Морозным январским утром 1944 года начальник германской военной разведки[1] адмирал Вильгельм Канарис прибыл в Баден-Баден. В этом курортном городке, несмотря на войну, по мнению адмирала, еще сохранялись признаки предвоенного благополучия Германии.

Канарис с особым удовлетворением покинул Берлин. В отдельных районах германской столицы появились здания, разрушенные после ночных налетов советской и британской авиации. Они как зловещие призраки предупреждали о приближающейся опасности.

Развалины старинных домов с пустыми глазницами окон вызывали в душе адмирала боль. Такую картину два года тому назад ни он, ни сотрудники абвера не могли вообразить. Ответные авиационные удары противника начали разрушать города третьего рейха, претендовавшего на мировое господство. С трудом Канарис скрывал свое состояние от профессионально наблюдательных генералов и офицеров разведки...

Динамичные события, происходившие на Восточном фронте, не позволяли расслабляться адмиралу. Поэтому в Баден-Баден, где находилась вилла, которую абвер получил по распоряжению Гитлера еще в 1936 году, Канарис приезжал все реже и реже. В январе 1944 года возник особый случай, и адмирал воспользовался возможностью вновь посетить этот некогда уютный уголок, где он чувствовал себя, как в морском походе, уверенно и легко.

Тихие улицы Баден-Бадена адмирал знал хорошо. Несмотря на войну, они были чисты и опрятны. После тридцати лет службы на флоте он наконец-то нашел то, что действительно давало успокоение его мятежной душе. В последние годы Канарис работал начальником военной разведки и понимая цену тишине и душевному спокойствию. Однако ответственность за работу германской военной разведки, которая лежала на его плечах, редко позволяла ему испытывать эти чувства и видеть окружающий мир таким, каким он был на самом деле.

По дороге в Баден-Баден Канарис вспомнил первое совещание начальников отделов военной разведки, которое он провел в начале 1935 года. В судьбе Канариса январь играл особую роль. Адмирал родился 1 января 1887 года. 1 января 1935 года был назначен начальником абвера. 1 января 1944 года — получил указание от Гитлера доложить план работы военной разведки на Восточном фронте. Там назревала опасная ситуация, общие масштабы которой еще не совсем четко представляли в Берлине. Гитлер, предчувствуя опасность, требовал от военной разведки максимального напряжения сил. От результатов деятельности секретных подразделений абвера, как никогда раньше, в 1944 году зависело очень многое.

На том первом совещании в Берлине в январе 1935 года большинство офицеров разведки встретили своего нового начальника настороженно. Канарис отнесся к такой встрече философски. Он понимал, что в разведке, впрочем, как и на флоте, уважают только профессионалов. Для профессионалов разведчиков Канарис был человеком со стороны, которому, однако, предстояло не только работать в абвере, но и руководить его тайной деятельностью.

Присутствовавшие на совещании офицеры военной разведки не знали, что контр-адмирал Вильгельм Канарис за годы службы на флоте приобрел огромный запас знаний о других странах, свободно владел испанским, английским, французским и итальянским языками, два года, с 1916-го по 1918-й, эпизодически выполнял задания разведки в Испании и Италии.

Новый начальник абвера имел богатый опыт выполнения сложных задач в экстремальных ситуациях, которые часто подбрасывала ему флотская служба. В годы Первой мировой войны Канарис командовал крейсером «Дрезден», который действовал в Тихом океане. В марте 1915 года «Дрезден» вступил в бой с кораблями английских ВМФ. Силы были неравными. Канарис принял решение затопить корабль, открыв кингстоны.

Командиру крейсера и некоторым членам его команды удалось спастись. Канарис вернулся в Германию под чужим именем на торговом судне, которое держало курс в Европу через Англию...

Самое главное, и этого, естественно, тоже никто в абвере не знал, Канарис обладал удивительной интуицией и уникальной способностью — он умел делать друзей в любых условиях.

Когда Канарис принял командование абвером, эта организация не имела особого авторитета в Берлине. Используя широкие связи в высшем эшелоне власти третьего рейха, Канарис постепенно взял в свои руки разведку и контрразведку всех видов вооруженных сил. В 1938 году он провел реорганизацию абвера, на базе которого было создано управление «Абвер-заграница» при штабе Верховного командования вооруженных сил Германии. Перед обновленным управлением была поставлена задача по организации широкой разведывательной и подрывной работы против основных противников Германии. В 1941 году абвер был одной из самых мощных разведок в Европе. Возможно, и во всем мире.

Абвер вел свою тайную войну на всех направлениях, добывая сведения о вооруженных силах иностранных государств, их военных и экономических потенциалах. В тайной войне, которую вел абвер, наиболее серьезными его противниками были спецслужбы трех государств: Англии, СССР и США.

Канарис хорошо знал особенности работы британской разведки Сикрет интеллидженс сервис (Си-ай-си) и ее Управления военной разведки (Эм-ай-ди). В этих организациях действовали профессионалы. Адмирал не исключал, что в Берлине могли находиться английские агенты, но был уверен, что в абвере их нет. Канарис верил в экипаж своего «корабля». Тем не менее, назначая в 1943 году полковника Хайнриха на должность начальника контрразведывательного отдела «Абвер-3», Канарис сказал ему, что тот несет личную ответственность за безопасность абвера, и напомнил, что главная задача сотрудников 10 отделов управления контрразведки состоит в защите всех структур абвера от проникновения иностранных разведок.

Американская разведка (Управление стратегических служб) генерала Донована беспокоила начальника абвера меньше всего. Адмирал знал, что Европейский центр американской разведки находится в Берне и действует под руководством Аллена Даллеса. Чем занимались люди Даллеса, Канарис тоже хорошо знал. Попытки американцев проводить агентурные операции и мероприятия по деморализации германской армии и населения, блокировались и были малоэффективны. Канарис мог бы без особых усилий прекратить деятельность Даллеса и его подчиненных, но не делал этого, так как не исключал того, что придет время и команда Даллеса пригодится для решения важных задач в интересах будущего Германии. Канарис, как разведчик, любил заглядывать за горизонт, и не всегда был доволен тем, что ему удавалось увидеть за этой линией.

Наибольшее беспокойство для начальника абвера представляла советская разведка со всеми ее тайными структурами, которые за три года войны Германии против СССР неоднократно подвергались различным реорганизациям. В состав советских разведывательных органов входило Главное управление государственной безопасности НКВД. В советских войсках и партизанских отрядах действовала советская контрразведка Смерш. Канарис знал, что организация «Смерть шпионам» ведет непосредственную борьбу против его разведчиков и агентов. Эта борьба носила профессионально-технический характер. Она доставляла Канарису и удовлетворение, и много забот. Победы в этой борьбе доставались сильнейшим, а потери были неизбежны, как и на переднем крае.

Основной разведывательной структурой, которая противостояла абверу на Восточном фронте, была советская военная разведка. Зримой линии фронта у абвера и ГРУ не было. Однако Канарис знал, что она существует уже не один год. Абвер начал войну против советской военной разведки еще до нападения Германии на СССР. Эта война носила упорный характер. От результатов невидимых боев на этом интеллектуальном фронте зависели победы и поражения вермахта и Красной Армии. Не зря же считается, что возможности побед на полях будущих сражений предварительно определяются в генеральных штабах, где оперируют данными о противнике, добытыми, прежде всего, военными разведками. Реальных побед на поле боя добивается та армия, которая имеет надежную военную разведку.

Канарис был убежден в том, что в 1941 — 1942 годах абвер был значительно сильнее советской военной разведки. В 1943 году достижения двух разведывательных служб он оценивал как равные. Поражение немецких войск на Курской дуге, как считал Канарис, стало следствием просчетов штаба Объединенного командования вермахта (ОКХ) и грубой ошибки фельдмаршала Манштейна.

2 августа 1943 года разведка группы армий «Юг» своевременно предупредила германское командование о подготовке советского наступления в районе Харькова и Белгорода. Однако по указанию Манштейна, который после первых боев неправильно оценил обстановку на Курском выступе, группа армий «Юг» перебросила значительную часть своих бронетанковых войск в район реки Донец.

17 июля советские войска Юго-Западного и Южного фронтов перешли в наступление. Этого никто не ожидал. Почти все германские дивизии были выведены из-под Курска и задействованы в боях, развернувшихся на южных направлениях. Когда Манштейн понял свою ошибку, он приказал возвратить танковые дивизии из-под Донбасса, но было поздно.

В результате сражения на Курской дуге Красная Армия добилась успеха под Харьковом, Курском и Белгородом. В августе 1943 года на советско-германском фронте сложилась новая стратегическая ситуация.

К концу 1943 года германское командование частично утратило инициативу, но все еще имело возможность остановить советское наступление и взять обстановку под контроль.

Что произойдет на Восточном фронте в 1944 году, Канарис не знал. Для определения основных направлений деятельности германской военной разведки в новом году адмирал и созвал совещание руководителей военной разведки.

6 января 1944 года в Баден-Баден по указанию Кана-риса прибыли практически все начальники многочисленных управлений и территориальных органов абвера — аб-верштелле и абвернебенштелле.

Канарис сделал доклад, в котором сообщил о задачах германской военной разведки на Восточном и Западном фронтах, сообщил о нарастающей активности британской разведки. По данным Канариса, полученным им из службы радиоперехвата генерала Тилле, в начале января в оккупированных странах действовало около 200 аген-тов-радистов, которые поддерживали связь с Лондоном. Примерно 150 из них располагались во Франции, Бельгии и Нидерландах. Активизация деятельности этих разведчиков, как считал Канарис, позволяет сделать вывод о начавшейся подготовке англо-американцев к активным действиям на Европейском континенте. Высадку англо-американского десанта следовало, по расчетам Канариса, ожидать на севере Франции.

Определив задачи абвера на западном направлении, Канарис перешел к оценке обстановки, которая складывалась на Восточном фронте. По данным Канариса, которые он сообщил начальникам центральных и территориальных органов и школ абвера, русские начали переброску войск из районов формирования стратегических резервов в районы будущих сражений. Основные переброски войск осуществлялись в направлении южного и северного участков Восточного фронта. Следовало точно установить, где русские будут проводить основную операцию 1944 года. То, что она будет носить стратегический наступательный характер, Канарис не сомневался...

8 января 1944 года начальнику советской военной разведки генерал-лейтенанту Ивану Ильичеву была доложена шифртелеграмма особой важности.

Источник докладывал, что на совещании руководящего состава абвера была дана оценка обстановки на Восточном фронте и сформулированы выводы, которые сводились к следующим положениям:

«1. Русские намереваются провести прорыв между Великими Луками и Невель в направлении на Ригу.

2. Русские с конца ноября 1943 года сконцентрировали танковые армии в следующих районах:

1-я танковая армия в районе Брянска;

8-я танковая армия в районе Рязани, но, возможно, в начале декабря началась ее переброска в район Гомеля;

4-я танковая армия сосредоточена между Кременчугом и Полтавой;

5-я танковая армия находится в дуге юго-западнее нижнего течения Днепра.

3. Русские перебрасывают стрелковые дивизии к линии фронта. От 15 до 18 стрелковых дивизий двигаются в район Лозовая—Павлоград с Волги и Кавказа.

4. На Северном Кавказе (в районе Туапсе) остались только 200 тысяч человек, но 14 стрелковых дивизий перебрасываются через Махачкалу и будут готовы для действий на фронте уже к середине января».

Источник ГРУ сообщал и основной вывод, который был сделан немецкой военной разведкой: «...русские больше не имеют стратегических резервов восточнее Урала, которые могут быть собраны для зимней кампании».

Генерал-лейтенант Ильичев внимательно перечитал донесение источника, которого он хорошо знал, и приказал подготовить на основе этого донесения специальное сообщение для И. В. Сталина и начальника Генерального штаба А. М. Василевского.

Через день тот же источник сообщил о том, что в абвере разработана операция под кодовым названием «Ульм». Источник докладывал, что адмирал Канарис попросил генерала Кортена выделить два транспортных самолета для «проведения начальной стадии операции «Ульм». В другом донесении этого же источника сообщалось о создании «...абвером нескольких групп диверсантов, которые должны быть сформированы из русских военнопленных и использованы в районе Пскова для проведения операции «Ульм». Эти донесения Ильичев приказал немедленно направить начальнику внешней разведки НКВД П. Фитину и начальнику Смерш В. Абакумову.

Сообщения, которые источник ГРУ присылал о деятельности абвера, имели для начальника советской военной разведки особую ценность. Такими сведениями всегда интересовался начальник Генерального штаба, который хотел знать, как противник оценивает состояние Красной Армии, что знает о советских стратегических резервах и передислокации войск. Руководителям советской контрразведки эти сведения давали возможность определить районы, где действуют разведчики и агенты абвера — исходный пункт для их выявления и ликвидации. Одним словом, все, что добывалось советскими разведчиками о деятельности абвера, о планах и замыслах германской военной разведки в тылу Красной Армии, оценки германских разведчиков обстановки на Восточном фронте, все это представляло несомненный интерес для советских спецслужб.

Донесения о деятельности абвера источник ГРУ присылал периодически. Однако январь 1944 года был наиболее удачным в этом отношении. И января 1944 года тот же источник передал в Центр доклад абвера, который имел условное название «О намерениях Красной Армии на советско-германском фронте в связи с переброской войск с 26 ноября по 28 декабря 1943 года». Доклад содержал обобщенные данные о перебросках советских резервов из тыловых районов к линии фронта, описывал районы их сосредоточения, указывал количество и типы перебрасываемых дивизий, имел выводы о вероятных планах советского командования на весенний период.

Как на советской, так и на германской стороне Восточного фронта, проводились широкомасштабные приготовления военных разведок к весенне-летним сражениям 1944 года.

Разведцентр абверштелле «Остланд», располагавшийся в Риге в здании бывшего японского посольства, вел разведывательную и диверсионную работу против северных участков советского фронта и занимался контрразведывательной работой на оккупированных территориях Прибалтийских государств, в Белоруссии и в Псковской области. Еще два подобных центра находились в Риге и Каунасе.

Разведкой войск Красной Армии на центральном участке фронта занимался центр — абвернебенштелле «Минск». Он находился в столице Белоруссии, и с весны 1942 года действовал под прикрытием службы связи «Фербин-дунгсштелле ОКБ».

На южном участке фронта в Полтаве находился разведцентр абверштелле «Украина». Сбором сведений о Красной Армии также занимались группы и команды абвера «Бухарест», «Вена», «Финляндия», «Болгария», «София», «Турция», «Таллинн», «Киев», «Крым» и другие. 38 разведывательных школ и спецкурсов абвера готовили диверсантов и разведчиков для этих центров и специальных команд для действий в тылу Красной Армии.

В начале 1944 года абвер был мощной разведывательно-диверсионной организацией, главные силы которой были направлены против СССР.

Неожиданно для всех в феврале 1944 года по империи Канариса был нанесен сильный удар: служащий турецкого филиала германской военной разведки доктор Эрих Фермерен перешел на сторону англичан. Вместе с ним в английском посольстве укрылась и его супруга графиня Плеттенберг. На британском самолете доктор и его жена улетели в Египет.

Второй удар по авторитету Канариса и его секретной службы нанесла супружеская пара фон Клечовски, работавшая в контрразведывательном отделе абвера и находившаяся в той же Турции.

Несколько позже секретарша германского военного атташе в Анкаре, который тоже подчинялся Канарису, сбежала в американское посольство.

Дело о турецких перебежчиках привело Гитлера в ярость. Готовясь к новым сражениям на Восточном фронте, он приказал реформировать абвер, укрепить его командование, улучшить структуру и усовершенствовать систему обработки разведывательных сведений.

В феврале 1944 самостоятельное ведомство адмирала Канариса перестало существовать. Адмирал был отстранен от занимаемой должности и отправлен в отпуск. Военную разведку включили в организационную структуру Главного управления имперской безопасности рейха (РСХА). Теперь она подчинялась Гиммлеру. Начальником отдела военной разведки назначен руководитель бывшего первого отдела абвера полковник Ганзен.

Германская военная разведка, попавшая под крышу РСХА, продолжала оставаться серьезной разведывательной структурой, которая занималась сбором сведений о Красной Армии и проводившей активные разведывательно-диверсионные акты в глубоком тылу советских войск.

В 1944 году тайная битва за военные секреты, которую вели советская военная разведка и абвер, усилилась. Война на Восточном фронте вступила в решающую стадию...

В январе 1944 года в штабе командующего американскими войсками, расположенными на территории Англии, была завершена окончательная разработка плана операции «Оверлорд»^[2]. Приближался день высадки англо-американских войск на севере Франции. Общие контуры этого плана обсуждались начальниками штабов вооруженных сил США и Англии еще в 1942 году в Алжире. Летом 1943 года, когда на Курской дуге шли ожесточенные сражения, план вторжения экспедиционных войск союзников был разработан и в основном согласован представителями американского и британского командования. На английской территории в то время уже были сосредоточены значительные американские силы, которые совместно с англичанами активно готовились к предстоящим боевым действиям во Франции.

В 1943 году морская десантная операция союзников не состоялась. Официально американцы и британцы убеждали Сталина, что они еще не готовы к проведению столь масштабной акции.

По данным советской военной разведки, поступавшим в Центр из Лондона и Вашингтона, союзники в 1943 году не собирались открывать второй фронт. Об этом в сентябре — октябре 1943 года докладывал в Центр резидент советской военной разведки в Великобритании генерал-майор И. А. Скляров («Брион»). Об этом же сообщал и резидент советской военной разведки в США Л. А. Сергеев («Морис»). Их донесения оказались достоверными: в 1943 году англо-американцы обещанный второй фронт так и не открыли. Союзники выжидали, чем завершится Курская битва.

Разгром немцев на Курской дуге стал убедительным аргументом силы Советского Союза, способного одержать победу над фашистской Германией. Такая перспектива не устраивала ни Лондон, ни Вашингтон. Черчилль и Рузвельт поняли, что они могут потерять контроль над Континентальной Европой и решили провести переговоры со Сталиным. В конце ноября — начале декабря 1943 года в Тегеране состоялась конференция: руководители союзных государств обещали Сталину весной 1944 года открыть второй фронт в Европе. Срок начала операции был обусловлен — конец мая 1944 года.

На конференции были достигнуты договоренности и по другим важным политическим, военным и экономическим проблемам.

30 ноября 1943 года руководители и некоторые участники трех правительственных делегаций прибыли на прием в британское посольство по случаю дня рождения У. Черчилля. Британскому премьер-министру исполнилось 69 лет. Произнося тост на этом торжественном вечере, американский президент, обращаясь к Черчиллю и Сталину, сказал:

— За наше единство в войне и мире!..

Однако единство союзников в войне начало подвергаться серьезным испытаниям. В январе 1944 года реализация некоторых соглашений, достигнутых в иранской столице, оказалась на грани срыва. Первой потерпела крах договоренность о передаче Советскому Союзу захваченных американцами итальянских кораблей: 8 миноносцев и 4 подводных лодок.

23 января Черчилль и Рузвельт сообщили Сталину о том, что «было бы опасно, с точки зрения интересов нас троих, в настоящее время производить какую-либо передачу судов... Правительство Его Величества и Правительство Соединенных Штатов, каждое в отдельности, примут меры к тому, чтобы предоставить 20 ООО тонн торговых судов, которые будут переданы в возможно скором времени и на тот срок, пока нельзя будет получить итальянские торговые суда без ущерба для намеченных важных операций «Оверлорд» и «Энвил»[3].

Трудно сказать, какую ценность для СССР в 1944 году представляли захваченные американскими войсками итальянские корабли. Тем не менее проблеме передачи Советскому Союзу этих кораблей в секретной переписке Сталина с Рузвельтом и Черчиллем было посвящено несколько взаимных посланий. Видимо, для этого были серьезные причины.

Сталин настойчиво добивался передачи Советскому Союзу итальянских кораблей, поскольку срыв этого решения мог привести к отказу союзников от выполнения других договоренностей, достигнутых на Тегеранской конференции. Вероятно, именно поэтому 29 января 1944 года Сталин писал Рузвельту и Черчиллю: «Должен сказать, что после Вашего совместного положительного ответа в Тегеране на поставленный мною вопрос о передаче Советскому Союзу итальянских судов до конца января 1944 года я считал этот вопрос решенным и у меня не возникало мысли о возможности какого-либо пересмотра этого принятого и согласованного между нами троими решения. Тем более что, как мы тогда уговорились, в течение декабря и января этот вопрос должен был быть полностью урегулирован и с итальянцами. Теперь я вижу, что это не так и что с итальянцами даже не говорилось ничего по этому поводу...»[4]

Итальянские корабли так и не были переданы Советскому Союзу. Можно с большой долей вероятности предположить, что на завершающем этапе войны США и Англия были не намерены укреплять советский военно-морской флот.

Союзники не отказывались от выполнения основных решений Тегеранской конференции, все они были очень важны для ускорения победы над фашистской Германией и для послевоенного устройства Европы. Однако некоторые решения все-таки были подвергнуты в Вашингтоне и Лондоне односторонней ревизии. Кроме отказа от передачи СССР части итальянских судов, союзники сочли невозможным выполнение и согласованного решения о границах Польши после окончания войны. Лондон и Вашингтон действовали согласованно, шли к своим целям в одном строю, вести с ними дела было не просто. Поэтому в 1944 году советскому политическому руководству понадобились достоверные сведения не только о секретных планах руководства фашистской Германии, но и о таких же секретных, но более далеко идущих политических и военных замыслах союзников по антигитлеровской коалиции.

В начале 1944 года в советско-британских отношениях на первый план выступил польский вопрос. Для этого были определенные предпосылки. С первых же дней Второй мировой войны польское эмигрантское правительство обосновалось в Лондоне. Несмотря на то что британское руководство не приняло в 1939 году каких-либо мер по предотвращению агрессии Германии против

Польши, поляки, устроившиеся в британской столице, относились к английскому правительству с особым уважением и находились под влиянием и покровительством У. Черчилля.

Советская военная разведка заблаговременно докладывала из Лондона о том, что Черчилль и его окружение крайне отрицательно относятся к предложениям СССР о восстановлении после войны советско-польской границы по «линии Керзона»[5], согласованной в 1919 году. Поэтому полученные из Лондона в марте 1944 года два послания британского правительства по польскому вопросу не были для советского руководства неожиданными. 23 марта И.В. Сталин, давая ответ У. Черчиллю на эти послания, сообщал: «...Усилия Советского Союза в деле отстаивания и осуществления линии Керзона Вы в одном из посланий квалифицируете как политику силы. Это значит, что линию Керзона Вы пытаетесь квалифицировать теперь как неправомерную, а борьбу за нее как несправедливую. Я никак не могу согласиться с такой позицией. Не могу не напомнить, что в Тегеране Вы, Президент и я договорились о правомерности линии Керзона...

Позицию Советского Союза в этом вопросе Вы считали тогда совершенно правильной, а представителей эмигрантского польского правительства Вы называли сумасшедшимиу если они откажутся принять линию Керзона. Теперь же Вы отстаиваете нечто прямо противоположное. Не значит ли это, что Вы не признаете больше того, о чем мы договорились в Тегеране, и тем самым нарушаете тегеранское соглашение? Я не сомневаюсь, что если бы Вы продолжали бы твердо стоять по-прежнему на Вашей тегеранской позиции, конфликт с польским эмигрантским правительством был бы уже разрешен. Что касается меня и Советского Правительства, то мы продолжаем стоять на тегеранской позиции и не думаем от нее отходить, ибо считаем, что осуществление линии Керзона является не проявлением политики силы, а проявлением политики восстановления законных прав Советского Союза на те земли, которые даже Керзон и Верховный Совет Союзных держав еще в 1919 году признали непольскими...»[6]Советский подход к решению вопроса о границе Польши на востоке не соответствовал подходу к этому вопросу У. Черчилля и польского правительства в эмиграции. В Польше, находившейся под оккупацией фашистских войск, действовал польский комитет национального освобождения. В Москве считали, что этот комитет представляет широкие слои польского населения и поддерживали его.

В Лондоне в январе 1944 года была завершена корректировка плана «Оверлорд». Все, кто принимал участие в разработке плана комбинированной десантной операции, были полностью изолированы от внешнего мира[7].

В ходе подготовки к операции «Оверлорд» американцы целенаправленно изучали не только систему немецких оборонительных сооружений во Франции, которая называлась Атлантическим валом, но и не исключали применения немцами радиоактивного оружия против союзных войск. Эта мысль пришла в голову руководителю американского атомного проекта генералу Л. Гровсу. По заданию американского Военно-политического комитета группа ученых в составе Конэнта, Комптона и Юри, которым помогали и другие сотрудники американского атомного проекта, изучили проблему возможного применения немцами некоего радиологического оружия. Ученые такой возможности не исключали. Поэтому на основе заключения физиков американским военным командованием была заказана большая партия портативных счетчиков Гейгера — Мюллера, подготовлены специалисты по их применению и оценке радиоактивной опасности. Вопрос о том, столкнутся ли американские войска под командованием Эйзенхауэра с радиологическим оружием, не давал покоя руководителю американского атомного проекта генералу Л. Гровсу. 22 марта 1944 года Гровс во время личной встречи с начальником генерального штаба армии США генералом Маршаллом вручил ему специально подготовленное письмо:

«1. Радиоактивные вещества обладают весьма эффективным поражающим действием. Немцы, которым известно об их существовании, могли наладить их производство с целью использования в качестве оружия. Возможно, это оружие будет внезапно применено против союзных войск при их вторжении на побережье Западной Европы.

2. По мнению большинства специалистов, вероятность их применения невелика, но, если они все же будут применены и какая-либо воинская часть подвергнется их внушающему страх воздействию, может возникнуть сложная обстановка.

3. Предлагаю направить генералу Эйзенхауэру письмо, проект которого прилагается».

Проект письма выглядел следующим образом:

«Англия, Лондон 22 марта 1944 г.

Ставка главнокомандующего

Экспедиционными силами союзников

генералу Д. Эйзенхауэру

Дорогой генерал!

С целью довести до вашего сведения подробности возможного использования противником против ваших войск некоторых веществ направляю вам майора А. Питерсона, который вскоре прибудет в Англию. Его задача состоит в ознакомлении вас, вашего штаба и того, кого Вы сочтете нужным, с упомянутыми обстоятельствами. Вопрос является в высшей степени секретным.

Искренне ваш начальник генерального штаба»[8].

Майор Питерсон прибыл в Англию, доложил Д. Эйзенхауэру и начальнику его штаба генерал-лейтенанту У. Б. Смиту о возможности применения немцами радиологического оружия. Американское командование приняло некоторые меры, позволявшие, как полагали в штабе Эйзенхауэра, своевременно выявить применение немцами нового оружия.

О проделанной работе Эйзенхауэр 11 мая сообщил в Вашингтон.

«Военное министерство начальнику генерального штаба генералу Дж. Маршаллу

Дорогой генерал!

Я дал указания о проведении тщательного изучения обстоятельств, сообщенных мне майором Питерсоном. Поскольку союзная Объединенная группа начальников штабов не сообщила мне об этих обстоятельствах, я полагаю, что она, основываясь на имеющихся у нее данных разведки, не предполагает использования противником известных средств. В целях соблюдения секретности и избежания какой-либо паники я информировал о полученных данных очень ограниченный круг лиц. Более того, я воздержался от осуществления широкой кампании по предупреждению указанной опасности, за исключением следующих лиц:

1) адмирал Старк, генерал Спаатс, генерал Ли и очень ограниченный круг офицеров их штабов были кратко информированы об опасности. Американские и английские офицеры, принимающие непосредственное участие в операции «Оверлорд», не вошли в это число;

2) специальные приборы американского и английского производства, предназначенные для использования в связи с указанной опасностью, погружены на суда в Англии и могут быть доставлены на континент в кратчайший срок;

3) предусмотрены специальные линии коммуникаций для возможного дальнейшего снабжения войск аналогичным оборудованием и другой технической помощью;

4) медицинская служба оповещена о возможном появлении подозрительных симптомов. Это оповещение было сделано в замаскированной форме. Копию соответствующего письма я прилагаю на случай, если Вас заинтересуют детали.

Аналогичное письмо я направил генералу Исмэю для информирования британской группы начальников штабов.

С уважением Д. Эйзенхауэр»[9].

На этом мероприятия по предупреждению войск о возможной радиологической опасности были завершены.

Судя по содержанию письма Д. Эйзенхауэра, генерал решил не принимать мер, которые могли бы оказать отрицательное морально-психологическое воздействие на личный состав подчиненных ему войск и поставить под угрозу успех операции «Оверлорд». Возможно, он также полагал, что в случае принятия более широких специальных мер по выявлению признаков применения немцами нового оружия офицеры советской военной миссии в Лондоне, действовавшие под руководством вице-адмирала Н. М. Харламова, могли бы обратить на них внимание. Вероятно, не исключалась и возможность проявления интереса к этим мерам и сотрудников советской военной разведки. Радиологическое оружие, о котором майор Питерсон сообщил генералу Д. Эйзенхауэру, было лишь незначительным признаком того, что американцы обладают новыми знаниями в области создания неизвестного оружия. Тем не менее это могло привлечь внимание советской разведки к американскому атомному проекту. В Вашингтоне в первой половине 1944 года были уверены в том, что советскому руководству ничего не известно о работах, проводившихся в секретных лабораториях США с целью создания нового сокрушительного оружия — атомной бомбы.

Эйзенхауэр продолжал готовить американо-британские войска к боевым действиям против немцев на французской территории.

Германское военное командование могло применить радиологическое оружие и против советских войск, которые вели упорные бои против немецких армий на советско-германском фронте. Но о такой опасности в Генеральном штабе Красной Армии не знали и предупредительных мер не принимали, так как советская военная разведка не смогла добыть сведений о том, что в распоряжении германского военного командования может оказаться новое оружие, обладающее неизвестными в то время поражающими факторами.

У немцев радиологического оружия не оказалось.

О том, что в США создается атомная бомба, советское руководство узнало благодаря сведениям, добытым советской разведкой.

В середине декабря 1943 года в Москве состоялось расширенное совещание Государственного Комитета Обороны с участием членов Ставки Верховного Главнокомандования[10]. Руководил совещанием И. В. Сталин. На совещание были приглашены Г. К. Жуков, который был заместителем Верховного Главнокомандующего, начальник Генерального штаба А. М. Василевский[11] и его заместитель генерал армии А. И. Антонов[12]. Их присутствие на совещании такого уровня было необходимым — Генеральный штаб был основным оперативным рабочим органом Ставки по стратегическому планированию и руководству войсками на фронтах.

В ходе совещания были проанализированы итоги боевых действий Красной Армии на советско-германском фронте в 1943 году, обсуждено состояние отношений с союзниками, рассмотрены перспективы открытия второго фронта в Европе, проанализировано состояние советской экономики и возможности военной промышленности по обеспечению потребностей Красной Армии. Главным был вопрос о перспективах войны против фашистской Германии. Было признано, что основной задачей Красной Армии в 1944 году является освобождение всей территории Советского Союза от немецко-фашистских захватчиков и перенос боевых действий на территорию государств, оккупированных противником.

На совещании было принято решение — в период зимней кампании 1944 года развернуть генеральное наступление от Ленинграда до Крыма включительно. Главный удар нанести на 1-м, 2-м, 3-м и 4-м Украинских фронтах[13].

После совещания Г. К. Жуков и А. М. Василевский несколько дней работали в Генеральном штабе. В их распоряжении находились многочисленные материалы советской военной разведки, поступавшие из Главного разведывательного управления и Разведуправления ГШ Красной Армии. Среди них — специальные сообщения резидентов ГРУ о перебросках немецких войск из западных стран и территории Германии на советско-германский фронт, о наметившемся расколе в стане гитлеровской коалиции, о производительности германских заводов, выпускавших танки, самолеты, артиллерийские установки, боеприпасы.

Данные военной разведки учитывались при отработке главных задач фронтов на период январь — февраль 1944 года.

Особую ценность в январе 1944 представляли данные Главного разведывательного управления о том, как немецкая военная разведка оценивала перспективы действий Красной Армии на советско-германском фронте.

Сталин проявлял постоянный интерес к разработке замыслов предстоящих операций Красной Армии. Он несколько раз приглашал Жукова и Василевского на обед в свою кремлевскую квартиру.

После того как общие задачи фронтов на предстоящий период были отработаны, Г. К. Жуков выехал на 1-й Украинский фронт для изучения обстановки и координации действий войск.

11 января Жуков завершил работу в штабе 1-го Украинского фронта и возвратился в Москву для доклада Сталину о плане разгрома корсунь-шевченковской группировки противника.

Изучая материалы, Жуков проанализировал донесения ГРУ, поступившие в первой половине января 1944 года. Их было много. Среди них — сообщение, в котором германская военная разведка давала оценку намерениям Красной Армии, исходя из сведений о переброске резервов советских войск с 26 ноября по 28 декабря 1944 года. В это время в соответствии с решениями Ставки на советско-германский фронт из глубины страны действительно перебрасывались резервные войска. Что же стало известно противнику?

В донесении ГРУ, поступившем в Генеральный штаб 11 января, сообщалось, что германской разведке удалось выявить переброску войск на советско-германский фронт из Сибири, Дальнего Востока, Урала и Кавказа. Переброска свежих войск, по данным немецкой военной разведки, осуществлялась с 26 ноября по 28 декабря 1943 года.

Количество войск, «пополнивших Северный оперативный резерв (восточнее линии Демьянск—Великие Луки)»[14], немцам установить не удалось. Тем не менее германская разведка не исключала, что «русские намереваются сделать прорыв из района Великие Луки и Невель на Ригу».

Центральный зимний резерв (в районе Москвы) с 25 ноября 1943 года усилен за счет войск, прибывших из районов Дальнего Востока, Сибири и Урала. Размер резервов также не был определен, но установлено их постоянное движение на фронт в направлении Витебска, Рогачева и Гомеля, а также в район сбора — Демидов, Смоленск и Ро-славль. Немцам удалось установить наличие 8-й танковой армии в районе Рязани, откуда некоторые ее соединения перебрасывались в район Чернигов — Гомель.

Наибольшую ценность представляли сведения о том, что стало известно немецкой разведке о переброске резервов для усиления «южного оперативного резерва». В донесении ГРУ указывалось, что, по данным абвера, «в район западнее Киева переброшено шесть стрелковых дивизий, восемь стрелковых бригад, четыре кавалерийские дивизии, одиннадцать танковых бригад, от трех до пяти дивизий». В районе Чигирин немецким агентам удалось выявить прибытие трех новых стрелковых дивизий, четырех стрелковых бригад, двух кавалерийских и одной артиллерийской дивизий.

Немецкие агенты также установили переброску резервов в район севернее Кировограда, перед Никопольским плацдармом, а также в районах между Нежином и Киевом, Лозовая, Павлоград и Днепропетровск.

Резервные войска в конце 1943 года действительно перебрасывались из тыловых районов. Главным образом они направлялись в южный сектор советско-германского фронта. Эту переброску войск немецким агентам удалось выявить. Но не в полной мере.

Донесение Главного разведывательного управления было направлено И. В. Сталину и в Генеральный штаб. Нельзя было не обратить внимания на заключительную часть этого достаточно объемного документа, где указывалось: «...Абвер считает, что восточнее Урала нет больше поддающихся оценке резервов, которые могли бы быть собраны для использования в ближайшее время в зимних операциях 1944 года»[15].

После декабрьского совещания 1943 года в Государственном Комитете Обороны Ставка ВГК поставила перед военной разведкой задачу: усилить наблюдение за переброской немецких войск на советско-германский фронт. К решению этой задачи были подключены резидентуры военной разведки, действовавшие во Франции, Швеции, Болгарии, Великобритании и других странах. В январе 1944 года в центр стали поступать конкретные данные о передвижении германских войск по европейским странам в направлении Восточного фронта.

11 января 1944 года Сталин утвердил предложения Жукова и 12 января подтвердил свое решение директивой Ставки ВГК, предусматривавшей нанесение встречных ударов фронтов под основание Корсунь-Шевченковского выступа, вершина которого доходила до самого Днепра.

20 января начальник ГРУ генерал-лейтенант И. И. Ильичев направил И. В. Сталину, Г. К. Жукову и А. И. Антонову донесение, в котором докладывал, что «371-я пехотная дивизия и дивизия СС «Nordland» переброшены на Восточный фронт». В донесении, со ссылкой на достоверный источник, также сообщалось о больших затруднениях с переброской немецких войск на южном участке советско-германского фронта, которое происходило из-за возросшей активности и эффективности действий советских разведывательно-диверсионных групп и партизан, а также из-за слабой пропускной способности румынских железных дорог. Мешала им и временная оттепель, и раскисшие дороги. Немцы опаздывали с концентрацией войск на южном участке советско-германского фронта. Назрел решительный момент.

В январе 1944 года диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан, зачитывая официальные сводки Совинформбюро, неоднократно сообщал о том, что на советско-германском фронте ведутся «бои местного значения». На самом деле войска 1-го Украинского фронта под командованием генерала армии Н. Ватутина и 2-го Украинского фронта генерала армии И. Конева производили скрытную перегруппировку и готовились к операции на Корсунь-Шевченковском выступе. Цель операции — окружить и уничтожить 1-ю танковую и 8-ю армии противника, которые входили в состав группы армий «Юг».

Перегруппировка советских войск происходила в полной радиотишине — все рации командующих армиями, командиров корпусов и дивизий молчали, все приказы передавались в письменной форме. Немецкая радиоразведка недоумевала. Специальная группа немецкой военной разведки «Абверкоманда-101», которой командовал подполковник Лингард, безуспешно пыталась добыть сведения о том, что происходит в войсках 1-го Украинского фронта. «Абвергруппа-102», собиравшая сведения о 2-м Украинском фронте[16], также не смогла ничего узнать о состоянии войск генерал-полковника Конева. Когда же немецкие разведчики разобрались в том, что происходит перед фронтом группы армий «Юг», было поздно. Морозной ночью 24 января 2-й Украинский, а через сутки и

1-й Украинский фронты начали боевые действия. Советские войска с востока и запада обрушили мощные удары по противнику. Ватутин 5 февраля взял Ровно и повернул на юг, к северному течению Днестра. Замысел Ставки был реализован — группа армий Манштейна была рассечена на две части — северная оборонялась между При-пятскими болотами на севере и Карпатами на юге. Южная часть — блокирована. Коневу в начале марта удалось отрезать 1-ю танковую армию немцев от 4-й танковой.

Противник оказывал упорное сопротивление, но оно было сломлено. 28 января передовые отряды двух советских фронтов замкнули кольцо окружения[17]. Блестящая по замыслу операция, в основе которой лежал несомненный полководческий талант Г. К. Жукова, умело и своевременно использовавшего данные советской военной разведки, проводилась точно по замыслу Ставки ВГК.

9 февраля Жуков доложил Сталину: «... По показаниям пленных, за период боев в окружении войска противника понесли большие потери. В настоящее время среди солдат и офицеров чувствуется растерянность, доходящая в некоторых случаях до паники.

По данным разведки, окруженный противник сосредоточил главные силы в районе Стеблев — Корсунь-Шев-ченковский. Видимо, противник готовился к последней попытке прорваться навстречу танковой группе, наступавшей на М. Боярку...

...8 февраля в 15.50 наши парламентеры через командующего стеблевским боевым участком полковника Фук-ке вручили ультиматум окруженному противнику...»

Противник ультиматум отклонил. Атаки немцев со стороны внешнего кольца окружения не принесли никаких результатов. 17 февраля с немецкой группировкой, попавшей в окружение, было покончено. В плен взято около 19 тысяч немецких солдат и офицеров, 73 тысячи — уничтожено.

25 марта Гитлер вызвал Манштейна в Оберзальцбург и обвинил его в создании «неблагоприятной ситуации, в которой оказалась группа армий»[18]. Манштейн, успешно командовавший немецкими танковыми армиями в начале войны, был отстранен от командования войсками в России. Командующим группой армий «Юг» назначен генерал Модель.

После окончания Великой Отечественной войны фельдмаршал Манштейн оправдывался: «...Дважды я пытался добраться к ударным группам. Оба раза, однако, моя легковая машина безнадежно застревала в грязи. Каждый день погода менялась, снежные метели перемежались с оттепелью. Снова подтвердилось, что советские танки при передвижении по снегу или размокшей почве превосходят наши танки по своей проходимости, потому что у них более широкие гусеницы...»

Погода была одинаковой и для советских, и для немецких солдат. Поражение Манштейна и немецких войск объяснялось другими причинами. Солдаты и командиры Красной Армии в начале 1944 года уже превосходили противника по силе духа и уровню военного мастерства. Советская разведка лучше справилась со своими задачами, нежели сотрудники абвера. Своевременно добытые военными разведчиками сведения о противнике помогли правильно оценить его способности, замыслы и резервы. И в этом был скрыт главный секрет успеха советских армий на южном участке советско-германского фронта в январе—феврале 1944 года. Этот успех создал предпосылки для организации и проведения крупнейшей операции Великой Отечественной войны — операции «Багратион».

Весной 1944 года на всех участках советско-германского фронта, протяженность которого составляла более трех тысяч километров, продолжались упорные бои.

Гитлер ожидал наступления весны с большим нетерпением. Он полагал, что русская распутица и бездорожье неизбежно остановят наступление войск Красной Армии.

Это даст вермахту возможность основательно подготовиться к летней кампании 1944 года.

Перед германской военной разведкой была поставлена задача — выявить вероятные планы советского командования на германском фронте. Абвер искал пути решения этой задачи. Эти же проблемы решал и полковник Рейнхард Гелен[19], начальник 12-го управления (иностранные армии Востока) германского генштаба, и подчиненные ему аналитики. Гелен использовал всю военную и военно-политическую информацию, которой располагали германские разведывательные службы. 31 марта он подписал очередной обзор положения на «Deutschen Ostfront», прогноз развития стратегической обстановки на Восточном фронте. Вывод получился неутешительным — неизбежно резкое ухудшение соотношения сил Германии и противостоящей коалиции. Силы и боевые возможности Красной Армии возрастают, американцы и англичане готовятся к высадке экспедиционных войск на севере Франции. Возможности Германии и вермахта сокращаются. Прочитав доклад, Гитлер раздраженно крикнул, что Гелену самое место в сумасшедшем доме.

В эти первые весенние дни 1944 года в Европе, в Северной Африке, на Дальнем и Ближнем Востоке, а также в Юго-Восточной Азии происходили ожесточенные сражения стратегического характера, о которых полковник Гелен знал больше, чем Гитлер и его генералы. Интенсивность сражений на этих фронтах достигала порой максимального предела. Главными противниками на решающем Восточном фронте были советская и немецкая военные разведки. На этих же фронтах действовали и военные разведки США и Великобритании.

Немецкая военная разведка, выполняя задания вермахта, делала все возможное, чтобы выявить основные замыслы советского Генштаба. О повышении эффективности работы всех структур абвера шла речь на совещании руководителей основных оперативных подразделений германской военной разведки в Баден-Бадене, которое в начале 1944 года проводил адмирал В. Канарис.

Приблизительно в это же время в Вашингтоне состоялось другое секретное совещание. В нем принимали участие американские и британские военные разведчики. Какие же вопросы обсуждались в столице Соединенных Штатов? Учитывая то, что на британской территории экспедиционные войска союзников готовились к операции «Оверлорд», предусматривавшей форсирование Ла-Манша и открытие второго фронта в Европе, можно было бы предположить, что руководители военных разведок США и Англии совместно со своими лучшими специалистами обменивались разведывательными сведениями о германской армии и военно-морских силах третьего рейха. Однако такое вполне обоснованное предположение оказалось бы ошибочным.

Конференция началась 31 января и продолжалась восемь дней. Первые четыре дня участники конференции обсуждали стратегию и тактику боевых действий войск Красной Армии?! В ходе обмена мнениями, которые происходили во время четвертого дня работы конференции, были рассмотрены возможности батальонов Красной Армии из различных родов войск.

Пятый и шестой день конференции были посвящены вопросам организации частей и соединений Красной Армии. В течение седьмого дня американские и британские разведчики обменялись сведениями и своими оценками состояния морального духа советских солдат и офицеров и уточнили собранные ими сведения о резервах Красной Армии.

Во время восьмого дня напряженных дискуссий и обмена мнениями американские и британские специалисты сравнивали сведения, которыми они располагали, о военном потенциале и запасах стратегического сырья в СССР.

Генерал-лейтенант Дэвидсон, начальник британской военной разведки, остался доволен своими специалистами. Они подготовили доклады, значительно превосходившие по содержанию выступления американских разведчиков. Британцы имели достаточно подробные сведения о Красной Армии. У американцев таких данных о Советском Союзе и Красной Армии еще не было. Отставание в области добывания секретных сведений, видимо, серьезно задело самолюбие начальника Управления стратегических служб (УСС США при Объединенном комитете начальников штабов) бригадного генерала Уильяма Донована[20], который считал УСС своим детищем. Управление стратегических служб за годы войны превратилось в мощную структуру с зарубежными филиалами, многочисленными сотрудниками и агентурой во многих странах мира, в том числе и в Советском Союзе. Тайная война Управления Донована против СССР, как полагают некоторые исследователи, началась в январе 1943 года. Несмотря на запрет Ф. Рузвельта вести разведку против СССР, в начале 1943 года в ведомстве Донована был составлен документ о засылке агентуры в Советский Союз. Американское дипломатическое ведомство сообщило Доновану о том, что такие попытки вызовут «серьезные осложнения с политической и военной точки зрения» и нанесут ущерб отношениям США со своим союзником, однако посоветовало действовать осторожно и только в контакте с американским посольством в Москве[21].

В сентябре 1943 года в Москву прибыла группа американских инженеров фирмы «Баджер и сыновья» якобы для монтажа нефтеперегонных установок, а в действительности для сбора разведывательных сведений по всему Советскому Союзу вплоть до Владивостока[22].

После завершения работы конференции, проходившей в Вашингтоне с участием американских и британских разведчиков, Донован, неудовлетворенный работой американских специалистов, подготовил проект донесения Рузвельту о путях повышения эффективности американской внешней разведки. Второй вариант по этой же проблеме было поручено подготовить специалистам Объединенного штаба вооруженных сил США. Документы должны были носить секретный характер, так как затрагивали организационную структуру и методы работы американских специальных служб.

10 февраля над Вашингтоном пронесся информационный торнадо. Он был вызван тем, что на страницах газет «Вашингтон тайме геральд» и «Чикаго трибьюн» появились два секретных проекта реорганизации американских разведывательных служб. Первый — подготовлен самим У. Донованом, второй — Объединенным штабом.

В первом документе говорилось, что «в высших военных кругах США считают: G-2 (разведывательное управление генерального штаба армии) является наиболее слабым управлением в системе армии».

Но не это было главным в содержании двух вариантов совершенствования структуры американской внешней разведки. Основной смысл заключался в том, что ведение войны в Европе и на Дальнем Востоке, планирование широкого участия США в вопросах международной политики после окончания Второй мировой войны предполагали резкое повышение активности и результативности в работе американской разведки.

Скандал, вызванный публикацией статей о двух секретных документах, вскоре был забыт. Но проблемы, затронутые в тех не случайных газетных статьях, не остались без внимания.

Рузвельт в письме Доновану от 3 октября 1944 года потребовал подготовить новый проект создания эффективной разведки. 18 ноября 1944 года Донован, которому было присвоено воинское звание «генерал-майор», представил американскому президенту меморандум и проект совершенствования американских разведслужб. На этот раз новые документы в прессу не попали.

Донован предложил Рузвельту сосредоточить контроль над разведкой в руках президента США, объединить всю внешнюю разведывательную деятельность под крышей одного центрального управления, оставив оперативную разведывательную деятельность в ведении разведывательных органов армии, флота, государственного департамента и министерства финансов.

Меморандум и проект Донована были направлены в Объединенный штаб для изучения и подготовки предложений.

...Через некоторое время результаты работы американских и британских разведчиков во время конференции, посвященной Красной Армии, стали известны начальнику Главного разведывательного управления. Стало очевидным, что американские и британские разведчики были обеспокоены возрастающей боевой мощью Красной Армии.

О содержании меморандума и проекта Донована по «созданию эффективной разведки» также узнали в Москве.

Секреты секретных служб представляют особую ценность. Они позволяют понять, о чем думают в коридорах власти. В коридорах основных американских силовых структур в начале 1944 года думали не только о том, как ускорить процесс разгрома фашистской Германии. Красная Армия и ее возросшая боевая мощь привлекали пристальное внимание разведывательных служб США и Великобритании. В американской разведке не сомневались в том, что фашистская Германия будет уничтожена, но за линией горизонта Донован и его ближайшее окружение уже увидели нового противника. О нем в начале 1944 года ни в Вашингтоне, ни в Лондоне не принято было говорить открыто. Но пройдет всего два года, и в марте 1946 тайные замыслы американских и британских разведчиков перестанут быть тайной. Новый противник будет назван: им окажется Советский Союз. О возможности такой трансформации стратегического курса во внешней политике союзников СССР по антигитлеровской коалиции Главное разведывательное управление предупредило советское политическое руководство еще в начале 1944 года.

В феврале 1944 года 26-ю годовщину Красной Армии в Лондоне планировали отметить так же торжественно, как и в прошлые военные годы. Учитывая особенности обстановки на Восточном фронте и перспективы начала боевых действий в Нормандии, британское руководство решило провести торжественное собрание по этому поводу в Альберт-холле. На приеме с приветственной речью выступил представитель британского правительства Герберт Моррисон^[23], один из руководителей лейбористской партии.

Накануне по указанию Моррисона из тюрьмы был выпущен руководитель английских фашистов Мосли. Это вызвало многочисленные протесты среди английской общественности. Речь на собрании, посвященном очередной годовщине Красной Армии, которая сдержала натиск германских войск и перехватила стратегическую инициативу в войне, должна была, по замыслу организаторов приема, восстановить авторитет Моррисона. Но этого не произошло. Моррисон длинно и витиевато говорил об успехах англобританских войск, которые готовились пересечь Ла-Манш и начать боевые действия на севере Франции.

Моррисон Герберт (1888—1965) — английский государственный и политический деятель. В 1929—1945 гг. неоднократно занимал министерские посты в британском правительстве. В марте — октябре 1951 г. — министр иностранных дел в правительстве К. Эттли. В 1951 г. подписал от имени Англии соглашение о статусе вооруженных сил 12 стран — Участниц НАТО. — В. Л.

На приеме присутствовал норвежский адмирал Ларсен. Он подошел к советскому военному атташе генерал-майору И. А. Склярову, поздравил его с праздником и сказал, что так и не понял, кого приветствовал Моррисон: Красную Армию или самого себя.

24 февраля начальник ГРУ генерал-лейтенант И. Ильичев получил из Лондона сообщение от советского военного атташе генерал-майора Ивана Склярова о том, что новым главой британской военной миссии в Москве назначен генерал Монтегю Барроуз. Барроуз родился в 1894 году, женат, имеет сына и дочь. Принимал участие в Первой мировой войне. В 1918—1919 годах был с британскими экспедиционными войсками в России. Газета «Дейли экспресс» 24 февраля 1944 года напечатала статью, посвященную новому главе британской военной миссии в Москве. Публикация имела кричащий заголовок: «Бывший враг возвращается в Россию!» Сообщая о том, что Барроуз в 1919 году руководил бандой русских крестьян, которые дрались против советской власти во время мурманской кампании, корреспондент писал, что новый глава английской военной миссии в те далекие годы даже скрывался на одном из островов в Ладожском озере, хорошо знает русский язык, что позволило ему выступать в качестве главаря банды.

После неудачного вояжа в Россию Барроуз все-таки заслужил право на обучение в престижном британском университете, в 1922—1925 годах был инструктором в военной академии в Кемберли, в 1935—1938 годах — военным атташе в Италии. В Риме он запомнился тем, что имел автомашину, которая была больше и дороже той, на которой разъезжал Бенито Муссолини.

Таким был новый военный представитель Лондона в Москве. В его задачу входило поддержание союзнических отношений между СССР и Великобританией накануне важнейших событий, которые должны были развернуться на Восточном и Западном фронтах в соответствии с договоренностями, достигнутыми в Тегеране руководителями СССР, США и Великобритании.

Ильичев доложил сведения о прибытии в Москву генерала Барроуза И. В. Сталину, В. М. Молотову и Л. П. Берии. Советский МИД разрешил Барроузу прибытие в Москву — пусть еще подышит русским воздухом.

Одновременно начальник ГРУ направил Склярову оценку его работы и новые указания по сбору сведений о германской армии:

«...Сведения о количестве дивизий в немецкой армии заслуживают внимания. Данные о возможной переброске немецких дивизий на наш фронт представляют значительный интерес, но требуют дополнительной проверки. Данные о дислокации в Югославии немецких 2-й танковой армии и 1-й горнострелковой дивизии ценные. Данные о переброске 2-й дивизии из Италии на наш фронт опоздали и потеряли ценность, так же как и сведения о перебросках на наш фронт в декабре 1943 года немецких авиационных частей. Сведения о переброске дивизий СС «Нордланд» и «Нидерланды» из Югославии на наш фронт заслуживают внимания, но требуют проверки и подтверждения. Сообщение о хорошем впечатлении иранского шаха о визите т. Сталина в Тегеран и о беспокойстве в связи с этим британского посла в Иране ценные. Сведения о согласии Антонеску перебросить новые дивизии на наш фронт заслуживают внимания, но недостаточно конкретны. Сообщите дополнительно номера этих дивизий и сроки их передислокации...»

Обстановка на Восточном фронте изменялась динамично. События в районе Корсунь-Шевченковского выступа, которые привели к краху полководческой судьбы Манштейна, успешная операция Ленинградского и Волховского фронтов, позволившая окончательно покончить с блокадой Ленинграда, освобождение Ленинградской и Калининской областей от фашистов заставляли Гитлера укреплять бреши на Восточном фронте с помощью дивизий, перебрасываемых из Франции, Румынии, Италии и Германии. Сведения о передислокации германских войск на Восточный фронт поступали в Москву не только от генерал-майора И. Склярова, но и от других разведчиков. Некоторые из них успевали добыть и направить в Центр информацию раньше, чем Скляров, поэтому начальник военной разведки имел возможность сопоставить данные, поступавшие в ГРУ из разных источников, что позволяло безошибочно отслеживать все изменения в расписании германской армии.

Ильичев особое значение уделял сведениям, касавшимся прочности союза Германии с ее сателлитами и раскрывавшим тайны внешнеполитических переговоров, которые вели президент США и премьер-министр Великобритании. Проиграв сражение на дипломатическом фронте в первой половине 1941 года, советские руководители пришли к выводу, что единственной основой для принятия тех или иных внешнеполитических решений должна быть не интуиция генерального секретаря, а надежная, многократно проверенная разведывательная информация. Поэтому Ильичев писал Склярову: «...Краткое содержание разговора Черчилля с югославским королем и премьер-министром — это ценные сведения, которые использованы для доклада руководству страны. Желательно узнать состав английской военной миссии при Тито, следите за развитием отношений англичан к правительству Югославии и маршалу Тито и докладывайте обо всех серьезных изменениях. Главный директор».

По военным вопросам Ильичев требовал добыть сведения о «...наличии в Голландии 13-й армии, установить ее состав и место дислокации штаба и фамилию командующего. Выяснить, когда закончена реорганизация 151-й и 179-й запасных дивизий в резервные и их местонахождения; установить, закончено ли формирование 346-й пехотной дивизии, ее состав и место дислокации; выяснить, какие, где и когда были сформированы новые противотанковые дивизии, их состав, вооружение, пункты дислокации штабов и частей, на базе каких частей происходит формирование этих дивизий...

...Проверить, имеется ли и где находится вновь сформированная 217-я пехотная дивизия. По нашим данным, она заменила в Нарборне (Франция) 326-ю пехотную дивизию, убывшую предположительно на наш фронт. Выясните ее состав, время и место формирования. Установите, какие именно авиационные дивизии из числа находящихся на Западе расформированы, как использован их личный состав и вооружение. Выясните, какие войска объединяются штабом ZBV ("штаб войск особого назначения — В. Л.), сформированным во Франции, и кто возглавляет этот штаб. Получите конкретные данные о системе и средствах ПВО крупнейших пунктов и объектов восточнее Берлина (все материалы по этому вопросу представляют исключительный интерес). Получите данные о выпуске самолетов по типам германскими заводами за декабрь 1943 и январь 1944 года. И планы по выпуску авиационной техники на 1944 год». Кроме этих заданий, начальник военной разведки потребовал от Склярова систематически отслеживать «подготовку союзников к операции «Оверлорд». Союзники кормят нас одними обещаниями, а конкретных действий нет».

Краткий и далеко не полный перечень задач, которые должны были решить офицеры военной разведки в Лондоне, даже сегодня может поразить воображение не только людей, не знакомых с тайными возможностями разведки, но и профессионалов разведывательных служб. Находясь в столице Великобритании, генерал-майор И. Скляров и его коллеги должны были добывать сведения о состоянии германских войск, дислоцированных во Франции, Италии, Голландии, Германии, а также сообщать в Москву о том, куда, когда и какие дивизии командование вермахта перебрасывало или планировало перебрасывать. Начальник ГРУ требовал от Склярова добыть информацию о новых германских танках, самолетах, артиллерийских системах, о новых типах отравляющих веществ и планах их применения на Восточном фронте.

Решение подобных задач даже силами современных разведывательных служб представляется делом достаточно сложным. Тем не менее начальник ГРУ ставил перед генералом И. Скляровым вполне выполнимые задачи, так как хорошо знал, что одному из офицеров резидентуры советской военной разведки в Лондоне подполковнику И. М. Козлову в начале 1942 года удалось привлечь к сотрудничеству чрезвычайно ценного источника достоверных сведений из британского военного ведомства. Этот источник числился в ГРУ под псевдонимом «Долли». Почти все разведчики, работавшие в Лондоне во время войны, уже ушли в мир иной. А те, кто еще здравствует, конкретно сообщить ничего не могут, однако рекомендуют не называть истиной фамилии этого источника. С мнением ветеранов нельзя не согласиться. Несмотря на то что после описываемых событий прошло уже шестьдесят лет, тем не менее законы военной разведки не позволяют говорить об иностранцах, когда-либо оказывавших услуги ГРУ.

И все-таки кое-что о «Долли» можно рассказать. Сотрудничество этого источника с советской военной разведкой началось не случайно. «Долли» (он или она) был офицером британской армии, придерживался левых политических взглядов. Когда Черчилль пообещал оказать Советскому Союзу помощь в борьбе против фашистской Германии, «Долли» и другие прогрессивно мыслящие англичане по достоинству оценили добрые намерения британского премьер-министра. Немецкая авиация систематически и массированно бомбила Лондон и другие английские города. Консервативные, привыкшие к достатку и тишине жители некогда крупнейшей в мире колониальной империи готовы были пойти на любые материальные пожертвования, чтобы прекратить налеты немецкой бомбардировочной авиации. Начавшаяся военно-техническая помощь Англии и США Советскому Союзу не привела и не могла привести к разгрому фашистской Германии. Обещания Рузвельта и Черчилля об открытии второго фронта в Европе преднамеренно не выполнялись. Об этом могли не знать британские обыватели, но сотрудники британских специальных служб, министерства иностранных дел и военного ведомства хорошо понимали политику своего премьер-министра. Одни ее принимали, другие относились к действиям Черчилля безразлично, третьи понимали, что затягивание реализации обещаний об открытии в Европе второго фронта не имеет ни моральных оправданий, ни технических объяснений. Волны на Ла-Манше всегда были и не они были причинами, сдерживавшими высадку экспедиционного корпуса союзников в Нормандии или в других районах франции.

«Долли» был сотрудником одной из самых закрытых в годы Второй мировой войны спецслужб Великобритании, размещавшейся в Блечли-парке.

В мае 1941 года немецкая подводная лодка U-110, под командой капитан-лейтенанта Юлиуса Лемпа, южнее Гренландии атаковала конвой ОВ-318, который вышел из Англии. Корабли охранения засекли немецкую субмарину и атаковали ее. Подлодка получила повреждения и всплыла. Командир кораблей охранения кептен британского флота Бэкер Крессвел приказал захватить немецкий боевой корабль. Высадившийся на подлодку десант, которым командовал лейтенант Дэвид Болме, предотвратил затопление немецкой субмарины и захватил шифровальную машину со всей секретной документацией, которая находилась на борту.

Захват U-110 англичане держали в строжайшей тайне. Немцы считали, что подводная лодка погибла в водах Атлантического океана. Поскольку все инструкции по использованию «Энигмы» были отпечатаны на растворимой в воде бумаге, в Берлине полагали, что они были уничтожены вместе с лодкой, ее экипажем и шифровальной машиной. Они ошиблись. И шифровальное техническое чудо, и вся секретная документация попали в руки британской разведки.

Германские криптографы тоже пытались «расколоть» британские и советские шифры. Гитлер в связи с этим даже издал специальный приказ, в котором говорилось: «...Кто захватит в плен русского шифровальщика либо шифровальную машину, будет награжден Железным крестом, будет обеспечен работой в Берлине, а после окончания войны получит поместье в Крыму».

Шифр — это язык разведчиков, которые ведут свои разговоры шепотом. Секретный «шепот» из Берлина вскоре отчетливо услышали в Лондоне. С мая 1941 года англичане начали читать шифровки немцев. Этим трудным Делом занимались тысячи британских офицеров-крипто-Дналитиков в Блечли-парк. Уровень секретности был высочайший. Перехваченные и расшифрованные немецкие радиограммы докладывались Черчиллю, военному министру, начальнику британской военной разведки и некоторым другим высокопоставленным чиновникам британского правительства. Англичане передавали перехваченные и дешифрованные радиограммы своим союзникам — американцам. Помогало ли это Рузвельту управлять военными действиями на Дальнем Востоке и в зоне Тихого океана, трудно сказать. Советским разведслужбам англичане результаты своих радиоперехватов не передавали, несмотря на то, что между СССР и Великобританией существовала договоренность об обмене развединформацией о противнике. Если в годы Великой Отечественной войны и были такие случаи, то они происходили крайне редко. Сотрудникам Блечли-парка, посвященным в этот секретный проект, объясняли, что если немцы узнают, что их шифртелеграммы читают в Лондоне, то заменят шифры.

Зная о том, что перехваченная информация передается американцам, которые были далеки от войны в Европе, а Советскому Союзу доступ к этой информации преднамеренно закрыт, «Долли» решил устранить несправедливость. С января 1942 года он стал передавать советской военной разведке копии расшифрованных немецких радиограмм. Это была информация стратегического значения. Она была учтена при организации контрнаступления советских войск под Сталинградом, оказала существенное влияние на концепцию стратегической оборонительно-наступательной операции Красной Армии на Курской дуге. В 1944 году «Долли» продолжал передавать советскому разведчику И. М. Козлову расшифрованные немецкие радиограммы. На основе донесений, полученных от «Долли», в Центре готовились специальные сообщения для И. В. Сталина, начальника генерального штаба А. М. Василевского и его заместителя А. И. Антонова. Эти спецсообщения в 1944 году начинались одними и теми же словами: «Наш достоверный источник из Англии сообщил...» О существовании агента «Долли» в Москве знал лишь ограниченный круг должностных лиц. Настоящую фамилию агента знали начальник ГРУ, один из его заместителей и начальник европейского управления военной разведки.

В 1944 году в период разработки в Москве планов операции «Багратион» сведения, поступавшие от «Долли», имели особую ценность. 6 апреля, например, в ГРУ от Склярова поступило следующее донесение:

«Главному директору. Долли сообщил данные перехвата немецких сообщений от 30 марта — План немецких операций на юге Восточного фронта, адресованный 4-му воздушному флоту. Основные пункты приказа:

1. Армейская группа «А» перегруппировалась следующим образом (с юга на север) — 17 армия, 6 армия, Army Abteilinz Dumitrescu, которая состоит из 3 и 4 румынских армий и 8 германской армии.

2. Дан следующий оперативный план:

а) 8 армия удерживает прорыв русских между Балта и Первомайск с целью предотвратить угрозу отступающему флангу 6 армии. 8 армия займет свою «окончательную позицию» между Прут и Днестр, для чего она будет усилена 1 корпусом в составе 79 и 370 пехотными дивизиями.

б) 4 румынской армии приказано удерживать линию по реке Прут между Черновцы и Яссы ...и т.д.

в) 9 дивизия СС уходит из Франции на Восточный фронт...»

«Долли» передавал советской военной разведке не только сведения о состоянии германской армии на Восточном фронте. Благодаря этому уникальному источнику начальник ГРУ генерал-лейтенант И. Ильичев часто добивался успехов в виртуальном противоборстве с адмиралом Канарисом и генералом Тиле, начальником управления радиоперехвата министерства имперской безопасности.

Сведения, передаваемые «Долли», раскрывали не только положение немецких войск на Восточном фронте, но и достижения немецких служб радиоперехвата и дешифрования, которые активно действовали против штаба каждого советского фронта, каждой армии, каждого корпуса и дивизии.

20 апреля 1944 года «Долли» сообщил: «...Немцы снова ловят и легко раскрывают позывные и могут устанавливать расположение штабов засечкой радиосигналов на советско-германском фронте. Таким образом, немцы получили информацию о передвижении всех армий 3 и 2-го Украинских фронтов и, частично, 1-го Украинского фронта. Некоторые перехваты дают информацию о боевом расписании Красной Армии. 4 апреля установлено, что 18 и 38 армии 1-го Украинского фронта были заменены 1-й гвардейской армией в районе SKALAT. Установлено, что 4-я танковая армия с Западного фронта была переброшена в район Хотин. 2-я танковая армия с 1-го Белорусского фронта была переброшена в районе Болта (Бессарабия) с новой 6-й танковой армией...» На этом донесении советского резидента из Лондона сохранилась резолюции Ильичева: «Срочно подготовьте для посылки т. Сталину, т. Антонову, т. Голикову, т. Кузнецову...»

Для того чтобы добиться победы над противником, недостаточно иметь численное преимущество в личном составе, боевой технике и боеприпасах. Важнейшим условием успеха на поле боя является секретность плана предстоящей операции. Поэтому необходимо было держать в тайне все сведения, которые могли бы позволить противнику вскрыть группировку советских войск на том или ином участке фронта, выявить районы сосредоточения войск, направления главных ударов и многое другое.

В апреле «Долли» сообщил:

«...Видел доказательство, что немцы снова читают русские шифры на уровне штаба армии и штаба корпуса. В перехваченных англичанами сообщениях немецкой службы перехвата с конца марта по 8 апреля имеется много обнаруженных советских дивизий и корпусов 1-го Украинского фронта. 8 апреля указывается, что 10 гвардейский бронекорпус сообщает в штаб 4-й бронеармии, что Добро-полье непрерывно бомбится, впервые упоминается, что 4 бронеармию информирует 10 гвардейский бронекорпус о концентрации и передвижении немцев...»

«Долли» неоднократно помогал советским морякам Черноморского и Северного флотов, особенно тем, кто сопровождал северные конвои. «Перехват немецкого сообщения, — докладывал в апреле 1944 года «Долли», — раскрывает полные инструкции командирам германских подводных лодок и ВВС о том, как координировать атаки против MQ-конвоя на севере России, который должен быть потоплен. Немцы ожидают, что конвой отправится в поход после 20 апреля. Даются указания, атаковать конвой подводными лодками с севера, потому что русские и англичане ожидают нападения с юга...»

Подобные донесения «Долли» незамедлительно из ГРУ направлялись в Главный морской штаб Военно-Морского Флота СССР. Благодаря сведениям «Долли» усиливалось охранение транспортных судов, и они благополучно обходили позиции немецких подводных лодок. Прибывая в Мурманск, командиры кораблей, сопровождавших конвой, обычно докладывали: «Переход Англия— Советский Союз показал, что экипаж со своими задачами успешно справился. Личный состав проявил высокие морские и боевые качества, сплаванность, военно-морскую грамотность, выносливость и высокую бдительность». Это были точные доклады. И только через шестьдесят лет впервые можно сказать, что бескорыстный агент советской военной разведки «Долли» в 1944 году помогал северным конвоям выбирать наиболее безопасные маршруты и обходить притаившиеся в глубинах океана немецкие подводные лодки...

С 1 января по 31 июля 1944 года генерал-майор И. А. Скляров направил в Центр 750 информационных донесений. Каждое представляло значительный интерес Для командования советской военной разведки. Важным достижением Склярова можно считать сведения о тактико-технических характеристиках немецких ракет ФАУ-2.

Скляров добыл сведения о планах и намерениях Японии на первую половину 1944 года, о дислокации японской армии и ее боевых возможностях. Эти данные получили высокую оценку в Генеральном штабе Красной Армии.

Особым спросом в Москве пользовались донесения Склярова о подготовке союзников к операции «Овер-лорд». Американцы и британцы в начале 1944 года не передавали советскому Верховному Главнокомандованию подобных сведений, а если и сообщали что-то о своих планах, то этого было недостаточно, чтобы понять, как же союзники намерены выполнять договоренности, достигнутые в ходе Тегеранской конференции, а также, и это самое главное, координировать действия с Красной Армией.

В январе 1944 года начальник военной разведки писал Склярову:

«Выясните и телеграфируйте данные об организации военного управления союзными вооруженными силами. Доложите: кому непосредственно подчиняются Верховные главнокомандующие войсками союзников на имеющихся театрах военных действий. Наиболее подробно эти данные нужны в отношении Эйзенхауэра и его штаба».

Для того чтобы организовать эффективное взаимодействие с союзниками, Генеральному штабу Красной Армии необходимо было знать многое. Поэтому начальник ГРУ просил Склярова выяснить у американцев и англичан «функции, подчиненность и порядок взаимодействия Объединенных штабов союзников в Вашингтоне и Лондоне, их полномочия и взаимоотношения с Главнокомандующими союзными войсками и правительствами США и Англии, кто персонально входит в состав этих штабов, кто дает общие указания Эйзенхауэру и другим главнокомандующим»^[24]. Эти сведения Генеральный штаб мог бы получить и от руководителей английской военной миссии в Москве генерала Барроуза или начальника американской военной миссии генерала Дина. Однако давать ответы на эти вопросы пришлось генералу Склярову из Лондона.

Перед Скляровым также была поставлена задача выяснить «насколько велика самостоятельность Эйзенхауэра и других главнокомандующих в вопросах ведения военных действий; кем назначаются главнокомандующие союзными войсками и какими юридическими документами оформляется это назначение; какова организация штабов главнокомандующих союзными войсками и как организационно представлены в них воздушные и морские силы каждой страны, подчиненные данному главнокомандующему».

Начальник советской военной разведки генерал-лейтенант Ильичев просил Склярова выяснить, «каковы возможности Лондонского и Вашингтонского Объединенных штабов союзников и не является ли Лондонский штаб европейским филиалом Вашингтонского штаба»[25].

Подробные ответы на эти вопросы генерал-майор Скляров направил в Центр 30 января 1944 года. Видимо, других путей получения ответов на такие важные вопросы у Генштаба Красной Армии действительно не существовало. Основы будущего боевого содружества Красной Армии с войсками союзников формировались в условиях недопонимания, взаимной подозрительности и недоверия. Политические договоренности, достигнутые руководителями трех великих держав в Тегеране в ноябре 1943 года, приобретали реальные очертания медленно и не без помощи советских военных разведчиков.

Благодаря инициативной, настойчивой и целенаправленной работе офицеров и генералов военной разведки Генштаб Красной Армии задолго до окончания Второй мировой войны, учитывая антирусские настроения, которые были присущи некоторой части сотрудников военных ведомств США и Великобритании, начал обобщать данные о вооруженных силах союзников. Данных поступало немало, поэтому в ГРУ создали новые отделы, их сотрудники систематизировали информацию о вооруженных силах США и Великобритании.

21 апреля 1944 года в поступившем из Лондона донесении сообщалось, что в британской столице функционирует организация со странным названием — Послевоенный подкомитет начальников штабов (Post—Hostilities Subcommitee of the Chiefs of Staff—HSCS). Британское правительство поручило этому подкомитету подготовить доклад о послевоенной политике СССР и возможных направлениях ее развития. До разгрома фашистской Германии было еще далеко, однако британский политический легион хотел знать, что же будет делать Сталин после победы над Гитлером. Главный вопрос, на который политические «астрологи» HSCS должны были дать ответ, заключался в следующем: «... как русская политика после войны может затронуть британские интересы и какие стратегические соображения необходимо иметь в связи с этим»[26].

Решая эту непростую задачу со многими неизвестными (Вторая мировая война еще продолжалась), HSCS обратился за содействием в различные правительственные организации — в министерство иностранных дел Великобритании, в военный департамент и в разведывательные службы с просьбой предоставить свои соображения по изучаемой проблеме.

Первым на запрос HSCS откликнулось британское министерство иностранных дел. В недрах этого внешнеполитического ведомства в обстановке глубокой секретности был подготовлен объемный доклад о перспективах развития советской внешней политики в послевоенные годы и ее возможном влиянии на советско-британские отношения. Первый вариант доклада был написан в дружелюбном по отношению к СССР тоне. В нем отмечалось, что «Россия должна быть склонна в основном к миру, будет предпочитать дружеские взаимоотношения с Великобританией и Америкой. Однако она может изменить свою политику в том случае, если станет подозревать, что политика Англии и Америки благоприятствует враждебным комбинациям против СССР, особенно если они каким-либо образом поддержат Германию...»^[27].

После обсуждения в различных правительственных учреждениях был разработан окончательный вариант доклада «Столкновение советской политики с британскими стратегическими интересами». Полный текст этого доклада, несмотря на особую секретность, добыли разведчики резидентуры генерал-майора И. Склярова. Окончательный вариант доклада содержал более жесткие оценки и рекомендации:

«1. Лучшей политикой по отношению к России должно быть обеспечение ее участия в некоторой форме в системе мировой безопасности.

2. Главными районами, где может быть столкновение интересов Англии и России после войны, являются: нефть в Персии и Ираке; Турция; рост России до положения первоклассной морской державы.

3. Если политика обеспечения русского участия в системе мировой безопасности провалится, то Англия должна предпринять следующие стратегические мероприятия:

а) застраховать себя в том, что она не будет стоять перед Россией одна на Среднем Востоке. С этой целью необходимо обеспечить союз с США.

б) поддерживать значительное морское превосходство и, по крайней мере, воздушное равенство с Россией с тем, чтобы Британия смогла с наиболее возможной быстротой сконцентрировать силы в угрожаемом районе»[28].

Главный вывод, к которому пришли «астрологи» HSCS, заключался в следующем: « ...в течение, по крайней мере, пяти лет после войны основной заботой русских будет сохранение мира и восстановление с экономической помощью Англии и США разрушенного хозяйства»[29].

В то время, когда в Лондоне дальновидно прогнозировали перспективы развития советской внешней политики после войны, в Москве готовились к решающим сражениям на советско-германском фронте. 22—23 мая И. В. Сталин провел совещание в Ставке, на котором присутствовали его заместители, заместитель начальника Генерального штаба, командующие фронтами, которым предстояло принять участие в освобождении Белоруссии, и другие военачальники. Они утвердили план проведения операции «Багратион», намеченной на июнь 1944 года.

К разгрому немецко-фашистских войск в Белоруссии основательно готовились 1-й Прибалтийский, 3-й, 2-й и 1-й Белорусские фронты. К участкам предстоящего прорыва стягивались огромные массы войск и боевой техники. Создавалось решающее превосходство над противником. В состав четырех фронтов должны были входить 166 дивизий, 12 танковых и механизированных корпусов, 7 укрепленных районов, 21 стрелковая, отдельная танковая и механизированные бригады. Нелегко было обеспечить эту группировку всем необходимым для предстоящего сражения. Еще труднее — скрытно от противника провести сосредоточение такого количества войск и боевой техники.

Специалисты германской военной разведки, неустанно следившие за всем, что происходит на Восточном фронте, считали, что решающее наступление советское командование предпримет на юго-западном направлении, южнее Полесья, где Красная Армия уже добилась успеха. Немецкие генералы полагали, что советские войска будут наносить удары в этом направлении для того, чтобы вывести из войны Румынию и Венгрию, основных европейских союзников Германии. Именно к такому развитию событий весной 1944 года готовилось верховное командование Германии, одновременно укрепляя и центральный сектор Восточного фронта.

17 июня 1944 года Скляров, на основе сведений, полученных от «Долли», докладывал в Центр:

«27 мая Гитлер впервые с октября 1943 года встретился с японским послом Осима. В ходе беседы Гитлер сказал, что хотя многие считают, что русские начнут главное наступление на юге и через Карпаты на Балканы и Венгрию, он лично полагает, что русские попытаются наступать на Варшаву через Львов, а после этого могут предпринять наступление в Румынии...»

На этот раз Гитлер был близок к истине. Доверяя опыту своих генералов и данным абвера, он тем не менее приказал перебросить новые танковые соединения на центральный участок Восточного фронта. Сведения об этих перебросках «Долли» передал советской военной разведке. Скляров докладывал в Центр:

«“Долли ” сообщил следующие данные о перебросках немецких войск:

...Согласно сведений, полученных из перехвата, 715 пд сменила в Италии бронедивизию «Герман Геринг». На 19 июня был обеспечен железнодорожный транспорт для переброски ее в Восточную Пруссию. На 20 июня передовой отряд дивизии, состоящий примерно из 600 офицеров и солдат, прибыл в Insterburg. На следующий день прибыло два эшелона танков. 40 танков были направлены в Lintz около Вены. Генерал, командир дивизии, все еще находится в Италии. Перехват от 23 июня от штаба связи этой дивизии информирует, что, возможный сборный пункт этой дивизии — район Лодзи. Окончательное решение будет принято 24 июня»[30].

Далее Скляров докладывал: «...Подтверждается, что 19 бронедивизия из Брюсселя перебрасывается на Восточный фронт. 10 бронегренадерская дивизия, которая формировалась в Германии для направления на Западный фронт, также перебрасывается на Восток. Из Норвегии 196 пехотная дивизия также перебрасывается на Восточный фронт...»

Сведения о фашистской Германии и ее сателлитах в 1944 году поступали в Центр еще от одного разведчика, который числился в военной разведке под псевдонимом «Эдуард».

В феврале 1944 года на Лубянке было проведено экстренное совещание[31]. В его работе приняли участие шесть человек. Пятеро — самые засекреченные работники советских специальных служб — Главного разведывательного управления и Первого главного управления НКВД, занимавшегося ведением внешней разведки. Совещание было собрано по указанию наркома внутренних дел Л. П. Берии. Не исключено, что это совещание проходило по личному указанию И. В. Сталина. Вопросы, которые предстояло обсудить в тот день на Лубянке, без ведома И. В. Сталина решаться не могли.

Руководил работой совещания Л. П. Берия. Это придавало секретной встрече особый характер.

Кого же Берия пригласил в свой кабинет в феврале 1944 года? Какие обстоятельства заставили провести такое совещание?

На совещание прибыли руководители советской военной разведки и НКВД: начальник Главного разведывательного управления генерал-лейтенант И. И. Ильичев и заместитель начальника 1-го управления ГРУ полковник М. А. Мильштейн[32].

От НКВД на совещание прибыли начальник 1-го Главного управления П. М. Фитин, ответственные работники внешней разведки НКВД Г. Д. Овакимян и П. А. Судоплатов.

Совещание на Лубянке было посвящено деятельности советских разведок по добыванию атомных секретов в Великобритании и США. В НКВД специалистом в этой области был Г. Д. Овакимян, в ГРУ работой резидентур в США руководил М. А. Мильштейн.

Протокол совещания (если такой существовал) до сих пор не рассекречен. Однако известны обстоятельства, которые послужили причиной для созыва этого совещания. Они были связаны с деятельностью в США резидента советской военной разведки Артура Адамса, известного в ГРУ под псевдонимом «Ахилл».

21 января 1944 года «Ахилл», действовавший в Нью-Йорке, провел встречу со своим источником. Фамилия этого источника до сих пор не рассекречена. Он имел в ГРУ псевдоним «Эскулап».

Во время встречи «Эскулап» сообщил «Ахиллу», что у него есть хороший знакомый в секретной лаборатории, занимающейся разработкой нового оружия. Сообщение «Эскулапа» заинтересовало «Ахилла».

«Эскулап» рассказал о своем друге, назвал его имя и фамилию, место работы и кратко охарактеризовал проблемы, с которым этот ученый был связан в своей научной деятельности. Речь шла о создании урановой бомбы. Разведчик попросил познакомить его с ученым.

22 января 1944 года «Ахилл» сообщил в Центр о встрече с «Эскулапом» и его предложении. Одновременно «Ахилл» направил в Центр все, что ему удалось узнать об ученом и месте его работы. Это делалось по двум причинам.

Первая причина состояла в том, что «Ахилл» и другие разведчики всегда докладывали в Центр об установлении новых знакомств с иностранцами. Центр, используя свои возможности, проверял данные на каждого нового человека, определял, не является ли он сотрудником контрразведки или провокатором. После проверки Центр сообщал разведчику свое решение, которое, в случае положительных результатов проверки, разрешало разведчику продолжать контакты с новым знакомым.

Вторая причина состояла в том, что военная разведка по существовавшим в те годы правилам взаимодействовала с внешней разведкой НКВД. ГРУ сообщало в 1-е Главное управление о контактах своих разведчиков с иностранцами, которых планировалось привлечь к сотрудничеству. Координация действий позволяла двум разведывательным службам избегать случайных переплетений при вербовке Ценных источников.

«Ахилл» сообщил в Центр о том, что в США ведутся интенсивные работы по созданию атомной бомбы и о том, что знакомый «Эскулапа» выразил готовность передать секретные материалы представителю страны, воюющей против Германии. «Ахилл» предложил провести встречу с этим ученым и привлечь его к сотрудничеству с советской разведкой.

Предложение разведчика было интересным и многообещающим. Начальник ГРУ генерал-лейтенант И. Ильичев знал о том, что в Великобритании и США велись секретные работы по созданию нового оружия большой разрушительной силы — атомной бомбы. Сведения об этом начали поступать в центр в начале августа 1941 года. 8 августа сотрудник военной разведки полковник С. Д. Кремер[33] установил контакт с британским физиком немецкого происхождения Клаусом Фуксом[34] и получил от него первые данные о британском атомном проекте. Кремер встречался с К. Фуксом в течение 1942 года. В конце 1942 года служебная командировка Кремера в Великобританию завершилась и он убыл в Москву. Далее с фуксом работала Урсула Кучински («Соня»), сотрудник советской военной разведки Она получила от Фукса 474 листа секретных материалов по атомной проблеме и три образца мембран, которые использовались британскими учеными для получения очищенного урана.

Ильичев все материалы, поступавшие от Фукса, просматривал лично, он подписывал все документы, с которыми материалы, переданные К. Фуксом, направлялись в 1941—1942 годах председателю Комитета по делам высшей школы С. В. Кафтантову, а в 1943 году — М. Г. Первухину, народному комиссару химической промышленности.

Итак, предстоящий контакт «Ахилла» с американским физиком необходимо было согласовать в 1-м Главном управлении Народного комиссариата внутренних дел. Генерал-лейтенант И. Ильичев направил начальнику внешней разведки НКВД СССР комиссару госбезопасности 3-го ранга П. Фитину следующий запрос:

«Прошу сообщить имеющиеся у вас данные на американского гражданина Мартина Кэмпа»[35].

Обычный запрос из ГРУ, видимо, вызвал в управлении П. Фитина серьезную озабоченность. Возможно, сотрудникам Фитина была уже известна фамилия Кэмпа.

8 февраля Фитин направил Ильичеву следующий ответ на его запрос:

«Интересующий вас американский гражданин Мартин Кэмп является объектом нашей разработки. В связи с этим просим сообщить имеющиеся у вас данные о нем, а также сообщить, чем вызван ваш запрос».

Проявление интереса военной разведки к американскому физику, которым, видимо, интересовалась и внешняя разведка НКВД, могло помешать как одной, так и Другой разведслужбам установлению контактов с источником ценной информации. К началу февраля 1944 года внешняя разведка НКВД тоже добилась значительных успехов в добывании сведений о британском и американском атомных проектах. Оценивая работу внешней разведки в этом направлении в 1943 году, П. Судоплатов писал: «Наши источники информации и агентура в Англии и США добыли 286 секретных научных документов и закрытых публикаций по атомной энергии»[36].

Успехи военной разведки в этой области тоже были значительными. В Великобритании и США нашлись ученые, которые понимали, какую серьезную опасность для человечества представляет обладание одним государством такого чудовищного по мощности оружия, как атомная бомба. Они стали бескорыстно передавать представителям СССР секреты создания этого оружия. Только от Клауса Фукса было к началу 1944 года получено 570 страниц секретных материалов по британскому атомному проекту. В Великобритании сведения об атомном проекте советским военным разведчикам передавал и ученый-физик Аллан Нанн Мэй[37].

Добывание сведений об атомных проектах Великобритании и США, несомненно, имело большое значение для безопасности СССР. В начале 1944 года Красная Армия вела тяжелые сражения против фашистской Германии. Советский Союз все еще ожидал, когда союзники откроют второй фронт в Европе. Поэтому ресурсов для проведения широкомасштабных атомных исследований в СССР не было. Успехи советской разведки, узнавшей о секретных разработках союзников в области создания атомной бомбы, имели научную и практическую ценность. Их политическая значимость также была значительной. Получение таких материалов показывало, что союзники за спиной СССР готовились к новым послевоенным временам. Тайно от Москвы создавая атомную бомбу, американцы и англичане планировали диктовать свою волю любому победителю в войне.

Проблема появления атомного оружия вызвала в 1944 году особое беспокойство советского политического руководства. Разведке стало известно, что англичане и американцы приняли решение объединить усилия с целью ускорения создания первой атомной бомбы. Две страны, имевшие значительные научные кадры, материальную базу и финансовые ресурсы могли добиться успеха. Это было главной причиной, которая привела к принятию в начале 1944 года важного решения о координации усилий двух советских разведывательных служб по атомной проблеме.

Переплетение оперативных интересов ГРУ и внешней разведки НКВД в США было случайностью, но эта случайность стала одной из причин, подсказавших необходимость созыва экстренного совещания на Лубянке с участием начальников двух советских разведок. С оперативной, разведывательной, точки зрения такое совещание рано или поздно должно было состояться.

В ходе совещания было принято решение: сконцентрировать все усилия по добыванию атомных секретов в руках одной разведывательной службы — внешней разведки НКВД, передать 1-му Главному управлению всех агентов, которые имелись в военной разведке и были связаны с британским или американским атомными проектами. ГРУ передало своего ценного агента Клауса Фукса коллегам из управления П. Фитина. Такая же участь ожидала и Мартина Кэмпа. Но этого не произошло из-за сложившихся в Москве и Нью-Йорке обстоятельств, которые не зависели от воли и желания JI. Берии, П. Фитина и И. Ильичева.

Присутствовавший на совещании П. Судоплатов был официально представлен генерал-лейтенанту И. Ильичеву и комиссару госбезопасности 3-го ранга П. Фитину как руководитель группы «С», предназначенной для координации усилий в области добывания и использования секретных документов по атомной проблеме[38].

Официальное объявление о назначении П. Судоплатова начальником группы «С» свидетельствовало о том, что решение о создании такой группы и подбор руководителя для нее были сделаны значительно раньше. Берия не мог вмешиваться в оперативную деятельность советской военной разведки. Он также не имел права принимать решение о создании нового органа, предназначенного не только для координации действий советских разведывательных служб в области добывания атомных секретов США и Англии, но и поддержания связи между советскими разведками и физиками. Такие решения прорабатывались заблаговременно, о них в обязательном порядке Берия должен был информировать И. В. Сталина, Верховного Главнокомандующего, которому, как наркому обороны, в 1944 году подчинялось Главное разведывательное управление Красной Армии.

Экстренное совещание на Лубянке завершилось принятием важного решения — главной службой, отвечающей за добывание атомных секретов, была определена внешняя разведка НКВД. Группа «С» во главе с П. Судо-платовым стала координирующим органом, ответственным за объединение усилий советских ученых и советских разведчиков. Это решение было правильным и своевременным, но несколько запоздавшим. Американцы и англичане объединили усилия своих разведчиков и ученых в области создания атомной бомбы раньше.

К началу 1944 года, после потерь, понесенных на первом этапе войны, советская военная разведка в значительной степени восстановила свои силы. В апреле 1943 года была проведена четвертая за годы Великой Отечественной войны реорганизация центрального аппарата ГРУ. Наркому Обороны подчинялось Главное разведывательное управление, которое ведало зарубежной разведкой. Оперативной и тактической разведкой руководило Разведывательное управление Генерального штаба. Меры, которые принимались руководством страны по усилению военной разведки, позволили активизировать ее деятельность и повысить результативность работы центрального аппарата, зарубежных структур и фронтовых подразделений. Все три составные части военной разведки — зарубежная, оперативная и тактическая — в 1944 году были нацелены на добывание сведений о противнике, необходимых политическому руководству страны и военному командованию для планирования и реализации стратегических решений, направленных на ускорение разгрома фашистской Германии.

В 1944 году советская военная разведка представляла активную, хорошо управляемую структуру, в которой работали профессионалы, накопившие значительный опыт специальной работы в условиях войны.

Зарубежные резидентуры ГРУ действовали на территориях 12 государств: Англии, Болгарии, Турции, Югославии, Швеции, Японии и других стран. Добыванием сведений о противнике занимались офицеры аппаратов военных атташе, разведчики-нелегалы и разведчики, работавшие в советских представительствах за рубежом.

Война также мобилизовала для сбора сведений о противнике офицеров некоторых советских военных миссий, создававшихся в 1941 — 1944 годах на основе двусторонних договоров, подписанных представителями правительств СССР, Великобритании, США и некоторых других стран. Военные миссии этих государств работали в Москве. Советские военные миссии в 1944 году действовали в Лондоне, Париже, при Верховном штабе Народно-освободительной армии Югославии, а также при штабе командующего средиземноморскими экспедиционными войсками союзников. В 1945 году, на завершающем этапе войны, при командующем американским флотом на Тихом океане находилась советская военная группа связи.

Руководители советских военных миссий подчинялись Ставке Верховного Главнокомандования. Управление их деятельностью осуществлялось через Генеральный штаб. Офицеры миссий в первую очередь решали военные и военно-политические задачи стратегического характера, а также вопросы сотрудничества СССР и союзников в военно-экономической области. Помимо военно-дипломатических обязанностей сотрудники советских военных миссий, и это было совершенно оправдано условиями войны, занимались сбором разведывательных сведений о фашистской Германии. Эта деятельность координировалась начальником Главного разведывательного управления генерал-лейтенантом И. Ильичевым, который лично руководил информационной работой миссий, определял разведывательно-информационные задачи, давал оценки добытым сведениям.

Деятельность советской военной миссии в Лондоне получила отражение в воспоминаниях адмирала Н. М. Харламова[39], который руководил этой миссией с июля 1941 по август 1944 года. Однако в мемуарах адмирала нет ни слова о том, что, находясь в Лондоне, он и его команда занимались сбором разведсведений о фашистской Германии. Возможно, Харламов считал, что сбор сведений о противнике, которым он занимался, не оказал особого значения на ход боевых действий на советско-германском фронте в 1944 году. Однако, как оказалось, разведывательные сведения, добытые адмиралом Харламовым, генералами и офицерами его миссии, внимательно изучались в Генеральном штабе Красной Армии и учитывались при разработке плана операции «Багратион».

Строго говоря, работу адмирала Н. М. Харламова по сбору сведений о фашистской Германии и ее вооруженных силах нельзя считать разведывательной деятельностью. Харламов занимался этой работой официально, без использования агентурных методов, о которых он едва ли имел какое-либо профессиональное представление. Руководитель миссии занимался сбором и обработкой сведений о противнике на основе советско-британского соглашения. Однако Харламову и сотрудникам его миссии приходилось преодолевать значительные трудности, проявлять максимальную целеустремленность и настойчивость, дипломатический такт и выдержку для того, чтобы получить в британских министерствах и разведслужбах сведения о фашистской Германии. Далеко не всегда им сопутствовала удача.

Идея обмена военными миссиями между СССР и Великобританией родилась в 1941 году. Когда фашистская Германия напала на Советский Союз, англичане первыми выразили готовность оказать помощь СССР в борьбе против агрессора. 22 июня 1941 года, днем, когда стало известно о начале войны на Востоке, премьер-министр Великобритании У. Черчилль заявил: «Мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем». Это были слова о серьезной поддержке СССР в войне против фашистской Германии, за которыми должны были последовать конкретные дела.

27 июня 1941 года в Москву прибыла английская военно-экономическая миссия. Возглавлял ее посол Стаффорд Криппс[40], который немало сделал для улучшения советско-британских отношений.

В Москве Криппс был принят наркомом иностранных дел В. М. Молотовым. В беседе в МИДе посол заявил, что правительство Великобритании готово сделать все, чтобы оказать СССР военно-техническую и экономическую помощь. Советское правительство было заинтересовано в получении такой помощи, но рассчитывало и на то, что англичане откроют на севере Франции второй фронт против Германии. Об этом 29 июня 1941 года В. М. Молотов сообщил С. Криппсу. Британский посол не мог дать определенный ответ на вопрос советского наркома. Он сказал, что на данном этапе создание военных миссий является наиболее реальным шагом по пути укрепления англо-советского сотрудничества.

Члены британской делегации генерал-лейтенант М. Макфарлен и контр-адмирал Дж. Майлс были приняты наркомом Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецовым.

В ходе встреч англичан с Молотовым и Кузнецовым сформировалась идея обмена между СССР и Великобританией военными миссиями, которым предстояло решать все вопросы советско-британского сотрудничества в военной области. Главная задача миссий состояла в содействии усилиям, направленным на открытие второго фронта.

12 июля 1941 года в Москве было подписано «Соглашение о совместных действиях Правительства Советского Союза и Правительства Его Величества в Соединенном Королевстве в войне против Германии». При подписании этого соглашения присутствовали И. В. Сталин, заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников, нарком Военно-Морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов. По поручению английского правительства соглашение подписал британский посол Стаффорд Криппс, которого сопровождали сотрудники посольства и весь состав британской военно-экономической миссии.

В тексте соглашения были следующие пункты:

1. Оба правительства обязуются оказывать друг другу помощь и поддержку всякого рода в настоящей войне против гитлеровской Германии.

2. Они далее обязуются, что в продолжение этой войны не будут ни вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора, кроме как с обоюдного согласия.

Согласно московскому протоколу Великобритания в четвертом квартале 1941 года обязалась поставить в Советский Союз 800 самолетов, 1000 танков и 600 танкеток. Британские союзники приняли на себя обязательство передавать руководителю советской миссии сведения о замыслах противника, направленных против СССР, которые станут известны англичанам.

Ценность этого соглашения состояла и состоит в том, что оно было подписано в Москве вскоре после нападения Германии на СССР и отражало неподдельное желание большинства англичан оказать русским посильную военно-техническую помощь в борьбе с сильным противником. Британцы, спокойную жизнь которых нарушила фашистская Германия, искренне желали успехов Красной Армии и вносили пожертвования для приобретения военной техники для русских. Заявление У. Черчилля, прозвучавшее 22 июня 1941 года: «Мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем», было воспринято в Англии как обязательство, выполнение которого должно было способствовать достижению победы над Гитлером. В этом были кровно заинтересованы жители Лондона и других английских городов, которые уже страдали от налетов немецкой авиации.

Договоренности, достигнутые в июле 1941 года, продолжали действовать до конца Второй мировой войны.

Главой советской военной миссии в Великобритании вначале был назначен генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, который в тот период являлся и начальником советской военной разведки. Заместителем начальника миссии был назначен контр-адмирал Н. М. Харламов. В составе миссии было восемь человек. Среди них — полковники Н. И. Пугачев, В. М. Драгун, майор А. Ф. Сизов, военный инженер 2-го ранга П. И. Баранов и другие. В 1944 году в состав миссии входили 22 специалиста НКО и НК ВМФ и 18 человек технического персонала.

Голиков и Харламов были приняты наркомом обороны С. К. Тимошенко, наркомом внешней торговли А. И. Микояном, заместителем наркома обороны Маршалом Советского Союза Б. М. Шапошниковым.

Перед отъездом в Лондон руководитель военной миссии генерал-лейтенант Ф. И. Голиков был вызван в Кремль. Сталин поручил ему передать британскому премьер-министру и членам его правительства, что Советский Союз будет драться до конца и немецко-фашистским захватчикам не удастся сломить советский народ.

По указанию Сталина, прибыв в Англию, Голиков должен был добиться решения следующих задач:

1. Убедить англичан в необходимости открытия второго фронта на севере Европы. Союзники должны были занять острова Шпицберген и Медвежий, что было необходимо для обеспечения морских коммуникаций между СССР и Англией, СССР и США.

2. Добиться, чтобы англичане высадили значительный контингент своих войск на севере Франции. Советское руководство считало проведение «французской операции» важной военной акцией, которая должна состояться «если не сейчас, то хотя бы через месяц»[41].

3. Обсудить вопрос о начале боевых действий английских войск на Балканах. По срокам и выделенным средствам этой операции отводилось второстепенное место, но и она признавалась целесообразной.

Уровень должностных лиц, которые инструктировали руководителей миссии, говорит о том, какое большое значение ей придавало советское руководство. Миссия была аккредитована при имперском генеральном штабе.

Голиков находился в Лондоне четыре дня. Он решил все организационные вопросы, связанные с размещением и работой миссии в британской столице. Визиты в форин Оффис^[42] к министру иностранных дел Антони Идену, беседы с военным министром Моргенсоном и начальником имперского генерального штаба английских вооруженных сил генералом Диллом, встречи с первым морским лордом — начальником штаба военно-морских сил адмиралом флота Паундом и с морским министром Великобритании Александером прошли успешно. Голиков всюду видел готовность британцев оказывать СССР помощь в войне против общего врага. В это время обстановка на советско-германском фронте становилась все сложнее и сложнее. Голиков, который до назначения на должность начальника военной разведки был командующим Винницкой армейской группы войск Киевского Особого военного округа, а затем командовал 6-й армией, написал И. В. Сталину личное письмо, в котором просил отозвать его из Лондона и направить на фронт.

Сталин вызвал Голикова в Москву. Однако вместо назначения в действующую армию начальник военной разведки был направлен в Вашингтон для ведения переговоров с американским руководством о закупках вооружения, о займе, о способах доставки в СССР закупленных материалов. Голиков также должен был выяснить отношение американского руководства к идее создания антигитлеровской коалиции.

После того как Голиков покинул Лондон, руководителем советской военной миссии в Великобритании был назначен 35-летний контр-адмирал Николай Михайлович Харламов — профессиональный морской офицер.

Главными задачами контр-адмирала Харламова были: ведение переговоров с союзниками об открытии второго фронта в Европе, организация британских поставок Советскому Союзу, а также содействие британским морякам в проводке конвоев с грузами из Англии в советские северные порты.

Второй фронт англичане к началу 1944 года так и не открыли. Поставки британских военных грузов в СССР, благодаря усилиям Харламова, осуществлялись регулярно. Вместе с тем в 1942—1943 годах Харламов наладил хорошие отношения в британских правительственных кругах, что позволяло ему получать сведения о фашистской Германии, которыми располагали британское военное министерство и министерство экономической войны. Харламов направлял начальнику Главного разведывательного управления сведения о составе группировок германских войск и их союзников на Восточном фронте, новой боевой технике, производительности германских военных заводов, результатах налетов советской и британской авиации на германские города и военные объекты. Эти данные учитывались в ГРУ при составлении Разведывательных сводок. Многие донесения Харламова начальник ГРУ приказывал направлять И. В. Сталину, В. М. Молотову, начальнику Генерального штаба или его заместителю. Только за период с 1 января по 7 августа 1944 года от контр-адмирала Н. М. Харламова и его заместителей в ГРУ поступило 487 информационных донесений. Многие донесения миссии Харламова содержали сведения, которые были использованы в Генеральном штабе при разработке плана операции «Багратион».

Результаты работы миссии по добыванию разведывательных сведений о фашистской Германии регулярно оценивались в Генеральном штабе и через начальника ГРУ сообщались контр-адмиралу Харламову. Когда начальник ГРУ по тем или иным причинам задерживал направление в Лондон писем с оценкой информационной работы миссии, контр-адмирал Харламов был вынужден напоминать Ильичеву о себе. Понимая, какая нагрузка лежала на плечах начальника военной разведки, Харламов деликатно писал: «...Не обязательно давать оценку за всю неделю полностью, гораздо важнее, чтобы она приходила к указанному сроку по тем пунктам, которые требуют уточнения...»

В Лондоне в военном министерстве каждую среду устраивались встречи военных дипломатов с представителями британской военной разведки. На этих встречах сотрудники разведки информировали о положении на Восточном фронте, отвечали на вопросы о состоянии германских вооруженных сил, об армиях Румынии, Венгрии, Финляндии. Харламов получал приглашение на эти встречи, которые от его имени посещал полковник Рудой. Однако после таких официальных встреч с британскими разведчиками возникало много вопросов, ответы на которые Харламов мог получить только на высоком уровне. Поэтому он настойчиво добивался аудиенций у заместителя начальника генерального штаба британской армии маршала Ная, неоднократно обменивался мнениями с начальником английской военной разведки генералом Дэвидсоном и начальником разведки ВВС вице-маршалом Инглесом, с начальником американской военной разведки в Европейском штабе армии США генералом Сайбергом. С заместителем Сайберга полковником Касе-лом руководитель советской военной миссии посещал американские воинские части, которые усиленно занимались на британской территории подготовкой к операции «Оверлорд».

Содействие в работе советской военной миссии в Лондоне оказывал отдел внешних сношений британского военного министерства. Этим отделом в 1944 году руководил бригадный генерал Файербрес, представитель английской военной разведки. Судя по впечатлениям, которые сложились у Харламова, главной задачей бригадного генерала было не оказание помощи сотрудникам советской миссии в их работе, а ограничение их контактов в британской столице. Иногда усилия Файербреса принимали курьезный характер. Он даже пытался препятствовать взаимодействию Харламова с представителями командования США.

Американцы весьма охотно показывали Харламову и членам его миссии свои части и штабы. Наиболее дружеские отношения у Харламова и его заместителя генерала Шарапова сложились со штабом американской авиации, которой командовал генерал Спаатс. Харламов докладывал в Москву:

«6 мая в Москву из штаба генерала Спаатс вылетели его помощник по оперативной части генерал-майор Андерсон и начальник штаба бригадный генерал Керпсис. Цель полета: проверить подготовку аэродромов для принятия американских самолетов. В Москве будут 8 мая. Они надеются, что вы покажете им оперативные части ВВС на одном из фронтов. Американцы весьма добросовестно показывают нам свои части и штабы, дают оперативную документацию по проведению операции. Один материал по бомбардировочной авиации вам послан, а по истребительной авиации везут сами американцы. У нас отношения с американцами хорошие. Прошу показать им истребительную и штурмовую авиационные части. Прошу учесть, если вы покажете им наши части, то еще больше улучшите наши отношения».

Хорошие впечатления о первых контактах с американцами, сложившиеся у Харламова, испортил бригадный генерал Файербрес. Он пригласил Харламова в отдел внешних сношений и заявил ему о том, что контр-адмирал Харламов не имеет права устанавливать контакты с американцами без ведома военного министерства Великобритании.

— Ваша миссия аккредитована при генеральном штабе Великобритании, но не имеет аккредитации у американцев, — заявил однажды Харламову Файербрес и добавил: — Я считаю неправильным то, что вы имеете дело с американцами. Генеральный штаб очень недоволен вашими действиями...

Неожиданно для Файербреса, Харламов спокойно спросил его:

— Как понимать ваше заявление? Может быть, англичане берут под свой контроль и санкционирование наших сношений с представителями американских вооруженных сил?

Британский генерал не ожидал такого вопроса. Тем не менее он продолжал настаивать на своем. В конце концов Файербрес заявил, что высказал свою точку зрения, и подчеркнул, что в Лондоне нет американского штаба, а есть союзный англо-американский штаб.

Разговор с Файербресом был напряженным. Харламов счел необходимым сообщить о нем начальнику военной разведки и внес конкретные предложения, которые должны были расширить правовую основу для работы советской военной миссии в Лондоне и снять формальные ограничения для контактов с американцами, в ходе которых зарождалась основа для боевого содружества армий двух стран. «...Считал бы своевременным и крайне целесообразным расширить функции нашей миссии, придать ей характер миссии при Генеральном штабе Великобритании и англо-американских войсках на европейском театре войны. Это исключало бы возможность «таким англичанам» противодействовать нашим связям с американскими военными властями и поможет выполнению основных задач миссии».

Донесение контр-адмирала Харламова было доложено И. В. Сталину, В. М. Молотову и заместителю начальника Генерального штаба генералу А. И. Антонову.

Предложения Харламова были учтены и согласовывались по линии Министерства иностранных дел СССР, британского Форин Оффис и государственного департамента США.

Информационная работа Харламова неизменно получала положительную оценку. Сравнение материалов, присланных в ГРУ Харламовым, с донесениями других источников позволило руководству ГРУ сделать вывод о том, что англичане не всегда и не в полной мере выполняли свои союзнические обязательства и не представляли руководителю советской миссии в Лондоне ту информацию, которую им удавалось добывать о противнике.

Работать в Лондоне Харламову и сотрудникам советской военной миссии приходилось в сложных условиях. В здании миссии не было бомбоубежища, которым можно было бы воспользоваться во время налетов немецкой бомбардировочной авиации. Харламов посетил Файербреса и попросил его отвести для сотрудников миссии место в каком-либо убежище, которым можно было бы пользоваться во время бомбардировок. Файербрес ответил Харламову: «Ваш посол Гусев уже обращался по этому вопросу в министерство иностранных дел. Министерство отказало ему. Поэтому мы вам ничем помочь не можем...»

Харламов докладывал начальнику военной разведки: «Второй раз я просил Файербреса навести справки о том, сколько будет стоить постройка обычного уличного бомбоубежища и можно ли его построить за средства миссии. Файербрес ответил, что британское военное министерство постройкой убежищ не занимается, и просил по этому вопросу его больше не беспокоить...»

В феврале 1944 года в Лондон прибыл генерал-майора авиации Шарапов. Он был направлен в военную миссию для руководства группой, занимавшейся вопросами координации действий Англии и СССР в вопросах поставок авиационной техники.

Харламов представил генерала Шарапова заместителю начальника штаба ВВС Англии маршалу авиации Эвелу. Во время беседы с Эвелом контр-адмирал Харламов напомнил о том, что еще в ноябре он просил организовать ему посещение штаба британского бомбардировочного командования. Английский маршал сказал, что он даст указание, чтобы генерал Шарапов в ближайшее время смог посетить этот штаб.

Эвел также сказал, что он не возражает против визита полковника Рудого, сотрудника советской военной миссии в Лондоне, в отдел изучения тактики британских ВВС.

Вместе с тем Эвел выразил сожаление по поводу того, что в течение последних пяти месяцев британские авиаторы, члены английской военной миссии в Москве, не получили ни одного разрешения на посещение советских авиационных частей и их штабов.

— Мы создаем возможности вашим сотрудникам, господин Харламов, для посещения не только наших авиационных частей, но и органов разведки наших военно-воздушных сил, — сказал Эвел в заключение беседы, — хотелось бы, чтобы в Москве к нашим специалистам относились также внимательно. Такой подход будет содействовать укреплению нашего сотрудничества в борьбе против фашистской Германии...

Результаты визита к маршалу авиации Эвелу открывали для Харламова и сотрудников его миссии новые возможности по оценке британской авиационной техники, образцы которой Англия передавала Советскому Союзу, давали возможность изучать опыт ее использования в боевых условиях, накопленный британскими пилотами. Подобные визиты в авиационные части повышали качество работы членов миссии, которые принимали британскую авиационную технику перед отправкой ее в СССР. Харламов понимал, что советская авиационная техника, используемая на фронте, не будет поставляться в Англию. Члены британской военной миссии, находившиеся в Москве, стремились попасть в советские авиационные части не для того, чтобы осматривать наши истребители и бомбардировщики с целью их приобретения для британских ВВС. Подобные визиты британцам были нужны, прежде всего, для сбора разведывательной информации. Однако формально маршал авиации Эвел был прав, и контр-адмирал сообщил об этом начальнику советской военной разведки, считая, что Ильичев доложит его точку зрения начальнику Генерального штаба.

Харламов понимал, что сотрудничество между СССР и Великобританией в военной области не может осуществляться только в одном направлении, из Лондона в Москву. Союзники в борьбе против фашистской Германии для приближения часа победы должны были обмениваться между собой информацией о противнике, образцами его боевой техники, захваченной на полях сражений, согласовывать планы операций. В Москве часто к запросам англичан относились формально, и это не способствовало работе советской миссии в Лондоне.

1 мая 1944 года Харламов докладывал начальнику ГРУ о том, что он получил от британского штаба официальное письмо, в котором изложена просьба о передаче англичанам из захваченного у немцев вооружения одного танка типа «пантера», одного самоходного 88-мм орудия на шасси «пантера», одной самоходной пушки «ферди-нанд» и одной 105-мм штурмовой гаубицы.

В 1944 году Н. М. Харламов стал вице-адмиралом. Он настойчиво добивался реализации решений Тегеранской конференции, занимался вопросами подготовки английских войск к высадке на севере Франции, активизировал выполнение англичанами обязательств в области поставок вооружения и военных материалов в Советский Союз, использовал свои возможности для сбора сведений о противнике.

Значительный интерес представляли донесения Харламова, подготовленные на основе материалов, которые сотрудники миссии регулярно получали в военном министерстве и министерстве экономической войны.

В первой половине 1944 года из британского военного министерства сотрудники миссии Харламова получали полное расписание германской армии, в котором в обобщенном виде излагались сведения, добытые британской военной разведкой о дислокации германских войск на Восточном и Западном фронтах, данные о составе, дислокации, укомплектованности и вооружении венгерской, румынской и финской армий, сведения о перебросках немецких соединений на Европейском театре войны.

В начале каждого месяца в ГРУ поступало объемное донесение Харламова, которое начиналось такими словами: «...Главному Директору. Докладываю изменения в боевом составе, дислокации и организации войск немецкой армии за прошедший месяц по данным военного Министерства Великобритании...»

Во время разработки в Генеральном штабе плана операции «Багратион» сведения, поступавшие от Харламова, имели особую ценность, так как дополняли данные о противнике, полученные советской военной разведкой от других источников.

Следует отметить, что иногда данные, добытые военной английской разведкой, устаревали в процессе сравнительно короткого периода их обработки в британском военном ведомстве. В таких случаях, как и просил Харламов, из Центра в миссию поступала оценка начальника ГРУ, в которой сообщалось о том, что те или иные германские дивизии, по данным советской военной разведки, уже находятся на других участках фронта.

По мере приближения решающих событий на Восточном фронте, требования начальника ГРУ к данным, которые Харламов направлял в Москву, возрастали.

19 апреля 1944 года Ильичев сообщал Харламову:

«Сведения, полученные вами от англичан, являются устаревшими и ценности не представляют. Они уже поступали к нам от англичан и чехов. Сообщенные англичанами сведения основываются, как правило, на предположениях, а не на фактах, причем англичане упорно игнорируют сообщавшиеся им наши достоверные данные о наличии на нашем фронте 1,18 и 25 венгерских пехотных дивизий. Данные англичан о расформировании 7 румынской кавалерийской дивизии оказались неверными. Эта дивизия действует на нашем фронте.

В связи с полученными от вас сведениями по немецкой армии желательно:

1) получить подробные данные о формировании дивизий СС «Карл Великий», 8 стрелковой дивизии, 27, 28 танковых дивизий, 51, 240, 317 и 345 пехотных дивизий. Проследить убытие из Италии на Восточный фронт частей 26 танковой дивизии, так как на нашем фронте отмечена боевая группа этой дивизии в составе четырех батальонов.

2) проверить места дислокации штабов 1 и 2-го танковых корпусов СС, 74 армейского корпуса, а также перемещение 25 армейского корпуса в Понтиви и 64 резервного корпуса в Бург...»

Вице-адмиралу Харламову и сотрудникам его миссии часто приходилось выполнять не только текущие, но и срочные задания начальника военной разведки. Так, например, 18 марта 1944 года генерал-лейтенант И. Ильичев писал Харламову: «...Прошу проверить поступившие к нам сведения о срочной переброске резервов из Германии и Франции в район юго-восточнее Варшавы и установить:

а) какие именно соединения и куда перебрасываются в указанный район;

б) какие соединения германских войск уже прибыли в Польшу, когда, где они сосредоточены.

...Желательно получить характеристику на нового начальника британской разведки генерал-майора Синклер...»

К началу 1944 года Ставка Верховного Главнокомандования и Генеральный штаб накопили богатый опыт организация крупных операций фронтов и групп фронтов. Победы, достигнутые Красной Армией на советско-германском фронте, позволили Верховному Главнокомандованию глубже понять и осмыслить наиболее эффективные способы разгрома вражеских группировок, притом с наименьшими потерями людей и затратами материальных средств, активного и целенаправленного использования сведений о противнике, которые добывались военной разведкой. Приступая к разработке плана операции «Багратион», Генеральный штаб поставил перед военной разведкой (Главным разведывательным управлением НКО и Разведывательным управлением ГШ) задачи по добыванию сведений о группировке сил противника на советско-германском фронте, о количестве и составе его стратегических резервов, а также о возможностях военной экономики Германии и ее сателлитов. Сотрудники советской военной миссии в Лондоне принимали активное участие в добывании сведений о производственных возможностях германской военной промышленности, которая, используя все свои резервы, старалась максимально обеспечить все потребности вермахта на Восточном и Западном фронтах.

Данные о состоянии германской экономики, количестве оружия, военной техники и боеприпасов Н. М. Харламов получал в британском министерстве экономической войны (МЭВ). Главной задачей этой специфической организации являлся сбор и обработка сведений о состоянии всех областей экономики стран противника. МЭВ было тесно связано с разведкой армии, авиации и флота, выполняло информационные задания разведки и имперского Генерального штаба, помогало его офицерам оценивать стратегическую обстановку в странах противника и принимать оперативные решения.

МЭВ было мощным разведывательно-аналитическим центром, в котором работало около 3600 человек, не считая военных сотрудников. Директором министерства был граф Селборн, его заместителем являлся граф Дроэда. На должности заместителя директора работал полковник Винкерс. В министерстве было 11 департаментов. Среди них — оперативный, отдел изучения результатов бомбардировки военных и промышленных объектов противника, департамент ресурсов стран противника, департамент энергоресурсов и энергетических возможностей Германии и ее сателлитов и другие.

Руководителями департаментов были выдающиеся британские ученые. Сотрудниками среднего звена, как правило, назначались специалисты с высшим образованием (технологическим или экономическим). Большинство из сотрудников МЭВ этой категории до начала Второй мировой войны работали в правительственных или научно-исследовательских учреждениях и организациях в странах противника.

МЭВ представлял для советской военной разведки особый интерес. В министерстве было собрано большое количество различной технической литературы, справочников, каталогов фирм, выпускавших военную технику и вооружение, топографические карты всех европейских государств, добытые британской разведкой еще до начала Второй мировой войны. Начальники департаментов МЭВ руководили деятельностью частных научно-исследовательских фирм, которые по заданию МЭВ проводили экспертные оценки отдельных образцов оружия, боевой техники и военных материалов, добытых британской разведкой. Возможности МЭВ позволяли его сотрудникам разрабатывать достаточно точные доклады по заданиям британского Генерального штаба, в 1944 году приступившего к окончательной разработке плана операции «Оверлорд».

Накануне операции «Багратион» советская военная разведка получила от вице-адмирала Н. М. Харламова и сотрудников его миссии достаточно полные сведения о том, сколько самолетов, танков, артиллерийских орудий, различных боеприпасов, автотракторной техники и даже автомобильных шин было произведено германскими заводами и фабриками в первой половине 1944 года.

Вице-адмирал Н. М. Харламов 6 июня 1944 года лично присутствовал при высадке англо-американских экспедиционных сил на севере Франции. В октябре 1944 года после успешного завершения летне-осеннего наступления советских войск в Белоруссии и на других участках советско-германского фронта Н. М. Харламов получил новое назначение. Начальником советской военной миссии в Лондоне был назначен генерал-лейтенант А. Ф. Васильев[43]. Он прибыл в Лондон в ноябре 1944 года с итальянского фронта.

Александр Филиппович Васильев родился в 1902 году в селе Старое Рахино Крестецкого района Ленинградской области в семье крестьянина, в 1920 году добровольно поступил на службу в Красную Армию, в 1937 году успешно завершил обучение на специальном факультете Военной академии имени М.В. Фрунзе и 25 сентября того же года был зачислен в распоряжение Разведуправле-ния Красной Армии.

В Разведуправлении Васильев работал на различных должностях. Когда началась Великая Отечественная война, он был начальником разведывательного отдела штаба Южного, а затем Брянского фронта. В начале 1944 года генерал-майор Васильев был советским военным представителем при войсках союзников в Италии. В октябре 1944 года Александру Филипповичу присвоили воинское звание «генерал-лейтенант» и назначили начальником советской военной миссии в Англии.

В 1944 году генерал-майор артиллерии Иван Алексеевич Суслопаров был назначен советским военным представителем при штабах вооруженных сил Франции и главнокомандующего экспедиционными войсками США и Великобритании генерала Д. Эйзенхауэра.

Суслопаров связал свою судьбу с военно-дипломатической службой еще в сентябре 1939 года, когда он был назначен военным и военно-воздушным атташе при Посольстве СССР во Франции. До назначения в Париж Иван Алексеевич изучил значимость аргументов штыка и слова в военном деле. В чине младшего унтер-офицера с 1916 по 1918 год И. А. Суслопаров служил в царской армии, принимал участие в Первой мировой войне. В октябре 1918 года добровольно вступил в ряды Красной Армии. Участвовал в Гражданской войне, воевал против Колчака и Врангеля, сражался с бандой Махно. С 1918 по 1932 год прошел путь от помощника командира взвода до командира дивизиона. После окончания Артиллерийской академии имени Ф. Э. Дзержинского проходил службу в Разведуправлении Красной Армии.

Когда началась Великая Отечественная война И. А. Суслопаров вернулся из Парижа в Москву и был назначен начальником штаба Главного управления начальника артиллерии Красной Армии. Затем был направлен на должность начальника артиллерии 10-й армии Западного фронта, которой к тому времени уже командовал генерал-лейтенант Ф. И. Голиков.

Летом 1944 года генерал-майор И. А. Суслопаров вновь был направлен во Францию представителем советского командования при штабах вооруженных сил Франции и генерала Д. Эйзенхауэра.

Перед генералом Суслопаровым были поставлены сложные задачи. Первая из них состояла в поддержании связи с союзниками, которые планировали в июне 1944 года открыть второй фронт в Европе. Координация действий советских и англо-американских войск была предусмотрена решениями Тегеранской конференции 1943 года.

Выбор И. А. Суслопарова в качестве представителя советского командования при штабах вооруженных сил Франции и Д. Эйзенхауэра был не случаен. Иван Алексеевич имел опыт военно-дипломатической работы, хорошо знал Францию. Последнее обстоятельство имело особое значение. Дело в том, что представительство генерал-майора И. А. Суслопарова находилось во французской столице. Как оказалось, штаб американского командования располагался в Реймсе, то есть в 125 километрах восточнее Парижа. Это создавало немалые трудности в работе советской миссии, однако Суслопаров успешно выполнил поставленные перед ним задачи.

Направляя И. А. Суслопарова в Париж, Ставка и Генеральный штаб наделили его правом представлять СССР на случай капитуляции германских войск перед англо-американцами. Начальник Генерального штаба А. М. Василевский сообщил о полномочиях И. А. Суслопарова французам и генералу Д. Эйзенхауэру. Это был точный политический и дипломатический ход. Союзников, таким образом, поставили в известность, что советскому политическому руководству известно о тайных попытках представителей Германии добиться подписания с англо-американцами соглашения о капитуляции без участия в нем СССР. Эти сведения добыли сотрудники советской военной разведки. Позже, в 1945 году, эти сведения подтвердились.

В декабре 1943 года после окончания работы Тегеранской конференции Ставка Верховного Главнокомандования поручила Генеральному штабу направить советскую военную миссию в Югославию. 17 января 1944 года из Москвы вылетели члены советской военной миссии, начальником которой был назначен генерал-майор Николай Васильевич Корнеев. Офицеры миссии в 1944—1945 годах выполняли ответственные задания по организации связи советского командования с Верховным штабом Народно-освободительной армии Югославии и решали задачи в интересах ГРУ.

Еще одна советская военная миссия, которой руководил генерал-майор А. А. Кисленко, действовала в 1944 году при штабе командующего средиземноморскими экспедиционными войсками союзников. Офицеры советской миссии также организовывали взаимодействие англо-американских и советских войск, которые вели боевые действия в этом южном регионе против немцев и их союзников.

Военные миссии, которыми руководили генерал-майоры И. А. Суслопаров, Н. В. Корнеев и А. А. Кисленко, работали в сложных условиях. Преодолевая трудности, они успешно выполнили задачи, определенные Генеральным штабом Красной Армии и Главным разведывательным управлением.

В 1944 году сотрудники советских военных миссий внесли существенный вклад в создание условий для разгрома немецко-фашистских войск в ходе операции «Багратион».

В годы Великой Отечественной войны в Лондоне работал полковник Александр Федорович Сизов. Он был советским военным атташе при союзных правительствах в Великобритании. В ГРУ Сизов имел оперативный псевдоним «Эдуард».

Главная задача Сизова состояла в добывании сведений о фашистской Германии и ее вооруженных силах. В 1944 году «Эдуард» добился в своей разведывательной работе уникальных результатов. С 1 января по 17 декабря он направил в Центр 425 донесений и значительное количество документальных материалов. Многие донесения Сизова были использованы для подготовки специальных сообщений И. В. Сталину, В. М. Молотову и начальнику Генерального штаба. Полковник А. Ф. Сизов в 1944 году стал единственным офицером Главного разведывательного управления, который за добывание важных сведений о противнике в течение трех месяцев был дважды награжден орденом Красного Знамени.

С февраля 1942 года Сизов установил хорошие взаимоотношения с начальниками разведывательных служб Бельгии, Дании, Голландии, Польши, Чехословакии, Норвегии, Франции и Югославии, которые работали в британской столице. Когда союзники СССР по антигитлеровской коалиции начали непосредственную подготовку к операции «Оверлорд», Сизов установил контакт и с представителем американской стратегической разведки, прибывшим в Лондон. Если управление внешних сношений британского военного ведомства, которым в начале 1944 года командовал генерал Файербрес, возражало против контактов руководителя советской военной миссии в Лондоне контр-адмирала Н. Харламова с американцами и военными представителями других государств, то полковник А. Сизов мог это делать в соответствии со статусом своего дипломатического положения.

Сизов был молодым, энергичным, инициативным и настойчивым разведчиком. Налаживая контакты с начальниками военных разведок европейских государств, оккупированных германскими войсками, неожиданно для себя Сизов столкнулся с противодействием со стороны советника Посольства СССР в Англии И. А. Чичаева, который был сотрудником внешней разведки НКВД. Чичаев пытался делать то же самое, что и Сизов. Более того, пользуясь своим более высоким должностным положением, Чичаев требовал, чтобы Сизов прекратил контакты с руководителями военных разведок Чехословакии, Польши, Бельгии и других государств.

Сизов доложил о возникновении конфликтной ситуации начальнику военной разведки генерал-лейтенанту И. Ильичеву, который поставил в известность об этом И. В. Сталина и начальника Генерального штаба. Спорную ситуацию, возникшую в Лондоне, Сталин разрешил просто. Он поддержал предложение начальника ГРУ о том, что с военными разведками оккупированных государств сотрудничество должен налаживать и поддерживать представитель советской военной разведки. Так Александр Сизов, который в 1942 году был майором Красной Армии, получил право на сотрудничество с военными атташе и представителями военных разведок оккупированных немцами государств.

В конце 1943 года обозначились перспективы сотрудничества между разведывательными службами СССР и США. Первый шаг в этом направлении сделали американцы, которые были крайне заинтересованы в получении дополнительной информации о фашистской Германии и ее вооруженных силах в период подготовки к операции «Оверлорд». Предстоящая операция по высадке экспедиционных сил США и Великобритании в Нормандии вызывала в США серьезное беспокойство — американцы не имели большого опыта ведения крупномасштабных боевых действий. Для того чтобы не допустить ошибок на стадии планирования операции «Оверлорд», американцам была необходима обобщенная разведывательная информация о противнике. Они знали, что в Москве такая информация есть, и поэтому решили получить к ней доступ. С этой целью 24 декабря 1943 года в Москву прибыл руководитель американской разведки, которая называлась Управление стратегических служб (УСС), генерал-майор Уильям Д. Донован. В результате встреч руководителей американской разведки с наркомом иностранных дел В. М. Молотовым, руководителями внешней разведки НК.ГБ П. М. Фитиным и его заместителем Г. Б. Овакимяном была достигнута договоренность о сотрудничестве разведок СССР и США.

В результате переговоров Донована в Москве 4 февраля во все подразделения УСС была направлена инструкция «Развединформация, которую следует передавать СССР». В этой инструкции указывалось, что России может быть «передана оригинальная разведывательная информация УСС, которая полезна стране, ведущей войну против Германии»[44].

В Москве и в Вашингтоне стали готовиться к официальному обмену представителями разведывательных служб. Однако это вполне объяснимое и необходимое для разгрома фашистской Германии сотрудничество было свернуто, так и не успев обрести какие-либо определенные формы. В процесс налаживания этого взаимодействия в области разведки неожиданно вмешалась политика. Против сотрудничества УСС с советской разведкой выступили шеф американского Федерального бюро расследований Э. Гувер и некоторые другие влиятельные должностные лица и политики. Президент Рузвельт был вынужден направить в Москву своему послу Гарриману телеграмму, в которой сообщил, что обмен между США и СССР представителями разведывательных служб откладывается на неопределенное время. Попытки Гарримана убедить Рузвельта изменить свое решение оказались безуспешными.

30 марта президент сообщил послу, что внутренние политические соображения в США являются превалирующим фактором, лишающим его возможности изменить свое решение. Рузвельт высказал уверенность, что маршал Сталин его поймет и что обмен миссиями отложен только на время[45].

В США начинался год очередных президентских выборов. Любые новые повороты во внешней политике США, которые вызывали или могли вызвать недовольство в США, своевременно устранялись или не допускались. Так было похоронено советско-американское сотрудничество в области разведки, которое могло бы в 1944—1945 годах спасти жизни многим американским и советским солдатам и офицерам, сражавшимся против фашистской Германии на Восточном и Западном фронтах.

Американцы были далеко от Европейского театра войны, события на Восточном фронте их беспокоили меньше всего. Однако от фашистской оккупации страдали народы стран Западной Европы. Их желание как можно быстрее изгнать ненавистных оккупантов понятно и объяснимо. Именно это желание и стало тем главным и единственным мотивом, который создал благодатную почву для бескорыстного сотрудничества, лишенного всяких конъюнктурных политических и других соображений.

В первой половине 1944 года, в период разработки Генеральным штабом Красной Армии плана операции «Багратион», полковник А. Сизов ежедневно направлял в Центр 5—6 донесений о германской армии, о производительности германских военных заводов, о выпуске в Германии новых образцов военной техники. Сведения, которые становились основой для донесений в Центр, полковник Сизов получал от начальников военных разведок Бельгии подполковника Мариссала, начальника разведки Чехословакии полковника Моравца[46], от начальника норвежской разведки подполковника Рошера Лянда, от сотрудника голландской военной разведки подполковника Лифтинка, от начальника французской разведки генерала Матенэ.

Как правило, донесения «Эдуарда» в Москву начинались словами: «Французская разведка сообщила...», «Бельгийская разведка сообщила...», «Барон сообщил...», «Мариссал сообщил...».

Донесения «Эдуарда» неизменно получали в Центре высокие оценки. 5 февраля 1944 года, например, начальник ГРУ писал Сизову:

«Значительная часть полученных от вас сведений по немецкой армии и ВВС является ценной. В дальнейшем необходимо:

1) проверить наличие во Франции 79, 86, 370 и 277 пд;

2) проверить наличие в Голландии и установить пункты дислокации 19 and и 347 пд;

3) установить, действительно ли в Греции находятся 71 пд и две дивизии СС, установить их организационную структуру, численность и места дислокации;

4) проверить количество танков, выпускаемых на заводах «Эйзенверке» в Брандербурге и на заводе в районе Линц, на котором выпускаются танки «тигр»;

5) получить данные о выпуске самолетов немецкой авиапромышленностью по отдельным заводам и по типам самолетов;

6) установить типы, марки, а также получить описание истребителей с реактивными двигателями, которые выпускаются заводами в Десау и Лейнхейм;

7) установить степень боеспособности 1, 2, 4, 7, 20 румынских пехотных дивизий и дислокацию 6 пд и 1 тд, а также подтвердить наличие 2 дивизии в составе румынской армии;

8) получить полные данные о дислокации румынских ВВС (желательно к 1 марта) и о численном составе (людей и самолетов) болгарских ВВС.

Главный Директор»[47].

Такие расширенные задания «Эдуард» получал из Москвы еженедельно. Часто Центр направлял разведчику и срочные задания, на выполнение которых отводилось один-два дня. Естественно, сам полковник А. Сизов из Лондона не мог вылететь в Венгрию, Румынию или Болгарию для сбора сведений, интересовавших начальника ГРУ. Но в этом и была главная заслуга полковника А. Сизова, который, находясь в Лондоне, смог найти возможности для получения данных о германской армии и вооруженных силах ее сателлитов. «Эдуард» установил контакты с начальниками военных разведок государств, которые были оккупированы немецкими войсками. Они передавали Сизову разведсведения, добытые разведчиками, действовавшими на территории Бельгии, Франции, Чехословакии, Норвегии, Голландии и других стран.

Среди источников наиболее активным и ценным был начальник военной разведки Чехословакии полковник Франтишек Моравец, в ГРУ ему был присвоен псевдоним «Барон».

Только в 1944 году Моравец передал А. Сизову около двухсот материалов по различным военным и военно-политическим вопросам. На их основе Сизов 197 раз направлял в Центр донесения, которые начинались словами: «Начальнику Главного разведывательного управления Красной Армии. Барон сообщил...»

Моравец был кадровым военным разведчиком. В годы Первой мировой войны он служил в рядах австро-венгерской армии, сражался на Восточном фронте против России. Был в русском плену. В декабре 1929 года был начальником разведывательного отдела Пражского военного округа, активно содействовал развитию советско-чехословацкого сотрудничества в области разведки против фашистской Германии. Весной 1939 года, накануне вторжения немецких войск в Чехословакию, Моравец вместе со своими сотрудниками вылетел в Лондон.

Находясь в британской столице, Ф. Моравец продолжал руководить работой чехословацкой военной разведки, имел ценных агентов в ряде стран Западной Европы и, самое главное, в верховном главнокомандовании вермахта, которое объединяло функции военного министерства, штаба вооруженных сил и личного штаба Гитлера (ОКБ). Имя источника, от которого Моравец на протяжении всей войны получал ценные сведения о планах германского военного руководства, так и осталось нераскрытым.

Вот только несколько сообщений, полученных «Бароном» из германского штаба ОКБ и переданных им в апреле 1944 года полковнику А. Сизову.

В конце января 1944 года «Барон» сообщил:

«... Немецкое верховное командование планирует в ближайшее время перебросить 9—10 дивизий с Восточного фронта на Запад. К переброске предназначены 106, 251, 302, 320, 383 пехотные дивизии, одна горнострелковая дивизия, две танковых дивизии (одна из них — 25 тд). Кроме того, во Францию планируется перебросить 5—6 пехотных дивизий, которые прошли обучение на территории Герма-huu. На Восточный фронт будет переброшено 3—4 пехотных дивизии с Запада. Данные получены от надежного источника из немецкого генерального штаба»[48].

В конце февраля полковник Сизов встретился с «Бароном», который сообщил советскому разведчику содержание плана ОКБ на лето 1944 года, утвержденного Гитлером.

«Если американцы и англичане попытаются высадить свои войска на севере Франции, немцы планируют оказать им серьезное сопротивление, нанести поражение и сорвать их планы. Этим самым Гитлер рассчитывает оказать влияние на ход выборов в США». Новому американскому президенту «...немцы могут предложить компромиссное соглашение о прекращении войны. В случае, если немцам не удастся отразить наступление союзных войск и если они окажутся перед лицом серьезного поражения на Западе, то они предпочтут отказаться от сопротивления американским войскам и откроют им свободный путь в Германию. Все освободившиеся силы с Западного фронта перебросят на Восток с целью сдерживания наступления Красной Армии до тех пор, пока западные союзники не оккупируют Германию»[49].

Когда в начале марта в условиях весеннего бездорожья, о котором мечтал Гитлер, три Украинских фронта почти одновременно возобновили боевые действия в полосе от Луцка до устья Днепра, ставка Гитлера, встревоженная неблагоприятным развитием обстановки, начала активно перебрасывать к южному сектору советско-германского фронта дополнительные войска. Шесть пехотных и две танковые дивизии перебрасывались на львов-ское направление из Германии, Югославии, Франции и Бельгии. Об этом «Барон» своевременно сообщил полковнику Сизову.

Источник «Барона» в немецком генеральном штабе передавал сведения не только о перебросках германских войск, но и о дислокации немецких соединений в Дании,

Голландии, Франции и других странах Западной Европы. От этого источника также поступали обобщенные данные о производительности немецких авиастроительных и танковых заводов, о количестве подводных лодок, которые создавались на германских судостроительных заводах, о ежемесячном выпуске авиационных бомб, снаряженных химическими отравляющими веществами, о производстве артиллерийских снарядов и патронов для стрелкового оружия. Благодаря этому источнику в ГРУ поступали сведения даже о выпуске автомобильных покрышек на германских заводах резиновых изделий.

«Барон» на встречах с полковником Сизовым всегда сообщал, что «сведения получены от надежного источника» или «сведения получены от первоклассного источника». От этого первоклассного источника 30 марта 1944 года было получено сообщение, в котором говорилось, о том, как штаб Манштейна оценивает ситуацию, сложившуюся на южном участке советско-германского фронта:

«После выхода войск Красной Армии на рубеж реки Прут и к Карпатам советское командование не будет продолжать наступление на юг в Румынию и в Карпаты. В штабе Манштейна считают, что в начале или середине апреля центр тяжести наступательных операций Красной Армии будет перенесен на Центральный сектор советско-германского фронта».

В штабе Манштейна правильно оценивали перспективы развития обстановки. Однако Гитлер, удрученный разгромом немецких войск в южном секторе советско-германского фронта, 25 марта лишил Манштейна полномочий командующего группой армий «Юг».

«Первоклассный источник» «Барона» из немецкого генерального штаба имел доступ к секретным документам, касавшимся организационной структуры германских войск. В апреле «Барон» передал Сизову содержание секретного распоряжения ОК. В о порядке укомплектования частей и соединений. «Численный состав пехотной, горной и легкой дивизий противотанковой обороны сокращен с 18 ООО до 13 ООО человек. Пехотные полки нового состава состоят из двух пехотных батальонов. Всего в полку 10 рот. Артиллерийские полки состоят из 2 легких дивизионов и одного дивизиона артиллерии среднего калибра».

Сокращавшиеся мобилизационные возможности Германии гитлеровские генералы пытались скрыть, сохраняя количество дивизий, но уменьшая в них количество солдат и офицеров.

Источники «Барона» имели возможность прослеживать передвижение Гитлера. Один из них сообщил:

«... В конце марта Гитлер и Роммель совершили инспекционную поездку, в ходе которой посетили штабы командований, начиная с Kjoga (Дания) и заканчивая Эстонией. Роммель особое внимание уделял готовности транспортных средств к оперативной переброске войск. Поездка была секретной. Согласно еще неподтвержденным данным, Роммель назначен главнокомандующим сухопутными войсками»[50].

В этот же день «Барон» сообщил, что «в конце марта германская военная разведка перешла в подчинение Гиммлера. Прямым заместителем Гиммлера по разведке является группенфюрер С С Кальтенбруннер. В настоящее время германская военная разведка потеряла свою самостоятельность. Адмирал Канарис месяц назад был снят с должности начальника абвера»[51].

Важные сведения «Барон» передавал полковнику Сизову в апреле, мае и в первой половине июня 1944 года, когда в Москве разрабатывался и уточнялся план операции «Багратион». 29 апреля Сизов направил в Центр донесение: «Для проведения боевых операций южнее Пинских болот немцы подготовили резерв около 20 дивизий, которые взяты, главным образом, из армейской группы «Митте»[52]. При этом немецкое командование исходило из предположений, что в ближайшие несколько недель советское командование будет не в состоянии предпринять на центральном секторе каких-либо наступательных операций.

В начале мая Сизов передал в Центр новое сообщение от «Барона»:

«Формирование новых немецких дивизий в Германии значительно замедлилось. В феврале и марте вновь сформировано только четыре пехотных дивизии и одна танковая. Численный состав новых дивизий значительно сокращен»[53].

В апреле 1944 года немецкие конструкторы проводили активные испытания ракетных установок ФАУ-2. На одном из таких испытаний присутствовал агент «Барона», который сообщил:

«Немцы проводили испытания ракет реактивного действия на северном побережье острова Рюген. Ракета стартовала с поверхности земли. Она с сильным шумом поднялась при сохранении начального угла вылета (без искривления траектории) до высоты 8700 метров (высота измерялась точными приборами), затем полет продолжался по горизонтальной траектории. Корпус ракеты снабжен двумя небольшими несущими плоскостями. Внизу хвостовой части ракеты можно было наблюдать трубу, из которой в момент старта выбивалось пламя длиной около 30 метров...»[54].

Когда советские войска вышли к чехословацкой границе, в Лондоне 11 апреля состоялся митинг. По поручению советского посла Гусева на праздничном собрании представителей чехословацкой общины в Англии выступил полковник А. Сизов. В своем кратком выступлении он поблагодарил чехов и словаков за бескорыстную помощь. Полковник Франтишек Моравец, который тоже присутствовал на этом митинге, понял, что Александр Сизов говорил о сотрудничестве советской и чехословацкой разведок, которое играло важную роль в обеспечении побед Красной Армии на германском фронте и создавало условия для освобождения Чехословакии от немецкой оккупации.

Полковник Сизов хорошо знал английский язык. Это позволяло ему оперативно изучать разведывательные материалы, которые он получал на английском языке от чехословацкой разведки, и без задержки сообщать в Москву наиболее важные сведения по германской армии. В изучении этих материалов Сизову помогал военный переводчик лейтенант Юрий Жемчужников, прибывший в Лондон во второй половине 1943 года. Два других военных переводчика лейтенанты Никонов и Тюрин, которые были в распоряжении Сизова, владели, кроме английского, французским и немецким языками, что позволяло им выполнять задачи военного атташе по переводу и изучению разведывательных материалов. Однако в начале 1944 года источники Сизова из французской и бельгийской разведок стали передавать ему все больше и больше раз-ведматериалов. Сизову стало ясно, что лейтенант Тюрин, даже если бы он работал без отдыха все двадцать четыре часа в сутки, все равно бы не смог справиться с тем количеством материалов, которые поступали от французских и бельгийских коллег.

В конце марта 1944 года полковник Сизов направил начальнику военной разведки генерал-лейтенанту И. Ильичеву письмо, в котором впервые за годы войны сообщал о том, что не успевает обрабатывать все сведения.

«За последнее время, — писал Сизов начальнику ГРУ, — все больше и больше поступает материалов от французов и бельгийцев. Тюрин не справляется с переводами и обработкой материалов. Прошу срочно оформить и направить в мое распоряжение переводчика, знающего французский язык. Эдуард»[55].

Начальник ГРУ, прочитав письмо Сизова, пригласил начальника управления кадров военной разведки и приказал ему срочно подобрать необходимого специалиста.

Через два дня кандидатура военного переводчика, свободно владевшего французским языком, была подобрана. После оформления всех необходимых документов еще один лейтенант, окончивший Московский институт военных переводчиков, вылетел в Лондон. В британской столице его ждала важная, сложная и интересная работа.

За 1944 год подчиненные Сизова перевели с французского языка более двухсот разведывательных материалов. На их основе Сизов подготовил и направил в Центр 147 информационных донесений, которые получили высокую оценку.

Хорошо изучив возможности представителей французской и бельгийской разведки, Сизов просил их добывать сведения о частях и соединениях германской армии, дислоцированной на французской, бельгийской и румынской территориях, о перебросках войск, которые в первой половине 1944 года производило германское командование в ожидании крупных сражений на Восточном и Западном фронтах, о выпуске новых образцов военной техники, о производительности германских заводов, выпускавших самолеты, танки, артиллерийские орудия, порох, боеприпасы, химические отравляющие вещества, синтетический бензин. Выполняя задания Центра, Сизов просил своих французских и бельгийских коллег добывать сведения о германском ракетном оружии и реактивных самолетах.

В 1944 году полковник Александр Сизов поддерживал хорошие отношения с французским военным атташе при союзных правительствах в Лондоне генералом Флипо и сотрудниками его аппарата. Сизов также был знаком с генерал-инспектором бельгийской армии и главой бельгийской военной миссии в Лондоне генерал-лейтенантом кавалером Ван Стридонк де Бюркелем, с начальником бельгийской военной разведки подполковником Мариссалом.

Советско-германский фронт продолжал оставаться главным фронтом Второй мировой войны. Это понимали французы, бельгийцы, чехи, словаки, норвежцы, голландцы — все, кто страдал от фашистской Германии, кто хотел избавиться от германской оккупации, кто жаждал свободы, кто понимал, что независимость им может возвратить только Красная Армия, которая продолжала вести тяжелые и упорные бои против лучших гитлеровских Дивизий.

От Карельского полуострова до побережья Черного моря на советско-германском фронте решалась судьба России и всех стран Западной Европы. В начале 1944 года было уже ясно, что Красная Армия изгонит захватчиков и освободит всю территорию России. Однако предсказать будущее народов европейских государств, покоренных Гитлером, в первой половине года было еще невозможно — Германия была еще достаточно сильна, ее армия хорошо вооружена и имела огромный опыт крупных побед и серьезных поражений, горечь которых немецкие солдаты и полководцы впервые испытали на Восточном фронте. Наступивший 1944 год должен был окончательно предрешить исход войны, в которую наконец-то в соответствии с решением Тегеранской конференции должны были вступить англичане и американцы.

И в Берлине, и в Москве готовились к решающим сражениям. Германское командование перебрасывало на Восточный фронт новые доукомплектованные и оснащенные усовершенствованной боевой техникой воинские части и соединения. Центр знал об этом от контр-адмирала Харламова, генерал-майора Склярова и от других разведчиков.

Учитывая уникальные возможности по добыванию разведывательных сведений, которыми обладал полковник Сизов, начальник военной разведки писал ему:

«...Желательно установить номера немецких горных частей, прибывших 2—8 апреля с финского фронта в Норвегию; потребовать от Барона обоснования его сведений о прибытии немецких соединений в Румынию и Венгрию с указанием номеров этих дивизий, их состава, боеспособности, времени прибытия и районов дислокации; проверить сведения о призыве в германскую армию контингентов рождения 1927 года; уточнить, какие именно 75-мм орудия, пехотные или противотанковые, выпускаются заводом в Ардельт; проверить суточную производительность авиазаводов «Эр-ла» и «Юнкере»; выяснить характер продукции и производственную мощность нового авиазавода в Сигет-Сент-Мик-лош на острове Чепел»[56].

французская разведка имела свои источники в Берлине в кругах, близких к высшему немецкому командованию. К такому выводу можно прийти, знакомясь с содержанием многих донесений полковника А. Сизова. Например, в январе 1944 года он сообщал в Центр:

«Исходя из имеющихся контингентов запасных частей в Германии, начальник департамента ОКБ общей мобилизации генерал Унрух предложил сформировать к 1 марта 25 новых полевых дивизий. Источник из Германии, сведения которого до сих пор подтверждались»[57].

6 мая 1944 года Сизов докладывал в Центр: «Французская разведка сообщила сведения, поступившие от своих надежных источников, что стратегический резерв ОКБ на 18 апреля составляет максимум 60 дивизий. Почти все немецкие дивизии, перебрасываемые из Франции, Бельгии и Голландии на Восточный фронт, проходят через сортировочный вокзал в Дрезден, где все эшелоны останавливаются на несколько часов для пополнения продовольственных запасов»[58].

Мобилизационные возможности Германии истощались. Восточный фронт требовал все новых и новых соединений. Укомплектовывать их приходилось за счет немцев — квалифицированных рабочих. В поисках замены этим рабочим было принято решение увеличить завоз в рейх квалифицированных специалистов из оккупированных стран.

4 апреля Сизов сообщал в Москву:

«В штаб-квартире Гитлера состоялось совещание, в ходе которого обсуждались проблемы набора дополнительной рабочей силы для Германии. Принято решение, в соответствии с которым в Германию должно быть в ближайшее время доставлено: из Голландии — 250 тысяч человек, из Бельгии — 250 тысяч человек, из Италии 1,5 миллиона человек. Собственно в Германии за счет сокращения управленческого аппарата и мобилизации дополнительных возрастов должно быть мобилизовано до 1 миллиона человек. На совещании была высказана оценка, что производительность труда чехословацких рабочих (270 тысяч человек) на объектах военной промышленности снизилась на 30 процентов».

Агенты французской разведки работали на многих крупных железнодорожных станциях во Франции, что позволяло им отслеживать передислокацию немецких войск и получать сведения о планируемых перебросках. Так, 22 апреля Сизов докладывал в Центр:

«По данным французской разведки на 6 апреля, железнодорожным транспортом две дивизии С С (одна из них — 9 дивизия С С) и уже отмечавшиеся в Лион, с 28 марта переброшены через Бельфф в направлении Мюлуз. С 28 марта по 1 апреля через Бельфф прошло 3398 вагонов, транспортировавших 24 580 немецких солдат и офицеров... Некоторые солдаты имеют медали за участие в боевых действиях на Востоке. В конце марта и начале апреля из Франции на Восток убыло 5 дивизий. Из них 2 с юга Франции, 2 — из Нормандии и одна с севера Франции...»[59]

26 апреля Сизов докладывал начальнику ГРУ:

«Французская разведка сообщила, что немецкая дивизия «Герман Геринг», прибывшая из Италии 13 апреля, убыла из района Карпантрасс (Воклюз), возможно в направлении Восточного фронта. По данным на 15 апреля, немцы запросили еще 14 тысяч крытых вагонов для переброски войск с Западного на Восточный фронт»[60].

После февральского совещания руководителей советских разведывательных служб под председательством Л. Берии, начальник ГРУ генерал-лейтенант И. Ильичев направил в Нью-Йорк резиденту «Ахиллу» указание: «На встречу с новым источником Кэмп не выходить. Ждать дальнейших указаний».

Распоряжение начальника ГРУ поступило в Нью-Йорк с опозданием на сутки. 21 февраля «Ахилл» выехал уже на вторую встречу с новым источником в один из американских городов. Он не знал о том, что Центр запретил ему проводить эту уже утвержденную ранее Ильичевым операцию.

«Ахилл» — Артур Александрович Адамс. В октябре 1944 года ему должно было исполниться пятьдесят девять лет. Разведчиком он стал в возрасте пятидесяти лет. Его жизнь и работа в военной разведке уникальны. В начале 30-х годов в России активно развивалась отечественная промышленность. От военной разведки требовалась точная информация о том, как подобные процессы происходят в странах Западной Европы и США. Для решения этой сложной задачи нужны были технически грамотные специалисты. Одним из них был инженер Артур Адамс. Ян Берзин лично знал этого человека и однажды пригласил его на работу в военную разведку. Адамс согласился. Поступая на работу (Артур Александрович был гражданским человеком) в военную разведку, Адамс в анкете на вопрос «Кто вас рекомендует в разведку?» ответил: «Начальник разведки товарищ Берзин».

Но для перевода Адамса в Разведуправление требовалось особое разрешение ЦК ВКП (б). Поэтому Берзин поручил одному из своих заместителей А. X. Артузову подготовить ходатайство в «инстанцию» по делу Адамса. 25 октября 1934 года Артузов отправил в ЦК ВКП (б) следующее короткое письмо: «Просим откомандировать в распоряжение Разведуправления РККА т. Адамса Артура Александровича...»

Ходатайство военной разведки было удовлетворено.

У Адамса было два оперативных псевдонима. Один из них — «Ахилл».

Какая связь могла быть между Адамсом и легендарным древнегреческим полубогом, трудно сказать. Можно только предположить, что если мифологический Ахилл был лучшим воином древних греков, то и руководители РУ РККА, видимо, хотели, чтобы Адамс стал лучшим военным разведчиком. Мог ли он оправдать их надежды?

В 1944 году между советским и британским Имперским генеральными штабами продолжалось взаимодействие в области обмена сведениями о фашистской Германии и ее вооруженных силах. Каких-либо специальных соглашений, создававших основу для такого сотрудничества, представители двух государств не подписывали. Тем не менее основа для такого взаимодействия все-таки была, она создавалась постепенно в начальный период войны Германии против СССР. Первым шагом в этом направлении стал визит советской военной делегации в Лондон. Делегацией руководил начальник Развед-управления Генерального штаба Красной Армии генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, который одновременно был заместителем начальника Генерального штаба.

Советская военная делегация прибыла в Лондон 8 июля 1941 года и находилась в британской столице четыре дня. Голиков провел переговоры, в которых с британской стороны принимали участие министр иностранных дел А. Иден, начальник Имперского генерального штаба фельдмаршал Д. Дилл и другие высшие политические и военные руководители Великобритании[64].

Первое советско-британское соглашение о взаимодействии во время войны против фашистской Германии было подписано в Москве 12 июля 1941 года. Соглашением закреплялись обязательства двух государств, которые должны были оказывать друг другу помощь и поддержку в войне против гитлеровской Германии и не вступать в сепаратные переговоры[65].

СССР и Великобритания оказались на одной стороне баррикады. Сталин и Черчилль создавали эту баррикаду для борьбы против общего противника — гитлеровской Германии. Именно это заставило СССР и Великобританию пойти навстречу друг другу в поиске вариантов взаимодействия в политической и военной областях в борьбе против третьего рейха, вооруженные силы которого уже захватили к июлю 1941 года почти всю Европу.

Прошлые противоречия в Москве и Лондоне на время были забыты. Московское соглашение 1941 года положило начало формированию антигитлеровской коалиции.

Первые конкретные решения по вопросам сотрудничества между СССР, Великобританией и США были приняты во время работы в Москве конференции представителей трех держав, которая проходила в советской столице с 29 сентября по 1 октября 1941 года[66].

В начальный период события на фронтах Второй мировой войны развивались по сценариям, разработанным в Берлине, обстановка как для СССР, так и для Великобритании была тяжелой. Видимо, это обстоятельство подтолкнуло и Советский Союз, и Великобританию к подписанию 26 мая 1942 года еще одного важного документа — советско-английского договора о союзе в войне против гитлеровской Германии и ее сообщников в Европе и о сотрудничестве и взаимной помощи после войны. В первой части договора говорилось об оказании друг другу военной и другой помощи «против Германии и всех тех государств, которые связаны с ней в актах агрессии в Европе». Обе стороны подтвердили свои обязательства, принятые в 1941 году, которые запрещали вести переговоры с Германией и ее союзниками «не иначе, как по взаимному согласию»[67].

11 июня 1942 года в Вашингтоне было заключено советско-американское соглашение о принципах, применимых к взаимной помощи в ведении войны против агрессии. Это соглашение сыграло положительную роль в сплочении антигитлеровской коалиции в период Второй мировой войны[68].

О редких встречах, переговорах и активной переписке Сталина, Рузвельта и Черчилля написано много интересных книг. Авторы их — политики и дипломаты, которые принимали участие в подготовке встреч лидеров трех государств, а также историки, по крупицам собиравшие все, что касалось взаимоотношений Сталина, Рузвельта и Черчилля в годы Второй мировой войны[69]. Однако об обмене разведывательными сведениями о противнике, который происходил между разведслужбами трех государств антигитлеровской коалиции, все еще сказано очень мало.

Конкретными сведениями о противнике чаще обменивались представители генеральных штабов СССР и Великобритании. С августа по декабрь 1941 года между авиационными офицерами двух стран было проведено 59 встреч, на которых обсуждено более 250 военно-технических и других вопросов[70]. Основными из них были: организация поставок в северные районы России закупленных в Англии американских самолетов «томагавк»; сборка их при участии английских специалистов; обмен разведданными о дислокации немецких ВВС, информацией метеослужб.

В 1942—1943 годах англичане также передавали советскому командованию некоторые сведения о фашистской Германии и ее вооруженных силах и новой военной технике. В конце 1942 года англичане сообщили в советский Генеральный штаб о том, что в Тунисе ими был замечен новый немецкий танк T-VI («тигр») и обещали прислать о нем более подробную информацию[71]. Информация британских военных оказалась очень полезной для советской военной разведки. Она стала еще одним тревожным сигналом для командования Красной Армии, готовившегося к летней кампании 1943 года[72].

В начале мая 1943 года глава военной миссии Великобритании в Москве генерал-лейтенант Г.-Л.-К. Мартель передал срочное письмо представителю советского Наркомата обороны, в котором сообщал оперативные данные, полученные англичанами о подготовке немецким командованием нового наступления на Восточном фронте — в районе Курской дуги[73].

В письме говорилось, что Британское военное министерство получило от весьма достоверного источника сообщение о том, что германское командование планирует в ближайшем будущем начать наступление на фронте в районе Орел—Харьков. Немцы думают, что Красная Армия сосредоточивает большие силы позади этого фронта, но все еще не решили, используют ли эти силы для наступления или для обороны. Британское военное министерство считало, что возможна попытка взятия в клещи советской группировки в результате немецкого наступления от Орла и Харькова. Для подтверждения своей информации англичане приводили конкретные данные по распределению немецких войск в районе Курской дуги.

Сведения, которые передал в Генеральный штаб Красной Армии генерал-лейтенант Г.-Л.-К. Мартель, подтверждали данные, ранее добытые советскими военными разведчиками в Швейцарии, Лондоне и Вашингтоне. Письмо Мартеля было доложено начальнику Генерального штаба

А. М. Василевскому. Данные британской разведки, как считает кандидат исторических наук, заведующий центром истории войн и геополитики Института всеобщей истории Российской академии наук М. Ю. Мягков, были не совсем точными, так как наиболее сильная немецкая группировка была создана к началу Курской битвы к югу от Курска. Тем не менее эти сведения полезны, поскольку явились своевременным предупреждением о том, что германское командование планировало большое наступление в районе Курской дуги.

Признавая, что в годы Великой Отечественной войны между военными ведомствами СССР и Великобритании проводился обмен разведданными о противнике, следует все-таки отметить, что такое сотрудничество носило эпизодический характер и осуществлялось с учетом многих ограничений, достаточно серьезных, а порой непреодолимых. Представители генштабов двух стран передавали друг другу информацию только в том случае, если поступали просьбы или соответствующие заявки. Инициативных предложений о передаче сведений о противнике было мало.

Как правило, это сотрудничество в области обмена разведданными ограничивалось передачей сведений о противнике, хотя и не исключало оказания взаимной помощи в проведении мероприятий оперативного характера. В 1942 году, например, британская военная разведка оказала помощь коллегам из ГРУ и провела операцию по заброске на территорию фашистской Германии двух советских разведчиков, которые должны были восстановить связь с «Альтой». Что-то при проведении этой операции было не в полной мере учтено. Скорее всего, ошибку допустили операторы ГРУ, которые готовили своих разведчиков для действий в столице фашистской Германии. После проведения этой операции следы советских разведчиков потерялись. Остается предположить, что они были захвачены гестаповцами.

Строгие, предположительно устные, ограничения в области обмена разведсведениями о противнике несомненно существовали. Они были как в британском, так и в советском генеральных штабах. Сотрудники этих уважаемых военных организаций, ответственные за взаимодействие в столь деликатной сфере, не устраивали для своих представителей «открытых дверей».

Это объяснялось двумя причинами.

Первая — причина политическая. Союз Великобритании и СССР носил временный характер. И в Москве, и в Лондоне понимали, что Вторая мировая война рано или поздно закончится. Отношения между союзниками по антигитлеровской коалиции неизбежно вернутся на тот же уровень, на котором они находились накануне нападения фашистской Германии на Польшу в сентябре 1939 года. Этот политический водораздел труднопреодолимый, а мосты, которые удалось создать Сталину и Черчиллю, были зыбкими и временными.

Вторая — причина профессиональная. Сведения о противнике добывали конкретные разведчики и агенты. Они были внедрены в штабы противника или действовали в тылу врага, имея доступ к его секретам. Рисковать их безопасностью никто ни в Москве, ни в Лондоне никогда бы не решился. Малейшее нарушение правил конспирации в обращении со сведениями, добытыми агентурным путем, могло поставить на грань провала и британских, и советских разведчиков или агентов. Это ограничение сковывало инициативу, не давало возможности представителям военных разведок двух стран осуществлять регулярный обмен разведсведениями о Германии и ее сателлитах. Изменить что-либо в этой области было невозможно.

Сотрудничество между разведками США и Великобритании в годы Второй мировой войны, особенно на ее завершающем этапе, строилось на другой политической основе, имело реальный доверительный характер, осуществлялось планомерно и целенаправленно. Такое сотрудничество способствовало координации усилий разведывательных служб США и Великобритании и приносило им значительную пользу.

Советская военная разведка вроде бы имела пропуск в англо-американский «разведывательный клуб». Формально она даже была его соучредителем, но с ограниченными правами. Говоря дипломатическим языком — советская разведка обладала в этом «клубе» лишь правом «наблюдателя», которому показывали не все и не всегда. Советский Генштаб поступал также.

В 1944 году в Лондоне продолжали работать руководитель советской военной миссии контр-адмирал Н. Харламов и военный атташе генерал-майор А. Скляров. В британском генеральном штабе они были хорошо известны. Представители британского военного ведомства в первой половине 1944 года передали Харламову и Склярову полезные сведения о фашистской Германии.

В Москве подобные сведения о противнике передавались руководителям британской военной миссии[74].

11 мая 1944 года начальник отдела специальных заданий Генерального штаба Красной Армии генерал-майор Н. Славин сообщил начальнику ГРУ генерал-лейтенанту И. Ильичеву о том, что глава британской военной миссии в СССР генерал-лейтенант М. Барроуз обратился к нему с письмом, в котором сообщил:

«Начальник Главного управления военной разведки военного министерства Великобритании 25 апреля принял господина контр-адмирала Харламова и господина генерал-майора Васильева и ознакомил их с мнением британского Генерального штаба по следующим вопросам:

1. Категории немецких дивизий на Западе и их боеспособность.

Меры, приятые Германией по снабжению Венгрии и Румынии, и ее дальнейшие намерения.

2. Мнение Великобритании о способности Румынии и Венгрии оказывать сопротивление.

3. Формирование новых германских дивизий и дивизий ее сателлитов, а также будущие возможности.

4. Укрепления, сооруженные Германией на Восточном фронте, в частности на границах с Венгрией и Румынией».

Барроуз сообщил Славину, что «начальник Главного управления военной разведки Великобритании считает, что Генеральный штаб Красной Армии, возможно, составил по этим вопросам мнение и обладает по ним сведениями, сравнение которых с мнением британского Генерального штаба может оказаться поучительным и обмен которыми приведет к обоюдному усовершенствованию познания противника.

Поэтому он поручил мне обратиться в Генеральный штаб Красной Армии с просьбой ознакомить меня с его мнением по вышеупомянутым вопросам. Помимо этого, я буду признателен за ознакомление меня с мнением Генерального штаба Красной Армии по следующим германским, венгерским и румынским вопросам:

а) Людские ресурсы и максимальные мобилизационные возможности.

б) Военная промышленность.

в) Сырье.

г) Продовольствие, обмундирование и т.д.

д) Оценка немецких дивизий на Восточном фронте».

Направляя начальнику ГРУ это письмо, начальник отдела специальных заданий Генерального штаба Красной Армии генерал-майор Н. Славин писал: «Прошу выделить офицера для проведения беседы с генералом Барроузом... О принятом решении прошу сообщить».

Глава британской военной миссии в СССР получил подробные ответы на все поставленные им вопросы.

Провалы в работе абвера в первой половине 1944 года привели к «поглощению» этой организации ведомством Гиммлера. Адмирал Канарис был снят с поста начальника военной разведки. Полковника Гелена, хорошо разбиравшегося в обстановке, Гитлер назвал сумасшедшим. Подчинение абвера ведомству Гиммлера было стратегической ошибкой Гитлера, который хотел усилить контроль за деятельностью всех структур военной разведки и повысить эффективность ее работы. Но этого не произошло. Более того, абвер потерял самостоятельность и был ослаблен. Тем не менее возможности немецкой военной разведки все еще были достаточно высоки. В начале 1944 года сотрудники абвера смогли точно установить дату и час начала операции по высадке экспедиционных американо-британских сил на северном побережье Франции.

На восточном направлении деятельность немецкой военной разведки была не такой результативной. Накануне решающих сражений 1944 года абвер не смог добыть сведений о том, что же может произойти на центральном участке советско-германского фронта.

В 1944 году советская разведка расширяла свои возможности. Это происходило за счет увеличения количества добровольных и бескорыстных помощников. Главной причиной такого явления, несомненно, были победы Красной Армии. Они побуждали многих европейцев, стремившихся избавиться от оккупации германских войск, оказывать Советскому Союзу различную помощь. В Стокгольме, например, по инициативе общества «Швеция — СССР» был создан Комитет помощи русским детям. Его возглавляла врач Ада Нильссон. Члены комитета собрали 100 тысяч крон, из которых часть была передана посольству СССР для приобретения медикаментов. Вторая часть направлена Центральному комитету помощи детям Ленинграда[75]. Таких примеров было много. Европейцы увидели в Красной Армии единственную силу, которая могла оказать им реальную помощь в избавлении от немецких захватчиков и помогали Советскому Союзу, некоторые сознательно шли на сотрудничество с советской разведкой, часто передавая ей ценные сведения о фашистской Германии.

В начале 1944 года военная разведка направляла в Генеральный штаб информацию, в которой освещались практически все вопросы, касающиеся германских вооруженных сил, их состояния и боевых возможностей, производительности германской военной промышленности, состояния духа германских солдат и офицеров. Сведения военной разведки учитывалась при разработке планов операций войск Красной Армии на северном и южном участках советско-германского фронта.

Важные сведения о противнике добывали разведывательные службы наркоматов внутренних дел и военно-морского флота. Поток разведданных о противнике резко увеличился. Обработкой этих сведений в Генеральном штабе занималась специальная группа по разведке. Она была создана 18 апреля 1943 года на основе приказа наркома обороны. В приказе указывалось, что для совершенствования «системы агентурной разведки на временно оккупированной территории СССР при начальнике Генштаба создается группа командиров с задачей обобщения и анализа поступающих данных о противнике всех органов разведки и контрразведки НКО, НКВД, НКВМФ, управления Смерш и партизанских штабов».

Работу группы возглавил генерал-полковник Ф. Голиков. Основные документы, которые готовились офицерами группы, направлялись И. Сталину, В. Молотову, начальнику Генерального штаба и членам Государственного Комитета Обороны.

На основе разведывательных сведений, добытых всеми советскими разведслужбами, спецгруппа Голикова в 1944 году подготовила несколько важных документов. В этих докладах оценивалось состояние вооруженных сил Германии, ее военной промышленности и стратегических резервов. Незначительные по объему, но исключительно важные по содержанию, документы спецгруппы содержали конкретные рекомендации для высшего военно-политического руководства СССР по ведению войны против фашистской Германии.

Обстановка на советско-германском фронте изменялась динамично. Военная разведка должна была повысить эффективность своей деятельности и добывать упреждающую информацию о противнике, которая создавала бы основу для принятия ставкой ВГК важных политических и военных решений.

В мае 1944 года на советско-германском фронте установилось относительное затишье. Стратегические роли основных участников войны изменились. Красная Армия готовилась к генеральному наступлению по всему фронту, силы вермахта укрепляли оборону, все еще надеясь вновь завладеть инициативой. В Берлине не знали, где и когда Красная Армия нанесет главный удар. Немецкая разведка должна была добыть эти сведения, что могло бы способствовать укреплению обороны и отражению наступления советских войск.

Вторая задача германской разведки состояла в том, чтобы выявить, когда американцы и англичане начнут высадку своих войск во Франции. Гитлер и его генералы знали, что союзники готовятся к открытию второго фронта. Высадка англо-американских войск ожидалась на одном из участков атлантического побережья Франции. Об этом Гитлер узнал, когда находившийся в Голландии немецкий пост радиоразведки смог перехватить телефонный разговор между Рузвельтом и Черчиллем[76]. Несмотря на то что разговор искажался специальной аппаратурой, немцам удалось его восстановить и расшифровать.

Разговор американского президента и британского премьер-министра продолжался около пяти минут и, как вспоминал после войны шеф германской политической разведки В. Шелленберг, «раскрывал ход военных действий англичан, тем самым подтверждая многочисленные сообщения о предполагавшемся вторжении в Европу»[77]. Разговор руководителей США и Великобритании был зафиксирован немецкой разведкой. Служба радиоперехвата и дешифрования Главного управления имперской безопасности Германии, которой командовал генерал Тиле, добыла ценные сведения.

Гитлеру также стало известно о том, как Рузвельт закончил свою беседу с Черчиллем. Американский президент обещал сделать все возможное для достижения успеха и сообщил о том, что он «отправляется на рыбную ловлю»[78].

Такое завершение разговора руководителей США и Великобритании позволило германской разведке сделать вывод о том, что ни Рузвельт, ни Черчилль не догадывались, что их подслушивают.

Обстановка на Восточном фронте интересовала германскую разведку в большей степени, но сведений о замыслах советского командования на летнюю кампанию 1944 года в Берлине было мало. В основном они поступали от разведывательных постов германской военной разведки, носили конкретный характер, но их было явно недостаточно для того, чтобы своевременно разгадать, что же может произойти летом 1944 года на Восточном фронте. Немцы не без основания предполагали, что советское командование проводит мероприятия по дезинформации, направленные на маскировку истинных намерений и направления главного удара войск Красной Армии в летней кампании 1944 года.

Германское командование беспокоилось не зря. На советско-германском фронте назревали серьезные события. Какие? Предстояло узнать. Но это было не просто.

Советская военная разведка, наоборот, уже могла в значительной степени держать обстановку на советско-германском фронте под своим контролем. Сведения о перебросках немецких войск с Запада на Восток, данные о формировании новых германских соединений, информация о производительности заводов германской военной промышленности, характеристики новых образцов боевой техники, поступавшей на вооружение германской армии, и многие другие сведения поступали в Центр бесперебойно. Система военной разведки, сформированная в начале 1943 года, когда были созданы Главное разведывательное управление (стратегическая военная разведка, подчинявшаяся наркому обороны) и Разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии (фронтовая разведка), работала бесперебойно. Военная разведка в 1944 году несла большие потери, но задачи, поставленные перед ней Верховным Главнокомандующим, выполняла.

Активно работали разведывательные отделы штабов всех фронтов; в тыл противника забрасывались специально подготовленные разведывательно-диверсионные группы, действовавшие в Белоруссии и на Украине, территории которых все еще находились под контролем немцев. Наращивали усилия по добыванию сведений о противнике и резидентуры советской военной разведки, находившиеся в нейтральных странах, в столицах государств, являвшихся сателлитами фашистской Германии, а также в США и Великобритании.

Одна из резидентур советской военной разведки действовала в Швеции. Работой этой резидентуры руководил полковник Николай Иванович Никитушев. Псевдоним — «Акасто». Эта резидентура была немногочисленной, она занималась в основном добыванием сведений о расположении немецких войск, дислоцированных в Финляндии и на территории оккупированной Норвегии. Несмотря на то что резидентура «Акасто» действовала в нейтральной Швеции, контрразведка этой страны смогла нанести ей серьезные удары. Вторая мировая война, в которой Швеция не принимала участия, оказывала влияние не только на формирование внешнеполитического курса этой страны, но и на ее внутреннюю жизнь. Когда маятник ситуации на советско-германском фронте склонялся в сторону Германии, а это было в первые годы войны, руководство Швеции с готовностью выполняло военно-промышленные заказы Германии. Когда войска Красной Армии перешли от оборонительных к наступательным операциям, шведы готовили свою армию для защиты от «германской агрессии» и не препятствовали переговорам советских и финских дипломатов, которые в 1944 году начали искать возможные пути выхода Финляндии из войны на стороне Германии. Следует отметить, что и в том и в другом случае обстановка в Швеции для советских разведчиков была сложной и это в значительной степени мешало добыванию сведений о действиях германских войск на Скандинавском полуострове. Резидентура советской военной разведки в Швеции, образно говоря, была «северным дозором» Главного разведывательного управления, призванного контролировать обстановку в Скандинавских странах и своевременно информировать о ее изменениях советское командование.

Итак, главным резидентом ГРУ в Швеции был Н. И. Никитушев. Он родился 4 декабря 1906 года на станции Кулицкая Калининской области. Станция была в те годы столь мала, что ее даже не было на географической карте России. Судьба распорядилась так, что Николаю Никитушеву предстояло стать военным разведчиком. Произошло это случайно или нет, определенно сказать нельзя. Никитушев увлекался техникой, в 1928 году работал слесарем-регулировщиком в Бахметьевском автобусном парке в Москве, а затем учился в Московском автотракторном институте. В 1932 году молодого инженера призвали в армию, он был назначен на должность командира взвода 85-го артиллерийского полка. В том же 1932 году командир взвода Никитушев поступил в Академию моторизации, после окончания которой несколько лет проходил службу на различных командных должностях. В 1938 году Никитушева направили на обучение в Академию Генерального штаба.

Он был умен, любознателен и находчив. У Николая было пятеро братьев и две сестры. Все они, несмотря на трудные времена, которые были в России после тяжелых лет Гражданской войны и иностранной интервенции, тянулись к знаниям. Николай стал офицером Красной Армии, его брат Евгений служил на Тихоокеанском флоте, второй брат, Василий — в Белорусском военном округе, Михаил — в управлении НКВД, Константин после окончания института работал в областном земельном управлении города Калинин, сестра Зинаида была учительницей. Юрий и Лидия, самые молодые, учились в школе.

Военная разведка заинтересовалась Николаем Ники-тушевым, когда он был на последнем курсе Академии Генерального штаба. В 1939 году командование Развед-управления Красной Армии пыталось восстановить свои силы, которые в значительной степени были подорваны губительными чистками, проходившими в рамках кампании по борьбе с «врагами народа».

Николай Никитушев знал об этой чистке не понаслышке. Командир механизированной бригады Штраль, в которой Никитушев служил начальником штаба танкового батальона, был арестован и репрессирован. Волна репрессий Никитушева не затронула. До сих пор остается большой исторической загадкой, почему одни офицеры и генералы Красной Армии в годы репрессий были арестованы, а другие нет. Предположить, что в то время кто-то придумал «роковое сито», через которое просеивали весь офицерский корпус Красной Армии, трудно. Если такое «сито» и было придумано, то какую цель преследовал тот, кто изобретал эту машину уничтожения офицерского корпуса Красной Армии? Какого калибра были отверстия в том «сите»? Как они назывались? «Троцкисты»? «Заговорщики»? «Шпионы»?

Когда Никитушев попал в поле зрения военной разведки? Видимо, в сентябре 1939 года. Именно в то время начальник Управления военной разведки И. Проскуров направил письмо наркому обороны К. Е. Ворошилову, в котором просил использовать майора Никитушева на военно-дипломатической работе.

Ворошилов 29 октября 1939 года подписал приказ о назначении Никитушева Николая Ивановича на должность военного атташе при полномочном представительстве Союза ССР в Швеции.

Никитушев опять начал учиться. На этот раз не столь долго, но более обстоятельно. До отъезда в Стокгольм он прошел обучение на разведывательных курсах, а также значительно улучшил свои знания в области немецкого языка.

Никитушев прибыл в Стокгольм в начале января 1940 года. Он должен был организовать добывание сведений об отношении Германии к СССР, о германских войсках, дислоцированных в Дании, Норвегии и Финляндии, о состоянии германо-финских отношений, о торгово-экономических отношениях Швеции и Германии.

Среди помощников Н. Никитушева в Стокгольме были разведчики «Левангер», «Кольмар», «Гунар», «Мауриц», «Эйнар» и другие.

Северный дозор советской военной разведки во главе с подполковником Николаем Никитушевым стал активно решать задачи, определенные командованием Разведывательного управления. Швеция страна маленькая, но возможности для добывания сведений о фашистской Германии с территории Швеции были значительными.

Считается, что самым большим успехом советской военной разведки в Швеции была вербовка полковника шведских ВВС Стига Веннерстрема[79]. Это произошло после окончания Второй мировой войны, точнее, в 1948 году. Веннерстрем занимал в штабе шведских вооруженных сил и штабе НАТО различные должности и имел доступ к важным секретным сведениям.

Впрочем, следует упомянуть, что в 1948 году советская военная разведка знала о наращивании усилий американцев по подготовке к новой войне. На этот раз — против Советского Союза. Была назначена и дата начала нового военного конфликта. Директор Центрального разведывательного управления У. Колби вспоминал: «На меня была возложена задача создать необходимую тайную организацию в некоторых скандинавских странах. Центральные подразделения ЦРУ в этих целях направляли в Скандинавию американских агентов под видом бизнесменов, журналистов и так далее. Это означало, что я, а также и другие штатные сотрудники ЦРУ, работавшие под прикрытием американских посольств, должны были поддерживать связь с этими агентами столь же тайно, как будто речь шла о настоящих шпионах. Сеть из местных граждан создавалась так, что их правительства ничего не знали об этом. Я не могу уточнять страны, ибо это нарушит не только подписку о неразглашении, данную мною ЦРУ, но и достигнутую тогда договоренность о сотрудничестве с привлеченными, на которой основывается и любое сотрудничество в будущем... Во всех странах Севера, несмотря на их очень различные политические отношения с США и СССР, предание огласке того, что ЦРУ создало «оставленные гнезда», заставило бы соответствующие правительства немедленно положить конец программе»[80].

Как относилась шведская контрразведка к американским агентам? Это тема для отдельного самостоятельного исследования. В годы Второй мировой войны над Скандинавским плацдармом сверкали молнии, направленные против советской военной разведки. В марте 1943 года в Стокгольме была арестована «Акма». Кем была эта женщина и что с ней произошло?

16 августа 1943 года из Стокгольма в Центр поступила тревожная радиограмма. Резидент «Акасто» докладывал: «...В шведских газетах опубликовано сообщение о том, что “Акма ” и ее муж арестованы. Они обвиняются в нелегальной радиосвязи».

Через несколько часов поступило еще одно не менее тревожное донесение: «...В связи с арестом “Акмы” называется имя нашего сотрудника “Кольмара”...»

Видимо, в первых выпусках газет были названы имена «Акмы» и ее мужа, а позже и советского гражданина, которого полковник Н. Никитушев назвал «Кольмаром».

Любая неприятность с агентом — большая проблема для разведки. Арест, о котором сообщал резидент «Акасто», представлял собой уже не мелкую неприятность. Это был провал, за которым могли последовать серьезные последствия и для арестованных, если их вина будет доказана, и для сотрудника одного из представительств СССР в Стокгольме, фамилия которого была названа в шведских газетах.

За два года войны, то есть после того, как фашистская Германия напала на СССР, это был первый случай, когда специальные органы нейтральной Швеции провели операцию по задержанию «нелегальных радистов». Акция шведской контрразведки была проведена не случайно. Весной 1943 года фашистская Германия готовилась к важнейшему сражению на Восточном фронте. Гитлер и его генералы приняли решение нанести сокрушительный удар по Красной Армии в районе Курской дуги и вновь захватить стратегическую инициативу на Восточном фронте. Операция получила кодовое название «Цитадель». Опасаясь, что сведения о замыслах германского командования могут оказаться в руках противников нацистского режима и через них станут известны советским разведчикам, Гитлер приказал усилить борьбу против агентов советской разведки по всем направлениям.

В Германии, Бельгии, Франции и других западноевропейских странах завершалась операция специальной зондеркоманды СС, которая арестовала несколько советских разведчиков. Среди них были Леопольд Треппер, Анатолий Гуревич, Константин Ефремов, Михаил Макаров. К смертной казни были приговорены Ильзе Штёбе, Рудольф фон Шелия, Харро Шульце-Бойзен, Арвид Харнак, Клара Шабель и многие другие. Ожидал приговора в Берлинской тюрьме Плётцензее советский разведчик Гарри Робинсон, которого фашисты пытались склонить к предательству.

По данным германской контрразведки советские нелегальные радиостанции все еще выходили в эфир в Швейцарии и Швеции. Посты радиоперехвата германской радиоконтрразведки фиксировали работу нелегальных радистов, но, так как они действовали на территориях нейтральных государств, установить места дислокации и арестовать их можно было только с ведома официальных властей Швейцарии и Швеции и с помощью сотрудников криминальных полиций этих государств.

Видимо, весной 1943 года в период подготовки операции «Цитадель» немцы провели переговоры с представителями властей Швеции и вынудили их принять конкретные меры, направленные против нелегальных радистов. Известно, что подобные переговоры проводились и с представителями швейцарских властей. По приглашению бригадефюрера СС Вальтера Шелленберга, руководившего операциями германской внешней политической разведки, летом 1943 года Берлин посетил комиссар полиции Швейцарии Маурер. Ему было предложено ознакомиться с досье на три нелегальных радиопередатчика, работавших с территории Швейцарии. Тогда Шелленберг сказал Мауреру, что дальнейшая деятельность этих радистов ставит под угрозу германо-швейцарские отношения и потребовал принять меры, направленные на прекращение работы этих радистов с швейцарской территории.

Летом 1943 года в Стокгольме таинственный радиопередатчик продолжал выходить в эфир. Агенты шведской криминальной полиции не знали, на кого работает этот радист — на советскую или британскую разведку. Впрочем, не это было главным. Важно было арестовать и уничтожить того, кто регулярно выходил на связь то ли с Лондоном, то ли с Москвой. Политические обязательства перед фашистской Германией моральной оценке не поддавались.

В 1943 году престарелый шведский король Густав все еще опасался вторжения германских войск на территорию своего королевства. Немцы захватили Норвегию и бесцеремонно хозяйничали в этой стране, используя ее северные территории для нанесения ударов по конвоям союзников, перевозившим военные грузы из Великобритании в СССР. На территории Норвегии промышленные предприятия выпускали военную продукцию для немцев. Густав знал, что 27 февраля 1943 года в норвежском городе Рьюкан был взорван завод по производству тяжелой воды. Для чего немцам нужна была эта вода, король не имел представления, но он не сомневался в том, что это было военное предприятие и его цеха были уничтожены диверсантами, прибывшими в Норвегию из России или Англии.

Король был близок к разгадке причин, которые привели к диверсии в Рьюкане. На самом деле цеха норвежского завода по производству тяжелой воды были взорваны группой британских диверсантов, заброшенных на территорию Норвегии. Им помогали норвежские партизаны. Эта дерзкая операция английской разведки вошла в историю разведывательных служб времен Второй мировой войны как операция «Gunnerside» («Ганнерсайд»)[81]. Эту операцию в Рьюкане английская разведка проводила в тайне от советской разведки. Сегодня с уверенностью можно сказать: англичане узнали, что германские ученые используют тяжелую воду в процессе исследований по созданию атомного оружия. Британские исследовали тоже разрабатывали атомную бомбу и опасались, что об этом станет известно советскому руководству. Стремясь сорвать реализацию германского атомного проекта, английская разведка в феврале 1943 года предприняла вторую попытку по уничтожению завода в Норвегии, который производил тяжелую воду — компонент, необходимый для исследований, направленных на создание нового сверхмощного оружия. Эта попытка оказалась более успешной, хотя и не привела к полному уничтожению завода. В третьей попытке по уничтожению завода англичане объединили свои усилия с американцами. В ноябре 1944 года 140 «летающих крепостей» союзной авиации нанесли по заводу, расположенному около Рьюкана, сокрушительный бомбовый удар. После этого налета германские планы по созданию атомного оружия были окончательно похоронены. Немецким ученым не удалось наладить производство оружейного урана из-за отсутствия нужного количества тяжелой воды.

В ноябре 1944 германские войска готовились к проведению Арденнской операции против англо-американцев во Франции. Цель операции — разгромить англо-американские войска, изменить обстановку в Западной Европе в пользу Германии и высвободить силы для продолжения войны против Советского Союза. Для проведения Арденнской операции привлекалась 6-я армия СС, 5-я танковая и 7-я полевая армии, группа армий «Б», под командованием фельдмаршала Ф. Модели. Свое наступление на Западе немцы начали 16 декабря 1944 года. Американская и британская разведки, увлеченные уничтожением завода в Рьюкане, который, видимо, в американском Управлении стратегических служб считался атомным объектом противника, не обращали достаточного внимания на контроль за развитием ситуации на Западном фронте. Англо-американские войска были застигнуты врасплох и оказались в крайне тяжелом положении.

Всех деталей февральской диверсионной операции англичан по разрушения завода в Рьюкане шведский король в марте 1943 года не знал, но о том, что этот диверсионный акт был совершен и вывел из строя промышленный объект, шведский монарх был осведомлен. Видимо, он опасался, что и шведские промышленные объекты тоже могут оказаться под ударами союзников, если Германия введет свои войска на территорию Швеции. Эта угроза была вполне реальной.

Финляндия уже находилась под контролем Германии. Такая перспектива не прельщала короля Густава. Некогда могучее Шведское королевство, потерявшее свое военное превосходство над другими европейцами, тем не менее всеми способами пыталось избежать втягивания в мировую войну. Заявив о своем нейтралитете, шведы хотели сохранить в целости и сохранности свой дом, вокруг которого пьшали пожары. Добиться этого было чрезвычайно трудно.

Можно предположить, что весной 1943 года Швеция должна была заплатить Германии за свой суверенитет. Цена сделки — разгром нелегальных разведывательных организаций, обосновавшихся на территории Швеции и, как не без основания полагали в Берлине, занимавшихся сбором информации о германских войсках.

Шведская криминальная полиция во взаимодействии с подразделением пеленгаторной службы начала поиск нелегального радиопередатчика, выходившего в эфир в одном из районов Стокгольма.

Целенаправленная охота на неизвестного радиста продолжалась несколько недель. Постепенно был установлен район, затем улица и дом, где обосновался неизвестный разведчик.

После этого шведы установили постоянное наблюдение за теми, кто проживал в «радиодоме». Ими оказались Сигне Елида Ериксон и ее муж. Длительное наблюдение за семьей каких-либо дополнительных результатов не дало. Жильцы дома вели скромный образ жизни и ничем не отличались от других законопослушных шведов. Но передатчик выходил в эфир из их дома, и это обстоятельство заставляло агентов криминальной полиции вести неослабное и тайное наблюдение за семьей, попавшей в их поле зрения.

Обычно такая охота, в которой со стороны контрразведки принимает участие неограниченное количество агентов, оканчивается поражением тех, за кем наблюдают. Агенты шведской криминальной полиции это хорошо знали. Они не торопились арестовать выявленных радистов. Они хотели большего — уничтожить всю разведывательную сеть иностранного государства, действовавшую в Стокгольме. Шведы не могли не догадываться, что эта разведывательная сеть принадлежала русским, то есть тем, кто вел изнурительную и кровопролитную войну против фашистской Германии. Но опасности уничтожения подвергалась не Швеция, а Россия. Швеция, заявив о своем нейтралитете, стремилась не только выжить в той войне, но и заработать. Многие шведские промышленные предприятия выполняли германские военные заказы. Заводы работали на полную мощность. Они не подвергались бомбардировке ни советскими, ни английскими самолетами. Такое положение было безопасным и выгодным. Угроза нападения со стороны Германии была реальной, но находилась где-то за горизонтом. Германия тоже понимала, что шведская промышленность выполняет ее заказы, а не Советского Союза. Поэтому захватывать Швецию для Гитлера не имело смысла. Германия могла это сделать без особого напряжения сил. Гарнизоны немецких войск существовали и в Финляндии, и в Норвегии. Главным было другое — держать Швецию «на коротком поводке» и использовать ее промышленный потенциал, не бесплатно, конечно, в интересах третьего рейха. Многое, что ползало, плавало или летало с фашистской свастикой на бортах, передвигалось благодаря подшипникам шведской фирмы SKF. Немецкие заказы приносили шведам хорошие прибыли. Уничтожение русской разведывательной группы должно было стать залогом сохранения шведского нейтралитета.

Агенты криминальной полиции своего добились. Через некоторое время им удалось засечь встречу Сигне Ериксон с сотрудником советского торгового представительства. Было принято решение гражданина СССР пока не задерживать. Он уже был засвечен, и претензии к нему можно было предъявить в любое время.

Дальнейшее наблюдение за домом радистов других результатов не принесло. Передатчик продолжал выходить в эфир. Это свидетельствовало, что радист каким-то образом получал сведения, шифровал и передавал их в разведывательный центр. Кто и как передавал информацию радисту, шведские агенты установить не могли.

Ориентировочно 14—15 августа Сигне Ериксон и ее муж Туре Георг Ериксон были арестованы. Резидент советской военной разведки «Акасто» 16 августа 1943 года доложил о провале в Центр.

9 сентября швейцарская политическая полиция также с помощью пеленгаторов выследила и арестовала в Женеве радистов Эдмонда и Ольгу Хамель и Маргариту Болли. Радисты входили в состав резидентуры Шандора Радо. После такого удара резидентура «Дора» перестала существовать. В тайной борьбе, которую ведут друг против друга разведки и контрразведки, компромиссов не бывает. Побеждает сильнейший. Так было, есть и будет. Операция германской контрразведки, направленная против советских разведчиков, активно и результативно разворачивалась на территориях нейтральных государств — Швейцарии и Швеции.

В донесении Никитушева в Центр 16 августа говорилось, что Сигне Елида Ериксон является радисткой нелегальной резидентуры советской военной разведки. Она числилась в Центре под псевдонимом «Акма». Ее арест был для Никитушева большой неожиданностью.

Сведений об «Акме» немного. Она родилась в Швеции 3 января 1911 года, по профессии была «швеей на дому». Жизнь ее, как и большинства шведов, определялась карточной системой, на основе которой осуществлялось обеспечение продуктами населения этой скандинавской страны в годы войны.

Муж Сигне — Туре Георг Ериксон родился 23 апреля 1919 года. С разведывательной работой жены связан не был. Тем не менее нельзя исключать, что он помогал ей, по крайней мере, был в курсе того, что она является радисткой и проводит сеансы радиосвязи с Центром советской разведки.

Сигне была членом коммунистической партии Швеции. По указанию Коминтерна она в 1941 году прошла обучение на курсах радисток и была передана Разведывательному управлению Красной Армии.

Учитывая особенности отношений между людьми малочисленной Швеции, где многие знают друг друга, в Раз-ведуправлении Красной Армии было принято решение использовать Сигне для обеспечения радиосвязи нелегальной группы, которой руководил разведчик «Адмирал».

Резидентура «Адмирала» занималась сбором сведений о фашистской Германии и ее войсках, дислоцированных в Скандинавских странах.

18 августа 1943 года Центр дал указание резиденту «Акасто»:

«...1. Поставьте в известность “Адмирала" об аресте “Акмы ”.

2. Запретите “Кольмару”выходить на связь с “Адмиралом ”.

3. Срочно сообщите все подробности дела, связанного с арестом “Акмы”, с выводами, насколько серьезна расшифровка “Адмирала ” в результате ареста “Акмы ”. Директор».

«Кольмар» — сотрудник советского торгового представительства Швеции Яков Николаевич Князев был вынужден возвратиться в Москву. Он не был сотрудником советской военной разведки, но помогал резиденту «Акасто» поддерживать связь с «Акмой».

Резидент «Адмирал» никогда не встречался с «Акмой» и не знал о ее существовании. Сведения, которые он и его источники добывали о фашистской Германии, передавались «Акме» таким образом, чтобы резидент и радист не имели личных контактов. Поэтому все усилия агентов шведской полиции понять, как «Акма» получала материалы для радиограмм в Центр, оказались безуспешными...

«Акма» была приговорена шведским судом к двум с половиной годам тюремного заключения.

После суда над «Акмой» шведские газеты прекратили публиковать статьи о русском шпионаже на Скандинавском полуострове. Но это затишье было временным. 14 декабря 1944 года все стокгольмские вечерние газеты напечатали официальное сообщение следующего содержания: «Криминальной полицией в Стокгольме задержан по обвинению в шпионаже бывший российский подданный Владимир Сташевский и два шведских гражданина — штурман Виктор Бук и другое лицо, имя которого не публикуется, так как это может сильно отразиться на здоровье его родных, и, кроме того, в психическом отношении он настолько неустойчив, что речь может идти и о его освобождении...»

15 декабря 1944 года в газетах «АТ», «Афтон бладет», «Дагенс нюхетер» и других появились более подробные отчеты о задержании русских шпионов. Начальник криминальной полиции Люндквист сообщил корреспондентам, что задержанный Владимир Сташевский «является царско-русским шпионом», а его сообщник Виктор Бук был штурманом на «ряде шведских судов, приписанных к портам Стокгольм, Гетеборг, Ландскрупа, Сольвесборг и Треллеборг. Он доставлял Сташевскому сведения о положении в Германии, о шведских морских перевозках в Германию и укреплениях на балтийском побережье. Сташевский эти сведения передавал советскому резиденту...»

В те дни шведская газета «Свенска дагбладет» писала: «Раскрытие нового шпионского центра в Стокгольме, главой которого является бывший русский морской атташе, относится к фактам, напоминающим нашему народу о том, что он еще не может спокойно перейти к обсуждению послевоенных проблем, в надежде на то, что опасность уже миновала. По сообщениям полиции, история со Ста-шевским является одним из серьезных случаев шпионажа в Швеции, имевших место в течение этого года. Шпионаж был направлен против Швеции. В деятельность задержанных входила как продажа иностранной державе шведских военных тайн, так и шпионаж за торговыми судами, охватывающий в том числе и судоходство в Балтийском море. Раскрытие этого дела должно вновь побудить шведскую общественность, несмотря на нейтральную усталость от войны, не закрывать глаза, быть бдительными против многих таинственных личностей, которые ведут свою подпольную преступную деятельность в Швеции».

20 декабря 1944 года специальный корреспондент газеты «АТ» сообщал на ее страницах, что «начался разбор дела шпионской группы Сташевского. Дело разбирается в городском суде. Все участники группы — довольно пожилые люди. Сташевский очень маленький, сухой старичок с гитлеровскими усами, но не без подтянутости. Когда судьи предложили ему стул, он ответил, что ему и так хорошо, и продолжал стоять...»

Сташевский во время суда так и не присел на предложенный ему судьями стул. Не догадался, видимо, шведский журналист, что бывший офицер императорского флота царской России не считал себя виновным и не мог принять любезное предложение судей сесть на скамью подсудимых. Он был твердо уверен в том, что его деятельность по сбору сведений о фашистской Германии и о поставках шведских промышленных товаров в порты третьего рейха не является преступлением против Швеции. Сташевский занимался разведывательной деятельностью против фашистской Германии, которая была врагом не только Советского Союза, но и всех европейских стран. К ним относилась и Швеция, «несмотря на нейтральную усталость от войны».

Кем же был Владимир Сташевский и чем в действительности он занимался в Стокгольме?

Владимир Арсеньевич Сташевский родился в дворянской семье в Ярославле в 1879 году. Отец его имел чин генерал-лейтенанта, занимал посты военного губернатора Приморской области и был наказным атаманом Уссурийского казачьего войска.

Владимир избрал для себя иной путь в жизни. Он окончил Морской кадетский корпус, несколько лет проходил службу на кораблях императорского военного флота, в 1911 году окончил Николаевскую военно-морскую академию.

Молодой, талантливый офицер, который служил на боевых кораблях императорского флота, Владимир Сташевский был направлен в распоряжение иностранной (разведывательной) части Морского генерального штаба, где и получил назначение на должность морского агента в одну из европейских стран. Прежде чем отправиться в специальную командировку, Сташевский должен был выполнить задание в Швеции. Несмотря на отсутствие опыта разведывательной работы, молодой офицер успешно справился с заданием. Это свидетельствовало, что из него может получиться толковый военный разведчик. Общая образовательная подготовка также позволяла ему выполнять представительские обязанности в Стокгольме. Эти причины и послужили основанием для назначения Сташевского 17 февраля 1914 года на должность морского агента в Швеции, Норвегии и Дании. «Морской агент», говоря современным языком, был военно-морским атташе Российской империи в Скандинавских странах.

В годы Первой мировой войны В. Сташевский добывал ценные сведения о германском военном флоте. Несмотря на то что Сташевский занимался сбором информации о Германии, находясь на территории нейтральных Скандинавских стран, он постоянно встречал активное противодействие со стороны контрразведок Норвегии, Дании и особенно Швеции.

В 1916 году В. Сташевскому было присвоено воинское звание «капитан 1-го ранга». Он активно выполнял задачи, поставленные перед ним Морским генеральным штабом.

После смены власти в России в 1917 году капитан 1-го ранга Сташевский не перестал заниматься разведывательной работой в интересах России. Многие его коллеги по Морскому генеральному штабу отказались сотрудничать с новой властью, установившейся в России. Сташевский продолжал поддерживать связь с Петроградом, несмотря на то, что финансирование его деятельности было полностью прекращено.

В 1918 году Реввоенсовет республики принял решение об отмене института военных и морских агентов (атташе). Сташевский был уволен со службы и остался фактически без средств к существованию. Однако он не растерялся и не прекратил своей разведывательной деятельности в интересах России. Бывший русский морской атташе занимался сбором сведений, важных для безопасности России, бескорыстно и добровольно. У Сташевского были кое-какие личные сбережения, которые позволяли ему жить и работать в Швеции. Для поддержки своего финансового положения он давал частные уроки по русскому языку и высшей математике, которую преподавал отдельным шведским студентам.

Несмотря на трудности, Сташевский тем не менее связи с Россией не прерывал и продолжал заниматься сбором разведывательных сведений. Часто его данные представляли значительный интерес. В июне 1918 года, например, Сташевский сообщил в Петроград о том, что Германия подталкивает Финляндию к военному захвату Русской Карелии и северных земель. «Об этом открыто говорят в шведских военных кругах. Предполагается крупный масштаб операции. Время проведения операции в тундре — конец лета»[82].

В 1933 году В. Сташевский обратился в посольство СССР в Швеции с просьбой предоставить ему советское гражданство и разрешить возвратиться в Россию. Просьба была удовлетворена.

Несмотря на положительное решение по заявлению Сташевского, бывший офицер российского военно-морского флота в Россию не попал[83].

В том же 1933 году представитель советской военной разведки «Рудольф» познакомился со Сташевским и предложил ему остаться в Швеции. Военная разведка остро нуждалась в квалифицированных кадрах. После прихода в Германии к власти Гитлера и национал-социалистов этот вопрос представлял значительный интерес для советской военной разведки. Я. К. Берзин, начальник Разведуправления Красной Армии, не исключал ухудшения советско-германских отношений и целенаправленно создавал резидентуры военной разведки в Германии и в государствах, где можно было бы добывать сведения о направленности внешней политики третьего рейха.

Под псевдонимом «Рудольф» в Разведуправлении РККА числился помощник военно-морского атташе Артур Александрович Риттер. В 1937 году специальная командировка Риттера в Швецию была прервана. Он был отозван в Москву.

О том, как «Рудольф» работал в Швеции можно судить по отчету разведчика-нелегала «Франца», который 26 марта 1937 года писал:

«Связь с товарищем “Рудольфом ” установил в августе 1936 года и поддерживал до отъезда. Наши встречи были короткими. “Рудольф” передавал мне указания центра. На встречи со мной товарищ “Рудольф ” всегда выходил точно, в ходе обсуждения наших общих проблем был корректен. Задания Центра по разведке Германии, которые мне передавал товарищ “Рудольф”, я аккуратно и своевременно выполнял...»

Что же произошло с Риттером, когда он прибыл в Москву? Об этом можно судить из письма заместителя начальника РУ РККА старшего майора госбезопасности Гендина, который сообщал начальнику 5-го отдела 2-го управления НКВД майору Агасу: «Препровождаю квитанции на вещи арестованного помощника военно-морского атташе в Швеции майора Риттера А. А.» Из документа следует только один вывод: в конце 1937 года майор А. А. Риттер был арестован органами НКВД.

Привлеченный Риттером к работе на советскую военную разведку Владимир Сташевский остался в Стокгольме.

Связь со Сташевским военная разведка восстановила в конце 1939 года. В Центре ему был присвоен псевдоним «Адмирал». Выбор псевдонима полностью соответствовал знаниям, опыту и моральным качествам военного разведчика В. А. Сташевского.

Выполняя задание Разведуправления Красной Армии, «Адмирал» создал в Стокгольме разведывательную группу. Она в случае вступления Швеции в войну против СССР на стороне Гитлера должна была добывать сведения о военно-политических отношениях и торгово-экономических связях Германии со Скандинавскими странами.

В 1940—1942 годах «Адмирал» работал в шведской кинопромышленности в качестве переводчика надписей на русских кинофильмах. Он хорошо знал немецкий, французский, английский и шведский языки. Характеризуя личные и деловые качества Сташевского, подполковник Н. Никитушев докладывал в Центр:

«Сташевский в работе очень осторожен. Тщательно подбирает людей, которые могут обладать полезными сведениями или связями. Сам вполне благонадежен. Как хорошо подготовленный в военном отношении специалист, дает ценные сведения по военным вопросам. С началом Великой Отечественной войны переведен на самостоятельную связь с Центром».

В начале 1943 года резидент «Акасто» получил из Центра следующие указания:

«...Используйте все ваши возможности для всесторонней разведки фашистской Германии и в первую очередь ее вооруженных сил, действий ее армии, намерений и планов ее командования, добывайте сведения о наличии немецких материальных и людских ресурсов в Финляндии, систематически следите за перебросками крупных немецких соединений к линии фронта. «Веста» используйте для организации систематического наблюдения за передислокацией и другими мероприятиями немецких войск в Норвегии и Дании. Продолжайте учитывать все воинские перевозки немцев через Швецию и своевременно сообщайте о них в Центр. Учитывайте также характер и количество шведских поставок стратегического сырья в Германию и Финляндию...

...Уверен, что вы и ваш аппарат, учитывая решающий момент Отечественной войны, приложите максимум усилий для выполнения поставленных перед вами задач и полностью обеспечите все те запросы, которые предъявлены нам Верховным Командованием на ответственном участке нашей работы. Крепко жму руку и желаю успеха. Директор».

Задание начальника военной разведки было вызвано двумя обстоятельствами. Никитушев уже неоднократно докладывал в Центр о том, что шведское правительство нарушает свои обязательства о нейтралитете, разрешая переброску через свою территорию немецких войск в Финляндию, которая воевала против СССР на стороне фашистской Германии. Наращивание группировки немецких войск в Финляндии создавало угрозу войскам советского Карельского фронта. Поэтому сведения о состоянии не-мецко-финской группировки постоянно интересовали Генеральный штаб.

Другая причина, вызвавшая новые указания начальни-ка военной разведки, обусловлена обстановкой, сложившейся в январе 1943 года на советско-германском фронте. Победа Красной Армии под Сталинградом создавала благоприятные условия для расширения наступательных операций советских войск не только на юго-западном и западном направлениях, но и на северо-западном участке фронта. По данным военной разведки, которые поступали от разведывательных отделов штабов Ленинградского и Волховского фронтов, противник значительно ослабил свои позиции в районе Ленинграда. Основные свои резервы гитлеровское командование перебросило на юг, где шли упорные бои. У советского командования появилась возможность провести операцию по прорыву блокады северной столицы. Важно было знать, не станет ли германское командование усиливать свои войска на этом участке фронта за счет переброски подкреплений из Дании, Норвегии или Германии по Балтийскому морю или через Финляндию.

В январе 1943 года создавался наиболее благоприятный момент для прорыва блокады Ленинграда. Ставка Верховного Главнокомандования на основе данных военной разведки сделала вывод, что эта трудная операция наконец-то может быть осуществлена.

В это же время войска Карельского фронта сдерживали натиск немецко-финской группировки, обеспечивая тем самым поставки оружия и военной техники, которые поступали от США и Великобритании через советские северные порты. Любое усиление немецких войск в Финляндии могло привести к активизации их действий и усилению угрозы военным поставкам союзников.

Поэтому все сведения о перебросках немецких войск из Норвегии и Дании, а также с территории Германии через Швецию в Финляндию были исключительно важны для командования Красной Армии. Добывать эти сведения должна была резидентура советской военной разведки, руководимая полковником Н. Никитушевым.

Получив указание Центра, Никитушев поставил перед своими помощниками «Эйнаром», «Огюстом» и «Рольфом» конкретные задачи, реализация которых могла бы обеспечить выполнение заданий начальника военной разведки.

«Огюст», наиболее опытный разведчик, высказал несколько конкретных предложений, которые могли бы ускорить добывание сведений о противнике, и предложил действиям резидентуры, направленным на сбор данных о перебросках немецких войск по Скандинавским странам, присвоить кодовое название «Операция «Немецкий транзит». Никитушев согласился. Разведчики приступили к выполнению задания Центра...

Переброска немецких войск из Норвегии и Дании в Финляндию через территорию Швеции была уникальным явлением Второй мировой войны. Транзит немецких войск и грузов осуществлялся по железным и автомобильным дорогам Швеции, которая в 1939 году, то есть с самого начала Второй мировой страны, заявила о своем неучастии в боевых действиях ни на стороне фашистской коалиции, ни на стороне государств антигитлеровского союза.

В международном праве понятие «нейтралитет» произошло от латинского слова neuter — ни тот ни другой. Во внешней политике нейтралитет возлагает широкие и конкретные обязательства на государство, которое о нем заявило. Такое государство должно проводить внешнюю политику, характеризующуюся неучастием в войне между другими державами и отказом от военной помощи воюющим государствам, а в мирное время — невхождением в военные блоки.

В годы Второй мировой войны о своем нейтралитете заявили Швейцария и Швеция. Испания тоже объявила себя невоюющим государством. Тем не менее Испания помогала фашистской Германии и Италии в реализации их планов. О нейтралитете заявила и Португалия.

Шведский нейтралитет тоже носил своеобразный характер. Он был трудным выбором сравнительно небольшой по территории и военному потенциалу страны, которая хотела сохранить свою независимость и выжить в пламени войны. Добиться этого было непросто из-за расстановки внутриполитических сил и угнетающего давления со стороны фашистской Германии.

В Швеции накануне войны существовали прогерманские силы, демократические и левые организации. Правые хотели бы оказывать помощь фашистской Германии, демократы, наоборот, были полны решимости содействовать тем, кто боролся против Гитлера и его планов создать в Европе «новый порядок». В шведском правительстве и в шведском обществе не было единства по вопросу о том, на какой стороне должна быть Швеция.

Начавшаяся 1 сентября Вторая мировая война ускорила ход переговоров о создании правительства национального единства. Крупнейшая партия страны, социал-демократическая рабочая партия Швеции (СДРПШ), которая накануне войны имела самую большую парламентскую фракцию, смогла убедить руководителей трех других партий — Правой, Народной и Крестьянского союза, в необходимости создания коалиционного правительства. В сентябре 1939 года шведское правительство приняло решение о нейтралитете. Премьер-министр Пер Альбин Ханссон, который был председателем СДРПШ[86], смог во второй половине 1939 года избежать втягивания Швеции в войну и обеспечить «невхождение в военные блоки».

После оккупации Германией Дании и Норвегии положение Швеции значительно осложнилось. Стокгольм посещали высокопоставленные представители германского руководства. Гитлер в личной переписке с королем Густавом V требовал от Швеции предоставления Германии возможности для транспортировки немецких войск через шведскую территорию. Существовала и угроза вторжения немецких войск в Швецию и ее оккупации.

Не без учета ситуации, сложившейся в отношениях фашистской Германии со странами Северной Европы, шведское правительство в апреле 1940 года пошло на первую крупную уступку гитлеровцам. Немцам было разрешено транспортировать через Швецию на север Норвегии, в Нарвик, продовольствие, одежду, медицинское оборудование и перевозить медицинский персонал, а также эвакуировать оттуда раненых немецких солдат и офицеров. Хотя транзит воинских частей и оружия был отклонен, полученное Германией разрешение имело не только «гуманный характер», так как на севере Норвегии шли военные действия[87].

Первый шаг в нарушении нейтралитета был сделан.

17 мая немцы потребовали от шведов разрешить транзит трех поездов с 30—40 запломбированными вагонами с военным снаряжением. 18 мая шведское правительство ответило отказом, отдав приказ о приведении своей армии в боевую готовность. Но это решение было лишь слабой попыткой шведов защитить свои интересы. Более того, не все действия П. Ханссона одобряли члены правительства и представители военного командования. Активно распространялись прогерманские настроения. В частности, их разделял командующий военно-морскими силами Швеции адмирал Ф. Тамм. Он открыто высказывал свое восхищение немецкой военной мощью и выражал уверенность в скорой победе Германии[88].

После окончания военных действий в Норвегии в июне 1940 года Германия предъявила Швеции новые требования. 15 июня шведский посланник в Берлине А. Рикерт был приглашен к министру иностранных дел Германии И. Риббентропу. Немцы потребовали разрешения на транзит военных материалов и «отпускников» по железным дорогам через Швецию в Нарвик и обратно.

18 июня шведское правительство обсудило требования Германии. Открывая заседание, П. А. Ханссон обратил внимание на то, что принятие этих требований означает явное отступление от нейтралитета и затруднит дальнейший отказ в связи с возможными новыми требованиями[89].

Во время заседания кабинета, на котором обсуждались требования Германии о предоставлении ей права на транзитные переброски войск, из Лондона в министерство иностранных дел Швеции поступила телеграмма от шведского посла Б. Прютца о том, что Франция согласилась на безоговорочную капитуляцию. Сообщение шведского посланника перевесило чашу весов в дискуссии. Шведское правительство решило дать положительный ответ на запрос Германии.

Премьер-министр Ханссон, который всю войну вел свой дневник, записал в те дни такую мысль: «...Меня мучает, что мы были вынуждены отступать перед превосходящей силой, но я не видел возможности пойти каким-либо иным путем»[90].

В риксдаге вопрос о транзите германских войск обсуждался 21 июня на закрытом заседании. В официальном правительственном коммюнике, опубликованом 5 июля 1940 года, говорилось: «После того как военные действия в Норвегии прекращены, отпали те ограничения в транзите в Норвегию и из нее, которые были вызваны войной... Разрешение также предоставлено на перевозку личного состава немецких вооруженных сил, в первую очередь солдат-отпускников...»[91]. Сообщалось, что проезжающие «отпускники» должны быть без оружия и что они будут контролироваться шведами.

В нотах, которыми обменялись Швеция и Германия 8 июля 1940 года, Швеция соглашалась на провоз немецких «отпускников» по своим железным дорогам из Крон-шё в Треллеборг и обратно, по 500 человек ежедневно в каждом направлении. Кроме того, было достигнуто устное соглашение о транзите воинских частей через шведскую территорию между Стурлиеном и Нарвиком. Сроки транзита не оговоривались[92].

По мере расширения военных действий в Центральной и Южной Европе и особенно после того, как фашистская Германия 22 июня 1941 года напала на Советский Союз, внешняя политика Швеции становилась все более прогерманской. Нейтралитет, имеющий в международном праве совершенно четкие границы действий, в Швеции превратился в некое подобие неучастия этой страны в военных действиях, но в содействии достижению успеха в войне одной из сторон военного конфликта. Это уже был не нейтралитет, а вначале скрытое, а затем и открытое содействие Германии.

22 июня 1941 года в 6 часов 30 минут шведское правительство получило заявление министерства иностранных дел Германии, в котором говорилось об иностранных самолетах, которые «по ошибке» могут пролетать над шведской территорией.

В 8 часов 30 минут того же 22 июня 1941 года немецкий посол сообщил министру иностранных дел Швеции господину Гюнтеру новые германские требования. Немцы хотели перебросить через территорию Швеции из Норвегии в Финляндию 18 тысяч солдат и офицеров. Кроме того, Германия потребовала от Швеции предоставить ей право пользоваться ее телефонной связью, использовать ее воздушное пространство, разрешить немецким самолетам приземляться на шведских аэродромах, а военным судам беспрепятственно заходить в шведские территориальные воды и порты.

23 июня шведское правительство обсуждало ответ Германии на ее новые требования. Часть членов правительства была против предоставления Германии таких прав. Социал-демократы не без основания считали, что транспортировка немецких войск через Швецию для использования их в войне против Советского Союза будет способствовать втягиванию Швеции в войну. Представители других политических партий были за удовлетворение всех требований Германии. Шведский король Густав V заявил о том, что он не хотел бы быть соучастником отрицательного ответа. Мнение короля было воспринято как угроза его самоотречения в случае принятия членами правительства отрицательного ответа. Король рассматривался многими, в том числе и членами правительства, в качестве символа, сплачивавшего нацию. «Символ» этот уже дал согласие Гитлеру на предоставление Германии прав использования шведской территории. Об этом члены правительства еще не знали, но знала советская военная разведка. Сведения о позиции короля сообщил агент «Тюре», который знал содержание письма Густава V Гитлеру.

Учитывая мнение короля и других членов риксдага, Ханссон и его сторонники согласились дать положительный ответ Германии на ее требования. 25 июня 1941 года на закрытом заседании обе палаты риксдага требования Германии приняли. В десять часов вечера по радио было оглашено правительственное коммюнике.

В тот день не обошлось и без дипломатического казуса. Немецкие радиостанции за несколько часов до объявления в Стокгольме правительственного сообщения передали, что «Швеция с симпатией и активным интересом приняла участие в великой борьбе против большевизма»[93]. Разветвленная германская агентурная сеть имела доступ к важным шведским секретам. Деятельностью резидентуры германской военной разведки в Швеции руководил майор Ганс Вагнер, назначенный на эту должность адмиралом Канарисом[94]. Вагнер координировал свои действия с начальником шведской контрразведки майором Вальтером Лундквистом, которого ранее завербовал руководитель одной из групп контрразведки абвера полковник фон Бентивеньи. Они обменивались материалами о деятельности советской разведки в Скандинавских странах и координировали свои действия.

Когда начальником шведского объединенного разведывательного бюро был назначен капитан Б. Лундквист (однофамилец начальника шведской контрразведки В. Лундкви-ста), он по рекомендации резидента абвера Вагнера был приглашен в Берлин[95]. Адмирал Канарис устроил капитану Лундквисту пышный прием. Канарис хорошо понимал, насколько важна нейтральная Швеция для тайной подрывной работы против Советского Союза...

В тот же вечер 25 июня 1941 года Финляндия заявила о том, что она находится в состоянии войны с Советским Союзом.

Вечером 25 июня 1941 года начался транзит через Швецию так называемой дивизии Энгельбрехта[96]. Перевозка войск осуществлялась по железной дороге. Станции на пути следования охранялись шведскими солдатами. Немцы получали на шведских станциях пищу и воду.

Территориальные воды Швеции также использовались Германией для перевозки войск и военных материалов. Этот транзит был менее заметен. Но о нем также было известно советской военной разведке. Сведения об использовании немцами шведских территориальных вод добывал источник «Барбо», а резидент «Адмирал» передавал их в Москву с помощью радистки «Акмы». Когда «Акма» была арестована, «Адмирал» продолжал передавать в Центр собранные материалы через разведчика «Огюста».

Шведское воздушное пространство также стало использоваться германским командованием. Немецкие самолеты беспрепятственно летали над всей территорией Швеции. 12 шведских аэродромов было предоставлено в распоряжение Германии.

Сведения об использовании шведских аэродромов германскими самолетами добывал военный разведчик «Огюст».

Шведский нейтралитет в 1941 — 1942 годах был далек от настоящего нейтралитета. Только за второе полугодие 1941 года через территорию Швеции немцы смогли перебросить 420 тысяч тонн различных грузов, в 1942 году шведское воздушное пространство пересекали 1434 немецких «курьерских» самолета в различных направлениях[97]. Зимой 1941/42 года шведские власти продали немцам 2 тысячи 20-местных палаток и предоставили в их распоряжение 300 грузовиков для военных перевозок на севере Финляндии. Швеция также выполнила немецкий заказ на поставку 45 рыболовецких траулеров для последующего переоборудования их в военные катера[98].

Швеция также оказывала значительную материальную помощь Финляндии. Финнам был предоставлен кредит в 300 миллионов крон. В течение 1941 года из Швеции в Финляндию было поставлено 10 тысяч тонн чугуна, около 35 тысяч тонн зерна и муки, около 10 тысяч тонн картофеля и большое количество других товаров[99].

Такими были условия, в которых малочисленной группе советских военных разведчиков приходилось действовать в Швеции в 1940—1942 годах. Несмотря на исключительные трудности, полковнику Никитушеву и его резидентуре удалось добыть полные сведения о дислокации немецких войск в Норвегии, направить в Центр значительное количество донесений о состоянии различных отраслей немецкой военной промышленности. Разведчики также подготовили подробные доклады о состоянии немецких северных портов, о путях следования немецких морских транспортов, о минировании немцами своих прибрежных вод в Балтийском море, о шведских аэродромах, используемых немецкой авиацией, и многое другое. Под постоянным контролем находился и транзит немецких войск через шведскую территорию.

Сведения, добытые резидентурой Н. Никитушева, а также разведывательными отделами штабов Ленинградского и Волховского фронтов, в начале 1943 года были использованы ставкой Верховного Главнокомандования для принятия решения о прорыве блокады Ленинграда. Благодаря многочисленным донесениям военной разведки стало известно, что германское командование перебросило свои основные резервы на южный участок советско-германского фронта, где шли ожесточенные бои. На ленинградском направлении складывалась благоприятная для наступления ситуация, которая также в случае успеха могла оказать влияние на позицию Швеции и заставить ее прекратить поставки стратегического сырья Германии. Осуществить операцию по прорыву блокады советской северной столицы было приказано Ленинградскому и Волховскому фронтам[100].

Встречными ударами по Шлиссельбургско-Синявин-скому выступу обороны противника соединениям Ленинградского и Волховского фронтов предстояло расколоть кольцо блокады и восстановить сухопутную связь Ленинграда с Большой землей. По данным военной разведки, гитлеровцы держали около Ленинграда крупную группировку. 18-я немецкая армия, блокировавшая город с юга и юго-востока, имела 25 дивизий. Финская армия, замыкавшая кольцо с севера, состояла из пяти дивизий.

12 января 1943 года после тщательной подготовки войск Красной Армии и дополнительной разведки сил противника 67-я армия генерала М. П. Духанова (Ленинградский фронт) нанесла мощный удар с запада на восток. Ей навстречу пробивалась 2-я ударная армия генерала В. 3. Романовского (Волховский фронт)[101]. Действия этих войск поддерживали 13-я и 14-я воздушные армии, морские пехотинцы, артиллеристы и летчики Балтийского флота. После семидневных ожесточенных боев советские войска освободили Шлиссельбург и ряд других населенных пунктов. 18 января блокада Ленинграда была прорвана. В результате наступательных действий Красной Армии образовался коридор шириной 8—11 километров, который позволил значительно улучшить снабжение жителей города, шестнадцать месяцев находившихся в условиях блокады. Оперативная обстановка на Ленинградском фронте в результате прорыва блокады также значительно улучшилась. Операция войск Красной Армии на ленинградском направлении в январе 1943 года на шведское правительство особого впечатления не произвела. Швеция продолжала поставки в Германию стратегического сырья и других важных для военной промышленности третьего рейха материалов. Сложной оставалась и обстановка, в которой в Швеции действовали советские военные разведчики.

Положение полковника Никитушева в Стокгольме строго определялось его статусом военного атташе. В соответствии с Венской конвенцией о дипломатических отношениях, полковник Никитушев, представляя интересы Наркомата обороны СССР при военном ведомстве Швеции, был советником советского посла А. М. Коллонтай[102] по военным вопросам. В круг его официально определенных обязанностей входило изучение вооруженных сил Швеции и других военных вопросов, поддержание и развитие связей между советским Наркоматом обороны и шведским военным ведомством. Положение военного атташе также предполагало установление и поддержание официальных отношений с военными представителями других государств, которые находились в Стокгольме. Среди этих представителей были военные атташе США, Великобритании, Франции, Германии, Италии, Венгрии, Румынии, Финляндии и других государств. Этот многочисленный военно-дипломатический корпус разделялся на два лагеря. В одном были представители стран антигитлеровской коалиции, в другом — представители союзников фашистской Германии. Исключением из временно установившегося разделения было положение американцев, которые поддерживали дипломатические отношения с Финляндией, воевавшей на стороне Германии против СССР.

Военно-дипломатический корпус представителей иностранных государств, работавших в годы Второй мировой войны в Швеции, был сложным по составу сообществом, где каждый офицер занимался не только выполнением представительских функций, но и разведывательной деятельностью.

Шведская контрразведка была в достаточной степени осведомлена о том, кто из иностранных военных атташе какими проблемами интересуется.

Сбором сведений о СССР, США и Великобритании активно занималась в Швеции германская военная разведка. Бывший резидент абвера в Бухаресте сорокасемилетний майор Ганс Вагнер, прибыв в Стокгольм в конце 1940 года, развил бурную деятельность. Выполняя задание адмирала Канариса, Вагнер начал свою специальную работу не с вербовки второстепенных агентов, а с привлечения к сотрудничеству представителей шведской разведки и контрразведки. Вагнер работал в Швеции под именем Ганса Шнайдера, занимал в германском посольстве должность экономиста при аппарате военного атташе.

Вагнер был уникальной личностью среди представителей специальных служб воюющих держав в Стокгольме. Хмурый человек с квадратным подбородком и мешками под глазами, однако такая малопривлекательная внешность не помешала ему быстро установить и закрепить отношения с руководителями шведской контрразведки. Цель такого узконаправленного интереса Вагнера объяснялась просто: Канарис хотел, используя шведскую контрразведку, блокировать разведывательную деятельность против Германии, которой в Стокгольме занимались советские и британские разведчики.

Выполняя указания Канариса, Вагнер распределил свои усилия по двум направлениям. Первое — организация противодействия британской разведке. Второе направление, определившееся после нападения Германии на СССР, — нейтрализация деятельности в Швеции советской разведки.

И в первом и во втором случаях Вагнер планировал выполнить задачи Канариса чужими руками, то есть с помощью агентов шведской контрразведки. Замысел был смелым и вполне реальным: шведский король Густав V и влиятельные члены шведского правительства придерживались прогерманской ориентации. Об этом было известно Канарису. И это не было тайной для майора Вагнера, которому через два годы работы в Швеции было присвоено воинское звание «полковник».

Главные свои усилия в конце 1940—начале 1942 года Вагнер сосредоточил на нейтрализации деятельности британского военно-морского атташе капитана Генри Денема, дружившего с начальником объединенного разведывательного бюро высшего командования Швеции полковником Бьёрнштерном[103]. Видимо, Вагнеру стало известно, что шведский полковник передавал британскому разведчику копии докладов шведских военных атташе в Германии и Франции, донесения секретных агентов, штабные прогнозы и оценки, и другие материалы.

Собрав на Денема и Бьёрнштерна компрометирующие материалы, Вагнер передал их начальнику шведской контрразведки майору В. Лундквисту, с которым к тому времени наладил сотрудничество.

В результате многоходовой комбинации, разработанной Вагнером, полковник Бьёрнштерн был отстранен от занимаемой должности, ему даже пригрозили, что передадут дело в военный трибунал. По приказанию начальника шведского генерального штаба генерал-лейтенанта О. Тёрнелла несколько работников штаба, которые также сотрудничали с Денемом, были арестованы и осуждены.

В 1942 году шведская контрразведка нанесла серьезный удар и по резидентуре советской военной разведки. Был арестован источник «Карл», который передавал Ни-китушеву ценные сведения. В августе 1943 года арестована радистка «Акма». Тайное сотрудничество представителей германской и шведской контрразведывательных служб создавало серьезные препятствия для деятельности советских военных разведчиков, которые занимались в Швеции добыванием сведений о фашистской Германии и ее вооруженных силах.

В Потсдамском архиве хранятся отчеты нацистских агентов из Швеции, список немцев-иммигрантов, переданный гестапо шведской службе безопасности с просьбой сообщить их местонахождение в Швеции, переписка между шефом гестапо Г. Мюллером и шефом стокгольмского отделения службы безопасности В. Лундквистом. Шведы посылали требуемые списки, адреса, краткое содержание протоколов допросов. Гестапо получало от шведской контрразведки сведения и о деятельности официальных советских представителей в Стогольме[104].

В 1943 году противоборство представителей советской военной разведки с абвером и шведской контрразведкой продолжалось. Интенсивность и острота этого противоборства зависела от напряженности боевых действий на советско-германском фронте. Когда советские войска в июле 1943 года начали одерживать победу над германскими танковыми дивизиями на Курской дуге, в Стокгольме эту ситуацию восприняли как предзнаменование надвигающегося разгрома фашистской Германии. Вектор внешнеполитического курса Швеции заколебался. Ханссон проявлял чрезвычайную осторожность, боясь вызвать гнев Гитлера. Однако правительство было вынуждено второй раз скорректировать свое отношение к Германии. Первый раз это было сделано после разгрома немецких войск под Москвой. В декабре 1941 года было подписано шведско-британское соглашение, в котором Швеция признала Финляндию воюющей державой, что означало прекращение поставок ей военных материалов. Тогда же шведское правительство отказалось продлить государственные кредиты Германии, хотя частным шведским фирмам делать это не запрещалось.

В июле 1943 года корректировка внешнеполитического курса Швеции затронула проблему транзита германских войск через территорию королевства Густава V. Прогрессивная шведская общественность активно требовала от правительства отмены этого соглашения с Германией. В 1942 году правительство Ханссона не обращало внимания на требования профсоюзных организаций. В 1943 году движение за отмену соглашения о транзите усилилось.

Несомненно, рабочее движение Швеции оказало значительное влияние на правительство. Но этого было бы недостаточно для того, чтобы Швеция изменила свое отношение к фашистской Германии. Были и другие факторы, заставившие правительство Ханссона скорректировать внешнеполитический курс страны. Содействовала этому настойчивая деятельность советского посланника А. М. Коллонтай. Она была хорошо осведомлена об интенсивности немецкого транзита через шведскую территорию.

А. М. Коллонтай поддерживала контакты с представителями тех шведских сил, которые активно выступали за отмену соглашения о германском транзите. Среди них был адвокат Георг Брантинг. В годы войны он решительно осуждал правительство за уступки гитлеровской Германии. Встречаясь с А. М. Коллонтай, Брантинг, несомненно, сообщал советскому посланнику о борьбе прогрессивных сил Швеции против немецкого транзита.

Сведения о нарушении шведским правительством международного положения о нейтралитете передавал посланнику и полковник Н. И. Никитушев. В 1943 году он получил из Центра указание конфиденциально сообщить А. М. Коллонтай о том, что является резидентом советской военной разведки в Швеции.

Английская и американская разведки также добывали сведения о немецком транзите через Швецию.

Дипломаты СССР, США и Великобритании требовали от шведского правительства прекращения немецкого транзита. Несомненно, что все эти факторы и заставили правительство Ханссона расторгнуть договор с Германией о транзите «отпускников».

29 июля 1943 года посланник Швеции в Берлине А. Рикерт передал германскому правительству ноту, в которой Швеция извещала о прекращении транзита по шведским железным дорогам.

Операция «Немецкий транзит» была успешно завершена. В ходе ее проведения была арестована «Акма». Второй удар по резидентуре шведы нанесли 23 августа 1943 года. Никитушев сообщил в Центр: «Шведские власти предложили “Кольмару” немедленно покинуть страну...»

Полковник Никитушев, выполняя бесконечные запросы Центра, искал пути добывания сведений о вооруженных силах Германии, производительности заводов немецкой военной промышленности, о дислокации германских войск в Норвегии и Финляндии. Для решения этих задач резидент стремился использовать любую возможность. Но добывать достоверные сведения о Германии, находясь в Стокгольме, очень трудно. Расширить возможности добывания информации позволили бы источники в Берлине, Хельсинки или Осло. Таких агентов Никитушев не имел.

Многие ответы на запросы Центра Никитушев мог бы получить, если бы ему удалось завербовать ответственного сотрудника немецкого посольства в Стокгольме. Полковник думал об этом, искал возможности такой вербовки, но реализация подобного плана была далека от замысла, как земля от неба.

Никитушев привлек своих разведчиков «Эйнара», «Огюста» и «Маурица» к вербовке источника в германском посольстве. Однако им даже не удалось установить с кем-либо из германских дипломатов первоначальное знакомство. Советский Союз и Германия были главными противниками в годы войны, поэтому пути советских разведчиков в Стокгольме и сотрудников германского посольства в шведской столице не пересекались. Действия разведчиков не увенчались успехом.

Поиск путей решения задач Центра — труднейшая головоломка, которая не давала резиденту ни дня покоя. Центр ставил максимальные задачи. Их выполнение было обязательным. Другие разведсведения начальника военной разведки интересовали мало.

В ходе поиска путей добывания сведений о фашистской Германии Никитушев пришел к выводу, что многие задачи Центра он мог бы решить, используя возможности разведок союзников, которые действовали на территории Швеции. Кто конкретно руководил американской и британской резидентурами в Швеции, Никитушев не знал, но он считал, что военные атташе США и Великобритании обладают сведениями, которые могут представить интерес для советской военной разведки.

В какой-то мере Никитушеву смелую идею использования возможностей военных разведок союзников подсказал московский Центр. Директор знал, что полковник Александр Сизов, действовавший в Лондоне, еще в начале 1942 года разработал новаторский по тому времени метод, позволявший ему получать достоверные и самые разнообразные сведения о фашистской Германии с помощью возможностей разведывательных служб европейских государств, которые были оккупированы немцами. Метод Сизова оказался исключительно продуктивным. Военные разведчики из Норвегии, Бельгии, Франции, Чехословакии, Югославии передали Сизову большое количество сведений о противнике. В Центре эти данные оценивались достаточно высоко. Данные, полученные Сизовым от представителей военных разведок стран, которые были против фашистской Германии, неоднократно проверялись в Центре и дезинформации не было.

Метод Сизова мог быть успешно использован и в Швеции. В одном из указаний Директор писал Никитушеву, что разгром немецких войск под Сталинградом создал благоприятные возможности для развития взаимовыгодных отношений с представителями военных ведомств не только США и Великобритании, но и других государств. Директор советовал своему резиденту активизировать развитие отношений с военными представителями стран, заинтересованных в разгроме Германии. В Стокгольме правительства этих государств, находившихся в эмиграции в Лондоне, имели своих военных атташе и представителей военных разведок. Используя свои возможности, эти офицеры занимались сбором сведений о фашистской Германии. Центру было известно, что они направляли добытые сведения в Лондон в свои военные штабы. Так поступали представители Норвегии, Франции, Чехословакии, Югославии и других государств. Через некоторое время часть этих сведений оказывалась в распоряжении полковника Сизова и от него поступала в Москву. Начальник военной разведки считал, что если Никитушев сможет установить доверительные отношения с представителями военных ведомств стран антигитлеровской коалиции в Стокгольме, то важные сведения о противнике будут поступать в Москву не через Лондон, а из шведской столицы, что значительно повысит их ценность. Эта операция не получила в Центре кодового наименования. Уже после войны о ней вспоминали как о «шведском филиале разведывательного клуба (РК) союзников».

Подобно полковнику Сизову, действовавшему в Лондоне, Никитушев познакомился с норвежским военным атташе Бёрдом и военно-морским атташе Хериксеном. Эти два офицера стали передавать Никитушеву подробные сведения о дислокации немецких войск на территории Норвегии, о переброске германских соединений из Норвегии в Данию и Финляндию, а также о прибытии в Норвегию новых немецких частей и соединений.

Начиная с 1943 года сведения о положении немецких войск в Норвегии поступали в Центр ежемесячно, минуя Лондон.

14 марта 1944 года, например, Никитушев на основе данных, полученных от полковника Бёрда, сообщал:

«Общая численность немецких войск на 1 марта остается неизменной. За январь—февраль 1944 года в Норвегию было переброшено примерно 6 тысяч солдат и офицеров. В конце февраля и начале марта из Норвегии выведена 214 пехотная дивизия, общей численностью 8 тысяч человек, которая направлена в Эстонию...»

Данные, которые поступали от норвежцев, позволяли отслеживать переброску немецких войск из Дании и Норвегии в первую очередь на Восточный фронт. Эти сведения представляли особую ценность для советского командования в начале 1944 года, когда Генеральный штаб приступил к разработке операции «Багратион», главной целью которой было освобождение Белоруссии.

18 марта Никитушев на основе данных, полученных от норвежского военно-морского атташе Хериксена, сообщал в Центр:

«...С 19 февраля по 4 марта из южных портов Норвегии ушло 36 различных судов общим водоизмещением 192 тысячи тонн. На этих судах переброшено в Таллин и Ригу до 15 тысяч немецких солдат, много военных материалов, оружия и боевой техники, включая артиллерию. С 8 по 14 марта также производились большие переброски по морю из Норвегии в Ригу и Таллин. Количество переброшенных войск устанавливаю.

В это же время производилась переброска войск в прибалтийские страны из немецких портов Штеттин, Киль и Данциг. Данные о количестве переброшенных войск уточняю и сообщу дополнительно. Орн»[105].

Директор, оценивая сведения, переданные Никитуше-вым, сообщал ему: «...Сведения ценные и получены своевременно».

Полковник Никитушев попытался наладить отношения с американским военным атташе полковником Рэйенсом.

В конце 1943 года Никитушев докладывал в Центр:

«...Американский военный атташе полковник Рэйенс в беседе сообщил, что, по его данным, в Данию прибыли четыре дивизии полного состава и три дивизии, сформированные из немецкой молодежи в возрасте 16—17 лет. Установлено прибытие 150 вагонов с личным составом и материальной частью (танки).

По вопросу о стратегических резервах Германии Рэйенс сообщил, что в Германии формируется 50 новых дивизий из молодежи 16—17 лет. Дивизии неполного состава (рота около 100 человек, дивизия — 8000 человек). Американец проявил исключительный интерес к нашим сведениям, относительно «секретного оружия Гитлера». Он имеет только недостоверные сведения о том, что это оружие — управляемый по радио реактивный снаряд или ракетная бомба».

Сведения об общем противнике, которые Рэйенс иногда сообщал Никитушеву, не отличались точностью и были похожи в основном на рассуждения о том, что происходит или может произойти на Восточном фронте. Несомненно, Рэйенс знал больше, но и в обмен на большее он хотел получать от Никитушева точные сведения, которые интересовали американскую военную разведку. В первую очередь — данные о «секретном оружии Гитлера», которого американцы опасались в период подготовки открытия второго фронта.

Прагматический подход американца к взаимодействию в области обмена сведениями об общем противнике был для Никитушева вполне понятен. В марте 1944 года ценный источник Никитушева из шведского министерства иностранных дел сообщил ему, что представители США в Стокгольме и Хельсинки по указанию из Вашингтона оказывали финнам полную политическую поддержку и передавали им необходимую военно-политическую информацию. Никитушев 25 марта 1944 года докладывал в Центр:

«...Если бы не поддержка американцев, финны уже бы в январе или феврале вышли бы из войны. Это мнение поддерживается и руководством шведского штаба обороны. Следовательно, только поддержка США через своих представителей в Стокгольме и в Хельсинки дает возможность финскому правительству продолжить свою позицию выжидания в надежде на постепенное истощение сил Красной Армии...»

Принимал ли участие американский военный атташе в этой политической комбинации, утверждать нельзя. В Стокгольме и Хельсинки были и другие американские дипломаты, которые, видимо, и выполняли указания из Вашингтона. Сведения источника из шведского МИДа были не лишены смысла. Никитушев доверял своему источнику. Из шведского штаба обороны он получил подтверждающие данные о тайной политике США в Финляндии и сообщил о них в Центр.

Более конструктивные и полезные для общего дела отношения сложились у Никитушева с американским во-енно-воздушным атташе подполковником Хардисоном и его помощником майором Конради. Эти офицеры союзников были далеки от тайных политических интриг. 27 апреля 1944 года Никитушев докладывал в Центр:

«Американский военно-воздушный атташе подполковник Хардисон интересовался возможностью открытия воздушной линии Лондон — Стокгольм — Москва. Хардисон является экспертом по самолетам «летающая крепость» и «либерейтор». Его задачей является наблюдение за эффективностью бомбардировок авиацией союзников военных объектов на территории Германии.

Хардисон сообщил, что вскоре произойдет вторжение союзников на континент. К этому времени они хотели бы наладить воздушное сообщение на Москву. Для этой цели они имеют пять самолетов «либерейтор». Если к установлению такого воздушного сообщения нет никаких «особых препятствий», то с нашей местной точки зрения установить такое сообщение было бы желательно. Кроме повышения качества взаимодействия наших стран в борьбе против Германии, воздушное сообщение через Стокгольм позволило бы нам отправить около 400 наших солдат и офицеров, которые бежали из плена из Норвегии, Дании и Финляндии. Содержание их в Швеции обходится дорого. Есть и спецгрузы, которые надо отправить в Москву. Прошу проявить к предложению Хардисона заинтересованность. Орн».

В апреле 1944 года Никитушев докладывал в Центр о встрече с помощником американского военно-воздушного атташе майором Конради. В ходе беседы майор сообщил, что «американская авиация располагает незначительными сведениями о немецких военно-промышленных объектах, которые необходимо подвергать бомбардировке в первую очередь. Он просил по возможности давать ему такие сведения и сообщил, что американцы в целях оказания помощи готовы бомбить крупные промышленные объекты немцев, расположенные на территории Польши».

Конради не знал, что сведения о военно-промышленных объектах на территории Германии в полном объеме имелись в министерстве экономической войны в Лондоне. Американское военное командование имело к этим сведениями доступ и постоянно использовало их при разработке заданий своей бомбардировочной авиации. Одной из задач майора, видимо, был сбор дополнительных данных о промышленных объектах на территории Германии, что он и делал как мог.

В 1944 году Никитушев поддерживал контакты с помощником британского военно-морского атташе майором Флитом. Однако эти встречи были редкими и такими же малополезными, как и с американцами. Никитушев этому не удивлялся. Когда он получил сведения о том, что провал «Адмирала» был не случайностью, а произошел в результате доноса, поступившего в шведскую криминальную полицию от Бориса Четверухина, сотрудничавшего с англичанами, он многое понял. По данным агента «Пер», который работал в одной из шведских служб безопасности, Четверухин сдал «Адмирала» шведам. Причина этого поступка кроется в провале попытки Четверухина завербовать «Адмирала». Четверухин зарабатывал деньги, продавая сведения о России всем, кто в них был заинтересован. «Адмирал» бескорыстно помогал России в самые трудные годы Великой Отечественной войны.

Стокгольмский «разведывательный клуб» союзников в 1944 году расширился. В его состав вошел прибывший в Швецию военный атташе Чехословакии майор А. Чеслав-ка и финский военный атташе полковник Стивен.

Чеславка прибыл в Стокгольм из Лондона 28 мая 1944 года. Во время первой встречи с Никитушевым он сообщил, что в британской столице он был сотрудником чехословацкой военной разведки, которой руководил полковник Франтишек Моравец. Чеславка сказал Никитушеву, что Моравец передавал разведывательные сведения о Германии советскому полковнику Александру Сизову. Он заявил, что, находясь в Стокгольме, готов делать то же самое. В 1944—1945 годах майор Чеславка передавал Никитушеву ценные сведения, которые он добывал по своим каналам.

В 1944 году, после того как Финляндия вышла из войны, Никитушев установил контакты с финским военным атташе полковником Стивеном. Он передал Ни-китушеву документальные материалы о полном составе немецких войск в Финляндии, сообщил данные о сроках и маршрутах вывода немецких войск с финской территории.

Никитушев чувствовал себя в Стокгольме уверенно. Он не занимался сбором секретных сведений о шведских вооруженных силах. Все его внимание было сосредоточено на Германии. Он вел свои дела конспиративно, умело и результативно. Контрразведка знала о контактах Ники-тушева с военными атташе других государств, но это не запрещалось международными законами. С одной стороны, стокгольмский филиал «разведывательного клуба» союзников позволял Никитушеву добывать необходимые сведения о Германии, а с другой — был идеальной крышей, которая позволяла ему и его разведчикам решать другие, более сложные задачи.

Главными операциями войск Красной Армии и объединенных сил союзников (США и Англии) в 1944 году были «Оверлорд» и «Багратион». Они были связаны общим стратегическим замыслом борьбы против гитлеровской Германии.

«Оверлорд» — кодовое название операции по высадке англо-американских сил во Франции. Наверное, присваивая своей операции кодовое наименование «Оверлорд», американские и британские генералы хотели таким образом поверить в свое могущество и показать, что фашистская Германия обречена.

«Багратион» — условное наименование плана операции войск Красной Армии по освобождению Белоруссии и изгнанию немецких войск с советской территории. Присвоить это наименование предстоящей операции предложил Сталин. Сделано это было в честь Петра Ивановича Багратиона, русского полководца, генерала от инфантерии, ученика и сподвижника А. В. Суворова и М. И. Кутузова. Багратион был героем Отечественной войны 1812 года, командовал 2-й Западной армией. Он отличался большой храбростью и полководческим талантом. Во время решающего сражения русских войск с французами в районе Бородина генерал П. И. Багратион был смертельно ранен.

Почему Сталин принял решение назвать операцию по освобождению Белоруссии «Багратион»? Несомненно, он был твердо уверен в успехе войск Красной Армии и, видимо, усматривал историческую взаимосвязь между действиями русской армии 1812 года на Бородинском поле и предстоящей операцией по разгрому немецких войск в Белоруссии в 1944 году. Ожидаемый результат — победа в борьбе за правое дело, за свободу и независимость родной земли.

Сталин был уверен в победе. Каждый полководец нацелен на победу. Но победа достигается не только количественным превосходством армии над противником и даже не обеспечивается качеством ее оружия. В первую очередь победа зависит от того, насколько точно, полно и своевременно полководец осведомлен о планах, силах и построении войск противостоящей стороны.

В первой половине 1944 года Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин имел достаточно сведений о фашистской Германии и ее возможностях. В мае 1944 года, когда Ставка Верховного Главнокомандования принимала окончательное решение о проведении Белорусской стратегической наступательной операции, о немецких войсках на белорусском направлении в Москве было известно многое.

Что именно?

Объем документов, подготовленных военной разведкой в первой половине 1944 года для Ставки Верховного Гланокомандования и правительства о силах, намерениях и военно-экономическом потенциале противника, огромен. Даже простой перечень только названий одних докладов занял бы несколько десятков страниц. Некоторые из них все-таки заслуживают упоминания:

«Оценка сил и возможностей противника на весну и лето 1944 года».

«Анализ стратегического положения немецкой армии на 20 февраля 1944 года».

«Анализ основных оборонительных мероприятий немецкого командования в Голландии, Бельгии и Франции».

«Доклад о состоянии военной экономики фашистской Германии к лету 1944 года».

Особое место среди информационно-аналитических документов военной разведки, подготовленных накануне операции «Багратион», занимает «Доклад Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии о состоянии немецко-фашистской армии, ее вассалов и о возможностях Германии на дальнейшее ведение войны в 1944 году». Доклад был подготовлен для Ставки ВГК и содержал в себе все основные сведения о фашистской Германии и ее возможностях ведения войны по состоянию на 1 июня 1944 года.

Разведка смогла добыть сведения о том, что немецкое командование сосредоточило в Белоруссии свою наиболее сильную группировку — группу армий «Центр». В нее входили соединения 3-й танковой, 2-й, 4-й и 9-й полевых армий. На севере группу армий прикрывала 16-я полевая армия группы армий «Север», а на юге — 4-я танковая армия группы армий «Северная Украина». Основные силы группы армий «Центр» были размещены в тактической зоне обороны: в районах Витебска, Орши, Могилева и Бобруйска. С воздуха группу армий «Центр» прикрывал наиболее сильный 6-й немецкий воздушный флот, в составе которого было около .1350 самолетов. Многие города и села Белоруссии, как докладывала разведка, были превращены гитлеровцами в неприступные крепости. В общей сложности противник сосредоточил в Белоруссии (с учетом тылов) около 1,2 млн солдат и офицеров. Немецкое командование готовилось к серьезному сопротивлению на этом участке фронта.

Всего по данным советской военной разведки на западном стратегическом направлении немцы сосредоточили 63 дивизии и 3 бригады. Они имели 9500 орудий и минометов, 900 танков и штурмовых орудий.

Данные разведки также позволили установить, что на Белорусском театре военных действий германские войска занимают положение в виде огромного выступа на восток, который своеобразной дугой огибал Минск и территорию Белоруссии. Эта конфигурация была выгодна для войск Красной Армии, которые могли нанести противнику сокрушительный удар.

Эти и многие другие сведения о дислокации, составе и вооружении немецких армий на советско-германском фронте поступали в Ставку ВГК от военной разведки и от Группы по разведке. В группу входили представители всех советских разведывательных служб. В июне 1944 года группой подготовлен доклад «О положении Германии, ее возможностях и вероятных планах ведения войны». Он был подписан генерал-полковником Ф. Голиковым, начальником Главного разведывательного управления Красной Армии генерал-лейтенантом И. Ильичевым, начальником Разведывательного управления Генерального штаба генерал-лейтенантом Ф. Кузнецовым, начальником 1-го управления НКГБ комиссаром госбезопасности 3-го ранга П. Фитиным, начальником 4-го управления НКГБ комиссаром госбезопасности 3-го ранга П. Судоплатовым и начальником Разведывательного управления Главного морского штабы ВМФ контр-адмиралом М. Воронцовым.

Доклад Группы по разведке был направлен И. В. Сталину, В. М. Молотову и начальнику Генерального штаба генералу А. М. Василевскому.

Принимая решение о проведении операции «Багратион», Ставка ВГК знала о противостоящем противнике все, что было необходимо для планирования операции и достижения разгрома немецких войск в Белоруссии.

К операции планировалось привлечь войска 1-го Прибалтийского, 1-го Белорусского, 2-го Белорусского и 3-го Белорусского фронтов. К операции по освобождению Белоруссии привлекалась и Днепровская военная флотилия.

Разведка выявила шесть слабых участков в обороне противника. На этих участках планировалось прорвать оборону, расчленить ее, ослабить сопротивление фашистов и после ликвидации витебской и бобруйской группировок перейти к решительному наступлению.

Операция «Багратион» по замыслу имела гигантский размах. Нужно было сосредоточить в западных районах четыре общевойсковые армии, две танковые и воздушную армии, а также соединения Войска Польского. Кроме того, Ставка передала фронтам из своего резерва пять танковых, два механизированных и четыре кавалерийских корпуса, десятки отдельных полков и бригад всех родов войск и перебазировала 11 авиационных корпусов.

Для успеха предстоящей операции было очень важно не раскрыть подготовку фронтов к наступлению, так как, по данным нашей разведки, «главное командование немецких войск ожидало первый летний удар с нашей стороны на Украине, а не в Белоруссии».

Сведения об этом поступили в Центр от генерал-майора И. А. Склярова и полковника Н. И. Никитушева. Возможно, именно это информация и была учтена Ставкой ВГК при выборе времени и места нанесения Красной Армией главного удара по германским войскам летом 1944 года.

Вечером 1 июня 1944 года в офисе вице-адмирала Николая Харламова, начальника советской военной миссии в Лондоне, зазвонил телефон. Адмирал поднял трубку. Звонили из имперского генерального штаба. Дежурный офицер передал Харламову приглашение фельдмаршала Аллена Брука[106] прибыть на заседание комитета начальников штабов.

Харламов познакомился с Бруком в ноябре 1942 года. Брук был назначен на должность начальника имперского генерального штаба, когда под Сталинградом завершался разгром немецкой группировки. В те дни Харламов получил указание из Москвы проинформировать британское руководство о намерении советского командования окружить и уничтожить 6-ю армию фельдмаршала Паулюса.

Тогда, в ноябре 1942-го, Харламов тоже прибыл в имперский генштаб и проинформировал Брука и присутствовавших на встрече начальников штабов ВВС и британского флота о ситуации, сложившейся под Сталинградом.

Англичане скептически отнеслись к сообщению Харламова о том, что армия Паулюса будет окружена и уничтожена. Брук даже высказал сомнение в возможности окружения такой большой группировки противника.

События, которые произошли в ноябре — декабре 1942 года под Сталинградом, изменили мнение британского верховного командования о боевых возможностях Красной Армии.

После разгрома немцев под Сталинградом Харламов еще несколько раз встречался с фельдмаршалом Бруком. Как правило, все встречи происходили во второй половине дня.

4 июня 1944 года Брук ждал Харламова в 22 часа. Разговор предстоял важный, иначе бы Брук не стал его беспокоить.

Через несколько минут машина, в которой находились вице-адмирал Харламов и сопровождавший его офицер, мчалась по мокрым лондонским улицам. Только что прошел дождь, Харламов приказал водителю сбавить скорость. Адмирал придерживался правила: прибывать на встречу с высшими военными чинами Британской империи в точно назначенное время. До встречи с Бруком было еще пятнадцать минут.

Машина подъехала к мрачному серому зданию. Харламов вошел в затемненный парадный подъезд. Его встретил адъютант и провел в комнату заседаний.

За длинным столом сидели фельдмаршал А. Брук, главный маршал авиации Ч. Портал, адмирал флота Э. Каннингхэм, их помощники и переводчики.

Несколько секунд в зале сохранялась тишина. Харламов смотрел на Брука. Фельдмаршал молчал. Тишину, предвещавшую нечто необычное, прервал адмирал флота Эндрю Каннингхэм. Обращаясь к Харламову, он сказал:

— Адмирал, мы пригласили вас, чтобы сообщить новость чрезвычайной важности. Через два дня мы начинаем операцию «Оверлорд». Союзные войска готовы к броску через Jla-Манш. Мы приглашаем вас присутствовать при высадке наших войск на побережье Франции в качестве наблюдателя от нашего русского союзника...

Новость действительно была чрезвычайно важной. Более двух лет Красная Армия, неся тяжелые потери, сдерживала натиск германских армий, которые рвались к Москве, Ленинграду и в южные районы России. Победы Красной Армии под Москвой, Сталинградом и на Курской дуге переломили развитие событий на советско-германском фронте. Харламов знал, что летом 1944 года Красная Армия нанесет по германским войскам новый удар, который может окончательно лишить германское командование стратегической инициативы. Союзники это тоже понимали. Настало время и англо-американцам совершить бросок через Ла-Манш.

— Могу ли я сообщить об этом в Ставку Верховного Главнокомандования? — спросил Харламов.

— Как вы догадываетесь, адмирал, предстоящая операция — величайший секрет, — сказал фельдмаршал Брук. — Как представитель союзной державы, вы должны быть заинтересованы в сохранении нашей тайны...

По интонации голоса Брука Харламов понял, что фельдмаршал не случайно сказал «нашей тайны». Он хотел подчеркнуть причастность адмирала к предстоящим событиям и его ответственность за секретные сведения, о которых ему только что сообщил адмирал флота Кан-нингхэм.

— Я не могу исчезнуть из Лондона, не поставив в известность начальника Генерального штаба, — сказал Харламов.

В зале вновь застыла тишина. Начальники штабов думали. Брук, главный среди всех присутствующих, сказал:

— Ну, хорошо, адмирал, вы можете сообщить об этом в Ставку.

Помолчав несколько секунд, он добавил:

— Полагаю, вы передадите это сообщение в Москву по закрытому каналу. О целях вашего отъезда из Лондона не должны знать члены вашей семьи.

— Разумеется, господин фельдмаршал, я приму все меры, чтобы мой отъезд из Лондона остался незамеченным. Надеюсь, вы не возражаете, если я возьму с собой адъютанта.

Возражений не последовало^[107].

Брук завершал встречу:

— Операция начнется в ближайшие дни. Сегодня утром мы получили сообщение об улучшении погоды. Дождь прекращается. Ветер тоже. Это значит, что окончательное решение будет принято завтра утром. Готовьтесь к походу, адмирал, — сказал Брук, прощаясь с Харламовым. — Вас ждут в Портсмуте на крейсере «Мавришес» 2 июня...

Возвратившись в миссию, вице-адмирал Харламов направил начальнику военной разведки генерал-лейтенанту Ильичеву срочное донесение:

«Фельдмаршал Брук сообщил, что операция «Оверлорд» начнется в ближайшие дни. Окончательное решение будет принято 2 июня. Приглашен принять участие в операции союзников. Прошу вашего согласия».

В годы Второй мировой войны были проведены десятки успешных стратегических наступательных операций. Все они имели одну общую особенность: начинались внезапно, ошеломляли противника, развивались быстро и решительно. Искусством внезапного удара по противнику владели многие германские, японские, советские и американские полководцы.

Внезапность достигалась сохранением в тайне замысла операции, скрытностью подготовки к боевым действиям и введением противника в заблуждение. Наступающим войскам внезапность давала возможность добиваться максимальных результатов при наименьшей затрате сил, средств усилий и времени. Для достижения внезапности полководцы умело использовали условия местности, погоды, времени года и суток, а также данные военной разведки.

Искусство введения противника в заблуждение в годы войны достигло небывалого в истории войн развития. Умение вскрывать тайные замыслы противника — тоже. Сочетание тщательного учета данных разведки о противнике и фактора внезапного удара на главном направлении было использовано Ставкой ВГК во время разработки плана операции «Багратион», в ходе ее подготовки и проведения.

Операцию «Багратион» решено было начать 19—20 июня. Утверждая 30 мая план Белорусской операции, Сталин, как это было уже не раз, заявил, что ближайшая задача Ставки — помочь командованию и войскам фронтов получше подготовить и провести задуманную операцию[118]. Перед Государственным Комитетом Обороны и Генеральным штабом была поставлена задача обеспечить войска всем необходимым.

Сталин предложил направить Г. К. Жукова и А. М. Василевского в Белоруссию в качестве представителей Ставки. Жукову предстояло заниматься координацией действий 1-го и 2-го Белорусских, Василевскому — координировать усилия 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов.

Приступая к подготовке Белорусской операции, Генеральный штаб, как отмечал в своих воспоминаниях генерал армии С. М. Штеменко, «хотел как-то убедить гитлеровское командование, что летом 1944 года главные удары Советской Армии последуют на юге и в Прибалтике»[119].

3 мая командующему 3-м Украинским фронтом было отдано следующее распоряжение: «В целях дезинформации противника на вас возлагается проведение мероприятий по оперативной маскировке. Необходимо показать за правым флангом фронта сосредоточение восьми-девяти стрелковых дивизий у усиленных танками и артиллерией... Ложный район сосредоточения следует оживить, показав движение и расположение отдельных групп людей, машин, танков, орудий и оборудование района; в местах размещения макетов танков и артиллерии выставить орудия ЗА[120], обозначив одновременно ПВО всего района установкой ЗА и патрулированием истребителей.

Наблюдением и фотографированием с воздуха проверить видимость и правдивость ложных объектов... Срок проведения оперативной маскировки с 5 по 17 июня с. г.»[121].

Директива с подобным содержанием была направлена и командующему 3-м Прибалтийским фронтом. Маскировочные работы он должен был осуществить восточнее реки Череха.

Штеменко, который в 1944 году был начальником оперативного управления Генерального штаба и отвечал за проведение мероприятий по дезинформации противника, после войны писал: «...Противник сразу же клюнул на эти две приманки. Немецкое командование проявило большое беспокойство, особенно на южном направлении. С помощью усиленной воздушной разведки оно настойчиво пыталось установить, что мы затеваем севернее Кишинева, каковы наши намерения.

Своего рода дезинформацией являлось также оставление на юго-западном направлении танковых армий. Разведка противника следила за нами в оба и, поскольку эти армии не трогались с места, делала вывод, что, вероятнее всего, мы предпримем наступление именно здесь. На самом же деле мы исподволь готовили танковый удар совсем в ином направлении...»[122]

Немецкая разведка действительно использовала все свои возможности для вскрытия замыслов советского командования. В зоне ответственности 3-го Украинского фронта были созданы ложные районы сосредоточения советских войск. Они были умело оборудованы. Немецкие разведчики и агенты, входившие в состав абвер-группы-106[123], действовавшей на территории Румынии, приняли макеты танков и артиллерии, передвижение войсковых подразделений, патрулирование истребителей за крупное сосредоточение советских войск на южном участке советско-германского фронта. Донесения об этом сосредоточении поступили в Берлин. Содержание некоторых из них стало известно резидентам советской военной миссии в Лондоне и в Стокгольме. Генерал-майор И. Скляров и полковник Н. Никитушев, которые ничего не знали о дезинформационных мероприятиях, проводившихся по указанию Генерального штаба, докладывали в Центр о том, что немецкая военная разведка отметила скопление советских войск на южном участке советско-германского фронта и полагает, что командование Красной Армии планирует провести главное наступление летней кампании 1944 года в южном направлении.

Данные военной разведки, поступавшие из Англии и Швеции, подтверждали, что операция по стратегической дезинформации противника развивается успешно не только на южном, но и на северо-западном участке советско-германского фронта. Командующий 4-й немецкой армией генерал К. Типпельскирх писал после войны, что генерал Модель, возглавлявший фронт в Галиции, не допускал возможности наступления русских нигде, кроме как на его участке.

Абвер и все его подразделения, действовавшие на советско-германском фронте: абверкоманда-103 (в составе абверфупп-107,-108,-109,-110 и -113), абверкоманда-104 (абвергруппы-111,-112,-118) и другие, а также германская политическая разведка В. Шелленберга не смогли вскрыть замыслы советского командования, связанные с операцией «Багратион». В Берлине считали, что удар войск Красной Армии возможен на юге, а также в Галиции в сочетании с ударом в Прибалтике.

Южное направление в Берлине считали наиболее опасным. Весной 1944 года войска 1-го Украинского фронта одержали ряд побед и продвинулись к границам Германии. Естественно, в результате этих наступательных операций впервые возникла реальная угроза безопасности рейха. Она приближалась с юга, где Красная Армия оказалась ближе всего к границам Германии. Учитывая и этот фактор, Гитлер приказал перебросить на юг значительные силы.

Готовясь к отражению наступления войск Красной Армии в Прибалтике, противник тоже стал перебрасывать свои войска из Норвегии в Таллин и Ригу. О ходе этих перебросок по Балтийскому морю полковник Н. Никитушев своевременно сообщал в Центр.

Для того чтобы заставить противника рассредоточить свои резервы по всему советско-германскому фронту от Белого до Черного моря и отвлечь внимание немецкого командования от белорусского направления, Генеральный штаб принял еще одно важное решение: нанести удар по противнику на Карельском перешейке и в Карелии. Этот удар мог вывести Финляндию из войны. В Генеральном штабе из данных военной разведки было известно, что эмиссары финского правительства тайно от Гитлера побывали в Стокгольме и провели с советским посланником А. М. Коллонтай встречи, на которых в предварительном порядке оговаривались условия выхода Финляндии из войны. Александра Михайловна обсуждала с военным атташе полковником Н. Никитушевым результаты переговоров с финнами. О советско-финских контактах Никитушев докладывал в Центр. Его донесения свидетельствовали, что Финляндия начала активно искать приемлемые для нее условия выхода из войны. Это означало, что фашистский союз дал глубокие трещины. Финляндия из гитлеровской обоймы могла выпасть в любое время. Для того чтобы ускорить это, необходимо было нанести по немецко-финской группировке сильный удар.

Таким образом, в северном секторе советско-герман-ского фронта в первой половине 1944 года объективно назревали важные события. После провала плана германского командования «Нордлихт» в 1942 году и срыва операции германских войск по захвату Ленинграда[124] Красная Армия готовилась ликвидировать блокаду северной столицы. Войскам Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов противостояла группа армий «Север» (180-я и 16-я армии), которой командовал генерал-фельдмаршал Г. Кюхлер. Эта немецкая группировка имела в своем составе 741 тысячу солдат и офицеров, 10 700 орудий и минометов, 385 танков и штурмовых орудий и 370 самолетов.

Гитлеровцы за два с половиной года создали на этом участке фронта сильно укрепленные оборонительные рубежи, построили железобетонные и дерево-земляные огневые точки, прикрыли их минными полями и проволочными заграждениями.

Для поддержки группы армий «Север» германское командование держало на территории Норвегии около десяти дивизий.

Германско-финской группировке противостояли войска Карельского, Волховского и Ленинградского фронтов. Им предстояло сыграть особую роль в реализации замыслов летней кампании 1944 года, которая разрабатывалась в Генеральном штабе.

Для согласования операции в Карелии в Москву был вызван командующий Карельским фронтом К. А. Мерецков[125]. Подготовительные мероприятия к операции на северном участке советско-германского фронта тоже были замечены германской военной разведкой.

Уже после войны, в марте 1946 года, на военно-теоретической конференции Г. К. Жуков говорил, что для успешного проведения стратегической наступательной операции необходимо «отличное знание противника, правильная оценка его замыслов, сил, средств; умение учесть, на что он способен и на что не способен, на чем можно его поймать. Это достигается длительной и глубокой разведкой»[126].

Второе условие успеха наступательной операции, по мнению Г. К. Жукова, заключалось в «знании своих войск, их тщательная подготовка к бою...» Третье условие — «оперативная и тактическая внезапность», которая «достигается тем, что враг стремительностью действий вводится в заблуждение о наших истинных намерениях. Надо действовать настолько быстро, чтобы неприятель везде и всюду опаздывал, застигнуть его врасплох и тем самым поставить в тяжелое положение»[127].

В Москве были приняты чрезвычайные меры по сохранению в тайне замысла и содержания плана операции «Багратион». К непосредственной разработке плана Белорусской операции привлекался очень узкий круг лиц. В полном объеме его содержание знали только пять человек: заместитель Верховного Главнокомандующего, начальник Генерального штаба и его первый заместитель, начальник Оперативного управления и один из его заместителей[128]. Упоминание о предстоящей операции в Белоруссии в разговорах по телефону или в телеграфной переписке категорически запрещалось. Оперативные предложения фронтов разрабатывались тоже двумя-тремя лицами, донесения писались обычно от руки и докладывались лично командующими.

Осуществление мероприятий по дезинформации противника и маскировке замыслов советского командования принесло положительные результаты. Германская разведка была введена в заблуждение.

Наступление войск Красной Армии намечалось на 19—20 июня. Однако из-за задержки перебросок огромного количества войск, принимавших участие в наступлении, по решению И. В. Сталина начало операции было перенесено на 23 июня[129].

Разгром немецких войск в Белоруссии должны были осуществить войска четырех фронтов: 1-го Прибалтийского (командующий генерал армии И. X. Баграмян, начальник разведывательного отдела штаба фронта полковник A. А. Хлебов), 1-го Белорусского (командующий генерал армии К. К. Рокоссовский, начальник разведки фронта генерал-майор П. Н. Чекмазов), 2-го Белорусского (командующий генерал-полковник Г. Ф. Захаров, начальник разведывательного отдела штаба фронта генерал-майор И. В. Виноградов) и 3-го Белорусского (командующий генерал-полковник И. Д. Черняховский, начальник военной разведки фронта генерал-майор Е. В. Алешин).

К операции «Багратион» привлекалась Днепровская военная флотилия (командующий капитан 1-го ранга B. В. Григорьев, начальник разведки флотилии подполковник Ф. И. Белокуров).

По замыслу Ставки войска смежных крыльев 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов должны были нанести сходящиеся удары по витебской группировке противника, окружить и уничтожить ее. Группировку немецких войск в районе Бобруйска должны были разгромить войска правого крыла 1-го Белорусского фронта. Войска левого крыла 3-го и центра 2-го Белорусских фронтов должны были наносить удары по группировкам немецких войск в районе Орши и Могилева. Ликвидация витебской и бобруйской группировок противника открывала простор для действий основных сил Красной Армии и создавала предпосылки для разгрома крупнейшей группировки немецко-фашистских войск — группы армий «Центр», освобождения Белоруссии, части территории Литвы и Польши.

Подготовка к операции в Белоруссии проходила скрытно. Ставка постоянно требовала от командующих фронтов принятия строжайших мер по маскировке переброски войск и их размещения в районах будущих прорывов. Добиться скрытности всех приготовлений было крайне трудно. К районам прорывов требовалось, по расчетам Генерального штаба, завезти около 400 тысяч тонн боеприпасов, 300 тысяч тонн горюче-смазочных материалов, до 500 тысяч тонн продовольствия и фуража. Это несколько эшелонов, сотни тысяч рейсов грузовых автомашин. Несмотря на огромный объем подготовительных мероприятий к операции «Багратион», они остались вне поля зрения германской военной разведки. Это произошло не из-за недостатка сил немецкой разведки в районе действий группы армий «Центр», а из-за того, что немецкая разведка не смогла разобраться во всех мероприятиях, организованных советским Генеральным штабом и командующими фронтами, по дезинформации противника. Мероприятия по дезинформации носили стратегический характер, были тщательно продуманы и хорошо организованы. Немцы в середине июня 1944 года пришли к выводу, что советские войска нанесут главный удар на ковель-ском направлении с выходом к Люблину и Варшаве[130]. Немецкая разведка периодически сообщала своему командованию о том, что из шести имевшихся в Красной Армии танковых дивизий четыре по-прежнему находятся на Украине, туда же направлялись и эшелоны, подвозя новые танки. На самом деле в эшелонах перевозили макеты танков, которые готовились где-то далеко от линии фронта. Усилия Ставки ВГК по дезинформации противника не прекращались ни на минуту. Они укрепляли убеждение, сложившееся у немецкого командования, в том, что наступление советских войск начнется где-то южнее, а в Белоруссии можно ожидать только сковывающие действия. В расчете на «бдительность» немецкой разведки, Жуков даже приказал его спецпоезд оставить в полосе 1-го Украинского фронта. По радиостанциям фронта нет-нет да звучала его фамилия[131]. Создавалось впечатление, что Жуков находится в войсках 1-го Украинского фронта. Для немецкой разведки это был важный признак того, что на южном участке фронта назревают серьезные события.

К началу Белорусской операции в войсках фронтов И. Баграмяна, К. Рокоссовского, И. Черняховского и Г. Захарова насчитывалось 2,4 миллиона солдат и офицеров, 36 400 орудий и минометов, 5200 танков и самоходных орудий, 5300 боевых самолетов. В распоряжении командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Э. Буша — 1,2 миллиона человек личного состава, 9500 орудий и минометов, 900 танков и самоходных орудий, 1350 самолетов.

Решающая роль в операции «Багратион» отводилась войскам 1-го Белорусского фронта. Первым 23 июня 1944 года начал боевые действия 1-й Прибалтийский фронт. Жуков попросил Сталина разрешить 1-му и 2-му Белорусским фронтам начать наступление 24 июня. Это было продиктовано необходимостью целенаправленного использования дальней бомбардировочной авиации.

Уже к середине июля стало очевидным, что разгром группы армий «Центр» неизбежен. Это было началом крушения фашистской Германии и ее поражения в войне. Критическая ситуация, сложившаяся на советско-германском фронте, вызвала серьезное недовольство Гитлером среди высокопоставленных генералов и офицеров вермахта. 20 июля на Гитлера было совершено покушение. Исполнителем акции был полковник граф Клаус Шенк Штауффенберг. Вюртембергский аристократ, воспитанный в духе монархического консерватизма, национализма и католического благочестия. Штауффенберг — боевой офицер, левый глаз и правую руку он потерял во время боевых действий в Северной Африке.

20 июля полковник Штауффенберг, являвшийся начальником штаба армии резерва, был вызван Гитлером для доклада в его ставку «Волчье логово»[132]. Граф пронес в портфеле взрывное устройство замедленного действия. В силу случайных обстоятельств после взрыва Гитлер остался жив. Заговор сорвался. Полковник Штауффенберг в тот же вечер был арестован в Берлине и расстрелян. О покушении на Гитлера первым в Центр сообщил из Стокгольма полковник Николай Никитушев. Имевшиеся у него агентурные источники сообщили также о массовых арестах и расстрелах, которые происходили в Берлине после покушения на Гитлера...

Ни один из начальников разведотделов четырех фронтов, принимавших участие в операции «Багратион», не оставил воспоминаний о действиях военных разведчиков накануне и в ходе боев за освобождение Белоруссии. Сохранились сводки, отчеты, донесения, задания отдельным разведчикам и разведывательным группам, которые направлялись за линию фронта для установления мест дислокации штабов противника, системы его обороны, огневых рубежей, позиций противотанковой артиллерии, аэродромов, складов и добывания других разведывательных сведений. Эти данные постоянно обновлялись и были нужны командующим для оценки обстановки и принятия решений.

Об интенсивности действий разведывательных отделов штабов четырех «багратионовских» фронтов можно судить по количеству проведенных разведчиками засад, поисков, операций по сбору сведений в тылу противника. Наибольшее количество разведывательных операций было проведено в 1944 году разведчиками 1-го Белорусского фронта, которыми командовал генерал-майор П. Н. Чекмазов. На их счету 22 950 операций. Разведчики 3-го Белорусского фронта отправлялись за линию фронта 16 254 раза. Подчиненные полковника А. А. Хлебова, начальника разведотдела штаба 1-го Прибалтийского фронта, выполняли задания командования в тылу противника 15 350 раз. Разведчики 2-го Белорусского фронта провели 7711 операций по добыванию сведений о противнике.

Судя по этим статистическим данным, можно сделать только один вывод — впереди войск четырех фронтов первой сражалась военная разведка. Она добывала сведения, необходимые для достижения победы... и несла невосполнимые потери.

В конце 1944 года Разведуправление Генерального штаба Красной Армии разработало донесение, которое получило название «Боевая деятельность войсковиков-разведчиков Красной Армии на фронтах Великой Отечественной войны за 1944 год». В донесении сообщалось, что войсковые разведчики в июне—августе 1944 года захватили в плен 65 657 немецких солдат и офицеров, добыли 92 626 документов. Усилиями войсковых разведчиков за 1944 год было уничтожено 371 503 офицера и солдата противника. Наибольший урон противнику нанесли разведчики Карельского, Ленинградского, 1-го, 2-го и 3-го Прибалтийских, 1-го, 2-го и 3-го Белорусских, 1-го, 2-го, 3-го и 4-го Украинских фронтов.

22 июня 2004 года в газете «Красная звезда» была опубликована статья генерала армии М. Гареева, президента Академии военных наук. Статья называлась «Операция “Багратион”. Уроки и выводы». Называя причины успеха войск четырех фронтов в Белорусской операции, генерал армии М. Гареев писал: «Много было поучительного в обеспечении скрытности подготовки операции и внезапности действий. Например, К. Рокоссовский и И. Баграмян на некоторых направлениях наносили удары на самых трудных участках местности и добивались успеха только потому, что противник этого не ожидал. Особенно отличился творчеством и изобретательностью самый молодой командующий фронтом И. Черняховский. Он все делал не по стандартным правилам военного искусства, а так, чтобы его действия в максимальной степени учитывали особенности сложившейся обстановки и были неожиданными для противника.

Обычно перед началом наступления проводились дезинформационные мероприятия по оперативной маскировке с целью показа подготовки к обороне. Генерал Черняховский, вопреки этому правилу, обозначал ложное сосредоточение войск деревянными макетами в тех районах, где предусматривалось действительное сосредоточение ударных группировок для наступления. Немецкая разведка отмечала это ложное сосредоточение и полагала, что «раскрыла» замысел нашего командования. Немецкая авиация даже наносила несколько раз удары по этим деревянным целям. После таких налетов Черняховский выдвигал свои войска в исходные районы для наступления.

В результате удары 3-го Белорусского фронта оказались для противника неожиданными...»

Еще одним важным условием успеха войск, принимавших участие в Белорусской операции, по мнению генерала армии М. Гареева, являлась правильно организованная и своевременно проведенная разведка. Тщательная разведка системы обороны и огневых средств противника, а также точное наложение огня артиллерии и ударов авиации по конкретным выявленным целям обеспечивали успех войскам фронтов, принимавших участие в операции «Багратион».

Накануне и в ходе операции «Багратион» отличилась радиоразведка четырех советских фронтов. Генерал-лейтенант Петр Спиридонович Шмырев, участник Великой Отечественной войны, крупный специалист в области радиоразведки, считает, что летом 1944 года радиоразведка контролировала радиосети противника, своевременно выявляла изменения в дислокации немецких войск и войсковых штабов, боевой состав корпусных и дивизионных соединений, а также точно определяла занимаемые ими полосы обороны.

Работая над рукописью книги «Тайные операции Второй мировой», я имел возможность несколько раз встречаться с генерал-лейтенантом П. С. Шмыревым и полковником в отставке кандидатом военных наук, профессором П. В. Добродием, участником Великой Отечественной войны, тоже специалистом в области радиоразведки.

В годы войны радиоразведка действовала непрерывно. Полем ее боевых действий был эфир, наполненный звуками зашифрованных донесений и сообщений неизвестных радистов, звучавших иногда открыто на разных языках.

Мои собеседники были убеждены, что к Белорусской наступательной операции советская военная радиоразведка подошла, накопив значительный опыт в Сталинградской битве и в сражении на Курской дуге. В этом опыте было все — и крупные промахи в работе, и блистательные достижения, в результате которых советское командование получало точные данные о противнике.

Полковник П. В. Добродий, оценивая действия радио-разведки, сказал, что первоначальный полезный опыт действий в реальных боевых условиях радиоразведка прибрела в первые дни битвы за Москву и особенно на начальной стадии Сталинградского сражения.

Битва под Сталинградом многому научила радиоразведчиков. На первых порах радиоразведка не смогла в должной мере вскрыть реорганизацию, проведенную противником, которая привела к разделению группы армий «Юг» на две новые группы — «А» и «Б». Были и другие упущения.

В тот период, когда быстро развивалось танковое наступление немцев, фронтовые части радиоразведки слабо контролировали систему радиосвязи немецкой армии в оперативном звене. Еще хуже обстояло дело со сбором сведений о противнике с помощью средств радиоразведки в тактическом звене. Действия отдельных немецких частей, подразделений и групп вообще вольно или невольно были исключены из наблюдения. Не случайно поэтому в подготовленном штабом Юго-Западного фронта докладе, который был представлен И. В. Сталину 9 июня 1942 года, командующий фронтом маршал С. К. Тимошенко о радиоразведке не сказал ни слова. В выводах Тимошенко, сделанных в конце доклада, отмечалось: «Из всего наблюдаемого войсковой разведкой и по данным авиации следует, что противник все свои танковые силы и мотопехоту устремляет на юго-восток, преследуя, очевидно, цель захлестнуть удерживающие рубеж обороны 28-ю и 38-ю армии фронта, и тем самым грозит выводом своих группировок на глубокие тылы Юго-Западного и Южного фронтов»[133].

Сведения были важными. Радиоразведка добыть такие сведения в тот период не смогла.

Оперативный опыт радиоразведка приобретала в ходе боевых действий. Постепенно операторы научились контролировать радиосети противника, привязывать наблюдаемые радиостанции и радиосети к войсковым штабам соединений и объединений немецкой армии. Дивизионы радиоразведки стали располагаться на удалении 40—50 километров от линии фронта, что позволяло вести наблюдение и за радиосетями противника тактического звена.

Принятые меры позволили в период Сталинградской битвы значительно улучшить деятельность фронтовых частей радиоразведки, организовать своевременное обобщение и анализ получаемых сведений.

Во время оборонительного этапа Сталинградской битвы радиоразведкой противника занимался 1-й радиополк ОСНАЗ. Он подчинялся Ставке Верховного Главнокомандования. Радиоразведчики вели сбор сведений не только о наземных войсках противника, но и о его авиации. По особенностям построения позывных самолетных радиостанций они научились распознавать принадлежность самолетов к роду авиации, авиационным эскадрам, их группам и отрядам. В середине ноября 1942 года, когда немцы, чувствуя неладное, усилили воздушную радио-разведку переднего края, где войска Красной Армии готовились перейти в контрнаступление, фронтовая радиоразведка своевременно докладывала командованию о выявленных немецкими самолетами-разведчиками позициях советских войск. Это позволяло выводить наши войска из-под ударов бомбардировочной и штурмовой авиации противника, также заставляло совершенствовать систему маскировки.

В конце ноября 1942 года, когда кольцо окружения немецких войск в районе Сталинграда сомкнулось, радиоразведка добыла ценные сведения о противнике, которые сыграли важную роль в разгроме окруженной группировки. В частности, радиоразведкой было установлено, что в кольце оказались штабы 6-й полевой армии под командованием фельдмаршала Паулюса, 4-го, 8-го и 51-го армейских корпусов, 11-го механизированного корпуса, 14-го танкового корпуса, а также шести танковых и механизированных и 13-й пехотной дивизий. Перечень этих немецких соединений, установленных радиоразведкой, говорит о том, что состав окруженной группировки противника был полностью выявлен.

В ходе Сталинградской битвы радиоразведка впервые заявила о себе как о новом важном виде военной разведки, способном успешно вести свои боевые действия в эфире. 394-й и 561-й радиодивизионы ОСНАЗ, отличившиеся во время Сталинградской битвы, были награждены орденом Красного Знамени[134].

К началу Курской битвы общее количество фронтовых радиодивизионов ОСНАЗ было увеличено, значительно улучшилось их техническое обеспечение. На вооружение частей радиоразведки стали поступать новейшие по тем временам коротковолновые и средневолновые радиоприемники и радиопеленгаторы.

Возросло мастерство специалистов радиоразведки. Об одном из талантливых операторов радиоразведки в 2002 году было рассказано на страницах газеты «Независимое военное обозрение»[135]. Доктор технических наук Ю. Ерофеев в статье «В эфире — “Луиза” и “Иоганн”», опубликованной накануне 60-летия разгрома немецких войск на Курской дуге, рассказал о своем коллеге по работе в НПО имени П. С. Плешакова докторе технических наук Александре Алексеевиче Зиничеве. В годы Великой Отечественной войны А. А. Зиничев воевал под Курском и проходил службу в одном из радиодивизионов, который дислоцировался в районе Ржевского выступа. Этот район обороняла 9-я немецкая армия. Зиничеву было приказано вести постоянное наблюдение в эфире за радиосетями этой армии.

Работать оператору приходилось в исключительно трудных условиях. Вспоминая эту обстановку, Зиничев рассказывал: «Весь эфир был до отказа забит интернациональной смесью радиосигналов. Рядом с аккуратным немцем торчал разухабистый итальянец, которому ничего не стоило пустить какую-нибудь шуточку открытым текстом своему напарнику. А между ними, словно пытаясь растолкать соседей локтями, вылезал со своей тарабарщиной венгр. На западном же направлении эфир продолжал оставаться относительно спокойным. Лишь изредка нарушала его покой радиостанция опергруппы штаба 9-й германской армии»[136].

Сержант Зиничев научился по почерку отличать одного из радистов узла связи штаба 9-й армии. Этот радист в буквах Q и Z чуть-чуть затягивал второе тире. Поэтому звуки, передававшие эти буквы, звучали более мелодично. Зинченко уловил эту особенность почерка радиста и назвал его «Иоганном».

Через некоторое время Зиничев выявил особенности почерка второго радиста из штаба 9-й армии и присвоил ему псевдоним «Луиза». При прослушивании этого радиста Зиничеву невольно виделось тонкое кружево без единого лишнего узелка. Даже символ конца сеанса связи он передавал в полном соответствии с правилами радиообмена как Sk.

Позже Зиничеву удалось выявить «особые приметы» и в почерке третьего немецкого радиста.

В середине февраля 1943 года радиосеть 9-й армии активизировала свою работу в эфире. К тому времени командование вермахта, опасавшееся, что на Ржевско-Вяземском выступе может повториться операция по окружению немецких войск, как это произошло под Сталинградом, отвело 9-ю армию на рубеж обороны Спас-Деменск — Духовщина. Радиостанции штаба, разместившегося на новом рубеже обороны, оказались более мощными по сравнению с прежними. Зиничев определил их пеленги и внимательно прослушивал. Позывные радистов 9-й армии звучали уверенно и четко. Однако, как установил Зиничев, в эфир выходили не те радисты, которые прежде работали на узле связи этой армии. «Иоганн» и «Луиза» исчезли.

Зиничев вновь и вновь прослушивал эфир, пытаясь понять, куда же делись его «подопечные» немцы и что же на самом деле произошло с 9-й армией противника. Однажды после очередной работы в эфире Зиничев пришел к выводу, что радиограммы, передававшиеся от имени штаба 9-й армии, никто не принимает.

Зиничев заметил, что при сбоях, происходивших во время работы в эфире радистами 9-й армии, принимавшая их сторона не просила повторить те части радиограмм, которые терялись в эфире из-за различных радио-помех. Несмотря на явные сбои, в эфире звучали сообщения об успешном приеме очередного послания и завершении сеанса связи. Объяснить такое отношение к содержанию радиосообщений можно было только тем, что оно никого не интересовало. Для участников этих радиосеансов, пришел к выводу Зиничев, было важно другое — демонстрировать в эфире интенсивный радиообмен, который однозначно свидетельствовал о присутствии немецкой 9-й армии на этом участке фронта.

Зиничев подумал о том, что противник целенаправленно стремится убедить советскую радиоразведку в том, что изменений в дислокации армии не произошло и не происходит. Это была хорошо продуманная и неоднократно подтвержденная в эфире дезинформация.

Сержант сделал вывод: 9-я армия скрытно переброшена в другое место и доложил о своих выводах командиру радиодивизиона.

Наблюдая за эфиром, Александр Зиничев через несколько дней выявил работу новой радиостанции противника. Она находилась на значительном удалении. Прослушивая ее, сержант узнал почерк радиста «Иоганна». В последующие дни Зинченко установил радиопеленг своего старого знакомого оператора из узла связи 9-й армии. Она находилась на другом участке фронта, в районе Курской дуги.

Донесение Зиничева заинтересовало командующего фронтом. Сержант был вызван в штаб. Зиничев рассказал генералу про «Иоганна» и «Луизу».

Генерал усомнился в доводах сержанта и спросил:

— Вы действительно научились различать немецких радистов по «почерку»?

Зиничев ответил:

— В общем-то, научился, товарищ генерал...

— Сейчас мы это проверим, — сказал начальник штаба.

Зиничев был подвергнут необычному экзамену. Проверка состояла из двух этапов. Первый — ознакомительный. На этом этапе сержант получил возможность послушать работу в эфире нескольких радистов штаба фронта. Второй этап был самым сложным. Зиничев должен был определить условный номер радиста, работавшего на ключе.

Экзамен проходил в присутствии генерала и офицеров штаба фронта.

Зиничев приступил к работе. Она продолжалась не больше двадцати минут. За это время по приказанию генерала несколько радистов отстучали на передатчике свои короткие послания. Каждому радисту был присвоен определенный номер, соответствовавший какому-то условному немецкому соединению.

Начался второй этап испытания. Радисты в ином, никому не известном, порядке стали снова выходить в эфир. Сержант Александр Зинченко каждый раз правильно определял условный номер работавшего радиста.

Генерал был удивлен и удовлетворен результатами проведенного по его приказу эксперимента.

Через несколько дней А. Зиничева перевели в радиодивизион, дислоцировавшийся в районе Курска. Сержант должен был установить расположение 9-й немецкой армии.

Перед отъездом к новому месту службы старшина дивизиона приказал Зиничеву подготовить перечень деталей, которые необходимо было получить на складе для замены на пеленгаторе. Зиничев составил этот список, включив в него необходимые ему радиодетали.

Просьба показалась старшине неубедительной и малозначительной.

— И шо, с этой ерундой к генералу идти? Пиши: новую автомашину, новый пеленгатор, а дальше уж по твоему усмотрению...

К удивлению сержанта, все, что было в его заявке, ему немедленно выдали, и он отправился поближе к предполагаемому месту размещения 9-й немецкой армии.

Дальнейшее наблюдение сержанта Зинченко за «Иоганном» и «Луизой» позволило точно установить новое место дислокации штаба 9-й армии.

За переброской 9-й армии наблюдали не только Зинченко, но и операторы 347-го радиодивизиона Брянского и 394-го радиодивизиона Центрального фронтов.

В период подготовки к Курской битве радиоразведка смогла добыть достоверные данные и о создании немцами второй ударной группировки войск на южном фасе Курской дуги.

313-й радиодивизион Воронежского фронта в марте 1943 года своевременно получил данные о переброске в район Харькова находившегося ранее во Франции 2-го танкового корпуса СС в составе танковых дивизий «Райх», «Викинг» и «Мертвая голова».

В апреле — мае 1943 года была выявлена переброска с юга, из Донбасса, на курское направление еще четырех танковых дивизий.

С переходом советских войск в ходе Курской битвы в наступление задачи радиоразведки существенно расширились. Она обеспечивала наблюдение за состоянием и действиями немецких войск, отступавших под ударами Западного, Брянского, Центрального, Воронежского и Юго-Западного фронтов.

В ходе Курской битвы военная радиоразведка приобрела богатый опыт, позволявший ей своевременно обеспечивать командование Красной Армии ценными сведениями о противнике.

Радиоразведку в Белорусской операции обеспечивали несколько радиодивизионов ОСНАЗ. У каждого фронта был свой радиодивизион. 1-й Белорусский фронт, которым командовал генерал армии К.К. Рокоссовский, имел три радиодивизиона. Рокоссовскому подчинялся и 1-й отдельный радиополк ОСНАЗ Ставки Верховного Главнокомандования.

В период непосредственной подготовки операции «Багратион» радиоразведка во взаимодействии с другими видами военной разведки достаточно полно и точно вскрыла боевой состав группы армий «Центр».

К началу операции радиоразведкой была выявлена дислокация штабов всех занимавших оборону немецких армий и входивших в их состав корпусов и дивизий, а также достаточно точно установлены полосы их обороны и стыки между ними.

Сведения, которые добывала радиоразведка накануне операции «Багратион», позволяли также своевременно избегать ударов немецкой авиации по местам дислокации советских войск. За 20 дней до начала наступления на одном из участков 1 -го Белорусского фронта радиоразведка установила, что немецкие самолеты-разведчики обнаружили на аэродромах бобруйского направления до 600 советских самолетов и зафиксировали много следов гусениц танков в прифронтовой полосе. Эти данные были немедленно доложены командиром 545-го радиодивизиона К. М. Гудковым командующему фронтом генералу армии К. К. Рокоссовскому. Реакция командующего последовала незамедлительно: самолеты были рассредоточены, места дислокации танков замаскированы, следы их передвижения, которое осуществлялось по ночам, уничтожены.

Операторы этого же радиодивизиона перехватили донесение немецкого самолета-разведчика о выявлении места дислокации 27 гвардейских реактивных минометов «катюша». Немецкий разведчик вызвал бомбардировщики для уничтожения «катюш».

Данные радиоразведки были срочно доложены командующему артиллерией 65-й ударной армии 1-го Белорусского фронта. Все «катюши» немедленно вывели в другой лесной массив и тщательно замаскировали. 20 немецких бомбардировщиков, прилетевших уничтожить «катюши», сбросили свои бомбы на пустое место.

Таких, как сержант А. Зинченко, в радиоразведке было немало. Во время подготовки операции «Багратион» они добывали ценные сведения, своевременно вскрывали особенности обороны противника. Об одном из них, В. Ковале, рассказывал радиоразведчик И. 3. Захаров, во время Белорусской операции он проходил службу в 394-м радиодивизионе ОСНАЗ 1-го Белорусского фронта.

— Нередко в наш дивизион приезжал начальник разведки фронта И. В. Виноградов. Он особенно восхищался способностью наших ребят по почерку узнавать работу радистов противника, устанавливать их принадлежность к тем или иным наблюдаемым радиосетям немецких соединений. Во время проведения операции «Багратион» радист-коротковолновик В. Коваль высказал мнение, что из Бобруйска навстречу нашей 65-й армии, которой командовал П. И. Батов, выступила немецкая 16-я танковая дивизия. Коваль утверждал, что узнал об этом по почерку радиста... После взятия в плен командира танковой роты 16-й танковой дивизии все в дивизионе и в разведотделе штаба фронта поверили радисту В. Ковалю».

Радиоразведчики всех фронтов напряженно следили за радиосетями противника. Все изменения в дислокации войск противника вскрывались и докладывались командующим фронтами.

1-й отдельный радиополк Ставки Верховного Главнокомандования, наблюдая за радиосвязью немецкого генерального штаба, своевременно выявил проведенную немецким командованием на центральном направлении перегруппировку войск и переброску 2-й полевой армии с правого фланга группы армий «Центр» на участок прорыва немецкого фронта, образовавшийся в центре между 4-й и 9-й полевыми армиями.

За успешное выполнение задач в ходе операции «Багратион» многие офицеры и рядовые специалисты радиоразведки получили государственные награды. 474-й радиодивизион ОСНАЗ был награжден орденом Красного Знамени.

В 1944 году военная разведка понесла самые тяжелые за годы войны потери. На всех участках советско-германского фронта в ходе выполнения разведывательных заданий погибли 29 915 военных разведчиков, что почти на 4000 превышало потери разведывательных отделов фронтов в 1943 году. 64 187 разведчиков получили ранения.

Общие потери фронтовой разведки в 1944 году составили 89 102 человека. Средний процент укомплектованности разведывательных подразделений накануне и в период проведения операции «Багратион» составлял (июнь —август 1944 г.) 91,5 процента.

Наибольшие потери военная разведка понесла в июле 1944 года. Июль был самым трудным месяцем в еще недостаточно изученной истории операции «Багратион». Противник оказывал отчаянное сопротивление. В распоряжение фельдмаршала Буша, командующего группой армий «Центр», Гитлер перебрасывал все новые и новые подкрепления. От разведки требовались точные сведения о том, какие дивизии и на какой участок фронта прибывали из Германии, Италии, Румынии, Франции и Норвегии.

В июле советские военные разведчики провели в немецком тылу наибольшее количество своих операций. В ходе этих операций погибли 9746 солдат, сержантов и офицеров военной разведки.

Операция «Багратион» продолжалась более двух месяцев. Советские войска вели напряженные бои против ожесточенно сопротивлявшейся крупнейшей группировки войск противника.

В глубокий тыл противника направлялись все новые и новые разведывательные и разведывательно-диверсионные группы советской военной разведки. Они подчинялись Главному разведывательному управлению и занимались сбором сведений о противнике, выявляли переброски его резервов на советско-германский фронт, совершали многочисленные диверсионные акты, увеличивая тем самым потери немцев, которые те несли в результате активных акций белорусских партизан.

Глубокий тыл противника охватывал не только Белоруссию и Карелию, но и Болгарию, Венгрию, Восточную Пруссию, Польшу, Румынию, Чехословакию, Финляндию и даже территорию Южной Германии. Эти государства значительно отличались друг от друга по многим параметрам. Одни входили в состав гитлеровского блока и воевали против СССР, другие поддерживали фашистский режим в Германии, но в войне против Советского Союза не участвовали, представители третьих были на стороне стран антигитлеровской коалиции и воевали против фашистской Германии. Все это создавало значительные трудности для проникновения разведчиков на территорию этих государств и ведения действий в глубоком тылу противника. Военная разведка должна была учитывать то, что среди местных жителей, без помощи которых трудно, а порой и невозможно было решать разведывательные задачи, находились как антифашисты, так и те, кто поддерживал фашистскую Германию и всячески помогал ей.

В деятельности советской военной разведки начинался новый этап, который требовал от разведчиков особого профессионального мастерства, мужества и исключительной находчивости.

В ходе наступательных операций под Ленинградом и Новгородом (январь—март 1944 г.) Разведывательное управление Генерального штаба, разведотделы штабов фронтов, командиры дивизий и армий направляли в тыл противника небольшие по составу радиофицированные разведывательные и разведывательно-диверсионные группы. Они вскрывали дислокацию войск противника, его оперативных резервов, состояние мостов, дорог, аэродромов, наиболее укрепленные противником участки линии обороны, ее слабые места, сосредоточение танков, артиллерии, выявляли основные штабы и линии связи. Такие группы забрасывались на территорию Ленинградской области, оккупированной немцами, в Финляндию, Латвию и Эстонию. Для решения разведывательных задач привлекались антифашисты из местного населения, которые владели финским, эстонским и латышским языками.

При подготовке материалов о деятельности советской военной разведки в 1944 году мне неоднократно приходилось обращаться за помощью к генерал-полковнику А. Г. Павлову, бывшему первому заместителю начальника Главного разведывательного управления. Анатолий Георгиевич, участник обороны Москвы и военных действий на завершающем этапе Великой Отечественной войны, председатель Совета ветеранов военной разведки, ее патриарх, прекрасно знающий историю, считает, что, несмотря на трудности и потери, фронтовая агентурная разведка в 1944 году успешно решала многие задачи, обеспечивая командование фронтов необходимыми сведениями о противнике.

В январе—марте 1944 года агентурная разведка Ленинградского фронта смогла добыть следующие данные:

— прибытие в район Кингисеппа частей танко-грена-дерской дивизии СС «Нордланд»;

— намерения немецкого командования отвести войска на подготовленный основной оборонительный рубеж по западному берегу озера Чудское в районы Пскова и Острова, прибытие оперативных резервов из тыловых районов;

— начало отхода немецких соединений и частей в направлении на Лугу и за реку Нарва;

— занятие отходящими частями 227-й пехотной дивизии обороны севернее города Нарва;

— отвод в тыл 5-й горнострелковой дивизии и 250-й испанской пехотной дивизии в район Риги;

— начало принудительной мобилизации эстонцев в немецкую армию с 24 января 1944 года;

— характер и структуру оборонительных рубежей и объектов противника на других направлениях, а также ряд важных мероприятий противника[137].

В тылу у немцев результативно действовали разведывательно-диверсионные группы «Спартак» (руководитель В. В. Назаров), «Мороз» (руководитель А. Ф. Тарасов) и другие. Они собирали сведения о перемещении немецких войск, строительстве укреплений, добывали ценные оперативные документы, которые раскрывали тактические планы немецкого командования и способствовали принятию правильных решений командованием фронта при планировании и проведении наступательных операций.

Агентурная и войсковая разведка Волховского фронта также обеспечивала командование и штаб фронта необходимыми разведывательными сведениями. Разведывательным отделом штаба этого фронта в тыл противника были заброшены разведгруппы «Воин» (командир группы И. С. Толстолобое), «Рая» (командир группы А. И. Степанова) и другие. В связи с реорганизацией Волховского фронта вся агентурная сеть его разведотдела в конце февраля 1944 года была передана в распоряжение Ленинградского фронта.

Весной 1944 года успешно действовала разведка 2-го Прибалтийского фронта. Разведывательному отделу этого фронта удалось создать несколько резидентур в Латвии. Разведка 2-го Прибалтийского фронта вскрыла и уточнила состав и численность войск противника в районах Пскова, Острова, Оночки, Идрицы, Резекне, Даугавпилса, установила дислокацию штабов 16-й немецкой армии, ряда пехотных дивизий. Был добыт ценный материал по строительству противником оборонительных сооружений в районах Порхова, Пскова, Идрицы и Острова[138].

В это же время в тылу противника военные разведчики проводили диверсионные акты. Они осуществлялись на железных и шоссейных дорогах в полосе фронта. Успешно действовала разведывательно-диверсионная группа «Морская», которой руководил Ш. П. Розенблюм. Несколько разведгрупп, заброшенных разведотделом штаба фронта, на связь не вышли. Вероятно, они были выявлены и уничтожены немцами.

В июне — августе 1944 года войска Ленинградского и Карельского фронтов проводили Выборгско-Петрозаводскую операцию. Она не позволила немецкому командованию усилить группу армий «Центр» за счет переброски войск с северного участка советско-германского фронта. В этот период военная разведка смогла вскрыть организацию обороны противника в районе Карельского перешейка, под Выборгом, на Таверти, Виройки, а также установила боевой состав группировок немецких войск и резервов на территории Финляндии и Эстонии. Благодаря усилиям военных разведчиков была своевременно выявлена переброска из Эстонии комплектующих элементов для сборки пусковых установок ФАУ-2, которые использовались немцами против Англии.

Разведывательный отдел штаба Карельского фронта в 1944 году направил в тыл противника более 26 разведывательных групп и свыше десяти групп разведчиков-мар-шрутников. Большинство из них успешно выполнили задачи по сбору сведений о противнике.

В первой половине 1944 года целенаправленно и результативно действовали разведывательные отделы штабов 1-го, 2-го и 3-го Украинских фронтов. Военная разведка на южном участке советско-германского фронта вскрыла планы и мероприятия немецкого командования, добыла сведения о боевом составе немецких группировок и их резервов, характер построения обороны в полосе наступления советских войск.

Разведотдел штаба 1-го Украинского фронта летом 1944 года забросил в тыл противника 25 разведывательных и разведывательно-диверсионных групп. Из них наиболее успешно действовали разведгруппы «Клен» (впоследствии оперативный центр «Онегин» (командир М. Н. Шорохов), «Ом» (командир И. И. Скрипка), «Сергей» (командир И. П. Петров), разведывательно-диверсионная группа «Леонид» (командир С. Ф. Лесниковский), группа «Гриша» (командир И. И. Дибровский) и другие.

Накануне предстоявшего переноса боевых действий на территорию сопредельных с Советским Союзом государств военная разведка начала заблаговременно забрасывать в эти страны разведывательные группы. Такие операции, опережающие события на фронте, проводились Главным разведывательным управлением, разведотделами штабов фронтов в зоне будущих боевых действий.

Достоверность многих сведений, которые добывались фронтовой разведкой, подтверждалась воздушной и радиоразведкой, а сведения о намерениях немецкого командования на советско-германском фронте добывались и докладывались в Центр резидентурами ГРУ Красной Армии, которые действовали в Англии и Швеции. Этот процесс проверки и перепроверки сведений о противнике, добытых войсковой, авиационной, радиоразведкой и зарубежными структурами ГРУ был достаточно эффективным, не давал сбоев до окончания войны. Дезинформационные операции, которые планировало и проводило германское командование, своевременно вскрывались, замыслы немецких фельдмаршалов иногда становились известными в советском Генеральном штабе еще до того, как начиналась их реализация.

Благодаря всестороннему учету данных всех видов военной разведки и сведений, полученных по линии разведки НКГБ и НКВД, а также от разведотделов штабов фронтов, удавалось своевременно вскрывать оперативные планы немецкого командования и обеспечивать штабы фронтов разведданными, необходимыми для планирования и успешного проведения наступательных операций по всему советско-германскому фронту.

Разведотделы штабов четырех фронтов, которые должны были принять участие в операции «Багратион», направляли свои усилия на вскрытие группировки войск противника, его тактических и оперативных резервов в глубине обороны и в полосе наступления, заблаговременное выявление аэродромов противника, а также характера оборонительных сооружений и укреплений.

В ходе Белорусской операции разведподразделения 3-го, 2-го и 1-го Белорусских фронтов в целом действовал и успешно. Военные разведчики смогли своевременно добыть важные сведения о противнике и его замыслах. В частности, были получены сведения о подготовке немцев к использованию химических отравляющих веществ.

Одним их тех разведчиков, кто принимал участие в Белорусской операции, был командир взвода разведки 629-го полка 134-й стрелковой дивизии старший лейтенант Владимир Карпов. После войны Герой Советского Союза В. Карпов стал известным писателем, автором книг «Полководец», «Маршал Жуков», Генералиссимус» и других. Книгу о своем участии в операции «Багратион»

Владимир Васильевич пока еще не написал. Однако о Карпове рассказано в книге «Разведчики всегда впереди...» генерала Максима Афанасьевича Волошина, бывшего начальника разведки 39-й армии, которая входила в состав 3-го Белорусского фронта и действовала на витебском направлении.

Вспоминая летние дни 1944 года, когда советские войска изгоняли захватчиков из Белоруссии, Волошин писал: «...Боевая работа разведчиков стала значительно сложней, но и мастерство их неизмеримо возросло. Не буду вдаваться в подробности, но скажу только, что им стали под силу не только рейды в глубокий вражеский тыл, но и действия непосредственно в Витебске, оккупированном врагом. Там побывал Владимир Карпов. Переодевшись в немецкую форму, он пробрался в город, связался с подпольщиками, получил у них копии важных документов и возвратился назад.

Я не рассказываю об этом подробно потому, что к этому времени Карпов действовал уже по заданиям начальника разведки фронта. Это он позвонил мне однажды и попросил подобрать опытного офицера-разведчика для выполнения ответственной задачи. Я, не задумываясь, назвал Карпова...»

Этот эпизод об операции Карпова в Витебске более подробно описал А. Шарипов в книге «Черняховский».

Готовя войска к решительной операции по освобождению Белоруссии, Черняховский уделял особое внимание изучению противостоявшей группировки противника. По заданию командующего фронтом начальник разведки генерал-майор Алешин в полосе 39-й армии подготовил важную разведывательную вылазку в тыл противника. Непосредственным исполнителем этой операции был назначен старший лейтенант Карпов. Проинструктировав его, Алешин предупредил:

— Командующий фронтом придает большое значение разведывательным данным, которые вам предстоит добыть. Он хочет поговорить с вами.

Черняховский принял Алешина и Карпова на командно-наблюдательном пункте.

— В Витебске вас ждут. Там наши разведчики подготовили ценные фотопленки со снимками вражеской обороны. Но передать их нам не могут.

От переднего края обороны до города — километров восемнадцать. По глубине — это тактическая зона, она насыщена немецкими войсками. Прыжок с парашютом исключается. Группой пробраться трудно, поэтому пойдете один...

Старший лейтенант Карпов переоделся в немецкую форму. Ночью он благополучно прошел через позиции противника и добрался до Витебска. Ему удалось разыскать нужных людей и получить собранные ими сведения.

В городе немецкие патрульные попытались задержать показавшегося им подозрительным немецкого офицера. Разведчику удалось скрыться. Ночью он добрался до линии фронта. Карпов прошел передовую позицию немцев, но в последний момент столкнулся с немецким часовым. Поединок был коротким. Немец все же ранил советского разведчика. Превозмогая боль, Карпов выбрался за колючую проволоку и пополз к своим...

Сведения, которые старший лейтенант Карпов принес из Витебска, действительно оказались очень ценными. Это были фотопленки системы обороны «Восточного вала», который, по оценкам немецких инженеров, считался непреодолимым оборонительным сооружением. Разведчики, действовавшие в тылу противника, смогли сфотографировать чертежи и карты «Восточного вала». Карпов доставил их в разведотдел фронта и передал генерал-майору Евгению Алешину. Витебские подпольщики сработали прекрасно. Карпов — тоже.

Данные, доставленные Владимиром Карповым, были переданы в штабы 1-го Прибалтийского и 2-го Белорусского фронтов.

Маршал И. X. Баграмян писал в своих мемуарах: «...Я, будучи командующим 1-м Прибалтийским фронтом, встречал в разведывательных сводках фамилию старшего лейтенанта Карпова... Он сражался не только на фронте, которым я командовал, но вел боевые действия и на соседнем, 3-м Белорусском, и, как мне известно, пользовался уважением командующего фронтом Ивана Даниловича Черняховского...

После вылазки в Витебск, Карпов попал в госпиталь, его подлечили и он вновь оказался в строю. На этот раз в Москве, на курсах усовершенствования офицеров разведки. К 1944 году в Красной Армии сформировалась эффективная система обучения и переподготовки военных разведчиков. Младшие офицеры разведки, а также сержантский и рядовой состав разведподразделений проходили подготовку в спецшколах, которые имелись в запасных стрелковых полках армий. Старшие офицеры проходили обучение в разведшколе в Москве. В учебных подразделениях 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов в 1944 году прошли подготовку 15 011 разведчиков. В разведшколе 1-го Прибалтийского фронта за 1944 год —более 7400 разведчиков. Несмотря на интенсивную работу разведшкол, в разведывательных подразделениях фронтов специалистов постоянно не хватало. Уходя за линию фронта, разведчики часто вступали в бой с противником. Превосходство в силах, как правило, было на стороне немцев. Разведка несла большие потери.

В ходе операции «Багратион» разведотдел штаба 2-го Белорусского фронта сосредоточивал усилия не только на вскрытии группировки войск противника в оперативной глубине, но и на создании условий для добывания сведений об укреплениях немцев в Восточной Пруссии и Польше. Начальник разведотдела штаба фронта генерал-майор И. В. Виноградов был опытным разведчиком. В 1941 — 1944 годах он командовал разведывательными отделами штабов Юго-Западного, Сталинградского, Донского, Воронежского и 1-го Украинского фронтов. Илья Васильевич Виноградов воевал под Москвой, принимал участие в Сталинградской битве и сражении на Курской дуге. Обладая значительным опытом организации и ведения разведки в условиях войны, генерал-майор Виноградов понимал, что одна из главных заповедей разведки состоит в том, что успеха добивается тот разведчик, который опережает противника. Илья Васильевич еще до начала операции «Багратион» приказал офицерам разведотдела приступить к подготовке разведгрупп для заброски в глубокий тыл противника. Глубоким тылом в то время была территория Восточной Пруссии и Польши.

К началу операции «Багратион» в полосе действий 2-го Белорусского фронта находились семь разведывательных групп. В течение мая — июня 1944 года разведотдел штаба фронта дополнительно забросил в тыл противника 18 разведгрупп. В ходе операции силами разведотдела фронта было подготовлено и заброшено в тыл противника еще 18 групп. Не все они действовали с одинаковой эффективностью. Некоторые группы после прибытия в район предстоящих действий в результате первых же столкновений с противником теряли разведчиков, рассредоточивались в бескрайних белорусских лесах и не смогли выполнить поставленные перед ними задачи.

Удача сопутствовала лучшим. Самоотверженно и результативно действовали разведгруппы «Вулкан» (командир группы В. И. Годюк), «Куприянов» (командир группы Н. К. Коган), группы «Соловьев», «Ухов», «Орлов» и другие.

В полосе 4-го Белорусского фронта результативно работали разведывательные и разведывательно-диверсионные группы «Овин» (командир группы Г. И. Братчиков, впоследствии Герой Советского Союза), «Пожарник» (командир группы Г. А. Воронцов), группа «Задорный», переброшенная в район Варшавы, а также разведывательная группа «Олег».

Несмотря на сложность обстановки в Западной Украине и Польше, военная разведка стремилась использовать для сбора сведений о противнике возможности подпольных коммунистических организаций и отряды польской Армии Людовой. С их помощью были созданы агентурные группы во Львове, Соколе, в Варшаве, Кракове и других городах.

К июлю 1944 года разведотдел штаба 1-го Украинского фронта имел в тылу противника 35 разведывательных и разведывательно-диверсионных групп. В ходе наступательной операции фронта на территорию Польши, Чехословакии и Венгрии было заброшено дополнительно 12 новых разведгрупп, которые активно привлекали к сбору сведений о противнике местных жителей, негативно относившихся к немцам[139].

Активно действовала военная разведка и на финском направлении. Вплоть до подписания 19 сентября 1944 года мирного договора с Финляндией военные разведчики добывали сведения о немецких войсках на северном участке советско-германского фронта.

Когда начался вывод немецких войск из Финляндии в Норвегию, военная разведка взяла этот процесс под постоянный контроль. В Центр своевременно поступали сведения о том, сколько немецких солдат и офицеров, а также боевой техники и по каким маршрутам германское командование выводило из Финляндии. Эти сведения передавал в Стокгольме полковнику Н. Никитушеву финский военный атташе полковник Стивен. После подписания советско-финского договора Стивен из непримиримого противника превратился в активного помощника Николая Никитушева. 25 сентября 1944 года Стивен передал Никитушеву список полного состава немецких войск, дислоцированных в Финляндии, данные о расположении основных немецких штабов и указал маршруты вывода немецких войск из Суоми.

Выполняя указания, изложенные в директиве народного комиссара обороны и командования Разведуправления Генерального штаба Красной Армии[140], поступившие в войска фронтов в мае и июле 1944 года, разведотделы фронтов активизировали подготовку и заброску в Румынию, Венгрию, Болгарию и другие сопредельные страны разведывательных групп. Летом 1944 года военная разведка приступила к созданию условий для действий на территориях соседних государств, оккупированных немецкими войсками.

Наращивание сил военной разведки успешно осуществлялось в Восточной Пруссии, Болгарии, Чехословакии. Медленно увеличивались силы военной разведки в Румынии и Бессарабии.

Сложности, возникавшие в деятельности агентурной разведки, преодолевались с помощью радио- и войсковой разведки, а также с помощью внешней разведки НКГБ, которая также активно действовала накануне и в ходе операции «Багратион».

Накануне и в ходе операции «Багратион» активно взаимодействовали две основные советские разведывательные службы: внешняя разведка НКГБ и военная разведка. Они были в одном строю, активно обменивались разведывательными сведениями, проверяя их достоверность, что помогало советскому командованию получать точные и полные данные о противнике.

Служба внешней разведки в 1944 году называлась 1-м управлением НКГБ. Руководил работой этой организации комиссар госбезопасности 3-го ранга П. Фитин. Главным разведывательным управлением продолжал руководить генерал-лейтенант И. Ильичев. Он исполнял обязанности начальника военной разведки. Сталин внимательно следил за работой Ильичева, но по каким-то одному ему известным причинам не назначал его на должность начальника ГРУ.

Каждая разведывательная служба накопила за годы войны богатый опыт, имела за пределами страны рези-дентуры, добывавшие важные сведения о противнике. Обе разведки в Белорусской стратегической наступательной операции сыграли важную роль. По мере удаления военных лет в историю эта роль приобретает конкретные очертания и заслуженную оценку.

Взаимодействие двух основных отечественных разведывательных органов, имевших право вести разведку за рубежом, основывалось на специальных директивах правительства, что являлось юридической основой для взаимодействия. Эта основа была создана накануне войны и совершенствовалась по мере необходимости в 1943 и 1944 годах.

Одним из первых документов, определявших рамки этого взаимодействия, стала «Инструкция о взаимоотношениях разведывательных органов НКГБ, погранвойск НКВД, НКО и НК ВМФ по агентурно-оперативной работе». 29 апреля 1941 года инструкцию подписали народный комиссар государственной безопасности СССР В. Меркулов, заместитель наркома внутренних дел Союза ССР И. Масленников, начальник Разведуправления Генштаба НКО Ф. Голиков и начальник Разведуправления наркомата ВМФ Н. Зуйков.

В документе определялись основные направления взаимодействия:

-разведорганы НКГБ, РУ НКО, РУ НК ВМФ и пограничных войск НКВД обязаны оказывать друг другу помощь в практической работе;

— все разведведомства должны информировать Развед-управление пограничных войск НКВД о дислокации своих периферийных разведывательных органов в пограничной полосе;

— все разведведомства должны проверять и согласовывать в органах НКВД кандидатов на вербовку для разведывательной работы;

— разведывательные органы НКО, НК ВМФ, НКВД и НКГБ как в Центре, так и на местах должны в целях наиболее полного и своевременного использования разведывательных материалов осуществлять взаимный обмен этими материалами.

Был разработан также строгий порядок взаимоотношений по всем вопросам агентурно-оперативной работы:

— обмен важной политической, военной и военнотехнической информацией о противнике;

— взаимосогласованная передача из ведомства в ведомство источников разведывательных сведений;

— объединение усилий двух разведывательных служб при проведении ответственных разведывательно-диверсионных операций;

— концентрация лучших сил внешней разведки на решение проблем, представлявших особую важность для безопасности государства.

Обмен важной политической информацией о противнике начался еще до войны. Например, 4 и 16 мая 1941 года за подписью комиссара госбезопасности 3-го ранга П. Судоплатова 1-е управление НКГБ направило начальнику военной разведки генерал-лейтенанту Ф. Голикову агентурные сводки о передвижении германских войск и военных мероприятиях на территории Польши. 22 мая 1941 года за подписью комиссара государственной безопасности 3-го ранга П. Фитина начальнику военной разведки была направлена агентурная сводка с данными о перебросках германских войск к границам СССР. 21 июня 1-е управление НКГБ за подписью П. Судоплатова направило Ф. Голикову разведсводку о германских военных приготовлениях вдоль западной границы Советского Союза.

Взаимодействие двух разведывательных служб в области обмена сведениями военно-политического характера продолжалось на протяжении всей войны и несомненно играло важную роль в проверке агентурных данных и принятии своевременных мер, направленных на эффективное противодействие противнику.

Главное разведывательное управление направляло в адрес начальника внешней разведки НКГБ сведения различного характера для проверки, а также принятия мер, направленных на нейтрализацию усилий германской разведки на советской территории.

18 апреля 1943 года был подписан приказ НКО о совершенствовании системы агентурной разведки на временно оккупированной территории СССР. В соответствии с этим приказом при начальнике Генерального штаба была создана группа «командиров с задачей обобщения и анализа поступающих данных о противнике от всех органов разведки и контрразведки НКО, НКВД, НК ВМФ, Главного управления Смерш и партизанских штабов». Эта группа аналитиков также сыграла позитивную роль в обобщении важных сведений о противнике и разработке предложений по использованию этих сведений командованием Красной Армии.

Примером целенаправленных усилий двух разведывательных служб при проведении ответственных разведывательно-диверсионных операций на территории, временно оккупированной противником, стало уничтожение гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе. Ликвидация палача белорусского народа была осуществлена в ночь с 21 на 22 сентября 1943 года. Разведчицам ГРУ Марии Осиповой и Елене Мазаник, а также разведчице НКВД Надежде Троян за успешное проведение этой операции 29 октября 1943 года было присвоено звание Героя Советского Союза. В этой операции две разведки действовали без согласования своих усилий.

В феврале 1944 года на объединенном совещании руководителей ГРУ и НКГБ, в работе которого принимали участие начальник ГРУ генерал-лейтенант И. Ильичев и начальник 1-го управления НКГБ комиссар госбезопасности 3-го ранга П. Фитин, было принято решение о концентрации усилий двух разведывательных служб, направленных на добывание сведений об англо-американском атомном проекте. В связи с этим в НКГБ был создан отдел «С», его начальником назначен Павел Судоплатов. Наиболее ценные источники сведений по атомной проблеме, которые имела военная разведка, планировалось передать в НКГБ. В результате этого решения военная разведка передала управлению П. Фитина агента Клауса Фукса. До января 1944 года военная разведка получила от К. Фукса 570 страниц секретных документов по британскому атомному проекту. В последующие годы Фукс, работая в США, а затем в Англии, передал значительное количество сведений по атомным проектам сотруднику внешней разведки полковнику Александру Феклисову.

Совместные усилия разведчиков ГРУ и НКГБ позволили создать значительную информационную базу по основным научным и технологическим проблемам, связанным с разработкой атомного оружия. Используя эту уникальную базу, советские ученые после окончания войны ускоренными темпами создали атомную бомбу и, таким образом, сорвали планы политического руководства США по установлению американской монополии на атомное оружие.

В 1944 году взаимодействие между ГРУ и 1-м управлением НКГБ в области обмена разведывательными сведениями развивалось достаточно активно. Сведения о внутриполитическом положении в Германии, которые военная разведка получала по своим агентурным каналам, направлялись начальнику внешней разведки НКГБ. 5 июля 1944 года, например, Ильичев направил Фитину следующее донесение:

«Сообщаю полученные нами агентурные данные:

1. Незадолго до вторжения союзников на континент Европы в Берлине состоялось совещание руководящих кругов Германии, которые пытались устранить противоречия между фашистской партией, генералитетом и промышленными кругами. На совещании присутствовали от фашистской партии и правительства — Геббельс, Гиммлер, Борман и Лей. От армии — Рундштедт и Кейтель, от промышленных кругов — Рехлинг и Порш.

В результате переговоров участники совещания якобы при-ииш к взаимопониманию. Между Гиммлером и генералитетом противоречия пока устранены. Руководству армии в настоящий момент крайне важно иметь прочный и спокойный тыл. Гиммлер этого добился, поэтому генералитет его ценит.

2. В рабочих кругах Германии симпатии к Советскому Союзу продолжают возрастать. Происходит это потому, что русские не бомбят германские города, а также в результате работы комитета «Свободная Германия», в деятельности которого немецкое население не видит злых намерений к немецким рабочим, не замешанных в нацистских преступлениях.

3. За последнее время по приказу Гиммлера в Германии за пораженческие настроения арестовано несколько тысяч человек, в числе которых много солдат, прибывших в отпуск с советско-германского фронта...»^[141]

Обращает на себя внимание первый пункт этого донесения. Военная разведка смогла добыть сведения о том, что в Берлине состоялось секретное совещание представителей высших партийных, военных и промышленных кругов третьего рейха. В ходе совещания была предпринята попытка устранения противоречий, возникших между этими кругами в результате ряда поражений германской армии на Восточном фронте. Более того, данные советской военной разведки свидетельствовали о том, что на этом совещании не присутствовал Гитлер. Причиной его отсутствия может быть болезнь или нежелание участников встречи обсуждать с Гитлером важнейшие текущие проблемы внутриполитического положения в Германии. Через пятнадцать дней на Гитлера было совершено покушение. По чистой случайности фюрер остался жив.

Разведывательные сведения, имевшие отношение к деятельности советского военно-морского флота, которые добывались источниками ГРУ, командование военной разведки направляло начальнику разведуправления Главного морского штаба контр-адмиралу Воронцову. 6 мая 1944 года, например, Воронцов получил от генерал-майора танковых войск Панфилова, который был заместителем начальника ГРУ, важное сообщение.

«По агентурным данным, заслуживающим доверия, в конце апреля немецкая воздушная разведка установила, что крейсера нашего Черноморского флота вышли в море, видимо, на учения. По оценке немцев, подготовка и тактика действий наших кораблей, по-видимому, плохая, но все же немецкое командование ожидает использование этих кораблей для воспрепятствования судоходства в районе Севастополь. В связи с этим командующий немецкими ВВС в бассейне Черного моря отдал приказ нанести удар по нашим кораблям лодками «S» и авиацией и, если необходимо, использовать для этой цели и румынские эсминцы. При этом в приказе указывается, что решительная атака против советских кораблей в первый момент может удержать их от активных действий в будущем. В приказе также подчеркивалось, что советские корабли особенно чувствительны к воздушным атакам...»

Предупреждение, поступившее в Главный морской штаб (ГМШ) советского военно-морского флота несомненно было учтено и доведено до сведения командиров кораблей Черноморского флота.

Накануне операции «Багратион» источники советской военной разведки добывали сведения не только о действиях противника, но и о том, что немецким разведывательным службам становилось известно о дислокации войск Красной Армии. Такие сведения представляли особую ценность, так как позволяли противнику судить о планах советского командования и указывали на недостатки в системе управления советскими войсками. Например, 29 августа 1944 года начальник ГРУ генерал-лейтенант Ильичев направил заместителю начальника Генерального штаба генералу армии Антонову донесение следующего содержания:

«Наш достоверный источник сообщил, что немецкой службе радиоперехвата при Северной группе армий стало известно о наличии на Ленинградском и Прибалтийском фронтах 2, 6, 10, 11 гвардейских, 1, 2, 4 ударных и 43, 51, 54, и 67 армий. 2-я ударная армия отмечается противником в районе Нарва...»

В конце октября 1944 года после освобождения Бельгии войсками союзников в Брюсселе происходили события радостные и значительные. Фашисты были изгнаны за пределы страны. Война уже приближалась к территории Германии, а в Бельгии начиналась новая жизнь. Люди, которым посчастливилось выжить, старались быстрее забыть об оккупации, о германских солдатах и причиненном ими ущербе.

Среди счастливчиков был и немец Иоганн Венцель.

Когда в Бельгии восстановилось относительное спокойствие, в Брюссель из Парижа прибыл представитель советского посольства по делам репатриантов Стемасов.

9 ноября 1944 года в офис к Стемасову зашел незнакомец. Он коротко представился:

— Иоганн Венцель.

Стемасов поинтересовался, какую помощь он может оказать посетителю. Венцель передал дипломату конверт и попросил:

— Я бы хотел, чтобы это письмо было передано в Москву.

— Москва большая, — сказал Стемасов. — Кому же я должен передать ваше послание?

Посетитель не задумываясь ответил:

— Гоголевский бульвар, дом шесть. — И добавил: — Дежурному.

— Где вас можно будет найти? — поинтересовался Стемасов.

— В письме все сказано, — ответил податель письма и удалился.

Стемасов вернулся в Париж и узнал, что по адресу, который ему сообщил незнакомец, находится Главное разведывательное управление. Вскоре письмо Иоганна Венцеля лежало на столе начальника военной разведки генерал-лейтенанта Ивана Ильичева. Содержание письма заставило Ильичева вспомнить события, которые происходили в Бельгии, Франции и Голландии в 1942—1943 годах, когда гестапо нанесло сокрушительный удар по нелегальным резидентурам военной разведки и уничтожило в тех странах лучшую часть глубоко законспирированной агентурной сети. В письме сообщалось:

«...Я ограничиваюсь передачей только самого срочного, так как не знаю, каким образом будет передано вам мое письмо. После ареста четырех членов группы Кента в декабре 1941 года я сам был выслежен полицейским отрядом во время работы на рации 30 июня 1942 года. Я уничтожил письменный материал, но часть его не сгорела и попала в руки немцев. Я пытался скрыться, но примерно через два часа меня все-таки схватили и арестовали. Из форта Бреендонк, куда я был доставлен и где содержался первые дни, меня отправили на допрос в Берлин. Там меня допрашивали о моей работе в 1932—1935 годах, а затем вновь перевезли в Брюссель. Я отказывался давать сведения о лицах и связях. Когда следователь настаивал, я давал ложные показания. Но в дальнейшем согласился установить с вами радиосвязь. Причины, которые привели меня к этому, я опишу позже.

Приблизительно 9 или 12 августа 1942 года мне предъявили фото Бордо, затем показали и его самого через дверь и на расстоянии. Свое знакомство с ним я отрицал. Позднее я имел возможность столкнуться с ним в коридоре крепости. Мы обменялись двумя тремя словами. Позднее я с ним успел даже обменяться коротенькими записками. Бордо сообщил, что причиной его ареста является то, что одна из групп, которую он принял на связь, уже с апреля 1942 года работала на немцев и что «Боб» и «Голландец»[142] в этой же связи и примерно в то же время были арестованы. Провал перекинулся на «Тино» и «Яна»[143] в Голландии. Немцы имели фото «Grand chef»[144], и я узнал, что «Кент» был арестован в Марселе примерно 17 ноября и доставлен в Брюссель.

18 ноября во время работы на рации мне удалось бежать, несмотря на трудные условия. Я хочу дать подробный отчет о том, что произошло. Я это сделаю, как только представится возможность связи с вами или после получения вашего ответа. Герман».

Ильичев приказал направить в Париж резиденту «Ричарду» указание установить связь с «Германом». Сделать это, видимо, в ноябре не удалось. 22 декабря 1944 года «Ричард» докладывал в Центр:

«... Герман» в Брюсселе заходил к Стемасову и секретарю нашего парижского посольства, который был там в командировке. Он заявил, что является нашим военным разведчиком и просил дальнейших указаний. Он работает в какой-то военной школе. В ближайшее время в Брюсселе будет наш человек. Он попытается организовать переезд “Германа ” в Париж. Сообщите цель этого переезда».

Резидент «Ричард» не знал, кем является «Герман», и все еще не мог понять, что с ним делать, если он окажется во французской столице.

Ответ из Центра был краток: «По прибытии “Германа ” в Париж организуйте его отправку на ближайшем нашем самолете в Москву».

«Ричард» направил в Брюссель своего человека и сообщил об этом начальнику военной разведки: «Мельников выехал в Брюссель. Ему дано указание в случае явки к нему человека по имени “Герман ”, предложить ему выехать в Париж и обратиться в адрес нашей конторы. Мельников окажет “Герману ” содействие...»

20 января 1945 года «Ричард» доложил в Центр: «“Герман ” прибыл в Париж. Переезд из Брюсселя он совершил как офицер Красной Армии по командировочному предписанию, выданному ему подполковником Мельниковым.

До получения ваших указаний “Герман ” останется жить в нашей конторе. Он получил задание написать подробный отчет».

В начале января 1945 года «Ричард» не смог организовать вылет «Германа» в Москву. Было всего два рейса. Один из них отправлялся в СССР 8 января. Маршрут: Каир, Баку и далее — Москва. В Европе шли ожесточенные боевые действия, поэтому воздушное пространство над южными государствами континента все еще было опасным для полетов. Рейс Си-47 № 883 был, видимо, переполнен. На борту самолета среди других пассажиров были Шандор Радо, Леопольд Треппер, Александр Фут, помощник Радо во время их работы в резидентуре «Дора».

21 февраля 1945 года Венцель оказался на борту самолета, который рейсом № 834 отправлялся по маршруту Париж — Марсель — Рим — Бари — Белград — Бухарест — Одесса — Москва. Командир экипажа Жителев был предупрежден о том, что у него на борту находится важный пассажир. Насколько этот пассажир был важен, Жителев не знал, но он был поставлен в известность, что вместе с ним летит офицер военной контрразведки «Бристоль».

22 февраля «Ричард» получил сообщение из Центра:

« “Бристоль " и “Герман ” благополучно прибыли в Москву...»

В московском аэропорту Иогана Венцеля встретили сотрудники Главного управления контрразведки Смерш. Через час Венцель оказался в следственном изоляторе, из которого существовало три выхода: на свободу, в тюрьму или в камеру смертников. Какой из них выпадет Венцелю, он не знал. Первый — выход на свободу — Иоганн исключал. Он знал, что ошибка, которую он допустил в 1942 году, была серьезной, принесла вред. Эту ошибку допустил он, Венцель, и он готов был понести заслуженное наказание. Венцель мог остаться в Бельгии, мог после разгрома фашистской Германии вместе с женой поселиться в каком-нибудь немецком городке, устроиться на работу и жить до глубокой старости. Возможно, он думал об этом, но принял решение выехать в Москву и честно рассказать все, что с ним произошло.

В ходе дознания Венцель говорил правду. Она была горькой и терзала его душу более двух лет: в ночь с 29 на 30 июня 1942 года группа захвата немецкой контрразведки ворвалась в его квартиру, где он проводил очередной сеанс радиосвязи с Центром...[145]

Охоту за неизвестными радистами, действовавшими в Бельгии, немецкая контрразведка начала еще в декабре 1941 года. Поисковым отделением командовал гаупт-штурмфюрер СС Карл Гиринг. Солдаты Гиринга в декабре 1941 года установили точное место советского радиста и арестовали несколько человек. Среди них был радист, старший лейтенант Красной Армии М. Макаров. Затем в руках гестапо оказались руководители резидентур J1. Треппер, А. Гуревич и их источники.

После крупного провала, который произошел в сети советской военной разведки в Бельгии, в Москве первое время не смогли правильно оценить ситуацию. Сказалось все — и отсутствие в Центре опытных специалистов, которые были репрессированы во время сталинских чисток в 1937—1939 годах, и напряжение битвы за Москву, в ходе которой немецкие армии под командованием фельдмаршала Ф. Бока стремились захватить советскую столицу. Эти и другие причины сыграли роковую роль. Германская контрразведка оказалась сильнее. Она была укомплектована опытными специалистами и оснащена новейшей по тем временам специальной техникой. Удар, который гестаповцы нанесли по силам советской военной разведки, был не случаен. Не зря же говорят: где тонко, там и рвется. В декабре 1941 года порвались связи в сетях военной разведки в ряде стран Западной Европы. Разведуправление потеряло своих людей в Бельгии, Германии и Франции. Годы, потраченные на создание этой сети, предназначенной для работы в военной время, были потеряны. Это было крупное поражение советской военной разведки.

После провалов, которые произошли в Бельгии, рези-дентура, в состав которой входил Венцель, уцелела и продолжала действовать. Центр должен был предупредить уцелевших разведчиков об активизации контрразведки противника и нависшей опасности, но не сделал этого.

Резидентура состояла из нескольких групп, которые действовали на территории Бельгии и Голландии. Бельгийской группой руководил кадровый офицер Красной Армии военинженер 3-го ранга Константин Ефремов. В Центре он имел псевдоним «Паскаль». Венцель имел псевдоним «Герман». Он был заместителем Ефремова и руководил группой источников в Голландии. Поэтому в Центре эта резидентура в 1939 году получила название резидентура «Германа — Паскаля».

Не случайно, видимо, в названии резидентуры первым упоминается псевдоним Иоганна Венцеля. Он был таким же, как Рудольф Гернштадт, Рихард Зорге, Курт Велкиш, Ильзе Штёбе.

Венцель родился в 1902 году в поселке Нидау, недалеко от Данцига. Отец его был сельскохозяйственным рабочим. Иоганн, окончив школу, работал подмастерьем кузнеца, в 1920 году — слесарем на одной из угольных шахт Рурской области, затем в Эссене на заводе Круппа. Молодой, энергичный и общительный Иоганн вступил в коммунистический союз немецкой молодежи. В 1923 году Иоганн стал членом коммунистической партии Германии.

1923 год в истории Германии стал годом социальных потрясений. После оккупации Рура французскими войсками в Германии усилились инфляция и разруха. Восьмичасовой рабочий день был отменен, рабочие потеряли и другие социальные права. Недовольство рядовых немцев росло. Начались массовые забастовки. Рабочие готовились к вооруженному восстанию. В стране назревала революционная ситуация.

Венцель в 1923 году вступил в одну из пролетарских сотен. Эти отряды представляли собой вооруженные группы. Они должны были стать основой для создания революционной армии.

Германское правительство, опасаясь нарастания революционной ситуации, пыталось раздробить и уничтожить революционные отряды с помощью регулярных частей рейхсвера. Облавы в рабочих кварталах в крупных городах в 1923 году устраивались почти ежедневно.

23 октября в Гамбурге началось восстание рабочих и моряков. Руководил людьми, которые вышли на баррикады, Эрнст Тельман. Венцель принимал в том восстании активное участие. Сторонники Тельмана мужественно сражались, но они были обречены на поражение, так как в других крупных промышленных центрах Германии выступление рабочих дружин было отменено.

После разгрома выступления рабочих в Гамбурге полиция принялась разыскивать ее организаторов и активных участников. Венцелю пришлось скрываться от преследований, и он выехал в Берлин. В германской столице Иоганн продолжал активно работать по линии компартии, был лично знаком с Э. Тельманом, стал членом Военной секции Коминтерна. В 1927 году ему поручили работу в одной из комиссий Центрального комитета Компартии Германии.

В начале 1930 года руководство германской компартии направило Иоганна Венцеля в Москву для обучения на военно-политических курсах Коминтерна. В конце августа того же года Венцель вернулся в Германию и продолжил работу в военном отделе компартии.

В июне 1931 года Венцель начал сотрудничать с советской военной разведкой, выполнял ее задания в Гамбурге, Эссене, Кельне и Дюссельдорфе. По заданию разведки Венцель выехал в Рейнскую область и возглавил работу агентурной группы, которая числилась в центре как «Группа 446».

В 1931 — 1934 годах Венцель вел активную разведывательную работу, занимался сбором сведений о германских военных заводах и военной технике. За эти годы он сумел завербовать четырех ценных агентов на заводах Круппа в Дюссельдорфе, Бохуме и Берлине. Резидент

Максимов положительно отзывался о работе Венцеля и помогал ему руководить разведгруппой.

В начале 1935 года Максимова отозвали в Москву. На его место прибыл резидент Вельский, который вскоре допустил грубую ошибку в работе. Провал не затронул группу «Германа», но он остался без связи с Центром. Несколько месяцев Венцель ожидал представителя Центра. Но так и не дождался. Тогда он принял решение отправиться в Москву. Руководство группой Венцель поручил своему заместителю «Максу».

Через два месяца в Центре узнали из сообщений в немецкой прессе, что в мае 1935 года «Макс» был арестован и приговорен к пожизненному тюремному заключению. Гестаповцы обвинили «Макса» в подрывной работе и коммунистической пропаганде. «Макс» действительно был членом компартии Германии. Он согласился с предъявленным ему обвинением и ни слова не сказал о том, что был связан с советской военной разведкой. Такое признание стоило бы ему жизни.

В Разведуправлении Красной Армии внимательно следили за ходом судебного процесса, который широко освещался в германской прессе. Фашистам, которые пришли к власти в Германии, нужен был показательный процесс и они его устроили. Газеты, которые поступали в Центр, внимательно изучал Венцель. О ходе процесса от регулярно докладывал Марии Поляковой, которая помогала ему в учебе на курсах военной разведки, и Оскару Стигге[146]. Данные о процессе регулярно докладывались начальнику Разведуправления Красной Армии С. Урицкому.

Когда судебный процесс по делу «Макса» завершился, в Разведупре состоялось совещание, в работе которого приняли участие О. Стигга, М. Полякова и И. Венцель.

В ходе совещания Венцель сказал, что он твердо убежден в том, что «Макс» никого из членов агентурной группы не выдал. По его мнению, два важных источника военно-технической информации, которые действовали в Рейнской области на заводах «Рейнметалла», остались невредимыми.

Стигга и Полякова знали, что источники Венцеля из «Группы 446» действительно были ценными, и разведчикам очень хотелось восстановить с ними связь. Это мог сделать только Венцель. Он знал этих людей. Агент «Лаборант» работал на заводе фирмы «Рейнметалл» в Дюссельдорфе. Он передавал сведения о новых образцах брони для танков и противотанковых снарядов. Второй агент работал на фирме, где разрабатывались новые образцы противотанковой и зенитной артиллерии.

Третий источник, которого завербовал сам «Герман», был сотрудником фирмы «Леман» в Берлине. Фирма специализировалась на разработке новых методов сварки особо прочных сплавов и поддерживала связи с рядом военных заводов и лабораторий, где разрабатывались и производились элементы брони для танков.

Венцель прошел полный курс обучения в разведывательной школе и в начале 1937 года был вновь направлен на нелегальную работу. На этот раз — в Голландию.

Перед Венцелем стояли следующие задачи: легализоваться в Голландии и восстановить связь с «Группой 446».

Говорят, человек предполагает, а бог располагает. Замысел Центра Венцель реализовать не смог. Он опять возвратился в Москву. В Центре Иоганн прошел дополнительную подготовку, освоил радиодело и летом 1938 года был направлен в новую нелегальную спецкомандировку. Вначале в Голландию, затем в Бельгию. Венцель должен был создать условия для ведения разведки против Германии, в которой уже основательно укрепился фашистский режим.

«Создать условия...» Эти слова предполагали огромный объем работы, который Венцель должен был проделать в расчете только на собственные силы и, возможно, с использованием старых знакомых. Венцель совершил четыре поездки в Германию, но восстановить старые связи ему не удалось. Он доложил об этом в Центр. Развед-управление Красной Армии, учитывая хорошую подготовку Иоганна в области агентурной радиосвязи, поручило Венцелю создать резидентуру связи.

В 1938—1939 годах Венцель задачу Центра выполнил. Он вновь выехал в Голландию, восстановил контакты с видным деятелем голландской компартии Даниэлем Гу-лузом и попросил его выделить для подпольной работы надежного товарища.

По рекомендации Гулуза Венцель познакомился с Антоном Винтериком. Он работал в организации «Красная помощь» и занимался оказанием содействия политзаключенным и членам их семей[147].

Венцель предложил Винтерику принять участие в подпольной борьбе против фашистской Германии. Винтерик согласился. Ему был присвоен псевдоним «Тино». Венцель научил «Тино» пользоваться радиопередатчиком. «Тино» предложил привлечь к работе своего друга радиолюбителя Адама Нагеля. Венцель изучил все сведения на знакомого Антона и согласился с его предложением. Нагелю был присвоен псевдоним «Ян».

Вскоре «Тино» и «Ян» из имевшихся у «Яна» радиодеталей смастерили радиопередатчик. В начале 1940 года «Тино» установил радиосвязь с Центром. В подпольной работе группы принимала участие и невеста Антона Винтерика. «Мари» вела себя исключительно осторожно, не была членом компартии, не принимала участие в каких-либо акциях протеста. Она стала шифровальщиком подпольной группы «Тино».

Венцель продолжал поездки в Германию. В конечном счете ему все-таки удалось найти в Германии надежных людей, из которых пятеро стали передавать ему секретные сведения о работе некоторых военных заводов.

Несомненно, Венцель умел работать с людьми и находить надежных единомышленников. Мария Полякова, один из опытных сотрудников военной разведки, в 1937 году подготовила характеристику на Иоганна Венцеля. По ее мнению, Венцель «...в 1932—1937 годах приобрел значительный опыт разведывательной работы и превратился из простого рабочего в хорошего агентурного работника...»

В результате нескольких поездок в Швейцарию «Герману» также удалось завербовать еще четырех человек. К осени 1939 года разведывательная группа Венцеля имела в своем составе 15 человек, которые действовали в Бельгии, Германии, Голландии и Швейцарии. Эта группа работала активно, имела прямую радиосвязь с Центром и регулярно направляла в Москву ценные сведения о фашистской Германии.

В начале сентября 1939 года фашистская Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война. Сведения о предстоящем нападении Германии на поляков поступили в Разведуправление Красной Армии от Рудольфа Гернштадта за две недели до начала войны. Советская военная разведка напряженно готовилась к работе в новых условиях. В Центре считали, что во время войны наиболее работоспособными будут нелегальные резидентуры. В 1939 году руководством Разведуправления были предприняты дополнительные меры по укреплению существовавших и созданию новых нелегальных резидентур, главной задачей которых было добывание разведсведений о Германии, Венгрии, Италии, Японии и Финляндии. В сентябре 1939 года в Бельгию направлен разведчик-нелегал Константин Лукич Ефремов, военинженер 3-го ранга. Ему было 29 лет. За плечами у Ефремова — рабфак и Военно-химическая академия, которую он блестяще окончил в 1937 году.

В 1937 году для работы в разведке отбирали лучших офицеров, проявивших способности к изучению иностранных языков. Ефремов оказался одним из них. Вместе с ним для прохождения дальнейшей службы в Разведуправление был отобран и Виталий Никольский.

Ефремова и Никольского связывала дружба со школьной скамьи. Они учились в одном классе в школе-семилетке в деревне Заводской Хутор Тульской области, оказались в одной группе рабфака в Туле, после окончания которого поступили в Московский химико-технологический институт имени Менделеева. На его базе в 1937 году была создана Военно-химическая академия. Туляки Ефремов и Никольский стали слушателями инженерного факультета.

Ефремову в одинаковой степени легко давались как точные, так и гуманитарные науки. Вспоминая своего друга, генерал-майор В. Никольский в 1997 году писал: «Он оказался очень толковым человеком. Недюжинные способности этого крестьянского парня умножались на упорство, большую работоспособность, неутомимую жажду знаний. Достаточно сказать, что за время обучения на рабфаке и в академии он изучил немецкий и английский языки, да так, что мог свободно делать на них доклады, переводить с листа сложные технические и военно-политические тексты. Как человек, мой земляк уже тогда отличался большой принципиальностью, развитым чувством ответственности за порученное дело, нетерпимостью к недостаткам. Характер у него был ровный, он не любил многословия, формулировал свои мысли четко и ясно...»

В 1937 году Ефремов блестяще закончил обучение в академии. Государственная экзаменационная комиссия отметила его выдающиеся способности к научной работе. Одним из немногих выпускников академии Константин Ефремов был рекомендован в адъюнктуру. Но продолжить обучение Ефремову не пришлось. Когда он заканчивал последний курс, с ним познакомился представитель военной разведки. Перед выпуском Ефремов был приглашен для беседы в Разведуправление. Молодого офицера принял комдив Оскар Стигга. Он предложил Ефремову стать сотрудником военной разведки. Константин согласился стать сотрудником военной разведки. Никольский тоже был отобран для работы в разведке.

Молодых офицеров направили в 4-й отдел Разведуправления. Отдел занимался военно-технической разведкой.

Начальником отдела был военинженер 2-го ранга Коновалов, тоже окончивший Военно-химическую академию.

Ефремову и Никольскому после прибытия в Развед-управление предложили продолжить обучение в Центральной школе подготовки командиров штабов. Так в 1938 году называлась разведшкола военной разведки. Вспоминая 1938 год, В. Никольский писал: «В целях конспирации слушатели были разбиты на небольшие учебные группы, располагавшиеся на «точках» за городом. Группы не были связаны между собой, поскольку имели полностью автономные хозяйства, и поэтому обучавшиеся на разных отделениях не знали друг друга... Наша точка располагалась под Москвой, в особняке, который скрывался в гуще деревьев и был огорожен высоким дощатым забором, окрашенным в характерный зеленый цвет, — цвет надежды...»[148]

После окончания разведшколы Ефремов был отобран для работы в нелегальной разведке. Он прекрасно владел немецким языком.

Осенью 1938 года Константина Ефремова направляют в спецкомандировку под видом финского студента Эрика Хернстрема.

Прибыв в Бельгию, Хернстрем поступил в Политехническое училище, затем встретился в Венцелем и приступил к работе в качестве резидента нелегальной резидентуры.

О работе Ефремова в качестве резидента сложилось неоднозначное мнение. Л. Треппер, руководитель нелегальной резидентуры «Отто», считает, что ценность информации, которую Ефремов передавал по своей рации, была равна нулю. По его мнению, это была чисто любительская работа, «карикатура на разведку, какая-то мешанина из сплетен и ложных сведений, подбираемых по ночам в злачных местах, где кутила германская военщина». Треппер считал, что Ефремов, опираясь на какие-то крохи информации, делал крупные обобщения. Касаясь отношений между Ефремовым и Венцелем, Треппер утверждал, что «испытанному практику разведки Венцелю, прошедшему сквозь огонь, воду и медные трубы в условиях подполья», бюрократы из Центра «предпочли какого-то капитана, у которого за плечами всего лишь трехмесячный курс подготовки в разведшколе...»[149]

Треппер издал свою книгу «Большая игра» в 1990 году[150]. Она была одной из первых, в которой раскрывались детали провалов резидентур советской военной разведки во Франции, Бельгии и Германии. Треппер не видел и не читал ни одного донесения, подготовленного Ефремовым, ничего не знал о деятельности резидентуры Германа — Паскаля. Тем не менее это не остановило его от открытых отрицательных выводов, которые, как оказалось, были учтены в послевоенные годы.

Треппер обвинил Ефремова в некомпетентности, затем — в предательстве, не подтверждая свои выводы какими-либо фактами и аргументами. Очень странно в 1990 году звучало утверждение Треппера и о том, что Ефремов имел «за плечами всего лишь трехмесячный курс подготовки в разведшколе...».

Константин Ефремов был офицером Красной Армии, одним из лучших, по оценке генерал-майора В. Никольского, имел высшее военное образование, владел английским и немецким языками, получил хорошую подготовку в разведывательной школе.

Венцель тоже дважды проходил подготовку в разведшколе, имел значительный опыт работы на нелегальном положении, владел французским, немецким, английским, голландским и русским языками.

Профессиональная разведывательная и общеобразовательная подготовка, личные и деловые качества разведчиков, их способности создавали хорошие предпосылки для успешной совместной работы Ефремова и Венцеля. Более того, немецкое происхождение Венцеля обеспечивало основу для его прочной легализации. Ефремов, который проживал в Бельгии по документам финского студента, также не привлекал внимания германской контрразведки. Финляндия поддерживала фашистский режим в Германии и была сторонником Гитлера в начавшейся Второй мировой войне.

Резидентура Германа — Паскаля передавала в Центр важную военно-техническую информацию. Константин Ефремов, как считает Владимир Пещерский, был «хорошо подготовленным офицером, преданным своему делу. В Разведуправлении не сомневались в том, что Венцель научит его обращению с рацией, а также поможет легализоваться на месте. Паскаль и Герман тесно сотрудничали»^[151].

Резидентура Германа — Паскаля действовала стабильно. Из-за трудностей, возникших в резидентуре Треппе-ра, Центр приказал Ефремову оказать ему помощь в подготовке радистов и в стабилизации связи с Москвой. Это распоряжение было большой ошибкой Центра, которая и привела к провалу резидентуры Германа — Паскаля.

Ефремов и Венцель добывали важные сведения и направляли их в Москву. Разведчики были перегружены работой. Они не знали, что за членами резидентуры Треп-пера гестапо вело наблюдение. Впрочем, радиостанция Венцеля тоже попала в поле зрения германской службы радиоперехвата. Сначала ее выходы в эфир зафиксировали посты дальнего радиообнаружения. Затем в действие были введены передвижные радиопеленгаторы.

Венцель работал на трех разных передатчиках, каждый раз меняя место выхода в эфир. Такая тактика позволяла ему сбивать с толку операторов передвижных радиопеленгаторов.

23 июня 1942 года Ефремов передал в Центр донесение о том, что гестапо провело широкую облаву в районе расположения основной радиостанции. Донесение Ефремова оборвалось на полуслове. Это означало, что резидент был вынужден прервать работу передатчика из-за чрезвычайных обстоятельств. Видимо, Ефремов своевременно заметил гестаповцев в районе дома, в котором он находился.

Второй раз агенты гестапо вышли на след радиста Ефремова ночью 29 июня 1942 года. В полночь Венцель, установив связь с Центром, стал передавать радиограммы, которые ему вручил Ефремов. Работал он, как всегда, уверенно. Москва хорошо слышала своего корреспондента.

Венцель увлекся работой, но тем не менее уловил какой-то странный шум на улице около дома, на последнем этаже которого он хранил одну из своих радиостанций. Шум усилился. Венцель отчетливо услышал крики в подъезде, затем топот тяжелых сапог по лестнице, ведущей в его комнату. Сомнений не оставалось: через несколько секунд в его квартиру ворвутся полицейские. Выключив передатчик, Венцель схватил зашифрованные радиограммы и подбежал к окну. Одно движение, и радист оказался на подоконнике, затем на пожарной лестнице и на крыше дома. Не раздумывая, он побежал по крыше, достиг дымоходной трубы. Два-три движения и разорванные бланки радиограмм оказались в трубе. Еще секунда потребовалась Венцелю для того, чтобы перескочить на крышу соседнего дома. Видимо, беглеца заметили солдаты, толпившиеся во дворе дома и на улице. Раздались одиночные выстрелы. Вряд ли гестаповцы имели приказ убить беглеца, но они его видели, и это сокращало возможности для побега. Венцель надеялся на удачу. Он забрался на чердак соседнего дома и, найдя щель между крышей и стеной дома, с большим трудом втиснул свое тело в эту случайно попавшуюся ему на глаза пустоту.

Укрытие не помогло. Гестаповцы, потеряв беглеца, были уверены в том, что из оцепленного ими района тот никуда исчезнуть не сможет. Они стали проверять все квартиры и чердаки домов. Один из гестаповцев заметил Венцеля и вытащил его из укрытия...

15 июля 1942 года резидент «Паскаль» сообщил в Москву о том, что в ночь с 29 на 30 июня во время очередного сеанса радиосвязи был арестован «Герман».

События развивались стремительно. Гестаповцы действовали целенаправленно и с большим размахом.

Ефремов принял все зависящие от него меры по локализации провала. Но было поздно[152]. Немецкая контрразведка уже сумела собрать достаточно сведений о резидентуре «Паскаля». Эти сведения передавал гестаповцам агент-провокатор, которого им удалось внедрить в одну из разведгрупп. Эту группу после первых провалов в Брюсселе центр передал «Паскалю». В группе был агент, который работал в полиции. Он и вызвал советского разведчика на встречу под предлогом передачи ему ценных документов. 7 августа «Паскаль» оказался в руках гестаповцев.

Венцель после ареста был доставлен в штаб-квартиру зондеркоманды в крепость Бреендонк. Его возили на допросы в Берлин, затем вернули в Брюссель, где допросы продолжались. Венцель был немцем. Именно это вызвало негодование гестаповцев, которые в ходе допросов не ограничивали себя в методах дознания.

Венцель надеялся, что его резидент «Паскаль» уже сообщил о провале в Центр. Ефремов действительно передал такое сообщение.

Не выдержав издевательств, Венцель раскрыл свою принадлежность к советской военной разведке, выдал шифр. Он также согласился продолжить работу на радиостанции и восстановить связь с Москвой. Венцель рассчитывал вырваться из рук гестаповцев на свободу. Мог ли он на это надеяться?

В августе 1942 года рация «Германа» вновь возобновила работу. В донесении, переданном Венцелем, сообщалось, что он долго не выходил в эфир из-за провала радиоквартиры и поиска нового помещения. Объяснение было логичным и в Центре не вызвало сомнения.

Вопреки предупреждению, которое «Паскаль» успел передать 15 июля, Центр поверил донесению «Германа» и возобновил с ним связь.

В августе 1942 года началась первая радиоигра гестапо против советской военной разведки.

Почему Центр стал принимать радиограммы «Германа» и направлять ему свои указания? Найти ответ на этот вопрос сегодня невозможно. В живых не осталось ни одного разведчика, который каким-либо образом был связан с работой нелегальной резидентуры Германа — Паскаля. Можно сделать лишь некоторые предположения, которые в основном основываются на особенностях тяжелой обстановки, сложившейся в то время на советско-германском фронте. Немцы удерживали в своих руках стратегическую инициативу и двигались к Сталинграду, Ростову-на-Дону и готовились захватить нефтеносные районы Кавказа. Эта обстановка диктовала условия, в которых действовали сотрудники Центра, отвечавшие за работу бельгийской резидентуры К. Ефремова.

В августе 1942 года от военной разведки требовались все новые и новые сведения о противнике. Центр предпринимал значительные усилия для восстановления потерянной связи с «Альтой», находившейся в Берлине, и агентом «АВС», который действовал в Бухаресте и тоже остался без связи с Центром. В августе 1942 года в Центре еще никто не знал, что такое радиоигра. Поэтому восстановление связи с «Германом» было, видимо, воспринято с радостью.

Возможно и другое предположение: Центр сам начал свою первую радиоигру с абвером и гестапо. Во время подготовки в разведшколе Венцель получил указание в Центре, что в случае работы под контролем противника он должен был передать в Центр условный сигнал. Если он не успел передать этот сигнал, то «Паскаль» сообщил в Центр о провале его радиста.

25 сентября 1942 года разведчик-нелегал Анри Робинсон («Гарри») сообщил в Москву о том, что гестаповцы захватили не только «Германа», но и «Паскаля».

Дальнейшая хроника борьбы «Паскаля» и «Германа» тоже динамична. 18 ноября 1942 года гестаповцы доставили Венцеля на радиоквартиру, которая располагалась в Брюсселе на улице Аврора в доме № 47. В этот день должен был состояться очередной сеанс радиосвязи с Москвой.

Венцель уже знал, что 9 ноября был арестован разведчик «Кент». Он видел, что гестаповцы были в приподнятом настроении. Может быть, они думали, что очередная победа над советской разведкой принесет им новые награды и повышение по службе.

Охрана была, как всегда, четыре человека: гестаповцы Вольф и Штука, один охранник и шофер автомашины. Венцель заметил новичка. Рядовой охранник прибыл на радиоквартиру с группой впервые.

Шофер уехал по каким-то делам в город. Гестаповец Штука открыл двери, но механически забыл вытащить из дверного замка ключ. Эта деталь сразу же бросилась в глаза Венцелю. Рядовой охранник устроился на кресле в одном из углов комнаты. Это обстоятельство Венцель также заметил. Прежний охранник всегда стоял с автоматом наперевес у двери.

Штука занялся подготовкой рации для проведения сеанса связи. Венцель торопил Вольфа, говоря, что уже настало время выходить в эфир.

Продолжая беседовать с Вольфом, давая ему какие-то советы, Венцель медленно передвигался по комнате. Он понял, что ему следует делать. Продолжая отвлекать Вольфа советами, Венцель оказался у двери. Настал решающий момент, и Иоганн решил бежать. Об этом моменте он давно мечтал.

Венцель резко открыл дверь, затем захлопнул ее и мгновенно повернул ключ в замке. Не теряя ни секунды, Венцель кубарем скатился с лестницы и оказался на первом этаже. Дальше дорогу он хорошо знал. Выскочив на улицу, он услышал яростные крики Вольфа.

Затем раздались выстрелы. Видимо, Вольф и охранник стреляли в дверь.

Выскочив на улицу, Венцель пробежал метров пятьдесят, затем свернул в первый переулок. Он знал, что по этой улице проходил трамвайный маршрут. Он даже знал его номер. Трамвай 16-го маршрута действительно катил по улице. Венцель догнал его и вскочил на подножку. На следующем перекрестке он пересел на другой трамвай и вскоре оказался далеко от места побега.

Венцель позвонил домой, чтобы предупредить жену о грозившей ей опасности. Ее не было дома. Тогда Иоганн направился к своему старому другу, с которым он был знаком еще со времен совместной партийной работы. Ему оказали помощь, предоставили убежище, успели предупредить жену...

Константин Ефремов тоже оказался в крепости Бреендонк в Брюсселе. Он был подвергнут жестоким пыткам. Ефремов передал одному из заключенных записку, которую удалось вынести на волю. В ней разведчик сообщал: «Я прошел через ад Бреендонка и испытал все. У меня есть только одно желание — увидеть свою мать».

Акулина Федоровна, мать Константина Лукича Ефремова, не дождалась своего сына. Молодая жена Ефремова, с которой он прожил всего полтора месяца перед отъездом в специальную командировку в 1938 году, тоже не увидела любимого. У войны свои законы.

В 1943 году германский военно-полевой суд приговорил Константина Ефремова к смертной казни. Такие же приговоры были вынесены его соратникам. Фашистский прокурор констатировал: «Они причинили рейху ущерб больший, чем целая армия противника»[153].

В конце 1943 года военный инженер 2-го ранга Константин Ефремов был расстрелян.

После разгрома организации «Паскаля» гестаповцы 24 ноября 1942 года арестовали Л. Треппера, а затем и его помощников. Радиостанция Треппера стала работать под контролем гестаповцев с 25 декабря 1942 года.

Побег Венцеля сорвал планы гестаповцев, заставил их ужесточить контроль за остальными арестованными, среди которых были советские разведчики Л. Треппер и А. Гуревич. Совершить еще один побег в таких условиях было практически невозможно. Тем не менее 13 сентября 1943 года Трепперу это сделать удалось. Обстоятельства побега до сих пор вызывают много вопросов.

Прибыв в Москву в январе 1945 года, Венцель написал отчет о своей разведывательной работе. Давая оценку своему поведению после ареста гестаповцами, Венцель писал:

«...Я благодарен, что мне дали возможность обо всем рассказать. Я подчинюсь любому приговору, даже самому жестокому, но я не хотел бы жить дальше, сознавая, что я плохо служил своему делу и в трудную минуту своим неправильным поведением нанес ему вред...»

Мир действительно тесен и все в этом мире взаимосвязано. В 1945 году контрразведчики из управления Смерш арестовали в Берлине немца Вольдемара Зейфер-та. На допросе в Москве, который проходил 5 октября, Зейферт сообщил дополнительные детали ареста радиста Иоганна Венцеля:

«Впервые о советском разведчике «Германе» я узнал в начале 1942 года. Я работал в шифровальном отделе при ставке верховного командования сухопутных сил вермахта. В марте в наш отдел для дешифрования поступили перехваченные радиограммы. Прочитать их не удалось. Но позже один радист рассказал мне, что в Брюсселе был арестован советский разведчик «Герман». Для его захвата привлекался батальон солдат вермахта. Радисты пеленга-ционной станции из брюссельского отдела абвера отсекали один дом за другим. Таким образом они установили дом, в котором в полночь работал неизвестный радист. Взломав входную дверь, сотрудники гестапо и абвера в комнате на третьем этаже обнаружили еще не остывший от работы передатчик. Но работавшего на нем человека в комнате не было. Сотрудники гестапо быстро установили, что радист выбрался на крышу дома. Преследователи тоже выбрались на крышу и заметили человека, который убегал от погони. В конце концов беглец был задержан. Им оказался советский разведчик, который имел кличку «Герман». Его настоящая фамилия, как я узнал позже, была Иоганн Венцель...»

29 декабря 1945 года Иоганн Венцель Особым совещанием при НКВД СССР был приговорен к заключению в исправительно-трудовом лагере сроком на пять лет. В обвинительном заключении по делу Венцеля каких-либо выводов о степени его виновности в провале резиденту-ры в 1942 году сделано не было.

До 1954 года Иоганн Венцель находился в Рязани. 19 мая 1955 года с него были сняты все обвинения, и он выехал в ГДР. Венцель работал инструктором на машинно-тракторной станции в местечке Претцель[154].

Данных о его дальнейшей судьбе нет.

Данных о дальнейшей судьбе военинженера 2-го ранга Константина Ефремова тоже нет. Некоторые исследователи подвергают сомнению факт казни Ефремова, ссылаются на отсутствие в архивах гестапо документов, подтверждающих приведение приговора в исполнение, и сведений о месте захоронения Ефремова.

Данных о расстрелах тысяч советских патриотов тоже нет. Фашисты далеко не все свои преступления фиксировали в протоколах, отчетах и донесениях.

В 1972 году командование Военной академии химической защиты имени Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко выступило с предложением наградить (посмертно) выпускника этого учебного заведения военинженера 2-го ранга Константина Лукича Ефремова. Отсутствие документов гестапо, подтверждающих расстрел советского разведчика, не позволило принять положительное решение.

В одном из документов, подготовленных в 1972 году в военной разведке, о К. Л. Ефремове сказано следующее: «Особой заслугой Ефремова К. Л. является то, что к началу Великой Отечественной войны возглавляемая им нелегальная резидентура обеспечивала прямую связь с Центром (работало три радиостанции), а с января 1942 года регулярно давала информацию военно-политического характера, а также сообщала о дислокации и передвижении немецко-фашистских войск в Бельгии и Голландии. За шесть месяцев 1942 года Ефремов К. Л. передал в центр более 40 информационных телеграмм...»

В одно из управлений Министерства обороны СССР поступило письмо от Елены Ходаковской из Саранска. Она сообщала: «Я — сестра Зои Макаровой. На протяжении всего послевоенного времени пытаюсь отыскать следы сестры, которая погибла в 1942 году в боях на Карельском фронте. Если вы располагаете какими-либо сведениями о ней, сообщите нам, ее родным, как она сражалась за Родину и как погибла...»

Тысячи подобных писем и до сих пор приходят в архивы Министерства обороны. Родственники продолжают искать своих братьев и сестер, которые пропали без вести в годы Великой Отечественной войны на бескрайнем советско-германском фронте. Среди тех, кого разыскивают родные, есть и военные разведчики. Они забрасывались в тыл противника для выполнения различных специальных заданий. Они уходили за линию фронта без личных документов. Безымянные, они рисковали жизнью, но выполняли поставленные перед ними боевые задачи. Многие возвращались, приводя с собой пленных, принося документы, захваченные в немецких штабах, или разведывательные сведения, собранные в тылу противника. Но возвращались далеко не все.

Случай, который произошел с разведчицей-радисткой Зоей Макаровой, является исключением из всех правил.

Зоя Макарова родилась в 1922 году в городе Верхнеуральске Челябинской области. Окончив школу, девушка поступила в сельскохозяйственный институт. Она хотела, как и ее одноклассники, стать агрономом. Мечта Зои не осуществилась. Когда фашистская Германия напала на Советский Союз, Зоя пришла в городской военкомат и попросилась на фронт. Ее направили в школу радиотелеграфистов, которая находилась в Новосибирске. После подготовки Зоя прибыла в распоряжение начальника связи 32-й армии, входившей в состав Карельского фронта.

Красноармеец Макарова добросовестно выполняла свои обязанности, стала лучшей телеграфистской штаба армии. Трудная, но лишенная риска работа Зое не понравилась. В газете она прочитала статью о подвиге разведчицы Зои Космодемьянской. Подвиг Зои, погибшей во время выполнения боевого задания в дни обороны Москвы, потряс Макарову. Она попросила перевести ее в разведотдел штаба армии. Начальник связи подполковник А. П. Движиловский выслушал Зою, но отказался выполнить ее просьбу. Уже после окончания Великой Отечественной войны Движиловский сообщал родителям Зои Макаровой: «Зоя настойчиво просила перевести ее в разведотдел. Согласиться с ее просьбой я не мог: в штабе армии нужны были хорошие радисты. Однако она настояла на своем и, минуя меня, добилась перевода в распоряжение начальника разведки штаба армии. В душе я был рад, так как знал, что такие люди, как Зоя Макарова, обладавшие крепким характером, целеустремленные и решительные, нужны в разведке. Она ушла на очень ответственный участок работы, и с этого момента всякая связь у меня с ней была потеряна».

Как сложилась судьба Зои Макаровой на новом месте службы? Об этом сведений очень мало. Известно, что она прошла краткий курс специальной подготовки и овладела специальностью разведчика-радиста.

1 июня 1942 года Зоя прислала своим родителям коротенькое письмо. Оно сохранилось. «Здравствуйте, мои дорогие родные. С горячим приветом к вам ваша дочь. Вот уже скоро год, как мы боремся с фашистами. Они сопротивляются, но мы обязательно добьемся победы.

Сейчас у нас стоит хорошая погода. Работаем в сосновом лесу. Лес густой-густой. Сосны стройные, высокие. Ночей совершенно не бывает. Солнце закатится, но вокруг светло и через несколько минут солнце снова появляется на небосводе.

Посылаю статью из газеты. Она называется «Моя Зоя». Эта статью написала мама Зои Космодемьянской. Эта девушка — герой. Но героями не рождаются. Я ничем не отличаюсь от Космодемьянской. Я тоже Зоя. И я должна оправдать это имя.

Сейчас у нас все спокойно, но скоро начнется серьезная работа, и я сделаю все, что мне будет доверено...»

Вскоре Зоя Макарова в составе группы разведчиков из двенадцати человек была направлена в тыл противника для выполнения специального задания. Группа действовала за линией фронта несколько дней. Затем связь с ней прекратилась.

В штабе армии долго ждали вестей от разведчиков. Но Зоя не выходила в эфир. Никто не хотел верить, что группа уничтожена. Но дни проходили за днями, а вестей все не было и не было. 17 апреля 1943 года заместитель начальника штаба армии подполковник Некрасов сообщил родителям Зои Макаровой: «...Зоя с июня 1942 года проходила службу в нашей части. В ноябре при выполнении боевого задания она пропала без вести... Не огорчайтесь, отец и мать, временной утратой любимой Зои. Если она и погибла, то погибла как герой...»

Некоторые обстоятельства гибели разведчицы-радистки Зои Макаровой прояснились только в августе 1984 года. Родители Зои обратились в посольство Финляндии в СССР с просьбой найти следы их дочери, потерявшейся в ноябре 1942 года на финской территории.

29 августа 1984 года родственники Зои получили письмо следующего содержания:

«Ссылаясь на ваше письмо от 26 марта с. г., касающееся места захоронения Зои Лукьяновны Макаровой, Посольство Финляндии в СССР имеет честь довести до Вашего сведения следующее полученное им сообщение:

В соответствии с сохраняемыми в Военном архиве Финляндии документами военно-полевой суд 4-й дивизии приговорил красноармейца Зою Лукьяновну Макарову 5 декабря 1942 года за шпионаж к смерти. Приговор был приведен в исполнение путем расстрела в тот же день в лесу приблизительно в километре на восток от города Кархумяки (Медвежьегорска). Приговоренная захоронена на месте казни...

С уважением

Мартти Исоаро, первый секретарь посольства».

Дополнительных сведений о гибели Зои Макаровой и ее товарищей по разведывательной группе нет.

В Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации хранятся сводки информационного отдела оперативного управления Генерального штаба Красной Армии. В них по дням зафиксированы все детали операции «Багратион» и отражены боевые действия четырех фронтов, принимавших летом 1944 года участие в освобождении Белоруссии.

Офицеры информационного отдела тщательно учитывали освобожденные от фашистов населенные пункты, разрушенные немецкие оборонительные укрепления, количество уничтоженных танков, артиллерийских установок и сбитых самолетов противника. Каждый метр советской территории, очищенный от захватчиков, тоже скрупулезно учитывался.

Ежедневно к 8 часам утра оперативная сводка, представлявшая собой точное описание всего, что происходило на белорусском направлении за минувшие сутки, докладывалась начальнику Генерального штаба и членам Ставки Верховного Главнокомандования. Сводки эти подписывали заместитель начальника оперативного управления Генерального штаба генерал-лейтенант Грызлов и начальник информационного отдела этого управления генерал-майор Платонов.

В сводке за 25 июня, например, отмечалось, что «войска 1-го Прибалтийского фронта, продолжая развивать наступление в направлении нп[155] Бешенковичи, расширили прорыв по фронту до 90 км, в глубину от 15 до 25 км и заняли свыше 300 населенных пунктов. К исходу 24 июня войска фронта вышли на северный берег р. Западная Двина на участке протяженностью до 50 км и передовыми отрядами форсировали реку в районах южнее Комачино (28 км сев.-зап. нп Бешенковичи), Лабейки, Малые Шетьки, Узречье, Буй, Дворище, Мурашки.

Войска 3-го Белорусского фронта, продолжая развивать наступление по всему фронту, расширили прорыв в обороне противника до 170 км. И в глубину до 30 км. Наши войска вышли в тыл Витебской группировки противника в районе Островно; в центре прорыва овладели районным центром Витебской области Богушевск.

Войска 2-го Белорусского фронта частью сил, продолжая наступление на могилевском направлении, расширили прорыв до 40 км и за день боя продвинулись от 8 до 16 км.

Войска 1-го Белорусского фронта, после мощной артиллерийской и авиационной обработки позиций противника, с утра 24 июня силами правого крыла перешли в наступление на бобруйское направление. Наступавшие части на ряде участков прорвали сильно укрепленную оборонительную полосу противника, в условиях труднопроходимой лесисто-болотистой местности продвинулись вперед от 4 до 10 км и заняли более 50 населенных пунктов...»[156]

24 июня в полосе наступления войск 2-го Белорусского фронта произошло еще одно событие, которое не нашло отражения в оперативной сводке Генерального штаба. В тот день к наступавшим войскам Красной Армии присоединилась разведывательно-диверсионная группа, которой командовал старший лейтенант Михаил Самсо-ник. Разведчики находились в тылу противника около года, провели немало дерзких операций, полностью выполнили задачи, поставленные перед ними командованием разведотдела штаба фронта.

Командира разведывательно-диверсионной группы незамедлительно принял начальник разведки фронта генерал-майор Илья Васильевич Виноградов. Самсоник кратко доложил о выполнении задания и передал новые разведывательные сведения о противнике, добытые разведчиками 20—23 июня. Эти сведения представляли интерес для командования фронта, так как отражали дислокацию немецких войск в полосе наступления 2-го Белорусского фронта.

Возвратившихся с задания разведчиков принял член Военного совета фронта генерал-лейтенант Н. Г. Субботин. Самсоник и его разведчики готовы были приступить к выполнению нового задания. Но Субботин, поблагодарив разведчиков за смелые и решительные действия в тылу противника, сообщил, что они передаются в распоряжение штаба Партизанского движения Белоруссии, где им будут определены новые задачи.

Генерал сообщил Самсонику, что ему придется расстаться с боевыми товарищами. Это было вызвано тем, что Самсоник должен был убыть в распоряжение Центрального комитета белорусской компартии. Руководство Белоруссии готовилось к налаживанию жизни республики после изгнания фашистских оккупантов. Для этой трудной и ответственной работы нужны были хорошие организаторы.

М. П. Самсоник — белорус. Родился в марте 1908 года в деревне Вязыгин Осиповичского района Бобруйской области. В довоенные годы Михаил Петрович был колхозником, во время службы в Красной Армии в 1930— 1933 годах командовал танковым экипажем, получил воинское звание «старший сержант».

После службы в армии Самсоник был избран односельчанами председателем колхоза «Коммунар». Хорошего организатора, умевшего работать с людьми, заметили в районных органах власти. В 1940 году Самсоник стал инструктором районного комитета ВКП (б). В начале 1941 года Михаилу Петровичу было поручено возглавить большое хозяйство — колхоз имени И. В. Сталина. В районе считали, что таким колхозом может руководить только умелый организатор, проявивший свои способности на практической работе.

На новом месте Самсоник активно принялся за дело, мечтая превратить колхоз в передовое хозяйство, лучшее в районе. Но благородным планам нового председателя не суждено было осуществиться. Началась война. Самсоник записался добровольцем в Красную Армию. Учитывая его успешную работу по партийной линии, в военкомате приняли решение направить Михаила Петровича в разведшколу. Два месяца Михаил настойчиво овладевал новой профессией, приобретал навыки выполнения разведывательных заданий, методы подготовки и проведения диверсионных актов в тылу противника.

После окончания разведшколы Самсоник несколько раз бывал в тылу противника. Начальник спецшколы № 1 разведотдела Брянского фронта майор Чернышев так характеризовал секретного сотрудника Самсоника: «В те дни, когда г. Елец находился в руках немцев, тов. Самсоник всегда добывал ценные сведения о противнике и передавал их через своего резидента в разведывательный отдел штаба Брянского фронта. Эти сведения оказывали помощь командованию в планировании операций по разгрому противника и изгнания его из Ельца...»

В 1942 году М. П. Самсоник получил первую боевую награду — медаль «За отвагу».

Работа в разведке всегда и опасна, и трудна. Самсон и-ку, как правило, везло. Он успешно выполнял различные задания в тылу противника. Провел десятки диверсионных актов. Они зафиксированы в сохранившемся личном деле, в котором записано, что старший сержант Михаил Петрович Самсоник являлся секретным сотрудником военной разведки и имел оперативный псевдоним «Председатель».

С 1942 по 1944 год секретный сотрудник «Председатель» выполнял в тылу противника задания разведывательных отделов Брянского, Западного и 2-го Белорусского фронтов.

Самсоник постоянно рисковал. О себе он беспокоился мало. Разведчика тревожила судьба его семьи. На территории, оккупированной противником, находились жена Елизавета, дочь Нина и сын Ефим. Если бы «Председатель» оказался в руках фашистов, то его семья тоже была бы уничтожена. Жена и дети также могли быть захвачены фашистами, если бы немцы узнали о том, что Самсоник — военный разведчик Красной Армии.

По просьбе Михаила в начале 1944 года его семью из деревни Вязыгин вывели в район, контролировавшийся партизанами.

В 1943 году, находясь в тылу противника, Самсоник создал из местных жителей и бежавших из плена красноармейцев отряд. В его состав входило около шестидесяти человек. Радисткой в отряде была Лида Базанова. Она поддерживала с разведотделом фронта устойчивую радиосвязь. Радистке было двадцать два года. Она родилась в селе Пушкино Турчинского района Калининской области, в мае 1942 года записалась добровольцем в Красную Армию, прошла подготовку в разведшколе и работала радисткой в разведотделе штаба Сталинградского фронта.

В феврале 1943 года Лидия Базанова написала рапорт и попросила направить ее на разведработу в тыл противника. Девушка прошла дополнительную подготовку в московской разведшколе, получила воинское звание «старший сержант».

В августе 1943 года в ночном небе в районе города Осиповичи, занятого противником, пролетел советский самолет. В условленном месте его борт покинула Лида Базанова. Парашютистка благополучно приземлилась там, где ее ждали бойцы из отряда Самсоника. Через день в Центре узнали, что Лидия Базанова («Птица») приступила к выполнению задания командования.

В 1943 и начале 1944 года радиопередатчик «Птицы» ежедневно выходил в эфир. Самсоник передавал в штаб фронта сведения о противнике, которые удавалось собирать разведчикам его отряда.

В декабре 1943 года в группу Самсоника прибыла новая радистка, а Лиде Базановой Центр приказал перебраться в Брест и на новом месте организовать разведывательную группу.

Устроившись в Бресте, Лида через партизан сообщила в Центр о выполнении задания и попросила прислать ей новое питание для рации. 2 марта связник прибыл в Брест, передал Базановой питание для рации и деньги.

Во время очередного сеанса связи Центр сообщил разведчице, что Указом Президиума Верховного Совета СССР она награждена орденом Отечественной войны II степени.

В апреле 1944 года связь с Лидой Базановой прекратилась. Установить, что произошло с разведчицей, удалось только после освобождения Бреста. Местные жители сообщили, что Базанову арестовали немцы, которые подозревали ее в связях с партизанами. В ходе обыска в квартире, где проживала Лида, немцы нашли радиостанцию. Вместе с Базановой были арестованы и члены семьи Григорук, в доме которых разведчица снимала комнату.

В течение нескольких недель родственники Григору-ков приносили в тюрьму, где находились арестованные, свои скудные передачи. Незадолго до освобождения Бреста советскими войсками охранник из местных жителей, работавший в тюрьме, сказал родственникам семьи Григорук, что продукты больше не понадобятся.

По наблюдениям местных патриотов, среди лиц, которых немцы угнали в рабство в Германию, ни членов семьи Григорук, ни разведчицы Лидии Базановой не было. Следователь сделал вывод, что и Григорук, и Базанова были расстреляны фашистами в Брестской крепости.

О гибели Базановой Самсоник узнал уже после войны.

В первой половине 1944 года отряд Самсоника продолжал активно действовать в тылу противника. В начале года Михаилу Петровичу было присвоено воинское звание «младший лейтенант», за успешное выполнение заданий командования ему вскоре присвоили новое воинское звание — «старший лейтенант». Группа, которой он командовал, провела десятки успешных диверсионных актов на объектах противника, во взаимодействии с партизанской бригадой, которой командовал генерал-майор Король, взорвала 5000 метров железнодорожного полотна и разгромила два гарнизона противника. Один в деревне Вязыгин, там, где родился, вырос и жил Михаил Петрович и его семья.

В апреле 1944 года разведгруппа «Председателя» вышла в район деревни Вязыгин. Самсоник разработал план операции и взаимодействия с партизанами бригады генерал-майора Короля. Генерал предложил разведчикам воспользоваться запасами немецкой военной одежды, которую партизаны захватили, разгромив очередной немецкий склад.

Пятьдесят два бойца группы Самсоника ночью напали на немецкий гарнизон. В доме, в котором родился и рос Михаил, засела группа фашистов. Они упорно сопротивлялись, сдерживая действия разведчиков шквальным пулеметным огнем. Самсоник приказал своим бойцам забросать дом гранатами и уничтожить обосновавшихся в нем гитлеровцев. Сопротивление противника было подавлено. Во время боя убито 82 немецких офицера и солдата, захвачен склад боеприпасов, несколько станковых пулеметов, десятки винтовок и важные штабные документы.

В конце июня 1944 года командование разведотдела штаба 2-го Белорусского фронта представило старшего лейтенанта Михаил Петровича Самсоника к досрочному присвоению воинского звания «капитан». Было ли это звание присвоено отважному разведчику, неизвестно. Известно, что он был направлен в распоряжение партийного руководства Белоруссии и подключен к восстановлению хозяйства республики, которая понесла во время немецкой оккупации очень большие потери.

В июне 1944 года разведывательный отдел штаба 2-го Белорусского фронта по указанию генерал-лейтенанта Н. Г. Субботина исключил из списков личного состава секретного сотрудника, который имел псевдоним «Председатель»...

Начальник разведывательного отдела штаба 1-го Белорусского фронта генерал-майор Петр Никифорович Чекмазов летом 1944 года ежедневно получал из-за линии фронта донесения, которые были подписаны одним словом «Овин». Никто в штабе фронта не знал, кто скрывался за этим псевдонимом.

Получив очередное донесение, начальник разведки внимательно изучал его, затем открывал свою секретную карту, наносил на нее новые данные о противнике и спешил на доклад к командующему фронтом генералу армии К. К. Рокоссовскому. Сведения, поступавшие от «Овина», раскрывали группировку немецких войск в районе городов Лахва, Житковичи и в треугольнике городов Пружаны—Волковыск— Барановичи.

Рокоссовский, выслушав очередной доклад начальника разведки, каждый раз одобрительно отзывался о действиях «Овина» и его группы. Командующий знал, что под псевдонимом «Овин» в разведотделе штаба фронта числится гвардии майор Геннадий Иванович Братчиков. Рокоссовский хотел бы познакомиться с этим смелым разведчиком, который находился в тылу противника уже несколько месяцев, и маршал решил после возвращения разведгруппы в штаб обязательно лично поблагодарить гвардейского майора Братчикова за умелые действия в тылу противника.

18 июля войска левого крыла 1-го Белорусского фронта начали Люблинско-Брестскую операцию. Силы противника, противостоявшие Рокоссовскому, были в достаточной степени вскрыты группой советских разведчиков, которыми командовал «Овин». В конце 1944 года Рокоссовский подпишет представление о присвоении майору Г. И. Братчикову звания Героя Советского Союза. В том представлении будет написано, что благодаря смелым и находчивым действиям группы «Овин» была заблаговременно вскрыта группировка 2-й немецкой армии, что позволило войскам фронта успешно провести Люблинско-Брестскую операцию...

Генерал-майор Чекмазов готовил группу «Овин» к действиям в тылу противника еще будучи начальником разведки Центрального фронта. Генерал знал каждого офицера группы, каждого ее бойца и радиста.

Направляя разведчиков в тыл противника, Чекмазов поставил перед командиром группы ответственные задачи. Начальник разведки фронта хотел, чтобы группа «Овин» проникла в тыл противника, заблаговременно создала в районах дислокации крупных немецких штабов свои агентурные группы, организовала добывание сведений о местах сосредоточения немецких войск, вскрыла сильные и слабые места в системе обороны немцев, взяла под контроль переброску фашистских войск в районы предстоящих боевых действий.

Генерал Чекмазов был назначен начальником разведки 1-го Белорусского фронта в начале 1944 года. Он был одним из самых опытных специалистов в области фронтовой разведки. Перед назначением на должность начальника разведки штаба маршала Рокоссовского Чекмазов был начальником разведывательных отделов штабов Волховского и Брянского фронтов. В период Курской битвы Чекмазов был начальником разведки Центрального фронта. Благодаря его личным усилиям своевременно и достаточно точно была вскрыта группировка немецких войск в районе Орла. За умелую организацию войск противника во время Курской битвы Петр Никифорович награжден третьим орденом Красного Знамени. Когда в феврале 1944 года Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение создать 1-й Белорусский фронт, начальником разведки этого фронта назначили генерал-майора П. Н. Чекмазова. В Ставке фамилия разведчика Чекмазова и его профессиональное мастерство были хорошо известны. В 1944—1945 годах он принимал активное участие в освобождении Белоруссии, в Висло-Одер-ской и Берлинской операциях[157].

Разведгруппу «Овин» генерал Чекмазов создавал в конце октября 1943 года, когда Центральный фронт был переименован в Белорусский. Одно это преобразование уже говорило о том, что Ставка Верховного Главнокомандования приступает к планированию операции по изгнанию фашистов из Белоруссии. Войскам Красной Армии предстояли тяжелые бои. Помочь им могли только самоотверженные действия разведчиков. Одним из них был гвардии майор Геннадий Иванович Братчиков. Он родился в 1914 году в деревне Михеевка Нердвинского района Пермской области. После окончания средней школы поступил в Ленинградское военное училище связи, был командиром взвода, затем роты, назначен начапь-ником узла связи. Когда Братчиков проходил службу на должности начальника штаба отдельного батальона, был отобран военной разведкой и направлен в Высшую разведывательную школу.

С первых дней войны Г. И. Братчиков на фронте. Он был помощником начальника агентурного отделения разведывательного отдела штаба 63-й гвардейской армии Юго-Западного фронта. Находясь за линией фронта, успешно выполнял боевые задания. С февраля по октябрь 1943 года — заместитель командира оперативно-разведывательной группы «Омега».

В ноябре 1943 года генерал-майор Чекмазов поручил Братчикову сформировать группу для длительного рейда по тылам немецких войск в зоне ответственности Центрального фронта.

В качестве своего заместителя Геннадий Иванович выбрал старшего лейтенанта Виктора Ильича Бояринцева, выпускника Пуховичского пехотного училища. С этим офицером он уже выполнял ответственные задания в тылу противника. На Бояринцева он мог положиться в любой ситуации. За успешное выполнение разведзаданий Бояринцев имел несколько поощрений от командующего фронтом.

Братчиков отобрал в свою группу и лейтенанта Алексея Сульженко. Этот офицер воевал на реке Халхин-Гол, принимал участие в боевых действиях против Финляндии, на Западном и Брянском фронтах, прошел обучение в спецшколе военной разведки.

Из разговора с Чекмазовым майор понял, что пребывание в тылу противника будет долгим и опасным. Поэтому он предложил своему боевому товарищу капитану Ивану Григорьевичу Чижову войти в состав разведгруппы в качестве радиста. Чижов, как и Братчиков, обучался в Ленинградском военном училище связи и был первоклассным специалистом в этой области. Капитан Чижов вошел в состав группы «Овин» в качестве старшего радиста. Радистом назначен старший лейтенант Семен Мазур, один из самых лучших специалистов связи разведуправления штаба фронта. Мазур в составе разведгруппы находился в тылу противника с сентября 1941 по сентябрь 1943 года.

Кроме офицеров, Братчиков включил в состав своей группы двух разведчиков — старших сержантов Виктора Маро и Дмитрия Гончарова.

После напряженной подготовки группа «Овин» 29 декабря 1943 года перешла линию фронта на участке населенных пунктов Овруч—Ельск. Новый, 1944 год разведчики встретили уже на территории, оккупированной противником.

Группа «Овин» действовала в тылу противника с декабря 1943 по январь 1945 года. Разведчикам удалось вскрыть группировку 2-й немецкой армии и выявить силы противника, которые действовали в излучине реки Висла северо-западнее Варшавы, в районе городов Плоньск — Рыпин — Журомин — Цеханув.

В одном из документов военной разведки, характеризующих действия группы «Овин» в тылу противника, сказано: «В каждом из указанных районов своей деятельности группа Братчикова создавала работоспособную, хорошо законспирированную агентурную сеть и осуществляла умелое руководство ею. Группа добывала сведения военного характера и сведения об обстановке в районах своей деятельности...»

Обстановка в районах деятельности разведывательной группы была крайне напряженной. Командование германских войск придавало исключительно важное значение созданию в районах дислокации войск группы армий «Центр» непреодолимых оборонительных укреплений, которые не позволили бы Красной Армии добиться успеха в боях на территории Белоруссии. Командующий группой армий «Центр» требовал от офицеров разведывательных и контрразведывательных команд абвера активных действий, направленных на уничтожение всех советских разведгрупп, действовавших на территории, занятой его войсками.

Задачи фельдмаршала В. Буша выполнили несколько специальных команд германской военной разведки. Среди них были абвернебенштелле «Минск», «Ревал» (располагалась в Таллине), абвергруппы — 103, 105, 108, 109, 113 и другие.

Абвергруппа-108, например, вела разведывательную работу против частей 2-го и 3-го Белорусских фронтов и проводила контрразведывательные мероприятия в тылу 4-й танковой армии. Командовали этой группой обер-лейтенант Катерфельд и лейтенант Киффер. В 1944 году группой стал руководить лейтенант Шиллинг.

Офицеры Киффер и Ковальский вербовали агентуру в лагерях военнопленных в Могилеве, Орше, Борисове и в деревне Докудово Минской области. Завербованные проходили краткое обучение, изучали методы сбора сведений в советском тылу. Квалифицированная агентура прибывала в распоряжение лейтенанта Шиллинга из разведывательной школы, располагавшейся в Борисове. Заброска агентов происходила пешим порядком группами по два человека, одетых в форму военнослужащих Красной Армии. Агенты выдавали себя за вестовых с секретными пакетами, бойцов штрафных рот и отставших от своих частей. Иногда для сбора сведений о частях Красной Армии вербовались и женщины в возрасте от 30 до 40 лет. Они выдавали себя за беженцев, семьи которых погибли в результате облав, проводившихся в белорусских селах карательными отрядами.

Абвергруппа-113 вела свою работу против частей 1-го Белорусского фронта. Эта группа условно именовалась «Гирш». Командовал группой полковник Собераль. Офицеры этой группы вербовали агентов из числа военнопленных в Витебске, Богушевске, Клайпеде, Тильзите и Невеле. В распоряжение этой группы наиболее подготовленных агентов также поставляла Борисовская разведшкола абвера[158].

В марте 1944 года в Минске была сформирована специальная группа авиационной разведки абвера. Сотрудники занимались сбором сведений о советских ВВС на участке 1-го Белорусского фронта. Группа забрасывала в тыл советских войск агентов, прошедших специальную подготовку в Борисовской и Смоленской разведывательных школах. Перед заброской они получали военную форму офицеров и солдат Красной Армии, документы, оружие, средства связи и продукты. Переброска агентов производилась самолетами с Минского аэродрома. Агенты должны были выявлять аэродромы, типы и количество базирующихся на них самолетов. Сведения собирались для передачи в штаб немецкой бомбардировочной авиации, которая должна была наносить удары по выявленным объектам[159]. Район действий группы «Овин» был также перенасыщен карательными подразделениями военной контрразведки, гестапо и полицейскими командами из предателей.

Несмотря на трудности и опасности, подстерегавшие разведчиков на каждом шагу и в каждом населенном пункте, где им приходилось действовать, группа «Овин» продолжала выполнять свои задачи. «Всего за период с декабря по январь 1945 года от группы «Овин», — говорится в отчетном документе военной разведки, — в штаб разведывательного отдела 1-го Белорусского фронта поступило более 360 информационных донесений в основном с весьма ценными сведениями о войсках и военных объектах противника. Разведгруппа последовательно освещала полосу местности в тылу противника шириной от 50 до 100 километров, простирающуюся от рубежа городов Овруч — Прилуки до городов Плоцк — Бродница в границах справа: Ельск — Житковичи — Барановичи — Волковыск — Белосток — Ос-троленка, слева: Овруч — Давид — городок Береза Картус-ка — Плоцк (на реке Висла)».

25 февраля 1944 года майор Братчиков сообщил в разведотдел фронта: «...В районе села Серадово при возвращении с задания во время перестрелки с немцами пулей навылет ранен в руку старший лейтенант Бояринцев...

...Питания к рациям хватит не более чем на полмесяца».

Генерал-майор П. Чекмазов 8 марта 1944 года докладывал командующему 1-м Белорусским фронтом К. К. Рокоссовскому: «Группа «Овин» постоянно доносит разведданные о противнике. Большинство сведений — ценные. Группа действует умело и самостоятельно. Мелочной опеки не требует. Необходимо своевременное и полное реагирование на все запросы «Овина». Радиосвязь с «Овином» поддерживается регулярно и поддерживается бесперебойно...»

Разведотдел фронта всегда оперативно выполнял все просьбы «Овина». Однако на этот раз из-за плохой погоды груз для группы был сброшен с самолета только 10 апреля. Лечить Бояринцева пришлось в лесу.

Какие же сведения передавал гвардии майор Г. И. Братчиков в разведывательный отдел штаба 1-го Белорусского фронта в 1944 году? Вот только несколько примеров.

«6 апреля. По шоссе Кобрин — Барановичи отмечено движение танков типа «тигр» и частей 120-го мотополка...

16 апреля. Со 2 по 8 апреля через станцию Столбцы на Брест проследовало 1192 платформы с автомашинами и 72 платформы с танками...

11 мая. С 5 по 10 мая через станцию Черемыха на Брест проследовали части 813 и 419 пехотных дивизий, а также 613 артиллерийский и 304 зенитно-артиллерийский полки.

3 июня. 151 пехотный полк из населенного пункта Ру-жаны убыл в район Бреста.

2 июля. С 29 июня по 1 июля из Барановичи через станцию Ивацевичи проследовало 229 средних и 90 тяжелых танков.

3 июля. Через Ивацевичи на Брест по железной дороге проследовал 91 танк и более 100 орудий...»

Накануне и во время операции «Багратион» от «Овина» в разведотдел штаба фронта поступили сведения о 10 немецких аэродромах, данные о расположении складов боеприпасов, горючего и продовольствия. Эти объекты подверглись ударам советской бомбардировочной авиации.

Завершалась характеристика действий группы Г. И. Братчикова такой оценкой: «Разведывательные сведения, полученные командованием группы «Овин», имели важное значение для планирования, подготовки и проведения войсками

l-eo Белорусского фронта операций по разгрому группировки немецко-фашистских войск в Белоруссии и на территории братской Польши. Благодаря исключительной энергии и активности, проявленной как лично командиром, так и всеми членами разведгруппы «Овин», она успешно выполнила поставленные перед ней задачи...»

29 августа 1944 года операция «Багратион» была успешно завершена. 30 августа в оперативной сводке № 243 Генерального штаба Красной Армии, составленной к 8.00, указывалось: «Войска 1-го Прибалтийского фронта вели бои с атакующей пехотой и танками противника в районе юго-восточнее Ауце.

Войска 2-го Белорусского фронта на левом крыле продолжали вести наступательные бои в направлении города Остроленка, продвинувшись до 3 км.

Войска правого крыла 1-го Белорусского фронта частью сил вели наступательные бои в прежних районах и на отдельных участках незначительно продвинулись вперед...»^[160]

Значительно продвинулась вперед разведывательная группа «Овин». В конце августа она действовала уже на территории Польши и поддерживала взаимодействие с польской Армией Людовой.

6 октября 1944 года к подпольному коменданту Армии Людовой в районе населенного пункта Серпц немецкая контрразведка подослала двух женщин. Одну звали Марина, другую — Лида. Женщины сообщили, что они бежали из лагеря военнопленных и пробираются к своим. Поляки передали этих женщин в группу Братчикова для допроса.

При допросе, который проводил майор Г. И. Братчиков, Марина призналась, что она и ее подруга завербованы немцами, находились на подготовке в разведшколе и получили задание выявить в районе Серпца дислокацию частей Армии Людовой. Вторая женщина отрицала свою причастность к немецкой разведке.

После допроса агентов немецкой разведки Братчиков обсудил создавшееся положение с офицерами группы старшим лейтенантом В. И. Бояринцевым, капитаном

И. Г. Чижовым и лейтенантом А. С. Сульженко. Было принято решение — задержанных агентов германской разведки расстрелять. Привести приговор в исполнение приказано лейтенанту Сульженко.

Сульженко приказ не выполнил. Марина и Лида обещали доставить ему через день секретные документы из немецкого штаба. Поверив предателям, Сульженко отпустил их, обусловив встречу на хуторе Залесье. О нарушении приказа лейтенант Сульженко майору Братчикову не доложил.

Марина и Лида вернулись через сутки. Они пришли не одни. Вместе с ними прибыл усиленный отряд карате-лей, в состав которого входило более 200 офицеров, солдат и полицейских. Немцы блокировали район. Завязался тяжелый бой. Шестеро разведчиков во главе с майором Братчиковым, сдерживая натиск фашистов, отступали в лес. При отходе были ранены разведчики — старший сержант Гончаров и красноармеец Шольц. Братчиков, прикрывавший огнем из автомата своих товарищей, отходивших в лес, был убит. Рядом с ним сражался лейтенант Сульженко. Он тоже был сражен вражеской пулей. Оставшиеся в живых старший лейтенант Бояринцев, капитан Чижов, старшие сержанты Мазур и Гончаров оторвались от преследовавших их фашистов и скрылись в лесу.

После гибели гвардии майора Г. Братчикова разведывательную группу возглавил старший лейтенант В. Бояринцев. Он доложил в штаб разведывательного отдела штаба фронта о столкновении с немецким отрядом и гибели майора Братчикова. Донесение в разведотдел фронта Бояринцев подписал псевдонимом «Овин».

Разведотдел назначил Бояринцева командиром группы и определил ему новые разведывательные задачи. По указанию генерал-майора Чекмазова группа продолжала числиться в разведотделе под псевдонимом «Овин».

В заключении по отчету о деятельности разведгруппы «Овин» отмечалось: «За время работы в тылу противника группа прошла большой путь от Овруча до Вислы в западной части Польши. Несмотря на трудные условия работы, группа с поставленными задачами справилась и своевременно обеспечивала командование фронта ценными разведданными о дислокации войск противника и перевозках войск и техники врага по железным и шоссейным дорогам...

...Несмотря на непрерывные преследования немцев и частые облавы, группа детально освещала положение войск противника в районе действия, перевозки по железным дорогам Торн—Серпц—Несельск, Бродница—Серпц—Плоцк. Установила гарнизон и военные объекты города Серпц, указав цели для бомбометания. Обнаружила прибытие дивизии «Герман Геринг»... Первой дала сведения, которые помогли вовремя засечь формирование новой группы армий...»

24 марта 1945 года гвардии майору Геннадию Ивановичу Братчикову было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

Государственный совет Польской Народной Республики, отмечая выдающийся вклад, внесенный майором Г. И. Братчиковым в освобождение Польши от фашистских захватчиков, наградил его орденом «Крест Грюн-вальда». На могиле героя в польском местечке Бежунь была установлена мемориальная плита.

(начальник Главного разведывательного управления Красной Армии, август 1942 — июль 1945)

Генерал-лейтенант Ильичев И. И. во время операции «Багратион» был исполняющим обязанности начальника Главного разведывательного управления Красной Армии. 24 августа 1944 года после успешного завершения операции по освобождению Белоруссии назначен начальником Главного разведывательного управления. На должности начальника военной разведки находился по 9 июня 1945 года включительно.

Родился 14 августа 1905 года в деревне Наволок Дуг-ненского района Тульской области. Русский. Окончил городскую приходскую школу и высшее начальное училище. С октября 1924 года — ответственный секретарь ячейки ВЛКСМ, затем — ответственный секретарь губернского комитета ВЛКСМ города Калуги, член оргбюро ЦК ВЛКСМ по Западной области.

В августе 1929 года переведен на комсомольскую работу в Красную Армию. Работал старшим инструктором Политического управления Белорусского военного округа. С ноября 1931 года военный комиссар стрелкового полка.

В 1932 году окончил Военно-пехотную школу. В 1938 году завершил обучение в Военно-политической академии им. В. И. Ленина, назначен на должность исполняющего делами начальника отдела политической пропаганды 5-го управления Генерального штаба Красной Армии. Позже стал начальником этого отдела.

С сентября 1940 года Ильичев И. И. — заместитель начальника Разведывательного управления Генерального штаба по политической части — начальник отдела политической пропаганды, военный комиссар Разведуправления, военный комиссар ГРУ КА.

С 28 августа 1942 года Ильичев И. И. — временно исполняющий обязанности начальника Главного разведывательного управления.

С июня 1945 года — первый заместитель начальника ГРУ ГШ КА. С февраля 1948 года — в резерве Комитета информации при Совете Министров СССР.

С 1949 года — заместитель политического советника Советской контрольной комиссии в Германской Демократической Республике, глава дипломатической миссии СССР в ГДР.

С 1953 по 1955 год Ильичев — верховный комиссар, затем с 1955 по 1956 год — посол СССР в Австрии.

После возвращения из зарубежной командировки работал в Министерстве иностранных дел СССР заведующим отделом Скандинавских стран. Был советским послом в Дании (февраль 1966 —ноябрь 1968). С 1975 года в отставке.

Из Вооруженных Сил СССР уволен 19 августа 1958 года.

Умер 2 сентября 1983 года.

Награжден орденами Ленина, Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, орденом Кутузова I степени, Отечественной войны 1 степени, двумя орденами Трудового Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, юбилейными медалями, югославским орденом «Партизанская звезда» I степени и польским орденом «Крест Грюнвальда» 3-го класса.

(начальник Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии, июнь 1945 — январь 1949)

Родился 6 февраля 1904 года в деревне Притыкино Троекуровского района Рязанской области. Русский. Из крестьян. Окончил земскую школу, работал откатчиком в шахте Грото-Муравинского рудника Подмосковного бассейна.

С 1925 года — заместитель директора и председатель местного комитета московского завода «Металлоламп». Окончил рабфак имени Артема. С 1931 года — секретарь парткома Московского завода имени Калинина, был парторгом Московского комитета ВКП(б), ответственным инструктором Пролетарского райкома ВКП(б) города Москвы.

В 1938 году по решению ЦК ВКП(б) направлен на работу в Красную Армию и назначен начальником отдела кадров Политического управления РККА.

С июня 1941 года — начальник Главного управления политической пропаганды Красной Армии. В 1942 году—член Военного совета 60-й армии, член Военного совета Воронежского фронта.

В апреле 1943 года Кузнецов Ф. Ф. назначен на должность созданного Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии.

С 9 июня 1945 года по январь 1949 года — начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии.

С февраля 1949 года — начальник Главного политического управления Советской Армии. В мае 1957 года назначен на должность начальника Военно-политической академии имени В. И. Ленина.

С июля 1959 года — член Военного совета — начальник Политического управления Северной группы войск.

В 1944 году Кузнецову Ф. Ф. было присвоено воинское звание «генерал-полковник».

Из Вооруженных Сил СССР уволен 23 июля 1969 года.

Умер 16 января 1979 года.

Награжден двумя орденами Ленина, орденом Красного Знамени, орденом Суворова I степени, четырьмя орденами Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги», юбилейными медалями СССР, югославскими орденами «Партизанская звезда» I степени и «За заслуги перед народом» I степени, польским орденом «Крест Грюнвальда» 2-го класса.

1-й Прибалтийский фронт

Полковник Хлебов А. А. во время подготовки и проведения операции «Багратион» был начальником разведывательного отдела штаба 1 -го Прибалтийского фронта, которым командовал генерал-полковник И. X. Баграмян. Офицеры разведотдела под командованием полковника Хлебова А. А. добыли важные сведения о противнике, что позволило войскам 1-го Прибалтийского фронта совместно с войсками 3-го Белорусского фронта прорвать вражескую оборону и окружить западнее Витебска 5 фашистских дивизий, а также полностью овладеть городами Витебск, Лепель, Полоцк, Борисов, Орша.

Разведчики штаба 1-го Прибалтийского фронта добыли сведения о слабых местах в обороне немецких 3-й танковой и 4-й полевой армий, что позволило войскам фронта разъединить эти армии, ослабить их сопротивление и вынудить к отступлению.

Хлебов А. А. родился 10 ноября 1899 года в деревне Елоховка Николаевской волости Нижегородского уезда Нижегородской губернии. В мае 1919 года Хлебов добровольно вступил в Красную Армию. В 1922 году окончил курсы политсостава, в 1924 году — окружную Военно-политическую школу. В 1936 году окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе.

С 1936 года в органах военной разведки. Занимал должности начальника отделения отдела РУ РККА, начальника РО штаба армии, заместителя начальника РО штаба Западного ОВО.

Участник Великой Отечественной войны. С апреля 1943 года был начальником РО штаба Брянского, а затем Калининского фронтов.

С 23 сентября 1943 года руководил РО штаба 1-го Прибалтийского фронта. В июле 1945 года полковнику Хлебову А. А. было присвоено воинское звание «генерал-майор».

Генерал-майор Хлебов А. А. награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, орденом Красной Звезды, многими медалями.

Генерал-майор Чекмазов П. Н. с августа по октябрь 1943 года был начальником разведывательного отдела штаба Центрального фронта. В период подготовки и проведения операции «Багратион» был начальником разведотдела штаба 1-го Белорусского фронта, которым командовал генерал армии К. К. Рокосовский.

Чекмазов П. Н. родился 26 января 1901 года в селе Де-дилово Дедиловской волости Богородицкого уезда Тульской губернии. В Красную Армию вступил в 1920 году. В 1922 году окончил 17-ю Тульскую пехотную школу. В 1924 году окончил Московскую высшую школу физобра-зования имени Ленина. В 1930 году окончил стрелковотактические курсы усовершенствования комсостава РККА имени Коминтерна («Выстрел»). В 1936 году окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. С 1936 года работал в органах военной разведки. Занимал должности начальника разведывательного пункта, начальника отдела РУ РККА, заместителя и начальника РО штаба армии.

В период Великой Отечественной войны был начальником РО штаба Воронежского, Брянского, Центрального, Белорусского и 1-го Белорусского фронтов.

Полковнику Чекмазову П. Н. в сентябре 1943 года присвоено воинское звание «генерал-майор».

Награды: орден Ленина, четыре ордена Красного Знамени, орден Кутузова II степени, орден Красной Звезды, медали «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 годов», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина».

Генерал-лейтенант Виноградов И. В. в период освобождения Белоруссии был начальником разведывательного отдела — заместителем начальника штаба 2-го Белорусского фронта по разведке. С июня по ноябрь 1944 года фронтом командовал генерал-полковник Г. Ф. Захаров.

Войска фронта принимали участие в операции «Багратион», в Восточно-Померанской, Восточно-Прусской и Берлинской операциях.

Виноградов И. В. родился 20 июня 1906 году в поселке Нижний Авзян Башкирской АССР. В марте 1917 года вступил в Красную гвардию. С марта 1918 года проходил службу в РККА на должностях рядового состава, командира взвода. Участник Гражданской войны. В 1929 году окончил кавалерийское отделение Объединенной военной школы ВЦП К. Проходил службу на должностях командира взвода, эскадрона, помощника начальника штаба полка, начальника разведотделения дивизии.

В 1936 году Виноградов И. В. окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, был начальником отделения РО штаба Белорусского военного округа. В 1938—1939 годах учился в Военной академии Генерального штаба. В период советско-финляндской войны занимал должности начальника РО штаба Ленинградского военного округа, начальника штаба корпуса. Затем продолжил учебу в ВАГШ, по окончании которой был назначен начальником отдела Разведывательного управления РККА.

Во время Великой Отечественной войны Виноградов И. В. был начальником разведывательных отделов штабов Юго-Западного, Сталинградского, Донского, Воронежского и 1-го Украинского фронтов.

Генерал-лейтенант Виноградов И. В. награжден орденом Ленина, Октябрьской Революции, пятью орденами Красного Знамени, орденом Богдана Хмельницкого I степени, двумя орденами Отечественной войны I степени, орденом Красной Звезды, орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» II и III степени, многими медалями.

Генерал-майор Алешин Е. В. с 14 апреля 1944 года был начальником разведывательного отдела, заместителем начальника штаба 3-го Белорусского фронта по разведке.

В период операции «Багратион» 3-м Белорусским фронтом командовал генерал-полковник И. Д. Черняховский. Войска фронта участвовали в Белорусской, Мемель-ской и Восточно-Прусской операциях.

Алешин Е. В. родился 23 декабря 1901 года в деревне Зверяевка Рассказовского района Тамбовской области.

В РККА с мая 1918 года. В 1926, 1933 и 1934 годах учился на курсах усовершенствования командного состава. В 1937 году окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. Проходил службу в центральном аппарате Разведывательного управления РККА.

В период Великой Отечественной войны был начальником РО штаба Калининского, Западного, 3-го Белорусского, Дальневосточного фронтов, начальником отдела управления ГРУ КА. С 1949 по 1952 год — начальник кафедры военной разведки Военной академии им. М. В. Фрунзе.

В сентябре 1943 года полковнику Алешину Е. В. было присвоено воинское звание «генерал-майор». Награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Суворова III степени и многими медалями.

Генерал-майор Евстигнеев П. П. родился в 1901 году в деревне Борисово Можайского района Московской области, русский, в Красной Армии с 1919 года. Окончил командные курсы (1919), курсы «Выстрел» (1920), курсы усовершенствования командного состава. Был командиром роты, командиром бронедивизиона.

В 1936 году окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе.

С 1937 года — начальник разведывательного отдела штаба Ленинградского военного округа.

В 1941 — 1945 годах — начальник разведывательного отдела штаба Ленинградского фронта.

После окончания Великой Отечественной войны — начальник Краснознаменных высших академических курсов Генерального штаба. Генерал-лейтенант.

Полковник Василенко В. И. родился в 1903 году, русский.

В Красной Армии с 1919 года. Окончил в 1936 году Военно-инженерную академию.

В 1939 году проходил службу в войсках Забайкальского военного округа на должностях начальника отделения и помощника начальника разведывательного отдела штаба Забайкальского военного округа.

Начальник разведывательного отдела штаба Волховского фронта (с 26 июня 1941 года), Карельского фронта (с января по сентябрь 1944 года).

В мае 1944 года в служебной характеристике, подписанной командующим Карельским фронтом, отмечалось, что полковник Василенко в качестве начальника разведывательного отдела «показал себя вполне подготовленным по своей специальности командиром. В период осенних наступательных действий в ходе Синявинской операции, а также в период подготовки частей к прорыву блокады Ленинграда сумел полностью и своевременно вскрыть группировку и характер действий противника. Этим помог командованию разгадать замыслы врага. Тов. Василенко сумел правильно организовать и нацелить аппарат разведотдела на выполнение поставленных задач. Часто бывая в войсках, лично оказывал практическую помощь своим подчиненным. Хорошо изучил местность и поведение противника. За умелое руководство своими подчиненными и проявленное мужество в период боевых операций награжден орденом Отечественной войны 1 степени».

В августе 1944 года полковник Василенко написал рапорт и попросил освободить от должности начальника разведотдела штаба фронта.

Проходил службу на должностях командира 69-й отдельной морской стрелковой Краснознаменной бригады, заместителя командира 20-й стрелковой дивизии, начальника разведывательного отдела 19-й армии (Карельский фронт).

За героизм и мужество, проявленные в ходе операции «Багратион», 30 военных разведчиков были удостоены звания Героя Советского Союза. Среди них 24 русских, украинец, белорус, татарин, казах, нанаец и один ассириец.

Гвардии майор Братчиков Геннадий Иванович (10.05.1914—10.12.1944), уроженец деревни Михеевка Нердвинского района Пермской области, русский, командир разведывательно-диверсионной группы. Полученная от разведгруппы информация способствовала успешному проведению нашими войсками боевых действий при освобождении западных областей Белоруссии и выходе на рубеж реки Висла. Погиб в неравном бою с карателями. Похоронен в деревне Бежунь Журоминского совета Варшавского вое-водства (Польша).

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 г. (посмертно).

Награжден орденами Ленина и Красного Знамени.

Майор Гнидаш Кузьма Савельевич (20.10.1914—19.06.1944), уроженец села Салогубовка Роменского района Сумской области, украинец, командир разведывательно-диверсионной группы. Поступавшая от разведгрупы информация использовалась при подготовке и планировании Белорусской стратегической наступательной операции. Будучи тяжело раненным, подорвал себя гранатой при приближении карателей. Похоронен в городе Слоним Гродненской области (Беларусь).

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно).

Награжден орденом Ленина и двумя орденами Красного Знамени.

Майор Кравченко Федор Иосифович (04.03.1912— 19.11.1988), уроженец села Унароково Мостовского района Краснодарского края, русский, командир партизанского отряда имени Богуна. Партизанским отрядом на линии железной дороги Ковель — Брест было пущено под откос 54 воинских эшелона с боевой техникой и 7 с живой силой противника.

Звание Героя Советского Союза присвоено 2 мая 1945 года.

Похоронен в Москве на Кунцевском кладбище.

Награжден двумя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны I степени, орденом Красной Звезды, медалями, а также иностранными орденами и медалями.

Гвардии старший лейтенант Пшенный Сергей Фомич

(05.09.1922—30.08.1994), уроженец деревни Кушнеровка Чашниковского района Витебской области, белорус, офицер разведки 227-го гвардейского стрелкового полка 79-й гвардейской стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии.

2 августа 1944 года со взводом пешей разведки преодолел реку Висла, уничтожил ряд огневых точек и несколько десятков фашистов, разгромил штаб зенитного полка, захватил в плен 3 офицеров со штабными документами и полковое знамя противника.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года.

Похоронен на городском кладбище Днепропетровска.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени, медалями.

Гвардии лейтенант Пащенко Анисим Павлович

(01.06.1913—19.04.1945), уроженец деревни Лесновка Панфиловского района Талды-Курганской области Казахстана, русский, командир разведвзвода 41-й отдельной развед-роты 39-й стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии.

1 августа 1944 года группа разведчиков, преодолев вплавь реку Висла, выбила противника из траншей и в неравном бою отстояла плацдарм, создав благоприятные условия для форсирования реки частями дивизии.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года.

Погиб в бою, похоронен в Тиргартен-парке города Берлина.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны II степени, Красной Звезды.

Гвардии лейтенант Кистаев Иван Васильевич

(20.02.1916—25.02.1968), уроженец села Полчаниновка Лопатинского района Пензенской области, русский, командир 47-й гвардейской отдельной разведроты 47-й гвардейской стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии.

24—25 августа 1944 года с группой разведчиков захватил опорный пункт, уничтожил 15 автомашин с боеприпасами, истребил более 100 гитлеровцев, ворвавшись на артиллерийские позиции, закидал гранатами и вывел из строя более 10 орудий, способствовал продвижению вперед частей двух стрелковых дивизий.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года.

Похоронен на городском кладбище Саратова.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны 1 степени, двумя орденами Красной Звезды.

Гвардии старший сержант Корнеев Владимир Дмитриевич

(28.03.1924—12.08.1944), уроженец поселка Глухово Ногинского района Московской области, русский, помощник командира взвода 41-й отдельной разведроты 39-й гвардейской стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии.

1 августа 1944 года в составе группы преодолел реку Висла, отважно сражался за плацдарм, уничтожив несколько гитлеровцев.

Погиб в бою, похоронен в селе Целеевка вблизи города Магнушев (Польша).

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Красной Звезды, Славы III степени.

Старший сержант Матросов Александр Алексеевич

(22.06.1918—05.02.1992), уроженец города Иваново, русский, командир взвода 94-й отдельной разведроты 82-й стрелковой дивизии 3-й армии.

В июне 1944 года в составе группы разведчиков переправился через реку Березина, захватил мост через реку Свислочь. В течение суток группа отражала атаки противника и удерживала мост до подхода основных сил дивизии.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года.

Похоронен в местечке Балино (город Иваново).

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, медалями.

Старший сержант Пассар Александр Падалиевич

(13.01.1922—26.10.1988), уроженец села Домдон Нанайского района Хабаровского края, нанаец, командир отделения пешей разведки 616-го стрелкового полка 194-й стрелковой дивизии 48-й армии.

При форсировании Днепра в Жлобинском районе Гомельской области в бою за плацдарм уничтожил более десятка гитлеровцев, доставил в штаб ценные сведения о противнике, подготовил несколько десятков разведчиков, показал мастерство в преодолении водных преград и захвате пленных.

Звание Героя Советского Союза присвоено 23 августа 1944 года.

Похоронен в селе Мичуринское Хабаровского края.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I и II степени, двумя орденами Красной Звезды, медалями.

Сержант Мишенин Виктор Поликарпович

(23.02.1913— 13.12.1990), уроженец города Донецк, русский, командир взвода пешей разведки 1295-го стрелкового полка 160-й стрелковой дивизии 114-го стрелкового корпуса 70-й армии.

Неоднократно участвовал в разведпоисках в тылу противника, совместно с группой уничтожил значительное количество солдат противника, автомашину и 3 повозки с военным грузом. 30 июля 1944 года группа, ведя разведку на подступах к городу Брест, вступила в неравный бой с превосходящими силами противника, ворвалась в крепость и удерживала захваченный участок до подхода основных сил полка.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года.

Похоронен на городском кладбище Донецка.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I и II степени, Красной Звезды, Славы III степени, медалями.

Ефрейтор Петялин Сергей Васильевич

(04.10.1925—30.06.1944), уроженец села Чигарево Аромашевского района Тюменской области, русский, разведчик 210-го стрелкового полка 82-й стрелковой дивизии 3-й армии.

В составе группы разведчиков выполнял задание в тылу противника, выручая окруженных товарищей, вступил в бой с полусотней вражеских солдат. Когда кончились патроны, взорвал себя и подбежавших врагов гранатой. Ценой своей жизни помог группе вырваться из окружения и выполнить боевую задачу.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно).

Похоронен в поселке Елизово Осиповичского района Могилевской области.

Награжден орденами Ленина, Славы III степени.

Рядовой Еремин Михаил Иванович

(17.05.1920—09.05.1945), уроженец села Дзержинка Верхнеуральского района Челябинской области, русский, разведчик взвода пешей разведки 331-го стрелкового полка 96-й стрелковой дивизии 48-й армии.

8 июля 1944 года с двумя бойцами вышел в тыл противника и уничтожил расчет минометной батареи, захватил 6 минометов, 2 тягача, 4 автомашины, 8 пленных, чем способствовал наступлению полка.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года.

Умер от ран.

Похоронен в городе Седльце (Польша).

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Славы III степени, медалями.

Старший лейтенант Лисицын Константин Сергеевич

(29.09.1923—21.03.1970), уроженец города Ярославль, русский, командир 257-й отдельной разведроты 199-й стрелковой дивизии 49-й армии.

26 июня 1944 года вместе с ротой форсировал Днепр в районе деревни Требухи (севернее Могилева), выбив врага из первой траншеи, захватил плацдарм, который удерживал сутки, обеспечив частям дивизии возможность форсировать реку.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года.

Похоронен на Леонтьевском кладбище города Ярославль.

Награжден орденом Ленина, медалями.

Старший лейтенант Яшин Николай Иванович

(23.02.1922—28.06.1944), уроженец деревни Нижняя Гнилушка Малоархангельского района Орловской области, русский, командир взвода разведки 830-го стрелкового полка 238-й стрелковой дивизии 50-й армии.

27 июня 1944 года со своими разведчиками переправился через реку Днепр в районе деревни Луполово (ныне в черте города Могилев), провел разведку боем, уточнив систему огня противника, чем способствовал успешному форсированию реки подразделениями полка. Погиб в бою, похоронен в братской могиле в городе Могилев.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды, медалями.

Старшина Харченко Александр Корнеевич

(05.12.1918—12.08.1944), уроженец села Кищина Слобода Борисовского района Минской области, русский, разведчик 364-го стрелкового полка 139-й стрелковой дивизии 50-й армии.

27 июня 1944 года во главе группы переправился через Днепр у деревни Буйничи Могилевского района, подавив огневые точки и захватив плацдарм обеспечил переправу подразделений, ворвавшись в деревню Буйничи водрузил над одним из зданий красный флаг. Погиб в бою на территории Польши, похоронен в местечке Мрочки около города Белосток.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно). Награжден орденами Ленина, Славы 111 степени.

Старший сержант Долгополов Василий Иванович

(18.04.1906—13.04.1953), уроженец города Иркутск, русский, командир отделения 257-й отдельной разведроты 199-й стрелковой дивизии 49-й армии.

27 июня 1944 года одним из первых вплавь переправился под обстрелом противника через реку Днепр в районе деревни Калиновая Могилевской области, своим примером увлек за собой личный состав роты. Рота захватила плацдарм в полосе наступления корпуса.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года. Трагически погиб (утонул во время вскрытия реки), похоронен в деревне Окраина Чунского района Иркутской области.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны II степени, Красной Звезды, медалями.

Сержант Логинов Михаил Николаевич

(15.11.1921 — 23.01.1982), уроженец села Кузнецово Медведевского района Марийской АССР, русский, командир отделения разведки 162-й отдельной разведроты 139-й стрелковой дивизии 50-й армии.

15 июня 1944 года первым переправился через реку Неман в районе деревни Ковшы Гродненской области, проник во вражеский тыл, ликвидировал пулеметные точки противника, чем обеспечил переправу подразделений полка.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года. Похоронен на городском кладбище Йошкар-Олы.

Награжден орденами Ленина, двумя орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды, орденом Славы III степени, медалями.

Сержант Афанасьев Виктор Михайлович

(02.02.1925—31.03.1982), уроженец города Елец Липецкой области, русский, командир отделения пешей разведки 609-го стрелкового полка 139-й стрелковой дивизии 50-й армии.

15 июня 1944 года при форсировании реки Неман в районе деревни Ковшы Гродненской области в составе группы вплавь преодолел реку и закрепился на другом берегу. Был ранен, но принял участие в отражении шести контратак противника и удержании плацдарма.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года. Похоронен на городском кладбище Ельца.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны II степени, Красной Звезды, медалями.

Сержант Хохлов Николай Алексеевич

(18.06.1923—03.09.1944), уроженец деревни Паченка Нижнетавдинско-го района Тюменской области, русский, разведчик взвода пешей разведки 609-го стрелкового полка 139-й стрелковой дивизии 50-й армии.

15 июня 1944 года при форсировании реки Неман в районе деревни Ковшы Гродненской области в составе группы вплавь преодолел реку и закрепился на другом берегу, принял участие в отражении шести контратак противника и удержании плацдарма, лично уничтожил 18 гитлеровцев. Погиб в бою. Похоронен на месте боев.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Славы III степени.

Гвардии старший сержант Ахмалдинов (Ахмалетдинов) Фазульян Фазлыевич

(15.04.1918—29.04.1979), уроженец деревни Ахметово Кушнаренковского района Республики Башкирия, татарин, командир отделения разведки 9-й отдельной гвардейской разведроты 11-й гвардейской стрелковой дивизии 11-й гвардейской армии.

15 июня 1944 года один переправился через реку Неман у города Алитус (Литва) и разведал прибрежный участок. Собранные сведения позволили командованию дивизии спланировать и успешно провести операцию по форсированию реки.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года.

Похоронен в деревне Ахметово.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны 1 степени, Красной Звезды и медалями.

Гвардии рядовой Шакиров Астанкул

(10.04.1922—11.01.1945), уроженец города Андижан Республики Узбекистан, казах, разведчик взвода пешей разведки 75-го гвардейского стрелкового полка 26-й гвардейской стрелковой дивизии 11-й гвардейской армии.

15 июля 1944 года одним из первых переплыл реку Неман, помог переправиться другим разведчикам и принял участие в сборе сведений о противнике. В составе группы обеспечивал форсирование реки, лично уничтожил пулеметную и минометную точки противника, мешавшие переправе. Погиб в бою, похоронен в поселке Калинино Нестеровского района Калининградской области.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Красной Звезды, Славы III степени, медалями.

Гвардии техник-лейтенант Чечулин Иван Павлович

(19.09.1918—02.02.1945), уроженец деревни Чечулино Каменского района Свердловской области, русский, командир взвода легких бронемашин отдельной разведроты 9-й гвардейской механизированной бригады 3-го гвардейского механизированного корпуса.

28 июля 1944 года в составе группы бронемашин совершил рейд в тыл врага. Одним из первых ворвался в город Елгава (Латвия), чем вызвал панику среди гитлеровцев и способствовал стремительному захвату города нашими войсками. Группа уничтожила 17 автомашин и 60 гитлеровцев, будучи раненным, продолжал выполнять боевую задачу. Погиб в бою, похоронен в поселке Войнеда Лие-пайского района Латвии.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени, медалями.

Старшина Зимин Евгений Дмитриевич

(11.10.1923— 08.05.1975), уроженец города Тверь, русский, командир отделения 52-й гвардейской отдельной разведроты 51-й гвардейской стрелковой дивизии 23-го стрелкового корпуса 6-й гвардейской армии.

25 июня 1944 года при форсировании Западной Двины в районе деревни Малые Шетьки Шумилинского района Витебской области с тремя бойцами переправился на правый берег и захватил опорный пункт, отразил 4 контратаки противника, обеспечивая переправу подразделений полка.

Звание Героя Советского Союза присвоено 22 июля 1944 года.

Похоронен в городе Новосибирске.

Награжден орденами Ленина, Славы 111 степени, медалями.

Гвардии старший сержант Тотмянин Дмитрий Филиппович

(15.09.1915—20.07.1944), уроженец деревни Борковцы Котельничского района Кировской области, русский, разведчик 52-й гвардейской отдельной разведроты 51-й гвардейской стрелковой дивизии 23-го гвардейского стрелкового корпуса 6-й гвардейской армии.

25 июня 1944 года в районе деревни Малые Щитки Бешенковичского района Витебской области с группой разведчиков переправился на другой берег и в течение 8 часов, будучи ранен, удерживал плацдарм, отбивая атаки противника, тем самым обеспечил форсирование реки нашими частями. Погиб в бою, похоронен в поселке Тур-мантас Зарасайского района Литвы.

Звание Героя Советского Союза присвоено 22 июля 1944 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды.

Гвардии сержант Цыганков Василий Евдокимович

(29.04.1920—16.06.1990), уроженец села Снижа Дмитриевского района Курской области, русский, командир отделения разведки 72-й отдельной гвардейской разведроты 71-й гвардейской стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии.

24 июня 1944 года с группой разведчиков переправился через Западную Двину у деревни Мамойка Бешенковичского района Витебской области и прочно удерживал плацдарм, обеспечивая форсирование реки подразделениями. Группой был захвачен и доставлен ценный пленный.

Звание Героя Советского Союза присвоено 22 июля 1944 года.

Похоронен в городе Кривой Рог Днепропетровской области.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны И степени, Красной Звезды, Славы 111 степени, медалями.

Гвардии сержант Возликов Александр Филиппович

(1922—25.06.1944), уроженец деревни Творишино Клин-цовского района Брянской области, русский, командир отделения 52-й отдельной разведроты 51-й гвардейской стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии.

25 июня 1944 года при форсировании Западной Двины в районе деревни Малые Шетьки Шумилинского района Витебской области с тремя бойцами переправился на правый берег и захватил опорный пункт, отразил 4 контратаки противника, обеспечивая переправу подразделений полка. Погиб в этом бою. Похоронен в селе Долгие Шумилинского района.

Звание Героя Советского Союза присвоено 22 июля 1944 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Славы III степени.

Гвардии сержант Зайцев Вениамин Леонидович

(05.03.1923—20.07.1944), уроженец села Добрищево Комсомольского района Ивановской области, русский, разведчик 52-й отдельной разведроты 51-й гвардейской стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии.

20 июля 1944 года при возвращении с задания с группой разведчиков встретился с противником, прикрыл отход группы, будучи тяжело раненным, подорвал себя и врагов гранатой. Похоронен в поселке Турмантас Зара-сайского района Литвы.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Красной Звезды, Славы III степени.

Гвардии рядовой Толмачев Алексей Емельянович

(01.05.1925—24.06.1944), уроженец деревни Ново-Свини-но Краснотуранского района Красноярского края, русский, разведчик 213-го гвардейского стрелкового полка 71-й гвардейской стрелковой дивизии 23-го гвардейского стрелкового корпуса 6-й гвардейской армии.

24 июня 1944 года на подступах к реке Западная Двина под сильным артиллерийским и пулеметным огнем подобрался к вражескому пулемету и уничтожил его гранатами, одним из первых преодолел реку и участвовал в захвате четырех пленных. Погиб при отражении контратаки противника в районе деревни Мамойки Бешенко-вичского района Витебской области. Похоронен в поселке Шумилино Витебской области.

Звание Героя Советского Союза присвоено 22 июля

1944 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны II степени, медалью «За отвагу».

Рядовой Дуничев Николай Васильевич

(25.01.1919—25.06.1944), уроженец города Плавск Тульской области, русский, разведчик взвода пешей разведки 334-го стрелкового полка 47-й стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии.

25 июня 1944 года в бою за станцию Оболь и деревню Захарово Шумилинского района Витебской области лично уничтожил десятки гитлеровцев, подбил САУ «Фердинанд», обеспечив успешное наступление своего подразделения. Погиб в этом бою.

Звание Героя Советского Союза присвоено 24 марта 1945 года (посмертно).

Награжден орденами Ленина, Славы III степени.

Рядовой Давыдов Ладо Шириншаевич

(18.08.1924— 30.07.1987), уроженец города Владикавказ Республики Северная Осетия, ассириец, разведчик 210-й отдельной разведроты 306-й стрелковой дивизии 43-й армии.

25 июня 1944 года в составе группы разведчиков форсировал реку Западная Двина. В бою за деревню Шарылино Бешенковичского района группа уничтожила несколько десятков гитлеровцев и захватила штабные документы.

Звание Героя Советского Союза присвоено 22 июля 1944 года. Похоронен на Пятницком кладбище в городе Москва.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени, медалями.

13 марта 1944

Сообщаю агентурные данные об организации и структуре немецких органов разведки и контрразведки в Хорватии (Югославия).

Центр абверштелле (орган немецкой военной разведки и контрразведки) находится в Берлине. Начальник — адмирал Канарис.

Хорватская абверштелле находится в г. Загреб. Шеф — подполковник доктор Хемприк, который сейчас находится в составе штаба армейской группы «Ф» в Белграде.

Хорватская группа связана с руководителем немецкой военной миссии при «правительстве» Павелича генералом Эдмундом Глайзе фон Хорстенау.

С хорватской группой в г. Загреб связаны следующие аусенштелле (периферийные пункты):

— Земун, шеф — доктор Гоернер,

— Сараево, шеф — майор Вашарн,

— Баня-Лука, шеф — Аполд,

— Карловац, шеф — Юхге,

— Бихач, шеф — Колич (псевдоним «Хорват»).

Некоторые аусенштелле имеют в других городах один

или два небенштелле (вспомогательные пункты).

В составе абверштелле имеются:

— отдел разведки, состоящий из подотдела «IX», который ведает разведкой сухопутных и военно-морских сил, и подотдела «1-Л», занимающегося разведкой ВВС;

— отдел диверсий;

— отдел контрразведки, в котором имеются: подотдел «ШД» — дезинформации и подотдел «ШФ» — по борьбе с агентурой противника.

В органах военной разведки в ноябре 1943 года был издан приказ о реорганизации ее структуры, но эта реорганизация до сих пор не закончена.

В распоряжении абверштелле находится полк особого назначения «Бранденбург», который якобы развернут в дивизию особого назначения.

На случай вторжения союзников делаются первые шаги по насаждению агентуры для работы в будущем вражеском тылу.

И. о. начальника 2-го Управления Главразведуправления Красной Армии генерал-майор Скрынник

Заместителю начальника Разведывательного управления Генштаба Красной Армии генерал-майору тов. Онянову^[163]

12 апреля 1944 года

По агентурным данным, от 9.4.44 с запада в Венгрию продолжает прибывать значительное количество воинских эшелонов с немецкими войсками, вооружением и военными материалами.

По тем же данным, 31.3.44 на линии Вена—Будапешт были отмечены 5 эшелонов с длинноствольными пушками (по-видимому, противотанковые орудия), которые направлялись в Карпаты.

И. о. начальника 2-го Управления

Главразведуправления Красной Армии

генерал-майор Скрынник

Начальнику Главного разведывательного управления Красной Армии генерал-лейтенанту И. Ильичеву^[164]

Глава Британской военной миссии в СССР генерал-лейтенант Барроуз обратился к нам с письмом, в котором сообщил следующее:

«1. Начальник Главного управления военной разведки военного министерства сообщил мне, что он принял господина контр-адмирала Харламова и господина генерал-майора Васильева 25 апреля и ознакомил их с мнением британского Генерального штаба по следующим вопросам:

а) категории немецких дивизий на Западе и их боеспособность;

б) меры, предпринятые Германией по снабжению Венгрии и Румынии, и ее дальнейшие намерения;

в) наше мнение о способностях Румынии и Венгрии оказывать сопротивление;

г) формирование новых германских дивизий и дивизий ее сателлитов, а также будущие возможности;

д) укрепления, сооруженные Германией на Восточном фронте, в частности на границах с Венгрией и Румынией.

2. Он обещал передать и более подробные сведения, которые, как он сообщает в дальнейшей телеграмме, уже подготовлены.

3. Начальник Главного управления военной разведки считает, что Генеральный штаб Красной Армии, возможно, составил по этим вопросам мнение и обладает по ним сведениями, сравнение которых с мнением британского Генерального штаба может оказаться поучительным и обмен которыми приведет к обоюдному усовершенствованию познания противника.

4. Поэтому он поручил мне обратиться в Генеральный штаб Красной Армии с просьбой ознакомить меня с его мнением по вышеуказанным вопросам.

5. Кроме того, я буду признателен за ознакомление меня с мнением Генерального штаба Красной Армии по следующим германским, венгерским и румынским вопросам:

а) людские ресурсы и максимальные мобилизационные возможности;

б) военная промышленность;

в) сырье;

г) продовольствие, обмундирование и т. д.;

д) оценка немецких дивизий на Восточном фронте».

Прошу выделить офицера для проведения беседы с генералом Барроуз по утвержденным Вами ответам.

О принятом решении прошу сообщить мне.

Начальник отдела спецзаданий

Генерального штаба Красной Армии

генерал-майор Н. Славин

Войска 3-го Белорусского фронта под командованием генерала армии Черняховского в результате наступательных боев, проведенных с 23 по 27 июня сего года, нанесли противнику следующие потери в живой силе и технике.

Уничтожено: танков и самоходных орудий — 126, орудий разных калибров — 796, минометов — 290, пулеметов—2852, автомашин — 1840. Противник оставил на поле боя более 32 ООО трупов своих солдат и офицеров.

За это же время войска 3-го Белорусского фронта захватили следующие трофеи: танков — 36, самоходных орудий — 33, орудий разных калибров — 652, минометов — 514, пулеметов — 1774, винтовок и автоматов — 13 380, вагонов — 2540, лошадей — 2266, складов с боеприпасами, вооружением, снаряжением и продовольствием — 255...

Войска 1-го Прибалтийского фронта под командованием генерала армии Баграмяна в результате наступательных действий, проведенных с 23 по 27 июня сего года, нанесли противнику следующие потери в живой силе и технике.

Уничтожено: танков и самоходных орудий — 269, орудий разных калибров — 252, минометов — 170, пулеметов— 1009, автомашин — 1026.

За это время войска 1-го Прибалтийского фронта захватили следующие трофеи: танков —31, орудий разных калибров — 374, минометов — 156, пулеметов — 1093, винтовок и автоматов — 10 565, противотанковых ружей — 137, автомашин — 1424, паровозов — 30, лошадей — 595, складов с боеприпасами, вооружением, снаряжением и продовольствием — 225.

В итоге наступательных боев, проведенных в тесном взаимодействии двух фронтов — 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского — и завершившихся окружением и уничтожением витебской группировки противника и освобождением города Витебск, потери немцев по главным видам боевой техники и живой силе составляют: пленными и убитыми — 77 ООО человек, танков и самоходных орудий — 495, орудий разных калибров — 2074, минометов — 1130, пулеметов — 6728, автомашин — 7590.

Заместителю начальника Разведывательного управления Генштаба Красной Армии генерал-майору тов. Онянову^[165]

6 июля 1944 года

Сообщаю агентурные данные, полученные от наших источников:

1.   По данным на 5.7.44, требующим проверки, в Фин­ляндию из Германии прибыла еще одна пехотная диви­зия, которая выгрузилась в Хельсинки. Транспортные средства тыловых подразделений дивизии состояли из различных нетабельных повозок, которые находились в плохом состоянии.

По тем же данным, количество немецких пикирующих бомбардировщиков на выборгском направлении достигает 250—300 машин.

2. Штаб 2-й армии во главе с командующим армии генерал-полковником Вейс, находился в Янув Подляски (35 км сев.-зап. Брест).

По данным от 5.7.1944 г., два полка, ранее находившиеся в Ярослав, направлены на фронт. В Ярослав в настоящее время находится танковая часть неустановленной принадлежности.

3. По данным на 4.7.1944 г., заслуживающим доверия, немецкое командование в связи с большими потерями группы армий «Центр» приняло решение перебросить из Румынии в Восточную Пруссию 10 дивизий. Переброска уже началась.

И. д. начальника 2-го Управления

Главразведуправления Красной Армии

генерал-майор Скрынник

Начальник 1-го отдела 2-го Управления

полковник Дюбенко

Заместителю начальника Разведывательного управления Генштаба Красной Армии генерал-майору тов. Онянову^[166]

24 июля 1944 года

На очередной встрече в военном министерстве 19.7.44. англичане сообщили главе нашей военной миссии в Англии контр-адмиралу т. Харламову следующие данные:

— 112 пд восстановлена в районе Сандомир (Польша) и сейчас находится в районе Львов;

— 18 артиллерийская дивизия, разгромленная на советско-германском фронте, сейчас восстанавливается в г. Сандомир (Польша);

— 312 артиллерийская дивизия, по достоверным данным, переформировывается в Жешув (Польша);

— 154 рд находится в Польше и занимается постройкой оборонительных сооружений по р. Сан.

Сведения сообщаю для проверки и уточнения.

И. д. начальника 2-го Управления Главразведуправления Красной Армии генерал-майор Скрынник

Начальник 1-го отдела 2-го Управления полковник Дюбенко

Заместителю начальника Разведывательного управления Генштаба Красной Армии генерал-майору тов. Онянову^[167]

16 августа 1944 года

Сообщаю данные источника о том, что немецкое командование спешно возводит оборонительные сооружения в районе города Краков. Особенно усиленно оборонительные работы проводятся на восточной окраине г. Краков, севернее р. Висла. Работы выполняются насильственно мобилизованными местными жителями.

И. д. начальника 2-го Управления Главразведуправления Красной Армии генерал-майор Скрынник

Начальник 1-го отдела 2-го Управления полковник Дюбенко

28 сентября 1944 года

Сообщаю:

Финский моряк полковник Стивен посетил нашего военного атташе в Швеции полковника Никитушева и сообщил ему следующие данные:

— Основным маршрутом для отвода немецких войск из Финляндии является шоссейная дорога, соединяющая Рованиеми с Петсамо.

По дорогам, проходящим вдоль шведской границы, немцы перебрасывают только военное имущество.

— Немцы приступили к строительству оборонительного рубежа по линии Муониониска (180 км сев.-зап. Рованиеми), Вуатсо (145 км восточнее Муониониска), который предполагают удерживать до последней возможности. На строительство этого рубежа противник мобилизовал финское население.

— Немцы намерены удерживать острова Эзель и Даго.

Начальник Главного разведывательного управления

Красной Армии

генерал-лейтенант Ильичев

9 сентября 1944 года

По полученным агентурным данным, требующим проверки, морские силы немцев, находящиеся в Греции, передислоцируются в северном направлении.

21.9.1944 г. в Каттарский залив под охраной 30 торпедных катеров прибыли 3 эсминца. Дальнейшее направление движения — Триест.

Остальной флот немцев, находящийся в Греции, в том числе 4 подводных лодки, ожидаются в Бока Каттарская (Каттарский залив).

В районе Бока Каттарская находятся 3 немецких морских танкера.

Зам. начальника 2-го Управления Главразведуправления Красной Армии генерал-майор технических войск Панфилов

Начальнику штаба ВВС Красной Армии Маршалу авиации тов. Фалалееву. Начальнику штаба авиации дальнего действия генерал-лейтенанту тов. Перминову^[171]

По агентурным данным от 28.9.1944 г., в окрестностях Ниш отмечено большое количество немецких войск. Войска размещены в селах: Суводол, Правокутина, Драшкова Кутина, Гацианхан, Душниц, Чокит, Медоше-вац, Ново, Село, Мрамор, Нишка Баня. В последнем пункте размещены штабы.

Вдоль железной дороги Ниш — Пирог расположено значительное количество автотранспорта.

На западной окраине Ниш (4 км западнее Кознени Завод, село Брази Брод) находятся большие артиллерийские склады.

Тяжелая зенитная артиллерия немцев расположена в селе Болотинце (район Ниш) и легкая — 1,5 км восточнее.

Зам. начальника 2-го Управления

Главразведуправления Красной Армии

генерал-майор технических войск Панфилов

Сообщаю

Данные от 28. 9. 1944 г. по немецкой армии на Балканах, полученные от НОАЮ[173] и наших агентурных источников:

1. В Пожаревац немцы из частей, разгромленных на советско-германском фронте, формируют новую дивизию.

2. 13 мусульманская дивизия СС 25 сентября 1944 г. находилась в движении из Срамска Рача (60 км юго-восточнее Вуковар) в Венгрию.

25 сентября 1944 г. отмечена переброска частей 7 гсд СС «Принц Евгений» и 373 пд из района Брод в направлении Винковцы.

Таким образом, подтверждаются данные о продолжающейся переброске частей 7 гсд СС «Принц Евгений», 13 мусульманской пд СС и 373 пд (хорватов) из Югославии в Венгрию.

Начальник Главного Разведывательного управления

Красной Армии

генерал-лейтенант Ильичев

4 октября 1944 года

По агентурным данным, в районе Кракова установлено наличие 60-й мотодивизии «Фельдхернхалле» численностью до 14 тыс. человек.

60 мд «Фельдхернхалле» в июле месяце была разгромлена на советско-германском фронте. Не исключено, что остатки указанной дивизии были отведены в район Кракова на переформирование, которое она, по-видимому, заканчивает.

Изучение данного вопроса продолжается.

Начальник Главного Разведывательного управления

Красной Армии

генерал-лейтенант Ильичев

12 октября 1944 года

По агентурным данным, заслуживающим доверия, танковые дивизии, находящиеся в Верхней Силезии (по ранее поступившим данным, здесь отмечались 27 и 28 тд), закончили формирование. В каждую дивизию входят танковый, два моторизованных и артиллерийский полки. Из разговоров солдат известно, что эти дивизии в скором времени будут переброшены в район Тарнув.

По тем же данным, в Верхнюю Силезию прибыло еще несколько пехотных дивизий, номера которых уточняются.

Начальник Главного Разведывательного управления

Красной Армии

генерал-лейтенант Ильичев

13 октября 1944 года

По агентурным данным от 6 октября 1944 г. немцы в Югославии построили два понтонных моста через р. Дунай. Первый — между Даль и Борово. Второй — между Эрдут и Даль (сев. Вуковар).

Мосты предназначены для обеспечения быстрой переброски противником своих войск по основной магистрали: Земун, Оснек и далее в Венгрию.

Эти мосты, по-видимому, являются запасными, так как они в настоящее время не используются.

Начальник Главного Разведывательного управления

Красной Армии

генерал-лейтенант Ильичев

3 ноября 1944 года

Сообщаю данные американской разведки о концентрации немецкого военно-морского флота в портах Балтийского моря. Данные относятся к середине октября 1944 г.

1. Данциг: эсминцев —9, подводных лодок —35—40, быстроходных катеров — 17, транспортных судов по 3— 8 тыс. тонн — 18—20, по 16—20 тыс. тонн — 3 и одно судно водоизмещением 2400 тонн, груженное торпедами.

2. Кенигсберг: эсминцев — 4 и кроме того 2 в постройке на верфях порта, малых моторных катеров — 200, десантных барж — 100, транспортов — 12.

3. Пиллау: один вспомогательный крейсер (якобы СС «Викинг»), эсминцев — 9, подводных лодок — 25, торпедных катеров — 65, десантных барж — 90, транспортов по 1,5—8 тыс. тонн — 24, из них 23 судна на якорях вне порта, один транспорт водоизмещением в 20 000 тон.

И. д. начальника 2-го Управления Главразведуправления Красной Армии генерал-майор Скрынник

— части 369 пд (хорватов) отмечены в районе Сараево; предполагают, что они будут использованы для обороны указанного района;

— главные силы 373 пд (хорватов) по-прежнему отмечаются на охране коммуникаций Бигач — Книш, однако поступили сведения о движении отдельных частей ее из района Беловар (70 км восточнее Загреб) в направлении Копривница (33 км юго-зап. Надька Нима);

— 392 пд отмечается на охране коммуникаций Огулин — Госпич;

— 1 «казачья» дивизия, отмечавшаяся ранее в переброске из Брод на Загреб, установлена в районе Загреб — Сисан — Кутина, где она несет службу по охране коммуникаций.

2. Немцы в основном закончили переброску отдельных частей и подразделений из северной части Греции в Югославию. По сообщениям наших заслуживающих доверия источников, противник окончательно оставил Ко-зане, Сервия, Катерини и Салоники.

По агентурным данным, требующим проверки, в Албании немецкие войска находятся только в Скутари, Ду-раццо, Тирана, Эльбасан и на окраине кроммуникаций: Дураццо — Эльбасан, Скутари — Тирана и Скутари — Призрен. В районе Призрен отмечалось крупное сосредоточение войск противника.

По тем же данным, Тирана окружена войсками НОАА[179] и значительная часть города ими уже освобождена. Скутари с прилегающим к нему небольшим районом пока остается у немцев, вся же остальная территория Албании очищена от войск противника.

По непроверенным данным, немцы оставили почти всю Далмацию и восточную часть района Каттаро, возложив охрану приморских коммуникаций на хорватские войска. Немецкие части (116 лпд, 181 и 264 пд), ранее находившиеся в этих районах, переброшены с Адриатического побережья на советско-германский фронт.

3. Согласно агентурным данным от 11 ноября 1944 года генерал-фельдмаршал Вейхс вернулся из ставки Гитлера в Загреб, где имел встречу с Павеличем.

По тем же данным, в штабе армейской группы «Сербия» якобы находится генерал-фельдмаршал Лист.

4. Продолжают поступать сведения о строительстве немцами оборонительного рубежа в юго-восточной части Европы по линии Триест, Марибор, Бук, Братислава. Одновременно подготавливается промежуточный рубеж обороны по линии Осиек, Винковцы, Брчко.

Таким образом, за истекший период противник перебросил все свои дивизии, ранее находившиеся на Адриатическом побережье (118 лпд, 181 и 264 пд), на советско-германский фронт и почти полностью оставил Албанию и Грецию.

Появление отдельных частей 373 пд (хорватов) в районе Беловар, по-видимому, связано с предстоящей переброской ее на северный берег р. Дунай с целью подготовки оборонительного рубежа на австро-венгерской границе.

Начальник Главного Разведывательного управления

Красной Армии

генерал-лейтенант Ильичев

Лондон, 8 января 1944 года

В сентябре 1943 года завод по производству покрышек «Dunlop» в Montlucon в результате бомбежки разрушен. Уничтожены большие запасы резины. Остатки резины и рабочие переброшены на завод Michelin в Clermont Ferrand. По имеющимся данным установлено, что немецкая армия и воздушные силы не имеют права складировать ни старых, ни новых покрышек. Все покрышки, которые не используются, должны возвращаться на базу. Ни одна машина не имеет право иметь больше одной запасной покрышки. Новые покрышки можно получать только при условии сдачи старых.

Брион

Начальнику следственного отдела Разведуправления Генерального штаба Красной Армии подполковнику Иванову

24 июля 1944 года

Прошу провести дополнительный допрос военнопленного генерал-лейтенанта Боммера по следующим вопросам:

1) Время и место формирования, организация, численный состав и вооружение танковой дивизии «Норвегия».

2) Время формирования и состав 89 пд, за счет чего она сформирована, численный состав дивизии.

3) Организация крепостного инженерного штаба, крепостного строительного батальона и подрывной роты.

4) Строились ли в районах артиллерийских батарей береговой обороны пулеметные железобетонные ДОТ закрытого типа (с амбразурами) и какого типа строились сами артиллерийские позиции (желательно для примера получить подробную схему одного типичного ОП береговой обороны с характерными типами оборонительных сооружений.

5) Какова плотность фортификационных сооружений и заграждений (по фронту и в глубину) в известных военнопленному районах побережья Норвегии.

6) Где оборудованы отсечные оборонительные рубежи.

7) Сколько из общего числа батарей береговой обороны стационарных и подвижных.

8) Сколько дивизий и какие могут быть изъяты из Норвегии.

И. д. начальника 2-го Управления Главразведуправления Красной Армии генерал-майор Скрынник

ДОКЛАД о современном положении Германии и ее возможностях на дальнейшее ведении войны^[181]

В июне 1944 года начальниками центральных органов разведки НКО, НКГБ и НК ВМФ был представлен доклад о положении Германии и ее вероятных планах ведения войны.

Сформулированная в докладе оценка состояния Германии подтвердилась ходом событий в основных своих пунктах.

Настоящий доклад представляет собой второй объединенный доклад тех же центральных органов разведки. Он составлен с целью доложить Государственному Комитету Обороны изменения в положении Германии, происшедшие в результате крупных поражений, понесенных немецкой армией в летне-осенней кампании 1944 года, и возможности, которыми располагает Германия на дальнейшее ведение войны.

I. Военные, экономические и политические итоги летнеосенней кампании 1944 г. для Германии

В ходе летне-осенней кампании 1944 г. произошло дальнейшее ухудшение военного, экономического и политического положения Германии, обусловленное:

— новыми крупными поражениями ее армии на фронтах;

— изгнанием немцев с временно оккупированной территории СССР;

— потерей ранее оккупированных стран на Западе;

— выходом сателлитов из войны на стороне Германии и участием их в войне на стороне союзников;

— перенесением военных действий на территорию собственно Германии и продолжающимися разрушительными бомбардировками ее жизненных центров авиацией союзников.

За шесть последних месяцев военных действий (с 1.6.44 по 1.12. 44) безвозвратные потери немецкой армии на всех фронтах составили:

в людском составе..........................до 2 000 тыс. человек

в том числе на советско-

германском фронте.............................1 500 тыс. человек

вне его....................................................500 тыс. человек

в танках..........................................................7000 танков

в том числе на советско-

германском фронте......................................5 500 танков

вне его...........................................................1 500 танков

в самолетах............................................10 000 самолетов

в том числе на советско-

германском фронте................................ 6 000 самолетов

вне его......................................................4 000 самолетов

в военно-морских силах

торпедных и сторожевых катеров......107

подводных лодок...........................96

десантных судов............................150

вспомогательных судов.................142

За это же время было уничтожено и разгромлено 132 немецких дивизии и бригады, в том числе 95 на советско-германском фронте и 37 вне его.

Выход из войны сателлитов Германии, на ресурсы которых последняя возлагала большие надежды в 1944 году, в значительной степени ослабил военную мощь и привел к сокращению вооруженных сил фашистской коалиции: в количественном составе..........................на 64 дивизии и бригады (в том числе: финских — 27 румынских — 37)

в самолетах.........................................на 750 самолетов,

в военно-морских силах........................ на 56 надводных кораблей (сторожевые корабли, тральщики, эсминцы, миноносцы, мониторы) и 12 подводных лодок

Из 64 соединений, входивших в состав финской и румынской армий, на советско-германском фронте в отдельные периоды находилось более 50 дивизий и бригад, что составляло свыше 20% к боевому составу войск противника, действовавших к 1.6.44 перед фронтом СССР.

Разгром в ходе летне-осенних операций 1944 г. небывало большого количества немецких соединений (в сравнении с операциями за такой же срок в кампаниях предыдущих лет), а также отсутствие готовых формирований для их замещения создавали для немецкого командования обстановку, при которой оно было вынуждено формировать восстановление разгромленных и формирование новых соединений.

С 1.6.44 на всех фронтах выявлено 57 вновь сформированных и 65 вспомогательных соединений (дивизий и бригад), а всего — 122 соединения (за время с 1.1.44 по 1.6.44 было сформировано всего лишь 19 и восстановлено 15 соединений, а всего 34 соединения).

Заслуживает внимания при этом также тот факт, что среди выявленных соединений, сформированных в период 1.6.44—1.12.44, свыше 40% составляют бригады различных типов. Это указывает на поспешность формирований, недостаток людских ресурсов и вооружения.

В результате выхода из войны сателлитов и освобождения большей части оккупированных немцами стран, а также под влиянием экономической блокады и авиабомбардировок произошло, как и предусматривалось нашим докладом от 1.6.44, значительное сокращение сырьевой базы германской экономики, которое, на основе анализа наших агентурных материалов и материалов Министерства экономической войны Англии и Управления экономической войны США, выражается в следующих размерах:

Вместе с этим Германия потеряла и значительные мощности:

— по стали...............47%.

Было на 1.6.44 — 51,9 млн т;

потеряно к 1.12.44 — 24,4 млн т,

в том числе:

во Франции — 10 млн т; Бельгии и Люксембурге — 7 млн т.

— по самолетостроению.................12%. За счет потери французских авиазаводов (275 самолетов в месяц).

— по отдельным видам стрелковоартиллерийского вооружения............................20-25%.

Главным образом за счет потери франко-бельгийских заводов.

— по военному судостроению и судоремонту...............................40%. За счет сужения сырьевой базы, нехватки рабочей силы, а также вследствие систематических бомбардировок судостроительных предприятий.

— реэвакуации немецкого населения из оккупированных Германией стран, что еще больше усиливает и без того уже острый жилищный кризис, дезорганизует работу железнодорожного транспорта и затрудняет организацию снабжения населения;

— роста репрессий со стороны правящей клики;

— в отсутствии каких бы то ни было перспектив на помощь со стороны Японии;

— в дальнейшем отходе от Германии нейтральных стран, что ведет к завершению ее полной внешнеполитической изоляции.

II. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ГЕРМАНИИ И ЕЕ ВОЗМОЖНОСТИ НА ДАЛЬНЕЙШЕЕ ВЕДЕНИЕ ВОЙНЫ

1. Состояние военно-экономического потенциала

Анализ наших агентурных данных и секретных документов различных иностранных разведок (английской, американской, французской и чехословацкой), а также трофейных документов и показаний военнопленных подтверждает вывод нашего доклада от 1.6.44 в том, что к концу 1944 г. следовало ожидать дальнейшего ухудшения военно-экономического положения Германии, причем, как показывают нижеприведенные данные, современное состояние германской экономики характеризуется гораздо большим снижением промышленного производства вообще и военного производства в частности (за исключением самолетостроения), чем это нами предполагалось.

а) Положение с рабочей силой

За истекший период, в связи с изъятием военногодных контингентов из промышленности в армию, происходило дальнейшее обострение положения с рабочей силой, что подтверждается как агентурными данными, так и показаниями пленных.

Недостаток рабочих рук немцы по-прежнему пытаются покрыть привлечением в народное хозяйство новых иностранных рабочих и военнопленных (количество которых, по уточненным данным, к 1.12.44 составляет около 12 млн. человек вместо 10,1 млн. человек к 1.6.44), а также вовлечением в промышленность при помощи тотальных мобилизаций новых категорий населения.

Последняя тотальная мобилизация, проводимая Германией с июля 1944 г. за счет привлечения к трудовой повинности женщин в возрасте от 45 до 50 лет, а также за счет закрытия предприятий необоронного характера, коренной перестройки аппарата обслуживания нужд населения и частичной реорганизации административного аппарата, по расчетам ГРУ КА, даст для военной промышленности 700 — 800 тыс. человек, что ни в количественном, ни тем более в качественном отношении не покроет дефицита мужской рабочей силы, изъятой в армию.

б) Сырьевая база

Жидкое горючее. По расчетным данным ГРУ КА, основанным на агентурных материалах, общее годовое поступление жидкого горючего вследствие отпадания ряда источников поступления (Румыния, Западная Украина, Франция и Польша), а также авиабомбардировок заводов синтетического горючего сократилось до 8 млн. т, что составляет лишь около 50% общего поступления на начало 1944 г. По тем же данным, общее потребление жидкого горючего в Германии на 1.12.44 уменьшилось с 15 млн. т до 12 млн. т в год, что объясняется некоторым сокращением численности вооруженных сил, отпадением необходимости снабжать горючим ранее оккупированные территории и бывших сателлитов, а также дальнейшим сокращением невоенного потребления.

Агентурные данные, трофейные документы и показания военнопленных свидетельствуют о том, что Германия уже испытывает такой недостаток горючего, который начинает влиять на ход военных действий.

Так, например, некоторые авиачасти продолжительное время не производят полетов ввиду отсутствия горючего.

Разрыв между поступлением и расходом жидкого горючего в 4 млн. т покрывается пока что за счет исчерпания запасов, имевшихся на 1.6.44 в количестве 8100 тыс. т.

Полного исчерпания запасов можно ожидать в начале 1945 года, после чего для Германии наступит критическое положение с жидким горючим.

Каменный уголь. Добыча угля в собственно Германии и Австрии составляет около 250 млн. т (с учетом снижения добычи угля в Рурском районе на 50%). Однако с учетом Чехословакии (около 30 млн. т в год) и Западной Польши (30 млн. т в год) Германия сможет добывать при условии сохранения Рурского бассейна в год до 300—310 млн. т и обеспечивать этим свои важнейшие военные потребности.

Железная руда. В Германии (вместе с оккупированными территориями) за 1944 г. будет добыто 28—29 млн. т железной руды при минимальной потребности только для военной промышленности 36 млн. т в год. Дефицит железной руды определяется, таким образом, в 7—8 млн. т (20—22% от минимальной военной потребности). Это обстоятельство заставило немцев уже сейчас предпринять такие же меры по мобилизации вторичного и бытового металла внутри самой Германии, какие они раньше применяли в оккупированных странах.

Сталь. В начале 1944 г. выплавка стали составляла около 35 млн. т в год, в том числе 3,5—4 млн. т спецстали. Вместо предполагавшейся нами годовой выплавки стали к концу 1944 г. в 30 млн. т выплавка стали в Германии на 1.12.44 идет, по расчетным данным, на уровне 16 млн. т, то есть уменьшилась примерно на 50% (с учетом влияния авиабомбардировок и начавшейся эвакуации Рурского района).

Несмотря на жесткое сокращение невоенного потребления, Германия уже не может за счет текущего производства полностью удовлетворять самые первоочередные военные нужды (минимальная потребность — 18 млн. т). Захват же союзниками Рурского промышленного района, где сосредоточено 43% общегерманской добычи каменного угля и 68% производства стали, окончательно подорвет базу военной промышленности Германии.

Легирующие металлы. В обеспечении промышленности легирующими металлами имеет место дальнейшее ухудшение, что подтверждается многочисленными агентурными сообщениями. Степень удовлетворения минимальных потребностей в легирующих металлах характеризуется следующими данными:

Удовлетворение потребностей в вольфраме (3500 год) и хроме (47 ООО т в год) происходит в последние месяцы 1944 г. за счет переходящих запасов (по вольфраму, по уточненным данным, на 1.7.44 было 1400 т, по хрому — 24 ООО т), которые к началу 1945 года будут близки к исчерпанию

Цветные металлы. По меди Германия уже испытывает дефицит примерно в 20% (общегодовое поступление и наличный запас — 200 тыс. т, потребность — 260 тыс. т). Имевшиеся к 1.1.44 запасы бокситов (1 млн т) обеспечивают минимальные потребности в них (1 млн т в год) только до мая 1945 г.

в) Военная промышленность

Самолетостроение. В первом докладе, представленном нами в июне 1944 г., цифра предполагаемого среднемесячного выпуска боевых самолетов авиапромышленностью Германии во второй половине 1944 г. была определена в 1 400 самолетов.

По агентурным данным ГРУ КА, фактический выпуск боевых самолетов в этот период составлял 1 800 самолетов в месяц, так как немцы за счет сокращения выпуска бомбардировщиков (на 50% по сравнению с январем 1944 г.) значительно повысили выпуск истребителей, преимущественно одномоторных (на 91% больше, по сравнению с выпуском в январе 1944 г.).

Выпуск самолетов на ближайшее время будет поддерживаться, по-видимому, на том же уровне, т. е. составит около 1 800 боевых самолетов в месяц.

Танкостроение. Вследствие значительного сокращения сырьевой базы и поставок полуфабрикатов, недостатка квалифицированной рабочей силы и влияния авиабомбардировок выпуск танков (вместе с самоходными орудиями) на 1.12.44 составляет 650—750 единиц в месяц против 800—900 в месяц в первой половине текущего года (снижение на 20—25%). В результате такого снижения выпуска танков Германия не в состоянии в настоящее время удовлетворить потребности своей армии, в силу чего танковые соединения имеют большой некомплект в материальной части.

По агентурным данным ГРУ КА от 6.10.44, танкостроительные заводы Германии, в целях повышения производства танков ввиду острого их недостатка, летом 1944 г. были отнесены к группе предприятий, выполняющих особо спешные задания (высший приоритет).

Судостроение. По данным РУ ГМШ ВМФ, производственные возможности судостроительной промышленности Германии сократились:

— для боевых кораблей — с 200 000 т до 120 000 т в год;

— для торговых судов — с 500 000 т до 250 000 т.

В течение ближайших месяцев следует ожидать пополнения флота новыми боевыми единицами в пределах до 10 000 т ежемесячно, что позволит вводить в строй из числа строящихся:

эсминцев и миноносцев................................................2;

тральщиков.....................................................................8;

подводных лодок.....................................до 10 (главным образом, очевидно, малых типов);

катеров разных...................................15;

десантных судов.................................4—5.

Производство стрелково-артиллерийского вооружения.

Имеет место дальнейшее сокращение производства стрелково-артиллерийского вооружения. Месячный выпуск его по состоянию на 1.12.44 (к 1942 г.[182])составляет:

Химическая промышленность. Химическая промышленность, несмотря на снижение основных видов своей продукции (по хлору —на 30% от 1943 г.; по азоту — на 32%, по серной кислоте — на 53%), все же в состоянии обеспечить потребности производства боеприпасов и ОВ.

г) Состояние железнодорожного транспорта

Напряжение железнодорожного транспорта, имевшее место в 1943 году, и после 1944 года не получило дальнейшего обострения, что объясняется значительным сокращением протяженности коммуникаций.

По расчетным данным ГРУ КА, Германия на 1.12.44 (вместе с оккупированными территориями) располагает следующим количеством подвижного состава:

Одновременно уменьшилась и сама сеть железных дорог (на 58,3%). Такое сокращение железнодорожной сети при жестком регулировании движения даст немцам возможность ослабить напряжение в работе железнодорожного транспорта.

д) Продовольственное положение

К осени 1944 г. продовольственное положение Германии резко ухудшилось. Это выражается в снижении калорийности питания населения:

— до 1600 калорий по группам основных взрослых потребителей (около 55% городского населения), против нормального суточного рациона в 2600—2800 калорий;

— до 2250 калорий по группе рабочих тяжелых профессий (10% городского населения), против 3000—4000 калорий нормального суточного рациона;

— до 2900 калорий в группе рабочих особо тяжелых профессий (2,7% городского населения), против 4000— 5000 калорий нормального суточного рациона.

Суточный рацион действующей немецкой армии пока что поддерживается на уровне 3300—3500 калорий.

В 1944—1945 сель.-хоз. году неизбежно дальнейшее ухудшение продовольственного положения в силу следующих основных причин:

— потери продовольственных ресурсов оккупированных и вассальных стран;

— сокращение урожая, который по ржи и пшенице уменьшится в 1944 г. на 0,5—1,0 млн. т, или на 5—10 % по сравнению с урожаем 1943 г. (11,0 млн. т);

— полного истощения переходящего запаса жиров и уменьшения запасов хлеба (с 6,3 до 2—3 млн. т, т. е. с шестимесячной до двух-трех месячной потребности).

Дефицит продовольственного зерна на 1944—1945 сель.-хоз. год намечается примерно в 2,5—3 млн. т (расход 13, 5 млн. т, валовой сбор 10,5—11 млн. т).

Положение с людскими ресурсами

Положение с людскими ресурсами в Германии на

1.12.44 характеризуется следующими данными: по имеющимся в Германии

военнопригодным в возрасте 18-55 лет (1926-1889 рождения)........................19 400 тыс. человек;

отмобилизовано в армию

к 1.12.44 ...........................................16 200 тыс. человек.

Остаток военнопригодных указанных возрастов

в количестве..............................3200 тыс. человек;

забронирован в народном хозяйстве, госаппарате и является неприкосновенным минимумом, призыв которого в армию явится крайней мерой.

Большие потери, а также исчерпание возможностей призыва в армию основных военногодных контингентов в возрасте 18—55 лет поставили немецкое командование перед необходимостью уже в 1944 г. призвать в армию полностью контингент рождения 1927 г. и до 70% лиц рождения 1928 г.

Всего за время с 1.6.44 по 1.12.44 в армию было призвано до 1,8 млн. человек, в том числе:

до 500 тыс. человек военнопригодных в возрасте 18— 55 лет;

до 100 тыс. человек в возрасте 55—60 лет; до 600 тыс. человек рождения 1927 г. (частично находятся уже в действующей армии);

до 400 тыс. человек рождения 1928 г. (находятся на военной подготовке);

до 200 тыс. человек немцев, проживающих в странах-сателлитах («фольксдейче»).

Мобилизационное напряжение Германии к 1.12.44 достигло 21,9% против 19,9% на 1.6.44 и 19,6% к концу первой мировой войны.

Реальным людским резервом, которым на ближайшее время может располагать немецкое командование, явятся остатки лиц 1928 г. рождения в количестве 200 000 человек, пока еще не призванные в армию, но в основной массе находящиеся еще на военной подготовке и поэтому не числящиеся в войсках.

Кроме того, в Германии имелось до 1 млн. человек (исключая совершенно негодных) в возрасте 50—60 лет, из которых до 1.12.44 было уже призвано в армию до 200 тыс. чел. и, учитывая напряженность с людскими ресурсами, может быть в дальнейшем призвано еще до 200—300 тысяч человек.

Пополнение действующих частей и формирование новых соединений в последующем может производиться лишь при условии:

— дополнительного изъятия военногодных из числа забронированных в народном хозяйстве, полиции и госаппарате;

— дальнейшего свертывания армии резерва, сокращения тыловых органов и различных специальных и строительных частей;

— создание в Германии «фольксштурма» (народного ополчения), предусматривающее поголовную мобилизацию лиц мужского и некоторой части женского пола в возрасте 16—60 лет, может несколько увеличить силы, ведущие борьбу. Однако, ввиду отсутствия достаточного количества командных кадров и вооружения, требуемых для организации многочисленных частей «фольксштурма» и их подготовки, последние существенного влияния на усиление вооруженных сил Германии не окажут.

Состояние вооруженных сил Германии

На 1.12.44 общая численность вооруженных сил Германии составляла до 8000 тыс. человек (против 8200 тыс. человек на 1.6.44) и ориентировочно распределялась следующим образом:

Танковый парк немецкой армии, вследствие продолжающегося недопокрытия военной промышленностью потерь, уменьшился и на 1.12.44 распределяется:

— на советско-германском фронте.............2700 танков;

— вне советско-германского Фронта...........1300 танков

ВСЕГО:..........................................................4000 танков

(против 6500 на 1.6.44)

Парк боевых самолетов немецкой армии на 1.12.44 насчитывал в своем составе 6600 самолетов (против 6100 самолетов на 1.6.44):

— на советско-германском фронте.......1500 самолетов

— вне советско-германского фронта 5100 самолетов (в том числе 1400 в парковом ремонте и в неотмечающихся частях)

Увеличение самолетного парка немецких ВВС к 1.12.44 (по сравнению с 1.6.44) произошло, главным образом, благодаря снижению потерь в авиации в последние два месяца 1944 г., вследствие ее незначительной активности в воздухе.

При этом также следует учесть, что во второй половине 1944 г. немцам удалось за счет сокращения выпуска бомбардировщиков повысить выпуск истребителей. Последнее находит свое отражение в следующем изменении соотношения типов самолетов немецких ВВС:

Укомплектованность соединений (дивизий) личным составом продолжает сокращаться и на 1.12.44 в среднем в некоторых танковых и моторизованных дивизиях составила 55—60% штатной численности против 70% на 1.6.44.

Положение с обеспечением немецкой армии материальной частью и вооружением характеризуется значительным снижением укомплектованности ими соединений и частей.

Это снижение выражается:

— для танковых дивизий.................с 60—65% на 1.6.44 до 50% на 1.12.44

— для артиллерийских частей...................... с 70-75% на 1.6.44 до 65% на 1.12.44

Военно-морской флот Германии, учитывая боевые потери на морях и новое строительство, а также выход из войны флотов сателлитов, представляется в следующем виде:

В связи с изменившейся к осени 1944 г. обстановкой на морских театрах основные силы надводного флота были переключены на подготовку к обороне побережья в Балтийском море.

На 1.12.44 вооруженные силы Венгрии, продолжающей пока что борьбу на стороне Германии, составляют:

соединений (дивизий и бригад)......20

танков..................................... 130

самолетов ................................200

Основными факторами, определяющими современное политическое положение Германии, являются:

а) Дальнейшее нарастание напряжения на ее внутреннем фронте, выражающееся, главным образом, в росте оппозиционных настроений во всех слоях немецкого населения.

Убедившись в неизбежности военного разгрома Германии, некоторые консервативные буржуазные и военные круги предприняли попытку спасти империалистическую Германию ценою гитлеровского режима. Эта попытка вылилась в покушение на Гитлера 20 июля, которая носила узкозаговорщеский характер и не была связана с массами.

Основные цели оппозиции заключались в устранении Гитлера и его окружения, установления военной диктатуры и заключения компромиссного мира с англичанами и американцами.

Рост оппозиционных настроений немецкого населения характеризуется, в частности, следующим: германская служба безопасности (СД), специально изучив настроения немецкого народа, пришла к выводу, что в настоящее время в Германии только 50—60% населения беспрекословно выполняют и впредь будут выполнять указания партии, 30% населения недовольны существующим режимом, но не представляют опасности и 10— 20% — ненадежны и опасны.

Несмотря на разгром оппозиции и усиление террора в стране, оппозиционные элементы в буржуазных и военных кругах могут повторить попытку создания нелегальной организации с целью свержения гитлеровского режима и заключения сепаратного мира.

Оппозиционные элементы продолжают зондировать возможность заключения мира, рассчитывая на то, что изменение состава германского правительства все же может склонить англичан и американцев к более приемлемым для Германии мирным условиям.

б) Еще большая концентрация власти в руках узкой партийной верхушки: Гитлер, Гиммлер, Борман, Геббельс, Шпеер.

Особенно возросла роль Гиммлера, который в качестве министра внутренних дел, руководителя СС и начальника полиции сосредоточил в своих руках руководство всеми административными и карательными органами. Являясь генеральным уполномоченным по администрации, он осуществляет контроль над всем государственным аппаратом и законодательством страны, а, будучи командующим резервной армией и начальником вооружения, — руководит формированием, вооружением армии и всеми ее тыловыми учреждениями.

На Гиммлера возложена также внутренняя оборона Германии и создание нацистского подполья для продолжения борьбы в случае окончательного поражения.

в) Подготовка организации нацистского подполья, создаваемого в целях сохранения нацистских кадров, распространения нацистской идеологии и подготовки новой агрессии.

Для ведения партизанской войны на территории Германии готовится специальный партизанский корпус. Кроме того, намечается создание партизанских отрядов из остатков регулярной армии и местных подразделений «фольксштурма».

Для ведения политической, разведывательной и подрывной работы внутри и вне Германии проводится подготовка к созданию конспиративных нацистских организаций.

Подготавливается также внедрение нацистов в органы послевоенной германской администрации и в различные политические организации, в частности в компартию.

В целях создания подпольных организаций за границей широко используется «невозвращенчество» в Германию из нейтральных стран, внедрение нацистов в среду военнопленных и иностранных рабочих.

Для финансирования всех этих мероприятий на протяжении всего 1944 г. в иностранные государства, главным образом в Швейцарию, Португалию и Аргентину, переводятся крупные суммы денег.

г) Дальнейшее ухудшение внешнеполитического положения Германии

Гитлеровское правительство в июле 1944 г. следующим образом определяло внешнеполитические задачи Германии: добиться укрепления дружественных связей и единства со своими союзниками, поддерживать благоприятное к Германии отношение в нейтральных странах и чинить всяческие затруднения в отношениях между Объединенными Нациями.

Удары Красной Армии и открытие второго фронта в Европе привели к провалу этих планов, к развалу гитлеровского блока и к внешнеполитической изоляции фашистской Германии.

Дружба Японии с Германией принимает все более символический характер. Японские правящие круги, которые ранее были склонны играть посредническую роль в заключении Германией сепаратного мира с СССР, в настоящее время считают, что такие перспективы совершенно нереальны, поэтому «политический компромисс ни со стороны англо-американцев, ни со стороны Советского Союза невозможен».

Нейтральные страны все больше отходят от Германии политически, что нашло свое отражение в разрыве дипломатических отношений с Турцией, в просоюзнических заявлениях шведского правительства о прекращении перевозок грузов из Швеции в Германию на шведских судах и в растущем понимании всеми правительствами нейтральных стран неизбежности разгрома Германии.

Напряжение с людскими и материальными ресурсами в Германии достигло к концу 1944 г. предельных возможностей. Это выражается:

а) в призыве в немецкую армию к 1.12.44 полностью лиц 1927 г. и большей части 1928 г. рождения, в силу чего мобилизационное напряжение достигло 21,9% против 19,6% к концу первой мировой войны;

б) хроническим снижением укомплектованности соединений материальной частью, достигшей к 1.12.44:

— в танковых дивизиях..........................50% штатной численности,

— в артиллерийских частях...............................65% штатной численности.

2. Возможность дальнейшего усиления для Германии группировок на основных фронтах военных действий на ближайшие 5—6 месяцев ограничивается:

а) переброской до 15—25 соединений (дивизий и бригад) из Норвегии, Сев. Италии и с Балкан.

б) формированием до 20—25 новых дивизий из отмобилизованных контингентов и за счет сокращения внутренней армии резерва.

Руководитель группы по обобщению и анализу сведений о противнике генерал-полковник (Голиков)

Начальник Главного Разведывательного управления Красной Армии генерал-лейтенант (Ильичев)

Начальник Разведывательного управления Генштаба Красной Армии генерал-полковник (Кузнецов)

Начальник 1-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности 3-го ранга (Фитин)

Начальник Разведывательного управления ГМШ ВМФ контр-адмирал (Воронцов)

18 декабря 1944 г.