Госстандарта СССР – единственного учебного заведения такого профиля во всём СССР) находился дом, где жили герои обороны Одессы: командир 1-го полка морской пехоты Яков Иванович Осипов и комиссар полка Владимир Алексеевич Митраков. Этот полк внёс громадный вклад в героическую оборону Одессы. Даже в мощном потоке возвращений названий улице Осипова не вернули дореволюционное название Ремесленная в Нижней немецкой слободе, а заслуженно оставили привычное и правильное имя. Имя Митракова носит переулок в районе начала Старопортофранковской улицы.
Продолжаем прогулку. Никого не оставит равнодушным дом по адресу Спиридоновская, 8. Кто-то из московских туристов, подробно описавший этот дом в своём ЖЖ, назвал его «Шотландский замок». Дом избыточно необычен, в чём-то странен и таинственен. Недаром в этом доме поселили героя Олега Валериановича Басилашвили – таинственного слепого предсказателя – в главной одесской саге последних лет (я, конечно, всё о той же «Ликвидации»).
Наконец, подходим к дому № 1/3 по Спиридоновской улице. Как следует из памятной таблички, до революции это был «Дом экономического собрания офицеров Одесского округа и гарнизонное собрание». Пользуясь случаем, выражаем громадную благодарность властям города, снабдившим почти 50 % домов в центре памятными табличками. Конечно, при текущих средствах городского бюджета слова из таблички «охраняется государством» не более чем «протокол о намерениях». Но можно, по крайней мере, узнать год постройки и назначение дома.
К сожалению, владелец указывается чаще, чем архитектор – привычная черта рыночных отношений («доллар тому, кто придумал, десять – тому, кто сделал, сто – тому, кто продал»).
После революции в здании размещался Дом Красной Армии – логично, затем пятизальный кинотеатр «Одесса». Старожилы утверждали, что нарком Климент Ефремович Ворошилов в выступлении с балкона этого здания призвал разрушить Преображенский собор, чья колокольня хорошо просматривалась и с этого балкона. Проверить это утверждение невозможно – так же, как и другое утверждение старожилов. Напротив, по адресу Спиридоновская, 2, как следует из мемориальной доски, в 1919-м году жил Григорий Иванович Котовский (см. также раздел о матросе Железнякове). Старожилы утверждали, что по адресу Спиридоновская, 2 в то время был дом терпимости.
Как бы то ни было, в мае 1936-го года Одесский Преображенский кафедральный собор был взорван, причём в связи с особой прочностью здания военным пришлось немало потрудиться. Соборную площадь переименовали в «Площадь Советской Армии».
Улицу, с двух сторон окружающую площадь, переименовали из «улица Соборная площадь» в улицу «Площадь Советской Армии». С учётом того, что с другой стороны проходила просто «улица Советской Армии», путаница была чрезвычайная. Точнее, всё это было уже после переименования Красной Армии в Советскую; я даю предпоследние названия.
Запись в паспорте «прописка: Площадь Советской Армии, 1» была на первом месте у одесситов до начала строительства девятиэтажек. По этому адресу расположен громадный дом: он начинался как склады Папудовой (хорошая фамилия для купчихи), а потом превращён в жилое здание из четырёх замкнутых флигелей. В результате пошагового строительства второй этаж совсем низкий, но на третьем этаже высота потолков 4,80 м. Это позволяет в пределах одного этажа иметь и кухню, и антресоль. В результате, подобно дому матроса Железняка, во дворе дом не четырёх-, а шестиэтажный.
Площадь, конечно, называется всеми коротко и фамильярно – «соборка». Она была ближайшим зелёным оазисом для наших детских садиков, потом прогулок и поездок на велосипедах, аттракционов и т. п. Но, оттягивая удовольствие от встречи с возрождённым собором, пройдём ещё несколько шагов от угла Спиридоновской к Преображенской.
Вопрос знатоков одесситам: как называется скверик перед нами? Кроме жителей двух ближайших домов, никто не ответит. Это сквер Веры Холодной – звезды русского немого кино, то ли жертвы коварной «испанки» (пандемии гриппа, убившей в 1918– 1919-м годах по разным оценкам от 50 до 100 млн. человек – от 2,7 до 5,3 % населения планеты), то ли тайно умерщвлённой белыми за сотрудничество с большевистским подпольем.
В центре скверика – не памятник Вере Холодной и её молодому бойфренду, как может показаться. Впрочем, памятник описан в разделе «Музейный квартал». Заметим только, что полный цикл практически забытой тетралогии «Волны Чёрного моря» (1936–61) включает повесть «Белеет парус одинокий» (1936) и романы «Хуторок в степи» (1956), «Зимний ветер» (1960), «Катакомбы (За власть Советов)» (1961). Почему первое произведение – повесть, а остальные – романы, пища для литературоведов. Но «Белеет парус одинокий» ещё чуть помнится, а остальные части тетралогии – забыты, и, похоже, навсегда.
Если развернуться от памятника налево, мы увидим ещё один одесский дом с одной стеной, на этот раз – здание сталинской эпохи. К сожалению, иллюзия плоского дома слабее, чем в Воронцовском переулке, так как здесь соседний дом – двух-, а не одноэтажный. Кстати, строительство двухэтажного дома предпринято и в Воронцовском переулке, но пока прекращено после протестов одесситов. Живут в доме по адресу «Площадь Веры Холодной, 3» вполне себе трёхмерные люди, в том числе наши хорошие знакомые. Из гостиной при такой конструкции можно отделить небольшой, но уютный треугольный кабинетик: квартира получается на 2,5 комнаты.
Драматическое развитие военной темы находим, если перейдём дорогу и подойдём к зданию по Преображенской, 44. Сейчас это Одесское городское управление милиции. Размещалась же здесь и полиция, и деникинские спецслужбы (и снова здание, где одни сажали других, используется вторыми для посадки первых при смене власти). Увы, кроме арестов, дающих надежду в переменноуспешной гражданской войне, были ещё казни. Список казнённых, запечатлённый на памятной доске, красноречив. Статистика показывает: в высшем эшелоне советской власти евреев было не так много, как принято считать – но среди рядовых борцов за Власть Советов, особенно в Одессе, евреи были очень заметны. Это и не удивительно: с учётом тех прав и свобод, которыми евреи уже обладали в остальной Европе, положение евреев в царской России просто выталкивало их во врагов режима.
Ещё одна табличка – уже на новом здании милицейского комплекса: отсюда на расстрел увели членов группы Молодцова-Бадаева, о котором мы уже рассказывали. Так что здание служило и деникинцам в годы гражданской войны, и румынам во время оккупации Одессы в 1941–1944-м годах.
Идём по Преображенской к собору. На углу – на здании нынешнего управления миграционной службы – небольшая мраморная табличка. Летом 1941-го года в этом доме из работников милиции сформирован отряд особого назначения для борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. Заметим, что дважды Герой Советского Союза Степан Елизарович Артёменко, о котором речь впереди, пришёл в армию из милиции. Логично предположить, что профессиональные навыки работника милиции очень помогли ему на фронте.
По диагонали от памятника героям «Пете и Гаврику» на доме № 42 мемориальная табличка реальному, а не литературному, участнику событий, связанных с восстанием на броненосце «Потёмкин» – но через знаменитый фильм. В доме жил участник съёмок Иван Адрианович Воробьёв («дядя Ваня»). Жил он до 1974-го года, так что можно предположить, что во время съёмок самой знаменитой (и, похоже, целиком выдуманной Сергеем Михайловичем Эйзенштейном: не сохранилось не только документов, но и мемуаров, описывающих нечто подобное) сцены расстрела на Бульварной лестнице дядя Ваня был в детской коляске. Реально же «дядя Ваня» был инвалид детства, и в упомянутой сцене спускался на каталке по ступеням среди бегущих в панике граждан.
Мы уже упоминали роль фильма в топонимике Одессы – теперь Большая или Бульварная лестница называется Потёмкинской. Как уже упоминалось, площадь, где восстановлен памятник Екатерине Великой, также называлась Потёмкинской, и на ней был в 1965-м установлен памятник героям восстания.
Памятник воспроизводил в бетоне знаменитую сцену: матросы, приговорённые к расстрелу за отказ есть борщ с червями, вырываются из-под брезента. Эйзенштейн художественно преобразовал «практику расстрела». На самом деле приговорённых к казни ставили НА брезент, чтобы упростить мытьё палубы после расстрела. Аналогичная «процедура» показана – если вас не покоробит сравнение – в одной из серий американского полицейского боевика «Смертельное оружие». Но в руках гениального режиссёра Эйзенштейна сцена стала ярким и выразительным символом начала восстания – герои сбрасывают душащий и обрекающий на тьму брезент, вырываются на свет и свободу и этим порывом вовлекают в восстание весь экипаж.
Изобразить столь динамичную сцену в бетоне задача практически невыполнимая. Тем не менее скульптор В.А. Богданов справился с задачей. На наш взгляд, несколько хуже «сработали» архитекторы М.М. Волков и Ю.С. Лапин. Памятник получился слишком громоздким для изящной площади. В молодости я смотрел на площадь с крыш окружающих её домов – впечатление от памятника было вполне хорошее. Но когда вы смотрели на него снизу вверх и громадная композиция нависала над вами, все чувствовали, что памятник лучше бы смотрелся в ином месте. Открытый в 60-ю годовщину восстания – 27-го июля 1965-го года – памятник вызывал эстетический протест долгие годы. Сейчас он перенесён на Таможенную площадь – на «стрелку» между Польским и Деволановским спусками – и неожиданно сразу оказался на месте.
Напротив таблички «дяде Ване» – на месте четвёртого флигеля дома Папудовой – памятник настоящей и великой актрисе немого кино Вере Холодной, скончавшейся как раз в этом ныне разрушенном флигеле. Скульптор Александр Вячеславович Токарев, архитектор – Владимир Львович Глазырин. Памятник установлен в 2003 году. Угадайте, кто был главный архитектор Одессы в это время? В других городах эта же традиция?
Чтобы охватить собор Преображения Господня одним взглядом (и одним кадром фотоснимка), доходим до угла Преображенской и Дерибасовской.
В здании «Пассажа», мимо которого мы снова проходим, находился штаб многократно упоминавшейся 51-й Перекопской дивизии. Это указано на «охранной» табличке на углу здания. Ранее на этом месте находилось здание, где жил основатель военно-полевой хирургии Николай Иванович Пирогов (в Одессе он не только работал в военном госпитале, но и был попечителем Одесского и Киевского (!) учебных округов). Гостиница построена взамен нескольких домов, и мемориальная доска в честь Пирогова долго висела с другой стороны от входа в Пассаж со стороны Дерибасовской – точное место жительства великого медика установили уже в 1990-е годы. Также в доме жил родной брат нашего любимого Александра Сергеевича – боевой офицер, майор, кавалер орденов Святой Анны 3-й и 4-й степени и Святого Владимира 4-й степени Лев Сергеевич Пушкин. Уволившись с военной службы, он переехал в Одессу, где поступил на государственную службу в Одесскую портовую таможню. Через 10 лет – в возрасте 47 лет – он умер в нашем городе.
Мы можем вновь дружески поприветствовать народного артиста СССР Утёсова, уютно присевшего в Горсаду. Кстати, сколько военных песен было в его репертуаре, сколько выступлений перед бойцами армии и флота, сколько песен исполнено в «Боевых киносборниках». Одесситы, конечно, не забывают «Ты одессит, Мишка» и «У Чёрного моря». Ещё раз – поклон Вам, Леонид Осипович!
С угла Соборной площади мы видим воз-рождённый собор и памятник главному военному нашего города генерал-фельдмаршалу Михаилу Семёновичу Воронцову.
О Воронцове можно говорить бесконечно долго.
Во-первых, нужно исправить несправедливое мнение, сложившееся о нём под влиянием титанов русской литературы. Молодой Пушкин, темпераментно ухаживавший за прекрасной супругой графа Елизаветой Ксаверьевной (в девичестве графиней Браницкой), написал несколько злых и несправедливых эпиграмм. Единственная польза от этого некрасивого поступка Александра Сергеевича: самую известную эпиграмму («полумилорд-полукупец») поместили на памятнике и этим нелогичным ходом (если объект таков, отчего же памятник?) спасли прекрасный монумент. Пушкин был молод, влюблён, переживал своё положение ссыльного – простим ему.
Сложнее с «зеркалом русской революции»: Лев Николаевич Толстой в мудрой поздней повести «Смерть Хаджи Мурата» тоже дал, выражаясь деликатно, некорректный портрет светлейшего князя. Что сказать? Как известно, «матёрый человечище» не любил Шекспира. Предположим, что Толстой мог не любить ещё нескольких великих представителей человечества.
Во-вторых, бесконечен перечень заслуг Михаила Семёновича перед страной. Герой войны 1812-го года и заграничного похода Русской Армии, выдающийся хозяйственник, крупный политический деятель, меценат и администратор. Нет такой сферы деятельности (не только в Одессе, но и во всём громадном Новороссийском крае и Бессарабии), в которую граф (позднее светлейший князь) Воронцов не внёс бы свой вклад. О деятельности его стоит прочесть отдельную монографию. Проще всего её купить в Алупкинском дворце Воронцова в Крыму.
Нам же достаточно отметить такие моменты:
А) В 1815-м году Воронцов был назначен командиром оккупационного корпуса, занимавшего Францию до 1818-го года. Михаил Семёнович, будучи на этом посту, был вынужден продать полученное по наследству имение, чтобы расплатиться с французскими кредиторами за кутежи офицеров и гусар: те, как правило, кутили в долг (очень похоже на недавние поступки сотрудников – точнее, сотрудниц – министерства обороны России).
Б) Изображение Воронцова помещено на знаменитом памятнике «Тысячелетие России» в Новгородском Кремле; кстати, Ивана Грозного на этом памятнике нет.
В) Среди солдат на Кавказе после смерти князя возникла поговорка: «До Бога высоко, до царя далеко, а Воронцов умер».
Памятник Воронцову открыт 9-го ноября 1863-го года, через семь лет после кончины Михаила Семёновича. Инициатором установки памятника выступило сразу после смерти Воронцова Императорское общество сельского хозяйства Южной России во главе с его вице-президентом графом Михаилом Дмитриевичем Толстым (президентом – и создателем общества – был сам Воронцов).
Интересно, что факт этот запечатлён мельчайшими буквами в верхней части постамента со стороны, ближайшей к собору. Без специальной оптики и не разглядишь. Скромности инициаторы монумента, вероятно, научились у самого графа и светлейшего князя.
Памятник – как позже и памятник Пушкину – создавали, как бы сейчас сказали, на спонсорские средства. Первым три тысячи рублей внёс государь император Александр II Николаевич Романов. Архитектором памятника стал Франц Карлович Боффо – известное в Одессе имя. А вот скульптор памятника – из Мюнхена. Используя последний прижизненный портрет Воронцова, написанный прусским художником Францем Крюгером в 1853-м году (за три года до кончины Михаила Семёновича), скульптор Фридрих Бруггер добился, как отмечали современники, поразительного сходства. Мы можем попробовать убедиться в этом, мысленно сравнивая скульптуру и портрет более молодого Воронцова в знаменитой эрмитажной «Галерее героев двенадцатого года». Кстати, Пушкин писал не только эпиграммы на Воронцова. В стихотворении «Полководец», более известном по первой строке «у русского царя в чертогах есть палата», он воспел не только её главного героя Михаэля Андреаса Вайнхольд-Готтардовича (Михаила Богдановича) Барклая де Толли, но и всю эту галерею героев Отечественной войны 1812-го года и, следовательно, адресата своих юношеских колкостей.
Интересна и даже драматична история добычи в крымских горах камня для постамента памятника, но это, пожалуй, сведения для очень дотошных туристов. Тут можно воспользоваться услугами Интернета, тем более что свободный Wi-Fi есть уже практически в любом кафе.
С угла памятника мы можем охватить весь Спасо-Преображенский собор. На наш взгляд, восстановители напрасно взяли за основу последнюю версию здания образца 1900–1903-го годов. Дело в том, что работы, как и положено в случае большинства храмов, шли очень медленно, с большими паузами, переделками и достройками:
по плану Де Волана сразу запланирована Соборная площадь;
одновременно с освящением города Одессы в августе 1794-го года на соборной
площади освящено место строительства собора Николая Чудотворца;
14-го ноября 1795-го года рядом с построенным к тому времени временным Николаевским храмом освящена закладка каменной церкви во имя того же самого святителя. Работы планировалось закончить в 1797-м году, но Павел I провёл, как сказали бы сейчас, секвестр бюджета (см. историю, рассказанную у памятника апельсину);
8-го апреля 1804-го года работы возобновляются после активной деятельности «дюка» по выбиванию в столице денег для региона («всё те же сны» – и нынче в столицу ездят за казёнными деньгами);
20-го мая 1808-го года завершено строительство (без «отделки» – как сейчас сказали бы риэлторы);
25-го мая 1808-го года архиепископ Екатеринославский освящает Главный, а также правый и левый алтари; собор переименовывается из собора Святителя и Чудотворца Николая в Преображенский (в память чуда преображения господня на горе Фавор) собор;
1837 год – строительство колокольни по проекту архитектора Фраполли (вот откуда куранты на колокольне православного храма!). Собор становится кафедральным собором Херсонской епархии;
1841-й год – для увеличения собора архитектор Герденрейх строит трапезную часть и соединяет собор и колокольню;
1880–1890 – частичные реконструкции; 1894-й год – капитальный ремонт; 1900–1903 годы – последняя реконструкция «для исправления архитектурных недостатков, возникших ранее». Так сформулировано обоснование израсходования 220 тысяч рублей из городской казны.
Глядя на собор, построенный по чертежам именно последней версии, трудно избавиться от впечатления, что из громадных этих денег на реконструкцию ушли далеко не все. Как известно, считается, что можно одним словом описать всю историю России, если это слово «воруют».
Главный недостаток собора, на наш взгляд – объединение колокольни и самого здания. В результате пропорции не выдержаны: несмотря на значительную высоту, собор выглядит – да извинят нас те, кому этот храм дорог – как длинный ангар. Но перезахоронение в соборе Михаила Семёновича Воронцова и его супруги искупает всё. Перед взрывом собора их прах почти тайно был захоронен на кладбище на окраине Одессы. И вот 10-го ноября 2005-го года – день в день 149-й годовщины торжественного захоронения генерал-фельдмаршала в Спасо-Преображенском соборе – прах его и Елизаветы Ксаверьевны погребён в нижнем храме собора. Войска одесского гарнизона после завершения церемонии прошли торжественным маршем перед памятником Воронцову. Как сказано у драматурга Александра Моисеевича Лифшица (Володина) «Правда потом всегда торжествует. Почему-то – всегда; и почему-то – потом».
После осмотра собора мы переходим дорогу и подходим к зданию школы № 121. Кстати, само здание школы построено из камней взорванного собора. Справа от нас – конец улицы Коблевской; в полутора кварталах от этого места – дом, где была конспиративная квартира Молодцова-Бадаева. Теперь из мемориальной таблички мы узнаём, что в школе № 121 учился связной отряда Яша (Яков Яковлевич) Гордиенко. Так же, как командир отряда, он казнён румынской контрразведкой «сигуранца» («безопасность») в 1942-м году.
Очередная остановка на пути в одном квартале от Собора: параллельно Преображенской идёт переулок Вице-Адмирала Жукова.
Но вначале ещё раз посмотрим на собор со стороны Греческой улицы, по которой мы идём один квартал к переулку. Собор – как и положено христианскому храму – ориентирован строго по сторонам света. И в то же время стоит точно по оси улицы. Дело в том, что центральная прямоугольная сетка улиц ориентирована по греческой схеме, позже заимствованной римлянами и американцами:
У нас пока не авеню и стриты, но идея та же. Хотя в быту она малоупотребительна – мы не говорим друг другу так, как говорят герои американских боевиков: «встретимся у северной стороны здания».
Гавриил Васильевич Жуков был перед войной командиром Одесской военно-морской базы. Хотя Одессу обороняли с суши, 19-го августа 1941-го года именно он назначен командующим Одесским оборонительным районом. Потом была оборона Севастополя, командование Туапсинской военно-морской базой. С января 1945-го года Жуков вновь командует Одесской военно-морской базой. В последние годы живёт в ставшей родной Одессе в красивом сталинском доме на углу Колодезного переулка и Греческой улицы. Умирает он в 57 лет: сказалось напряжение военной поры. В Колодезном переулке были те самые артезианские колодцы, которые, наряду с ключами в «Дюковском саду», обеспечивали Одессу водой, когда фашисты уже были в Беляевке – см. раздел, посвящённый морякам-разведчикам. Теперь переулок – как и улица в городе-герое Севастополе – носит имя Гавриила Васильевича. По диагонали от дома Г.В. Жукова располагался кинотеатр имени Котовского, где мы в своё время посмотрели массу фильмов. Теперь в этом доме Болгарский культурный центр, так что военно-патриотическая тематика в топонимике нашего города понемногу убывает.
Отметим, что таблички генералам и адмиралам на сталинских домах в центре
Одессы – правило, а не исключение. Военные, имевшие право выбора места жительства после выхода в отставку, часто выбирали наш город. Поскольку сталинские дома были самые элитные, и было их немного, на каждом втором – третьем мемориальная доска в честь какого-то высокого чина. В 1970-е годы этот вопрос решили, построив ГАД. Но об этом чуть позже.
Проходим по переулку один квартал направо и выходим на улицу Бунина. Это новое название прижилось сравнительно быстро. В Одессе жили либо бывали практически все крупные писатели России, но дольше всех наших Нобелевских лауреатов по литературе в Одессе прожил Иван Алексеевич Бунин. Он даже венчался в 1899-м году в Одессе со своей первой женой Анной Николаевной Цакни. Но мы снова отвлеклись. В теме «Одесса военная» нам нужно отметить, что с 1905-го года и до окончательной победы советской власти в Одессе улица называлась именем героя обороны Порт-Артура Романа Исидоровича Кондратенко. Факт достаточно загадочный: улицу назвали именем этого генерала только в одном городе, хотя с Одессой генерал никак не связан.
Поворачиваем налево и проходим буквально 50 метров. С правой стороны начинается Александровский проспект. Это самая широкая улица в центре Одессы. По замыслу Де Волана она должна была стать центральной улицей города и идти единой магистралью от порта до большого базара. Теперь путь разбит несколькими домами, так что Военный спуск, Гава́нная улица (вообще она от слова Гавань, но в Одессе произносят – Гаванная), Греческая площадь и Александровский проспект не воспринимаются как одна магистраль.
Проспект носил имя и уроженца нашего города лейтенанта Шмидта (вот вопрос лже-сыновьям: в каком городе родился ваш отец?), и генералиссимуса Сталина, не осчастливившего Одессу своим визитом. Зато в Одессе регулярно бывали русские цари: дорога через Крымские горы была опасной, и они попадали на Южный берег Крыма (ЮБК) морем из Одессы. В честь Александра II был назван и самый главный парк (мы в нём ещё побываем), и проспект.
Проезжие части идут по бокам проспекта, а посредине – пешеходная часть с деревьями, скамейками и летними кафе. Это даёт возможность устанавливать на проспекте различные монументы. Сейчас, пожалуй, осталось не более двух-трёх свободных подходящих мест.
Мы будем останавливаться только у тех памятников, которые относятся к теме нашей экскурсии: пропускаем и Адама Бернарда Миколаевича Мицкевича, и Ивана Яковлевича Франко, похожего почему-то издали на Феликса Эдмундовича Дзержинского, и памятник спасателям-чернобыльцам. Но наша тема «Одесса военная», смотрим только соответствующие памятники.
Прежде всего останавливаемся у плиты, посвящённой заложникам, повешенным на Александровском проспекте 24-го и 25-го октября 1941-го года. Это была месть за взрыв здания комендатуры. Об этом эпизоде мы ещё поговорим на улице Маразлиевской – у места диверсии.
Мемориал «Защитникам правопорядка». Скульптор В.Л. Князик, архитектор В.Л. Глазырин. Подобный дуэт мы уже упоминали у памятника А.И. Маринеско. Год открытия мемориала – 1997-й, когда, как вы понимаете, Глазырин был главным архитектором. Опять: тема – достойная, исполнение – на любителя. В центре – богатырь, отсекающий голову неистребимого дракона. По кругу – таблички с именами погибших работников правопорядка. Увы, число табличек увеличивается регулярно. По датам виден всплеск преступности после войны: см. лучший фильм Одесской киностудии «Место встречи изменить нельзя» и «Одесскую сагу» – фильм «Ликвидация». У памятника проходят торжественные мероприятия Одесского государственного университета внутренних дел.
Справа от здания – знаменитая одесская школа № 119 (ныне – первая гимназия). Ещё до смены названия на гимназию она была самой престижной школой города. Ростислав Валерьевич Хаит и Леонид Григорьевич Барац – половина «Квартета И» – закончили именно её. Закончила эту школу и моя лучшая половина. Но нас, конечно, школа привлекает как объект экскурсии «Одесса военная»: в 1940–1941-м годах в здании размещалась уже упоминавшаяся спецшкола ВВС № 14. Как сказано в тексте мемориальной доски «Все выпускники спецшколы были участниками Великой Отечественной войны». Кстати, здание школы – типично для примерно десятка школ, построенных перед войной в Одессе.
Как уверяли знатоки, проект сразу задумывался в двойном назначении – и как школа, и как здание госпиталя. Ещё одна маленькая деталь непрерывной подготовки к войне.
Идём по проспекту дальше. На перекрёстке можно бросить взгляд налево. Здание с колоннами и ритуальными елями – типичное здание силовых структур во всём СССР. Не знаю, высаживали ли ели у подобных зданий в Средней Азии. Как говорится – чтобы Сибирь не забывали. В здании было Управление КГБ по Одессе и области, сейчас – соответствующая украинская служба. В ажиотаже переименований тихий переулок Грибоедова, на который выходит одно крыло здания, назвали именем Романа Иосифовича Шухевича – гауптмана германской армии, руководителя Украинской Повстанческой армии с 1943-го года до гибели в перестрелке при аресте в 1950-м. Не только для украинских чекистов, но и для всей интернациональной Одессы это был уже перебор. Сейчас переулку вернули самое первое его название – Покровский.
Симметрично Покровскому (ось симметрии – Александровский проспект) идёт переулок, названный в честь прославившегося в дни обороны Одессы командира разведки артиллерийского дивизиона Александра Алексеевича Нечипоренко (1916–1942).
Ещё три квартала, и мы упираемся в квадратный сквер. Он довольно велик, по периметру идут уютные старые домики – память о первом Одесском базаре. Поэтому сквер так и называется «Старобазарный». Знаменитый Одесский «Привоз» ещё в четырёх кварталах по курсу. «Привоз» был местом, где собирались продавцы Базара на ночь, потом он превратился в оптовый рынок при базаре, потом и вовсе заменил базар.
Посредине сквера – монумент атаману Головатому. Ему не удалось отстоять Запорожскую сечь перед Екатериной: казаки – в то время, в сущности, пограничные войска – понадобились на новых границах. Головатый сидит перед своим боевым конём и грустно смотрит на волны Днепра: он принял предложение, «от которого нельзя отказаться», и уходит к новой границе на Кубань.
Скульптор А.В. Токарев, архитектор – В.Л. Глазырин. Хорошая работа скульптора, несомненный просчёт главного архитектора города – памятник идёт строго по оси Базарной улицы. Развернуть бы «грустного коня» хотя бы градусов на 15. Но это не сделано, и со стороны Преображенской мы чётко видим лошадиный зад. Памятник солидный – открывал лично второй президент Украины Леонид Данилович Кучма – так что в ясную погоду мы можем полюбоваться лошадиным задом метров с четырёхсот.
Если же пройти вперёд, то мы оказываемся в небольшом – на два квартала – переулке, непосредственно связанном с темой нашей экскурсии: он назван именем Нины Андреевны Ониловой – пулемётчицы, героини обороны Одессы и Севастополя, Героя Советского Союза. Называем её по имени-отчеству в связи с заразительной привычкой Анатолия Александровича Вассермана называть всех упоминаемых персонажей по имени-отчеству. Нина Онилова умерла в ночь на 8-го марта 1942-го года от ранения, полученного в тяжёлом бою под Севастополем. Она не дожила до 21 года.
Разворот у памятника – и мы движемся по проспекту назад один квартал, затем направо до конца улицы. Тут, пожалуй, не обойтись без автомобиля. При прямоугольной сетке улиц довольно просто делать небольшие отклонения от маршрута.
Например: по Троицкой доезжаем до улицы Осипова и поворачиваем налево. Короткий взгляд из автомобиля на дом № 4 – место жительства дважды Героя Советского Союза Степана Елизаровича Артёменко. Примечательно, что первой звезды Героя он удостоен 27-го февраля 1945-го года за бои южнее Варшавы, а второй – 31-го мая 1945-го года – за бои в Берлине. Начинал войну рядовым, закончил майором, дослужился до полковника. Жил в достаточно непрестижном доме на шумной улице, и сам был человеком скромным. Память о Степане Елизаровиче чтут его потомки: внук Сергей – доктор технических наук – носит фамилию матери (и деда) – Артёменко.
Поворот налево и сразу направо – мы на Польской угол Еврейской. Перекрёсток Польской и Еврейской – сколько ассоциаций возникает от этой причуды одесской топонимики. Стоит выйти из машины и пройти 50 метров. Могучее здание – управление Внутренних дел, но не по городу, как на Преображенской, а по области. Еврейской улице повезло: на ней и областные милиционеры, и областные чекисты. После успеха фильма «Ликвидация» у входа в здание поставили изящный памятник оперативным работникам уголовного розыска послевоенных годов: милиционер в форме тех лет с погонами подполковника кормит с руки голубей. Памятник открыт в 2009-м году, причём портретное сходство милиционера наблюдается не с актёром Машковым, исполнившим роль Давида Марковича Гоцмана, а с другим человеком. Дело в том, что у подполковника Гоцмана был реальный прототип – капитан Давид Михайлович Курлянд. Он служил в нашей милиции с 1934-го по 1963-й год и закончил службу на должности заместителя начальника отделения уголовного розыска по Одесской области. Так что всё логично.
Напротив памятника – типичный пример одесской предприимчивости и одесского юмора: кафе «У Гоцмана». В меню, кроме прочего, свиной шашлык. Впрочем, в каком-то другом кафе мне однажды попалось даже название «свинина по-еврейски». Юмор здесь в том, что кашрут – свод правил питания в иудейской религии – строго воспрещает какое бы то ни было употребление свинины.
Теперь немного пройдёмся по Еврейской вниз – к её началу. Дом № 4 – здание распространённого в Одессе стиля модерн. Смотрелось бы просто изумительно, если бы не состояние фасада. Американцы – большие специалисты по созданию туристических объектов почти из ничего – здание такого архитектурного класса сделали бы изюминкой тура в какой-нибудь небольшой городок Новой Англии. А у нас просто отремонтировать – и то руки не доходят. Здание – вполне по теме нашей экскурсии. С 1925-го по 1934-й годы здесь жил Дмитрий Николаевич Медведев – Герой Советского Союза и, как следует из таблички, «руководитель партизанского соединения». Люди старшего поколения вспомнят, что в его отряде действовал легендарный разведчик Николай Иванович Кузнецов.
Более «продвинутое» молодое поколение знает: что наряду с партизанскими отрядами из местных жителей в тылу врага действовали профессиональные разведывательно-диверсионные группы, составленные из работников спецслужб и военной разведки. Более того, в 1941-м и примерно первую половину 1942-го года действовали практически только такие группы. Деятельность Д.М. Медведева – пример такой работы. Он служил в органах ВЧК с 1920-го года. С октября 1922-го – уполномоченный Одесской ЧК, в 1925-м назначен начальником Секретного отдела Одесского ГПУ. В его яркой биографии и два увольнения из «органов», и восстановление в июне 1941-го года в органах госбезопасности с направлением в особую группу Павла Анатольевича Судоплатова (в дальнейшем 4-е Управление НКВД СССР), и командование отрядом спецназначения, и должность заместителя начальника этого самого 4-го Управления (террор и диверсии в тылу противника). Не удивительно ни то, что в его отряде действовали многие восстановленные на службе перед войной работники «органов», ни то, что, находясь в отставке, полковник Медведев занялся литературным трудом.
В нашей семье есть и совсем близкий пример. Дедушка моей жены – Иосиф Маркович Чернявский – тоже занимался организацией разведывательно-диверсионных групп в тылу врага, но не по линии НКВД, а по линии военной разведки. В 1940-м году он закончил разведфакультет академии имени Фрунзе, а войну закончил в Праге в звании полковника и на должности начальника разведуправления армейского корпуса. Но 1941-й и 1942-й годы он провёл в непрерывных операциях на оккупированной территории; то, что остался жив – просто наше семейное чудо…
Рядом с домом № 4 по Еврейской, где мы сейчас вспоминаем истории из семейного сундука, начинается Деволановский спуск. Мы можем полюбоваться на парочку красивых новых многоэтажек, удивительным образом разместившихся в тесных одесских двориках. Но если бы инженер генерал де Волан увидел, в каком состоянии сейчас находится спуск, который назвали бы его именем, он бы очень расстроился. Но не по принципу «не уважают!», а за любимый город, который он так мастерски спроектировал. Мы ещё увидим спуск в его нижней точке – у входа в Одесский порт – и добавим пару слов. А пока – едем дальше.
Ещё один квартал по Польской и наверх по Жуковского. На углу Жуковского и Ришельевской (бывшей Ленина) – один из новейших памятников Одессы. Исаак Эммануилович Бабель – напротив своего дома по Ришельевской, 17. Автор памятника – Георгий Вартанович Франгулян. Наиболее известен его памятник Булату Шалвовичу Окуджаве на Арбате.
Наша тема – «Одесса военная». Писатель сидит на ступеньках. Возможно, это лестница родного дома, а возможно, и крылечко какого-то польского дома во время военной кампании 1920-го года, где он участвовал в составе Первой Конной армии. Очевидно, что большое колесо – колесо «конармейской» тачанки. В Одессе, конечно, больше ценят «Одесские рассказы», но «Конармия» – мощная картина Гражданской войны.
Памятник открыт 4-го сентября 2011-го года. «Всемирный клуб одесситов» собирал деньги несколько лет, но собранного хватило только на проведение конкурса. В итоге дело спасли несколько меценатов. Среди них – мой добрый знакомый О.И. Платонов. Спасибо Вам, Олег Исаакович!
От памятника наверх и налево, по Екатерининской. Кстати, вот и дом 47, где Бендер был управдомом. Второй поворот налево, и мы вновь на Троицкой. Теперь без помех – до конца, вернее, начала улицы.
По оси Троицкой – дом № 1а по адресу Маразлиевская. Перед домом памятник лучшему городскому голове города тайному советнику (штатскому генерал-лейтенанту) Григорию Григорьевичу Маразли. О нём в другой раз: мы сейчас идём по «Одессе военной». Объект экскурсии – дом за его спиной – дом работников НКВД. Как-никак – люди практически военные. Построен в рекордные сроки – смотри даты на фронтоне. Центральная часть – шестиэтажная: редкость для Одессы до 1970-х годов. В рекордные же сроки менялся состав жильцов в 1937–1938-м годах. В рекордные сроки восстановлен немцами после войны («на стройке немцы пленные на хлеб меняли ножики»).
Переходим на другую сторону улицы и подходим к дому № 40/42. Здание сталинской постройки резко выделяется среди домов конца XIX века. Объяснение – на мемориальной табличке: 22-го октября (см. словарик месяцев на с. 169) 1941-го года был взорван дом комендатуры. «Советскими патриотами» – условное выражение, как и выражение «народные мстители» применительно к группам Д.Н. Медведева или И.М. Чернявского: и там и тут действовали исключительно профессионалы.
Операция была проведена блестяще: «точно вычислили», что здание НКВД будет использовано оккупантами, заложили в подвале радиоуправляемый фугас, сверху – несколько мин для отвода глаз. Подпольщики вовремя проинформировали о начале совещания и – по общепринятой версии, из Севастополя – прошёл радиосигнал, вызвавший полное разрушение здания и гибель свыше 60 человек, в том числе двух немецких офицеров и назначенного комендантом Одессы румынского генерала Глугояну.
Как мы видели у памятной плиты на Александровском проспекте, страшные последствия были не только для гитлеровцев. Но, как мы понимаем, германская армия и спецслужбы имели соответствующие директивы ещё до начала боевых действий: судьба жителей оккупированных территорий была предрешена, и наказание за акции сопротивления было только предлогом.
В здании, построенном на громадном участке, ранее занятом областным управлением НКВД, ныне находится колледж технического флота, входящий в состав Одесской национальной морской академии, у чьих корпусов мы побывали на Дидрихсона.
Проходим по кварталу до Сабанского переулка. Здание по Маразлиевской, 34а – бывший дворец студентов имени Ф.Э. Дзержинского. Феликс Эдмундович, как мы знаем, спасал беспризорных; предположим, что некоторые из них стали одесскими студентами и в благодарность назвали его именем свой дворец. Архитектор здания – Ю.М. Дмитренко. С его работами мы познакомились в начале экскурсии. Напомним, что в доме № 11 по Софиевской жил А.И. Маринеско. Сейчас мы в двух шагах от здания, где он учился. Идём туда.
Однако ещё два слова. Во дворе дворца студентов – бывшего Крестьянского банка – гаражи. Вспомним повесть ещё одного нашего знаменитого земляка Валентина Петровича Катаева (кстати, внука генерала Ивана Елисеевича Бачея и самого – дважды раненного прапорщика Первой мировой; и тут «военный след») «Уже написан Вертер». В гаражах при работающем двигателе авто ЧК расстреливала арестованных.
Но не будем о мрачном. Сворачиваем мимо новых домов Сабанского переулка (как мы говорили, уже есть пластиковые окна и экономные газовые котлы – сам герцог Ришелье одобрил бы строительство многоэтажек у моря) и выходим к Сабанским казармам. Даже на фоне новых 16-этажных домов они смотрятся солидно. А ведь построены они в далёком 1827-м году. Как и дом Па-пудовой, сначала были складом – складом зерна, естественно. Владелец – помещик Иероним Сабанский (Собаньский), чья жена Каролина – урождённая Ржевуская – прославилась множеством интриг, в том числе и связанных с Пушкиным. Польская кровь заставила этого вполне успешного человека принять участие в польском восстании 1830-го года. В результате склады конфисковали, передали в военное ведомство и перестроили в казармы. Там и сейчас казармы – университета внутренних дел. Те, кто любовался курсантками «мореходки» («Морской академии» на Дидрихсона), могут теперь полюбоваться курсантками этого университета. Будущие милиционерши, честное слово, не менее привлекательны в своей форме, чем будущие работницы морской отрасли.
Мы вышли на Канатную. Канатное производство было одним из основных при строительстве и ремонте парусников в годы зарождения Одессы. В 1909-м году в 200-ю годовщину Полтавской битвы улицу назвали улицей Полтавской Победы. Действительно, сложнее найти улицу в Одессе, которая не названа либо никогда не называлась в честь какого-то военного события либо человека.
В доме номер 8 по Канатной улице – Мореходное училище имени А.И. Маринеско только что упомянутой «Морской академии». На фасаде красивого здания пять табличек в честь пяти знаменитых выпускников. На одной из них написано лаконично и чётко («по военно-морскому») – «В училище в 1930–33-м годах учился герой-подводник Маринеско Александр Иванович». Полочка для цветов не пустая – приятно.
Теперь немного вниз по Карантинному спуску. В принципе, Одесса – город плоский, хотя режиссёры и любят в фильмах снимать спуски и мосты. Но в центре города осталось несколько оврагов («балок»), так что третий раз нам приходится идти либо ехать вниз и вверх.
Мы на Таможенной площади. Большую дискуссию вызывало и вызывает переименование улиц с переходом/непереходом на украинский. Так, Кузнечная, где я живу, имеет одновременно три вида табличек: Кузнечная – Кузнечна (транслитерация на украинский) – Ковальска (это уже перевод на украинский). Соответственно, мы сейчас на Таможенной – она же Митна – площади. На небольшом пространстве не только масса автомобилей, припаркованных буквально друг на друге. На площади четыре объекта для осмотра по нашей теме «Одесса военная». Первый – памятник Г.Н. Вакуленчуку, погибшему в самом начала восстания на броненосце «Потёмкин». Большевиком он не был, но советская власть его чтила и в 1958-м году у входа в порт ему поставили памятник. Памятник – вполне себе традиционный; всё равно в поэтичности соревноваться с фильмом «Броненосец “Потёмкин”» – бессмысленно.
Между Польским и Деволановским спуском довольно удачно вписались потёмкинцы. О памятнике мы рассказывали раньше. Добавим только, что Польский спуск в советское время носил имя начальника штаба Красной гвардии в Одессе Моисея Исааковича Кангуна. Он погиб в начале декабря 1917-го года в ходе столкновений Красной гвардии и вооружённых формирований Центральной Рады. Было ему 20 лет.
Последние по времени установки объекты осмотра: бюсты двух основателей Одессы – де Рибаса и де Волана. Полный адмирал де Рибас, как мы уже говорили, закончил свой путь в должности исполняющего обязанности морского министра, а генерал-лейтенант де Волан – «главноуправляющим путей сообщения». Вот какие люди основывали наш город!
Около дома, где жил «спецназовец» Д.Н. Медведев, мы видели начало Деволановского спуска; у Таможенной площади можем «полюбоваться» на его окончание (по нумерации домов, правда, наоборот). Около порта на спуске можно снимать не только фильм о войне, но и фильм катастроф. Сравнительно современные по архитектуре цехи военного завода радиоэлектроники «Эпсилон» стоят, как водится, разрушенными, покрытие мостовой разрушено тоже – потоками воды, мчащимися из города в порт. Надеемся, что постепенное замещение старых зданий новым элитными «кондоминиумами» поможет привести в порядок этот «слишком романтический» сейчас район.
Возвращаемся наверх: справа училище имени Маринеско, впереди – переулок имени Адмирала Нахимова (что я всё время говорю про «военные названия» улиц?). Идём по нему в парк имени Шевченко (до революции – Александровский). Там нас ждёт несколько объектов по «военной тематике». Все они расположены практически на одной прямой.
Как уже упоминалось, в Одессе – как и в Греции – всё есть. Причём это «всё» часто имеет специфический одесский характер. Все помнят о памятнике «погибшим кораблям» в Севастополе: во время Крымской войны в сентябре 1854-го, затем в феврале и августе 1855-го года в районе Севастополя были затоплены корабли Черноморского флота для создания непреодолимого барьера англо-французской эскадре. В Одессе есть аналогичный памятник – погибшим судам.
Поскольку кораблями по строгим правилам могут называться только парусные и военные плавсредства, понятно, что речь идёт о гражданских объектах. Полное название – «памятник погибшим морякам и судам Черноморского морского пароходства». Суда ЧМП играли громадную роль во время Великой Отечественной войны. С их помощью частично эвакуировалось население Одессы, вывозилось ценное оборудование предприятий. После полного окружения города со стороны суши – эти же суда снабжали Приморскую армию, да и горожан. Потом с их же помощью прошла блестящая операция по эвакуации всей армии со всем её имуществом в Крым.
Ещё тяжелее были условия аналогичной работы этих судов при обороне Севастополя. Мне посчастливилось работать вместе с Николаем Ивановичем Плявиным. Легендарный танкерный капитан, автор хрестоматийных учебников по эксплуатации морского танкера, он неохотно делился военными воспоминаниями. Но походы его судна «Иосиф Сталин» в осаждённый Севастополь с авиационным бензином – невероятный подвиг. Николай Иванович прожил свыше ста лет, жизнь была яркой и насыщенной событиями. Однако, как и для большинства людей его поколения, самое значительное событие – Великая Отечественная война.
Рядом с памятникам погибшим морякам и судам ЧМП стоит перенесённый от здания пароходства памятник 150-летию Черноморского пароходства. Хотя флот понёс громадные потери во время войны, основной удар по пароходству, как уже упоминалось, нанесён в наши дни. Так что комплекс из двух памятников, увы, логичен.
Идём дальше. По кромке обрыва со стороны моря видим фрагмент аркадной стены с башенкой. Стена являлась верхней границей портового карантина, построенного под надзором многократно упоминавшегося инженер-генерала Франца Павловича де Волана. Башня и стена сооружены в 1807-м году и служили для хранения пороха, снимаемого с судов. А теперь очередной вопрос знатоков одесситам: как увековечена память де Волана?
«Внимание! Полный ответ»: бюст де Волану установлен у главного входа в Одесский порт, к нему ведёт Деволановский спуск, И дорога, идущая по порту – как раз под местом, где мы стоим – улица Деволановская. Пароходство растаскано и уничтожено, как единый хозяйствующий субъект. Но порт, по счастью, работает, в чём мы можем убедиться, стоя у Карантинной стены. Работает, и даёт работу – прямо или косвенно – всем одесским членам нашей семьи.
Рядом с Карантинной стеной находилась крепость, которую построили сразу после взятия Одессы. Впрочем, довольно быстро она утратила своё значение и была разобрана. Поскольку официально считается, что крепость сооружалась под руководством Александра Васильевича Суворова, он тоже числится среди «отцов-основателей» города. Улице его имени вернули историческое название – Приморская, переулку – старое название «Сабанский» (мы недавно по нему прошли), но именем генералиссимуса Суворова назван один из четырёх районов Одессы, и самый населённый. Интересно, что ещё один район Одессы назван в честь военного с высоким званием: Малиновский район назван, понятно, в честь Маршала Советского Союза Малиновского. Для справки: оставшиеся два района называются Приморский (понятное дело) и Киевский (тоже понятно).
На въезде в Суворовский район 29-го сентября 2012-го года открыт памятник генералиссимусу. Это копия памятника скульптора – родившегося в Одессе сына английского коммерсанта – Бориса Васильевича Эдуардса (памятник Екатерине Великой изготовлен им же).
Памятник установлен на развилке между проспектом Добровольского и «Южной дорогой». Южная дорога – название на карте. Для одесситов это – дорога Котовского. Дорога эта, безусловно, самая загруженная магистраль, безальтернативный путь для 300 тысяч жителей посёлка Котовского (фамильярно – ПосКота) в город. Если двигаться по дороге за город, то мы приедем в село Гвардейское или, по-старому, Чабанка. Именно здесь героический налётчик-революционер-комбриг (к моменту смерти – комкор) убит при невыясненных до сих пор обстоятельствах 6-го августа 1925-го года. Убийца – Мейер Зайдер – личность достаточно тёмная. Он осуждён на 10 лет, освобождён, не отсидев и трёх лет, но убит тремя кавалеристами, служившими с Котовским. Сами «ликвидаторы» не осуждены. Всё это порождало и порождает множество версий и слухов. По самой масштабной из них, наркомвоенмор М.В. Фрунзе собирался выдвинуть земляка (оба – из Бессарабии) на должность своего заместителя. Этому помешали выстрелы в Чабанке, а затем и сам Михаил Васильевич очень вовремя ушёл в мир иной…
Эти размышления-воспоминания возникли не спонтанно: если погода в ходе экскурсии хорошая (а на другое мы и не рассчитываем) – из парка мы ясно видим весь Одесский залив с посёлком Котовского. Не исключаем, что в морскую подзорную трубу можно увидеть и памятник Суворову.
Следующая остановка – у памятника воину-афганцу («В Одессе всё есть»). Памятник работы скульптора Николая Ивановича Степанова (того же, кто создал композицию «Петя и Гаврик») открыт в 1997-м году, но успел обветшать и восстановлен в 2009-м. Воин с пулемётом сидит на фоне гор и глядит перед собой довольно мрачно…
Прямо по курсу – Аллея Славы и памятник «Неизвестному Матросу». Наша экскурсия превратилась в долгую и подробную прогулку – поездку по Одессе. Вполне возможно, что реально на весь маршрут времени не будет. Но этот объект мы, как водится в путеводителях, обозначаем тремя «звёздочками»: побывать обязательно!
В мире много памятников «Неизвестному Солдату», а вот в Одессе – памятник «Неизвестному Матросу». Монумент работы скульптора Михаила Исааковича Нарузецкого и архитекторов Генриха Владимировича Топуза и Петра Викторовича Томилина торжественно открыт 9-го мая 1960-го года (на семь лет раньше, чем в Москве, с которой Одесса любит негласно посоревноваться). Место выбрано очень удачно: обелиск из красного гранита стоит на площадке над морем, взгляд скользит по простору одесского залива. На ступенях обелиска – лавровый венок, обрамляющий Вечный огонь. Открытое пространство даже скрадывает высоту обелиска: в нём 21 метр – современный девятиэтажный дом. К обелиску идёт Аллея Славы с символическими надгробиями участников обороны Одессы.
Каждый час над Аллеей раздаётся скорбный Реквием композитора Игоря Михайловича Асеева на стихи Роберта Станиславовича Петкевича (по отчиму – Рождественского). Весь комплекс выглядит очень строго, торжественно. Посещение его неизменно производит сильное впечатление на всех гостей города. Приятно отметить, что 10-го апреля – в годовщину освобождения города – и в день Победы Аллея Славы и памятник буквально утопают в цветах и венках. Желающих побывать в этот день здесь так много, что автомобили заполняют улицы в радиусе нескольких кварталов.
Над Аллеей возвышается один из самых престижных одесских новостроев. Его прозвали «Мерседес» – дом трёхлучевой в плане. Так сказать «наш ответ» Центральному парку Нью-Йорка. Конечно, «Мерседес» – не «Дакота», но и парк Шевченко – не Центральный парк. Новострой размещён на территории бывшего военного санатория. Военных санаториев в Одессы было три, не считая санатория КГБ. Почти все одесские санатории постигла судьба, аналогичная судьбе ЧМП. Так что было где строить элитные дома.
Движемся от мемориала и от моря по улице, окружающей парк. Это бывший бульвар Дзержинского (у «Железного Феликса» в Одессе было две улицы – Бульвар Дзержинского и Улица Дзержинского; привычка опытного конспиратора). Бульвару возвращено имя Александра Николаевича Лидерса. Можно заключить и выиграть пари: Лидерс – человек военный. Генерал от инфантерии, то есть генерал армии по нашей современной классификации, Лидерс прожил долгую жизнь и скончался в Одессе в 1874-м году в возрасте 84-х лет. Он участвовал в большинстве войн России, начиная с Русско-турецкой войны 1808–1812-го годов и заканчивая действиями (не вылившимися в прямое столкновение благодаря его виртуозным манёврам) против Австро-Венгерской империи на Дунае во время Крымской войны. Кавалер множества российских орденов, включая орден Андрея Первозванного с алмазными знаками, граф Лидерс заслуженно отмечен именем на карте Одессы.
На первом перекрёстке бульвара поворачиваем налево – снова к морю. Слова из песни «Кудой в Одессе ни пойдёшь, тудою в Одессе выйдешь прямо к морю» – изрядное преувеличение. Но в районе парка Шевченко это – правда. Один квартальчик по безымянному переулку – и мы на улице Черноморской. Слева – консульство Турции. «Русские турков всегда бивали», – говорил генералиссимус Суворов. Но в торговле Турция побила нас «вчистую»: товары турецкие в Одессе конкурируют только с китайскими. Эту победу и ознаменовала передача корпуса санатория Министерства обороны СССР в распоряжение Турецкой республики.
Нечётная сторона улицы Черноморской разрушена оползнем, поэтому из уцелевших домов чётной стороны открывается романтический вид на море. Одно время улица называлась улицей Гефта: Николай Артурович, мог, стоя на ней, смотреть на одесский порт, где его группа вела свою разведывательно-диверсионную деятельность (см. визит в дом по Дерибасовской, 3). Кстати, после возвращения улице Черноморской её старого названия имя Гефта решили оставить в топонимике Одессы. Переулок, ведущий к нефтерайону Одесского порта, переименовали: он носил имя Петренко – снайпера партизанского отряда, базировавшегося в знаменитых одесских катакомбах. Теперь носит имя Николая Гефта. Так сказать, «клин клином…».
Улица описана в одной из любимейших книг одесситов – «Время больших ожиданий» Константина Георгиевича Паустовского. Но мы не заходим в его музей по адресу Черноморская, 6, а идём (или едем) до конца улицы. Поворот направо в Купальный переулок или переулок Веры Инбер. Очередной новострой на месте Одесской книжной фабрики. Короткая справка из Википедии:
«В годы учёбы в Одессе (1889–1895) Лев Троцкий жил и воспитывался в семье своего двоюродного брата (по материнской линии), владельца типографии и научного издательства «Матезис» Моисея Филипповича Шпенцера и его жены Фанни Соломоновны, – родителей поэтессы Веры Инбер».
А в 1929-м – ровно через 40 лет после того, как Троцкий поселился в Купальном переулке (двоюродный брат жил при типографии) – пароход «Ильич» навсегда увозил принудительно высылаемого бывшего наркомвоенмора из Одессы в Турцию. Лев Давыдович мог разглядеть одесский берег и место своего жительства в счастливой юности. Такие причудливые географически-биографические петли рисует судьба.
Дойдём до конца переулка, именовавшегося острословами «вероинберическим» или даже «дерматовероинберическим» в связи с пребыванием – как раз напротив типографии – дермато-венерологического диспансера. Поворот налево к небольшому двухэтажному особнячку. На скромной мраморной табличке надпись «В этом доме родился и до 1876 г. жил русский революционный демократ, один из руководителей Севастопольского восстания 1905 г. Пётр Петрович Шмидт». Вот и ответ для «детей лейтенанта Шмидта».
Теперь немного направо – очередные элитные дома на границе парка. На этот раз – на месте не военного санатория, а военного госпиталя. С другой стороны, логично: армия сокращается, а дома построены очень симпатичные. Объезжаем здание Университета МВД и справа видим один из самых старых одесских домов. Областной глазной госпиталь инвалидов Великой Отечественной войны. Здание использовалось как медучреждение все 200 лет с даты постройки: вид и удобства соответствующие.
Нельзя не повернуть направо за церквушкой. «В Одессе всё есть»: на Базарной, 4 родились сразу два советских писателя – дважды раненный прапорщик Первой мировой войны Валентин Петрович Катаев и его младший брат, военный корреспондент Евгений (Евгений Петров). Евгений Петров погиб 2-го июля 1942-го года – самолёт, на котором он возвращался в Москву из Севастополя, был сбит немецким истребителем над территорией Ростовской области. Кирилл (он сильно картавил, так что переименовался в Константина, но его сын Алексей носит отчество Кириллович) Михайлович Симонов посвятил его гибели одно из лучших своих военных стихотворений.
Для одесситов Петров неразрывно связан с соавтором – Ильфом, поэтому одна из улиц города так и называется – «Ильфа и Петрова».
Возвращаемся назад на улицу Белинского (не военный, очень странно). Широкая улица направо – Большая Арнаутская. Арнаутами в Одессе именовали албанцев. Помните у классиков – «всю контрабанду делают в Одессе на Малой Арнаутской улице»; Малая Арнаутская – следующая по ходу нашего движения.
Долгие годы Большая Арнаутская называлась улицей Чкалова. После гибели легендарного лётчика его именем сгоряча назвали даже Дерибасовскую. Но потом дали его имя широкой улице, на углу которой мы сейчас находимся. Затем она снова стала Большой Арнаутской – именем Валерия Павловича Чкалова собирались назвать улицу в новом районе, но так и не назвали. След Чкалова тем не менее остался: в школе № 90 на первом квартале улицы Чкалова были государственные курсы иностранных языков. В просторечии их называли «Чкаловскими». Теперь это – официальное название. Так что вопрос знатоков – не одесситам: чему обучают на «Чкаловских курсах в Одессе?». Правильный ответ вряд ли будет найден: комбриг не владел иностранными языками.
Угол Итальянского и Французского бульваров: очередные изящные причуды нашего европейски-ориентированного города. Башня на углу – одна из первых «высоток» города – построена для военных. На Французском бульваре несколько раньше был построен знаменитый ГАД – генерало-адмиральский дом (вспомним любовь военных к различным аббревиатурам). По тем временам – начало 1970-х – дом был чрезвычайно элитным, так что ироничные одесситы называли его «Дворянское гнездо на Пролетарском бульваре». Рядом с высоткой, которую мы сейчас разглядываем – на Итальянском бульваре – солидное «сталинское» здание. На картах деликатно именуется «административное здание». Здание числится за военным ведомством, в нём размещался штаб воздушной армии Одесского военного округа.
Мы приближаемся к настоящему военному району. Первый квартал по Французскому бульвару и поворот направо по Пироговской.
Объект № 1 – Окружной военный госпиталь, практически ровесник Одессы: отмечается в рапорте Сенату от 18-го апреля 1797-го года. В госпитале работал упоминавшийся ранее основатель военно-полевой хирургии Н.И. Пирогов и выдающийся офтальмолог ХХ века Владимир Петрович Филатов. Медики госпиталя возвращали в строй раненых Крымской, Гражданской, Великой Отечественной войн. Кстати, по доле спасённых бойцов советская медицина в годы войны – явно лучшая в мире, как это сейчас ни странно выглядит. Госпиталь и по сей день одно из самых достойных медучреждений города: благодаря военной дисциплине его меньше затронули негативные процессы последних лет.
За госпиталем Объект № 2 – музей Одесского военного округа. Сейчас официальное название: военно-исторический музей Южного оперативного командования. Объект – 100 % по теме нашей экскурсии – требует отдельного времени на визит. В школе мы регулярно посещали этот музей – и организованными экскурсиями, и сами. На площадке рядом с музеем – небольшая выставка военной техники. Дети – как и везде – обожают полазить по ней.
Напротив – Объект № 3: солидное здание Дома офицеров. В полуподвальном помещении был кинотеатр, где показывали «заграничные» фильмы, которые не решались показать в кинотеатрах центра города. В основном зале – большом, торжественном и каком-то скучном – помню лучше всего концерт Романа Аншелевича Каца (он же Роман Андреевич Карцев) и ныне, увы, покойного Виктора Леонидовича Ильченко. Называлось это «общественный просмотр», проходило по всем правилам конспирации – без афиш и билетов, в день и час, секретно сообщаемый «сарафанным радио».
Движемся по Пироговской дальше. На углу Пироговской и Пироговского переулка – изящное двухэтажное здание. В нём – библиотека Дома офицеров и – приятное сочетание – Военная прокуратура. Впрочем, любители таинственного (вроде Владимира Богдановича Резуна, пишущего под псевдонимом «Виктор Суворов») утверждали, что под вывеской «Общество охотников и рыболовов Одесского военного округа» в соответствующее время в этом здании размещалось разведуправление округа. Кстати, вполне логично – охотились и выуживали.
Далее по Пироговской ещё два военных объекта. Слева – стадион СКА (Спортивного Клуба Армии – напомню тем, кто не знает). 7-го ноября 1966-го года (любят у нас «датские» события) вместо старого деревянного торжественно открыли новый, каменный, с электронным табло. По тем временам это был современный стадион на 20 000 мест. На строительстве работал весь Одесский округ, вместо бульдозеров были танки с ножами и ещё очень много разных военных чудес техники. Инициатором строительства был командующий округом генерал (впоследствии главный маршал бронетанковых войск, что равноценно маршалу Советского Союза) Амазасп Хачатурович Бабаджанян – большой фанат спорта. Сейчас вокруг стадиона, находящегося в стадии полураспада, идёт некрасивая возня: всем нужна земля близко от моря.
Напротив стадиона целый квартал занимает главный на сегодня объект «Одессы военной» – штаб Южного оперативного командования. Переулок в тылу здания носит красноречивое название – Штабной переулок. Несколько мемориальных табличек посвящены командующим Одесским военным округом; самая большая табличка, естественно, у маршала Жукова. Служил в Одесском военном округе и генерал Александр Александрович Галкин, впоследствии возглавивший Главное автобронетанковое управление Министерства обороны РФ. Мы знаем его просто как «папу Максима Галкина».
Поворачиваем снова на Канатную – одна из самых длинных улиц города ведёт от обрыва над портом у переулка Нахимова (где мы уже были) практически к артиллерийскому городку. Артиллерийский городок – наша ближайшая цель. Как шутили в Одессе:
– Какой плакат висит на Артучилище?
– «Наша цель – коммунизм!» Пересекаем Семинарскую (бывшую Яна Борисовича Гамарника – армейского комиссара 1-го ранга и начальника Политуправления РККА; застрелился 31-го мая 1937-го года, после снятия со всех постов и исключения из армии). Слева – переулок Александра Матросова. Как мы знаем, Александр Матвеевич Матросов (по утверждениям некоторых национально озабоченных граждан, Шакирьян Юнусович Мухамедьянов) – не единственный боец, закрывший своим телом амбразуру: таких в годы войны было около двух сотен. Он даже не был первым, совершившим этот подвиг. Но Матросов закрыл собой амбразуру 23-го февраля (в день Красной Армии) 1943-го года, да ещё до 12 часов дня. Поэтому его подвиг попал в политдонесение за 23-е февраля, и он – самый известный герой среди совершивших этот подвиг. Во многих городах есть улицы и переулки его имени. Одесса – не исключение.
Доезжаем до конца Канатной и поворачиваем направо. Проспект назван в честь Героя Советского Союза старшего лейтенанта ВВС (на момент начала полёта), лётчика-космонавта Юрия Алексеевича Гагарина. Выезжаем по ней на угол Артиллерийской и Перекопской дивизии (названия улиц «военные» – как и в начале нашего рассказа).
Кстати, фактическим продолжением проспекта Гагарина служит улица Краснова – но, по счастью, не генерала белой армии, к тому же сотрудничавшего с гитлеровцами, а ещё одного лётчика Героя Советского Союза – Николая Фёдоровича Краснова. Он погиб в январе 1945-го года в воздушном бою, похоронен в Одессе, где его именем, как мы видим, названа широкая улица. Она – часть так называемой скоростной магистрали, идущей от железнодорожного вокзала к спальным районам на юго-западе города.
Улица Перекопской дивизии сейчас, правда, именуется Фонтанской дорогой. На Садовой нет садов (хотя она начинается недалеко от Городского сада), на Фонтанской дороге нет фонтанов. Там были артезианские колодцы с качественной водой. Около них строили бюветы (один – обновлённый – размещён у «третьего военного училища», о котором речь впереди). У этих бюветов, которые именовали фонтанами (ибо это слово латинского происхождения означает любой источник воды), поили лошадей конки. Остановки поэтому называли «станции Фонтана».
Мы на Третьей станции. Справа на протяжении нескольких километров идёт территория трёх одесских военных училищ. Для начала ознакомимся с первым из них.
Начнём с так называемого артиллерийского городка. Нетипичные для Одессы три дома красного кирпича создают замкнутый двор. Приглядимся к забору двора со стороны Артиллерийской улицы: опоры забора сделаны из артиллерийских стволов. Сами дома позволяют, на наш вкус, снимать какие-то серии фильма «Шерлок Холмс и доктор Ватсон». Чтобы разместить удобные пологие лестницы, парадные выдвинуты вперёд. Верхушки парадных украшены зубчиками – почти как Кремлёвская стена. Очень стильно, хотя слегка мрачновато.
Артиллерийский забор продолжается и по Фонтанской дороге, отделяя от дороги территорию первого из училищ нашего военно-учебного маршрута. Для любителей точных цифр и дат сообщим, что в качестве опор этой ограды использованы стволы 107-миллиметровых пушек образца 1877-го года. Вес ствола пушки 625 кг. Эти пушки использовались в русско-турецкой войне 1877–1878-го годов, которая, как известно, закончилась освобождением болгарского народа от турецкого ига. К верхушкам стволов приварены металлические ядра. Эта ограда уникальна, точно такой больше нигде нет.
За забором здание, отчётливо напоминающее Московский Кремль. Оно первоначально было главным корпусом Сергиевского артиллерийского училища. Главное здание официально заложил 22-го июня 1913-го года внук императора Николая I генерал-инспектор артиллерии и шеф училища Великий князь Сергей Михайлович. В его честь училище и стало именоваться. Первым начальником училища был генерал-лейтенант, профессор Андрей Александрович Нилус – памятник ему расположен у входа в здание училища.
На территории Сергиевского артиллерийского училища был расположен юнкерский храм Преподобного Сергия Радонежского. Преподобный Сергий Радонежский почитается как заступник земли Русской, наставник монашествующих, покровитель русского воинства и особенный покровитель детей, желающих успешно учиться (!).
Юнкерский храм училища располагался в центральной части второго и третьего этажей главного корпуса. Вход к месту богослужения осуществлялся с парадного подъезда через вестибюль первого этажа по трёхмаршевой лестнице. Высота церкви 12 метров. Храм украшала роскошная белая лепнина и роспись мастеров одесских художественных мастерских (само здание мастерских мы видели на Преображенской). В церкви могли уместиться 500 верующих. За иконостасом огромное витражное окно в два этажа. Всё это придавало храму парадность и величие. Выше находилась колокольня с четырьмя большими и восемью малыми арками. Венчал колокольню восьмигранный шпиль.
Училище прошло трагический путь белой армии вплоть до Галлиполи в Турции. Последний выпуск исконного училища состоялся в 1923-м году.
Впрочем, в советское время училище воссоздано довольно быстро. В частности, в 1926-м здесь служил врачом наш дед Анатолий Соломонович Вассерман, уже упомянутый ранее. Тогда это была Одесская артиллерийская школа имени Михаила Васильевича Фрунзе.
Движемся ко второму военному училищу. В разрыве между территориями двух училищ – въезд на Одесский ипподром.
На Одесском ипподроме произошло уникальное событие в истории отечественной авиации. Цитата из Википедии:
«21-го марта 1910-го года в Одессе состоялся первый полёт Михаила Ефимова в присутствии публики (100 тысяч человек), аэродромом послужило поле Одесского ипподрома. В тот день М. Ефимов поднимался в воздух пять раз, выполнив три круга на высоте 50 метров и два полёта с пассажирами – банкирами бароном И. Ксидиасом и председателем Одесского “Аэроклуба” Артуром Анатрой. Полёты были осуществлены на аэроплане “Фарман-IV”. Это были первые публичные полёты на территории Российской империи, заложившие начало развития отечественной авиации. После приземления на Михаила Никифоровича Ефимова был надет лавровый венок с надписью: “Первому русскому авиатору”».
Интересно, что жил Михаил Никифорович на улице Княжеской, названной впоследствии, как мы уже отмечали, именем командующего ВВС СССР Баранова. К сожалению, первый лётчик России не участвовал в становлении авиации Страны Советов. Принявшего Октябрьскую революцию военного лётчика расстреляли деникинцы в августе 1919-го года, когда заняли Одессу. Причём сделали это издевательски: арестованного Ефимова вывезли в шлюпке в Одесский залив, развязали и предложили вплавь добраться до берега. Офицер пообещал не стрелять, но, как только Ефимов поплыл к берегу, раздались выстрелы. Не помогли ни громадные заслуги перед отечественной авиацией, ни звание прапорщика царской армии, ни, наконец, то, что Ефимов был полный георгиевский кавалер. Было Михаилу Никифоровичу 37 лет.
Не менее – а может, и более – красивое здание, чем здание Сергиевского училища, расположено на Четвёртой станции Большого Фонтана. Это здание Одесского Великого Князя Константина Константиновича Кадетского корпуса. Он основан по приказу Николая II в 1899-м году, причём уже к 1 сентября 1902-го года громадное здание было построено. В главном царском корпусе было 140 отдельных помещений: учебные классы, спальни, столовая, сборное помещение, гимнастический зал. Внутри была построена церковь во имя святых Кирилла и Мефодия – покровителей науки. Освящение храма и божественную литургию совершил архиепископ Херсонский и Одесский. Корпусный храм был вместительным, иконостас и настенные образа были выполнены в византийском духе, как и сам главный корпус.
В годы советской власти обе территории занимало Одесское высшее артиллерийское училище имени М.В. Фрунзе. Если считать с 1913-го года, в этом году училищу 100 лет. Из его стен вышли более 30 тысяч офицеров-артиллеристов, более 250 из них стали генералами. 41 выпускник удостоен высокого звания Героя Советского Союза, двое стали Героями России.
Самые тяжёлые годы училища, когда его полностью перевели во Львов – позади. Часть факультетов возвращена в Одессу. Зданием на Третьей станции, однако, владеет одесский педагогический институт (ныне, как водится, университет), чей основной корпус находится на Старопортофранковской улице.
Если получится, попробуем зайти внутрь одного либо другого здания и полюбоваться ими вблизи. Если очень повезёт, мы попадём внутрь бывшего Кадетского корпуса, посмотрим его великолепное внутреннее убранство, оценим высоту потолков, удобство лестниц и даже побываем в церкви и в музее Сергиевского артиллерийского училища.
Если же строгие охранники не пустят нас внутрь, посмотрим на здание снаружи и нырнём в небольшой проулок справа от забора кадетского корпуса. Несколько десятков метров – и мы снова в Викторианской Англии. Два жилых дома в английском стиле с прекрасной столетней мощёной мостовой (обратите внимание на скос мостовой в одну сторону – точно к водоприёмному желобу) – кажется, что Шерлок Холмс выйдет из-за угла.
Интересно, что высшее начальство корпуса и артиллерийского училища не жило ни в артиллерийском городке, ни в этих прекрасных, как нам кажется, домах. На противоположной стороне широкой Фонтанской дороги можно и сейчас разглядеть несколько особняков. Их размеры вполне позволяют разместить одесские отделения парочки солидных банков. Именно в этих особняках жили высшие офицеры и генералы училища.
Один из длиннейших кварталов Одессы заканчивается круглой площадью. Мы на Пятой станции Фонтана. Слева улица генерала армии Черняховского (наверное, самого известного курсанта Одесского училища), справа – Адмиральский проспект. Никуда не деться от военных названий улиц.
Небольшая остановка у довольно своеобразного памятника – лётчикам 69-го истребительного авиаполка. Поясним, что авторы – скульпторы В.К. Петров, Н.Я. Ерёменко и архитектор (конечно, главный архитектор города) В.И. Мироненко – имели в виду авиазвено (в первые пару лет войны наши истребители летали тройками, тогда как противник ещё по опыту Гражданской войны 1936–39-го годов в Испании перешёл к формально не столь мощному – зато куда более манёвренному – построению парами).
69-й авиаполк – уникальное авиасоединение для 1941-го года. В этом небогатом на награды году звания Героя Советского Союза удостоились 11 лётчиков полка. Часть имён этих лётчиков мы находим в названиях одесских улиц и переулков. В марте 1942-го года полк преобразован в 9-й гвардейский истребительный авиаполк. По своим наградам он полностью именуется 9-й гвардейский истребительный Одесский Краснознамённый ордена Суворова авиационный полк. За годы войны лётчиками полка сбито 558 вражеских самолётов. Это – третий результат среди авиаполков Красной Армии. Жаль, что очень много лётчиков полка не дожили до Победы. Памятник им – не только это сооружение, перед которым мы сейчас стоим, но – главное – наша жизнь.
Разворот по площади к виднеющемуся в конце улицы Черняховского обелиску. Два квартала – и мы на очередной круглой площади. Это – площадь 10-го апреля. По дороге к площади мы проезжали ещё два военных памятника – логично для улицы Черняховского. Совершенно же нелогична нумерация улицы: во-первых, нумерация начинается не от моря, а с противоположного конца улицы, во-вторых, слева – чётные дома. «Минус на минус даёт плюс»: если вы привычно станете спиной к морю, то, как везде в Одессе, справа будет чётная сторона улицы.
Первый по ходу движения памятник – 85-мм зенитная пушка образца 1939-го года. Насколько известно, унитарный патрон для этого орудия начали разрабатывать советские и немецкие конструкторы совместно в 1932-м году – незадолго до того, как приход к власти национальной социалистической немецкой рабочей партии на много лет прервал сотрудничество двух стран. У немцев этот патрон именуется 88-миллиметровым. Дело в том, что в нашей стране калибр нарезных стволов измеряется по минимальному диаметру, а в Западной Европе – по максимальному (за океаном калибр обычно ради рекламы указывают по диаметру снаряда – он больше максимального диаметра ствола, чтобы при выстреле снаряд плотно впрессовался в ствол и не пропускал пороховые газы). На протяжении всей Второй мировой войны снаряды этих зениток гарантированно выводили из строя даже самые мощные танки – но громоздкие орудия, заметные на поле боя и трудно перемещаемые, сами были удобными мишенями. Наша армия располагала и более эффективными противотанковыми орудиями (в начале войны многие немецкие танки были уязвимы для 45-мм пушек; в 1943-м начался массовый выпуск 57-мм, а для полевых 76,2-мм пушек возникли новые типы снарядов), а вот у немцев до самого конца войны альтернативой 88-мм зенитке в этой роли была разве что конструкция с тем же стволом, но уложенным на чуть меньший лафет. Кстати, в немецких вооружённых силах зенитная артиллерия входила в состав ВВС, и сухопутные войска не указывали в своих отчётах наличие этого мощнейшего противотанкового средства – поэтому из немецких документов создаётся впечатление, что наши танки выходили из строя чуть ли не сами собой. У нас же зенитки – в тех случаях, когда оказывались на переднем крае – учитывались как часть армейского вооружения, так что видна реальная сила, противостоявшая немцам.
Второй памятник – одному из самых талантливых полководцев Великой Отечественной, чьим именем названа улица. Иван Данилович Черняховский погиб в самом конце войны, будучи уже дважды Героем Советского Союза и имея звание генерала армии. Кто знает, каких вершин в советской военной иерархии он бы достиг, если бы не эта трагическая гибель в 39 лет.
На площади 10-го апреля к сорокалетию победы установлен обелиск. Официальное название «Крылья победы» – абсолютно справочная информация. Одесситы называют памятник без всякого пиетета «градусник». Несмотря на старания властей и всякие официальные церемонии, место не воспринимается так серьёзно и торжественно, как Аллея Славы. Слишком стандартно оно выглядит для Одессы, старающейся во всём проявить самобытность.
Зелёное здание рядом с площадью – торговый центр «Сады Победы». Если вам нужно срочно потратить очень большие деньги – это место для вас.
Если стать лицом к монументу, за ним слева – один из входов в нынешний парк Победы. Мы уже говорили о возможной путанице: парк Победы стал снова «Дюковским садом», дендропарк имени Ленина – парком Победы.
Дендропарк возник на месте стрелковых полей военного училища. Именно их использовали режиссёр Владимир Михайлович Петров и оператор Вячеслав Вячеславович Горданов, когда в 1937-м году снимали Полтавскую битву для могучего фильма «Пётр Первый». Битва закончилась победой русского оружия. Так что парк Победы – правильное название для этого места.
У входа в парк – очередная небольшая выставка советской военной техники. Через парк проходит большой пруд, из середины его летом бьёт струя фонтана – «наш ответ Женеве». Как водится, по периметру парк активно застраивают элитные дома. Впрочем, начиналась застройка с домов для военных. Улицу, идущую вдоль парка с западной стороны, назвали соответственно – улица маршала Говорова (Леонид Александрович Говоров – кажется, единственный советский военачальник, дослужившийся до звания генерал-лейтенанта, будучи беспартийным; но в этом звании его наконец приняли в партию, причём даже без кандидатства). На ней, кроме жилых домов, были и воинская часть, и комендатура Одесского гарнизона. На перпендикулярной улице – улице Ленинского батальона (ныне Армейской) был даже музей строительных войск Одесского военного округа. Сейчас, конечно, этого музея нет.
У нашего горсовета есть логичная идея по переименованию невесть откуда взявшейся в этом районе улицы Зоопарковая (зоопарк сюда не перевели и уже никогда не переведут) в улицу Советской Армии. Но пока это только в планах.
Если выйти из парка со стороны, противоположной улице Зоопарковой, мы увидим необычный монумент. Первое впечатление – это памятник Ионе, которого проглотил кит: голова мужчины внутри чего-то морского. Перед нами памятник Степану (Стефану) Карловичу Джевецкому работы скульптора А.В. Копьёва. Если первые публичные полёты в Российской империи совершены в Одессе, как обстояло дело с покорением морских глубин? Конечно, мы выглядим как авторы фразы «Россия – родина слонов», но факты – упрямая вещь. Первая подводная лодка, построенная изобретателем Джевецким, испытывалась в 1878-м году именно на одесском рейде. Конечно, эта лодка была одноместная и приводилась в движение ногами подводника. Дальнейшие лодки Степан Карлович строил и испытывал в столице империи, но начало было положено в Одессе.
Предположим, что мы погуляли по парку (занятие интересное – дендропарк потому и дендро-, что разнообразие растительности громадное) и имеем силы ещё на два объекта.
Движемся от площади 10-го апреля по улице Пионерской в сторону Французского бульвара. Справа – санаторий, построенный одним из последних. Это санаторий «Салют» для ветеранов Великой Отечественной войны. Как ни странно, санаторий ещё работает. Наша цель – другой работающий санаторий – «Одесса» (Французский бульвар, 52).
Надпись на входе недвусмысленно говорит, что это санаторий Службы безопасности Украины (СБУ). Удивительно, но в него можно свободно зайти и даже, при желании, купить путёвку и отдохнуть (nothing personal, only business). Когда санаторий именовался «имени Дзержинского» и принадлежал предшественникам СБУ, такого не наблюдалось. Хотя моему брату однажды пошили костюм по его проекту в мастерской, находившейся в санатории – но у самого входа, и дальше он не ходил.
Если пройти вглубь территории, можно увидеть главный корпус – прекрасный образец конструктивизма. В Одессе – в отличие, например, от Харькова – не много зданий такого стиля, но есть выразительные образцы: один из них – перед нами. Но наша цель – табличка у первого медицинского корпуса. Мраморная доска с надписью «В этом здании и на территории санатория им. Ф.Э. Дзержинского в 1941-м году перед уходом в катакомбы формировалась группа чекистов-подпольщиков во главе с В.А. Молодцовым-Бадаевым». Мы уже упоминали Молодцова-Бадаева в самом-самом начале экскурсии у дома по Коблевской, где размещалась городская конспиративная квартира группы. Впрочем, это тема совершенно отдельного, увлекательного и трагического рассказа. Лучше посвятить этой теме часть другого дня и съездить в музей «Партизанской славы», уникально расположенный в катакомбах в селе Нерубайское в нескольких километрах от Одессы.
Итак, нас ждёт последний из объектов прогулки-поездки. Это, как говорится, финал-апофеоз экскурсии: комплекс 411-й батареи.
От Французского бульвара мы возвращаемся на Адмиральский проспект и движемся по нему до Первой станции Черноморской дороги. Для полноты картины заметим, что параллельно Адмиральскому проспекту идёт улица генерала Швыгина (Илья Иванович Швыгин – командир 320-й стрелковой дивизии, освободившей Одесский порт; погиб при переправе через Днестр спустя 33 дня после освобождения Одессы; похоронен в нашем городе).
По проспекту мы пересекаем улицу контр-адмирала Лунина. Уроженец Одессы, подводник Николай Александрович Лунин более всего известен атакой немецкого линкора «Тирпиц». По немецким отчётам она не увенчалась успехом, но линкор почти сразу вернулся в гавань. Так что паника англичан, отозвавших охрану конвоя PQ-17 и распустивших сам конвой на все четыре стороны, что и привело к уничтожению немцами 22 транспортов из 35, несомненно не оправдана военными соображениями (не говоря уж о том, что боевое охранение конвоя содержало три линкора не меньшей мощности, чем «Тирпиц», и десятки других кораблей, так что и немецкую эскадру скорее всего разгромили бы). Впрочем, военные историки до сих пор спорят: была ли это паника или сознательная провокация ради оправдания прекращения отправки морских конвоев в СССР – англичане в 1942-м хотели, чтобы американская военная промышленность работала в основном на них.
Далее по пути к Первой станции Черноморской (Люстдорфской) дороги мы пересекаем упоминавшуюся улицу имени лётчика Краснова. Если чуть притормозить на перекрёстке Адмиральского проспекта и улицы Краснова (практически, правда, нереально: поток транспорта по обеим улицам очень велик) и посмотреть в левые окна автомобиля, то на Краснова, 6 можно увидеть красивое здание банка. В советское время в здании размещался Всесоюзный научно-исследовательский и проектно-конструкторский институт «Пищепромавтоматика», где Анатолий проработал 18 лет. Нет теперь ни Союза, ни института.
Совсем дотошные знатоки истории одесских военных училищ заметят, что мы ничего не рассказали о третьем военном училище – училище по адресу Перекопской дивизии, 14. Действительно, если проехать по нынешней Фонтанской дороге за круг Пятой станции Фонтана, то метрах в 100 можно увидеть справа по ходу движения традиционное здание «сталинского ампира». В большом трёхэтажном доме, в плане похожем на букву Ж, и на прилегающей обширной территории располагался комплекс по подготовке офицеров стран, с которыми дружил СССР. Поэтому концентрация, выражаясь словами Сильвио Луиджича Берлускони, «приятно загоревших молодых людей» в районе 5–6-й станций Большого Фонтана была исключительно высока. Всё это, как и многое другое, закончилось с распадом СССР. В главном здании Одесский окружной административный суд, остальные дома – бывшие казармы – разрушаются так же быстро, как и любовь к СССР у правителей большинства наших бывших друзей. Любители символизма могут сказать: всё от того, что здание училища было именно в форме большой буквы «Ж»…
Одна из улиц, начинающихся от многоугольника Первой станции Черноморской дороги, – улица маршала Малиновского. Когда-то на ней стояла воинская часть, куда мы ходили школьниками. Помню, как стоял перед громадиной танка Т-62 и думал, сколько мужества должен иметь человек, чтобы не дрогнуть, когда эта махина движется на него, застывшего в окопе.
От Первой станции мы движемся налево до площади Толбухина. Фёдор Иванович Толбухин за 1943-й год прошёл путь от генерал-майора до генерала армии, с сентября 1944-го года – Маршал Советского Союза. В Одессе его именем названа и площадь, и приходящая к ней от моря улица. В Болгарии в его честь переименовали город Добрич (увы, в постсоветское время имя маршала, превратившего Болгарию из нашего врага в союзника, стёрто с тамошней карты).
От площади движемся по Черноморской (Люстдорфской) дороге. Маленькая остановка в районе дома 27/47. Пройдём в глубину. Здесь стоит памятник «25 тысячам жителей города». Об этом драматическом событии мы уже рассказывали у мемориала «Жертвам Холокоста». Просто склоним головы в память погибших.
Теперь нам предстоит путь длиной в несколько километров: по Люстдорфской дороге, затем по улице с красноречивым названием Долгая, и наконец по улице с замечательным названием: улица «Дача Ковалевского» (купец из Таганрога Тимофей Андреевич Ковалевский стал почётным гражданином Одессы за строительство первого в городе водопровода, но вскоре разорился ввиду малости спроса на воду с привкусом металлических труб и покончил с собой, спрыгнув с водонапорной башни, построенной им около крупнейшего пригородного артезианского источника – Большого Фонтана). Наряду с улицей Сабанеев мост это – прекрасный пример того, что улицы Одессы могут носить самые необычные названия.
Конечно, по дороге мы пересекаем улицы с классическими «военно-героическими названиями» – Дмитрия Донского, Александра Невского, Офицерскую. Пересекаем мы и площадь на Седьмой станции Черноморской дороги, откуда начинается улица Академика Глушко. Так что из машины мы можем посмотреть направо и разглядеть вдали памятник ему, перенесённый с Приморского бульвара.
Остановимся в конце улицы Дача Ковалевского и пройдём к комплексу пешком по дубовой роще. Можно подъехать и ближе – по улице Ореховой, но тогда сложно успеть рассказать всё про историю батареи и историю создания мемориала.
Мы недаром ехали так далеко: здесь на южной оконечности Одессы заканчивается
Одесский залив и начинается открытое море. Поэтому в 1934-м решили строить 411-ю береговую батарею именно здесь. Симметрично ей – на другой стороне залива – располагалась 412-я батарея. Это позволило держать акваторию бухты под кинжальным перекрёстным огнём. Как учили нас на военно-морской кафедре: «Одно орудие на берегу равно одному кораблю в море».
Кроме того, конструкция орудийного дворика позволяла разворачивать орудия на 360 градусов – в частности, обстреливать румынский город Аккерман (ак керман в переводе с турецкого – белая крепость; привет единственному турецкому Нобелевскому лауреату писателю Орхану Памуку). Сейчас это Белгород-Днестровский и весь район – известное туристическое место Каролино-Бугаз. Но тогда советская граница проходила не по Пруту, а по Днестру (недаром Остап Бендер пытался уйти в Румынию через Днестровские плавни), и место батарее выбрали с расчётом возможности обстрела важного транспортного пункта потенциального противника. Без этой особенности роль 411-й батареи при обороне Одессы не была бы так велика.
411-ю батарею начали строить в мае 1934-го года силами двух тысяч строителей УНР-87. Несмотря на то, что основной объём как земляных, так и железобетонных работ осуществлялся вручную, батарея была готова к июню 1936-го. Одновременно личный состав изучал сложную боевую технику, учился слаженности взаимодействия всех подразделений батареи.
В июне 1936-го правительственная комиссия приняла батарею с оценкой «отлично» и констатировала, что личный состав в совершенстве овладел боевой техникой.
Батарея состояла из трёх 180-мм орудий с дальностью стрельбы до 40 км (21,587 морских мили). Такие же орудия стояли на построенных в те же годы крейсерах серии «Киров». Тогда – до создания радиолокаторов – это была предельная возможная дистанция прицельного огня с коррекцией наводки по наблюдаемым попаданиям. Поэтому более дальнобойных морских орудий не делали нигде в мире. На суше, где координаты некоторых целей (например, городов) можно определить заранее, с 1915-го до конца 1920-х годов экспериментировали с пушками дальнобойностью до 120 км, но с развитием авиации от них постепенно отказались. Так что 411-я батарея располагала несомненно совершеннейшим оружием того времени.
Кроме главного калибра здесь находился отдельный зенитный взвод: отделение зенитных пушек – 3 орудия 45-мм – и отделение зенитных пулемётов – 3 счетверённых пулемёта 7,62 мм.
Батарея представляла собой сложный комплекс сооружений с множеством служб. Сооружения, построенные на глубине от 10 до 23 м, опоясывались двумя слоями бронированной стали толщиной 30 мм, а толщина железобетона в отдельных местах доходила до 175 см. В 1936-м году в мире почти не было оружия, способного разрушить подобные сооружения.
Под толщей земли, железа и бетона находился целый городок со своей электростанцией, радиотелефоном, сложной системой вентиляции, откачки грунтовых вод, котельной установкой, водопроводом, артезианской скважиной, паровым отоплением, помещениями для личного состава, складами для топлива, продовольствия и боеприпасов. Поэтому личный состав батареи насчитывал 356 человек.
На поверхности, в железобетонных капонирах находились лишь орудия с надстроенными сверху металлическими домиками, имитирующими для маскировки крестьянские хаты. Все три орудийных дворика соединял подземный проход. Дополнительно батарея имела центральный пост наводки, который находился в командном посту на берегу моря. Пост соединялся с орудиями подземным ходом через силовую станцию (трёхэтажное здание под землёй и бетоном с тремя мощными дизелями). К сожалению, все эти подземные галереи разрушены при эвакуации и вряд ли будут восстановлены: их трудно использовать для музейных целей.
Для дезинформации противника в 500 м в сторону Черноморки была сооружена ложная батарея с макетами орудий из брёвен.
Хотя батарея строилась для борьбы с врагом, атакующим с моря, она успешно решала задачи, возникшие в ходе обороны Одессы, атакованной с суши.
Первый удар по фашистам 411-я батарея нанесла в 9.00 5-го августа 1941-го года. Разведка сообщила командованию, что в Аккерманской крепости скопилось большое количество гитлеровцев. Командир батареи капитан Иван Николаевич Никитенко получил приказ: огнём орудий главного калибра уничтожить вражескую группировку.
Высота траектории полёта снаряда при стрельбе на предельную дальность составляла 18 км, поэтому, когда первые снаряды, падавшие почти отвесно, взрывались на территории крепости, фашисты решили, что их бомбит советская авиация. Был открыт заградительный огонь из всех видов противовоздушных средств, но снаряды продолжали рваться, сея панику и смерть в стане врага. Операция, намеченная фашистами, была сорвана. Командир батареи капитан И.Н. Никитенко получил благодарственную телефонограмму от Командующего Южным сектором обороны Одессы.
В период обороны Одессы крупных военно-морских сил врага на Чёрном море не было, но наши сухопутные войска имели ничтожно мало артиллерии – немногим более трёх орудий на 1 км фронта. Береговые батареи, как говорится, «работали по суше», то есть вели огонь для поддержки сухопутных войск, с целью уничтожения живой силы, артиллерии, танков, командных пунктов и других объектов противника.
Сухая статистика, с которой можно познакомиться в музее Мемориала:
411-я батарея береговой артиллерии за период обороны Одессы произвела 220 боевых стрельб, в том числе по:
скоплению живой силы и техники – 108;
командным и наблюдательным пунктам – 24;
артиллерийским батареям – 72;
автомашинам и танкам – 16.
Израсходовано 2119 снарядов.
Уничтожено более 3000 вражеских солдат и офицеров.
В драматическую ночь на 16-е октября 1941-го года батарея огнём орудий прикрывала отход наших войск из Одессы. В ту ночь израсходовано 230 снарядов. В 4 часа утра по приказу командования батарея взорвана (для уничтожения батареи израсходовано две тонны тротила). Личный состав эвакуирован в Севастополь. Так закончила своё существование 411-я батарея, внеся достойный вклад в семи-десятитрёхдневную оборону Одессу.
На всякий случай напомним, что Одесса была названа городом-героем среди первых ЧЕТЫРЁХ городов-героев СССР – Ленинград, Сталинград, Севастополь, Одесса – ещё в приказе Верховного главнокомандующего 1-го мая 1945-го. Дальше число городов-героев росло, как и положено в «стране с непредсказуемым прошлым».
Идея создания Мемориала, как ни странно, действительно принадлежит ряду трудовых коллективов, общественным организациям города Одессы. Их призывы в феврале 1975-го года были опубликованы в «Вечерней Одессе». Инициативу, как водится, одобрили Одесский городской и областной комитеты Компартии Украины. Был создан Штаб Горкома партии по строительству Мемориала. Значительный вклад в создание, развитие и совершенствование Мемориала внесли предприятия и учреждения нашего города, военного училища, воины Одесского гарнизона, военные моряки и общественные организации города-героя Одессы. Трудился на мемориале и Анатолий – сперва как один из участников раскопок орудийных двориков, а затем главным образом как добровольный экскурсовод.
Торжественное открытие Мемориала состоялось 9-го мая 1975-го года в день 30-летия Победы над фашизмом. На площади в 16 га расположился своеобразный музей под открытым небом с развёрнутой экспозицией образцов военной техники и вооружения основных родов и видов вооружённых сил периода Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Среди экспонатов – целая подводная лодка, морской тральщик, бронепоезд, множество артиллерийских орудий, танки. На постаменте замер истребитель И-16. Удивительно, но он не такой маленький, как нам казалось.
В 1983-м году удалось разыскать в Советской Гавани родную сестру тех пушек, которые громили фашистов в суровые дни обороны нашего города. С Дальнего Востока через весь Советский Союз орудие в разобранном виде ехало на Мемориал на четырёх железнодорожных платформах. Устанавливали его 250-тонным краном.
С фронтальной части 2-го орудийного дворика установлены мемориальные плиты: слева – полный перечень соединений и частей, принимавших участие в героической обороне Одессы, справа – перечень 27 соединений и частей, удостоенных звания «Одесских» за мужество и героизм, проявленные при освобождении Одессы в апреле 1944-го года.
Ежегодно Мемориал героической обороны Одессы посещают более 200 тысяч человек. За все годы существования Мемориал посетило свыше 7 миллионов человек из более чем 70 стран мира.
Наиболее педантичные экскурсанты нашей прогулки-поездки посещают расположенный на территории комплекса музей Мемориала, где знакомятся с подлинниками документов, посвящённых нашей – без преувеличения героической – истории.
Что сказать на прощание? Самые точные слова уже написаны одесским – а с 1925-го года общерусским – поэтом (и создателем новой системы стихосложения – рифмованной прозы) Семёном Исааковичем Кортчиком (Кирсановым) и спеты нашим великим земляком Леонидом Осиповичем Утёсовым:
Дом на ул. Гоголя № 14. Выкупленные коммуны
Дом на ул. Гоголя № 14. Вид снаружи
Чешский дирижёр – герой Труда
Мемориальная табличка В.К. Блюхера
Сгоревший корпус скульпторов
Памятник А.И. Маринеско
Дом, где жил А.И. Маринеско
Научная библиотека им. Горького
Академия холода – рыбаки
Академия холода
Немецкое консульство
Особняк Жукова и мемориальная доска на здании
Тихая Дворянская
Кирха
Корпус института связи, в котором размещался полк связи
Табличка Жукову в штабе округа
Морской университет
Разрушающееся здание Стройпрофшколы
Здание штаба Приморской Армии и Одесского оборонительного района
Особняк на ул. Дидрихсона, 7
Дюковский сад – следы былого величия
Дом, где жил главный конструктор В.П. Глушко
Площадь Льва Толстого и памятник Льву Толстому от трудящихся Центрального района
Старая часть дома Прохаски
Дом Прохаски со двора пятиэтажный
Пешков-Горький-Спиридонов
В Одессе много зданий в стиле модерн
Танк «На испуг» на постаменте
Памятник жертвам Холокоста
Мемориальная доска Г.И. Котовскому
Шотландский замок на ул. Спиридоновской, 8
Петя и Гаврик на фоне дома Папудовой
Памятник Вере Холодной на фоне собора, в котором её отпевали
Мемориальная доска Льву Сергеевичу Пушкину
Памятник Воронцову и собор
Первое здание 14 школы ВВС (Первой гимназии)
Памятник атаману Головатому
Мемориальная доска Бендеру-управдому
Памятник работникам УгРо
Кафе «У Гоцмана». Шашлык свиной!
Дом модерн – дом Д.Н. Медведева
Начало Деволановского спуска
Памятник Бабелю
Дом работников НКВД
Мореходное училище на месте взорванного здания НКВД
Новые дома в Сабанском переулке
Дом в стиле модерн напротив Сабанских казарм
Памятник Г.Н. Вакуленчуку
Памятник потёмкинцам
Бюст Де Волана
Бюст Де Рибаса
Памятный знак Черноморскому морскому пароходству
Памятник погибшим морякам и судам Черноморского морского пароходства
Дом, где родился лейтенант П.П. Шмидт
Глазной госпиталь инвалидов Великой Отечественной войны
Дом, где родились В. Катаев и Е. Петров
Музей Одесского военного округа и площадка военной техники
Дом Офицеров
Табличка Н.И. Пирогову
Розовое здание военной прокуратуры
Здания штаба округа
Здание в артиллерийском городке
Главное здание артучилища
Ограда из пушек вокруг артучилища
Кадетский корпус
Жилые дома преподавателей Кадетского корпуса
Памятник лётчикам 69-го полка и памятная табличка лётчикам – гражданам Одессы
Памятник зенитке
Памятник И.Д. Черняховскому
Памятник на площади 10-го апреля
Памятник Джевецкому у входа в парк Победы
Памятный знак на месте пороховых складов
Бюст дважды Герою Социалистического Труда В.П. Глушко
Монумент на аллее Афганской войны на мемориале 411-й батареи
Площадка военной техники и самолёт И-16
Памятный знак подводникам – уроженцам Одессы, погибшим в войну
Подводная лодка «Малютка»
Памятные доски в храме Георгия Победоносца на 411-й батарее
Колокольня храма Георгия Победоносца
Броненосец на мемориале 411-й батареи
Орудийный дворик орудия 411-й батареи
Морские орудия на мемориале 411-й батареи
Орудие 411-й батареи
Мины и торпеды на мемориале 411-й батареи
Военный тральщик на мемориале 411-й батареи
Музей обороны Одессы на 411-й батарее
ИГ АСТ ПРЕДСТАВЛЯЕТ:
ОСТРАЯ СТРАТЕГИЧЕСКАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ
Аналогов этой книги не было и еще долго, видимо, не будет. Это – настоящая информационная бомба – как по историческим фактам, которые приводят авторы, так и по прогнозам о том, что нас ждет. Просим каждого, кто взял в руки эту книгу, прочитать ее целиком. Тогда появится надежда, что будущее у нашей страны все-таки есть. Книга направлена первым лицам государства.
ИГ АСТ ПРЕДСТАВЛЯЕТ:
МОНОЛОГИ ЭПОХИ. ФАКТЫ И ФАКТЫ.
Знаменитые властители современных умов и главные апологеты исторической правды Анатолий Вассерман и Нурали Латыпов подготовили очередную блестящую книгу с самыми интересными фактами, загадками и спорными моментами нашей недавней истории.
Среди них: еще раз о Дзержинском, приключения в ГУЛАГе, надо ли учиться пить, особенности брака творческих людей.