Это была темная ночь — не штормовая, совсем нет — но очень темная, как раз подходящая для призраков. Если быть более точным, это была отличная ночь, чтобы увидеть привидения. Призрачные эктоплазмы имеют вокруг себя слабое свечение, и чем темнее ночь, тем лучше они заметны. В теории, их можно увидеть и в дневное время, если находится в совершенно темной комнате, но по некоторым причинам этого никогда не происходит. Тем не менее, глубокие, темные, тихие ночи имеют определенное преимущество, если вы хотите найти привидение, или, что еще лучше, если вы хотите его увидеть, но избежать встречи с ним. Что думают по этому поводу призраки не известно.

Сам замок был довольно новый (по меркам летоисчисления для подобных строений), завершенный только поколение назад, но выполненный в традиционном стиле с квадратными стенами и башнями. Большинство других замков, строящихся в то время, имели круглые башни, позволявшие лучникам вести перекрестный огонь, и закругленные стены, в меньшей степени восприимчивые к разрушениям от подкопов. Однако, Дамасский замок стоял на горной вершине. Никто не собирался рыть туннель под его стенами. И квадратные комнаты были гораздо практичнее в использовании. Мебель удобнее расставлять.

Здесь не было подъемного моста. Не было и рва. Ни Дамасскому замку, ни городу, который окружал его, ни возделанным равнинам, лежащим под горной крепостью, не приходилось экономить воду. Все это не привлекало внимания охранников, патрулировавших стены замка. Замок был обнесен высоким парапетом. Хотя веских причин для этого не существовало. Архитектору просто нравились парапеты. В то время когда строился замок, парапеты были самым модным элементом в замковой архитектуре. Их можно было увидеть на внешних и внутренних стенах, на защитных валах, по периметру крыш, башен и крепости. Приходилось тратить много времени и сил на их патрулирование.

— Вы должны подождать, пока станет действительно темно, — сказал Ораторио один из охранников. — Вот когда его действительно можно заметить. В противном случае вы будете ходить мимо него. Даже слабый лунный свет не позволит его рассмотреть.

Зубы охранника немного стучали, но это должно быть от холода. Дул сильный ветер, и температура с наступлением ночи быстро падала.

Ораторио посмотрел вверх. На горизонте виднелось несколько звезд, но густые облака над головой делали небо непроницаемым. И луна вряд ли поднимется в течение нескольких часов.

— Это король, — сказал другой охранник.

— Призрак короля, — поправил первый.

— Не придирайся, Турик. Он понимает, что я имею в виду.

— Род, как ты понял, что это король? — спросил Ораторио.

— Он был похож на короля.

— То есть вы видели его лицо?

Двое охранников посмотрели друг на друга.

— Нет, не совсем, — сказал Турик. — Но у него был королевский вид.

— А поточнее?

— Он нес бутылку дешевого ядовитого пойла.

— А-а, — сказал Ораторио.

Это, несомненно, указывало на короля. Ораторио, однако, был рыцарем, и чувствовал, что должен продемонстрировать охранникам способность логически мыслить и руководить людьми.

— Тем не менее, не будем торопиться с выводами. Король умер только на этой неделе, тут же появился призрак, и естественно традиционно предположить…

— Это была бутылка «Старой Тощей кишки», — сказал Род. — Мы видели этикетку.

— Верно, это его любимая марка, — уступил Ораторио.

— Да, и он не походил ни на один из тех духов, что я видел. Видок тот еще, ужасного гнилостно желтого цвета. И воняло отвратно.

— Призрак?

— Жидкость в бутылке.

— Да, это «Старая Тощая кишка». Некоторые партии этого пойла никуда не годятся. Контроль качества не тот. Ну, ребята, — он хлопнул рукой каждому из них по плечу. — Как старший дежурный офицер сегодня, я обязан проконтролировать эти видения. Если король — да упокоится он с миром, — прислал обратно свою тень, я могу предположить только, что он хочет сообщить нам нечто важное.

— Хорошая мысль, — сказал Род.

— Я согласен, сказал Турик. — Это твоя работа, Ораторио. Хотя, конечно, мы будем рядом с тобой. И действительно, он, вероятно, на самом деле король, а не какой-то демон из ада, который прикидывается королем, чтобы заманить нас в ловушку.

— Что ты сказал? — спросил Ораторио.

— Да это маловероятно, — сказал Род. — Просто нужен храбрый человек, чтобы противостоять подобным явлениям. Помните, того призрака в усадьбе Локхейвен? Когда утонул маленький мальчик, и он являлся и печально плакал в лодочной? Да, но из тех, кто решился зайти внутрь, чтобы успокоить несчастного паренька, никто не вышел обратно, а их ужасные останки были собраны на рассвете и похоронены в очень маленьких шкатулках.

— Успокоить несчастного паренька? — повторил Ораторио. — Никто не вышел обратно? Почему вы используете устаревшие выражения?

— Истории про привидения лучше звучат на архаическом языке.

— Он прав, — сказал Турик. — Я имею в виду не устаревшие выражения, я появления привидений. Дьявольски коварная вещь, и ведь не брезгуют прикинуться кем-нибудь привлекательным, чтобы заманить неосторожного бедолагу. Все знают про моряков, которых выманили за борт призрачные девы, или про матерей, что идут за призраком своего ребенка на кладбище, а утром находят их высушенные или обезглавленные тела, с лицами, искаженными выражением крайнего ужаса, немого свидетельства страшной…

— Да, да, понятно! — сказал Ораторио. — Не стоит об этом беспокоиться.

— Там??! — сказал Род.

Они увидели едва заметное тусклое белое свечение, рябившее, словно лунный свет, отражающийся в луже. Неторопливо двигаясь от дальнего конца парапета, оно плыло за стеной в течение нескольких мгновений.

— То же, что прошлой ночью, — сказал Турик. — Он пойдет вдоль лестницы до южной башни. Вы собираетесь последовать за ним?

— Конечно, — ответил Ораторио. — Я же сказал, что обязан противостоять призраку, не так ли?

— Вы не двигаетесь.

— Ну, я не говорил, что собирался сделать это прямо сию минуту. Хороший солдат в первую очередь производит разведку. Он собирает информацию. Изучает ситуацию. Вероятно, мне следует подождать несколько ночей, прежде чем я сделаю первый шаг, чтобы посмотреть, какую выбрать стратегию поведения.

— Он там, — сказал Турик. — Это его стратегия поведения.

— Он собирается снова идти на башню.

— Ладно.

Ораторио поднял фонарь, чтобы видеть вдоль парапета, и тихо пробрался к ступеням, ведущим на башню. Как и на всех подобных сооружениях, ширины лестницы хватало только для одного человека, и поднималась она вдоль внешней стены по направлению часовой стрелки, что давало защитнику, расположенному выше, больше возможностей для маневров мечом, в то время как движения атакующего снизу весьма ограничивались. Отблески свечи отражались на темном камне. Ступени поднимались над его головой и исчезали в ночной темноте.

— Здесь нельзя подниматься в темноте, — прошептал он. — Пропустим хоть одну ступеньку, и мы покойники. Возможно, это именно то, чего он добивается. Но если оставить фонарь, мы не сможем его видеть. Поэтому план такой. Я пойду первым, и буду освещать дорогу фонарем. Вы оба пойдете сразу за мной, но мое тело даст тень и скроет большую часть света от ваших глаз. Таким образом, вы сможете видеть его, когда мы достигнем вершины. Если он там, доставайте мечи и попытайтесь загнать его в угол. Готовы?

Он оглянулся через плечо, нахмурился, потом пошел обратно к парапету.

— Вы же сказали, что пойдете сразу за мной!

— Ну, сразу за вами — понятие расплывчатое, — сказал Турик.

— Верно, — подтвердил Род. — Я хочу сказать, кто определял, как далеко позади означает сразу позади? Я думаю, вполне возможно, что человек может быть сразу за другим человеком и при этом быть довольно далеко от него.

— Точно.

— Заткнитесь! — сказал Ораторио. — Доставайте свои мечи. Мы поднимемся по этой лестнице. Я буду идти впереди. Вы пойдете позади меня, сразу позади меня, что означает, если я окажусь на вершине этой башни, а вас там не будет, то вы присоединитесь к этому демону в аду. Все ясно?

Он поднял фонарь, чтобы разглядеть, как они согласно кивают. Он коротко кивнул в ответ, отвернулся, и прижал фонарь к груди. Через несколько мгновений, решив, что их глаза привыкли к темноте, он сказал: «Вперед!» и быстрым шагом прошел вдоль парапета. На лестнице он задержался лишь для того, чтобы убедиться, что слышит топот сапог за спиной, а затем стал подниматься вверх так быстро, насколько это было возможно в тусклом свете фонаря. Перед последним поворотом он ускорил шаг, и прыгнул на крышу с вытянутым в руке мечом. Никто на него не напал. Он быстро отошел в сторону, освобождая путь следовавшим за ним мужчинам. Те уже достигли крыши, вытянув мечи в передней защите. Ораторио погасил фонарь, и все трое оглянулись в поисках призрака.

Его легко было заметить. Посреди крыши мерцал тусклый белый свет, плоский на фоне камней. Переместившись ближе, мужчины смогли различить расплывчатую фигуру человека, лежащего на боку и сжимавшего в руке бутылку. Его волосы и борода слиплись от пота, и тонкие линии эктоплазматических слюней стекали с одной стороны его челюсти. Его глаза были закрыты. Они молчали, прислушиваясь. Сквозь завывания холодного ветра они безошибочно услышали нарастающие и спадающие звуки пьяного храпа.

— О, да, — сказал Турик с отвращением. — Вне всяких сомнений. Это король, что верно, то верно.

Далеко-далеко, в стародавние времена, Двадцать королевств (плюс-минус несколько) занимали большое пространство между горами и морем. Это были сказочные государства, зачарованные земли, где законы природы превращались в правила магии. Для населения это не означало ничего хорошего. Магия в Двадцати королевствах ничем не отличалась от операции на открытом сердце в наши дни. Она требовала квалифицированных практиков с многолетней подготовкой, результаты которой часто оставляли желать лучшего, да и обучение было слишком дорого для большинства людей. Даже те, кто мог себе позволить стать волшебником, делали это неохотно, и лишь когда другого выхода не было. Но когда кто-нибудь брался за дело так, как следовало, результаты могли быть весьма впечатляющими.

Однако, в этот день не было ничего магического на дороге из Ноиля в Дамаск. Она проходила в тени гор, с густых крон деревьев все еще стекали струи воды после студеного утреннего дождя. На горном перевале было холодно даже сейчас, поздней весной, а вершины со всех сторон все еще покрывал снег.

Клубы пара шли от морд лошадей, везущих высокий двухколесный экипаж через лес, так же как и из уст двух молодых женщин, этим экипажем управлявших. Повод держала в руках исключительно красивая девушка с рыжими волосами, зелеными глазами и полными, слегка капризными губами. Руки ее были одеты в перчатки из овчины, а темный меховой плащ защищал великолепное тело.

Ее спутница, не менее очаровательная обладательница светлых волос и голубых глаз, прятала руки под добротной шерстяной накидкой. Они были оживлены в силу самоуверенности, присущей столь юному возрасту, но сейчас они выглядели озабоченными, ибо подъезжали к узкому мосту, известному как излюбленное место грабителей.

И действительно, они не были разочарованы. Прежде чем экипаж подкатил к мосту, они услышали шум реки и голоса, доносившиеся из-за деревьев, а затем, выехав из-за поворота, увидали карету, запряженную четверкой. Карета была остановлена, когда первые две лошади уже зашли на мост. Ее окружили четыре человека с обнаженными мечами. Их главарь, казалось, погрузился в глубокую дискуссию с кем-то внутри кареты.

Рыжеволосая девушка остановила экипаж и пробормотала: «Джентльмен Дик Террапин, пресловутый разбойник».

У ее спутницы расширились глаза.

— Он действительно джентльмен? — спросила она шепотом.

— Я бы не стала рассчитывать на это, Розалинд. Мужчины дают друг другу странные прозвища. «Большой Джим Смит», как правило, маленький человечек, и каждый, кто называется Малышом Джоном неизменно является гигантом. Если кто-то зовется Волосатым Хови, то можно быть уверенным…

— То, что он лысый, — закончил Розалинд. — Может, нам стоит вернуться назад?

— Я не собираюсь это делать. Они уже нас увидели, и мы не сможем обогнать их лошадей. Давай посмотрим, какую пошлину они потребуют от нас за проезд через мост.

Дик Террапин промышлял в качестве разбойника с большой дороги в течение почти шести лет, весьма значительный срок для увлечения опасными играми. Несмотря на неизвестное происхождение, где-то в течение жизни он умудрился подцепить джентльменское образование, и не упускал случая продемонстрировать его. Он и в самом деле обладал некоторыми свойствами, присущими знатным людям, ибо был жадным, ненасытным и предпочитал получать деньги, не прилагая к этому никаких усилий. Тем не менее, у него был определенный кодекс чести, не позволявший оставлять своих жертв полностью без гроша.

Обитатель кареты уже смирился с потерей кошелька. Но он впервые посещал Дамаск и наивно рассчитывал растрогать Дика, объясняя, как много он теряет денег.

— Дайте мне еще одну, — говорил он Террапину. — Четвертной это одна четверть пенни. Вот так. И тогда у вас есть один пенс, двухпенсовик, трехпенсовик, и четыре пенса.

— Нет, — сказал Террапин. — Монета в четыре пенса называется грот.

— Грот.

— Верно. И никто не говорит трехпенсовик. Она называется трешкой.

— А двенадцать пенсов?

— Шеллак. И в сутенере двадцать шеллаков.

— Бессмыслица какая-то. Почему не двенадцать или двадцать четыре? Это было бы более логично.

— Вот именно, так это и делается. Поэтому есть джимми, он равен одному сутенеру и одному шеллаку.

— Следовательно, джимми это двадцать один шеллак?

— Правильно.

— Не двадцать четыре? — Пассажир по прежнему не хотел отказываться от своей идеи денежной симметрии.

— Нет. Да, шеллак еще называют колючкой. Так что если кто-то попросит у вас «колючку и десятку», вы заплатите ему.

— Один шеллак и десять пенсов, — закончил пассажир.

— Нет, один шеллак и шесть пенсов.

— Стоп, — сказал пассажир. — Достаточно. Вы мне все мозги заморочили. Возьмите деньги. Просто оставьте мне столько, чтобы хватило на ужин и комнату в гостинице на ночь.

— Вам не следует тратить больше трех колючек, — сказал Террапин, протягивая ему назад несколько монет. — На худой конец, не позволяйте требовать с вас больше пяти. Некоторые из трактирщиков просто отпетые ворюги.

— Вам лучше знать, — кисло сказал пассажир, хлопнув дверью. Возница тронул вожжи, и карета, проехав по мосту, вскоре скрылась в густом лесу.

Разбойники тут же обратили свое внимание к экипажу. Двое мужчин заблокировали въезд на мост, третий занял позицию с левой стороны повозки, в то время как сам Террапин снял шляпу и низко поклонился рыжеволосой девушке.

— Имею ли я честь приветствовать леди Кэтрин Дурейс?

— Могу Вас заверить, вы имеете такую честь, сэр, — сказала Кэтрин. — Но я боюсь, ваше лицо мне не знакомо. Мы встречались раньше?

— Не имел такого удовольствия, — сказал Террапин. — Меня зовут Террапин.

— Мерси! — Сказала Кэтрин. Ее рука метнулась к груди, словно желая успокоить сильно забившееся сердце, но на самом деле, чтобы быть ближе к кинжалу, спрятанному в ее декольте. — Не джентльмен Дик Террапин, известный разбойник и главарь грабителей.

Почти незаметно Террапин немного расправил плечи. Розалинд оглянулась на трех его сообщников. Каждый из них инстинктивно отреагировал на взгляд красивой девушки, поправив воротник и втянув живот. Розалинд одарила их приветливой улыбкой. Под накидкой она покрепче ухватила дубовую дубинку.

— Вы не справедливы ко мне, мисс, — сказал Террапин Кэтрин. — Мы всего лишь скромные сборщики пошлины, чьей задачей является проследить, чтобы путешественники благополучно пересекли мост. Вы можете быть уверены, что однажды оплатив наш скромный взнос, вы сможете проделать весь путь до Дамаска, не опасаясь грабежа.

— Увы, — вздохнула Кэтрин. — Состояние нашей семьи значительно уменьшилась в последние годы. Я боюсь, что не смогу оплатить вашу пошлину, какой бы скромной она не была.

За годы разбоя джентльмен Дик слышал все вариации жалостливых историй, какие только могли выдумать путешественники.

— Мы берем бартер, моя прелесть. Если вы будете так любезны отдать нам свои драгоценности.

— Они не носят драгоценности, босс, — сообщил один из его приспешников. — Даже ни одного колечка нет.

Улыбка Террапина исчезла.

— Обыщите багаж.

Двое из его людей как раз этим уже и занимались.

— Ничего, Дик. Только одежда, больше ничего интересного.

— Мы направляемся на похороны короля, — объяснила Кэтрин. — Украшения были бы неуместны.

— Опытные путешественницы, — заметил Террапин. — Вы оставили все ценности дома. Очень мудро.

— Да, это не первая моя поездка.

Улыбка Террапина вернулась назад, но на этот раз она не была дружественной.

— К счастью, у женщины всегда имеется нечто ценное.

Розалинд едва заметно ахнула. Люди Дика вдруг показались ей гораздо больше и грубее, чем первоначально, и в такой опасной близости. Ее рука сжала деревянную дубинку. Кэтрин казалось равнодушной.

— Пожалуйста, прежде хорошенько подумайте, сэр. — В ее руке каким-то образом оказался кинжал. — Я могу не согласится на подобную оплату.

Террапин поднял руку.

— Уверен, дамы, мы сможем избежать таких неприятностей. — Он положил руку на край повозки и наклонился внутрь. — Я предлагаю маленькое соревнование. Кто-нибудь из вас слышал рассказ об Эдипе и Сфинксе?

Кэтрин вздохнула.

— Увы, нет. Мои родители не одобряли получение высшего образования девочками. Вместо этого, я была обучена более традиционным женским искусствам, таким как вышивание и выпечка булочек.

Несмотря на грозившую им опасность Розалинд с трудом подавила улыбку.

— Сфинкс, — сказал Террапин, — охранял перекресток дорог в Древней Греции. Это было животное с головой женщины и телом льва.

— Телом львицы?

— В мифе ничего не говориться о половой принадлежности льва, но предполагают, что оно тоже было женским. Древние Греки были немного странными, но не на столько. В некоторых версиях у сфинкса также были орлиные крылья.

— Как назывался орел?

— Aquila heliaca, орел-могильник, — сказал Дик. — Мигрирующая разновидность, но родом с северных равнин и прибрежных районов Греции. Теперь вернемся к делу, юная леди.

— Извините. Продолжайте.

— Сфинкс загадал Эдипу загадку. Если он отвечает правильно, он может беспрепятственно пройти. Теперь, дамы, я задам вам аналогичный вопрос. Если вы ответите правильно, вы продолжите свое путешествие. Если вы не можете ответить, Вы сдадите ваши прелести без боя.

— Вы совершенно уверены, что не предпочитаете булочки?

— Предложение заманчивое, но нет. Итак, загадка Сфинкса: какое животное ходит на четырех ногах утром, на двух днем и на трех ногах вечером? Как видите, Сфинкс уже исключил минералы и овощи, это значительно сужает сферу поиска.

— Да, действительно, — бодро ответила Кэтрин. — Что же, ответ очевиден. Это плохой принц Чарли.

Это был один из немногих случаев в жизни, когда Дик Террапин не знал, что ответить. Он посмотрел на Кэтрин и приподнял бровь, ожидая более подробных объяснений. Но она просто продолжала улыбаться ему, и он сказал:

— Плохой принц Чарли? Я боюсь, что это неправильно, моя госпожа. Но почему вы ответили «Плохой принц Чарли»?

— Потому что я вижу, как он едет прямо сюда. Он путешествует на четырех ногах, когда скачет к вам на лошади, готовясь проткнуть Вас словно праздничного гуся. Он ходит на двух ногах, когда спешивается, чтобы пропустить свой клинок через Ваши почки. И он стоит на трех ногах, когда вытаскивает меч и опирается на него, наблюдая, как кровь бьет струей из Вашего скривившегося от боли тела.

Террапин посмотрел на дорогу. Черная лошадь рысью приближалась к нему. На ее спине восседал молодой человек, обутый в кавалерийские сапоги со шпорами, темные бриджи и черное кожаное пальто для верховой езды. Он был без головного убора, ветер трепал его густые черные волосы. С такого расстояния невозможно было разглядеть выражение его лица, но Дику показалось, будто приближается грозовая туча — и в самом деле, темные тучи следовали за молодым человеком, куда бы он ни пошел.

— С другой стороны, я проконсультировался с нашим жюри, и они решили принять ваш ответ, — сказал он поспешно. — Что у нас есть для счастливых победителей, Джерри?

Его люди уже укладывали коробки в экипаж.

— Набор дизайнерских картонных коробок для багажа, шикарный полностью оплаченный круиз на три дня и две ночи на борту «Ноильского Трезубца» — питание, проживание, трансферы, чаевые, портовые сборы и платы за бронирование не включены — и пара прекрасных дамских позолоченных подвесок с настоящей сертифицированной алмазной крошкой. Минус налоги.

— Ну, нам пора, — сказал Террапин. — Приятно было познакомиться, моя госпожа. Надо будет еще как-нибудь встретиться.

Он повернулся и уперся взглядом в черную лошадиную морду.

— Ум.

Всадник наклонился на одну сторону, разглядывая пассажирок экипажа. В его глубоко посаженных черных глазах не было заметно угрозы.

— У вас проблемы?

— Нет, — сказал Террапин.

— Я не с вами разговариваю.

— Я думаю, все в порядке, Чарли, — сказала Кэтрин. Она говорила обычным тоном, но в голосе ее не слышалось тепла. — Мы как раз собирались продолжить путь в Дамаск. Я не ошибусь, если предположу, что вы направляетесь туда же?

Молодой человек кивнул.

— Что нового в Ноиле? Чума добралась туда?

Лицо Кэтрин омрачилось.

— Увы, да. Я все надеялась, что горы смогут защитить нас, но первый случай зафиксировали несколько месяцев назад, и их число увеличивается каждую неделю.

— Я был в университете и не получал новостей из дома, но я ожидал чего-то подобного.

— То же самое случилось в Битбургене?

— Даже хуже. Подобные вещи всегда развиваются по одному и тому же сценарию. Начинаются в крупных городах, потом распространяются вдоль торговых путей, и в конечном итоге достигают даже маленьких городишек. Мы можем только надеяться, что все это быстро закончится.

— Пока что нет никаких признаков спада.

— Чума? — переспросил Террапин. — Извините, что перебиваю, но когда вы говорили о чуме, вы обсуждали… конечно, вы не имели в виду…

— Да, — сказал Чарли. — Кафе.

Вор фыркнул с отвращением.

— Кафе. Они, казалось, появились из ниоткуда, а теперь Ноиль кишит ими. А цены! Десять пенсов за высокий маккиато! Это смешно. Это…

— Разбой, Дик? — Чарли перекинул ногу через коня и легко спрыгнул на землю.

— Я этого не говорил, — сказал Террапин, делая шаг назад и кладя руку на меч.

Чарли посмотрел на него, потом повернулся к девушкам.

— Не смею вас больше задерживать. Спасибо за новости. Возможно, мы встретимся снова в Дамаске. — Он ударил их лошадь по боку, и экипаж тронулся с места.

Кэтрин выглядела оскорбленной этим неожиданным отъездом. Розалинд, по необъяснимым причинам, поймала себя на мыли о том, что лошади могли бы двигаться побыстрее. Плохой принц Чарли заставлял ее нервничать.

Когда экипаж проехал мост, Чарли вновь обратил свое внимание на главаря разбойников.

— Дик, мы с вами общались, когда я уезжал учиться. Вы помните, что я сказал вам тогда?

Террапин попытался продемонстрировать браваду.

— Вы меня не испугаете теперь, Чарли. Я знаю, вы не законнорожденный принц. И вы не у себя в Дамаске. Здесь у вас нет никаких прав. Я буду делать, что хочу. Вы, может быть, хорошо управляетесь с мечом, но вам не по силам одолеть всю мою банду.

— Какую банду? — спросил Чарли.

Террапин оглянулся вокруг. Его люди растаяли в близлежащих кустах в тот момент, когда Чарли спешился. Когда он опять повернулся к Чарли, принц уже достал свой меч из ножен. Террапин невольно слегка подпрыгнул.

— Эта дорога, — сказал Чарли, — единственная, связывающая Дамаск и порт в Ноиле, которая открыта круглый год. Поэтому она важна для нашей торговли. И я хочу, чтобы на ней не было бандитов и разбойников. Я ясно выражаюсь?

— Да, — сказал Террапин.

— Хорошо. — Чарли вложил меч в ножны и сел на коня. — Из-за веселеньких событий в Дамаске, я, так и быть, позволю тебе сегодня легко отделаться. Когда я увижу тебя опять… но ведь следующего раза не будет, верно, Дик?

— Нет, — заверил Террапин. — Веселенькие события? Что вы имеете в виду? Все, кто едет по этой дороге, направляются на похороны. Король умер.

Чарли тронул вожжи. Лошадь тронулась, стуча копытами по деревянному мосту.

— Это и есть радостное событие, вот что я имею в виду.

На заре истории Дамаска, человек по имени Джозеф Дюрк сделал ставку на один из тех немногих источников, что давали стабильный доход круглый год, и построил пивоваренный завод. Дюрк знал свое ремесло. Он варил довольно хорошее легкое пиво, используя высококачественный хмель и процесс холодного брожения. Джо Дюрк не сильно беспокоился о продаже пива. Он просто варил свой любимый сорт. Другие люди пили его без жалоб, и все соглашались, что у Дюрка хорошее пиво. Если вы были в Дамаске, вы пили пиво Дюрка.

Его сын, Томас Дюрк, унаследовал пивоварню отца. Томас также открыл при ней паб. Он продавал собственное пиво, а также имел в запасе несколько баррелей импортного, чтобы поддерживать интерес посетителей к заведению. Большинство клиентов пили пиво Дюрка. Но Томасу было не достаточно сознания того, что люди предпочитают его напиток. Он задал себе важный вопрос: почему люди не пьют больше пива?

Он обдумывал этот вопрос в течение нескольких лет, наблюдая за клиентами в пабе. Он финансировал исследования. Он проводил опросы. И он пришел к удивительному выводу, что люди не пьют пиво, потому что им не нравится его вкус.

Да, конечно, они пили его. Они пили, потому что оно охлаждало в жаркий день и утоляло жажду, когда хотелось пить, и им нравилось ощущение пузырьков на языке. Они пили пиво, потому что оно хорошо подходило к определенной еде, и несло в себе некую ауру праздника и хорошего настроения. Они пили, потому что их друзья пили его. Они пили, потому что оно давало им немного куража. Но на самом деле людям не нравился вкус пива.

Другой пивовар мог бы проигнорировать это знание, но Томас Дюрк увидел в этом большие возможности. Если клиентам не нравится вкус пива, он может предложить им пиво с менее выраженным вкусом. Совершенно очевидно, что следует разбавить пиво водой. К его великой радости, продажи возросли. Он не только продавал больше пива, он делал больше прибыли на его продаже.

Существовал, однако, предел количества воды, которую он мог добавить в пиво. Если разбавить слишком сильно, то получалась бурда, даже отдаленно не напоминавшая пиво, и, конечно, не позволявшая захмелеть. Дюрк экспериментировал в процессе пивоварения. Он заменял хмель на проросшие зерна ячменя, пшеницы и кукурузы. Вкус уменьшился. Продажи каждый раз увеличивались. Но когда он, наконец, попробовал рис, он понял, что взял банк. Его пиво хорошо смотрелось в кружке, имело небольшое содержание алкоголя, и было практически безвкусным. Вскоре пиво Дюрка стало номером один в Дамаске.

И это послужило неиссякаемым источником раздражения для его внука, Томми Дюрка. Томми был страстным любителем пива. Семья еще не допускала Томми к управлению пивоварней. Он знал, настанет день, когда он будет заправлять всем, и тогда они опять станут производить настоящее пиво, которым можно будет гордиться. Пока же он отвечал только за паб.

Он проделал там большую работу. Он закупал различные образцы свежесваренного пива со всех Двадцати Королевств — первоклассная идея, если вы любитель пива. Пища была также хороша (для меню пивного заведения), в то время как официантки, симпатичные и пышногрудые (здесь никто не жаловался), носили легкомысленные нижние юбки. Вечером атмосферу оживлял скрипач. Летом окна были открыты, чтобы впускать ветерок, а пара нанятых мальчишек отгоняла мух. Зимой окна закрывались, горел огонь, и воздух становился густым от запаха солений, сыра, копченой колбасы и пива. Как и полагается таверне, паб был довольно просторным, но всю последнюю неделю он был заполнен до отказа людьми, приехавшими в город на похороны. Некоторые даже ехали через горы из Ноиля.

Томми работал вместе официантками и тщетно пытался перевоспитывать клиентов.

— Стив, — спросил он одного из завсегдатаев. — Почему бы тебе не попробовать это? Это Аласианское светло-желтое пиво. Оно мягкое и легкое, может быть немного темнее и в нем больше солода, чем ты привык, но в нем меньше хмеля, с намеком на можжевельник.

— Пинту Дюрка, — сказал Стив.

Одним из преимуществ владения таверной было то, что вы могли услышать много чего интересного. Однажды он подслушал разговор двух каменщиков. Они строили кирпичный дом для богатого купца. Но собирались обмануть его и использовать раствор худшего качества между кирпичами. В ту ночь Томми отправился в дом купца, выложил эту информацию прямо при входе и полагал, что заслуживает награду. Слуга, открывший ему, выслушал новость в гробовом молчании и захлопнул дверь прямо перед носом докладчика. Томми решил, что получил хороший урок на всю жизнь, и вернулся в таверну. Зато через несколько дней в пабе появился мужчина, но не тот богатый купец, а другой, с горстью монет для Томми. И инструкциями, как заработать больше чаевых.

Об этом он и думал, вытирая столик для клиента.

— Мы только что получили нечто особенное, господин Картер, — сказал он. — Вы должны это попробовать. Это замечательный красный эль из Дезерая. Карамельный солод придает ему сладости, но хмель доминирует. Глубокий золотой цвет, высокое содержание алкоголя и слегка фруктовый фон делают его…

— Дайте мне бокал Дюрка, — прервал его Картер.

— Уже несу.

Однажды мужчина вернулся и сказал, что Томми не имеет права продавать свои новости кому-либо еще. Но, чтобы компенсировать утраченный доход, ему будет выплачен небольшой предварительный гонорар. Томми сразу же согласился, так как он никогда и не помышлял о том, чтобы попытаться продать информацию кому-то еще. Он знал, конечно, что был не единственным поставщиком новостей. Он был маленькой частью сети, и, скорее всего, очень большой сети, и никто не мог сказать, кто еще в ней состоял или для чего информация собирается. Но, думая об этом аспекте, много не заработаешь. Он держал ухо востро и получал свои монеты.

Буфетчица энергично ему замахала. Томми посмотрел, куда она показывала. Кэтрин Дурейс с компаньонкой сидели собственными персонами в обеденном зале. (Томми держал респектабельную таверну — леди не допускались в бар.) Он поспешил переодеть чистый передник и наполнить два стакана самым лучшим пивом.

— Как приятно вновь видеть Вас здесь, леди Кэтрин.

Он поставил стаканы на стол.

— Это за счет заведения, позвольте представить вам «Беллрингерское Аббатство», специальное темное. Его производят в одном аббатстве в Иллирии, где монахи варят пиво в течение девяти сотен лет.

Кэтрин дотронулась до стакана.

— И оно все еще холодное!

— Удивительно, что эти монахи могут делать. Но если вы любите хорошее пиво, миледи, если вы женщина рассудительная и высокоинтеллектуальная, если вы ищете что-то новое, чтобы порадовать себя, то вы не можете ошибиться с этим иллирийским двойным темным легким пивом класса премиум.

Леди Кэтрин посмотрела на него своими темно-зелеными глазами.

— Что ж, звучит заманчиво, Томми — вас зовут Томми, не так ли?

— Да, — сказал Томми, польщенный тем, что она вспомнила его имя.

— Но чего бы мне хотелось на самом деле, так это хороший бокал Дюрка.

Улыбка Томми слегка потухла.

— Конечно, миледи.

— И мне, пожалуйста, бокал светлого Дюрка, — сказала Розалинд.

— Уже несу, — ответил Томми, вздыхая про себя. Он достал два чистых бокала, вылил одно темное пиво обратно в бочку, и отхлебнул из второго. Он весьма обрадовался, когда новый посетитель подошел к стойке и спросил:

— Что это вы пьете?

— «Беллрингерское аббатство» специальное темное. Попробуйте. За счет заведения.

Томми протянул мужчине второй стакан и оглядел его. Он не носил знаки различия, но покрой его мундира и пальто сказал Томми, что перед ним военный человек.

— Ну, большое спасибо. Надо признать, весьма не плохо.

— Вы так думаете? Вы, должно быть, не из этих мест.

— Из Ноиля. Здешние парни сказали мне, что Дюрк это лучшее пиво в стране, но я сомневаюсь. Вкус какой-то водянистый.

— Долго здесь пробудете?

— Завтра уезжаю домой. Но я надеюсь вернуться до конца лета. И не волнуйтесь. Я буду с людьми, которые пьют все подряд.

Томми обдумал услышанное. Сейчас в Дамаске можно встретить множество людей из различных стран, и ноильский солдат не вызывал удивления. Но он планировал вернуться в компании других военных? Эта информация, возможно, стоила денег.

Чарли стоял у окна северной башни, глядя на предгорья и равнины Дамаска. У подножия холмов росли деревья со светло-зеленой молодой листвой, а на коричневых пашнях кое-где пробивались полоски темно-зеленых побегов. Полевые цветы росли по берегам ручьев, текущих с холмов. Шел небольшой весенний дождь, покрывая все вокруг влажным сиянием. Вид, что лежал перед суровым взглядом Чарли, покрытые соломой дома с аккуратными садиками, козлята, пасущиеся под деревьями, возделанные поля, все это несло в себе обещания весны, ожидание плодородия, роста и возрождения.

Чарли знал, что это ловушка.

С незапамятных времен Серые Горы Ноиля, названные так из-за дымчатого тумана, собирающегося в ущельях, считались непроходимыми. Не то, чтобы они были особенно высокими, но их испещряли почти вертикальные расселины и лощины, а густые заросли боярышника заставляли повернуть назад даже самых отважных путешественников. И только сто лет назад группа политических ссыльных из Ноиля и армия их последователей, состоящая по большей части из всякого сброда, прорубили проход через горы. Там они обнаружили богатство лесных холмов Дамаска и гладких зеленых равнин, и они совершили большую ошибку. Они остались.

Он перевел взгляд внутрь комнаты. Она предназначалась для больших совещаний, с длинным столом, шестнадцатью стульями и графином с водой. Стены украшали гобелены, один с изображением карты Двадцати Королевств. В одном конце комнаты высился постамент с бюстом прапрадеда Чарли, одного из основателей Дамаска. На другом конце стояла чистая маркерная доска. Сегодня стаканы с водой оказались напротив только трех кресел. На краю стола стояла миска с виноградом. Дядья Чарли около двери отдавали приказания придворным и другим прихлебателям, а затем всех выгнали вон. Потом заперли дверь и устало опустились в кресла. Когда по их виду Чарли определил, что они готовы к разговору, он занял свое место.

— Я хочу поблагодарить тебя за участие, Чарли, — сказал дядя Грегори. — Это мило с твоей стороны, дать нам немного времени.

— Мы знаем, тебе не терпится вернуться в университет, — сказал дядя Пакард.

Чарли пожал плечами. На самом деле, он не особенно стремился вернуться к учебе. Так же, как и остаться в Дамаске. И он не очень-то любил своих дядьев, напоминавших ему пару пожилых шакалов. Они были старые, тощие и хитрые, с морщинистыми лицами и звериными улыбками, и кажется, всегда находились в поисках падали. Чарли потянулся за виноградом.

— Король, — сказал один из них, осторожно поглядывая на Чарли, — не оставил наследника.

Чарли усмехнулся.

— Ради бога, дядя Паки. Вы не должны беспокоиться о моих чувствах. Вы же знаете, я не переживаю из-за этого.

Пожилые мужчины расслабились.

— Хорошо, Чарли. Ты трезво оцениваешь ситуацию. Мы должны выбрать приемника короля.

— Как? Разве это будет не один из вас?

— Здесь есть проблемы, Чарли, — сказал дядя Грегори. — Снова Ноиль. Молодой Фортескью неплохо наладил дела, и они опять ищут повод вернуть Дамаск назад.

— Отлично! — сказал Чарли. — Самое время. Пускай забирает.

Его дядья переглянулись.

— Почему ты так говоришь, Чарли?

— Ой, да ладно. — Чарли отодвинул кресло и пошел вокруг стола к другому окну. Оно выходило на восток, в сторону гор. — Посмотрите на них. Я проходил это в последнем семестре. Эти горы служат нам щитом от дождей. Все облака натыкаются на них и проливаются дождем, и все реки текут через Ноиль к морю. К нам доходит очень мало влаги для орошения долин, не считая пары — тройки раз, когда сильный ветер все-таки преодолевает горы и прорывается на запад. А для получения урожая нужно как минимум тридцать дюймов дождя в год, или хотя бы двадцать семь.

— В среднем двадцать семь, — Чарли оглянулся и увидел дядю Пакарда, стоящего у соседнего окна. В голосе старика слышалась горечь. — Иногда бывает больше. Случается хороший год и богатый урожай, а следующий год еще лучше. На третий год ты начинаешь думать, что удача повернулась, наконец-то, к тебе лицом, и может быть, все же удастся, в конце концов, получить хоть какую-нибудь прибыль. А потом несколько лет подряд случается засуха, и дела твои хуже, чем когда-либо.

— Наши предки думали, что это рай, черт бы их побрал, — сказал Грегори. — Я уверен, что для них эта земля на самом деле показалась раем со всей этой растительностью. — Он фыркнул. — Шесть дюймов плодородного слоя и камни. Должно быть, сотни лет потребовалось, чтобы все эти дубы и магнолии могли вырасти. Но как только сюда пришли люди, настал конец этому изобилию.

— Теперь земли используются для выпаса коз, — добавил Пакард. — Через несколько поколений, это уничтожит их окончательно.

— Таким образом, мы решили, — резюмировал Чарли, когда они вернулись к столу, — отдать страну Фортескью.

Последовало долгое, многозначительное молчание, если не считать того, что смысл его не был ясен для Чарли. Он смотрел на своих дядьев, а они смотрели на него. Наконец он произнес:

— Ладно, проехали. Вы мне тут говорили о проблемах, так расскажите о них.

— Фортескью не хочет присоединять Дамаск к Ноилю. — сказал Пакард. — Да, я только что сказал, что он хочет этого, но он хочет обойтись без войны.

— Здравомыслящий человек, — сказал Чарли. — Это не возможно.

— Но им придется воевать в любом случае, — сказал Грегори. — Дворяне захотят сохранить за собой земли и звания до последнего, и народ останется верен своему монарху. Это все патриотическое воспитание, заложенное со школьной скамьи. Очень трудно потом пересматривать приоритеты, даже после того как станешь взрослым.

— И Фортескью не может просто так напасть на нас. Ему нужна причина. В противном случае это может повредить отношениям Ноиля с другими королевствами.

— Да, это действительно проблема, — сказал Чарли. Он опять сел, откинулся на спинку кресла и зевнул. — Извините.

— За исключением случая, когда законный король свергнут, — сказал Паккард. — Тогда последует революция. Выступления граждан и все такое.

— Верно, — сказал Грегори. — Все будут счастливы, когда придет Фортескью и восстановит порядок.

— Что? — Чарли резко подался вперед, так что стул угрожающе затрещал. Он сосредоточенно хмурился, глядя на дядьев, пока кусочки головоломки складывались вместе в его голове. Затем он стал смеяться, громко и долго.

— Я понял. Я понял! Вы уже заключили сделку! Фортескью платит вам за то, чтобы вы подготовили почву для него.

— Я возмущен подобным обвинением, — начал было Грегори. — Мы…

— Хорошо, да! — прервал его Пакард. — Мы все продали. Это беспокоит тебя, Чарли? Ты сам говорил, что Дамаску будет лучше под руководством Ноиля. И, кроме того, ты никогда особо не переживал за судьбы страны.

— Я и сейчас не переживаю. И не поймите меня неправильно. У меня нет с этим проблем. Черт, я восхищаюсь вами за то, что вы это провернули. Я рад, что кто-то, наконец, получит хоть какую-то выгоду в этой убогой стране.

Паккард расслабился.

— Ладно. Нам нужен плохой король. Который поднимет налоги, будет злоупотреблять властью, вызовет гнев дворянства, станет угнетать простолюдинов, и даст обоим классам повод для восстания. Тогда Фортескью придет под предлогом восстановления порядка, арестует короля, сошлет его в ссылку в какое-нибудь приятное местечко, посадит свою марионетку на престол, и заплатит нам.

— Похоже, вы уже разработали целый план. Не то, чтобы меня все это сильно волновало, но легкое любопытство заставляет задаться вопросом: какого бедолагу вы планируете посадить на трон? Кузена Ричарда? Жестокость и репрессии не кажутся его сильной стороной. А как зовут того малыша, которого так обожает тетя Лидия? Джеймс? Джейсон? Я думаю, у него будут небольшие проблемы с разжиганием восстания. Самое худшее из его злодеяний, что я могу себе представить, это забыть покормить свою золотую рыбку.

— Это не простое решение, — сказал Грегори. — Многие члены нашей семьи имеют высокую квалификацию и заслуживают того, чтобы править. Быть королем Дамаска это честь, которая…

— Мы надеялись, ты мог бы это сделать, — сказал Паккард.

Чарли уставился на него.

По сравнению с большинством других молодых людей, Чарли был немного известен. Он путешествовал по всему Дамаску и Ноилю, и наносил визиты главам окружающих королевств. Он устраивал там пирушки и занимался в местных библиотеках. Он даже был в море в течение короткого времени. Он учился в Битбургене, который, как и любой другой престижный университет, был также специалистом в области убеждения своих студентов в том, что они узнали больше, чем на самом деле. Все это позволило Чарли утвердится в мысли, что он достаточно осведомлен о мире в целом, и что никто в Дамаске не мог сказать или сделать что-либо, что бы его удивило.

Но сейчас он был вынужден признать, что поражен. Он снова и снова переводил взгляд с одного дяди на другого, и, наконец, спросил: «Почему я?»

— Это будет тяжелая работа, Чарли. Мы не собираемся это отрицать. Новому королю придется принять чрезвычайно много непопулярных решений. Все повернутся против него.

— У каждого короля найдутся критики. Но какое это имеет значение? Если я правильно понимаю ситуацию, вы собираетесь воплотить свой план в любом случае.

— Проблема в том, что мы должны остаться жить здесь после того, как все закончится, Чарли, — сказал Грегори. — Так же как и другие члены нашей семьи. Так же, как и все дворянство. Мы не можем отдать страну соседнему королю, а затем спокойно остаться здесь. Даже если нам придется переехать обратно в Ноиль, не будет никакой разницы. Мы все имеем здесь родственников, связи и инвестиции.

— Нам нужен кто-то, кто может собраться и уехать потом, Чарли. Тебе здесь никогда не нравилось. Мы знаем, ты не планировал возвращаться. Фортескью сместит тебя, устроит небольшой показательный судебный процесс, и сошлет под страхом смертной казни. Ты вернешься в Битбурген как раз к началу осеннего семестра. Бьюсь об заклад, ты мог бы даже получить потребительский кредит на учебу.

— Там надо заполнить столько форм, — рассеянно ответил Чарли. — Хотя я действительно не вижу себя…

— Мы возьмем тебя в долю, конечно. В накладе не останешься. У нас с Паки есть недостатки, но мы не жадные. Знай, мы дадим тебе справедливую долю.

— Это не проблема. Моя матушка оставила мне хорошее наследство.

— Каждый может иметь немного больше.

— В том числе Ричард или Джейсон, я полагаю.

— С Ричардом наш план не сработает. Этот парень чертовски дружелюбен. Ты понимаешь, что я имею в виду, Чарли. Эти большие голубые глаза, широкая улыбка, заразительный смех. Все его любят. Человек практически сочится харизмой. Люди ни за что не станут бунтовать против него. И даже если бы они пошли на это, его сердце будет разбито.

— А что касается Джейсона. Дело не в том, что он толстый. Он скорее…

— Пухлый, — подсказал Чарли.

— Милый — более подходящее слово, — ответил Пакард. — Я сам слышал, как девушки называли его милым. Как мягкая игрушка, говорили они. Не все толстые люди очаровательные. Я знаю много толстых королей с железной хваткой. Но вы не можете быть милым и злым одновременно.

— И вы думаете, что я злой?

— Нет! — почти в унисон сказали Паккард и Грегори. — Совсем нет, Чарли.

— Но ты подходишь, — продолжил Грегори. — У тебя уже есть имидж. Ты — Плохой Принц Чарли.

— Ой, да ладно. Вы же знаете, как я получил это прозвище.

— Большинство людей не помнят. Ты выглядишь жестоким, у тебя есть жизненная позиция, ты всегда одет в черное…

— Что? Я не всегда ношу черное.

— Серьезно? — Грегори был удивлен.

— Ты сейчас весь в черном, — сказал Пакард.

— Я только что вернулся с похорон. Мы все были одеты в черное. Вы тоже одеты в черное.

— Да, но ты выглядишь как парень, который всегда одевается в черное. Мне так кажется. У тебя есть имидж. У тебя есть репутация. Ты пугаешь людей. Эти задумчивые темные глаза, покрытое шрамами лицо…

— У меня нет шрамов!

— Есть. Вот там, на подбородке.

— Я поранился, когда брился. Он исчезнет через несколько дней.

— Ну, ты выглядишь как парень, который должен иметь покрытое шрамами лицо.

— Я передам это моему парикмахеру. Уверен, он обрадуется.

— Кроме того, — Грегори снова начал говорить, но остановился и бросил на Паккарда нерешительный взгляд. Тот кивнул. — Не хочу тебя ранить. Пожалуйста, прости меня, если я это сделаю, Чарли. Но существует проблема из-за того, что ты незаконнорожденный.

— Ты не ранишь меня, — легко ответил Чарли. — Я уже не переживаю по этому поводу.

— Ну, раньше ты сильно переживал. Я помню на вечеринке по поводу твоего одиннадцатилетия ты запустил в глаз юному Кантинфлоу свиной отбивной.

— Свиной отбивной? — переспросил Паккард.

— Это была двойная отбивная, что готовят в Алмондине.

— О, да. Очень вкусно. Жаль, повара здесь, в замке, так и не научились делать что-либо подобное. Обязательно либо недожарят, либо пережарят.

Последовало короткое отступление на тему где и как готовят жареную свинину, прежде чем Грегори вернулся к основному вопросу.

— Обязательно найдутся люди, всегда поддерживающие короля, не зависимо от того, каким подлецом он является. Как я уже говорил, это все последствия школьного образования, мы учим их следовать закону и быть хорошими гражданами. Но, когда преемник незаконный, его легче свергнуть.

— Конечно, множество королей пришли к власти незаконно, — встрял Паккард. — Это вообще не проблема, пока кто-нибудь не начнет задавать вопросы. Нам, по всей видимости, это не грозит. Просто у нас будет дополнительный козырь в случае нужды.

— Я не знаю, в курсе ли ты, Чарли, но после того, как все закончится, Совет Лордов мог бы признать тебя законнорожденным. На самом деле, мы с Паки думаем, это нужно было сделать еще несколько лет назад, но король не захотел.

Чарли махнул рукой.

— Еще раз повторяю, не беспокойтесь об этом.

— Что ж, предложение остается в силе, если решишь к нам присоединиться. Я надеюсь, однажды у тебя появятся собственные дети, подумай об их судьбе.

— Я боюсь, им придется сгореть от стыда. — Чарли оттолкнулся ногой от ножки стола, так что его кресло отъехало назад. Он встал и наклонился вперед, опираясь руками на столешницу. — Мои дорогие дяди, я восхищаюсь вами. Продать свою страну за чечевичную похлебку, обмануть закадычных друзей, предать доверие людей — эти закулисные интриги заставляют меня гордиться тем, что я являюсь частью вашей семьи, пусть и не законнорожденной частью. Ибо не могу себе представить другую страну, которая бы так нуждалась в том, чтобы ее продали, или других дворян, заслуживающих предательства более, чем здесь, в Дамаске. Мои поздравления.

Он несколько раз хлопнул в ладоши, изображая аплодисменты, а затем повернулся спиной к старикам и направился к двери.

— Тем не менее, можете вычеркнуть меня из игры. Возможно, я на самом деле так плох, как вы обо мне думаете, но закулисные интриги не мой конек. Теперь, если вы меня извините, я вернусь к учебе, чтобы провалить несколько предметов в этом семестре и не прочесть много умных книг.

— Я понимаю, Чарли, — сказал Грегори. — Спасибо, что выслушал нас. Мы поищем кого-нибудь еще. Я надеюсь, мы можем рассчитывать на твое молчание?

— Конечно.

— Думаю, Кэтрин будет разочарована, сказал Паккард. — Уверен, она надеялась, что ты станешь королем.

Уже коснувшись дверной ручки, Чарли остановился:

— Кэтрин?

— Леди Кэтрин Дурэйс.

— Леди Кэтрин Дурэйс? — Чарли немного задумался. — Около двадцати лет, ростом мне до подбородка, безукоризненный вкус, мелодичный голос, стройные ноги, узкая талия, густые волосы, рыжие, как летний закат, нежные длинные ресницы, мягкие розовые губы недовольно дуются, безупречная светлая кожа с едва заметным намеком на веснушки около носа, а зеленые глаза сверкают словно изумруды в свете костра, когда она сердится, и искрятся как всплески волн утром на пляже, когда она улыбается? Эта Кэтрин Дурэйс?

— Ах, так ты ее знаешь?

Чарли отпустил дверную ручку.

— Я, думаю, возможно, я слышал о ней, — он вернулся обратно за стол переговоров, вытащил снова кресло и развернул его. Задумчиво уставился на него, как бы пытаясь решить, следует ли ему снова сесть. Затем сел. — Расскажите подробнее.

Конечно, после похорон состоялся государственный обед, мрачное мероприятие, как и подобает случаю, с тостами, речами и холодным мясом. Мужчины теребили пуговицы своих черных одеяний и филосовски рассуждали о собственной кончине. Женщины прятали свои лица под черными вуалями, вытирали глаза черными носовыми платочками и размышляли о стоимости чужих платьев. Все сошлись на том, что покойный монарх, несмотря на свое маленькое, прямо таки крошечное пристрастие к бутылке, был одним из лучших среди почивших мужчин, когда-либо правивших Дамаском. Кэтрин и Розалинд, как и полагалось всем женщинам, играли роли бледных и болезненных созданий, которые почти ничего не едят. Теперь они наверстывали упущенное за поздним ужином в столовой зале замка. Они сидели на одном конце длинного стола, все еще облаченные в траурные одежды, но с откинутыми назад вуалями. Компанию им составляли лишь два адвоката, в полголоса обсуждавшие некоторые технические вопросы права на другом конце стола. В камине потрескивали три горевших полена. Свечи освещали небольшое пространство вокруг девушек.

Кэтрин потянулась за буханкой черного хлеба и отломила от нее кусочек.

— Думаю, все прошло очень хорошо. Мне нравится, когда на похоронах идет дождь. Нет, не гроза, ты же понимаешь, а такая тоскливая мелкая изморось придает соответствующую атмосферу. Она все вокруг делает гораздо траурнее.

— О, я согласна, — ответила Розалинд. — Когда мир кажется серым и мрачным, ты можешь сказать себе, что жизнь полна страдания и отчаяния, и покойный правильно сделал, что умер. Тогда как в яркий солнечный день потеря от ранней смерти ощущается острее. А мое платье не растянулось на спине?

— Нет, оно сидело прекрасно.

— Я боялась, что оно слишком тесное. Не уверена, могу ли я доверять своей новой швее. Мужчины выглядели очень хорошо, ты не находишь? Особенно Плохой принц Чарли. Было что-то неистовое в том, как он прогнал тех бандитов в лесу. Ты так не думаешь? — Розалинд внимательно посмотрела на подругу. — Ты находишь его привлекательным?

Кэтрин подцепила ножом кусочек масла.

— Нахожу.

— Он смотрел на тебя.

— О, гляди, это же Ораторио. Должно быть, его смена закончилась. — Кэтрин махнула рукой с хлебом. — Ораторио, иди, посиди с нами.

Ораторио, одетый в военную форму, держа шлем под мышкой, низко поклонился с противоположного конца комнаты. Он немного задержался, чтобы погреться у камина, а затем уселся рядом с Розалинд.

— Добрый вечер, дамы. Ах, еще три месяца и моя королевская служба закончится. С другой стороны, как приятно встретить вас после долгого дежурства. Вы уже поели?

— Мы только начали.

— Интересно, могла бы я получить омлет, — поинтересовалась Розалинд.

— Нет, — ответила Кэтрин. — Только не в Дамаске.

— Если только вы не хотите получить яичный порошок, — сказал Ораторио. — Вряд ли у вас есть такое желание.

— Ах, да, я и забыла, что в Дамаске нет яиц. Какое-то проклятие, не так ли?

— Не проклятие, — возразила Кэтрин. — Больше похоже на заклинание, чтобы все пошло наперекосяк.

— И в самом деле, мы можем производить яйца. Есть утиные или гусиные яйца, если пожелаете. А вот куры здесь не выживают.

— Все из-за колдуна по имени Тессалониус, — сказала Кэтрин. — Он оказался довольно сильным магом. На самом деле, сейчас он Королевский Волшебник Дамаска. Но казус с курицами случился много лет назад, когда он только начинал свою карьеру.

— Он убил всех кур?

— Он изгнал их из страны. В действительности он пытался изгнать змей. Он слышал, что кто-то проделал такое в какой-то другой стране, и подумал, что это неплохая идея. Но он где-то ошибся, и вместо змей исчезли все куры.

— Ну, это была хорошая идея, — поежилась Розалинд. — Я не люблю змей. Ик.

— В конце концов, он выяснил, как прогнать змей, — заметил Ораторио. — Но был вынужден вернуть их обратно.

— Боже мой, почему?

— Крысы, — ответила Кэтрин. — Змеи едят крыс и мышей, паразиты размножились и заразили зернохранилища. Суслики тоже едят зерновые культуры, когда еще только всходят молодые побеги. Оказалось, нам нужны змеи. Таким образом, как это ни печально, но колдун мудро рассудил, что должен отменить свое великое заклинание и пустить их обратно. Без сомнения, это был урок для всех нас.

Розалинд развила мысль:

— Если он смог отменить заклинание, изгоняющее змей, почему он не может вернуть кур?

— Быстро соображаете, — похвалил Ораторио. — Мне нравится эта девушка.

Розалинд невольно слегка повела плечиком.

— Поскольку, — продолжал он, — Тессалониус не знает, в чем заключалась его ошибка, когда он прогнал кур, то и не может отменить заклинание.

— Следовательно, никаких омлетов, — закончила Кэтрин. — А заодно забудь о суфле, яичном салате и пирогах.

— И пирожных, — добавил Ораторио. — И о заварном креме. И что хуже всего, о гоголе-моголе. — Он попытался изобразить трагическое выражение лица. — Во время зимних праздников мы вынуждены пить бренди неразбавленным.

Розалинд похлопала его по руке:

— Для вас это чрезвычайно трудно.

— Да, это так. Но в гвардии служат мужественные парни. Мы привыкли к трудностям. Плюс, каждую осень проводится куриный фестиваль, на который из-за гор привозят целые возы холодных жареных кур и сваренных в крутую яиц. Тогда все население устраивает пикники в парках.

— Но тем не менее, в стране отсутствуют яйца, торты, заварной крем, рубленая печень и куриный суп. Я думаю, люди должны быть недовольны. Почему король не уволил этого колдуна?

— Он не только не уволил, а способствовал его продвижению. Никто не знает почему, но Тессалониус и король были весьма близки. А потом, когда король умер, колдун исчез.

— Неужели? — удивилась Кэтрин. — Я об этом не знала.

— Никто не видел его уже несколько недель. Паккард и Грегори дали нам приказ следить за ним, если он объявится.

— Возможно, он просто где-то переживает свое горе. Что скажете о Плохом Принце Чарли? Почему все его так называют? За этим прозвищем стоит какая-то история?

— Да, — ответила Кэтрин серьезно. — Это я дала такое прозвище. Он отнесся ко мне самым не галантным образом. Он предал мое доверие.

Розалинд смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Кэтрин с мрачным выражением лица нервно теребила салфетку. Блондинка перевела взгляд на Ораторио, который, стараясь не пропустить ни одной детали, наклонился вперед, затем опять посмотрела на Кэтрин. Для него это явно что-то новенькое. Розалинд подбодрила подругу:

— Не стесняйся. Расскажи нам.

— Он пригласил меня на ужин. Вы должны помнить, это случилось, когда я была молода и наивна.

— А сейчас вы не молоды и наивны? — спросил Ораторио.

— Увы, нет, — вздохнула Кэтрин. — Годы невзгод оставили свой след на моем измученном заботами челе.

— Он пригласил тебя на ужин…, — напомнила Розалинд.

— Да. Он прислал за мной экипаж. Ресторан оказался довольно милым. Мы обедали на террасе, наступил уже поздний вечер. Чарли налил охлажденное вино в мой бокал. Стоял теплый летний вечер, мне было немного жарко. Я быстро его выпила, возможно, слишком быстро.

— О, дорогая! — Розалинд знала, к чему приводят подобные вещи. Она покосилась на Ораторио, узнать, как он воспримет эти откровения. Молодой солдат выглядел невозмутимым.

— Атмосфера вокруг притупила мою бдительность. Луна ярко светила в небе, теплый бриз доносил запах роз, трио музыкантов наигрывало романтическую мелодию. Каждая смена блюда сопровождалась новым вином. Принц не позволял моему бокалу оставаться пустым. Мне было очень трудно следить за тем, сколько я выпила. Но я считала, что могу доверять Чарли.

Ораторио и Розалинд понимающе кивнули.

— Голова моя закружилась. Пламя свечей превратилось в размытые пятна света. Официанты убрали посуду и подали десерт. Словно из ниоткуда передо мной появился бокал коньяка. Я сказала, что не хочу пить коньяк. Уверена, что сказала. Но он уговорил меня. Этот глоток крепкого напитка в завершении ужина толкнул меня на край пропасти. Я больше не могла ясно мыслить. И в тот момент, когда я осталась совершенно беззащитной, когда все мои инстинкты самосохранения отключились, Чарли жестоко воспользовался моей слабостью.

Губы Ораторио сжались в тонкую жесткую линию. Розалинд, казалось, оцепенела от ужаса, страшась услышать продолжение.

— О, Кэтрин! — она наклонилась через стол, ее голос упал почти до шепота. — Он не мог… нет… только не Принц Чарли… это не то, что я думаю!

— Боюсь, это правда.

— Вы имеете в виду, он ел ваш десерт!

— Да! — рыжеволосая красавица издала сердечный вздох. — И шоколад, тоже!

Ораторио поднялся.

— Весьма остроумно, дамы. Очень умно. Должен признать, вы меня заинтриговали. Теперь, прошу меня извинить, я должен удалиться.

Девушки смеялись.

— Ну же, не сердитесь на нас, Ораторио. Мы просто пошутили, — Розалинд похлопала ладошкой по его креслу. — Останьтесь с нами. Вот и ужин уже несут.

— О, я вовсе не сержусь, Розалинд. Я вернусь чуть позже, если вы все еще будете здесь. Но сейчас я обязан выполнить свои обязанности. Мне необходимо доставить сообщение нашему плохому принцу.

Чарли ходил по коридорам в каком-то оцепенении. Он провел долгий вечер со своими дядьями, разрабатывая стратегию поведения. Теперь его мозг дымился от информационной перегрузки.

Он не будет коронованным правителем Дамаска. Вместо этого он станет управлять страной в качестве принца-регента. Он обсудил это с дядьями, и все согласились, что так даже будет лучше всего.

— Свергнуть короля гораздо труднее, чем регента, — объяснил Паккард. — Существует психологический барьер, который люди никак не хотят переступать, каким бы плохим ни был правитель. Таким образом, мы потянем время, пока ты будешь толкать население к бунту. Мы объявим, что планируем большую церемонию коронации.

— Мы сделаем это во время куриного фестиваля, — сказал Грегори. — Торговые караваны из Ноиля обеспечат Фортескью прикрытие для перемещения его людей.

Чарли больше интересовался Кэтрин.

— Это отличный выбор, — одобрил Грегори. — Представители дома Дурэйс всегда претендовали на корону. Ну, вы знаете, что новый король делает, когда занимает спорный трон. Первым делом он арестовывает всех потенциальных соперников. Взрослых казнит, а детей запирает в башне.

— Погоди, — сказал Чарли. — Я не собираюсь арестовать никаких детей и запирать их в башне.

— Нет, конечно, нет. Но Кэтрин — это хороший выбор. Она является кандидатом на престол, как здесь, так и в Ноиле. Возможно, она стоит в самом конце очереди претендентов, но ее кандидатура весьма реальна.

— Конечно, если вы предпочитаете использовать ребенка, — сказал Паккард, — я бы не стал возражать против этой маленькой бестии Аллена Дурэйс. Когда он репетирует на своей барабанной установке под моим окном…, — Чарли и Грегори уставились на него, и он поспешил закончить. — Это всего лишь предложение.

— Кэтрин чрезвычайно популярна, — продолжил Грегори. — И с большими связями. У нее везде есть друзья. Так что, естественно, люди очень расстроятся, когда мы распространим слухи, будто ты с ней жестоко обращаешься.

— Особенно, когда они узнают, что ты, э-э, принудил ее обратить на себя внимание. Насилие над девушкой сделает тебя в глазах общественности почти дьяволом.

— Давайте проясним этот вопрос. Вы собираетесь сказать людям, что я… э… изнасиловал Кэтрин Дурэйс?

— Нам следует более тщательно выбирать слова. Если мужчина действительно красивый, можно назвать это похищением. Если он дворянин, то подобное считается обольщением. Если же он простой человек, это просто изнасилование. Но что бы мы ни сказали, ее сторонники будут читать между строк и возмущаться.

Чарли почувствовал, как воротник мгновенно стал ему тесен.

— Но Кэтрин согласна на такое? Что я могу… воспользоваться… ее прелестями? Вы совершенно, абсолютно уверены?

— Мы все ей объяснили. Она обещала помочь. Как и ты, она понимает, что все это делается ради благополучия Дамаска.

Чарли остановился в коридоре, ведущим в его спальню. Прислонился к стене.

«Люди, — подумал он. — Я не должен забывать о них. Сейчас я несу за них ответственность».

И все же, ему с трудом удавалось сфокусироваться на своих новых обязанностях, потому что мысли о Кэтрин полностью завладели им. Воображение рисовало восхитительные картины, как она опускается на атласные простыни, ее волосы рассыпаются по подушке.

«Все, что мне нужно, это хорошенько выспаться. Утром все встанет на свои места».

Он посмотрел вдоль коридора, но вместо того, чтобы направится дальше, решил поискать королевскую опочивальню.

«Самое время, чтобы начать входить в роль».

У короля действительно были личные апартаменты, состоящие из приемной, кабинета, спальни, гардеробной и гостиной комнат. Придворные и гости, пришедшие с официальным визитом, проходили через приемный покой в кабинет, который соединялся со спальней. Служащие замка и частные посетители через гостиную попадали в гардеробную, которая так же имела выход в спальню. Одна пара окон выходила во двор, из двух других открывался великолепный вид на утесы Дамаска.

Когда Чарли вошел в гостиную, у него вырвалось: «Тьфу ты». Он пересек комнату и распахнул одно окно, затем открыл второе. Вслух он сказал:

— Здесь все провоняло табаком и дешевым вином. Почему слуги не проветривают?

— Лично я ничем не пахну, — произнес человек за его спиной.

Это был господин уже не среднего, но еще и не пожилого возраста, одетый в свободный и плохо подогнанный траурный костюм, цвет его волос склонялся к серому, а телосложение к полному, лицо его преждевременно избороздили морщины как результат многолетнего употребления табака и алкоголя. И в самом деле, он сидел в кресле, закинув одну ногу на другую, курил трубку и цедил крепленое вино прямо из горлышка бутылки.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил Чарли. — Черт возьми, Поллокс, я узнал тебя по запаху. — Он пересек комнату, взял трубку и бутылку из рук мужчины, и швырнул их в окно. Раздался далекий звон, когда бутылка разбилась о землю. — Что ты здесь делаешь?

Человек с сожалением поглядел на окно, а затем обратил свое внимание к Чарли. Несколько натянуто он встал и поклонился.

— Служить прежнему королю в качестве Верного Семейного Консультанта было моим долгом и удовольствием, а теперь я готов предложить свои услуги Вам, мой повелитель.

— Ты называешь себя Верным Семейным Консультантом короля? Мне кажется, ты больше похож на его собутыльника. И готов биться об заклад, вы провели за возлияниями много долгих часов.

— Я восхищался твоим отцом за это. Каждый может принять правильное решение в трезвом состоянии. А вот управлять страной, будучи навеселе, может только прирожденный государственный деятель.

— Да, я вижу. Поллокс, я пытаюсь вспомнить. Ты служишь моей семье с тех пор, как я был ребенком. Ты был ближайшим соратником и собутыльником моего отца. Ты хорошо знал мою мать. Так вот, за все эти годы твоей службы в качестве консультанта отец когда-нибудь, хотя бы раз, воспользовался твоим советом?

— Рад сообщить вам, что независимо от того, насколько худо было королю, он всегда сохранял достаточно здравого смысла, чтобы полностью игнорировать мои советы.

— Это делает ему честь. Что ж, спасибо за предложение, но, по правде говоря, я и сам могу принять множество неправильных решений, и собираюсь и дальше делать это без твоей помощи. Теперь прошу извинить меня, сегодня был длинный день, и я собираюсь его завершить.

— Хорошая идея, господин. Нам предстоит долгая сложная поездка, и мы собираемся выехать пораньше.

— Что? Долгая сложная поездка куда?

Поллокс выглядел удивленным.

— Как же, к Материнскому Храму, конечно. Это традиция. Вступая во власть, правитель Дамаска посещает Верховную Жрицу Храма Матери и узнает, какую судьбу она предскажет стране.

— Никакая это не традиция. Наша страна еще и ста лет не существует. Это слишком короткий срок, чтобы образовались хоть какие-нибудь традиции.

— Кто-то должен дать им начало, — ответил Поллокс, один из немногих людей в королевстве, способных открыто противоречить королю. — Ваш отец выразил почтение Верховной Жрице, так же как и его отец. Люди поклоняются ей. Они станут доверять Вам гораздо больше, если Вы съездите и узнаете будущее Дамаска.

— Поллокс, ты удивишься, но я знаю будущее Дамаска. Полагаю, в ближайшие дни я буду слишком занят, чтобы куда-то ехать. Я предпочитаю заниматься делами, а не слушать невнятный бред старой карги.

— Это вовсе не бред. Она делала удивительные предсказания. Тессалониус консультировался у нее.

— Да, кстати, где он сейчас?

— Я его не видел.

В этот момент раздался стук в дверь. Чарли пошел было открывать, но обнаружил, что Поллокс ненавязчиво обогнал его и сам открыл дверь. В глубине души Чарли ожидал увидеть Тессалониуса. Вместо этого он оказался лицом к лицу со стройным молодым человеком в форме охранника.

— Сэр Ораторио из Королевской гвардии, — объявил Поллокс.

— Отлично, — сказал Чарли. — Я пробыл принцем-регентом всего три часа, а ко мне уже рвутся молодые дворяне с просьбами. К сожалению, не сегодня. Я устал. Приходите завтра. — Он решительно убрал руку Поллокса с дверной ручки и захлопнул дверь.

— Принц Чарли, меня зовут Ораторио. Вы меня не узнаете? Мы вместе учились в Битбургене.

Чарли снова открыл дверь и вгляделся в лицо охранника.

— Нет, не припоминаю. Говоришь, мы учились на одном курсе?

— Хм, нет, господин. У нас не было совместных занятий, но несколько раз мы виделись. Э… на церемонии посвящения в первокурсники? На выпускном балу?

— К сожалению, нет, не помню.

— Сумасшедшая ночь? Большой фестиваль единения студентов?

Чарли покачал головой.

— Ни малейшего представления. Приходи завтра в обычные приемные часы. Спокойной ночи, — Он уверенно закрыл дверь и обернулся. — Поллокс, почему ты еще здесь? Я не нуждаюсь… Погоди минуту, — он изменился в лице и снова открыл дверь. Опечаленный охранник удалялся по коридору. — Вернись. Дай подумать. Ораторио. Член братства, верно? Ты напился на выпускном балу, пытался въехать в зал на четверке лошадей и застрял в дверях?

Ораторио покраснел.

— Ваше величество, я был не единственным, кто…

— Разве тебя не арестовали, когда ты оделся в платье и пытался проникнуть в женское общежитие под видом заведующей?

— Это не совсем то… Я могу объяснить… Видите ли…

— Да, хорошо, я тебя вспомнил. Что же ты хочешь?

Ораторио стал по стойке смирно:

— Принц Чарли, я должен сообщить, что видел вашего отца.

— Мы все его видели. Прекрасные похороны. Его хорошо забальзамировали, если вы разбираетесь в таких вещах. Очень естественный вид.

— Нет, господин. Я имею в виду сегодня. На валу. Я видел его призрак.

— Естественно. Вы видели его призрак. На валу. Да, я понимаю. — Чарли посмотрел на Поллокса и закатил глаза. Тот в ответ незаметно кивнул.

— Это определенно он, сир. Он появляется уже не в первый раз. Другие гвардейцы тоже его видели.

— Ну, мы не можем оставить это просто так, верно? Поговорите утром с моим секретарем, мы подумаем, когда лучше пригласить священника. Это дверь в холл. И не подходите близко к привидению.

— Нет! Ваше высочество, призрак хочет поговорить с Вами. Он хочет Вам что-то сообщить.

— В таком случае, жди здесь, — Чарли пошел в спальню, где он обнаружил небольшой письменный стол. Он открыл ящик, достал чернильницу, перо и лист бумаги, затем обмакнул перо в чернила. Вернувшись в гостиную, он протянул письменные принадлежности Ораторио. Тот взял их.

— Э-э, что это, сир?

— Перо и бумага. Если ты опять увидишь привидение, запиши его сообщение. Я иду спать.

— Я думаю, призрак хочет поговорить с Вами лично. Он казался очень взволнованным. Я уверен, что это важно.

— Ораторио, даже когда отец был жив, я с ним мало общался. И само собой, я не намерен этого делать сейчас, когда он мертв. Я очень устал. Если я не высплюсь хорошенько, то стану раздражительным и вспыльчивым.

— Думаю, Вы никогда не высыпаетесь, — пробормотал Ораторио. Он знал Чарли только по тому, что о нем говорили другие, а принц славился своей вечной раздражительностью и вспыльчивостью. Охранник с минуту стоял, с глупым видом вертя в руке перо, а Чарли отвернулся от него и подошел к открытому окну. Поллокс открыл дверь и двое мужчин, оглядываясь на принца-регента, вместе вышли из комнаты. Прежде, чем они успели закрыть за собой дверь, Чарли заговорил снова:

— Подождите. Идите сюда, оба.

Поллокс и Ораторио переглянулись и поспешили подойти к принцу-регенту. Чарли указал на внутренний двор, куда выходило окно. Он примыкал к обеденному залу и часто использовался для организации обедов на свежем воздухе, когда случалась хорошая погода. Сейчас он освещался несколькими зажженными факелами. Здесь стояло несколько столиков, имелся красивый вид на горы, вдоль стен примостились ряды горшочков, в которых один из поваров выращивал специи. Две молодые дамы, укутанные в длинные плащи, прогуливались по периметру двора, разглядывая растения в горшках и обсуждая их назначение. Чарли указал на одну из них.

— Это Кэтрин Дурэйс, верно?

Поллокс заглянул ему через плечо.

— Леди Кэтрин Дурэйс. Да, сир. Родилась и выросла в Дамаске. До недавнего времени проживала в Ноиле у родственников. Сюда вернулась на похороны. И я не слышал, чтобы она планировала уехать в ближайшее время.

— А кто та, другая?

— Розалинд Амунд, — ответил Ораторио. — Фрейлина Леди Кэтрин. Ее отец служит Королевским судьей в Ноиле.

— Хм-м. Поллокс, скажи, у нас еще сохранились те комнаты в южной башне для содержания политических заключенных?

— Конечно, сир.

— Хорошие комнаты? Большие? Удобные?

— О, да, сир. Они все не уступают Вашим покоям, и, конечно, есть роскошный люкс на верхнем этаже башни для содержания наших самых влиятельных заключенных.

— Его можно использовать? Чистое постельное белье, свежие полотенца? Пепельницы чистые? Мини бар пополнен?

— Боюсь, не могу сказать, сир, — вопросы принца привели Полокса в замешательство. — Эти апартаменты довольно долго не использовались.

— Проверь. Подними слуг с постели, и пусть они приберутся там. Принесут корзину фруктов и положат листики мяты на подушки. Вы понимаете, что я имею в виду. Ораторио!

Ораторио инстинктивно стал по стойке смирно:

— Да, сир.

— Приведи-ка пару охранников. Убедись только, что они выглядят прилично. Чистая форма, застегнутые пуговицы, и все такое.

— Да, сир.

Во второй раз Ораторио и Поллокс вместе оказались в дверном проеме. Они опять обменялись вопросительными взглядами, пожали плечами и разошлись в коридоре в противоположных направлениях.

Чарли облокотился на подоконник и посмотрел вниз. Кэтрин откинула капюшон, ее длинные волосы светились золотыми и красными искорками в мерцающем свете факелов. Ее лицо, обрамленное темным меховым воротником, плохо различалось в темноте. Бледный овал, казалось, плывет над темным плащом. Чарли закрыл глаза и прислушался к звуку ее голоса, который казался сладкой музыкой. Он снова открыл глаза и сосредоточился на ее губах. На самых совершенных, решил он, женских устах, которые когда-либо порождала природа. Он представил, на что будет похоже…

— Гвардейцы прибыли, сир, — доложил Ораторио за его спиной. Рядом с ним стояли двое крепких парней. Их бороды все еще были влажными, доказывая тот факт, что Ораторио отправил их умываться перед тем, как привести сюда.

Вернулся Поллокс с грушей в руке.

— Комнаты в башне готовы, сир. Мята, корзина с фруктами, маленькие бутылочки с шампунем и кондиционером для волос — все на месте.

— Хорошо, хорошо, — Чарли внезапно выпрямился и так толкнул оконную раму, что она с грохотом ударилась о стену.

Обе девушки во дворе посмотрели наверх. Театральным жестом он указал на Кэтрин:

— Арестуйте эту женщину!

Лорд Гэгнот подумал, что Чарли является одним из самых разумных людей, каких он только встречал за последнее время. Принц не настаивал на соблюдении каких-либо церемоний, зато поднялся с трона при появлении Гэгнота, проводил его к столу, заваленному бухгалтерскими книгами и счетами, и предложил ему самостоятельно налить себе выпить. Гэгнот рассказал несколько историй о верховых прогулках и охоте в своем поместье, обнаружив, что весьма расположен к этому молодому человеку, который слушал его так внимательно и давал уместные комментарии. Так же лорд нашел замечательным то обстоятельство, что Чарли высказывает уважение старшим, несмотря на свое высокое положение. Когда его светлость прервал свой рассказ, чтобы налить себе очередную порцию виски, Чарли вскользь заметил, что проезжал его имение по дороге в город, и восхищен господским домом.

— На самом деле? Мы только что закончили ремонт. И пристроили новое крыло.

— Весьма впечатляет.

— Вы должны приехать к нам на обед, тогда сможете посмотреть дом внутри. Сам я мало что понимаю в отделке, зато моя жена проделала грандиозную работу, выбирая новые ковры и драпировки. Вся мебель, естественно, фамильная.

— Теперь я понимаю, почему Леди Гэгнот любит устраивать роскошные вечеринки.

— О, да. Мы оба любим развлечения. Подождите, пока мы не устроим один из наших приемов. Мы обязательно пришлем Вам приглашение на осенний бал.

— Спасибо. Разумеется, — заметил Чарли, вежливо улыбаясь, — требуется немало средств для содержания такого большого поместья.

— Хм-м? О, да. Надо быть осторожным в финансовых делах. Но мы умеем мудро тратить наши деньги. Леди Гэгнот знает, как растянуть шеллак.

Чарли дотронулся до одной из бухгалтерских книг и словно невзначай взял ее в руки.

— Совет Лордов назначил Вас главой государственных зернохранилищ, не так ли?

— Хм-м? О, да. Они попросили меня, и я согласился. Всего лишь одна из многих моих обязанностей на службе Дамаску.

Чарли открыл гроссбух и сравнил запись в нем со счетом.

— Похоже, запасы зерна не соответствуют тому количеству, которое должно сейчас там храниться.

— Уф, скорее всего, это опечатка. Я проверю записи.

— Может быть, вам стоит проверить сами зернохранилища, как я сделал это сегодня утром. Они должны быть почти полными. Вместо этого они почти пусты.

Гэгнот отставил стакан в сторону и шумно выдохнул.

— Хорошо, Чарли, я вижу, куда Вы клоните. Хотите говорить на чистоту, верно? Да, я виноват, Ваше Высочество, но я ничего не могу поделать. Я плачу слишком большие взятки Совету Лордов, чтобы не поднимать шум.

— Вы предали оказанное вам доверие. Вы украли зерно с государственного склада, продали его своим дружкам по мизерным ценам да еще и получили откат за то, что они смогли получить громадные прибыли.

— Я не один в этом замешан, — раздражение Гэгнота росло. — Вот о чем я Вам толкую. В это дело запустило руки столько других дворян и чиновников, что я просто потерял средства на этой сделке.

Это была наглая ложь. На самом деле Гэгнот получил огромные деньги. Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на внушительном животе.

— Я могу предложить Вам небольшую долю, может быть даже немного больше после повышения цен.

— То, что вы делаете, незаконно.

— Конечно же, законно, Ваше Высочество. Я наделен правом распоряжаться излишками зерна и устанавливать цены.

— А так же это безнравственно и неэтично. Судя по тому, как идут дела, нам понадобится это зерно, чтобы накормить голодающий народ. И оно очень скоро понадобится, Лорд Гэгнот. Предстоят тяжелые времена.

— Тяжелые времена? Должен заметить, это не так, принц-регент. Люди не будут страдать. Это же простолюдины. Они привыкли быть голодными.

— О, да, — ответил Чарли. — Сейчас, когда вы мне все так доходчиво растолковали, я понял, что вы имели в виду. Пока у знати достаточно еды, нет никаких проблем. Извините меня, Лорд Гэгнот.

Он захлопнул бухгалтерские книги, поднялся и вышел в холл, где тут же наткнулся на Ораторио.

— А, Ораторио. Ты то мне и нужен.

— И я искал Вас, сир, — ответил молодой рыцарь. Он явно нервничал. — Это по поводу призрака. Он снова являлся. На этот раз он передал сообщение для Вас.

— Не сейчас, Ораторио. У меня нет времени на призраков. Я собираюсь отправится к магам. Но сначала у меня есть для тебя поручение. В этой комнате находится Лорд Гэгнот. Возьми пару охранников и арестуй его.

Ораторио подумал, что каждый его визит к принцу-регенту заканчивается чьим-нибудь арестом.

— Очень хорошо, сир, — угрюмо ответил он. — Опять в башню?

— В Барстилию, — сказал Чарли, ссылаясь на печально известную тюрьму Дамаска. Он пошел дальше, а Ораторио отправился искать еще одну пару гвардейцев.

Не успел Чарли завернуть за угол, как из темноты вышли Паккард и Грегори. Похоже, их появление ни сколько не удивило Ораторио. Паккард и Грегори принадлежали той категории людей, что проводят массу времени, прячась в тени. Он поклонился им, а они ответ пошли рядом.

— А, Ораторио, — сказал Грегори. — Собираешься опять кого-то арестовать, а? Наш принц-регент с утра развил бурную деятельность.

— Боюсь, что так. На этот раз Лорд Гэгнот. В Барстилию.

— В Барстилию? А Чарли в курсе, что она уже много лет не использовалась? Я вообще был уверен, что первый этаж давно сдан в аренду под кафе.

— Он снова ее заполняет, сэр. На верхних уровнях еще остались камеры. Кстати, эта тюрьма не была полностью заброшена. Там содержится маркиз де Саднис.

Грегори нахмурился.

— Я его туда не сажал. Хотя имя такое знакомое. Маркиз де Саднис?

— О, ты его знаешь, — сказал Паккард. — Он писал эти извращенные книги. Где он описывал, как получал эротическое удовольствие, делая женщину несчастной.

— Да, точно. Он разбрасывал носки по полу, оставлял сидение унитаза поднятым, рыгал за столом.

— Иногда даже он специально ждал до вечера пятницы, чтобы пригласить женщину на свидание и тем самым полностью разрушить ее планы на выходные.

— Очень жестокий человек, — подтвердил Ораторио. — Зато сейчас у него появилась компания.

— Извини нас, Ораторио, — сказал Паккард. Он положил руку на плечо Грегори и оба мужчины отошли в сторону, чтобы переговорить наедине. — Гэгнот расплатился с нами за ту сделку с зерном?

— О, да. Выплатил все до пенни.

— Отлично, — Паккард вернулся к гвардейцу. — Значит, Барстилия? Уверен, у принца есть веская причина для такого решения.

— Не могу сказать, сэр.

— Ну что ты, Ораторио, — Паккард похлопал его по плечу. — Твой отец и я старые друзья. Мы с Грегори знаем тебя еще с пеленок. Ты можешь быть с нами откровенным.

— Ну… да, — согласился молодой человек. Он помнил, что разговаривает с людьми, наделившими принца властью. — Чарли только начинает свое правление. Его еще рано оценивать. Похоже, он намерен покончить с коррупцией, и я думаю, это совсем не плохо.

— А леди Кэтрин?

— Полагаю, у него были причины арестовать ее, хотя я и не верил, что такое может произойти. Мои люди очень расстроены по этому поводу.

— Когда государственные вопросы становятся такими запутанными, как сейчас, — сказал Грегори, — я часто спрашиваю себя, а что в этом случае сделал бы старый король? Но, допускаю, ты заешь это лучше, чем кто-либо еще, а, Ораторио?

— Сир?

— Ходят слухи, что ты видел его призрак на крепостном валу прошлой ночью.

— Не только я, — осторожно ответил гвардеец. — Многие из ребят его видели.

— Говорят, он разговаривал с тобой.

— Он передал мне сообщение для Принца Чарли.

— Какое сообщение?

— Конфиденциальное сообщение, сир. Для Принца Чарли.

— Конечно, конечно. А что сказал наш принц, когда получил его?

— У меня не было возможности доставить ему послание. Он был слишком занят.

— Сегодня мы обедаем с принцем, — сказал Паккард. — Мы можем ему все передать.

Это предложение имеет все основания, решил Ораторио. Каждый из братьев короля мог бы занять трон. Или они могли выбрать в правители любого члена семьи. Совершенно очевидно, что они не пытаются захватить власть для себя. Они посадили Чарли на трон, это факт. Ораторио вырос в атмосфере дворцовых интриг, но в данном случае не было оснований подозревать подвох. И все же. Он остановился и повернулся лицом к старикам.

— Я сожалею, — откровенно заявил он, — но это не то послание, которое может быть передано через кого-то третьего.

— В таком случае, оставляем это дело тебе, — сердечно сказал Паккард, убирая руку с плеча рыцаря. — Не смеем тебя больше задерживать, Ораторио. Будем рады тебя видеть, если захочешь нам что-то сообщить.

Он и Грегори замедлили шаги, позволяя молодому человеку отойти на достаточное расстояние, чтобы он не мог слышать, о чем они говорят.

— Не нравится мне все это, — сказал Грегори. — Мы и предположить не могли, что король вернется в виде привидения. Кто знает, что он хочет сказать? Сегодня ночью я сам ходил наверх, чтобы выследить его. Ничего не нашел.

— Учитывая обстоятельства, думаю, никто из нас не желает встретиться с ним снова.

— Но я не хочу, чтобы и Чарли с ним встречался. Он может подорвать его к нам доверие.

— Может быть. А может, он расскажет Чарли свой секрет. Это сильно облегчило бы нам задачу.

— Мы найдем его, — ответил Грегори. — У нас еще есть время. Не так много мест, где он может быть.

В замке имелась карта погоды. Еще будучи ребенком, Чарли обожал смотреть на нее, и даже сейчас был уверен, что это самая интересная штука в башне магов. Она лежала на большом столе, трехмерная модель Дамаска, Ноиля и прилегающих территорий, с крошечными ручейками и реками, со льдом, который появлялся или таял на вершинах гор в зависимости от времени года, и облаками, плывущими над поверхностью карты, в режиме реального времени отражающими идущие дожди.

Чего не хватало башне магов, так это самих вошебников. Тессалониус еще не нашелся, а Дамаск не мог позволить себе держать даже небольшой штат опытных колдунов. Чарли обнаружил там только подмастерье и двух учениц. Подмастерье наняли через кадровое агентство, молодой человек стремился наработать практический опыт. Обе девушки казались весьма способными, но проходили здесь преддипломную практику всего лишь один семестр.

Джереми, подмастерье, сообщил Чарли плохие новости.

— Дела обстоят неважно, Ваше Высочество.

— Но урожай обещает быть хорошим.

— Это сейчас, сир. У нас еще идут небольшие дожди. И будут продолжаться. Но на сегодняшний день за год выпало всего лишь девять дюймов осадков. Водохранилища пусты на семьдесят процентов. Если и дальше так будет продолжаться, посевы окажутся под угрозой. Что-то мы все-таки вырастим, но этого будет недостаточно.

— Как насчет урожая фруктов?

Джереми опять посмотрел на карту. Маленькие облака, сбившиеся в линию, двигались через стол, распыляя легкий дождик на горы размером со спичечный коробок. Реки, змеившиеся с гор по маленьким канавкам, бежали в Ноиль. Горсточка мелких ручейков, каждый размером не толще волоска, сочилась в Дамаск.

— Предварительные летние прогнозы будут близки к норме. Но позже созревающие плоды высохнут на виноградных лозах и деревьях. Ничто не поможет сохранить их до осени.

Чарли ткнул пальцем в канавку, символизирующую реку Органза, заставив воду огибать препятствие.

— Это всего лишь проекция, верно? У вас есть подтверждающие данные?

— Эви, покажи ему гусениц.

Эвелин, более высокая ученица, принесла картонный диск. Он был покрыт числами, линиями и поделен на разноцветные секторы. По диску ползало несколько полосатых гусениц.

— Существуют различные формулы для предсказания погоды, основанные на числе и толщине полосок на гусеницах.

— Я еще в детстве этим занимался. Это действительно работает?

— О, да, — ответила Эвелин. — Я писала курсовую работу на эту тему. Сейчас, я ее найду. Твизи, она не у тебя?

Девушка помладше, имевшая вид белокурой швабры, выступила вперед и протянула принцу переплетенный отчет. Он был написан четким и красивым почерком на розовых тетрадных листочках, и украшен множеством маленьких сердечек.

— По формулам сейчас не скажешь, насколько тяжелым будет положение, но все они предсказывают дефицит дождя.

— Джереми, ты можешь вызвать дождь?

Подмастерье, перед тем как ответить, отступил назад и встал перед светло-голуым стеклянным экраном.

Чарли заметил, что когда бы маги ни говорили о погоде, они обязательно стояли перед голубым экраном и совершали странные размашистые пассы руками. Принц никогда не спрашивал, зачем они это делают. Он предполагал, что это обязательная часть ритуала по предсказанию погоды.

— Нет, — ответил Джереми уверенно. — Не могу. Ни я, ни Тессалониус, ни кто-либо еще. Погодные системы слишком сложные. В одной грозе больше энергии, чем во всех существующих заклинаниях вместе взятых. И не верьте во все эти разговоры о том, что взмах крыльев бабочки в Ангостуре может вызвать шторм в Иллирии. Великий волшебник Амбергрис думал, что сможет сделать это. Он потратил годы на вычисления, извел кипы бумаги на графики и таблицы, придумал так называемую карту решения для поиска точки притяжения. И вот, когда теоретическая работа была закончена, он отправился в предгорья Аласии, и в определенном месте и в определенное время выпустил одну единственную бабочку. И посмотрел, что произошло.

— И что же произошло? — спросила Твизи.

— Нашествие гусениц, — ответил Чарли. — Потребовалось десять лет, чтобы избавиться от этой напасти. Готов поклясться, садоводы были очень недовольны.

— Не справедливо обвинять гусениц, — сказала Эвелин. — Они всего лишь делали то, что им положено природой. Амбергрис должен был проявить бдительность и не использовать для опыта беременную бабочку.

Чарли подумал, что она слишком любит гусениц.

— Он мог бы использовать бабочку — мальчика.

— У-ф-ф, — разом выдали Эвелин и Твизи. Обе они кинули на принца взгляд, в котором ясно читалось: «Типичная мужская позиция».

— Дело в том, — Джереми попытался вернуться к основному вопросу, — что предсказать погоду очень трудно, а тем более ее контролировать.

— Хорошо, насколько точны ваши прогнозы?

— Они никуда не годятся. О, мы можем правильно предсказать погоду дня на три вперед, но любой опытный фермер сделает это не хуже. Без Тессалониуса уже через неделю мы станем абсолютно бессильны.

— Это очень важно, Джереми. Сельскохозяйственное производство в этом году в критическом положении. Тессалониус хорошо предсказывает?

— Весьма хорошо, — Джереми указал на карту. — Предсказания это его специальность. Он пол жизни ими занимается. Нельзя сказать, что он очень точен. Но Тессалониус умудрился развить в себе настоящие провидческие способности, а вы знаете, как это редко встречается. Как правило, во всех Двадцати Королевствах только мошенники называют себя провидцами. Конечно, есть еще Верховная Жрица Матери. Говорят, ее предсказания очень точны. Но она слишком таинственная.

— Извините меня, Ваше Высочество, — сказала Эвелин, — Органза вышла из берегов.

Чарли убрал палец с карты и стряхнул капли воды с манжета.

— Тессалониус оставил какие-нибудь записи? Существуют заклинания или инструкции, как повысить точность?

— Если он что и писал, что оно заперто в его кабинете. Мы не можем туда попасть.

— Я могу. Я приведу парочку крепких ребят, и они вышибут дверь.

Джереми покачал головой.

— Мне жаль, сир. Дверь не только заперта на замок, но и охраняется специальным заклинанием. Мы не можем его снять.

Принц оглядел всех троих.

— Взломайте его. Я не в настроении выслушивать ерунду. Я еще не встречал студентов, которые не могли бы залезть в шкафы своего учителя, и мне трудно поверить, что для ученика чародея это проблема.

Лицо Джереми приняло суровое выражение.

— Просите меня, Ваше Высочество. Это не обсуждается. Агентство уволит меня, если обнаружится, что я проник в защищенный кабинет Главного мага. После такого скандала я никогда не найду себе другую работу. Но это не имеет значения, ибо я все равно не знаю, как снять заклинание.

— Мы тоже не знаем, — сказала Эвелин. — И из школы нас точно выгонят. Но ни у кого из нас нет достаточно магии, чтобы отменить защитные чары. Правда, Твизи?

— Ум, — ответила та.

Все трое глазели на нее в полном молчании, пока Эвелин не спросила:

— Что? Ты хочешь сказать, что лазила в кабинет Тессалониуса?

Чарли не мог видеть лица Твизи. Он лишь слышал нерешительное бормотание из-под копны светлых кудряшек.

— У-м-м, наверное. Только разочек. Я ничего не трогала. Это получилось случайно, — закончила она вызывающе.

— Ты удалила защитное заклинание случайно?

— Так получилось!

— Хорошо, — скачал Чарли. Он положил руку на плечо девушки и мягко подтолкнул ее в направлении личных комнат главного мага. — Попробуй еще разок, Твизи. Если тебе удастся открыть дверь, тут же дай мне знать.

— Да, Ваше Высочество.

Наступил вечер, когда принц вернулся в тронный зал. В первый день его правления в холлах толпились придворные, юристы, министры и консулы. Сейчас, после нескольких дней, в течение которых коррумпированных чиновников партиями отправляли в кутузку, коридоры были устрашающе пусты. Чиновники, встречающиеся ему по пути, как правило, отводили глаза и быстро исчезали из поля зрения. Ораторио, напротив, ждал его. Чарли остановился и вопросительно взглянул на гвардейца.

— Я по поводу привидения, — начал тот.

— Меня оно не интересует, Ораторио.

— Да, мне жаль, Ваше Высочество, но оно всех напугало до чертей. Вам самому надо поглядеть на него, чтобы понять, какой эффект оно производит, плавает все такое жуткое и потустороннее. Если бы Вы смогли послушать, что оно желает Вам сказать, я думаю, оно бы исчезло, и мы смогли бы вернуться к нормальной жизни.

— Оно с тобой говорило?

— Да, сир. Я записал сообщение, как Вы приказали.

— Тогда где оно?

Ораторио достал сложенный лист бумаги из нагрудного кармана, но принц его остановил:

— Просто скажи, Ораторио. Уверен, ты помнишь его наизусть.

— Да, сир. Ум-м, — рыцарь сделал паузу, чтобы прочистить горло.

— Давай, покончим с этим.

— Очень хорошо, сир. Привидение сказало: «Передай этому маленькому ублюдку, что если его королевской задницы не окажется сегодня ночью на валу, я устрою ему такой спиритический сеанс, который он никогда не забудет.»

— Хм, Да, смею предположить, что звучит вполне в духе папаши.

— Да, сир. Похоже оно весьма точно уловило его манеру выражаться.

— Как жаль, что у меня уже есть другие планы на вечер. Если привидение опять появится, передай, что оно записано на прием на завтра.

Ораторио с несчастным видом кивнул. Чарли покинул тронный зал и направился в свои апартаменты. Там уже был Поллокс. Казалось, он всегда находился где-то поблизости. Он принес в маленький кабинет увесистый рулон диаграмм. Сейчас они были разложены на письменном столе. Чарли подошел к нему.

— Это планы общественных работ?

— Да, сир. Я принес все, что смог найти в архиве.

— Отлично. Нам нужно будет чем-то занять людей, когда случится неурожай.

— Вот проект здания новой оперы.

— Нет. Уже сейчас могу сказать, что мы не сможем себе этого позволить. Нам придется покупать еду на каждый пенни, что найдется в казне.

— Здесь есть планы разбивки новых парков.

— Слишком просто. Не сможем задействовать много людей.

— У нас есть несколько других недорогих общественных проектов. Вот, например, — Поллокс развернул перед ним кипу строительных чертежей.

— Ничего не понимаю, — Чарли изучал бумаги. — Выдолбленные дороги?

— Можно и так сказать, сир.

— Похоже на то. Но зачем нам целая сеть дорог, проходящая по землям фермеров? Посмотри, как их здесь много.

— Не могу сказать, сир.

Чарли еще раз изучил чертежи.

— Однако, построить их недорого. Всего лишь соскоблить слой почвы до каменного основания, здесь, у нас, он всего лишь восемь дюймов толщиной, и разровнять его по бокам. Никаких материальных затрат, используется только рабочая сила, а это как раз то, что нам надо. Из оборудования потребуются одни лопаты, зато на работах задействуем много народу. Окей, мы сделаем это.

— Нам действительно нужны эти дороги, сир?

— Нам нужен проект общественных работ, а этот уже разработан и готов к исполнению, — Чарли скатал в рулон чертежи и протянул их Поллоксу. — Отнеси их Министру внутренних дел и скажи ему все подготовить. Мы начнем собирать фермеров, как только начнется засуха и урожай погибнет.

— Да, сир.

— Скажи ему еще, чтобы следил за уровнем воды в городских скважинах. Когда останется сорок процентов от нормы, пусть вводит лимит на пользование водой.

— Людям это не понравится, сир.

— Им и не должно это нравится.

Чарли покинул кабинет и направился в гардеробную комнату. Он открыл шкаф, с удивлением заглянул внутрь, открыл соседний, посмотрел в него уже в замешательстве. Принц дернул за шнурок колокольчика, вызывающего камердинера. Тот мгновенно явился на зов — такова уж его служба — с подносом в руках, на котором громоздились горячие полотенца, тазик с водой, миска с пеной для бриться и бритва. Чарли указал на шкаф.

— Что случилось с моей одеждой?

— Я выкинул ее, сир. По приказу Ваших дядьев. Они взяли на себя смелость полностью обновить Ваш гардероб.

— Вся одежда черного цвета!

— Да, сир.

— Даже нижнее белье черное.

— Да, сир, зато оно шелковое. Ваши дяди сказали, что черный цвет очень Вам идет. Могу я Вас побрить, сир?

— Да, прекрасно… нет! — Чарли забрал у него поднос. — О, нет. Нет. Я сам побреюсь. Спасибо за все.

Камердинер поклонился. Чарли оделся с особенной тщательностью, отметив про себя, что за исключением однотонной гаммы, дядья умудрились каким-то образом отыскать портного, знакомого со вкусами и размерами принца. Он аккуратно расправил оборки на воротнике и туго зашнуровал бриджи, подчеркнув свой плоский живот. Глядя в зеркало, он испробовал несколько вариантов прически, остановившись, в итоге, на привычном левом проборе. Несколько взмахов салфеткой придали окончательный блеск и без того начищенным сапогам. Он принялся вновь укладывать волосы, но сказал себе, что лишь теряет время, и отбросил расческу. Из соседней комнаты принес коробку, завернутую в серебристую бумагу, открыл ее и изучил содержимое. Там лежал самый лучший шоколад, который можно было достать в Дамаске. Он закрыл крышку, сунул коробку под мышку и прихватил дюжину аккуратно упакованных роз. Решив, что он готов, как никогда, принц направился в южную башню.

Кэтрин разрешалось принимать посетителей, шедших непрерывным потоком, но сегодня вечером Чарли велел гвардейцам разворачивать всех гостей обратно. Он немного замешкался перед тем, как постучать, раздумывая, не стоит ли разыграть перед свидетелями грубое вторжение. Но решил, что даже плохой принц может быть вежливым. Он постучал дважды. Не дождавшись ответа, повернул ручку и вошел. Принц был совершенно не готов к тому, что он увидел.

Конечно, он ожидал увидеть Кэтрин, и он не самом деле увидел ее, хотя зрелище превзошло его самые смелые ожидания. Она стояла на другом конце комнаты, освещенная мягким светом дюжины свечей, размещенных в виде конуса. Ее длинные рыжие волосы в художественном беспорядке рассыпались по плечам, падали на лицо и скрывали один глаз. На ней было одето длинное шелковое платье цвета морской волны без рукавов, ремешков и прочей отделки. Оно свободно облегало ее грудь, казалось, лишенную бюстгалтера, и ниспадало по бедрам вниз. Полупрозрачный материал намекал на восхитительные удовольствия, скрывающиеся под его складками, ничего в действительности не показывая. С одной стороны платья имелся разрез, позволивший глазам Чарли скользнуть вниз по стройному белоснежному бедру к туфельке на высоком каблуке. Ее руки, распятые на противоположной стене, украшали темно красные ногти, и такой же красный блеск покрывал ее полные зовущие губы. Леди Кэтрин Дурейс представляла собой зрелище, о котором большинство мужчин могут только мечтать. Она была красивее, гораздо красивее, чем Чарли мог надеется, но он быстро повернул ход своих мыслей в сторону практического воплощения этих надежд. Однако, в его планы не входило увидеть насмерть перепуганную девушку.

Она прижалась к стене, словно хотела слиться с ней в единое целое. Ее нижняя губа трепетала, свободный от волос глаз метался по комнате, словно ища спасения. Кэтрин с трудом дышала, Чарли не мог оторвать взгляда от ее то поднимающейся, то опускающейся груди, хотя прекрасно отдавал себе отчет, что должен смотреть девушке в лицо. Они оба не двигались и смотрели друг на друга, пока Чарли не почувствовал необходимость разбить лед между ними.

— Итак, — бодро начал он, — тебе понравились комнаты? Милые, не правда ли?

Кэтрин откинула волосы с лица одним отрывистым нервным движением. Она молча сверлила его взглядом.

— Я принес цветы, — Чарли протянул букет. — И шоколад. — Он указал на коробку.

Кэтрин продолжала хранить молчание.

— Это очень хороший шоколад, — сказал Чарли. Ответа не последовало.

— Ладно, я тогда положу их здесь на столе, — он поместил букет и коробку на столик перед собой, между двумя свечами.

Кэтрин при его приближении отошла назад, скользя вдоль стены.

— Что вам надо? — хрипло прошептала она.

— Ну, я просто зашел поздороваться и узнать, как ты тут устроилась. Вижу, комнаты хорошие, да? Как насчет еды? Все хорошо? Можешь не отвечать, просто кивни. Может, попозже ты решишь поговорить со мной. Мы редко с тобой встречаемся. Сейчас есть повод познакомиться поближе. Как ты поживаешь? У тебя очень красивые волосы.

Кэтрин скользила вдоль стены, пока не достигла кровати. Это была просторная, похожая на колыбель, кровать из лакированного красного дерева с большой изогнутой спинкой в голове и маленькой в ногах. Белые шелковые простыни переливались, словно снежные сугробы в свете зимней луны.

— Не играйте со мной, Ваше Высочество.

Она неожиданно бросилась спиной на кровать, утопая в мягком матрасе. Подушки запрыгали вокруг нее, скрывая девушку из вида, пока Чарли не подошел ближе. Она распласталась на одеяле, крепко зажмурившись и сжав кулаки.

— Давайте, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, — делайте то, зачем пришли. Покончим с этим.

— Простите, — сказал Чарли. Он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, кивнул охраннику и быстро спустился по лестнице, после чего покинул южную башню и пересек западное крыло замка. Апартаменты дядьев располагались напротив друг друга этажом ниже королевских комнат. Чарли долго смотрел на обе двери, делая глубоки вдохи и считая до десяти, чтобы успокоится. На цифре «семь» он не выдержал.

— А ну выходите! — заорал он, ударяя в одну из дверей. Затем пересек холл и обрушился на вторую дверь. — Выходите немедленно!

Дверь позади него открылась. Паккард и Грегори вышли из комнаты, где они курили и пили портвейн.

— Чарли? Что случилось, мой мальчик?

Принц указал наверх.

— Вы сказали мне, что она участвует в игре.

— Ты говоришь о Кэтрин?

— Да, о Кэтрин! Она по настоящему считает себя узницей.

— Нет, совсем нет. Чарли, с самого начала мы ее посвятили во все подробности нашего плана. Она знает то же, что и ты. Только сегодня утром мы были у нее, чтобы рассказать как идут дела.

— В таком случае, вы не правильно поняли друг друга, так как я только что был у нее, и она боится меня до смерти. Она думает, я собираюсь ее изнасиловать.

— А, — Грегори и Паккард обменялись улыбками. — Не переживай из-за этого, Чарли. Это представление. Всего лишь часть плана, чтобы все думали о тебе плохо.

— Почему же она воплощает этот план в жизнь, когда кроме нас двоих некого больше нет?

— Думаю, она вошла в роль, — предположил Паккард.

— Точно, — поддержал его Грегори. — К тому же многие девушки любят пофантазировать о том, как их станет домогаться красивый и сильный молодой человек. Они хотят, чтобы их несли по лестнице, перескакивая через ступеньку, бросили на кровать, разорвали корсаж. И все такое.

— На самом деле, не стоит рвать корсаж, — вставил Паккард, — это ее расстроит. Такие вещи дорого стоят. Ослабь застежки и тихонько потяни, чтобы расстегнуть. Это всего лишь грубое выражение, для романтики.

— Вы хотите сказать, что изнасилование Кэтрин — это часть плана?

— Не изнасилование, а совращение. Вот как это называется.

— А в чем разница?

— С точки зрения закона, разницы никакой. Но в любовных романах, что девушки так любят читать, всегда пишут, что герой совратил героиню.

Чарли уперся рукой в стену, прислонился лбом к руке.

— Изнасилование или совращение, называйте это как хотите, но я не собираюсь брать женщину силой. И вам не советую.

— Чарли, ты и не делаешь ничего подобного, — сказал Паккард терпеливо. — Это всего лишь маленькое представление, чтобы все жители Дамаска считали, что ты жестоко с ней обращаешься. Просто она немного заигралась.

— Ты же опытный мужчина, Чарли, — сказал Грегори, — ты знаешь, что нравится женщинам.

— Нет, — ответил принц. — На самом деле я ничего не знаю.

— Ой, да ладно тебе, — Грегори подмигнул ему. — Ты два года проучился в Битбургенском университете. Мы знаем, что сейчас туда зачисляют и женщин. Всем известно, как развлекаются студенты. Все слышали рассказы про вечеринки и скандальное поведение студенток. Ты привлекательный состоятельный парень. Уверен, ты не страдал от недостатка внимания.

— Конечно, страдал, — огрызнулся Чарли. — У меня инженерная специальность.

Последовало долгое смущенное молчание.

— Я… мне жаль, Чарли, — выдавил в итоге Грегори. — Мне не следовало так говорить. Я не знал.

— Кэтрин тоже не знала, — сказал жизнерадостно Паккард, хлопая племянника по плечу. — Ступай, мой мальчик. Она ждет тебя и без сомнения уже недоумевает, почему тебя все нет.

— Просто следуй своим инстинктам, — сказал Грегори. — И если она будет спрашивать про университет, скажи, что ты уже сменил специальность.

Между апартаментами дядьев и покоями Кэтрин в тюремной башне было очень много ступенек, но из-за тумана в голове Чарли не заметил, как преодолел их все. Он автоматически находил дорогу, ибо все его мысли занимала Кэтрин, лежащая на кровати в шелковой ночной сорочке. Чарли знал, что в жизни существуют гораздо более важные вещи, чем потрахаться, но сейчас он не мог себе их вообразить.

Мечты его прервал гвардеец.

— Извините, Ваше Высочество. Я пытался их остановить, но их слишком много. Они нахлынули ото всюду.

— Кто? — спросил Чарли, но повернув за угол увидел ответ на свой вопрос. Оказалось, что все женщины, живущие в замке, от благородных дам до недавно нанятых горничных собрались в холле, ведущем в комнаты Кэтрин. Они отошли в стороны, пропуская принца, но бросали на него мрачные и ненавидящие взгляды, презрение и отвращение откровенно читались на каждом лице, и Чарли слышал шепот за спиной:

— Чудовище!

— Животное!

— Как он мог так поступить с ней?

Второй раз за вечер он постучал в дверь Кэтрин.

На этот раз она открыла. Вид ее несколько отличался от того, что он лицезрел полчаса назад. Ее глаза опухли от слез, тушь размазалась по щекам. Он заметил, что ночная сорочка порвана самым непристойным образом. Чарли подался вперед:

— Кэтрин? С тобой все в порядке?

Она захлопнула дверь перед его носом.

Шепот за спиной стал громче. Чарли развернулся. Шепот немедленно прекратился, но его чуть не снесло физически ощутимой волной враждебности, исходящей от защитниц Кэтрин. Все как одна, они скрестили руки на груди и сверлили его взглядом.

— О, ради бога, — пробормотал Чарли и отправился на защитный вал.

Привидение плыло вдоль парапета. Воль каменных перил завывал холодный ветер, но призрак его не чувствовал. С момента своей смерти он постоянно ощущал холод. Ему не нравилось быть мертвым. Все бы отдал за один день жизни, чтобы насладиться дыханием и выпивкой в окружении подхалимов, льстецов, подпевал и пресмыкающихся лизоблюдов, как и положено королю. Правил себе маленьким, но перспективным, королевством. И вдруг ни с того ни с его на него обрушивается постоянный озноб, у него появляется чувство, словно он не может дышать (конечно, не может, и это весьма неприятное чувство) и он вынужден бродить в одиночестве на крепостных стенах. Дважды ему удалось на несколько минут проникнуть внутрь замка. Там он увидел себя в зеркале, и зрелище показалось ему удручающим. Он не ненавидел носить белое. Это его полнило.

Его единственным утешением было то обстоятельство, что в свою последнюю ночь жизни он уснул с бутылкой в руке. По крайней мере, она и теперь осталась с ним. Он сделал глоток и подул на руки, чтобы их согреть. Это действие не произвело ровным счетом никакого эффекта.

Голос позади него произнес:

— Куда направляешься, призрак?

Привидение подпрыгнуло в воздухе на полметра.

— Черт побери, Чарли, — сказало оно раздраженно. — Не смей так подкрадываться ко мне.

— Я не подкрадывался. Это по твоей части — дрейфовать в тишине и свечении.

— Эх, тебе не понять. Что это ты весь в черном? Нет, дай я угадаю. Ты решил стать ниндзя, верно?

Принц оглядел себя сверху донизу и слегка удрученно пожал плечами.

— Да. Совершенно верно. Отец, сейчас холодно, темно, ночь на дворе, у меня был трудный день, я устал. Давай покончим с этим. Ты позвал меня, чтобы сообщить нечто важное, и я надеялся, не для того, чтобы обсуждать мои пристрастия в одежде. Выкладывай, что там у тебя.

— Не торопи меня, Чарли. Это важно, — призрак сделал глоток из бутылки. — Ты, конечно, не догадался принести что-нибудь выпить, а?

— Я бросил пить, когда уехал из Дамаска. От алкоголя я становлюсь вспыльчивым и раздражительным.

— Ах, вот в чем дело. Ладно, я не намерен повторять дважды, поэтому слушай сюда.

Призрак упер одну руку в бок, а второй изобразил нечто, что должно было бы символизировать драматический жест, но бутылка в его кулаке несколько уменьшила эффект. Он произнес:

— Что за бред ты несешь? — перебил его Чарли. — Ты пытаешься сочинить пятимерный ямбический стих?

— Тихо! Я мертв, и принес тебе весть из потустороннего мира. Конечно, это белые стихи. Существуют определенные правила их сочинения.

— Слушай, оставь это для открытых поэтических чтений Общества Ритуального Чаепития.

Король мгновенно сменил тему.

— Что такое происходит с этими кафе? — пробормотал он. — Они все заполонили. Шеллак и три пенса за чашку кофе мокко фрапучино? У людей что, денег куры не клюют?

— Мы можем вернуться к делу?

— Чарли, я умер не естественной смертью, — Чарли сочувствующе на него посмотрел. — Меня отравили, сынок.

— Я не удивлен. Я как раз подозревал алкогольное отравление.

— Это был не алкоголь!

— А, тебя укусила змея?

— Две змеи. Паккард и Грегори. Мои собственные братья. Они влили яд — сок белены — мне в ухо, пока я спал.

— Ты не шутишь? Он на самом деле действует? — Чарли похлопал себя по карманам в поисках карандаша. — Дай-ка я запишу, вдруг когда пригодится. Сок белены?

— Черт побери, Чарли! Твои дядья меня убили!

— И правильно сделали. Им вообще надо было убить тебя несколько лет назад. Жаль, я до такого не додумался.

Призрак изумленно уставился на него.

— Твой повелитель и отец был подло убит. Твой долг отомстить за мою смерть. Что ты собираешься предпринять?

— Наградить орденом? Нет, слишком откровенно. Скорее всего, пришлю благодарственное письмо и бутылку вина.

— Чарли…

— Отец, я задаю себе вопрос. Что потерял Дамаск в результате твоей смерти? И знаешь, ничего не приходит на ум.

— Значит, ты тоже против меня, — произнес призрак с горечью в голосе. Он с отчаянием поглядел за крепостную стену.

— Я для тебя никогда не существовал.

— Что? Чем я заслужил подобный упрек?

— Ты должно быть шутишь. Все перечислить, или только десяток основных причин? Начнем с того, чего ты не сделал. В частности, ты не женился на моей матери.

Призрак приложил все усилия, чтобы выглядеть невинной жертвой.

— Так вот что тебя беспокоит, Чарли? Ну, я вряд ли первый мужчина в королевстве, который завел ребенка вне брака.

— Ты выгнал ее из замка. И угрожал смертью, если она еще хоть раз попадется тебе на глаза.

— Я это сделал по ее собственной инициативе. Чтобы не пошли слухи.

— Слухи! Ты при всех унизил ее! Назвал шлюхой и проституткой!

— Грязная ложь! Честно, Чарли, ты же знаешь, у короля всегда есть противники, готовые втоптать в грязь его репутацию. Тебе стоит хорошенько думать, прежде чем верить подобным историям. Где ты вообще набрался такой ерудны?

— От тебя. Когда ты напивался и начинал хвастаться перед дружками своими любовными похождениями.

— Хм, ладно, что поделать, если ты был такой прыткий и все слышал. Но я признал тебя как сына, не так ли? Тебя ведь зовут Принц Чарли, а?

— Ты чертовски хорошо знаешь, что это не официальный титул. Ты не признавал меня своим сыном до тех пор, пока все жители королевства не стали называть меня принцем Чарли, когда стало очевидно, что я твоя вылитая копия.

— Не уходи от темы, — сказал призрак, меняя тему разговора. — Ты сюда явился только для того, чтобы поныть о своем несчастном детстве? Я говорю тебе о том, что Паккарду и Грегори нельзя доверять. Они что-то задумали. Ты должен предупредить нового короля.

— Предупредить нового короля?

— Правильно. Скажи ему, чтобы был начеку. Кстати, кого они выбрали? Ричарда? Скорее всего именно его.

— Я тоже так думал, — ответил принц. — Но нет. Они предложили кое-кого другого.

— Готов поклясться, это Джейсон. Я не удивлен. Всегда считал его идиотом. Такой парень им как раз подходит.

— Ты так думаешь?

— О, да. Я знаю своих братьев, они обязательно выбрали бы тупого болвана, которым легко управлять. Вот почему ты должен действовать быстро. Сходи к тому безмозглому кретину, которого они посадили на трон, кто бы он ни был, и уговори прийти сюда, на крепостную стену, чтобы я мог рассказать ему о…

— Это я, — сказал Чарли.

— Мы все время говорим о тебе. Как я уже сказал, приведи этого дурака сюда, я должен с ним поговорить.

— Ты уже говоришь с этим дураком. Это я, Плохой принц Болван.

Призрак вытаращил глаза.

— Забавно. Почему ты?

— Спасибо за доверие, па. Позволь мне спросить кое о чем. Ты сказал, что был убит, пока спал в своей постели, верно?

— Верно.

— Кем-то, кто влил яд тебе в ухо. Пока ты спал, верно?

— Верно.

— Отлично. Но если ты спал, откуда ты можешь знать, кто отравил…

Призрак с презрением фыркнул.

— Я знаю, потому что… потому что… Я призрак, черт возьми. Призракам известны такие вещи.

— Исчерпывающий ответ. Что ж, призрак, ты сказал, что хотел. Теперь ты свободен. Не стоит больше измученной душе преследовать свидетелей твоей печальной кончины. Ты можешь продолжить путь в заоблачные вершины, куда все мы отправимся после смерти. И так далее, и тому подобное.

Призрак выглядел раздраженным до такой степени, как это умеют делать только привидения.

— Прекрасно. Один только бог ведает, что задумали Паки и Грег, но тебе я доверяю, Чарли. Я должен сообщить тебе еще нечто очень важное.

— Я не желаю это слушать. Чао, — принц повернулся, чтобы уйти.

— Ты слышал? Это важно.

— Уверен, что так оно и есть, поэтому и не хочу ничего слушать. Я знаю, как обычно поступают все привидения. Ты начнешь мне что-то говорить и как только дойдешь до самого главного, исчезнешь, или тебя прервет кто-нибудь, или провалишься, наконец, в ад, оставив меня решать неразрешимую загадку. Так что, забудь. У меня и так полно дел.

— Ты должен найти Тессалониуса.

— Я не слышу.

— Перестань дурачится. Убери руки от ушей. Я из кожи вон лез, чтобы несколько ночей подряд являться на эту стену, и все для того, чтобы сообщить тебе половину тайны? Начинай вести себя уже как король…

— Вообще-то, как принц-регент.

— Как принц-регент и слушай внимательно.

Призрак опять принял театральную позу. Чарли округлил глаза, однако, сел на парапет и принялся слушать.

— Опять не складно, — пробормотал принц.

— Последняя строчка никуда не годится.

— Ты разбираешься в стихах, — похвалил призрак. — Это хорей.

— Достаточно, — взмолился Чарли. — Остановимся на этом. Ты хочешь сказать, что Тессалониус изобрел какое-то магическое оружие?

— Да. Обладающее огромной разрушительной силой. Примененное в правильном месте и в нужное время, оно может смести целую армию.

— И ты считаешь, что дядя Паккард и дядя Грегори хотят его использовать, чтобы захватить Ноиль?

— Совершенно верно. Я хорошо их знаю, Чарли. Они давно вынашивают планы захвата земель. Они решили, что Тессалониус разработал Оружие Магического Уничтожения для меня, захотели его заполучить. И отравили меня после того, как я отказался даже выслушать их замыслы.

Чарли покачал головой.

— Пап, ты совершенно не прав. Они не собираются захватывать Ноиль. Наоборот, это Ноиль должен захватить нас. Они уже заключили сделку с Фортескью. И специально посадили меня на трон, чтобы он мог легко меня сместить.

Призрак пожал плечами.

— Прекрасно, продолжай в том же духе, Чарли. Все станет еще хуже, вот увидишь. Фортескью последний, кого можно подпускать к ОМУ. Ты не станешь отрицать, что он агрессивный и честолюбивый. Он использует оружие, не задумываясь ни секунды.

Чарли издал звук, какой могла бы произнести раздраженная овца: «Бе». Он развернулся и облокотился на стену. Внизу, под стенами замка виднелись огоньки, это светились окна допоздна работающих таверн и ресторанов. Он рассматривал их некоторое время, размышляя о том, что он был совершенно не готов к такому повороту событий. Он надеялся прогуляться сегодня ночью и встретить самое обычное привидение с самым обычным секретом, типа «Завещание спрятано за шкафом» или «Золото зарыто под старым дубом» или «Настоящего наследника при рождении поменяли с дочерью свинопаса». А теперь на него свалилась еще одна важная ответственность.

Он вновь взглянул на призрака, допившего последние капли пойла из бутылки и сейчас облизывающего ее горлышко.

— Хорошо, допустим на минутку, что Тессалониус действительно создал ОМУ и спрятал его где-то. Скажи мне, где, и я прослежу, чтобы его уничтожили. Ты, ведь этого хочешь? Кстати, почему ты позволил ему создать подобное устройство, если не собирался его использовать?

— Я могу это объяснить, — ответил призрак. — Мы хотели… Тсс! — он приставил ладонь к уху.

— Что?

— Что?

— Петух прокукарекал.

— Ничего подобного!

— Точно. Вот, опять, — призрак начал таять на глазах.

— В Дамаске нет петухов!

— Ум, тогда это был павлин, — призрак превратился в едва заметное мерцание.

— Павлины не кукарекают! А ну возвращайся! — прикрикнул Чарли. Он схватил призрака, но его руки прошли сквозь пустоту. Потеряв равновесие, он навис над парапетом, глядя вниз на двор замка. Несколько гвардейцев с интересом наблюдали за ним. Он выпрямился и махнул рукой.

— Просто немного поговорил сам с собой. Все в порядке. Идите.

Он отошел от каменной ограды и долго стоял, хмурясь на то место, где недавно находился призрак. Затем сказал вслух, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Холодно здесь, — и ушел.

В стародавние времена, когда леса были дикими, а море представляло собой непреодолимую преграду для путешественников, когда климат был более холодным и влажным, а самые высокие вершины большую часть года покрывал снег, в этих горах жили представители первобытной цивилизации. Археологи с несвойственным им здравым смыслом назвали их дети Матери, потому что они сами себя так звали. Народ этот имел примитивную систему письма, и по сохранившимся записям ученым удалось собрать воедино подробное описание их чрезвычайно скучной, даже по классическим стандартам, культуры. Развитие их музыки, например, не пошло дальше свистульки. Художники рисовали сотни картин, изображавших преимущественно морских капитанов, печальных клоунов и котят с огромными глазами. Трагедия этого народа заключалась в том, что возглавлявшая его женщина принимала решения, раскручивая большое колесо с изображенными на нем буквами и пытаясь расшифровать таинственную фразу. Дети Матери были бы уже давно и заслуженно забыты, если бы не построенные ими дороги.

Они построили великолепные дороги. Это обстоятельство открылось сравнительно недавно, так как они сильно заросли. Но как только одна из них была обнаружена и восстановлена, стали искать другие, и археологи выяснили, что одна дорога выводила на несколько других дорог, а те в свою очередь вели к другим, тысячи километров каменных путей, покрывающих почти половину континента. Великое дело, скажете вы. Каждая цивилизация строила дороги. Но дети Матери прошли, так сказать, полный путь, построив завершенную систему движения с полосами обгона, развязками и местами для парковки.

Потом дети Матери исчезли. Их цивилизация канула в Лету. Ученые не имели ни малейшего представления, почему это произошло, что совершенно не помешало им написать массу научных трудов на данную тему. Одни утверждали, что изменение климата уничтожило сельское хозяйство, другие считали, что появление работорговцев заставило их спасаться бегством в лес. Некоторые верили в то, что население вымерло из-за медленного отравления ядом, содержащемся в новом заменителе сахара, изготовленном из кукурузы, а совсем уж сумасшедшие ученые утверждали, что дети Матери достигли наивысшего уровня развития и превратились в существ из чистой энергии. Правда, однако, заключалась в том, что эта цивилизация вымерла из-за дорог.

— Ты никогда никуда не берешь меня с собой, — возможно, сказала однажды дочь Матери своему мужу. — Я так устала быть привязанной к дому и детям, пока ты рубишь дрова. Ты, по крайней мере, можешь общаться с другими дровосеками. Но сейчас есть новая дорога, проходящая как раз мимо нашего дома, и ты уже не можешь сказать, что это очень далеко и мне не стоит идти.

Муж мог подумать, что один разок можно взять жену с собой, и согласиться:

— Нет смысла платить все эти налоги на дороги, если мы ими не пользуемся. Кроме того, я хочу испытать новое устройство для телеги. Называется упряжь. Говорят, с ее помощью можно запрячь вола в телегу, и он повезет ее со скоростью пять, а то и шесть километров в час.

— Не стоит ехать так быстро, — скорее всего предупредила его жена. — Ты нас всех убьешь.

— Не буду, — солгал в ответ супруг.

И вот они выехали. Сначала одна семья, затем другая, а следом за ними стали подтягиваться остальные, пока весь народ не упаковал пожитки в телеги, тачки, или рюкзаки, и не пошел бродить по дорогам. Они так никогда и не вернулись. Куда они шли, осталось тайной. Кто-то утверждает, что их потомки все еще где-то путешествуют, никогда не оседая на одном месте, в поисках совершенной, недостижимой утопии — района с хорошими общественными школами и низкими налогами на собственность. Оставив свои дома, городские постройки и храмы превращаться в руины. Все строения разрушились, покрылись травой и кустарником, и почти сравнялись с землей, лишь небольшие обломки остались, чтобы подтвердить существование древнего народа.

За исключением Храма Матери.

На следующее утро было еще холодно и немного туманно, когда Поллокс и принц выехали к храму Матери. Гвардейцы у ворот отдали им честь, но Чарли показалось, что в их приветствии проскользнуло едва заметное пренебрежение. Замок еще спал. Поллокс едва раздирал глаза.

— Ты мне сам говорил, что надо выехать пораньше, — напомнил ему принц.

— Было дело, — признал его помощник. — Сила привычки. Я всегда советовал это вашему отцу. Но на самом деле мы никогда так не поступали. — В животе у него заурчало. Они выехали до завтрака, когда все повара еще спали. — По пути нам встретятся кафе, — заметил он. — Мы могли бы остановиться и выпить чашечку кофе с молоком и булочкой?

— А? — Чарли погрузился в свои мысли. — Мы можем поесть, когда доберемся до Матери.

— Да. Не беспокотесь обо мне, — ответил Поллокс. — Я могу подождать. Дайте мне знать, когда захотите перекусить.

Лошади не спеша трусили мимо полян, усыпанных весенними цветами, распускающихся деревьев и случайных прохожих. Каждый из них вел в поводу вторую лошадь, так как дорога хоть и была хорошо вымощена, но отличалась крутизной. Поллокс предпринял вторую попытку немного позже, когда солнце полностью взошло и они остановились сменить лошадей.

— Верховная Жрица, как бы это выразиться, важная особа. Вы должны относиться к ней вежливо и уважительно. А я часто слышал, что голод делает людей вспыльчивыми и раздражительными.

— Это ко мне не относится, — рассеянно ответил принц.

Поллокс едва удержался от едкого замечания. Он подыскивал наиболее тактичный ответ, когда Чарли спросил:

— Поллокс, в Дамаске есть театральные труппы?

Тот заметно оживился:

— Его Высочество хочет сходить в театр? Восхитительная мысль. Нет, в Дамаске нет своего постоянного театра, но как раз сейчас в городе показывают шоу под названием «Жена торговца рыбой». Его играли несколько месяцев в Аласии. Я могу забронировать места, если желаете. Билеты стоят семнадцать шеллаков, следовательно, Вам они обойдутся в один сутенер. Я видел этот спектакль, отличная вещь. Он о торговце рыбой, который женился на женщине с огромными…

— Я не хочу… погоди. Билеты по семнадцать шеллаков, но продаются за двадцать?

— Кроме стоимости самого билета оплачивается плата за бронирование, обслуживание, повышенный комфорт, плата за стоянку и принудительное пожертвование на строительство нового театра. Цена каждого билета вырастает до сутенера.

— Я не хочу смотреть представление, Поллокс. Мне нужен актер. Найди режиссера театра и приведи его в замок.

Поллокс немедленно встревожился.

— Подземелья уже переполнены, Ваше Высочество, теми чиновниками, что арестованы за взятки и коррупцию. Если мы начнем сажать в тюрьму еще и актеров, то, боюсь, у нас возникнет проблема с размещением арестантов.

— Я не намерен…

— Уверен, никто не станет возражать. Это всего лишь актеры, в конце концов. Но не думаю, чтобы они замыслили что-то настолько плохое, чтобы быть арестованными наравне со знатными господами.

— Поллокс, — терпеливо ответил принц. — Найди человека, что управляет актерской труппой, и приведи его ко мне. Я не буду его арестовывать, я просто хочу поговорить с ним.

— Да, сир, — ответил помощник, и в голосе его прозвучало сомнение.

Следующая их остановка произошла на берегу Органзы. Это было красивое озеро, глубокое и голубое, чьи спокойные, чистые воды отражали темно-зеленые ели, растущие на его берегах, и покрытые снегом горные вершины, что возвышались вокруг. Таявшие снега и горные потоки питали его с трех сторон, а с четвертой стороны, обращенной к Ноилю, с высоты двадцати пяти метров падал искристый водопад, чтобы дать начало реке с таким же названием. Как правило, долины Ноиля окутывали облака и мелкая изморось, но сегодня было необычайно ясно. Чарли обнаружил, что все повороты и изгибы бурной реки отлично просматриваются на всем пути до столицы Ноиля, и он смог даже разглядеть паруса в гавани за городом.

Точно напротив них на противоположном берегу озера, в тени крутой вершины, виднелись купола Храма Матери в окружении многочисленных кафе. На протяжении веков он стоял пустой, заброшенный и полуразрушенный. А пятьдесят лет назад вдруг неожиданно возник Культ Матери, и монахи, поклоняющиеся таинственной пророчице, переехали в заброшенный храм. Молодой колдун Тессалониус, который примерно в это же время открыл магазин в Дамаске, стал частенько наведываться к Верховной Жрице. Ходили слухи об ее удивительном даре предвидения. Ее известность росла. Теперь же, несмотря на крутизну дороги, непрерывный поток паломников двигался по направлению к храму и поднимался вверх по лестнице.

Пока Поллокс поил лошадей у озера, Чарли достал из сумки пачку листов с предсказаниями погоды и углубился в их изучение. Прогнозы не радовали. Он глянул вверх в направлении хребта, отделяющего Ноиль от Дамаска.

— Поллокс, как ты думаешь, на что похожа эта туча?

Пожилой мужчина улыбнулся, словно любимому воспоминанию.

— Ну, Ваше Высочество, могу сказать, что она похожа на слона.

— Что? Нет, я имел в виду…

— Или на муравьеда. Да, у него морда, как у муравьеда.

— Я спрашивал о…

— А со спины похоже на моржа.

— Поллокс! — прикрикнул принц. — Ты о чем болтаешь? Я всего лишь хотел узнать, будет ли дождь.

— О, прошу меня извинить, Ваше Высочество. Я подумал, мы играем в игру. — Поллокс посмотрел на тучу. — Нет, не думаю, что будет дождь. По крайней мере, не в Дамаске.

— Этого я и опасаюсь. И постарайся сосредоточится, ладно? Я же не ребенок или идиот. Мы не играли в подобные игры с тех пор, как мне исполнилось шесть лет.

— В то время вы были гораздо веселее.

— Да, не сомневаюсь.

Чарли повернулся и стал внимательно разглядывать гору, отделявшую их сейчас от Дамаска. На гладком зеленом склоне имелся один единственный шрам, до сих пор не покрытый растительностью, где земля была счищена до самой скалы. Периодически у кого-нибудь возникала идея повернуть течение Органзы в Дамаск. Чарли покачал головой. Мощнейшие зубило ломались о гранит, в то время как необходимо пробить несколько километров тоннеля. Даже если задействовать все ресурсы страны, это не поможет повернуть реку в Дамаск. Принц неожиданно встрепенулся.

— Кто там?

Трое мужчин скакали по дороге из Дамаска. Они не были паломниками. И не обращали внимания на храм. Вместо этого они подозрительно целенаправленно направлялись прямиком к Чарли. Все трое были молоды, совсем чуть-чуть постарше принца, и очень модно, почти щегольски одеты. Даже гривы их лошадей были заплетены в косички. Однако, трудно было отыскать хоть что-то щегольское в их мечах и мрачных лицах. Двое из них немного притормозили, позволив выехать вперед третьему товарищу, молодому человеку с бледным лицом и собранными в конский хвост волосами.

— О, боже, — сказал Поллокс. — У нас неприятности.

— Где-то я его видел, — ответил Чарли. — Кто он такой?

— Молодой Альбемарль Гэгнот. Сын Лорда Гэгнота. Сын человека, которого Вы засадили в тюрьму за продажу запасов зерна.

— Почему-то мне кажется, что он тут не для того, чтобы просить милости за своего отца.

— А я думаю, именно за этим он сюда и пожаловал. И, похоже, настроен более решительно, чем нам бы хотелось. Ваше высочество…, — Поллокс коснулся руки юного регента. — Я думаю, немного дипломатии с вашей стороны, и мы сможем выкрутиться из этой ситуации. Юный Гэгнот офицер Конного отряда Дамаска. И весьма популярен среди офицеров. Это очень влиятельные войска — все здоровые молодые мужчины города либо уже вступили в них, либо мечтают это сделать. Альбемарль может стать вам хорошим союзником.

— Или очень опасным врагом?

— Наиболее вероятно, сир. — Поллокс заколебался, прежде чем продолжить. — Возможно, вы не с курсе, Ваше Высочество, что народ Дамаска считает ваше правление, как бы это сказать, немного деспотичным. В конце концов, коррупция уже давно стала неотъемлемой частью политической жизни Дамаска. Никто не ждет от вас ее искоренения. — Трое мужчин подъехали уже совсем близко. — Я вовсе не хочу сказать, что существует угроза восстания, но если бы там был…

— Гэгнот может стать одним из его лидеров?

— Определенно, он в силах поднять против вас очень много вооруженных людей.

— Спасибо, что просветил, Поллокс, — ответил Чарли. — Теперь я знаю, как вести себя с этим человеком.

— О, замечательно, — у консультанта вырвался вздох облегчения.

Принц наблюдал, как Гэгнот спешивается, в то время как двое других остались сидеть верхом немного поодаль. Они приветствовали принца тревожными, неуверенными улыбками, но на лице Гэгнота читалось такое отвращение, словно Чарли был мухой, которую тот обнаружил в своем супе. Принц уже видел раньше подобное выражение лица у мужчин, рожденных в богатстве и привилегиях, и у женщин, наделенных необыкновенной красотой, когда те общались с кем-то, кто стоял ниже их на социальной лестнице. Гэгнот остановился в трех метрах от принца, не глядя ему в лицо. Наоборот, он обратился к точке, расположенной где-то за плечом Чарли со словами:

— Ваше Высочество. — Гэгнот сделал паузу, чтобы одернуть перчатки. — Буду краток. Я настаиваю на немедленном освобождении моего отца.

Поллокс наклонился к Чарли:

— Успокойте его, Ваше Высочество. Он слишком высокомерный молодой человек, и будет защищать честь семьи. Объясните, что его отец просто задержан для проведения расследования, и вы уверены, что он ни в чем не виновен, и с ним все будет хорошо…

— Гэгнот, — громко прервал его принц. — Твой отец преступник и вор. Его будут судить и повесят.

Пололкс закрыл лицо руками.

Лицо Гэгнота вместо презрения мгновенно отразило гнев. Его рука потянулась к мечу. Принц проигнорировал это движение и пошел вперед. Большими пальцами рук он зацепился за нагрудные карманы жилета, даже не помышляя схватить собственный меч.

— Лорд Гэгнот опозорил своего короля, свою страну и свое сословие. — Он остановился в шаге от молодого человека. — Я ясно выражаюсь, Аби?

Гэгнот не слыл оригинальным оратором. Он говорил так, словно начитался умных книжек:

— Вы оскорбили меня, сир.

— О, правда?

— Я сказал, что оскорблен, сир. Или вы считаете меня лжецом?

— Угу. Верно, — сказал Чарли. Хотя вопрос и прозвучал странно и несколько высокопарно, Чарли знал, чего добивается Гэгнот. Он следовал древней формуле под названием «уличение во лжи». Она позволяла ему вызвать принца на дуэль, объявив себя при этом потерпевшей стороной. У Чарли на этот спектакль не хватило терпения.

— Забудь, Аби, — сказал он. — Я слишком занят, чтобы играть в подобные игры.

Гэгнот нахмурился.

— Вы не можете отказать мне в удовлетворении, Ваше Высочество. Вы не джентльмен по рождению, но как побочный сын короля имеете дворянское звание. Вы не можете заявить, что я принадлежу высшему сословию.

— Я и помыслить не мог о подобном заявлении.

— И не позорьте себя, утверждая, что у вас нет подходящего оружия. У вас есть меч, у меня тоже. — Он повернулся к своим товарищам. — Уверен, вы знакомы с моим другом Дансвичем. — Всадник справа кивнул Чарли. — Лорд ДеЧекко согласится быть вашим секундантом, если вы его попросите. — Мужчина слева склонил голову перед Гэгнотом и Чарли. — Он никак не связан со мной и не имеет дел с моей семьей. — Гэгнот опять повернулся к принцу. — Как видите… уфф.

Он допустил ошибку. Те, кто видел Плохого Принца Чарли в деле, хорошо знали, что никогда не стоит выпускать его из виду. Он ударил Гэгнота в солнечное сплетение, заставив молодого дворянина согнуться пополам. Второй удар кулаком в голову опрокинул его на землю. Гэгнот, ругаясь, упал на спину и потянулся к поясу. Чарли ударил его ногой в бок. Тот скрючился от боли. Плохой Принц дрался не честно. ДеЧекко замешкался, но Дансвич пришпорил свою лошадь вперед. В одно мгновение Чарли отступил на шаг от поверженного соперника и вынул меч из ножен.

— Назад, — приказал он. Всадник остановился. — Так ты жаждешь дуэли? Позволь мне кое-что напомнить тебе. Дуэль это поединок между джентльменами, чтобы уладить вопрос чести. У меня нет чести, и мне не приходится о ней беспокоиться. Я сказал, что не хочу сражаться на дуэли, и я не буду этого делать. — Он остановился, изучая враждебные взгляды остальных мужчин. Затем мрачно ухмыльнулся. — Но я буду драться.

Он сделал ложный выпад в сторону всадника, отчего лошадь встала на дыбы, затем опять повернулся к Гэгноту. Его соперник стоял на четвереньках, пытаясь прийти в себя.

— Поднимайся, Аби. Мы будем драться. Никаких секундантов, правил, вызовов на дуэль, дел чести, никакого дуэльного кодекса. Просто обыкновенный, заурядный бой на мечах.

Гэгнот поднялся неожиданно быстро и обнажил меч. И тут Поллокс встал между молодыми людьми.

— Парни, парни! Вы не можете здесь драться или устраивать дуэль. На этой земле у вас нет никаких прав. Уберите мечи, или нас всех засадят за решетку.

— Пшел, — Гэгнот сделал попытку обойти Поллокса, державшегося точно между бойцами. — Мы здесь одни. Никто не узнает.

— Вы на земле Верховной Жрицы Матери, — предупредил Поллокс. — Она все видит. Она все знает. — Он указал на храмовый комплекс на другом берегу озера. — Сила ее огромна, влияние ее не имеет границ. Мы не имеем права нарушать покой этой священной земли.

Все, за исключением Чарли, посмотрели на Храм. Дансвич и ДеЧекко обменялись взглядами. Даже лошади нервно фыркнули. Гэгнот и не подумал опустить меч, но уже не пытался обойти Поллокса.

— Убери оружие, — сказал Поллокс. — Ты не поможешь отцу, если окажешься в тюрьме.

Этого было достаточно, чтобы прекратить драку. Может быть, враги Чарли позволили убедить себя, или они не хотели подвергать риску пожилого человека, а возможно они просто поддались вполне естественному нежеланию бросаться на обнаженное лезвие.

— Старик прав, — сказал Дансвич. Он подъехал к Гэгноту и склонился к нему. — Схватка здесь ничего тебе не даст. Существуют более эффективные способы избавиться от этого ублюдочного короля.

ДеЧекко кивнул за его спиной. Гэгнот нахмурился, но, в конце концов, сунул меч в ножны. Дансвич подвел к нему лошадь. Поджав губы, молодой человек уселся в седло. Чарли, как только проблема была улажена, перестал замечать всех троих, вскочил в седло и уехал, даже не оглянувшись. Поллокс поспешил присоединиться к нему и подъехал к принцу настолько близко, чтобы схватить Чарли за рукав.

— Ваше Высочество, не дайте им вот так уехать. Сделанный сейчас великодушный жест поможет добиться примирения в будущем. В противном случае, я серьезно опасаюсь, что эти люди могут способствовать восстанию против вашего правления.

Чарли выглядел задумчивым.

— Ты действительно думаешь, что это может произойти, Поллокс?

— Да.

Принц развернул лошадь.

— Гэгнот! — позвал он. Трое всадников остановились. — Я намерен наложить арест на все ваше имущество в оплату долга твоего папаши. Ты будешь разорен. Считай, что я тебя предупредил.

Гэгнот замер. Он начал разворачивать лошадь, но его товарищи схватили его за руки и что-то зашептали на ухо. В результате они ускакали не оборачиваясь.

Поллокс тихо стонал себе в бороду. Он посмотрел на Чарли дикими глазами.

— Вы с ума сошли? Заводить себе такого врага? Нужно быть действительно чокнутым!

— Совсем не похоже на моржа, — мягко сказал Чарли.

— Что?

— Эта туча. Ты сказал, что она похожа на моржа. Ничего общего с моржом.

Против воли Поллокс взглянул на небо.

— Конечно, сейчас она уже не похожа на него. Но была похожа, когда мы только начали о ней говорить. Был просто вылитый морж.

Они с Чарли продолжили путь к храму. Солнце уже высоко поднялось над горами, заставив переливаться серебром купола.

— Смотри-ка, кофейня. Давай зайдем, я куплю тебе чашечку кофе.

— Для вас никакого кофе! Вы и так сегодня чересчур раздражительны.

— Эй, мы же сейчас в Ноиле. Мы можем отведать куриного салата. Или даже заварного крема.

Они отдали поводья конюху и влились в поток туристов. Чарли спрятал свои королевские регалии. Хотя у него и не было здесь никаких полномочий, ему интересно было взглянуть на то, как здесь обирали простых людей.

— Итак, какова же из себя эта самая Верховная Жрица? Ты ее когда-нибудь видел?

— Я имел такую возможность, когда сопровождал сюда вашего отца, после его восхождения на трон. Экзотическая, таинственная, прекрасная — вот слова, которыми бы я мог описать ее внешность и характер. Но вы скоро сами все увидите.

— Когда мне назначен прием?

— Я не договаривался о встрече заранее.

— Как? Мы проделали такой путь, а они даже не в курсе, что мы здесь?

— Будьте уверены, Ваше Высочество, они прекрасно осведомлены. Как вы сможете поверить в ее дар предвидения, если она не предскажет визит принца-регента.

— Я не поверю в ее дар предвидения, чтобы она ни сделала. Когда речь заходит о подобных вещах, ты знаешь, я становлюсь очень скептическим.

Чарли заколебался, прежде чем продолжить, поймав себя на мысли, что человеку, проведшему целый вечер в общении с привидением, трудно считать себя скептиком. Поэтому он немного себя подстраховал:

— Ладно, слышал я эти истории. Люди говорят, что она знает о них вещи, которые знать не может, которые они и сами-то о себе не подозревают.

— Это не просто истории.

— Слушай, Поллокс, ты же прекрасно понимаешь, что большинство этих предсказаний обыкновенное вранье. Тебе просто говорят то, что ты хочешь услышать. Или их предсказания настолько общие, что могут подойти любому.

Они достигли начала очереди. Поллокс встряхнул емкость со стеблями тысячелистника. Монах внимательно оглядел их и вручил лист бумаги. Это оказалось объявление, гласившее: «Сообщите заранее вашу проблему для достижения наилучшего результата».

— Хороший совет, — заметил Поллокс.

— Разумно, — согласился Чарли. — Такой трюк применяют в торговле. Либо расписывают товар в общих чертах, либо в непонятных терминах. Хотя, мне это нравится. Если кто-то собирается делать глупые предсказания относительно моего будущего, пусть они будут жутко загадочными. Ну, знаешь, что-то вроде «мудрый ищет в своем сердце внутреннюю силу» или «путь отчаяния ведет к реке мудрости».

— Значение таинственных высказываний часто начинает проясняться в ходе событий.

— Хей, это здорово. Ты уже можешь сам писать записки на рисовой бумаге с философскими предсказаниями.

— Почему бы вам самому не попробовать, Ваше Высочество?

Поллокс подвел принца к фонтану, где маленькие глиняные уточки кувыркались под водопадом и прыгали в бурлящем бассейне. Туристы толпились вокруг и кидали монетки, стараясь поймать утку. Территория вокруг была по щиколотку усеяна осколками несчастных птиц.

— Что тут надо делать?

— Задайте вопрос Верховной Жрице, Ваше Высочество, и просто ловите утку. Какую хотите.

Чарли бросил монетку в бассейн и быстро сгреб глиняную утку. Он положил ее на землю и раздавил ногой. Присев на корточки и поковырявшись в осколках, он отыскал маленький клочок рисовой бумаги.

— Мудрый ищет в своем сердце внутреннюю силу, — прочел он. — Вам назначена встреча с Верховной Жрицей в полдень. Монах, что стоит слева, проводит вас. Пожалуйста, не опаздывайте.

Чарли глянул налево. Человек в монашеской рясе стоял всего в паре метров от него. Принц опять посмотрел на фонтан. Каждую минуту через водопад проплывало не менее дюжины глиняных уток. Сбитый с толку, Чарли протянул бумажку Поллоксу, который, прочитав, что там написано, прищелкнул языком.

— Полдень, — сказал он. — Интересно, во время встречи нам предложат обед?

Чарли сделал круг вокруг фонтана.

— Здесь нет никаких возможностей направить конкретную утку прямо ко мне. А в записке в точности приведена фраза, которую я только что сказал тебе. И даже если кто-то подслушал нас и передал мои слова, нужно время, чтобы изготовить глиняную утку. Невероятно.

— Верховная Жрица все видит. Не все предсказатели шарлатаны, Ваше Высочество. Только вчера вы хотели, чтобы Тессалониус предсказал погоду.

— Такие люди как Тессалонуис встречаются раз в жизни. И он не выдает таких откровений, как здесь. Это всего лишь волшебный трюк, Поллокс. Не знаю, как им это удалось, но это все-таки фокус. Вот. — Принц достал еще одну монету из сумки, огляделся с целью убедиться, что за ним никто не наблюдает, затем небрежно бросил ее в бассейн и схватил утку.

— Давай глянем, смогут ли они повторить этот фокус.

Поллокс поспешил за Чарли, который отошел от фонтана, присел на корточки и разбил утку о тротуар. Он прочитал записку и затряс головой.

— Что? — спросил Поллокс.

— Нет, обеда не будет. Только вино и сырные закуски, — вслух прочел Чарли.

Поллокс заглянул в записку.

— Здесь так же сказано, что путь отчаяния ведет к реке мудрости.

— Да, я заметил.

— И у нас еще есть время до полудня. Отлично. Идемте, Ваше Высочество. Вы должны увидеть поток Большого Зала. Он великолепен.

Консультант увлек Чарли по гранитной дорожке, окруженной маленькими бурлящими фонтанчиками и цветущими оливковыми деревьями. Они поднялись по широкой лестнице ко входу, окруженному колоннами, но тут были вынуждены купить билеты и отстоять очередь, прежде чем попасть в Большой Зал Храма. Чарли, конечно, приходилось слышать про потолок в Храме Матери, настоящий шедевр художника Доминичелли. Поллокс поведал принцу жизнеописание Доминичелли, о трудном начале творческого пути, об улыбнувшейся удаче, принесшей заказ на оформление огромного купола гигантского Большого Зала, о нескольких годах подготовки, о строительстве специальных лесов, позволивших художнику работать в одиночестве. В завершение он описал то признание публики, которое получил Доминичелли, когда его шедевр был представлен на всеобщее обозрение, закончив свой рассказ лишь, когда они с Чарли достигли входной двери.

— Вот он. Шедевр гения. Во всех Двадцати Королевствах нет ничего подобного. — Поллокс толкнул дверь, и они вошли. — Восхитительно, не так ли?

Чарли вытянул шею.

— Это обои?

— Точно. Простую-то стену трудно ими обклеить. А можете себе представить, каково это сделать внутри купола? Вырезать и приклеить все полоски так, чтобы рисунок совпадал на каждом стыке, сделать всю работу без единого пузыря или морщинки? Любой другой декоратор отказался бы это делать и просто покрасил потолок.

— Верно.

— К тому же, он не испортил ни одного кусочка обоев. Когда работа была закончена, у него осталось два лишних рулона, и он смог вернуть их в магазин и получить деньги.

— Давай навестим Верховную Жрицу, — сказал Чарли.

Они отыскали проводника, все еще стоявшего у фонтана. Тот повел их обратно в Большой Зал, но на этот раз они вошли через боковую дверь, минуя очередь туристов, и спустились на несколько ступеней вниз, где еще один крепкий монах охранял толстую дверь. Он сверился со списком гостей.

— Принц Чарли, Регент Дамаска, — объявил Чарли, не дожидаясь, пока его спросят. Он показал им свой перстень.

Оба монаха кивнули. Тот, что держал в руках список, повернулся к Поллоксу.

— А вы?

— Его Доверенный Семейный Консультант, — ответил Поллокс, демонстрируя ДСК-карту. Охранник отпер дверь. Проводник повел их закругляющимся проходом, грубо высеченным в скале, настолько узким, что они задевали плечами стены. Вокруг стоял полумрак. Только несколько свечей горело в редких нишах, и небольшие пучки света проникали через крошечные вентиляционные отверстия. Ощущался явственный запах благовоний из трав и сандалового дерева, усиливавшийся по мере их продвижения. Пучки солнечного света внезапно исчезли, и это позволило Чарли сделать вывод о том, что они находятся под соседним зданием. Естественно, проход вел к другой лестнице, с другой дверью, на этот раз никем не охраняемой. Проводник, коснувшись ручки двери, немного замешкался.

— Верховная Жрица Матери, — пробормотал он и сделал приглашающий жест рукой.

Они оказались в круглой комнате, опять-таки, с куполообразным потолком. Здесь не было окон, только дюжина свечей стояла вдоль стен, наполняя комнату мягким, неземным светом. Дверь на противоположной стене скрывалась за драпировками. Из отверстий в полу валил дым. Запах ладана и благовоний становился невыносимым. Посередине комнаты стоял гранитный камень высотой до пояса с плоской вершиной. На нем помещалось странного вида создание, сравнить которое Чарли мог бы разве что с мешком, наполненным сухой фасолью. Молодая женщина сидела в позе лотоса, сжимая струнный инструмент. Чарли не был уверен, была ли это ситара или цитра. Она подняла руку. Поллокс благоговейно опустился на одно колено.

— Верховная Жрица, — прошептал он.

Девушка рассмотрела внешнюю сторону своей ладони, затем внутреннюю. Потом взмахнула рукой.

— О, вау, — сказала она. — Слушайте цвета.

— Что? — спросил Чарли.

Он сделал несколько шагов вперед пока не смог четко рассмотреть девушку. Она была очень изящной, со светло коричневой кожей и прямыми черными волосами, ниспадающими до самой талии. Одета она была в хлопковую юбку до щиколотки, бусы из мелкого бисера и блузку, раскрашенную яркими цветными пятнами. Лицо ее было круглым, зубы белыми и ровными, глаза миндалевидными, черными как смоль, хотя Чарли и не был уверен, так как ее зрачки сильно расширились. Она взяла несколько аккордов и пробормотала:

— Как и вся комната находится в гармонии с музыкой.

Поллокс встал позади принца.

— Видите, ее называют Верховной Жрицей, потому что она обычно…

— Я понял, — оборвал его Чарли. — Понял, окей? Не надо подробностей. Черт возьми, Поллокс, ты притащил меня в такую даль, чтобы посмотреть на эту укуренную девицу?

— Не следует недооценивать ее до тех пор, пока она не скажет, все что знает.

— Прекрасно. Я послушаю, что она скажет, и затем недооценю ее.

— Дым это дыхание земли. Она вдыхает его, чтобы расширить свое сознание и стать единым целым со вселенной. Это позволяет ей видеть взаимосвязь всех вещей. Вот, — Поллокс покопался в сумке и вытащил засаленный бумажный пакетик, — вы должны заинтересовать ее. Попробуйте предложить ей эти соленые кукурузные чипсы.

Из-за занавешенной двери раздались тихие голоса, по всей видимости, песнопения. Девушка ударила по струнам сираты, издав атональную мелодию, которую с большой натяжкой можно было бы назвать музыкой. Принц весьма неохотно взял протянутый ему пакетик с чипсами. Он дошел до каменного возвышения и протянул его девушке. Та сосредоточилась на подношении. Она взяла пакетик у Чарли, подцепила несколько желтых чипсов, отправила их в рот и некоторое время хрустела, разжевывая угощение. Затем сглотнула, широко улыбнулась принцу и сказала:

— Эй, спасибо. Вы не поверите, обожаю такие перекусы.

— Могу я предложить тебе что-нибудь еще? Немного вишневого вина, мексиканское пончо?

— Нет, спасибо. Итак, Чарли… вы не возражаете, если я буду называть вас Чарли?

— Нисколько. А как мне называть тебя?

— Шаоянь Янг. Но называйте меня просто Шао. Итак, Чарли, вы принц-регент Дамаска, скоро будете коронованы, по крайней мере, все так думают, но у вас полно секретов, я права? — Она не ждала ответа, просто перевела взгляд выше его головы и продолжила. — Я вижу пути, Чарли. Перед вами открыто множество путей, и очень важно, чтобы вы тщательно выбрали свою дорогу. Ибо Верховная Жрица Матери может предсказать, но не может заставить. Вы сами выбираете свою судьбу. Ваше будущее зависит от этого выбора. Пойдете в одну сторону, и закончите свои дни очень плохо, пойдете в другую, и вам придется попотеть.

— У-гу. Как-то все грустно, Шао. Какой-нибудь из возможных вариантов моего будущего имеет счастливый конец?

Шао долго смотрела в пространство, молчаливая и неподвижная. Скоро Чарли пришел к заключению, что она выпала из действительности, и уже готовился уйти, когда она неожиданно опять посмотрела на него и пожала плечами.

— К сожалению, нет. Ужасный, гибельный конец, вот все, что я вижу.

Одним быстрым гибким движением она спрыгнула с возвышения и похлопала его по плечу.

— Облом, чувак. Сочувствую, — она взяла его за руку и повела к занавешенной двери. — Давайте выпьем чего-нибудь. От этого дыма у меня горло пересыхает. Поллокс, вы предпочитаете вино, верно?

Для женщины, только что пребывавшей в прострации, она казалась необыкновенно подвижной. Чарли подумал, что в одном Поллокс был прав — нельзя недооценивать эту девушку. Когда они прошли за дверь, его ждал еще больший сюрприз. Потому что Шао располагала огромным штатом сотрудников.

Занавешенная дверь вела в длинную комнату, заполненную бесконечными рядами письменных столов. Стены украшали карты всех Двадцати Королевств, куда ни глянь, везде возвышались кучи папок. В отличие от прокуренной комнаты, которую Чарли только что покинул, здесь было много света и полно народа. За каждым столом не только сидело по монаху, но два или три стояли рядом, разговаривая тихо, но эмоционально. Монахи, сидящие за столами, бешено строчили записки на клочках рисовой бумаги, затем передавали их стоящим коллегам для прочтения и обсуждения. Те, в свою очередь, держали в руках блокноты и планшеты для записей. Они не оставались около столов подолгу, лишь появлялись через противоположную дверь, приближались к тому или иному столу, чтобы передать информацию и проверить предсказания, затем уходили обратно.

Шао повела рукой.

— Здесь все соединяется в единое целое.

— Так вот где на самом деле ты делаешь свои предсказания.

— О, нет. Я и другие жрицы предсказываем там, в курительной комнате. Здесь же, эти люди делают простые прямые экстраполяции будущего и превращают их в непонятную чепуху. Верно, Ли?

— Точно, — ответил монах. — Вот данные от одного купца, который вложил немалые средства в торговый корабль. Он еще не вернулся. Вот купец и хочет знать, вернется ли корабль или ему стоит готовится к большим потерям.

— Что же, — ответила Шао, — мы скажем ему что-нибудь вроде… дайте подумать… трудности в начале ведут к успеху в конце.

— Правильно, — ответил Ли. — Если корабль не вернется, он подумает, что это трудности в начале, и у него появится надежда на удачу в будущем. А если корабль вернется, купец решит что это и есть успех, а трудностями были те деньги, что пришлось вложить в дело. В любом случае, мы будем правы.

Принц презрительно посмотрел на монаха.

— Этот купец должен быть полным дураком, чтобы принять всерьез подобный бред. Одного взгляда на ваш ответ будет достаточно, чтобы понять, вы не имеете ни малейшего представления, что случится с его кораблем.

Поллокс, и Шао, и Ли выглядели удивленными его словами. Консультант сказал:

— Но, Ваше Высочество, они знают.

— Конечно, — сказала Шао. — Мы знаем, что корабль задерживается из-за неожиданного шторма. И прибудет в порт в течение десяти дней.

— Но если вам известна судьба корабля, почему бы так и не сказать об этом?

— Потому что мы…, — начало было Шао, но ее прервал голос из-за соседнего стола.

— Извините, Жрица Шао, нам нужна ваша помощь.

Голос шел от группы мужчин, столпившихся вокруг стола в углу. Они изучали какие-то документы в открытой папке. На столе лежали карандашные наброски привлекательной молодой женщины. Монах, позвавший Шао, написал несколько записок на рисовой бумаге, затем скомкал и бросил на пол.

— Речь идет о госпоже Демесн. Она была здесь два месяца назад. И желала знать, подходит ли ей мужчина, которого она встретила.

— Типичный женский вопрос, — объяснила Шао. — И нам, безусловно, придется ответить двусмысленно. В конце концов, на него нет ответа. Мы можем увидеть, поженятся ли они. Или не разведутся ли. Но кто может утверждать, что двое людей подходят друг другу, даже если они женаты уже пятьдесят лет? Поэтому мы отвечаем что-то в духе «если он не таков, каким ему следует быть, случится беда».

— Мы не слишком глубоко заглядывали в ее будущее, — сказал монах. — Это слишком общий вопрос. Месяц спустя она опять приезжала.

— С абсолютно другим поклонником. Мы дали ей другой неопределенный ответ.

— И вот сейчас она опять вернулась. С тем же вопросом, но другим мужчиной.

— Ей должно быть нравятся ваши предсказания, — сказал Чарли. — Вам придется их повторить.

— Угу, — сказала Шао. Она побарабанила пальцами по столу. — Окей, дай ей побольше информации. Скажи ей, я вижу в ее будущем хлысты, цепи, детское масло и кожаные манжеты на запястьях.

Поллокс скривился:

— Это правда?

— Конечно.

— А она выступает на активной или пассивной стороне?

— О, она уже знает ответ. Только сама еще не догадывается об этом. Вот почему и ездит сюда постоянно, — Шао взяла Чарли за руку. — Пойдемте со мной, Ваше Высочество. Ваш консультант может подождать здесь. — Она увлекла Чарли вдоль по тихому коридору. — У вас есть вопросы ко мне, и у меня припасено много тем для разговора с вами.

В конце коридора два монаха охраняли еще одну тяжелую дверь. Они молча кивнули Шао и открыли ее перед девушкой. Чарли прошел за ней внутрь. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы с удивлением осознать тот факт, что он находится в ее спальне.

Комната была украшена множеством вышитых узоров. Большую ее часть занимала широкая низкая кровать с вышитым покрывалом, на стенах висели вышитые картины, и даже масляную лампу, свисавшую с потолка, украшал вышитый абажур. Ширма, так же покрытая сложной вышивкой, отделяла треть комнаты от спальной зоны. Здесь стоял низкий круглый столик из хорошо отполированного темного дерева, но не было стульев. Зато вокруг столика лежало несколько подушек, разумеется, вышитых. В центре столика горела единственная свеча в резном каменном подсвечнике. Который стоял на вышитой салфетке. Вокруг свечи по столу было разбросано оборудование, необходимое Шао для предсказания будущего.

Среди вещей можно было заметить два хрустальных шара, один полупрозрачный, белого цвета размером с голову Чарли, и второй поменьше, розового оттенка, размером с кулак. Они лежали поверх кожаного чехла с вышитой надписью «Палм Дивайнайзер III». Так же здесь находились колода карт таро, книга «И Цзин» (в комплекте со стеблями тысячелистника и набором монет для создания гексаграмм), черная ониксовая чаша для ворожбы, наполовину заполненная водой, пара пустых чашек с влажными чаинками на дне, корзинка с печеньками — гадалками, астрологические карты и предварительное издание завтрашней газеты. На краю стола находилась водопроводная труба, этакое выпуклое сооружение из стекла и кованой меди, с серебряной отделкой. Штуковина не работала, рядом лежала льняная сумка, наполовину заполненная травами. Чарли решил, что это устройство для создания такого же дыма, которым дышала жрица в комнате оракула.

Шао указала на стол:

— Выбирайте метод, Ваше Высочество. Я специалист во всех формах гадания.

— Серьезно? — Чарли оглядел ее с головы до ног. — Как ты умудряешься знать все на свете? Ты не старше меня. Я довольно долго учился, и то знаю очень мало.

— Некоторым не нужна подготовка, — торжественно объявила юная дама. — Знания сами приходят тем, кто наделен истинным пониманием. Для тех, кто умеет видеть, все источники информации являются точными. За исключением газет, разумеется.

— Верно, — не менее торжественно согласился Чарли. — Что же, я предпочитаю гадать на внутренностях козла. — Он немного подождал реакции девушки, и так и не дождавшись, добавил, — Ты ведь умеешь гадать по внутренностям? Отлично. Тогда вели принести тебе кишки свежезарезанного козла, и мы можем начинать.

Шао смотрела на него, уперев руки в бока, не вполне уверенная, не шутит ли он. Чарли ответил ей самым непроницаемым выражением своего лица. В конце концов, Шао пожала плечами, открыла дверь и сказала одному из монахов:

— Синг, принеси мне тарелку с внутренностями козла.

— Сегодня козлиных внутренностей нет, мисс.

— Овечьи? Свиные? Принеси мне любые внутренности.

— Ничего не осталось.

— Хорошо, есть что-нибудь похожее?

— У нас есть недурные свиные ребрышки, зажаренные на гриле.

— Годится. Неси.

— К ним прилагаются два овощных блюда.

— Салат из капусты и коровий горох.

— Уже несу.

Шао закрыла дверь, пересекла комнату и скрылась за ширмой.

— Извини, я пока переоденусь.

Длинная юбка и яркая блузка повисли на ширме. Пока она переодевалась, Чарли разломил одну из печенек — гадалок и прочитал записку, что оказалась внутри. Она гласила: «Состав: масло, соль, сахар, мука, яичные белки, натуральные и искусственные ароматизаторы. Для сохранения свежести добавлен дикальция фосфат».

Он взглянул на неясные очертания девушки за ширмой.

— Как давно ты этим занимаешься? Должно быть с самого детства?

— Два года, — ответила Шао. — Я стала Верховной Жрицей в шестнадцать лет. Не так уж и рано.

Чарли был удивлен.

— Поллокс утверждал, что мой отец обращался к тебе за советами в течение нескольких лет.

— Он общался с предыдущей Верховной Жрицей. Тогда я была еще младшей жрицей, а до этого послушницей. Меня привезли сюда, когда мне было двенадцать лет.

— А что случилось с предыдущими жрицами?

Голова Шао появилась над ширмой.

— Ничего с ними не случилось. Когда нам исполняется восемнадцать, мы уходим с работы. Мы покидаем храм и возвращаемся в Старую Страну. По сути, мы становимся изгнанницами, нам нельзя вернуться, или даже общаться с кем-нибудь здесь под страхом смерти.

Ее рука пошарила по трюмо, пока не нашла кисть для макияжа, затем исчезла из поля зрения. Чарли подумал, что она уже закончила переодеваться.

— Потому, что взрослая независимая жрица может быть слишком опасна? Она знает чересчур много секретов?

— Правильно. Что вы будете, чай или кофе, Ваше Высочество? Я чуть не забыла, что вы бросили пить.

— Это не сложно. Пиво в других странах просто отвратительное. Не понимаю, как люди могут его пить. Ужасное, горькое пойло. Если разобраться, то пивоварня Дюрка единственная варит хорошее… глап!

Он издал несколько звуков, отчетливо демонстрирующих тот факт, что сердце его пытается выскочить через горло, а язык с огромным трудом мешает ему это сделать. А все из-за того, что Шао вышла из-за ширмы абсолютно обнаженной.

Общеизвестно, что все принцессы Двадцати Королевств вырастая, превращаются в необыкновенных красавиц. Кто-то предположил, что все дело в молоке. Шао не была ни принцессой, ни уроженкой одного из Двадцати Королевств. Тем не менее, Чарли тут же решил, что если уж такую красотищу прислали сюда с Дальнего Востока, то те девушки, которых оставляют дома, должны быть по истине ослепительны. Она была изумительно изящной, с тонкой талией и небольшой высокой грудью. Вокруг пупка змеилась замысловатая татуировка. Все волоски на теле были тщательно удалены, и ее гладкая кожа, покрытая душистым лосьоном, переливалась в свете свечей. Она протянула Чарли бутылочку миндального масла.

— Не могли бы вы помассировать мне спину?

Ошеломленный, Чарли взял бутылочку. Ничто из того, что происходило ранее в его жизни, не подготовило принца к зрелищу, подобному этому. К счастью, он был из тех людей, что не позволяли разуму надолго покидать их. И в самом деле, он уже почти мог опять говорить, когда Шао повернулась, коснувшись ягодицей его бедра, и вытянула руки над головой, чтобы убрать со спины волосы. В результате чего грудь ее поднялась еще выше, зрелище, от которого голосовые связки принца опять парализовало, а большинство нервных клеток отключилось. Он словно лунатик встряхнул бутылочку, налил несколько капель масла себе на ладони и начал растирать ее лопатки. Ощущая руками гладкие маленькие мышцы.

Постепенно туман в его голове стал рассеиваться. Тонкий музыкальный голосок достиг его барабанных перепонок. Он, наконец, сообразил, что Шао что-то говорит ему, и, прислушавшись, понял, что она объясняет ему каким должен быть дар предвидения.

— … множественные вселенные, — говорила Шао. — Гадание подразумевает предопределение, которое противоречит принципу свободной воли. Но если принять идею мульти-вселенной, то парадокс разрешен. Каждое решение, принимаемое нами, любой выбор, что стоит перед нами, является результатом отделения новой вселенной. Наше путешествие в будущее включает в себя слепой выбор пути, который ведет через множество возможных вариантов. Но жрицы Матери могут видеть пути.

— Угу, — ответил Чарли. Он уже достиг поясницы и размышлял над тем, не опуститься ли ему еще ниже. Гладкие восхитительные округлости уже были обильно смазаны маслом. Не долго думая, он отправил руки на ее бока. Шао чувственно изогнулась под его ладонями.

— Мммм. Теперь вы понимаете, почему мы не можем давать недвусмысленные ответы на вопросы, которые нам задают. Если однажды вы увидите свое будущее, все возможные вселенные сжимаются в одну. Ваш путь отныне определен, но он может оказаться совсем не тем путем, который вам следовало выбрать. Наши предсказания всегда сформулированы таким образом, чтобы те, кто ищет путь, имели бы выбор. Вы понимаете, Ваше Высочество?

— Конечно, — ответил Чарли. Его руки скользнули по талии к гладкому, плоскому животу и теперь продвигались к внутренней части бедра.

Шао неожиданно повернулась в кольце рук лицом к принцу. Ее соски уперлись Чарли в грудь, добавив его пульсу десять лишних ударов в минуту. Ее лицо было обращено к нему, глаза закрыты, влажные губы приоткрыты.

— Так приятно думать об этом, — прошептала она. — Бесконечное число возможные вселенных, все они такие разные. Это значит, что существует бесконечное число возможностей для всех нас. Может произойти все что угодно.

Ее губы были лишь в нескольких сантиметрах от его губ. Взбесившиеся гормоны окончательно лишили Чарли возможности контролировать себя, и он ответил автоматически, не думая.

— Не совсем, — пробормотал он, наклоняя голову для поцелуя. — Более вероятно, что мы получим сходящийся ряд, где каждая последующая вселенная бесконечно мало отличается от предыдущей.

Шао замерла в его руках. Она оттолкнула его и попятилась назад.

— Бесконечный сходящийся ряд? — переспросила она, подозрительно глядя на него. — Вы рассуждаете, как инженер.

— Кто? Я? — Чарли отчаянно пытался исправить свою оплошность. — Нет, вовсе нет. Сходящийся ряд? Даже не знаю, где я это слышал. Я ничего не смыслю в математике. Я изучаю… хм… историю искусств. Да, точно, я магистр истории искусств. Когда закончу обучение, абсолютно никуда не смогу устроиться. Клянусь!

Лицо Шао смягчилось, но момент был упущен. Раздался стук в дверь. Она быстро завернулась в халат из узорчатого шелка и открыла. Зашел Синг, толкая перед собой столик на колесиках, заставленный тарелками, столовыми приборами и накрытыми крышками блюдами. Ни слова не говоря, он оставил угощение и вышел.

— Ах, — произнесла Шао. — Теперь нам стоит узнать, какое вас ожидает будущее.

Быстрым отработанным движением, словно проделывала это уже тысячу раз, она подхватила сумку с травами, отмерила нужное количество и бросила в водопроводную трубу, утрамбовав маленьким латунным стрежнем, и зажгла устройство от свечи. Она сделала долгую глубокую затяжку через мундштук, и так долго не выдыхала, что Чарли забеспокоился. Затем она выдохнула дым через ноздри и сказала:

— О, вау, типа, начнем, окей?

Не дожидаясь ответа, она сняла крышку с самого большого блюда. На нем оказались свиные ребрышки, слегка приправленные острым соусом. Шао открыла второе блюдо и нахмурилась.

— Картофельный салат? Я же просила… погодите минутку.

Она вновь посмотрела на ребрышки, довольно долго изучала их, затем взглянула через плечо на Чарли и осмотрела ребрышки еще раз. Через несколько мгновений она бросила крышку обратно на блюдо, прошествовала к горе подушек и уселась спиной к принцу.

Чарли подождал, пока тишина не стала гнетущей. В конечном счете, он спросил:

— Что-то не так?

— Нет, — ответила Шао. Она скрестила руки на груди. — Я в порядке.

— Это хорошо, — Чарли подождал еще немного. — Так что ты увидела?

— Ничего.

— Все верно, — Чарли ничего другого и не ожидал. Он все еще таил хрупкую надежду, что она опять разденется, но, похоже, ситуация развивалась в противоположном направлении. — Полагаю, я могу идти.

— Кто она? — спросила Шао.

— Кто «кто»?

— Рыжие волосы. Зеленые глаза. Дорогая одежда. Как ее зовут? Твоя пленница. Женщина, которую ты арестовал.

— Кэтрин? Ну, ее нельзя назвать пленницей. Мы в некотором роде договорились, чтобы она побыла немного в тюрьме.

— И она нравится тебе, так?

Принц немного подумал, прежде чем ответить.

— Существуют некоторые политические проблемы, которые необходимо решить, — осторожно произнес он. — Мои личные отношения с леди Дурейс касаются только меня. Это не обсуждается.

— Никто не может заглянуть в сердце женщины, — сказала Шао. Она указала на тарелку с ребрышками. — Я вижу вещи, которые произойдут. Не могу сказать, почему. — Теперь она повернулась лицом к Чарли, ее красивые губы искривились от презрения. — Так нечего попусту болтать с Верховной Жрицей Матери. Я знаю, ты хочешь услышать ответ. Ты желаешь знать, сделаешь ли ты это с ней, не так ли?

— Может быть, — ответил Чарли. Он разговаривал о Кэтрин с дядьями, но они были родными людьми. И меньше всего он был склонен обсуждать интересующую его женщину с девчонкой, которую только что встретил. — Говоришь, ты можешь мне это сказать? Могу ли я гладить парадный костюм или зря теряю время?

— Это ошибка — излагать свои вопросы в такой форме, — сказала Шао. — Ты оставляешь себе только два возможных варианта, тогда как в действительности путей много.

— Ох, ради всего святого, — взмолился принц. — Опять эти двусмысленности. Шао, дай мне руку.

Шао удивленно на него посмотрела, но протянула тонкую ручку. Чарли взял ее, и одним быстрым движением дернув вверх, поставил девушку на ноги. Вторую руку он занес ей за спину и пребольно ударил по попе.

— Ой!

Принц толкнул девушку обратно на подушки.

— Ладно, — прорычал он. — Достаточно. Я сыт по горло всей этой глупостью. Я проделал такой путь не для того, чтобы тобой полюбоваться. Я сюда приехал за ответом, и хочу получить его прямо сейчас. И мне не нужна расплывчатая двусмысленная болтовня. Я хочу услышать прямой ответ, только «да» или «нет».

Шао отпрыгнула от него подальше.

— Тогда задавай свой вопрос! Хочешь узнать про свою подружку, так я все тебе о ней расскажу. Будь уверен, тебе мой ответ не понравится. Кэтрин Дурейс…

— Я хочу знать, — прервал ее Чарли, — будут ли этим летом дожди в Дамаске.

— Что? — переспросила девушка.

— Ты слышала. Дождь. Нам нуден дождь. Мы его получим или нет? Много зависит от этого. Все, что я собираюсь предпринять в следующие несколько недель, зависит от того, пойдет ли дождь.

Шао даже не пыталась скрыть свое изумление.

— Тебя не интересует твоя девушка?

— Мне бы хотелось узнать о многих вещах, но самое первое, что мне надо выяснить, сможет ли народ Дамаска сохранить урожай. У меня есть обязанности. Мне приходится принимать важные решения, и то, что я решу, зависит от наших шансов дождаться дождей.

Шао поднялась. Она взяла ладони Чарли в свои, и когда заговорила, голос ее звучал гораздо мягче.

— Ваше Высочество, чтобы получить ответы, которые вы ищете, вам нужно научиться задавать нужные вопросы. Ответ на ваш вопрос это не то, что вам действительно необходимо знать.

Чарли выдернул руки.

— Очередная глупость. У меня нет на это времени. Я хочу знать, получит ли наш урожай достаточно дождя. Просто ответь мне, черт возьми! Да или нет!

— Хорошо! Отлично! Не хочешь меня слушать, не надо. Ответ — нет! Не будет никаких дождей. Нет, нет и еще раз нет. — Верховная Жрица плотнее запахнула халатик и опрокинулась на подушки. — Нет! Это достаточно четкий ответ? Или что-то не понятно?

— Все понятно. Спасибо. Это именно то, что я хотел узнать. И сейчас, если мы закончили, мне пора идти. — Чарли направился к двери.

— Ну, уж нет, мы совершенно точно еще не закончили, — Шао поднялась. — Какой прыткий. Вы этого не заслуживаете, но в любом случае я должна отдать его вам. — Она скрылась за ширмой и вышла, держа в руке маленький камушек на тонкой золотой цепочке. — Вот, оденьте на шею.

Чарли взял его в руки и разглядел повнимательней. Это оказался малюсенький кусочек хрусталя, вделанный в оправу и прикрепленный к цепочке из золотой проволоки. Он протянул амулет обратно девушке.

— Спасибо, но я не поклонник ювелирных украшений.

Шао отказалась взять его.

— Вы всегда спорите по любому поводу? Оденьте его. Это Устройство Спасения Из Трудной Ситуации. Я не могу сказать, как оно работает, но…

— Но когда придет время, я узнаю, — закончил за нее Чарли. — Я знаю, как работает Устройство Спасения Из Трудной Ситуации, большое спасибо. — Он поднес амулет к лампе и с отвращением посмотрел на него. — «Что он делает?» — передразнил принц, — спросил герой древнего мудрого старца. «О, я не могу тебе сказать», — ответил герою древний мудрый старец, — «но когда придет время, ты узнаешь». — Чарли покачал кристалл на цепочке и поймал его в кулак. — Никогда не мог понять, почему древний мудрый старец не может просто сказать, что надо с ним делать.

— Просто он так устроен, — пояснила Шао. — И не смотрите так на меня. Не я придумала эту чертову штуку. Я всего лишь передаю ее вам. Возьмите ее, ради бога. Вы играете в опасную игру. И знаете об этом. Если кто в Двадцати Королевствах и нуждается в Устройстве Спасения Из Трудной Ситуации, так это вы.

Принц вынужден был признать, что в ее словах присутствовала логика. С неохотой он все-таки надел цепочку на шею и спрятал кристалл под рубашку.

— И еще одна вещь, — сказала Шао. — Если вы когда-нибудь используете Устройство Спасения Из Трудной Ситуации, не потеряйте цепочку. Убедитесь, что она сохранилась.

Чарли вытащил цепочку из-под рубашки и посмотрел на нее.

— Почему? Что в ней такого ценного?

— Ничего особенного. Просто очень красивая золотая цепочка. Чистое золото. Вы можете ее носить как украшение. Например, когда пойдете в ночной клуб, можно расстегнуть верхние пуговицы у рубашки и всем ее продемонстрировать. — Она заметила выражение лица принца. — Или нет. Можете подарить ее другу. В общем, не стоит выкидывать хорошую золотую цепочку.

— Верно, — согласился Чарли. Он опять спрятал цепочку с кристаллом под рубашку. — Спасибо, что уделила мне время. Как мне отсюда выйти?

— Следуйте за мной, — Шао быстро пошла вперед, и Чарли последовал за ней, наблюдая за движением ее бедер без малейшего сожаления. В результате они вышли из здания на открытую террасу, заставленную креслами и круглыми столиками под зонтиками. Поллокс расположился здесь в компании нескольких монахов, потягивая вино и любуясь великолепным видом на Озеро Органза. При появлении девушки и принца он поднялся. Шао направилась к нему.

— Вы не предупредили меня, что он был инженером, — с укором сказала она.

— Он отучился всего лишь пару семестров, — ответил Поллокс, — и то, не очень хорошо.

— И что он влюблен в другую девушку.

— Ничего себе, как бежит время, — воскликнул Поллокс, взглянув на солнце. Он схватил принца за руку. — Нам действительно пора выезжать, Ваше Высочество. Назад путь не близкий. — Он толкал Чарли прочь. — Ваше Святейшество, благодарю за гостеприимство, — крикнул он через плечо. — Вы ей понравились, — сообщил он Чарли.

— А кем, как ты думаешь, теперь ты являешься, Преданный Семейный Сводник?

— Если бы вы ей не приглянулись, она бы не расстроилась из-за леди Кэтрин.

— Я не идиот, господин Одинокие Сердца. Могу и сам догадаться.

— Я просто подумал, вам стоит об этом знать. Что она предсказала?

— Что нам надо найти Тессалониуса, — ответил Чарли.

Но знаменитый маг все еще не был найден. Дни проходили за днями, а погода оставалась ясной и солнечной.

Другими словами, дела шли хуже некуда. В предыдущие года случайные грозы каким-то чудом прорывались через горы и спасали Дамаск от засухи, но это лето не принесло ничего, кроме жарких дней и чистого неба. Ах, да, однажды покапал небольшой дождик, прибивший пыль и вселивший большие надежды, но серьезных ливней за ним не последовало. Несколько горных потоков становились все меньше и меньше по мере таяния снегов на вершинах. Пожарные пруды и резервные водохранилища высыхали. Сады и огороды умирали без воды. Все больше крестьян бросали свои фермы и уходили на общественные работы, даже после того, как Чарли ввел ограничения на использование зерна и воды. Недовольство в массах росло.

Тихие жалобы сначала превратились в активное обсуждение, а затем и в громогласный общественный протест. В воздухе пахло революцией.

Министр сельского хозяйства, некий Лорд Дюмон, близкий друг Лорда Гэгнота, явился к Чарли со своими предложениями. Он консультировался с коллегами в Ноиле. Там имеются достаточные запасы зерна для продажи, но у Дамаска нет денег, чтобы их купить. Тамошние министры готовы устроить доставку продовольствия, если Дамаск откажется от суверенитета и присоединиться к Ноилю.

Никогда! Так заявил принц-регент, в глубине души весьма довольный тем, что дворянство рассматривает эту идею. Он сообщил об этом разговоре дядьям, и те в свою очередь так же порадовались новостям. Все знатные господа готовили свои войска к боевым действиям, и это было хорошо, так как, воюя друг с другом, они создали бы своего рода внутренний раскол, оправдывающий иностранную интервенцию. И все же Чарли еще нуждался в финальной искре, чтобы разжечь немного сыроватые дрова в костре революции.

Он окончательно вымотался. Каждый день с рассветом он уже сидел седле, лично проверяя справедливое распределение зерна и тщательно записывая остатки, чтобы убедиться в отсутствии хищений. Он инспектировал общественные работы, следя за тем, чтобы бригадиры не эксплуатировали рабочих. Он плохо питался и работал до глубокой ночи в маленьком кабинете, расположенном в его апартаментах или в центральном офисе около тронного зала, подсчитывая остатки продовольствия, редактируя директивы для общественных проектов или проверяя гроссбухи всех министерств. Каждая такая проверка заканчивалась отправлением одного или нескольких чиновников в Барстилию по обвинению в коррупции. И каждый последующий арест сопровождался еще большим негодованием, потому что каждый чиновник уверял, что все так поступают, все завязаны в грязных делишках, и лишь одного принца-регента не посвящали в дела, так как он потребовал бы себе слишком большую долю.

Поллокс нервничал все больше и больше по мере накаливания атмосферы за стенами замка. Он стал меньше пить, так как организм отказался усваивать вино, зато стал больше курить. Его трубка без конца дымилась. Беспокойство его усилилось, когда Чарли вновь проявил интерес к театру. В город приехала новая труппа артистов. Чарли отправил сообщение их менеджеру. В ответ тот прислал принцу приглашение на вечеринку по случаю первого представления. Когда ПСК явился на вызов, принц держал приглашение в руке.

— «Женское коварство», — прочел он на блестящей карточке. — Это что, комедия? Звучит как пародия.

— Нет, сир. Это детектив. Таинственное убийство.

— Значит, на сцене кого-то убивают? — Вопрос прозвучал глупо, но Поллокс сообразил, что принц просто рассуждает вслух. — А его, случаем, не отравили?

— Отравление, удар ножом или дубинкой, удушение. В детективах существует большой выбор способов лишения жизни, Ваше Высочество. Задача зрителей заключается в том, чтобы угадать, кто убийца. Оба ваши дяди предпочитают именно этот вид драмы.

— Вот как? На самом деле? Но если жертву убивают на сцене, в чем же заключается тайна? Неужели зрители не видят, кто убивает? — Чарли заметил, как Поллокс приготовился к долгим объяснениям и снял вопрос. — Впрочем, не важно. Надо подумать, когда мы сможем выбраться в театр. Я принимаю приглашение.

— Очень хорошо, Ваше Высочество, — Поллокс, любивший театр, был весьма доволен. Лишь бы принц не стал проверять театральные кассовые книги.

Тем не менее, он договорился с Ораторио об усилении охраны во время представления, а заодно убедил принца усадить в королевской ложе вместо себя Ораторио и Розалинд.

— С дальней ложи лучше будет видно, — сказал он Чарли. — Те места, что ближе к сцене, специально сделаны для модников, чтобы те могли демонстрировать свои наряды.

— Вау! — принц подался вперед, рискуя вывалится из ложи. — Это женщины?

Поллокс взглянул на сцену.

— О, да, — объяснил он Чарли. — До недавнего времени женщины не допускались на сцену. Женские партии исполняли молодые люди. Так как эту иллюзию трудно поддерживать, за исключением случаев, когда герои очень молоды, то драматурги стараются почаще создавать ситуации, в которых героиня по ходу пьесы должна притворяться мужчиной. Это позволяет мужчине играть роль женщины, притворяющейся мужчиной. Все известные авторы использовали этот прием. И в самом деле, — продолжил он, увлеченный темой беседы, — всю историю драматического искусства можно рассматривать как поиск причин для одевания женщиной мужской одежды.

Он замолчал, чтобы сделать глоток вина, затем, сидя на месте, подался чуть-чуть вперед. В королевской ложе серьезный молодой человек держал Ораторио за пуговицу пиджака и что-то шептал ему на ухо. Поллокс нахмурился, когда узнал в нем Альбемарля Гэгнота. Прозвенел третий звонок к началу спектакля, и Гэгнот исчез. Консультант не сразу заметил, что Чарли обращается к нему:

— Ты, кажется, неплохо разбираешься в театре, а, Поллокс? Ты когда-нибудь сам играл в пьесе?

Поллокс прочистил горло.

— Да, Ваше Высочество, в юности. Я участвовал в нескольких театральных постановках. Чистая самодеятельность, вы же понимаете, никакого профессионализма. Хотя должен заметить, что мы получили несколько положительных отзывов от местных критиков, — произнес он с самым скромным видом, но принц понял, что Поллокс чрезвычайно горд этим обстоятельством. — Однажды я сыграл роль Виоленто в «Мартине и Марианне», это лучший друг Мартина, его убивают в середине.

Даже Чарли знал эту пьесу. Она была одной из самых известных романтических историй в литературе Двадцати Королевств. Мартин и Марианна, юные влюбленные, принадлежали к враждующим семьям. Преодолев невообразимые препятствия, они умудрились пожениться и осуществить брачные отношения в первых двух актах. Остальная часть пьесы посвящалась их спору о том, чьих родственников они навестят во время рождественских каникул.

— Тогда играли только мужчины?

Поллокс погладил бороду, предаваясь воспоминания юности.

— Нет, Ваше Высочество. К тому времени все изменилось. Сейчас женщины играют на сцене наравне с мужчинами. И это большая удача для современных драматургов. Теперь они свободны в выборе драматического диапазона для женских ролей, могут создавать более полные, глубокие, живые персонажи, давать актрисам роли, которые может сыграть лишь женщина, писать социальные драмы о месте женщины в обществе и описывать их горе и радости. Конечно, никто в действительности этим не занимается. Большинство авторов просто стараются одеть женщин в мужские одежды.

— Почему?

— Потому что они считают, будто мужская часть публики заплатит большие деньги, лишь бы поглазеть на хорошенькую женщину в панталонах и чулках.

— Верный расчет, — Чарли разглядывал главную героиню, прелестную девушку, одетую в панталоны и чулки, чтобы скрыть ото всех, что она является дочерью женщины, похищенной пиратами. — Хотя, это немного несправедливо по отношению к женской половине зрительного зала.

— Сейчас появилось новое веяние в драматургии, когда главный герой переодевается в женскую одежду. Дамы находят это забавным.

К разочарованию Поллокса, за все время представления принц не проявил ни малейшего интереса к сюжету пьесы, лишь разглядывал актрис так же, как и любой другой молодой человек. По окончании он согласился пойти на ночную вечеринку, устраиваемую после спектакля. Актеры преподнесли ему подарок — церемониальный кинжал в гравированных ножнах. Чарли поблагодарил их, рассеянно прицепил кинжал на пояс и провел остаток вечера в приватном разговоре с руководителем театра. Именно это, по-видимому, ему и требовалось.

На следующий день, как обычно, было запланировано множество дел. Принц объявил о своем решении ввести в Дамаске стандартизированную систему мер и весов. Поллокс возражал.

— Дворянство уже недовольно. Теперь еще и купечество повернется против вас. Измерительные стандарты помешают им обсчитывать клиентов.

Чарли притворился, будто удивлен.

— Серьезно? А что думают по этому поводу покупатели?

— Что ж, полагаю, они не станут возражать. Но рабочий класс зол на вас даже больше, чем дворяне и купцы. С тех самых пор как вы запретили дискриминации по религиозному признаку. Каждый священник или монах в стране настраивает их против вас. — Поллокс зажег трубку от свечи и сделал несколько коротких нервных затяжек. — Если честно, не вижу причин для этого. Религиозная терпимость обычная вещь в Двадцати Королевствах.

— В государстве не может быть свободы вероисповедания, потому что люди жаждут этой свободы, — объяснил Чарли. — Свобода вероисповедания существует лишь в том случае, если присутствует достаточное количество конкурирующих конфессий, не позволяющее ни одной из них одержать верх над другими. Чтобы удержать власть, священнослужители выступают против религиозной терпимости.

— Так зачем же тогда ее навязывать? Ваше Высочество, по моему личному мнению, похоже, во всей стране у вас не осталось ни одного сторонника. Несомненно, это крайне не приятно, когда все тебя так ненавидят.

— Меня не волнует, что другие думают обо мне, — сказал Чарли, но в конце предложения голос его предательски дрогнул. Да, это не приятно. Но объяснить все Поллоксу он не мог.

Он продолжал работать долгие летние дни напролет, лишь иногда отвлекаясь на редкие визиты к Кэтрин.

Ей, должно быть, одиноко, сказал он себе. И она скучает. Конечно, у нее просторные апартаменты, но она там совсем одна, если не считать постоянного присутствия ее персональных горничных. И Розалинд, конечно. И визитов Ораторио. И других ее друзей. И членов различных клубов, благотворительных организаций и обществ, в которых она состоит. И непрерывного потока дамасских дворян, стремящихся выразить свое почтение и утешить по случаю утери свободы. По сути, Чарли пришлось записаться за три дня к ней на прием. Но он навещал ее так часто, как только мог. Потому что, напомнил он себе, ей было необыкновенно грустно и одиноко.

— Все идет по плану, — сказала Кэтрин Чарли. — Перестань выглядеть таким озабоченным.

Они находились в ее покоях. Она сунула ему в руки чашку с чаем. Чарли отхлебнул, не ощущая вкуса. Здесь только что закончилось собрание Дамасского Общества Дам-Садоводов, которое возглавляла Кэтрин. Все они поспешили откланяться, как только Чарли вошел, наградив принца взглядами, полными враждебного неодобрения. Принц выдержал их с каменным лицом.

— Необходимо поторопиться, — сказал Чарли. — Запасы провизии на исходе. Чем занят Фортескью? Скоро наступит осень. Если он будет и дальше ждать, то перевалы завалит снегом и доставить продовольствие будет невозможно.

— Лепешку? — спросила Кэтрин. Чарли покачал головой. — Тост? Чарли, осень еще не скоро. Фортескью должен убедиться, что в Ноиле все спокойно, прежде чем выведет войска из страны. Кроме того, народ не станет бунтовать до тех пор, пока не найдется лидер, способный вдохновить их. Паки и Грегори работают над этим. Дай им время.

— Просто я не хочу, чтобы они страдали дольше, чем это необходимо. Когда людям не хватает еды, они становятся более восприимчивы к болезням. Если у нас ко всему прочему случится еще и эпидемия, мы окажемся в критическом положении.

— Да, они хотят есть. Но они не умирают с голоду. Всем нам придется пережить тяжелые времена в Дамаске.

— Мне не нравится смотреть, как люди голодают.

— Мне не нравится смотреть, как ты голодаешь, Чарли. Съешь тост.

— Нет, спасибо.

Кэтрин встала рядом с Чарли и обняла его за талию. По его позвоночнику пронесся электрический разряд. Она была одета в белые сандалии и цветастое летнее платье. По его подолу шли оборки, а лиф украшали кружева. Оно было таким легким и соблазнительным. Принцу стало жарко.

— Чарли, — мягко сказала она. — Людей очень много. А ты один. Отказываясь от еды, ты не накормишь их всех.

Чарли вздохнул.

— Полагаю, ты права.

Он позволил ей увлечь себя к чайному столику, где он намазал немного крема на лепешку своим новым кинжалом. Она стояла рядом и гладила его грудь, пока он ел.

— У нас есть план. Ты делаешь все, что можешь… Чарли, что это?

Кэтрин расстегнула пуговицу и запустила руки под его черную шелковую рубашку. Чарли почувствовал, как ее пальцы двигаются вдоль его груди. Пальцы были теплыми. Все комната наполнилась теплом.

— Золотая цепочка? Зачем, Чарли? — Кэтрин весело хихикнула. Принцу ее смех показался звуками серебряной флейты. — Никогда не думала, что ты носишь ювелирные украшения.

Она накрутила цепочку на свой мизинец. Чарли сделал глоток чая.

— Мне ее дала Верховная Жрица Матери.

Рука Кэтрин замерла.

— Вот как? — сказала она. — Верховная Жрица?

— Ну, да, — ответил Чарли, внезапно почувствовав, что сказал что-то не то.

— Ты чудовище! — воскликнула Кэтрин. Она отпустила цепочку и бросилась на пол, как только раздался звук поворачивающейся дверной ручки. — Животное! Я никогда не выйду за тебя! Никогда, слышишь? И мне не важно, что ты со мной сделаешь!

Когда вошла горничная, Кэтрин безутешно рыдала в полный голос. Служанка тихо убрала чашки и отодвинула столик, бросая холодные взгляды на принца, который молча стоял с кинжалом в руке и глядел на распростертую у его ног девушку. Как только горничная вышла, плотно закрыв за собой дверь, Кэтрин вскочила на ноги.

— Какая у нее прическа?

— У кого?

— У Верховной Жрицы, дурачок. Во что она была одета?

— Ни во что, насколько я помню.

Кэтрин сделала шаг назад, сцепила руки и посмотрела на принца прищуренными глазами.

— Она симпатичная? — спросила она тоном, ясно дававшим понять, что на этот вопрос существует правильный и не правильный ответ.

— О, полагаю, некоторым мужчинам она могла бы понравится.

— Хммм, — она размышляла над его ответом. — Храм Матери уже давно существует. По идее, Верховная Жрица должна быть уже старухой.

— Она около пенсионного возраста.

— А. Ну, тогда ладно, — когда Кэтрин застегивала пуговицу на рубашке Чарли, ему показалось, что она позволила пальцам чуть дольше необходимого задержаться на его коже. — Милая цепочка, Ваше Высочество, и я уверена, она не просто так подарила ее, но мне кажется, что золотые украшения тебе не подходят. Конечно, это всего лишь мое личное мнение.

— Я ценю твое мнение, — ответил Чарли, который никогда не носил ювелирных украшений и считал что, никакие из них ему не идут.

— Ты не думал о серебре? Я думаю, серебро намного лучше смотрится на мужчине, особенно если у него темные глаза и волосы, — она протянула руку и погладила Чарли по волосам.

Он подумал, что его сердце сейчас разорвется.

— Возможно, — продолжала она, — мы могли бы вместе сходить по магазинам в Ноиле, и я могла бы помочь тебе выбрать что-нибудь подходящее.

— В Ноиле?

— Когда все закончится, разумеется. Я надеюсь провести в Ноиле некоторое время. Ты будешь изгнан из Дамаска, но сможешь появляться в Ноиле. Я знаю, ты собираешься продолжить учебу в Битбургене, но уверена, у тебя найдется время, чтобы навестить меня. — Уже обе руки гладили его волосы. Ее зеленые глаза, огромные и неотразимые, смотрели в его. — Ты же приедешь проведать меня, да?

— Я не собирался сразу же возвращаться в Битбурген, — ответил он, несмотря на то, что до этого момента собирался сделать именно это. — Я и сам хотел провести некоторое время в Ноиле. У меня там… ммм… дела.

— Великолепно! Устроим свидание. — Она одарила его кратким объятьем. Чересчур кратким, по мнению Чарли. — Поллокс рассказывал мне, что ты ходил в театр. Ты любишь оперу? В Ноиле есть замечательная оперная труппа. Мне бы хотелось тебя с ними познакомить.

— С удовольствием, — ответил Чарли.

— Заодно мы должны посмотреть… ох! — Это была реакция на очередной стук в дверь. В мгновение ока Кэтрин оказалась на другом конце комнаты, лицо ее пылало, волосы растрепались. — Дикарь! — прошипела она, когда в комнату вошел Ораторио. — Есть ли предел твоим порокам?

— Ммм, сир? — произнес гвардеец, стараясь незаметно от принца послать Кэтрин сочувствующий взгляд.

Девушка дождалась, пока рыцарь повернется к ней спиной, и принялась посылать Чарли обольстительные улыбки.

— Что у тебя?

— Маг Джереми прислал сообщение. Он говорит, они сделали то, о чем вы просили. Он утверждает, будто вы говорили, что это очень важно и хотели, чтобы он известил вас немедленно.

— А? Да, верно, — ответил ему Чарли.

Ему трудно было сконцентрироваться. Кэтрин приоткрыла ротик и провела язычком по зубам. Чарли заставил себя сосредоточить внимание на Ораторио.

— Разыщи Поллокса и вели ему ждать меня там. Никого больше не пускай в башню магов. А ты, — притворно сказал он Кэтрин, — ты покоришься мне, или… До сих пор я был терпелив, но терпение мое не бесконечно. Ха-ха!

Он закончил свою речь, как он надеялся, дьявольским смехом. Лицо Кэтрин не отражало ничего, кроме страдания. До тех пор, пока Ораторио не покинул комнату. Затем она послала Чарли воздушный поцелуй и захлопнула дверь.

Принц взлетел по ступеням в магическую лабораторию, завернул за угол к кабинету Тессалониуса и внезапно остановился в изумлении. Каменный дверной проем оплавился и раскололся от воздействия высокой температуры. Тяжелая деревянная дверь обуглилась со всех четырех сторон, в том месте, где раньше был замок, зияла черная прожженная дыра. От засова осталась лишь остывшая лужица расплавленного металла. Латунные петли, хотя и искривились, но все же уцелели, и дверь была приоткрыта на пару сантиметров. Как ни странно, Чарли не почувствовал ни следов дыма, ни запаха гари. Дальше по коридору слышался женский плач.

Джереми подошел к принцу.

— Он действительно не хотел, чтобы кто-то сюда входил, — сказал колдун. — здесь стояли чертовски сложные защитные заклинания. Твизи говорит, что они гораздо сложнее тех, что стояли здесь раньше. Чтобы наложить их, потребовалось очень много энергии. Когда дверь наконец поддалась, вся эта энергия освободилась. По крайней мере, мы на это надеемся. Мы даже не пытались зайти внутрь.

— Это может быть опасно? И ты предлагаешь мне пойти туда первым?

— Знаете, Ваше Высочество, это была ваша идея. Вообще-то я просто предупредил об опасности.

— Кто это плачет?

— Твизи, Ваше Высочество. Она не ранена, — крикнул он вслед Чарли, рванувшему вдоль коридора.

За дверью лаборатории принц услышал голос Эвелин:

— Твизи, все в порядке. Не переживай. Совсем скоро они отрастут. И будут красивыми, как и прежде. А может быть и лучше.

Он толкнул дверь. Эвелин склонилась над юной подругой. Твизи сидела в кресле, разглядывая себя в зеркальце. Лицо ее было залито слезами. Копна белых кудряшек сейчас выглядела так, словно ее использовали для мытья закопченного чугунка, в котором тушили черную фасоль.

— Сейчас лето, — продолжала Эвелин. — Летом удобно носить короткую прическу. Так намного прохладнее. И легче за ней ухаживать.

Твизи зарыдала громче.

Джереми догнал Чарли.

— Она не ранена, Ваше Высочество. Кожа немного покраснела, но завтра все пройдет. Она просто напугана. Мы ее завернули в одеяло и сразу же увели.

— Вы знали, что так будет?

— Нет, но любой профессиональный маг должен уметь оказывать первую помощь и быть готовым к чрезвычайным ситуациям. Безопасность прежде всего.

— Ага, — Чарли положил руку на плечо Джереми и увлек его обратно по коридору. — Где-то в городе есть салон красоты. Такое дорогое, шикарное заведение. Там еще не только парикмахерская, но оказываются и другие услуги. Маникюр, уход за лицом и остальные женские штучки.

— Вы имеете в виду «Вечера у Тиффани», Ваше Высочество?

— Возможно. Там еще продаются такие странные пенистые бомбочки для ванн, от которых все девушки без ума.

— Да, это он. Салон красоты для женщин «Вечера у Тиффани». Я знаю название, потому что Эвелин и Твизи все время о нем говорят. Конечно, они никогда не смогут позволить себе визит туда. — Он пожал плечами. — Я предлагал научить их делать такие бомбочки прямо здесь в лаборатории, и стоить это будет всего несколько пенсов, но они утверждают, что это будет совсем не то.

— Правильно утверждают, — Чарли потянулся к сумке и вытащил горсть серебряных монет. — Пошли ее туда. Пусть сделает прическу, макияж, полный набор услуг. А вообще-то, пошли их туда обеих. Дай им денек оплачиваемого отпуска.

Джереми взял монеты и с изумлением посмотрел на них.

— Ух ты, Ваше Высочество, это так великодушно. Уверен, девушки будут счастливы. Твизи забудет о своем горе, как только узнает. Они будут вам благодарны до конца жизни.

— О, нет. Это не от меня. Скажи, что это подарок от Леди Кэтрин.

Джереми удивился еще больше, но заметил:

— Так даже лучше. Они очень любят Леди Кэтрин.

— Все ее любят, — ответил Чарли с едва заметной улыбкой.

Чарли услышал шаги. Поллокс остановился перед дверью в кабинет Тессалониуса и пытался заглянуть внутрь через щель.

— Ваше Высочество, вы там?

— Поллокс, стой! — Чарли опять побежал по коридору. — Пока не входи! — он чуть не налетел на Преданного Семейного Консультанта. — Я пойду первым.

Пожилой человек уничижительно взглянул на принца.

— Боже мой, какое эго. Очень хорошо, Ваше Высочество, я постою в сторонке, дабы оказать вам честь быть первым.

Чарли тихонько толкнул дверь ногой. Она открылась на четверть и застряла.

Он просунул голову в образовавшийся проем, чтобы заглянуть внутрь, но смог разглядеть только часть каменной стены и книжный шкаф. Чарли осторожно просунул ногу за дверь. Вдруг он услышал шорох и обернулся. Джереми стоял позади него с пожарным одеялом в руках.

Принц повернулся обратно и протиснулся в комнату. Он огляделся вокруг. Остальные услыхали, как он произнес:

— Не могу в это поверить!

— Что? — одновременно спросили Поллокс и Джереми.

Чарли отошел в сторону, чтобы дать им возможность пройти.

— Это. Это и есть личный кабинет мага? Как обычно выглядит комната волшебника? Где ряды маленьких бутылочек с растущими внутри них странными гомункулами? Где окно с телескопом и астрономическими инструментами? Древние свитки? Ступы и пестики, кипящий черный котел и ворон в клетке?

— Я думаю, у каждого мага свой собственный дизайн интерьера, — произнес Поллокс.

Кабинет Тессалониуса был так же чист и по спартански обставлен, как военная казарма перед утренней проверкой. В центре комнаты стоял простой стол из светлого дерева. По середине стола лежал лист бумаги, перо, нож для заточки пера и туго закрытая чернильница. На углу столешницы стояла лампа. Больше ничего.

Остальное пространство занимала система хранения. На стене слева от стола висели книжные полки. Книги стояли сами по себе, не падая без ограничителей по бокам. Только несколько из них казались старыми. Похоже, Тессалониуса по большей части интересовали последние издания. Позади стола из двух окон открывался вид на горные пики. Под ними расположилась низкая полка для свитков, каждый из которых был туго скручен и помещен в индивидуальную подписанную ячейку. Стена справа от стола скрывалась за книжными шкафами от пола до потолка. К ним крепилась лестница на колесиках, чтобы доставать до верхних ящиков.

И это все. Во всем кабинете не было ничего магического, никаких предметов, говоривших о принадлежности его знаменитому чародею. Чарли прошел вглубь кабинета и оглянулся на стену позади себя. Ему тут же бросились в глаза два маленьких отверстия в кладке, и показалось, будто в двух местах камни чуточку светлее остальных, но в целом стена была пустой и невыразительной. Он открыл один из ящиков стола, затем и все остальные. Там было пусто.

— Я просто…, — принц остановился, чтобы собраться мыслями. Меня здесь не было несколько лет, и я уже не помню, Тессалониус и в правду был таким аккуратным и педантичным?

— Нет, не был, — ответил Джереми. — А потом вдруг загорелся этой идеей о модульной системе хранения. Днями и ночами он разглядывал каталоги из какого-то Северного королевства и измерял комнату. И вот результат.

— Ну, не знаю, — заметил Поллокс, поворачиваясь кругом. — Обыкновенная комната. Просто, магия и скандинавская светлая мебель не походят друг другу.

— Лично я предпочитаю полировку натуральным пчелиным воском, но это его выбор. Все прислали в разобранном виде. Несколько недель мы шлифовали, красили и собирали эти шкафы. Когда мы подсчитали окончательную стоимость, то поняли, что он мог бы купить уже готовую мебель по той же цене.

— Куда он дел все свои магические инструменты?

— Все оборудование он перенес в главную лабораторию, где, в действительности, ему самое место, и там же стал ставить опыты. Хотя Эвелин настояла, чтобы мы избавились от ворона. Она сказала, что он хотел съесть ее гусениц.

— Эвелин не равнодушна к этим гусеницам, а?

— У каждого из нас есть свое хобби.

Пока Джереми говорил, Чарли обошел комнату, тщательно исследуя полки. Ящики и свитки были аккуратно подписаны, но на ярлыках красовались лишь цифры и аббревиатуры, так что нельзя было ничего разобрать. Чарли подумал, что где-то должен находиться алфавитный указатель всего этого добра. Вслух он спросил:

— Джереми, у него было какое-нибудь специальное оборудование для предсказания дождя?

— Только стандартные инструменты в нашей лаборатории. Термометры, барометры, показатели скорости ветра и хрустальные шары. Этот набор используют все маги — погодники.

— Хмм. Хорошо, Джереми. Спасибо за помощь. Мы с Поллоксом побудем здесь немного. Я позову тебя, если понадобишься.

Джереми кивнул и вышел. Чарли сказал Поллоксу:

— Он уехал.

— Тессалониус?

— Он собрал вещи и уехал. И не собирался возвращаться. Он все подчистил и забрал все личные вещи. Смотри, — Чарли указал на светлые квадраты на стене. — Он забрал с собой дипломы и сертификаты.

— Тогда что мы здесь ищем, Ваше Высочество?

— Все, что может показаться важным, — ответил Чарли без особого желания заниматься всем этим. — Какое-нибудь указание на его местонахождение. Любая подсказка, над чем он работал. Все его предсказания погоды. Противоядия.

— Противоядия?

— Это длинная история. Не бери в голову. Сначала проверим шкафы. Начинай с того конца, а я пойду с этого.

Оба мужчины одновременно выдвинули ящики. Они взяли по нескольку папок, вытащили, открыли, с сомнением просмотрели их и разочарованно посмотрели друг на друга. Чарли засунул все обратно в ящик и захлопнул его.

— Они все на иностранном языке, — сказал Поллокс. — Я ни один не могу прочесть.

— Я знаю, — ответил Чарли. Он развязал один из свитков и разложил его на столе. Едва взглянув на него, он отпустил свиток, и тот самостоятельно скрутился обратно в трубочку.

— Я должен был это предвидеть. Это халдейский. Древний язык Вавилонии. Общепринятый язык для чародеев, магических обозначений и рецептов с содержанием глаза тритона и языка собаки.

— Это можно перевести?

— Думаю, Джереми сможет это прочесть, и возможно, Эвелин.

Чарли сделал шаг назад и обвел взглядом кабинет.

— Потребуются месяцы, чтобы сделать хотя бы краткий анализ всех записей, и вероятнее всего, мы не найдем ничего, кроме его расходных счетов. Здесь нет ни одного понятного документа?

Поллокс открыл еще несколько ящиков, вытащил наугад пару папок и проглядел их.

— Боюсь, что так, Ваше Высочество.

Чарли тоже достал несколько папок. Затем положил их обратно.

— Да, похоже, что… Погоди, что это?

Он перенес последнюю папку на стол и посмотрел на нее внимательнее. Она содержала несколько больших пергаментных листов. Каждый лист в развернутом виде был размером со столешницу. Они были исполосованы светлыми голубыми линиями. Поллокс заглянул принцу через плечо.

— Это план проекта выдолбленных дорог.

— Да, это точно он, за исключением пометок на халдейском языке, языке магов. Почему Королевский Главный Маг интересовался общественными работами?

— А почему он решил ликвидировать кур? Тессалониус интересовался многими вещами.

— В строительстве дорог нет ничего магического. Эти проекты потому и называются общественными работами, потому что требуют больших трудовых затрат.

— Но если он одобрил этот проект, — бодро сказал Поллокс, — тогда, возможно, вы правильно делаете, что воплощаете его в жизнь.

Чарли обдумал его слова.

— Верно. Предположим, он способен предсказать погоду. Если он узнал, что будет засуха, он мог догадаться, что потребуется проект общественных работ.

— Точно. Или…, — Поллокс заколебался.

— Или что?

— Или он мог ожидать начала войны, Ваше Высочество. Для быстрого перемещения армии и техники необходима развитая система дорог.

Чарли решил, что это вполне вероятно. Плоские равнины давали широкие возможности для военных маневров. Могли ли выдолбленные дороги заменить брустверы и окопы во время битвы? У него не было опыта военных действий, чтобы судить об этом. Он откинулся в кресле мага, поднял согнутую в колене ногу, обхватив ее руками, и повернулся к окну, разглядывая снежные горы, за которыми находился Храм Матери.

— Поллокс, устрой мне встречу в дядьями.

Шао шагала по территории храмового комплекса, белые одежды облегали ее стройную фигурку, длинные черные волосы свободно развевались позади. Она знала, что за ней наблюдают сотни туристов, и потому хранила на лице спокойное безмятежное выражение. Внутри же у нее все кипело.

Что она наделала, упрекала она сама себя? Как могла быть такой глупой? И зачем она себя так с ним повела? Ревновала, спорила? Что он теперь о ней думает?

Что ей сейчас действительно необходимо сделать, так это обсудить ситуацию с другими девчонками. Или, по крайней мере, хотя бы с одной из них. Но в Храме Матери не было девушек, с которыми она могла бы поговорить. Сили на два года моложе Шао и еще ничего не понимает. Занг на два года старше и уже уехала. Она отработала положенный срок в качестве Верховной Жрицы и вернулась домой. Но подобной глупости, поклялась себе Шао, она никогда не совершит.

Девушка поднялась по открытым ступеням и остановилась передохнуть на плоской крыше невысокого здания, подставив лицо солнечным лучам. Постепенно до нее дошло, что шум толпы внизу затих, и, взглянув через перила, она обнаружила скопление людей — паломников, туристов и монахов, уставившихся на нее. Она вскинула руки в благословляющем жесте, и люди склонили головы. Она со вздохом отвернулась. У нее есть большая проблема. Она не может вернуться домой после всего, что произошло. Здесь она была Верховной Жрицей. А дома может опять стать собственностью семьи. У нее заберут все ее деньги. И скорее всего, продадут богатому мужу, и она станет уже его собственностью, к тому же, вынужденной подчиняться свекрови.

Ну уж нет. Ни за что на свете.

Она остановилась в дверном проеме. Он открывался на лестницу, ведущую вниз, в комнату без окон. За дверью сидел монах в позе лотоса. Он улыбнулся и кивнул Шао, но она вошла не сразу. Ее наставник не любил света. Солнце стояло в зените, и Шао подождала около получаса, пока оно немного не сдвинется, и от двери не упадет узкая полоска тени. Только после этого она вошла внутрь.

Как только она достигла нижней ступеньки, вспыхнула свеча. Ее наставник, человек, научивший ее всему, что она знает в профессии, сидел в низком кресле. Он был одет в такую же рясу, как и остальные монахи, низко опущенный капюшон скрывал лицо. Однако, она чувствовала, как он смеется над ней из-за того, что произошло, хотя сама она не находила в этом ничего смешного.

— Все прошло хорошо? — спросил он.

Шао почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Но она ответила бесстрастным профессиональным тоном:

— Я сделала все, как вы велели.

— Очень хорошо. А кроме этого, что еще делала?

Шао ощутила, как заливается краской. И порадовалась тусклому освещению.

— Он… совсем не такой, как я думала.

— Я полагаю, он все равно тебе понравился.

— Ммм, да. Но он производит впечатление весьма раздражительного человека.

Мужчина в синей рясе рассмеялся.

— О, я бы не стал переживать из-за парочки острых углов. Женщины умеют смягчать мужчин.

Что он хочет этим сказать?

— Что вы имеете в виду?

В его голосе больше не слышался смех. На самом деле он звучал растерянно:

— Хмм, — сказал он. — Не будем сейчас вдаваться в подробности.

Шао тут же выбросила это из головы и перешла прямо к делу:

— Он и в самом деле принц?

Именно этот вопрос интересовал ее больше всего. Настоящий принц должен был стать ее наградой за выполненную работу.

— В самый раз для тебя, моя дорогая. Он джентльмен, а это ценится гораздо больше, чем звание.

Шао знала, что он прав. Это действительно ценное качество. Пока она Верховная Жрица, Шао пользуется всеобщим уважением. Но как только она покинет храм, она станет обычной девушкой. Что не так уж и плохо в Двадцати Королевствах. Женщины здесь могут владеть деньгами и даже некоторой собственностью. Но, скорее всего, она так и останется простой крестьянкой, и тогда ей придется раскланиваться перед высшими сословиями. Шао не желала возвращаться к такой жизни.

Выходом из сложившегося положения, конечно же, был брак с джентльменом. Разумеется, Шао, знала, что все эти рассказы про то, как простая девушка вышла замуж за благородного человека, были всего лишь красивыми сказками. В реальной жизни ничего подобного не происходило. «Но может произойти, — подумала она. — Я сделаю так, чтобы произошло».

«Да! — сказала она сама себе по пути в свою комнату». Только бы судьба послала ей еще один шанс. Она будет держать себя в руках. Она не будет с ним резкой. В следующий раз она будет спокойной и общительной. И что толкнуло ее раздеться перед ним? С ума она, что ли, сошла? Сходить с ума из-за парня? Шао слышала раньше про то, как девчонки сходят с ума по парням, но всегда думала, что это всего лишь такое образное выражение. Но даже сейчас, по прошествии времени, она ощущала тепло его ладоней на своих плечах, чувствовала вкусное покалывание, охватившее ее тело, когда прикоснулась к нему грудью.

Шао посмотрела на себя в зеркало.

— Соберись, — сказала она отражению. — Он вернется. И в этот раз ты будешь себя контролировать. Ты будешь абсолютно холодной.

— Оружие Магического Уничтожения? — спросил Паккард. — Что же, Чарли, не могу сказать, что удивлен.

Они находились в той же комнате для переговоров, где Чарли согласился стать принцем-регентом. Был поздний вечер. Летнее солнце алело на горизонте, отбрасывая в комнату длинные тени. Уже зажгли свечи. На столе стоял графин и стаканы. Но никто из мужчин не пил. Чарли мерил шагами комнату. Когда он в своих черных одеяниях пересекал затененные участки, казалось, он исчезал, а затем появлялся вновь. От этого зрелища Паккарду стало немного не по себе.

— Сядь, Чарли. Расслабься.

— До нас доходили слухи, — сказал Грегори. — Мы знали, что Тессалониус, по распоряжению короля работал над каким-то большим проектом. Теперь нам известно, что это было ОМУ. Это не есть хорошо.

— Чертовски верно замечено, — ответил Чарли. — Я не возражаю против присоединения Дамаска к Ноилю. Но я совсем не хочу, чтобы он протянул свои руки к ОМУ. По словам призрака, эта штуковина одним залпом может уничтожить целую армию. Или смести с лица земли целый город. Вы можете себе представить, что Фортескью может сотворить, имея такое оружие? Ему будет мало объединения Дамаска и Ноиля. Да ни одна страна не спасется от человека с такими амбициями.

— Думаешь, он решится использовать подобное оружие? — Спросил Паккард. — Он амбициозен, я согласен, но он так же и прагматичен. В конце концов, он же не Злой Повелитель. Насколько я понимаю, это ОМУ штука одноразового применения. Если он когда-нибудь и применит его, то ответная реакция остальных стран уничтожит его.

— Любое оружие, когда-либо изобретенное, в конечном итоге было применено. В любом случае, даже простое обладание подобным оружием, как мириады Домокловых мечей, занесенных над нашими головами, само по себе страшная вещь.

— Мы найдем его. Подключим к поискам других магов. Наймем несколько временных работников, кто владеет халдейским, чтобы разобрать документы Тессалониуса. Соберем целевую группу магов для расследования строительства ОМУ, чтобы иметь представление, каких оно размеров и как выглядит.

Чарли посмотрел в окно, где молодые всходы на полях медленно, но верно засыхали.

— Мы ограничены во времени, — напомнил он дядьям. — Запасы продовольствия на исходе. Нельзя допустить, чтобы Фортескью пришел раньше, чем мы найдем ОМУ, но и долго ждать мы не можем. Как продвигаются дела с революцией?

— Превосходно, Ваше Высочество. Тебе будет приятно узнать, что твои верноподданные искренне тебя ненавидят.

— Хорошо, хорошо. Они готовы взбунтоваться?

— Пока еще нет. Мы их подготавливаем и вооружаем. Нам приходится быть осторожными, ты же понимаешь, надо притворяться, как будто мы действуем за твоей спиной. К тому же надо найти лидера, способного вдохновить их.

— Хорошо. Вы кого-нибудь подобрали? Нет, дайте я угадаю. При любом раскладе это Аби Гэгнот.

Раккард и Грегори удивились.

— Очень хорошо, Чарли. Откуда ты знаешь?

— Просто это очевидный выбор. Военная подготовка, множество друзей, большое влияние в обществе, способность объединять вокруг себя людей. А еще он немного вспыльчив и имеет ко мне личные счеты.

— Ты хорошо его разозлил, Чарли. Он определенно жаждет свергнуть тебя. Однако, в нем сильно врожденное чувство верности короне и Дамаску, и это удерживает его от активных действий. Мы работаем над тем, чтобы помочь ему преодолеть эти сомнения.

Чарли подумал и согласился.

— Да, что же, нам не нужен революционер, который легко поддается чужому влиянию. Который, к конце концов, нас же и предаст. — Он побарабанил пальцами по рукояти кинжала. — Надеюсь, когда придет время, я прикажу казнить его отца.

Его дядья переглянулись.

— Казнить Лорда Гэгнота, Чарли?

— Нет, нет. Конечно, я не собираюсь этого делать. Но такая угроза может заставить его поторопиться принять нужное нам решение.

— Знаешь, Чарли, это может сработать, — заметил Грегори. — Мы дадим тебе знать, если дело до этого дойдет.

— У него масса причин выступить против тебя, — сказал Паккард. — Арест отца, угроза конфискации имущества и его любовь к Кэтрин Дурейс. Все это требует лишь маленького нежного толчка с нашей стороны, немного нашептать ему на ухо нужных слов, и он решит, что восстание является его собственной идеей.

— Ммм, — ответил Чарли. Его неожиданно очень заинтересовал вид из окна. Он проговорил, повернувшись спиной к дядьям:

— Итак, Леди Кэтрин в курсе ситуации?

— О, да. Она и молодой Гэгнот были довольно близки, пока ты учился в университете. Сейчас она старательно доводит до его сведения, как она несчастна. Я думал, ты знаешь. Поэтому и выбрал Гэгнота в качестве своего главного врага?

— Хм, верно, — ответил Чарли.

Он продолжал смотреть в окно, наблюдая как голуби слетают с балкона и пересекают двор. В тени балкона прятался человек. Чарли слегка нахмурился, но когда он опять повернулся к дядьям, лицо его излучало вежливое веселье, типичное выражение карточного игрока, скинувшего очень плохие карты.

— Все части моего умного плана.

— Не бери много на себя, Чарли, — предупредил Паккард. — Ты надорвешься. Мы сами найдем ОМУ. Можешь нам доверять.

— Могу, я знаю. — Чарли направился к двери. Не дойдя до нее, он остановился, чтобы задать последний вопрос. — Что у меня никак не укладывается в голове, так это зачем отец захотел создать магическое оружие? Он не был хорошим человеком во всех смыслах, но и воинственным он тоже не был. Что он собирался с ним делать?

— При решении любых вопросов его трудно было понять, — ответил Грегори. — Не беспокойся по этому поводу, Чарли.

Принц кивнул и вышел из комнаты. Паккард немедленно закрыл за ним дверь на засов.

— Невероятно, — воскликнул он. — Всю мою жизнь, бесчисленное количество раз я слышал это, но никогда не думал, что это может оказаться правдой.

— Что?

— То, что честность — это лучшая политика. Мы тут несколько месяцев изголялись, пытаясь найти ОМУ так, чтобы Чарли ни о чем не узнал, а теперь он приходит и сам просит нас найти его.

— Это несомненно облегчит поиски. Нам надо хорошенько потрудится. — Грегори потянулся к графину, наполнил два бокала, и задумчиво стал цедить один из них. — Мы начнем с того, что обыщем весь замок, комната за комнатой, и все постройки. Мы проверим записи Тессалониуса. Мы…

Раздался условный стук в дверь — два коротких удара, затем еще три. Паккард отодвинул засов и впустил Поллокса. Затем он опять задвинул засов. Грегори строго посмотрел на Преданного Семейного Консультанта.

— Поллокс, мы сильно разочаровались в тебе.

— Жаль это слышать, — Поллокс тяжело дышал после подъема по лестнице. Он попытался принять вид кающегося грешника, и даже умудрился сохранить его на целых три секунды, прежде чем оно исчезло. Поллокс изогнулся, чтобы разглядеть за спиной Паккарда, есть ли на столе вино. Глаза его заблестели, когда он увидал графин.

— Мы рассчитывали не позволять Чарли узнать о существовании ОМУ.

— Я думал, что он витает в облаках, сир. Он никогда не упоминал его при мне. Это призрак ему рассказал, я правильно понимаю? Привидения — существа практически не управляемые.

— Ты должен был убедить его не встречаться с ним.

— Казалось, он и не заинтересован в этом. Он отклонял все просьбы увидится с призраком, по крайней мере, в моем присутствии. Понятия не имею, что заставило его изменить решение в ту ночь.

— Грегори, что толку от взаимных обвинений, — сказал Паккард. — Раз уж так случилось, что Чарли хочет, чтобы мы для него нашли ОМУ, то это и к лучшему.

— Это так, — согласился Грегори. — Поллокс, проверь книги записи на прием к королю. Составь список тех, с кем он встречался за несколько недель до смерти. Мы поговорим с каждым из них.

Поллокс кивнул.

— Как идут дела с Леди Кэтрин?

— Очень хорошо, сир. Не могу сказать, что она полностью обвела нашего принца-регента вокруг своего маленького пальчика, но на три четверти точно.

— Очень хорошо. Продолжай присматривать за ними. Подробные отчеты, ежедневно.

— Да, сир.

— Ты можешь как-нибудь узнать, о чем они говорят? Я подозреваю, ей он доверяет больше, чем нам. Молодые люди склонны рассказывать своим подружкам гораздо больше, чем кому бы то ни было еще.

— Подслушать их будет довольно трудно, но я постараюсь что-нибудь придумать.

— Очень хорошо. Можешь идти, Поллокс.

В очередной раз Паккард открыл и закрыл дверь на засов. Когда они с Грегори остались одни, он произнес с сожалением:

— Бедняга Чарли. Жаль, что придется разрушить такой прекрасный роман.

— Это правда, но с другой стороны, романы, которые заканчиваются трагически, ложатся в основу великолепных историй. Женщины обожают такие вещи. И нет нужды жалеть Кэтрин. Она не будет его долго оплакивать.

— Надеюсь, — сказал Паккард, — тоже произойдет и с Фортескью.

Он взял у Грегори второй бокал, отпил немного и поставил на стол. Он подошел к окну, тому самому, в которое недавно смотрел Чарли, и открыл его, почувствовав, как в лицо дунул прохладный ночной воздух. Уголком глаза он заметил какое-то движение. Он высунул всю голову в окно и вытянул шею, чтобы разглядеть южную башню. Теперь он видел чуть больше, чем расплывчатую тень в сумерках. Но Паккард был уверен, что видел движение.

— Иди сюда, Грегори, — позвал он. — Что это Кэтрин собирается делать?

Это был смелый, хотя и несколько просто обставленный, побег.

На крыше южной башни крепилась дубовая палка. Конец ее выступал за пределы стены, к нему был приделан подъемно-спусковой механизм. От него к окну Леди Кэтрин Дурейс спускалась широкая тканая корзина.

Забраться в корзину, вне всяких сомнений, было делом рискованным. Ибо, несмотря на то, что план побега был хорошо продуман и не раз обговорен небольшой группой заговорщиков, вылезти в темноте в окно и разместиться в небольшой корзине, подвешенной на толстой веревке в пятнадцати метрах над землей, было занятием не для слабонервных. Но она держалась очень смело, когда опускалась вниз. Для конспирации она оделась в темное шерстяное платье, которое должно было защитить ее от холодного ночного ветра, но игривый бриз забрался ей под юбку и задрал ее вверх, открыв на всеобщее обозрение соблазнительно белеющие в бледном свете луны ножки. Мужчины, затаив дыхание, следили за ней. Да, внизу и в самом деле, находилось несколько мужчин. Ее ждал Альбемарль Гэгнот в компании полудюжины сообщников. Лица их скрывались под капюшонами, а копыта лошадей были обернуты мешковиной, чтобы заглушить конский топот. Они держали затененные фонари, пропускавшие лишь узкие полоски света. Эти полоски сопровождали девушку, пока она спускалась вниз по стене, а когда она оказалась на земле, осветили ее с трех сторон, словно она стояла на сцене в свете прожекторов. Возможно, такой театральный эффект получился еще из-за того, что выскользнув из корзины, Кэтрин поклонилась и сделала реверанс.

Ее спасатели кивнули в молчаливом одобрении. Розалинд, с тревогой наблюдавшая сверху за спуском, скрылась в комнате и закрыла окно. Гэгнот шагнул вперед и взял Кэтрин за руку. Она тепло улыбнулась в ответ. Его сообщники погасили фонари и направились к лошадям. Никто не произнес ни слова. Ничто не нарушало тишину, кроме шепота ночного ветра, звука приглушенных шагов и шелеста плащей и упряжи. К разочарованию отважных сторонников Кэтрин, тишина длилась не долго. Ее нарушил голос из темноты, голос Плохого Принца Чарли. Он произнес:

— Великолепный спуск, миледи. На самом деле, великолепный спуск.

Эффект, произведенный на мужчин этими словами, был аналогичен эффекту от эксперимента Лорда Гэльвина, когда тот подносил электрод к лапке лягушки. Они подпрыгнули. Придя в себя, они обнажили мечи и зажгли фонари, осветив принца.

Чарли был без оружия и доспехов, даже куртки на нем не было. Он не обратил ни малейшего внимания на мечи, направленные в его сторону, просто неторопливо обошел Кэтрин и посмотрел на веревку позади нее.

— Я так рад, что вам не пришлось резать простыни, чтобы спуститься.

— Я думала об этом, Ваше Высочество, — сладким голосом ответила Кэтрин. — Но у меня рука не поднялась портить такое красивое белье.

— Уверен, что можно долго и увлекательно обсуждать постельное белье, — вклинился Гэгнот, — но у Леди Кэтрин другие планы на сегодняшний вечер. Так что, прошу нас извинить, Ваше Высочество. — Он подал знак двои помощникам подвести лошадей. Остальные окружили Чарли, ощетинившись мечами.

Чарли остался равнодушным к угрозе.

— Сейчас, — громко произнес он.

И тогда зажглось еще больше фонарей. Они осветили широкий круг вокруг сообщников Гэгнота, из темноты слышался грохот обнаженных мечей. Это была дворцовая стража, по численности в два раза превышавшая количество заговорщиков. Зажегся свет и в окнах башни, освещая силуэты лучников позади них. Окружение было выполнено идеально, пока принц не испортил произведенный эффект, рявкнув:

— Арестуйте их.

Одной из любопытных особенностей военной жизни является замешательство рядового солдата, когда приказы отдает главнокомандующий. Он всегда подчиняется своему командиру. Лейтенант сразу признает главенство генерала над капитаном, а простой рядовой будет колебаться до тех пор, пока приказ генерала не подтвердит лейтенант. Поэтому, когда сам принц-регент отдал приказ гвардейцам арестовать несколько вооруженных людей, те ничего не сделали. Не то, чтобы они не подчинились приказу. Они плотнее окружили заговорщиков, потрясали мечами, в общем, действовали весьма грозно, ожидая появления Ораторио, чтобы он сказал им, что делать. А Ораторио все не появлялся.

— Ох, ради всего святого, — прорычал Чарли. Он схватил одного из заговорщиков и сдернул капюшон с его головы. Это оказался Дансвич. — Дай мне это. — Он выхватил меч у него из рук и повернулся к Гэгноту. — Аби, пару недель назад ты вызывал меня на дуэль. Прекрасно, я принимаю вызов. Давай устроим ее прямо сейчас.

— Согласен, — ответил Гэгнот. — Твоя тирания длится уже достаточно долго. Кто-то должен убрать тебя, так пусть это буду я.

Он атаковал. Чарли парировал его удар, в ночи послышался лязг мечей и эхом отозвался от окружающих стен.

Они успели лишь один раз сойтись в схватке, прежде, чем Кэтрин встала между ними. (Надо заметить, встать между двумя мужчинами, размахивающими оружием, весьма смелый поступок.) Аби и Чарли тут же остановились и опустили мечи.

— Мальчики, мальчики, — успокаивающе произнесла она, переводя взгляд с одного на другого. — Пожалуйста, уберите оружие. Не надо драться.

— Мы сражаемся из-за тебя, — ответил ей Чарли, — и лучшего повода для дуэли нельзя придумать.

Слова его прозвучали так романтично и эффектно, что Гэгнот разозлился еще больше от того, что не смог ничего к ним прибавить.

— Она сделала свой выбор, Чарли, — сказал он. — Она идет со мной.

Казалось, что ситуация зашла в тупик, и обойтись без кровопролития никак нельзя. Именно в этот момент на сцене, как нельзя более кстати, появился слегка запыхавшийся Ораторио.

— Всем оставаться на своих местах, — приказал он, и королевские гвардейцы подчинились. — Вы! — Он указал на заговорщиков. — Положите мечи на землю. Быстро! — и они тоже подчинились, за исключением самого Гэгнота. — Ваше Высочество, — обратился он к Чарли. — Прошу меня извинить за опоздание.

— Арестуй их всех, — сказал ему Чарли. — Кэтрин отправь обратно в ее комнату и проследи, чтобы там она и оставалась.

— Ваше Высочество, — тихо произнес Ораторио. — Перед тем, как мы что-то предпримем, ваши дядья хотели бы переговорить с вами. — Он поднял фонарь таким образом, чтобы Чарли мог разглядеть за его спиной Паккарда и Грегори.

Чарли не хотел ничего слушать. Его переполняли злость и ревность. Он повернулся к Гэгноту, желая продолжить схватку. Грегори протиснулся сквозь охрану и схватил его за руку.

— Не сейчас, Ваше Высочество, — прошипел он ему на ухо. — Мы пока не готовы.

Паккард, в свою очередь, схватил Кэтрин в охапку и повел ее подальше от чужих ушей.

— Он прав, Чарли, — сказал дядя принцу, когда Грегори вытолкал его подальше от солдат. — Мы еще не подготовились. Фортескью не готов. И ему нужно восстание, а не частная дуэль. Ты сорвешь все наши планы.

— Я сорву планы? А как насчет нее? Что ты творишь? — обрушился он на Кэтрин. Чарли указал на Гэгнота. — И что он здесь делает?

Кэтрин улыбнулась совершенно безмятежно. Она начала было говорить, но Грегори ее прервал:

— Уверен, у Кэтрин имеется разумное объяснение, — сказал он. — Которое она изложит позже, — добавил он, когда она опять попыталась заговорить. — Дело в том, что хотя сотрудничество Кэтрин полезно для нас, но оно не является жизненно необходимым. А ты являешься. Если Гэгнот убьет тебя на дуэли, придет конец всему. Если ты убьешь Гэгнота, нам придется начинать всю работу заново. И подготовка восстания в этом случае займет гораздо больше времени. А ждать так долго мы не можем. Люди уже голодают, Чарли. Ты сам говорил.

По видимому, они нашли верный поход, чтобы успокоить Чарли.

— Ладно, — неохотно признал он. — Ораторио, отпусти их. — Он махнул в сторону заговорщиков. — Пусть убираются отсюда. И Гэгнот тоже. Отправь их по домам. Скажи им, если они выкинут еще раз что-нибудь подобное, то отправятся в Барстилию.

Прошло несколько часов, прежде чем Чарли смог дать выход своим чувствам. Сначала отправили по домам несостоявшихся отважных спасателей, расставили охрану по своим постам и вернули Кэтрин в ее апартаменты. Принц кипел от злости, но это нисколько не пугало Леди Кэтрин. Она твердо заявила ему, что она с удовольствием все ему объяснит в свое время, но сначала ей необходимо переодеться и причесаться. А перед этим принять ванну. А до ванны немного перекусить, так как у нее пробудился аппетит после ночной прогулки. И пока она все это сообщала Чарли, успела проводить его до двери. Он и глазом не моргнул, как уже стоял перед закрытой дверью, держа в руке заказ на ужин для королевской кухни.

Когда он вернулся некоторое время спустя, в коридоре его остановила взволнованная Розалинд. Он попытался обойти ее, но она преградила ему путь.

— Ваше Высочество?

Чарли нетерпеливо кивнул.

— Меня зовут Розалинд Амунд, Ваше Высочество. Я фрейлина Леди Кэтрин.

— Я знаю кто вы.

— Я только хотела сказать, что Леди Кэтрин не виновата. Это я придумала побег. Я все спланировала и втянула ее в это. Это полностью моя вина. Она не участвовала в заговоре.

— Вы уговорили ее вылезти в узкое окно и залезть в корзину, подвешенную на веревке в пятнадцати метрах над землей, не сказав ей, зачем это надо?

— Умм, да. Это был… это была… ночная женская вылазка. Ну, знаете, выпить несколько коктейлей, поглазеть на витрины, обычное дело. Она удивилась, как и все остальные, когда появился Гэгнот.

— Ясно. Значит, вы все спланировали сами?

— Да, Ваше Высочество. Ни одна душа в замке ничего не знала.

— Ни одна? Это вы сами прикрепили лебедку на крыше башни?

— Умм, да.

— Ах, очень увлекательный рассказ. Вы меня полностью убедили. — Краем глаза Чарли заметил появление Поллокса. Он жестом приказал семейному консультанту оставаться на месте и строго обратился к Розалинд:

— Отправляйтесь в свою комнату, Мисс Амунд. Позже я решу, как вас наказать.

Розалинд ушла, повесив голову. Чарли жестом подозвал консультанта.

— Поллокс, что это было?

— Должен заметить, юная леди продемонстрировала преданность своей подруге.

— Думаешь, Леди Кэтрин посвящала ее в это дело?

— О, нет. Я полагаю, она искренне пыталась взять вину на себя.

За спиной Поллокса появился Ораторио. Капитан королевской охраны встал по стойке смирно и браво отдал честь. Чарли вздохнул.

— Что теперь, Ораторио?

— Могу я переговорить с вами один на один, Ваше Высочество?

— Можешь говорить при Поллоксе.

— Очень хорошо, сир. — Ораторио глубоко вдохнул. — Я хочу сделать признание, Ваше Высочество.

— Ораторио, я никогда не считал тебя религиозным человеком. Однако, в городе полно священников, разбирающихся в таких вещах лучше меня.

— Я имел в виду попытку побега, сир. Побега Леди Кэтрин. Дело в том, что…, — Ораторио сделал пузу, чтобы прочистить горло. — Так, правда заключается в том, что это была полностью моя идея. Я один все спланировал. И убедил Леди Кэтрин покинуть комнату. Она и не подозревала, что Гэгнот и его люди ожидают внизу.

— Понятно.

— Мы такое проделали один раз в университете. Надо было вернуть двух девушек в общежитие после комендантского часа, чтобы никто не узнал. Так мы спустили веревку…

— Ближе к делу, Ораторио.

— Я пришел заявить о своей отставке и понести наказание, Ваше Высочество.

— Ох, ради бога. Ораторио, зайди завтра ко мне в кабинет. Нам надо многое обсудить. А пока ты свободен.

— Да, сир.

— Погоди. Вернись. Ты знаком с Мисс Розалинд Амунд?

— Сир?

— Помести ее под домашний арест. Пусть не покидает замок. Пусть ее все время охраняют.

— Да, сир. Я это улажу, сир.

— Ораторио, сделай это сам. Не стоит никому доверять такое дело. Я хочу, чтобы ты лично охранял ее.

Ораторио потерял дар речи. Чарли физически ощущал путаницу, пронесшуюся в его голове, пока охранник не выдавил простое:

— Да, сир, — развернулся и ушел.

Чарли наблюдал за ним, пока Ораторио не свернул за угол, затем обратился к Поллоксу:

— Чему ты ухмыляешься?

— Просто я вспомнил, как не так давно, кто-то сделал замечание по поводу того, что я занимаюсь сводничеством.

— Тсс, Поллокс. Я полагаю, ты тоже хочешь взять на себя вину за сегодняшнюю выходку.

— Ни за что. По правде говоря, у меня есть алиби. Когда произошел инцидент, я играл в карты в компании пяти товарищей.

— Что? Ты появился сразу после меня.

— Я пошутил, Ваше Высочество.

— А. Потом мне все объяснишь. Я собираюсь узнать, принимает ли Ее Светлость визитеров.

Он вошел в апартаменты узницы.

Кэтрин была умной девушкой, Чарли всегда был готов признать это, достаточно умной, для того, чтобы отсрочить разговор с принцем до тех пор, пока он не обсудит все с Поллоксом и дядьями, хорошенько поест и немного выпустит пар, превратившись из бурлящего гневом котла в слегка попыхивающий паром горшочек. Но даже и эти остатки негодования быстро улетучились, когда Кэтрин встретила его на пороге своей комнаты нежным поцелуем.

Сейчас она была одета в ночную сорочку, атласная переливающаяся ткань которой играла в лунном свете, проникавшем в комнату через открытое окно. Ее длинные рыжие волосы были гладко причесаны, а губы и ногти переливались розовым блеском. На покрывале кровати лежал поднос с остатками ужина. Она заставила Чарли пересечь комнату и сесть рядом с ней на кровать, пристроив его руку у себя на талии.

— С твоей стороны это было так романтично, вызвать Аби на дуэль из-за меня, Чарли. Ты эффектно смотрелся с мечом в руке. Но в действительности тебе не стоит подвергать себя опасности ради меня. — Она опять поцеловала его в щеку.

— Что? — спросил Чарли. — Что это вообще такое было? Кэтрин, зачем ты спускалась из окна на веревке? Я знаю, тебе нелегко сидеть здесь взаперти, но ты можешь уйти отсюда, как только захочешь. Просто скажи мне.

— О, Чарли. — Кэтрин плотнее прижалась нему. Остатки его негодования растаяли под натиском повысившегося кровяного давления. — Конечно же, я должна была попробовать удрать. Это часть представления. Люди перестанут уважать меня, если я не предприму хотя бы одной попытки к бегству. Они будут считать, что мне здесь не так уж и плохо. Неудавшийся побег превращает меня в трагическую героиню, достойную их поддержки. Это отличный рекламный трюк. — Она откинулась назад, чтобы взглянуть в его лицо. Оно все еще выражало непонимание, поэтому Кэтрин принялась увещевать снова. — Чарли, взгляни на вещи глазами населения Дамаска. Подумай, что они видят. Наивная юная благородная девушка — это я — арестована и заперта в башне. Каждую ночь ее насилует злой принц, против ее воли, разумеется. Естественно, они потрясены. Естественно, они возмущены. Их сердца рвутся на помощь бедной девушке. По крайней мере, сперва.

Но постепенно потрясение и возмещение исчезают. Ходят слухи, что она содержится в комфортных, даже шикарных условиях. Им известно, что ее хорошо кормят, в то время, как они недоедают. А женщины, особенно женщины, не могут не заметить, что злой принц, хотя он без сомнения и очень злой, но весьма привлекательный мужчина. — Рука Кэтрин скользнула под рубашку Чарли. Она начала слегка поглаживать его грудь. — Как видишь, она просто обязана была сбежать. — Она чуть тряхнула головой, так что мягкие рыжие волосы коснулись лица принца. — В противном случае, женщины бы подумали, что она получает удовольствие от заключения. Они могли подумать, что быть соблазненной симпатичным принцем не так уж и плохо. Даже если он злой. — Ее губы припали к уху Чарли. Он ощутил на шее ее нежное дыхание. — Злой, злой, злой, — шептала она. Она взяла влажными губами мочку его уха и нежно ее покусывала. — Какой плохой, плохой принц.

— Но, — слабо спросил Чарли, — при чем здесь Гэгнот?

— О, Аби тот человек, которого нам прежде всего надо заставить действовать по нашему плану. Он возглавит восстание, ты же знаешь. Мне пришлось устроить перед ним целое представление. Очень важно, чтобы он поверил, что я действительно в опасности. Он не очень любит политические игры, но он хочет спасти меня.

— Да, — ответил Чарли. Голос его немного окреп. — А что лично у тебя с Гэгнотом? Как я понимаю, вы с ним о чем-то уже договорились.

Кэтрин откинулась назад и посмотрела на него.

— В чем дело, Чарли? Ты ревнуешь?

— Я? Нет, конечно. Просто не люблю, когда что-то замышляют за моей спиной. Если ты собираешься и впредь делать что-то подобное, ты сначала должна ввести меня в курс дела.

— Я не хотела отвлекать тебя своими планами, ведь тебе приходится столько работать, Чарли. Для тебя же лучше, что ты по настоящему удивился. Тебе не пришлось притворяться. В любом случае, мне нечего скрывать. Между мной и Аби никогда ничего не было. Он такой глупый мальчишка. Он был готов поверить всему, что бы я ему ни сказала.

— Он не один такой.

— Он не в моем вкусе. Аби никогда не уедет из Дамаска. У него нет твоего жизненного опыта, Чарли. — Кэтрин опять придвинулась к принцу и положила голову ему на плечо.

— Ох. Ладно, все равно, он мне не нравится. Даже если он и не посвящен в наш план, он не должен был позволять тебе вылезать через окно. Это очень опасно. Ты могла пораниться.

— Элемент опасности делает ситуацию более реалистичной. Ощущение отчаяния придает остроту. Надо признать, это я придумала. Хотя спасибо, что беспокоишься обо мне.

— Это была твоя собственная идея? Полностью? Ораторио и Розалинд только что уверяли меня, что это каждый из них все придумал.

Кэтрин рассмеялась.

— Серьезно? Они такие милые. — Она обняла его. — Когда это все закончится, надо будет их отблагодарить за долготерпение. Возможно что-то из серебра для Ораторио и хрустальное для Розалинд. В Ноиле есть замечательные магазины с такими вещицами. Завернем все в подарочную упаковку и… о!.. сделаем гравировку. От нас обоих. — Она посмотрела Чарли в глаза. — Разве это не здорово?

В сложившихся обстоятельствах Чарли казалось, что в мире не существует вещи приятнее, чем проводить время с Кэтрин, даже если для этого надо ходить по магазинам. Но у него много работы и есть свои собственные планы. С огромной неохотой он покинул ее, чтобы позвать Ораторио, найти Поллокса и поговорить с дядьями.

— Может быть, вам стоит привезти ей подарок, — заметил Поллокс.

— Кэтрин? — спросил Чарли. — Я ей и так все время дарю подарки.

— Я имел в виду Верховную Жрицу. Именно ее вы собирались навестить, не так ли?

Чарли с раздражением взглянул на консультанта.

— Я не собираюсь за ней ухаживать, Поллокс. Это деловая встреча. Я возвращаюсь в храм Матери, потому что мне надо спросить их об ОМУ. Если отец регулярно ее навещал, и она на самом деле умеет видеть будущее, то она должна что-то знать.

Две крепкие руки протянули ему поводья верховых лошадей. Он перебросил сумку через одну из них, и проверил у каждой крепление ремней.

— Она женщина. Ей будет приятно получить подарок. — Поллокс указал на цепочку на шее принца. — Когда вы виделись последний раз, она подарила вам кулон. Вам следует ответить взаимностью.

— Я не знаю, что ей понравится. И у меня нет времени ходить по магазинам.

— Я взял на себя смелость прихватить несколько пенящихся бомбочек для ванны, что прислали из города, Ваше Высочество.

Он достал из-за спины коробочку. Она уже была запакована в серебристую бумагу и перевязана светло-зеленой ленточкой. Чарли с неохотой взял ее и бросил в сумку. Он заметил, что Поллокс следит за его действиями.

— Теперь-то что? Мне надо написать записку и прицепить ее на коробку?

Поллокс прокашлялся.

— Ах, я так же взял на себя смелость написать за вас записку.

— О, правда? Без сомнения, что-нибудь сентиментально-романтическое?

— Всего лишь несколько стихотворных строк, — Поллокс достал перо и чернильницу. — Не соизволите ли поставить подпись?

Чарли достал коробку, но, занеся перо над карточкой, задумался.

— Она подарила мне золотую цепочку. Пенящиеся бомбочки для ванны кажутся не очень подходящими.

— Несколько минут назад вы вообще собирались ехать без подарка. А сейчас критикуете мой выбор?

Чарли хотел что-то сказать, но закрыл рот, поставил подпись, помахал карточкой, чтобы высушить чернила и положил коробку обратно в седельную сумку. Он собрался взобраться на лошадь, но помедлил.

— Поллокс, не могу утверждать, что понимаю, как мыслят женщины…

— Ни один мужчина не понимает, как мыслят женщины, Ваше Высочество.

— Но мой повторный приезд может иметь неприятные последствия. Она подумает, что я имею виды на нее, в то время как у меня нет к ней ни малейшего романтического интереса.

— Нет? — Поллокс испытывающе посмотрел на него. — Ни малейшего интереса?

Перед глазами Чарли мгновенно вспыхнуло воспоминание, как Шао вышла из-за ширмы, вся покрытая маслом и сияющая в свете свечей.

— Нет.

— Думаю, однажды вы поймете, что она приятный человек, — ответил Поллокс. — Очень заботливая и надежная.

— Надежная, верно, — Чарли думал в этот момент о груди Шао, высокой и крепкой, и о том, как ее голые ягодицы прикоснулись к его бедрам. Он постарался выбросить видение из головы, но его место тут же заняло воспоминание о ее темных глазах, когда она смотрела на него, о переливах ее голоса, когда она говорила. — Мне все равно.

— Я говорил, что она добрая, веселая, общительная, любит детей и животных?

— В таком случае мы у нас нет ничего общего.

— Говорят, противоположности притягиваются.

— Заткнись, Поллокс.

Принц, наконец, уселся на лошадь и легонько пришпорил ее. Сначала он немного повоевал с вожжами, но затем вошел в равномерный темп, ведя в поводу вторую лошадь. Поллокс уговаривал принца взять с собой несколько телохранителей, так как недовольство населения накалено до предела, и ему может понадобиться защита. Чарли решил ехать налегке и надеялся на быстрых скакунов, чтобы избежать неприятностей. Очень скоро он миновал группу рабочих, ремонтировавших каменный мост через речушку, один из общественных проектов. Они с возмущением смотрели на Чарли, и это было очень хорошо. Но речушка высохла, и это было очень плохо. Он скакал к горам, где обстановка так же несколько изменилась. Снежные вершины все еще таяли, и реки питались талой водой. Скрепя сердце наблюдал он, как вода утекает из Дамаска. Каждый час он менял лошадей, не делая остановок чтобы передохнуть, и достиг храма даже немного быстрее, чем в прошлый раз, опять миновав вход в старый заброшенный туннель в горах, обогнув по берегу озеро Органза, чьи холодные чистые воды отражали безоблачное голубое небо, и снова разглядел вдалеке побережье и гавань Ноиля. В этот раз, подъехав к центральному входу, он не обнаружил толпы туристов. К его удивлению, объявления, висевшие при входе, сообщали, что Храм Матери закрыт для посещения. Тем не менее, два монаха ждали его, чтобы позаботиться о лошадях, а третий был готов отвести к Верховной Жрице.

— Вы опоздали, — сказал один монах.

— Хм? Я не знал, что мне назначена встреча.

— Вы не могли знать. Но Верховная Жрица, разумеется, видела, что вы едете.

— Если она предвидела мой приезд, то могла бы предсказать и время прибытия.

— Она это сделала. Но вы опоздали. Вы должны были быть здесь раньше.

Чарли никогда не умел спорить с монахами.

На этот раз его провели в сад, расположенный на крыше одного из храмовых зданий, с дорожками, выложенными терракотовой плиткой. Шао сидела на коврике в позиции лотоса, с закрытыми глазами и опущенной головой. Одета она была в длинное свободное платье. Чарли почувствовал разочарование. Несмотря на то, что он убеждал себя в том, что находится здесь исключительно по государственным делам, в глубине души он надеялся, что она позовет его к себе в комнату и повторит все эти штуки с раздеванием и маслом. Пока он поднимался по лестнице, Верховная Жрица не поднимала головы. Когда на нее упала его тень, она пробормотала:

— А, чувак. Типа, мне нужна затяжка.

Около нее стоял монах с пригорошней записок на рисовой бумаге.

— Еще хотя бы парочку, — он протянул ей записки.

— Ответ «нет», — сказала Шао. Глаза ее все еще были закрыты. — Нет, муж ее не обманывает. Конечно, он потерял к ней интерес, она стала такой огромной, как дом, чего она ожидала?

Монах посмотрел на записку.

— Может, нам стоит выразиться более загадочно?

— Ох, дай сюда, — Шао забрала у него остальные записки и приложила их ко лбу. — Да, нет, нет, да, вторник, да, нет, нижний ящик во втором шкафу, нет, нет, нет, да, это была жажда. — Она смяла записки и протянула обратно ком бумаги. — Вот. Если они не могут вынести правды, это их личные проблемы.

— Вижу, Ваша Милость устали, — монах поклонился и попятился. — Мы можем продолжить позже. К тому же, прибыл Его Высочество принц-регент Дамаска.

Он поклонился Чарли и спустился по ступеням. Шао вскочила на ноги и в мгновение ока оказалась в объятьях Чарли, крепко его обнимая, а когда Шао обнималась, она имела обыкновение приживаться всем телом. У Чарли опять возникло чувство, будто клетки его мозга взбунтовались и взяли длительный перерыв на обед. Шао не имела ни царственной осанки, ни утонченных черт, ни классической красоты, как у Кэтрин Дурейс. Но, безусловно, она была весьма очаровательной, и когда она обвивалась гибким телом вокруг него, принцу трудно было думать о других женщинах, или хотя бы вспомнить, зачем он сюда пришел. Единственное, что его интересовало, одето ли на ней что-нибудь под платьем.

Ему трудно было собраться мыслями до тех пор, пока она не отпустила его.

— Мне нужна твоя помощь, Шао.

— Я знаю, ты пришел узнать про Оружие Магического Уничтожения, — быстро сказала она. Она все еще держала его за руку. Она не могла заставить себя отпустить ее.

Чарли, разумеется, был немало удивлен и растерялся. Но старался не показывать этого.

— Тебе известно про ОМУ? Да, конечно, ты должна знать. Я ожидал именно этого. Поэтому я и пришел сюда. Ведь ты уже все знаешь, верно? — Шао смотрела на Чарли, задрав голову, заставляя его думать, что он болтает чепуху. — Я имею в виду, ты же пророчица. Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. Правильно?

— Или я все еще под кайфом, или вы, — ответила Шао. — Что вы собираетесь делать с Оружием Магического Уничтожения?

— Уничтожить его. Я не люблю оружие, от которого нет спасения.

— Хороший ответ. Но какая разница, найдете вы его или нет?

— Потому что я не хочу, чтобы его нашел кто-то другой. Как насчет того, чтобы заправить кальян твоими волшебными травами, помахать руками над хрустальным шаром, или над чем там у вас принято махать, и сказать мне, где оно?

— Извините, — твердо ответила Шао. — Я не могу вам помочь.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Ваш секрет лежит за закрытой для меня дверью.

Чарли пристально посмотрел на девушку. Шао в очередной раз перешла от отрешенного состояния к холодной расчетливости за подозрительно короткое время.

— Что случилось со всей этой дребеденью про пути, которые ты видишь, о которой ты толковала мне в прошлый раз?

— Есть пути, по которым я не могу пройти. Тессалониус могущественный и умный маг. Если он хочет что-то скрыть, то он может это скрыть не только от глаз, но и ото всех остальных видов восприятия.

Чарли сосредоточился на ее словах.

— Ты говоришь о Тесалониусе так, словно он до сих пор жив. Ты в этом уверена?

Шао немного подумала.

— Тессалониус закрыл за собой все двери. Его я тоже не могу найти.

Слова ее прозвучали весьма правдоподобно. Но это не означало, что она говорит правду. Когда вы богаты и могущественны, вам приходится слышать много лжи. Еще с детства Чарли усвоил, что все самые лучшие лжецы умеют быть абсолютно убедительными.

— Не буду настаивать, — наконец произнес он. Он убрал руку Шао. — Если ты утверждаешь, что не можешь видеть, где спрятано ОМУ, я готов в это поверить. Но как насчет короля? Он постоянно приезжал сюда. О чем вы говорили?

«Мы говорили о тебе», — Шао с трудом удержалась, чтобы сказать это.

— Мы говорили о будущем Дамаска.

— И он не упоминал о супер оружии?

— Не со мной.

— Но ты бы могла проделать свои пророческие штуки и выяснить, что он собирался делать, верно?

— Это уже в прошлом. Я вижу будущее. Король мертв. Его путь закончен.

— Похоже, и мой тоже.

Чарли поискал кресло, и, не обнаружив ни одного, в итоге уселся на низкую стену, ограждавшую садик на крыше. Весь пол был уставлен кадками с маленькими красными кленами. В деревянных горшках росли странные травы.

— Я в тупике. Я только зря потратил время, приехав сюда.

— Не совсем, — ответила Шао. Она взяла его за обе руки и заставила встать. Набежал легкий ветерок, взбив длинные черные волосы девушки и бросив несколько прядей ей на лицо. Она тряхнула головой, чтобы убрать их. Волосы взлетели вокруг нее темным облаком, а затем мягко опустились на плечи самым обольстительным образом. Эффект, достигаемый, вне всяких сомнений, в результате длительных тренировок.

— Есть еще кое-что, что тебе следует узнать.

— Всегда есть что-то, что стоит узнать, — ответил принц. — Жизнь это непрерывный образовательный процесс, а природа — это учебная комната мира. И так далее, и тому подобное. Но если ты не возражаешь, я как-нибудь обойдусь без философии и буду пользоваться прогнозированием. Если ты и в самом деле умеешь делать все, что ты говоришь, то ты должна знать, что замышлял отец. Ты должна знать об ОМУ. Любая, самая незначительная деталь. Хоть что-то, за что можно зацепиться.

— Мне нечего тебе сказать. Теперь следуй за мной.

Она пятилась назад, держа его за руки и глядя ему в глаза, ловко огибая деревья в кадках, даже не оглядываясь на них.

— Почему бы нам не пойти в ту комнату с дымом, свечами и цитрой? Может быть это поможет?

— Не поможет. К тому же я отошла от этих дел. Мне нужно привести мысли в порядок перед отъездом.

— Ты уезжаешь? — Чарли не мог объяснить, почему он вдруг почувствовал острую боль от предстоящей разлуки.

— Я говорила тебе, что подошла к пенсионному возрасту. Слишком долго я выслушивала здесь людей, и слишком долго я хранила их секреты. Подобные знания становятся чересчур тяжелым бременем. Уже сейчас в гавани Ноиля меня ждет корабль, чтобы увезти далеко-далеко.

— Да, правда. Ты говорила мне это в прошлый раз. Но я думал, что ты уедешь еще не скоро.

Шао отпустила руки Чарли и стала спускаться по лестнице. Принц последовал за нею.

— Так ты собираешься устроить маленькую прощальную вечеринку, я правильно понимаю? Я говорил, что привез тебе подарок?

— Сюда, — Шао открыла дверь, расположенную внизу лестницы. — Входите. В конце коридора будет еще одна дверь. Она не заперта. Вам туда. Когда вы вернетесь, меня здесь уже не будет.

Чарли заглянул за дверь. Коридор был длинный и темный. Конца его он не видел.

— Отлично, опять эти мистические игры. Прежде, чем я пойду туда, я хотел бы знать…

Шао оборвала его фразу поцелуем. Она бросилась ему в объятья и прижалась так сильно, словно хотела раствориться в нем. Через тонкую материю ее платья он ощущал каждый сантиметр ее тела и теперь знал наверняка, что нижнего белья на ней нет. Ее маленькая круглая грудь прижалась к нему так плотно, что он ощущал ее острые соски, нежный восхитительный ротик жадно впился в его губы. Она целовала его так долго, что жар ее тела успел нагреть его рубашку, а когда она откинулась назад, то сказала, слегка задыхаясь:

— Просто хотела убедиться, что вы все еще носите цепочку с Устройством Спасения Из Сложной Ситуации.

Чарли тоже тяжело дышал. Он достал цепочку из-под рубашки и посмотрел на маленький амулет.

— Ты могла бы просто спросить.

— Мой способ мне нравится больше.

Чарли мгновенно согласился с тем, что и ему такой способ нравится гораздо больше. Вслух он произнес:

— Так для чего эта штука нужна?

— Мне жаль, — ответила Шао, — не могу сказать. Но…

— Когда придет время, я все узнаю. Да, да, разумеется.

— Если вы знаете ответ, не стоит задавать вопрос пророку. Вы зря теряете его и свое время.

— Пророки и провидцы. Все что они говорят — это и есть потеря времени. Почему все вы не можете дать прямого ответа? Пророчица может сказать: «Через три недели твой враг поднесет меч к твоему горлу». Маг мог бы сказать так: «Вот, держи Устройство Спасения Из Сложной Ситуации. Активируй его и меч расплавится». Или что-то в этом роде. Тогда бы всем все было ясно.

Послушайте, — ответила Шао. — Я могу рассказать вам массу запутанных историй про то, что если знать, как работает такое устройство, можно выиграть бой на мечах, и тогда вместо того, чтобы избегать таких стычек, вы станете ввязываться во все возможные драки. Таким образом, вы выберите путь, по которому в других обстоятельствах вы бы не пошли. Но ответ прост: это магия. Она не подчиняется законам логики. Маги делают таки устройства именно так, а все они странные люди. Кто знает, что твориться у них в голове?

Когда Чарли размышлял о таких вещах, они ему не казались странными. Существовало огромное количество писателей, с гордостью пишущих непонятные книги, и музыкантов, сочиняющих загадочные песни.

— Хорошо, — наконец, произнес он. — Полагаю, магические заклинания не имеют никакого смысла.

— Обещайте, что будете носить амулет, — попросила Шао.

— Обещаю.

— Помните, я Верховная Жрица Матери. Вы не можете нарушить клятву, данную Верховной Жрице.

— Я же сказал, что обещаю, окей? Очевидно, ты уверена, что я попаду в сложную ситуацию? Если бы ты хотя бы намекнула…

— Дверь в конце коридора, — напомнила ему Шао, указывая в темноту.

— Да, я помню, — принц замешкался, стараясь придумать, что бы еще сказать. — Ладно, так значит, мы прощаемся?

Шао хитро улыбнулась.

— Дверь. Идите.

— Правильно. Я иду.

Чарли пошел по коридору. Он остановился и оглянулся через плечо. Верховная Жрица исчезла.

Перед тем, как пройти вдоль коридора, он остановился подождать, пока спадет возбуждение. Как и любой человек, занимающий правительственный пост, Чарли быстро научился быть подозрительным, а потому подпер камнем дверь, чтобы она не захлопнулась за ним. Правда, в конце его ждала еще одна дверь, и когда он ее достиг, стало настолько темно, что ему пришлось идти на ощупь. Он нащупал ручку. Так как из-под двери не пробивался свет, он предположил, что там тоже темно. Однако, ошибся. За дверью висела толстая черная портьера, и когда принц ее раздвинул, то оказался в хорошо освещенной восковыми свечами комнате, в камине даже горел небольшой костер. Вдоль стен и на столешнице стояло множество подсвечников, потому что мужчина, сидящий за письменным столом, разбирал стопку бумаг.

Он взглянул на вошедшего, но не поднялся, только поприветствовал принца-регента кивком головы. Это был крупный человек — даже сидя за столом, он казался большим — широкоплечий, с мощными руками. Чарли решил, что такой человек должен был посвятить юность освоению искусства владения мечом, а в зрелые годы обучать других этому мастерству. Его бороду, коротко подстриженную на военный манер, пронизывали седые пряди. Он снял все знаки отличия с военного мундира и лампасы с шерстяных бридж для верховой езды, а сверху накинул выцветший зеленый дорожный плащ. Чарли никогда раньше не видел его. Но тот час узнал.

— Генерал Фортескью, — произнес он.

Фортескью кивнул.

— Принц-регент.

Чарли удивился, что Фортескью выглядит таким старым. Затем он подсчитал в уме. Да, ему тридцать шесть лет. Многочисленные битвы прибавили ему года. Как и борода, волосы Фортескью покрывала седина, на лбу залегли глубокие морщины. Он держал в руках записку на рисовой бумаге и задумчиво ее разглядывал.

— Удивительно, что только могут эти женщины наговорить тебе.

— Хотите сказать, что прислушиваетесь к их пророчествам?

— Всегда. К сожалению, половина из них обретают смысл после того, как произойдут события. Когда сражение закончено, ты читаешь предсказание и думаешь: «Черт, я все неправильно понял. Теперь ясно, что здесь на самом деле имелось в виду».

— Верно.

— А еще они часто бывают слишком двусмысленными. Разумеется, я не могу обвинять жрицу в том, что я не верно разгадал смысл ее слов. Она говорит лишь то, что знает. Это наша задача, правильно использовать информацию.

— Верно.

Фортескью поднялся, потянулся, затем налил себе бокал коричневой жидкости из зеленой бутылки.

— Портвейн, Ваше Высочество?

— Спасибо, генерал. — Чарли знал, что согласно протоколу, он должен согласиться. Отказ выпить подразумевал, будто Чарли считает, что Фортескью хочет его отравить. — Значит, вы сюда часто приезжаете? — Он принял бокал и сделал маленький глоток.

Генерал опустошил свой бокал и налил еще.

— Конечно. Но я держу свои визиты в секрете. Мои противники тоже посещают Храм Матери, но у меня сохраняется преимущество из-за того, что они не знают о том, что я знаю, что они знают.

Чарли потребовалось несколько мгновений, чтобы понять смысл сказанного.

— Верно.

Фортескью опять сел за стол. Чарли выбрал кресло и уселся напротив него. Генерал достал еще одну записку и показал ее Чарли.

— Так вот, Верховная Жрица предсказала, что нам следует встретиться. И когда я узнал, что вы тоже здесь были, я подумал, что это важное совпадение. Я заплатил немалые деньги вашим дядьям, Ваше Высочество, и обещал заплатить еще больше. Уверен, они уважаемые люди, но… э… иногда отправленные сообщения не совпадают с полученными.

Фортескью сделал глоток портвейна и улыбнулся Чарли. Его слова и поведение говорили о том, что откровенный, мужской разговор по принципу давай-отбросим-всю-галиматью-и-выложим-карты-на-стол поможет установить доверительные отношения между ними. Это могло бы произвести впечатление на принца, если бы Чарли не слышал, как его отец, раз за разом, использует этот прием при разговоре с сановниками, которых он хотел обхитрить.

— Естественно, что требуются деньги, так как нет ничего более разорительного, чем война. Я лишь хотел убедиться, что вас устраивает ваша роль.

— Я высоко ценю вашу личную заинтересованность, сир, — осторожно ответил Чарли, тщательно подбирая слова. — Мои дядья разжигают гражданские волнения, даже сейчас, пока мы говорим с вами, а так же мне удалось восстановить против себя дворянство. Опасаясь потерять всю собственность, они будут более чем довольны, когда вы придете и свергнете меня. А, не имея средств накормить толпу, они будут рады, если вы наведете порядок.

— Молодец. У меня наготове есть много солдат. В ситуациях, как эта, очень важно продемонстрировать свою силу. Ни один из противников не станет сопротивляться, если с самого начала знает, что это бесполезно.

— Я запомню, сир. Как насчет продовольствия? Ситуация все хуже и хуже. У нас не осталось времени.

— Не переживайте. Телеги с зерном придут сразу же за войсками. — Фортескью усмехнулся. — Мы привезем его на фургонах для военного оборудования, а еще выдадим войскам дополнительные пайки для раздачи населению. Создастся впечатление, что солдаты делятся своей собственной едой с людьми. Тогда граждане почувствуют благодарность к своим оккупантам.

— Умно, — согласился Чарли. Он даже не удосужился узнать, что люди думают о своих правителях перед тем, как стали голодать. — Тогда, я думаю, все готово для воплощения в жизнь нашего плана.

Фортескью кивнул.

— Есть еще, правда, проблема ОМУ.

— А, — сказал Чарли. Он кивнул, словно слова генерала не были для него полнейшим сюрпризом. — Должен признать, я не совсем… не совсем понимаю, при чем тут ОМУ.

И мысленно добавил: «Будь осторожен, Чарли. Ты почти признал, что у нас есть Оружие Магического Уничтожения. Фортескью участвует в этой игре гораздо дольше тебя. Вот почему он надумал встретиться с тобой один на один, без присутствия дядьев. Паккард и Грегори никогда бы так не прокололись». Он задавал себе вопрос, откуда Фортескью вообще узнал об ОМУ? От Шао? Но генерал должен был знать об оружии еще до прихода Чарли.

Принц занял оборонительную позицию.

— Мне кажется, — продолжил он, — весь смысл устраиваемого спектакля в том, чтобы избежать войны. Мы хотим свести к минимуму военные действия. По возможности, предотвратить их совместными усилиями. Поэтому я не вижу причин поднимать вопрос об ОМУ.

— Конечно, конечно, — охотно подтвердил Фортескью. — Мы заинтересованы в минимальных потерях со всех сторон. Маленькое восстание, демонстрация силы, парад войск, мы не замечаем ваш побег в другую страну и начинаем работы по воссоединению наших стран. Пока вы мирно капитулируете, я не ожидаю никаких проблем.

— Да, верно, — Чарли показалось, что в комнате стало прохладнее. — Ммм, генерал? Мне показалось, вы убеждены в том, что у нас есть Оружие Магического Уничтожения?

Фортескью опять усмехнулся и налил себе еще один бокал портвейна.

— Вы же не собираетесь меня обдурить, а, Ваше Высочество? Это создаст дополнительные проблемы для всех нас.

— Нет, я не собираюсь вас дурить.

— Мои люди весьма обеспокоены этим вопросом. Огромное количество магов во всех королевствах тратят уйму времени, пытаясь вызвать крупномасштабные магические реакции. Никто из них не достиг даже малейшего намека на успех. Но все сходятся во мнении, что если кто и способен это сделать, то только Тессалониус. И вот он уединяется ото всех. Его помощники выполняют его ежедневные обязанности. Он заказывает кучу подозрительных приспособлений, которые, как утверждают наши эксперты, могут быть использованы только для создания ОМУ. В конце концов, он исчезает. И что нам остается думать по этому поводу?

Черт подери! Фортескью, понял Чарли, только что сказал ему, что Ноиль имеет в Дамаске своих шпионов, возможно прямо в замке, и Чарли лучше даже не пытаться блефовать.

— Тессалониус мог взять отпуск.

— О, это всего лишь догадки и косвенные доказательства, признаю. Нам не стоит волноваться из-за того, что вы не в курсе дела.

— Я? — С каждой минутой Чарли запутывался все больше.

— Ваша репутация жестокого человека широко известна. Вы же, все-таки, Плохой Принц Чарли.

— Я могу объяснить, — поспешно вставил принц. — Дело в том, что я спросил ее, будет ли она десерт, а она ответила: «Нет, я только попробую кусочек вашего». Поэтому я и заказал…

— Одна только мысль о том, что у вас может быть ОМУ многим людям не давала спать по ночам. Если бы я не был уверен, что вы передадите нам ОМУ, я должен был бы завоевать его силой. Как минимум, нанести упреждающий удар, чтобы вы не могли использовать его первыми.

— В этом нет необходимости. — Только теперь Чарли понял, почему отец спрятал ОМУ, и почему Тессалониус, если он все еще жив, прячется. Есть ли у Дамаска шпионы в Ноиле? Ему никогда не приходило в голову поинтересоваться этим у дядьев. — Но я понимаю ваши опасения. Вот почему я считаю, что лучшим выходом для Дамаска будет уничтожение ОМУ. Тогда никто не будет переживать из-за того, что оружие может быть использовано против них.

Генерал, видимо, нашел это забавным. Он ответил еще одной дружеской ухмылкой. Они начали раздражать Чарли, имевшего от природы низкий порог терпимости. Его поражало количество выпитого Фортескью портвейна. Чарли считал, что человек, принимающий решения, которые могут забрать жизни большого числа людей, должен быть трезв и ясно мыслить. Фортескью еще раз наполнил бокал.

— Очень интересная мысль, Ваше Высочество. Но, надеюсь, вам не нужно объяснять, что получение вашего Оружия Магического Уничтожения и есть основная цель всего этого предприятия? Оно, по сути, является краеугольным камнем моих планов на будущее.

— Вот как? — Чарли решил, что дипломатия сейчас не уместна. Он решил уйти отсюда при первой же возможности, прежде, чем он согласится на что-то такое, на что соглашаться был не намерен. — Я-то думал, целью нашего предприятия является объединение Дамаска и Ноиля таким образом, чтобы дворянство не поднимало шума по поводу потери своей независимости.

— Дамаск станет обузой для Ноиля. Он не занимает стратегической позиции, не может существовать без посторонней помощи, его правители эгоистичны, коррумпированы и близоруки даже по меркам дворянства. А даже самая маленькая оккупационная операция будет дорого стоить. Мне придется отвлекать средства и людей, вместо того, чтобы использовать их с большей пользой. Только получение ОМУ делает эту затею выгодной.

— Ясно, — произнес Чарли, хотя ничего ему не было ясно.

— Если бы ваши дядья просто бы продали мне его, они имели бы весьма бледный вид, когда пришло бы время использовать оружие. Их бы покрыли позором. Они не смогли бы оставаться в Дамаске. Но, если оружие передано добровольно, сами понимаете, винить некого. О, вас будут стыдить немного, но вы из тех людей, кто не сильно беспокоится о своей репутации, верно?

— Но зачем вы хотите его использовать? — Чарли постарался скрыть отчаяние в голосе. — В Ноиле царит мир. Дамаск будет присоединен к нему. Кого вы хотите…

— Это шанс, который выпадает раз в жизни, Чарли, — Фортескью отбросил формальности. Он поднялся, схватил портвейн и сделал несколько больших глотков из бутылки. — Это время, когда будет твориться история. Граничащие с нами государства не станут рисковать своим народом, выступая против такого оружия. Мы расширим наши территории намного больше, чем могли даже мечтать. Это будет рождение нового века для Ноиля. Наши дети и внуки скажут нам спасибо.

Ох, нет, подумал принц. Только не это. Только не еще один сумасшедший, страдающий манией величия и стремящийся к завоеванию мира. Что происходит со всеми этими военными? Неужели необходимость отдавать честь и усиленные тренировки так сильно влияют на их мозги? Эти мысли видимо так явственно проступили на лице Чарли, что Фортескью, заметив его выражение, тут же притормозил.

— Не то, чтобы мы собирались его действительно когда-либо использовать, — поспешил он разубедить принца. — Конечно, нет. Это было бы ужасно. Мы объясним нашим врагам, что оно может быть использовано только как последняя оборонительная мера, чтобы они не думали нападать на нас. Особенно после того, как мы первыми на них нападем. Может быть, нам следует взорвать что-нибудь разок, чтобы все убедились, что у нас действительно есть оружие. И что мы готовы его использовать. Возможно, используем и во второй раз, чтобы показать, как много мы можем. Но не более двух раз, это точно. К тому же, как только мы получим прибор Тессалониуса, мы сможем его продублировать. Наши маги в этом уверены.

— Разумеется, — согласился Чарли. — Разумеется. Но, знаете, я не думаю, что ОМУ подходит для такого рода стратегической обороны. Я не вполне уверен в имеющейся у меня информации, но отец вроде бы объяснял мне, что это очень сложная и ненадежная вещь, к тому же, очень дорогая в использовании, и по его словам, лучше бы ее просто похоронить где-нибудь и забыть о ее существовании. Отвратительный проект, сказал он. Держись от него подальше.

— Ах, да, — Фортескью сочувственно улыбнулся Чарли. — Мы слышали об этом. Говорите, ваш отец рассказал вам все это? Вы советуетесь с привидениями?

Было в его голосе что-то такое, что заставило Чарли защищаться.

— Мир очень сложен, генерал. И множеству вещей в нем можно дать объяснение лишь с помощью философии.

Фортескью отодвинул в сторону стопку бумаг и раскрыл книгу. Чарли прочитал название вверх ногами «Введение в естественную философию». Генерал нашел нужную страницу и повел пальцем по оглавлению.

— Призраки, — прочел он. — Объяснение.

— Мм, я выразился фигурально.

Фортескью по-прежнему смотрел в книгу. Он рассеянно проговорил:

— С ОМУ я увеличу свою мощь, и, естественно, женитьба на Кэтрин решит остальные политические вопросы. Тогда…

— Кэтрин?

— Леди Кэтрин Дурейс. Моя невеста. Уверен, она вам сказала.

Мышцы на шее принца напряглись. Костяшки пальцев его левой руки, все еще держащей бокал с портвейном, побелели.

— Вы помолвлены с Леди Кэтрин Дурейс? Обручились, чтобы пожениться?

— Хммм? О, да. Как я понимаю, это ее собственная идея. Сказать по правде, я не думал об этом всерьез, я закоренелый холостяк, хотя мне говорили, что она очень привлекательна, но ее семья ясно дала понять, что я должен на ней жениться, если рассчитываю на их поддержку.

— Правда? — узловатые мышцы ходили вниз и вверх по шее принца.

— Всегда найдется группа смутьянов, называющих меня узурпатором и совсем не ценящих то, что я сделал для Ноиля. Но так как дом Дурейс стоит в очереди наследников как в Ноиле, так и в Дамаске, то подобные разговоры прекратятся. Несколько человек, возможно, придется казнить за измену, но это не высокая цена за безопасность.

Чарли поднялся.

— Приятно было с вами побеседовать, Генерал Фортескью. Я должен идти. У меня назначен визит к стоматологу. Совсем об этом забыл.

Он откинул темную портьеру, толкнул дверь в коридор и быстро пошел к выходу наружу. С половины пути он перешел на бег. Снаружи он ослеп от жесткого, холодного света. Ему пришлось постоять минуту, чтобы глаза его привыкли к яркому освещению. Затем он побежал к конюшням, где пара монахов ухаживала за его лошадьми. Они стояли позади него и смотрели, как он набросил седла, закрепил ремни и умчался так быстро, что из-под копыт лошадей полетела мелкая галька. Обуреваемый исступленной, безудержной яростью он проскакал всю обратную дорогу до Дамаска.

Теплый летний день плавно перетекал в летнюю ночь. Время от времени ветерок развевал флаги над замком Дамаска, но большую часть времени они безвольно болтались на флагштоке, пока гвардейцы не спустили их и не отнесли в прачечную для стирки. В одной из комнат, расположенных в восточном крыле, несмотря на открытые окна, становилось все темнее из-за дымящих глиняных курительных трубок. Здесь собралась группа высших должностных лиц чтобы обсудить проблемы прошедшего дня и попускать кольца дыма в неподвижный воздух. В башне магов, вооружившись иллюстрированной монографией, Джереми тренировался выпускать кольца дыма необычной формы из своей собственной трубки, так, как это положено делать настоящим магам. Эвелин и Твизи помогали ему чем могли, как это принято у всех учеников во всем мире, то есть насмехались над ним самым бесстыжим образом. Из трубы над замковой кухней к небу поднимался ровный столб дыма, а внизу, во внутреннем дворе для фонарщика наступило самое подходящее время зажечь фитили. Он не заметил фигуру, плотно закутанную в плащ с капюшоном, которая пересекла двор за его спиной и тихо проскользнула на лестничную клетку.

Должность Преданного Семейного Консультанта давала Поллоксу немало преимуществ. Он имел довольно высокое звание, был близок к трону, и мог быть представлен при королевском дворе. Тем не менее, работа его требовала определенных навыков, чтобы никто не увидел ничего подозрительно в том, что встретил консультанта на служебной лестнице. Впрочем, когда он отправлялся на подобные специфические вылазки, то старался оставаться незамеченным. Во внутреннем кармане его пиджака спокойно сидел голубь. Он часто поражался, до чего удивительные птицы — голуби новой породы. В руках они тихие и послушные, их легко спрятать. Можно разгуливать в толпе людей, спрятав птицу под курткой, и никто об этом даже не догадается. Однако, летали они необыкновенно быстро. Когда Поллокс впервые использовал почтового голубя, он переживал, что его может поймать ястреб. В горах водилось много ястребов. Но девяносто процентов птиц выполняли задание. А еще, эти птицы новой породы могли летать по ночам.

Он поднялся на центральную башню. Маленькие окошки пропускали угасающий свет, но когда он оказался на противоположной от заходящего солнца стороне башне, ему пришлось осторожно искать дорогу в полутьме. Здесь было не опасно, замок построили сравнительно недавно, ничто не пыталось обрушиться на голову, все лестницы оставались равномерными и крепкими. Поллокс считал, что отправка сообщений не является опасной частью работы. Опасно было писать эти сообщения. Сначала он составлял обычное письмо, и когда оставался доволен кратким, четким и отредактированным посланием, то переписывал его на клочок рисовой бумаги, скручивал и помещал в специальную капсулу, а затем сжигал оригинал в камине. Даже, несмотря на запертую дверь, он знал, что вокруг полно горничных, охранников и других людей, у кого есть доступ в замок. Поллокс всегда опасался, что кто-нибудь войдет и увидит, как он сжигает бумаги. И вздыхал спокойно, лишь, когда дело было сделано.

Он повернул за угол. Было приятно опять выйти на солнечную сторону, даже, несмотря на то, что светило уже почти скрылось за горизонтом. Он остановился на лестничной площадке с маленькой запертой дверцей. Он знал, что она ведет на небольшой балкон, выходящий на восточную стену. После того, как он откроет дверь, ему надо действовать быстро, пока внизу кто-нибудь не посмотрел наверх. Скорее всего, этот кто-то станет смотреть на заходящее солнце, и не заметит человека на балконе, но он не собирался рисковать больше, чем это было необходимо. Он достал металлический ключ из левого наружно кармана и отпер дверь. Из правого внутреннего кармана Поллокс извлек голубя. На мгновение он прижал птицу к груди и погладил, любуясь ее изящными формами. Голубя звали Томасо по имени одного из героев очень известной пьесы, в которой консультант играл в юности. Но это не Поллокс так его назвал. У всех птиц уже были имена, когда они поступили к нему. Все почтовые голуби имеют имена, как скаковые лошади. Что Поллокса ставило в тупик, так это особенности породы. Ему сказали, что она называется петушиный темный в клеточку пестро-белый. И в самом деле, голубь был темный и в клеточку, но как он мог быть еще и пестро-белым?

Не важно. На темном небе этого все равно не видно. Поллокс убедился, что капсула с посланием надежно привязана к лапке, и погладил птицу еще раз. Она чуть слышно заворковала и распушила перья. Консультант повернул ключ в замке, чуть-чуть приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щель. Балкон пустовал. Вокруг никого не было.

Неожиданно позади него раздался звук лязгающего металла, и лестница осветилась яркой вспышкой света от резко открытых фонарей. Затем послышалось тихое шипение от трения металла о кожу, такой звук получается, когда достают меч из ножен. Поллокс даже не оглянулся.

— Проклятье, — вот и все, что он сказал, открывая дверь и выпуская голубя в ночное небо.

— Черт побери! Остановите его, — закричал знакомый голос, и Поллокс услышал позади себя звук поднимающихся шагов. В это же время другой знакомый голос приказал:

— Взять его!

И теперь уже послышался звук спускающихся шагов. Двое мужчин одновременно протолкались мимо Поллокса на балкон, откуда уставились в небо. Голубь уже улетел.

— Сокольники, — крикнул Паккард. — Пошлите за сокольниками. Пусть пошлют за ним соколов.

Грегори покачал головой.

— Они не летают ночью. Пусть летит. Теперь это уже не имеет значения. Нам не нужно это сообщение. — Он повернулся и посмотрел на Поллокса. — У нас есть он.

У Кэтрин имелось объяснение для Чарли. У Кэтрин всегда имелось объяснение для Чарли. Она оторвалась от рукоделия и посмотрела на принца с некоторым удивлением.

— О, Чарли, неужели Паккард и Грегори ничего тебе не объяснили? Мне жаль. Я думала, ты в курсе.

— Нет, — огрызнулся Чарли. — Они этого не сделали. И я не в курсе. — Принц быстро ходил взад и вперед по ее гостиной, одна его рука покоилась на рукояти меча, а вторую он плотно прижимал к телу.

— О, дорогой. Вижу, для тебя это стало полной неожиданностью. Да, не так давно я обручилась с Брэдли.

— Брэдли? Кто такой этот чертов Брэдли?

— Генерал Фортескью.

— А, точно.

— Разумеется, это политический брак. — Кэтрин поднялась и попыталась взять Чарли за руку. Он оттолкнул ее. — Чарли, он очень важен для прочного воссоединения. Он придаст законность правлению Фортескью и сделает многие вещи гораздо более простыми для нас.

— Для нас?

— Брэдли и меня.

— Мне это не нравится, — сказал Чарли. — Солнце садилось, а лампы еще не зажгли. Лицо его скрывала тень, и Кэтрин не видела его выражение, но голос принца звучал сурово и непримиримо. — Мне вообще не нравится как все идет. Секретное оружие, конспиративные встречи, тайные договоренности. Я с этим не согласен. — Он стукнул кулаком по столу. — Все эти разговоры про наше свидание в Ноиле были пустой болтовней, и ты никогда не упоминала, что обручена. Почему ты не сказала мне ни слова?

— О, Чарли, — Кэтрин говорила таким тоном, словно с плеч ее неожиданно свалился тяжкий груз. — Я не предполагала. Чарли, у тебя были особые планы о нас с тобой?

Чарли бросил на нее яростный взгляд. И не ответил. Кэтрин подошла к нему и вложила свою руку в его. В этот раз он поддался. Второй рукой она легонько погладила его по щеке.

— Бедный мальчик. Должно быть, ты чувствуешь себя ужасно. О, ты должен думать, что я водила тебя за нос. — Она заглянула ему в лицо. Слезы медленно потекли из ее глаз. — Чарли, ты когда-нибудь сможешь просить меня?

Он неожиданно отпихнул ее. Она потеряла равновесие и упала.

— Чарли!

— Тихо, — рявкнул принц. Он обнажил меч и прошелся по комнате, все больше погружающейся во мрак. — Кто это был?

— Что?

— Мне показалось, я слышу шум. Кто здесь еще?

— Никого. Я ничего не слышала.

— Кто-то шпионит за нами. Здесь, за занавеской!

— Никого там нет… Чарли!

Принц проткнул ткань кончиком меча. Злобно вытащил его и ткнул заново, потом еще раз. После третьего удара он швырнул меч на пол и с выражением мрачного удовлетворения осмотрел штору. Кэтрин вскрикнула и оттолкнула его в сторону.

— Ты с ума сошел? Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Она схватила ткань и в ужасе уставилась на дыры. — Чарли, это же кружева ручной работы!

— О, нет.

— Да. Это очень дорогая ткань.

— Его поймали.

Он смотрел в окно мимо нее на центральную башню. Кэтрин проследила за его взглядом как раз вовремя, чтобы заметить улетающую птицу и исчезающую внутри фигуру.

— Кто это был?

Принц взял ее за руку.

— Я тебе покажу.

Когда надо быть обаятельным, никто не может в этом сравнится с пожилыми людьми. У них было предостаточно времени, чтобы хорошенько научится разбираться в людях и развить в себе навыки чтения мимики и разгадывания малейших нюансов голоса и жестов. Обаятельные пожилые люди так же всегда знают, что сказать, чтобы вы почувствовали себя увереннее.

Но подобные знания и навыки дают зловещему старику способность быть очень, очень зловещим. Обстановка на темной лестнице каменной башни, освещенной заходящим солнцем, лишь усиливала эффект. На тот случай, если атмосфера не произведет должного впечатления на Поллокса, Паккард и Грегори прихватили полдюжины неулыбчивых гвардейцев. Даже Ораторио, обычно дружелюбный молодой человек, поглядывал на Поллокса сурово и неумолимо.

— А мы-то думали, что можем доверять тебе, — сказал Паккард то, что всегда произносят люди, поймавшие шпиона. Разумеется, не многие имеют возможность поймать шпиона, поэтому это не слишком заезженное выражение. — Ты предал нас Фортескью, не так ли?

— Нет, милорды! Никогда. — С самого начала Поллокс мысленно подготовился к возможности провала и приготовил храбрые и остроумные ответы на все предполагаемые вопросы. Но сейчас он стоял между двумя гвардейцами, державшими его так крепко, что руки и шею сдавливала мучительная боль. В таких условиях весьма затруднительно поддерживать хоть какую-то видимость хладнокровия.

— Кто еще это может быть? — спросил Грегори Паккарда. — Фортескью собирался нас предать? — Он посмотрел на Поллокса. — Что он тебе сказал?

— Ничего! Я ничего не знаю о Фортескью.

— Для кого предназначалось сообщение?

— Ни для кого. То есть… мм… оно… это клубный рецепт. Видите ли, каждый месяц мы отправляем рецепт своим друзьям — на этот раз я отправил рецепт сырного пирога с ликером — а они в ответ присылают свои… а-й-й-й! — он закончил криком, так как один из охранников заломил ему руку за спину. Ораторио нахмурился и сделал знак гвардейцу ослабить хватку.

— Конечно, это может быть всего лишь рутинный сбор разведывательных данных армией Фортескью, — заметил Паккард. — Уверен, он доверяет нам не больше, чем мы ему. И это вовсе не означает, что он хочет нас предать.

— Разберемся, — ответил Грегори. — У нас есть время. Мы заставим его говорить. — Он посмотрел на Поллокса, и самым зловещим в этом взгляде было то, что он даже не пытался казаться зловещим. Он просто говорил правду.

— Ты скажешь нам все, что тебе известно. О короле, ОМУ, Тессалониусе, Чарли, Фортескью, обо всех. Если у тебя есть хоть один секрет, ты его выдашь. Я знаю, что так и будет. Через несколько часов ты будешь умолять нас выслушать тебя. А потом ты медленно умрешь от боли, когда мы закончим с тобой.

— Нет, — прошептал Поллокс.

— Отведите его в подземелье, — приказал Паккард Ораторио. — В Звездную Камеру.

Ораторио выглядел сейчас откровенно несчастным, но кивнул двум охранникам. Они не успели далеко уйти. Снизу донесся звук резко открываемой двери, шаркающих шагов по лестнице, и перед ними появился принц, тащащий за собой Кэтрин. Ему достаточно было одного беглого взгляда на дядьев, охранников и арестованного консультанта, чтобы оценить ситуацию.

— Ты! — сказал он Поллоксу. — Шпион!

— Нет!

Принц отпустил Кэтрин, и она упала на лестницу, потирая запястья. Он двинулся на Полокса со сжатыми кулаками.

— А я-то думал, что могу доверять тебе!

— Мы уже это сказали, — прервал его Паккард. — Однако, мы собираемся заставить его рассказать нам…

— Ты предал меня! — выкрикнул Чарли.

Он бросился на Поллокса и прижал его к стене. В свете фонарей сверкнул серебром металл, и кинжал с пояса Чарли переместился к груди Поллокса. Оба охранника убрали руки и отступили назад. Поллокс неверяще посмотрел вниз на красное пятно, расплывающееся по его рубашке, на половину кинжала, который Чарли все еще держал в руке. Его глаза встретились с глазами принца. Затем Чарли вытащил кинжал, и глаза Поллокса закатились. Он навалился на принца. Чарли вытащил его на середину лестничной площадки и передал в руки Ораторио.

— Избавься от него, — приказал он. — Брось тело в навозную кучу. Предателей не хоронят. — Он прикрепил кинжал обратно на пояс и отвернулся.

Ораторио сверлил взглядом спину принца. Но он ничего не сказал, только осторожно поднял тело Поллокса себе на плечи и пошел вниз по лестнице. Два охранника последовали за ним. Чарли повернулся к Кэтрин. Она съежилась под его тяжелым взглядом и прижалась к стене.

— Ваше Высочество, вы поступили крайне не осмотрительно, — сказал Грегори. — Поллокс мог бы рассказать нам много полезного.

— Не важно. Нам это не надо. — Чарли все еще смотрел на Кэтрин. — Просто ответьте на один вопрос. Вам было известно, что наша Леди Кэтрин Дурейс помолвлена с генералом Фортескью? Уже довольно давно?

— Что? — спросил Грегори.

— Кэтрин? — переспросил Паккард.

— Вот что я решил. — Чарли взглянул на оставшихся охранников, затем метнул взгляд на испуганную девушку. — Уведите ее. И заприте.

Два гвардейца подошли к Кэтрин и осторожно подняли ее на ноги. Два других заняли места впереди и позади нее. Вся кавалькада медленно двинулась по лестнице к выходу. Кэтрин повернула голову и вызывающе посмотрела на принца.

— Нет, — сказал Чарли. Солдаты остановились. — Не в башню. — Принц цедил слова сквозь стиснутые зубы. — Отведите ее в Барстилию.

— Как такое могло случиться? — простонал Паккард. Он сидел в кресле в комнате для переговоров и держался руками за голову. Они с Грегори проводили индивидуальные встречи с каждым дворянином королевства, чтобы убедиться, что все идет по плану, и теперь стол был уставлен целой батареей пустых бутылок — портвейн для консерваторов, красное вино для либералов. — Мы переживали, что Чарли может нас предать и все время следили за ним. Мы опасались, что Фортескью может нас предать, и предусмотрели, казалось бы, все непредвиденные обстоятельства. Мы боялись, что Тессалониус может вернуться, или нам помешает призрак короля, мы учли и это. Но Кэтрин? Она производила впечатление такой… не знаю, как сказать… такой подходящей.

— И более умные люди, чем мы с тобой могут быть одурачены женщиной, гораздо глупее нашей мисс Дурейс, — ответил Грегори, спокойно поднося бокал к свече и разглядывая красное вино на свет. Он сделал глоток и остался доволен. — Не вини себя в том, что не смог разобраться в одной женщине. Они мыслят совершенно не так, как мы.

— Она помолвлена с Фортескью. Она планировала стать королевой Ноиля и Дамаска. Ты понимаешь, какая нам отводилась роль? Она нас за идиотов держала. Как ты можешь оставаться таким спокойным?

— Потому что, если бы она была не способна одурачить нас с тобой, то у нее не получилось бы провести и Чарли.

— Она его и не провела. Он все узнал.

— И посадил ее в тюрьму. Расслабься, Паки. Ничего не изменилось. Выпей немного вина. А лучше допей всю бутылку.

После прошедших переговоров Грегори чувствовал себя уверенным, как никогда. Каждый дворянин в Дамаске снаряжал войска. Каждый желал свергнуть Чарли, и если Паккард и Грегори не убедят принца уйти добровольно, его уберут силой. Паккард обещал поговорить с молодым человеком, но не питал больших надежд. Грегори предупреждал, что у принца имеется собственная охрана и взять замок штурмом будет не легко. Возможны потери. Паккард взял бутылку и наполнил бокал.

— Черт побери, желал бы я, чтобы Чарли не был таким вспыльчивым. Что, интересно, делал этот проклятый Поллокс?

— Он передавал сообщения Фортескью от Кэтрин. Разве это не очевидно? Чем он еще мог заниматься? Слишком плохо. Здесь мы упустили хорошую возможность. Мы могли бы его использовать, чтобы подсунуть Фортескью ложную информацию. — Грегори откинулся назад в кресле. — Расслабься, Паки. — Повторил он. — Ничего не изменилось. Фортескью не собирается оставлять Чарли в живых. Он слишком много знает. А мы не собирались оставлять в живых Кэтрин. Она тоже слишком много знает. Поллокс, похоже, так же знал немало, но Чарли решил за нас эту проблему. Все равно нам пришлось бы его убить.

— Я не могу расслабиться, Грегори, и скажу почему. Во-первых, армия Фортескью стоит у нашей границы. Он придет не зависимо от того, готовы мы к этому или нет. Это означает, что у нас не осталось времени на поиск ОМУ.

— Тогда перейдем к запасному плану. Заберем свои деньги и закончим сделку с Фортескью, как мы и обещали Чарли.

— Верно. Из этого вытекает во-вторых. Мы не можем убить Кэтрин, если она помолвлена с Фортескью. Он нас поймает и закопает живьем. Таким образом, она станет его королевой, и с ее точки зрения нам известно чересчур много. Как ты думаешь, какая жизнь нас ожидает? Я скажу тебе. Крайне тяжелая, неприятная и очень, очень короткая.

— А, — сказал Грегори. Он улыбнулся и закинул ноги на стол. — А мы не станем убивать Кэтрин. Ее убьет Чарли.

Паккард пребывал в растерянности.

— Нет, — произнес он, качая головой. Он немного подумал. — Да. Не знаю. Думаешь, он пойдет на это?

— Разумеется, нет. Он все еще влюблен в нее. Он не сделал бы этого, даже если бы не любил ее. Мы это сделаем за него. Мы отдадим приказ от его имени. Он будет виноват в ее смерти. Паки, неужели ты не видишь, как все хорошо для нас складывается? На самом деле, это Чарли подсказал мне идею.

— Убить Кэтрин?

— Помнишь, он предположил, что угроза казни Лорда Гэгнота сподвигнет его сына на активные действия. Что ж, мы знаем, как юный щенок относится к Леди Кэтрин. На него это обязательно произведет аналогичный эффект. Он нападет на Чарли при первой же возможности, чтобы освободить Кэтрин. Увы, — произнес Грегори без сожаления, — он придет слишком поздно, чтобы спасти ее. И потом, если Гэгноту не удастся прикончить Чарли, Фортескью ему поможет. У нашего принца нет ни одного шанса на спасение.

— Надеюсь, что так. Этот молодой человек сильно меня напрягает. Грегори, как все-таки, странно повернулись события. Мы его выбрали, потому что он казался незаинтересованной третьей стороной. Я имею в виду, он никогда даже не пытался заявить о своих правах на трон. Никогда ничего не требовал, не предъявлял претензий. Он просто наблюдал со стороны с ироничным хладнокровием, какое любят напускать на себя выпускники колледжа. Никогда не думал, что он способен зарезать человека.

— Я думаю, если долго притворяться злым принцем, то становишься таким на самом деле.

— Конечно, вот мы казним людей и мы совсем не злые.

— Да, это разные вещи. Это один из величайших вопросов философии. Мы же не для себя это делаем. Наши действия благотворно сказываются на населении Дамаска в целом.

— Ты прав. — Паккард взял в руки пустую бутылку и прочел этикетку. — На самом деле неплохое вино. У нас есть еще? Надо будет все упаковать и забрать с собой.

— Нам не придется этого делать. Я все еще надеюсь, что нам удастся уничтожить Фортескью.

— Брось, Грегори. Если мы до сих пор не нашли ОМУ, то уже не найдем никогда. Призрак ничего не сказал Чарли и уже не вернется. Мы ошиблись. Надо было задействовать Джейсона вместо Чарли.

— Ничего не вышло бы. Вряд ли бы нам удалось убить кого-то из членов семьи.

— Да, это правда.

— И я надеюсь, что все еще изменится. — Грегори поднялся и дернул за шнур, чтобы вызвать слуг убраться в комнате. — Оружие Магического Уничтожения, в конце концов, является магическим. Ты же знаешь, как все эти волшебные штуки устроены. Они появляются в последний момент, в самую последнюю секунду. Так всегда бывает.

Кэтрин внезапно обнаружила, что находится в помещении далеком от того, где ей следовало бы быть. Тюремные отсеки Барстилии проектировались без расчета на комфорт и не содержали даже малейшего намека на него. Размером они немногим превосходили железные клетки, несмотря на название, лишь некоторые из них были ограждены железными прутьями, полом служили каменные плиты. Малюсенькое окошко выходило на внутренний двор. Вид из него открывался прямехонько на плаху, поэтому Кэтрин не часто выглядывала наружу. (Этот приватный внутренний двор предназначался, естественно, для дворян, простых преступников прилюдно казнили на городской площади.) Даже в самые яркие солнечные дни в камеры проникало очень мало света, и полумрак внутри усиливал атмосферу мрачного отчаяния. Тот факт, что соседний отсек занимал маркиз де Санднис, не поднимал Кэтрин настроение, тем более что тот постоянно делал гадкие замечания типа: «Милое платьице. Оно напоминает мне то, что я видел в Иллирии два сезона назад» или «Если бы вы подождали еще неделю, то купили бы точно такие же туфли на сорок процентов дешевле».

Несмотря на простоту, тюремные отсеки были очень надежны. Посетители Дамаска часто обращали внимание на качество постройки общественных зданий, все они отличались простотой и отсутствием украшений, но зато были спроектированы капитально. Это стало возможным благодаря тому, все они строились в результате проведения общественных работ во время предыдущих неурожаев. Имея в распоряжении дешевую рабочую силу можно много чего сделать. Многие отсеки были заполнены. В настоящий момент маркиз делил камеру с Лордом Гэгнотом и коррумпированным городским аудитором, но как единственной заключенной даме, Кэтрин предоставили отдельный отсек. Она провела кошмарную ночь на деревянной скамье, служившей кроватью, дрожа под тонким шерстяным одеялом. Ее трясло не от холода, а от страха. К утру, однако, она немного взяла себя в руки.

— Мне нечего боятся, — сказала она себе. — Чарли расстроен, но он успокоится. На самом деле, он не плохой человек. Вот почему ты, в конце концов, предпочла ему Фортескью.

Она постаралась найти хорошее в создавшемся положении. Она приняла ванну и оделась незадолго до того, как Чарли ее арестовал, так как планировала этим вечером принимать гостей, поэтому ее лицо и одежда оставались относительно чистыми. Если к ней пустят посетителей, она, по крайней мере, будет прилично выглядеть. И, само собой разумеется, она имеет право на судебное расследование, не так ли? Армия Фортескью стояла непосредственно за горами, лишь ожидая сигнала для начала наступления. В самом худшем случае они будут здесь через несколько дней. Она может и подождать. На минутку забежал охранник и принес ей капучино с печеньем из кафе, расположенном на первом этаже Барстилии. Кэтрин отказалась есть, подумав, что выйдет отсюда достаточно скоро. Она дождется настоящего завтрака. Это было до того, как охранник вернулся с палачом.

Кэтрин никогда не видела палача. Она никогда не присутствовала на казни, смотреть на то, как людей отделяют от их голов, она считала не самым приятным времяпрепровождением. Но она сразу поняла, что перед ней палач, как только его увидела. Трудно было ошибиться в профессии человека, одетого в свободные черные рубашку и брюки, а так же капюшон, скрывающий все его лицо за исключением двух отверстий для глаз. Ткань вокруг его рта была влажной. Он был не такой крупный, как она ожидала, а вместо топора нес тяжелый ятаган. Он едва взглянул на нее.

— Завтра, — произнес он. — Его Высочество не желает тянуть с этим делом. Завтра, на рассвете.

— Обязательно на рассвете? — пожаловался охранник. — Почему подобные мероприятия всегда устраиваются так рано? — Охранник не принадлежал к профессиональной дворцовой страже, а был из числа городских солдат, недавно поступивших в армию.

— Какая тебе разница? — саркастически спросил палач. — У тебя свидание назначено?

— На самом деле действительно назначено. Завтра воскресенье. У меня большие планы на сегодняшнюю ночь и завтра я рассчитывал выспаться.

— У тебя свидание? Не шутишь?

— Малышка высший класс, — похвастался охранник. — Одна из дам, живущих в замке. Ну, смотри, сейчас лето. Светает около пяти утра. Тебе охота так рано вставать? Я думал, что «казнь на рассвете» это всего лишь такое образное выражение.

— Это не образное выражение. Думаешь легко ходить в таком черном наряде весь день? — Палач взялся за ворот рубашки и потряс тканью. — Особенно летом. Как только солнце всходит, в этом капюшоне становится очень жарко. Давай-ка сделаем это пораньше, пока солнце не начало припекать. — Он повернулся к Кэтрин. — И для вас так будет лучше, мисс. Если будет очень жарко, вы вспотеете, и тогда ваш макияж потечет и размажется, и люди подумают, будто вы плачете. Гораздо лучше выйти, когда еще прохладно, и показать людям, какая вы храбрая.

— Мы можем сделать это и вечером, — предложила Кэтрин. — Я не возражаю против того, чтобы подождать.

— Не могу, — покачал головой палач. — Я обещал сыну взять его на футбол.

— А мне надо быть у родителей на воскресном обеде, — сказал охранник. — Слушай, а ты не можешь перенести казнь на несколько часов? Двор почти весь день находится в тени. До полудня солнце в него не заглядывает.

— Ну, — согласился палач, — я бы не возражал вздремнуть лишний часок. Как насчет, скажем, девяти утра?

— Десять, — сказал охранник. — Это займет не много времени, верно? Ты успеешь отрубить ей голову и разогнать толпу на воскресный второй завтрак.

— Значит, в десять, — сказал палач. Он закинул меч на плечо и пошел за охранником к лестнице. — Если собираешься пригласить девушку на бранч, попробуй сходить в «Ла Террас». У них приемлемые цены, а еще там подают коктейли с шампанским.

— Коктейли с шампанским? Я думал, что ваша братия пьет «Кровавую Мэри», — заметил охранник. — Ха-ха.

Их голоса постепенно затихли.

— Есть еще Гэгнот, — сказала Кэтрин самой себе. — Аби спасет тебя. Ты выберешься отсюда в считанные часы.

— Что это такое? — спросил Чарли.

Он разглядывал груду металла на столе. Рядом лежал толстый рулон ватина и тяжелая книга в кожаном переплете.

— Ваши доспехи, сир, — ответил Ораторио.

— Это не мои доспехи.

— Боюсь, что именно ваши, Ваше Высочество. Ваши дядья приказали выкрасить их в черный цвет, так же, как когда-то велели заменить всю вашу одежду. Они сказали, что это соответствует вашему имиджу.

Чарли раздраженно потряс головой.

— По крайней мере, все сочетается по цвету.

— Да, сир. Я все проверил. Все части почти такие же, как мои собственные доспехи.

Через час после заточения Кэтрин от Гэгнота пришел вызов на дуэль. С тем же курьером Чарли отослал назад свое согласие. Принц взвесил в руке книгу.

— Что это? Полагаю, «Код Дуэлло»?

— Нет, Ваше Высочество. «Код Дуэлло» для профессиональных дуэлянтов. Вы являетесь любителем, поэтому можете руководствоваться «Кодом Дуэллиттанте». Я принес вам для ознакомления. — Ораторио взял книгу и открыл ее на содержании. — Здесь очень хорошо описывается прием «уличения во лжи». Различают ложь прямую и косвенную, ошибочную, ругательную — это когда она сопровождается оскорблениями — и ложь субъективную, то есть когда все зависит от личного восприятия.

Чарли взглянул через плечо:

— А ложь сослагательная?

— Я с такой никогда не сталкивался. Французы ее иногда используют. В любом случае, тот, кто «уличает во лжи», тот и выбирает оружие. В следующей главе говорится о выборе секундантов, помощников секундантов — это для дуэлей, назначенных после ужина — и выборе второго места при дуэлях, проводимых на круизных суднах.

— Как много всего.

— Правила гласят, что вызов не должен делаться на ночь глядя. Стороны должны иметь возможность успокоится, и если они пьяны, то протрезветь. Так же вызов нельзя посылать перед завтраком, потому что голодный желудок делает людей вспыльчивыми. И уж конечно, его нельзя приносить в присутствии красивой дамы, ибо мужчина может принять вызов под влиянием желания произвести впечатление на нее, а не ради восстановления справедливости.

— Там что-нибудь сказано про присутствие некрасивой дамы?

— Настоящий джентльмен ведет себя так, словно все дамы очень привлекательны.

— Да, разумеется.

Ораторио закрыл книгу.

— У вас есть масса причин отказаться от дуэли, Ваше Высочество. Уверен, Гэгнот почувствовал необходимость вызвать вас на дуэль, когда вы обвинили его отца в коррупции. Не сделать этого означало бы признать его вину. Но вы не обязаны соглашаться драться.

— Я уже согласился, Ораторио. Что ты думаешь о черном плюмаже?

— Боюсь, я не очень люблю перья.

— Я тоже, — Чарли выдрал из шлема перья страуса. — Думаю, что смогу обойтись без них. — Он взял палаш, взвесил его в руке, вытащил из ножен, тщательно осмотрел острый край, засунул обратно в ножны и передал Ораторио, чтобы тот тоже взглянул. Капитан дворцовой стражи поднял палаш над головой и несколько раз покрутил им вокруг плеч. Он состроил гримасу:

— Баланс не особенно хорош, Ваше Высочество.

— Так же как и сталь. Я хотел поддержать отечественных производителей, хотя в Дамаске не делают хорошего оружия. По правде говоря, я не думал, что мне придется когда-либо использовать эти паршивые доспехи.

— Да, они нужны, как правило, для церемоний.

— Бьюсь об заклад, что все так и будет. Ты же знаешь, как происходят все эти официальные дуэли. Гэгнот явится в сопровождении своего окружения. Я встречу его в сопровождении своего окружения. Гэгнот выедет вперед и сделает вызов. Я выеду вперед и приму вызов. Судьи проверят оружие. И доспехи. Начнется бой. Затем устраивается перерыв на ланч. Граница ринга сбивается. Судьи проверяют ринг. Для присутствующих вслух зачитывается кодекс. Наши секунданты совещаются. Они соглашаются с условиями кодекса. Бой снова продолжается. Затем делается перерыв на чай.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, сир. Легко вызвать кого-то на дуэль, но лишь немногие вояки стремятся поскорее начать рубить и резать.

— Так же как и мы с Гэгнотом. Как ты думаешь, он скажет «Итак, мы встретились снова» или «На этот раз я с тобой покончу»? Держу пари, что скажет. Или что-нибудь в этом роде.

— Не могу сказать, сир.

Принц посмотрел на него.

— Я знаю, ты расстроен из-за Поллокса и Кэтрин, но ситуация требовала решительных действий. Для тебя ничего не изменилось. Ты по-прежнему отвечаешь за охрану замка.

— Я знаю свои обязанности, сир.

— Как Розалинд восприняла новости?

— Не очень хорошо, сир. Она плачет.

— Когда все закончится, она поймет. Слушай, Ораторио, ты в курсе ситуации. Сдавайся Фортескью при первой же возможности. Убедись, что твои люди сделают это. Не пытайся выстоять против его армии, не зависимо, в замке я или нет. Это не имеет значения. Они профессионалы. Они не станут с вами плохо обращаться.

— Да, сир. Все охранники уже проинструктированы.

— На какое время Аби назначил встречу? Надеюсь, не на рассвете?

— Нет, сир. Мы ожидаем его ближе к полудню.

— На что я рассчитываю, — сказал Чарли, — так это на то, что Гэгнот не в состоянии управлять своими людьми. Если их хорошенько разозлить, его защитники превратятся в беспорядочную толпу. У него нет никакого опыта проведения сражений.

— Так же как и у нас, Ваше Высочество, — ответил Ораторио.

У самого подножия отвесных скал в предместье порта Ноиля в центре небольшой лужайки стояло маленькое общежитие. Расположение его являлось не самым удачным из-за удаленности от дороги на несколько сотен метров, но это был единственный плоский участок земли в округе, пригодный для строительства. Окружающий лес придавал зданию дополнительную уединенность, поэтому оно как никакое другое подходило для монахов из Храма Матери. Они забронировали все номера и тайно провели Шао внутрь, предварительно укутав ее с головы до ног в голубой плащ с капюшоном. На самом деле таинственность ей была совершенно не нужна, но она пробыла в этом бизнесе достаточно долго, чтобы понимать необходимость создания вокруг себя таинственной атмосферы. Она стояла у окна, наблюдая, как провожавшие ее монахи на телегах спускаются по дороге в порт. Деревья скрывали от нее гавань, но она видела ее сегодня утром с вершины горы. А еще она разглядела корабль с фирменными светло голубыми парусами, который скоро увезет ее отсюда.

— Мне бы хотелось пойти с ними вниз, — сказала она одному их монахов, оставшихся охранять ее. — Я не была в городе с тех пор, как стала Верховной Жрицей. Мне было бы приятно пройтись по магазинам перед отъездом.

— Составьте список покупок, и я пошлю кого-нибудь все купить до отплытия корабля.

— Это совсем не то, Синг. Я могу сходить вниз, когда стемнеет. Замаскировавшись.

Синг покачал головой.

— Вечером магазины закрываются. И вас слишком трудно замаскировать. В нашем окружении вы все равно будете выделяться из толпы. Верховная Жрица должна появляться с пышными церемониями, соответствующими ее положению. Вы не можете просто так зайти в таверну и заказать яичный сэндвич. Люди потеряют уважение к нашему заведению.

— Мммм, — Шао отошла от окна и плюхнулась на кровать. Она взяла несколько книжек, предназначенных для продажи — «Новейшее руководство по гаданию», «101 неопределенное пророчество на все случаи жизни» и «Прогрессивное сознательное толкование» — полистала их и отложила в сторону.

— Когда я выйду в город?

— Как раз сейчас составляется расписание. Не слишком рано. Вероятно, во время ланча. Надо подождать, пока улицы заполнятся народом. Передовая группа как раз над этим работает. Мы надеемся, что соберется внушительная толпа, чтобы послушать вашу прощальную речь.

— Я ее уже выучила наизусть. Она не очень-то захватывающая, а?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, я имею в виду, что вся речь сводится к тому, что я прощаюсь, говорю, как мне приятно было их всех узнать, путь будут молодцами, идут с миром и верят в себя. Неужели такие вещи вдохновляют людей? Есть ли от них польза?

— Нет, но это традиция. А что еще вы можете сказать? «Прощайте, а теперь возвращайтесь к войне друг с другом»?

— Я хочу покурить.

Синг удивился.

— Нет, Ваша Светлость. Это уже в прошлом. Курение больше не является частью вашего образа жизни.

— Я знаю, знаю, — сказала Шао. — Я не собираюсь курить. Я просто сказала, что хочу затянуться.

— Вы прочли все досье?

Она с ненавистью посмотрела на него.

— Я уже говорила вам. Я не собираюсь учить наизусть толстенные дела каждого из дворян Ноиля. Для краткого пребывания в городе это не требуется. Передовая группа написала шпаргалки. Все что мне надо, это несколько тайных фактов из личной жизни каждого чиновника, которого я вероятно встречу.

Монах хотел было возразить, но его прервал стук в дверь.

Вошел другой монах с колодой карточек-шпаргалок, завернутой в коричневую бумагу. Он отдал ее Сингу, а тот передал колоду Верховной Жрице. Она развернула ее и пролистала карточки быстро, но задумчиво.

— Отлично, — с улыбкой сказала она мужчинам. — Сегодня вечером я это выучу наизусть. Они будут абсолютно убеждены в том, что я вижу их прошлое и будущее. Мне надо будет добавить лишь несколько насмешек для закрепления эффекта.

— На самом деле это все не очень уж тайные секреты, — сказал второй монах виноватым тоном. — В большинстве своем слухи и общедоступная информация.

— Этого будет достаточно, — ответил ему Синг. — Они уже верят в ее силу. Верховной Жрице требуется лишь дать их воображению небольшой толчок.

— Но, — сказала Шао. — Мне нужно полное, расширенное досье на Плохого Принца Чарли. Самая последняя информация, что у нас есть на него.

Оба монаха изумленно уставились на нее.

— Зачем?

— Мне просто интересно, вот и все.

— Он в Дамаске. Вряд ли он явится сюда, чтобы послушать вашу речь. Вы уже с ним попрощались.

— О, — ответила Шао, — кто знает, что готовит нам будущее.

Вполне закономерно, что Кэтрин провела еще одну бессонную ночь. Большую часть времени она металась взад и вперед по камере, иногда выглядывая в окошко убедиться, не произошло ли чудо, и плаха волшебным образом не исчезла ли. Нет, она все еще стояла тут, освещенная лунным светом. Кэтрин спрашивала себя, использовали ли плаху раньше? Казнь являлась наказанием за измену, а в Дамаске до недавнего времени с этим не было никаких проблем. Другие страны не интересовались его секретами, и ни одному из соседних королей не приходила в голову мысль сесть на его трон. Вполне вероятно, что ей отрубят голову на совершенно новенькой плахе.

В соседней камере Маркиз де Садниссв ступил в затянувшуюся дискуссию с Лордом Гэгнотом по поводу продажи последним запасов зерна, причем лорд настаивал на своем праве делать в ними все, что ему заблагорассудится. Маркиз обратился к Кэтрин за поддержкой.

— Люди голодают, — сказал он. — У них нет хлеба.

— О, в таком случае, пусть едят пирожные, — сердито ответила Кэтрин, ибо сейчас ее не интересовали ничьи проблемы, кроме ее собственных. Но потом она пожалела о своих словах. Она подозревала, что события, как и ее высказывание, могут войти в историю, а они прозвучали не совсем правильно. Пусть едят булочки? Круассаны? Нет. Пусть едят пончики? Определенно нет. Сдобу? Нет, по сути это тот же хлеб. Подходящее слово вертелось у нее на языке, но она никак не могла его найти. Она еще долго ходила по камере и размышляла над этой проблемой, в то время как остальные заключенные давно уснули. Она опять посмотрела на плаху. На ее верхушке сидела кошка. В Барстилии жило мало крыс. Здесь было мало еды и много кошек. «Очень плохо», — подумала Кэтрин. Она не отказалась бы сейчас увидеть в своей камере крысу. Тогда она могла бы заехать ногой в ее маленькие глазки-бусинки.

Она легла на кровать, затем опять встала и подошла к окну. Она решила стоять так всю ночь и встретить рассвет. Он может стать последним в ее жизни. Простояв у окна около чала, Кэтрин вспомнила, что оно выходит не на восток. Солнце не заглянет в камеру до полудня. И почему Альбемарль Гэгнот не появляется так долго? Мужчины! Никогда нельзя на них рассчитывать. Конечно, они тут как тут с цветами и маленькими подарками, но как только перед ними встает простейшая задача, например, сходить к зеленщику за головкой салата-латука или спасти вас из неприступной тюрьмы, и они ничего не могут сделать, кроме как выразить сожаление.

Расстроенная, она вернулась к кровати и села. Стоит ли ей поплакать? Если она заплачет сейчас, то к десяти она уже выплачет все слезы и пойдет на смерть с отважным выражением лица. Но передумала. Она не может зареветь без того, чтобы не разбудить остальных арестантов, и тогда пойдут слухи, и Кэтрин войдет в историю как слабая женщина. Вообще не стоит этого делать. Она должна подавить слезы. Кроме того, Аби может появиться с минуты на минуту, и ей совсем не хотелось бы встретить его с опухшим лицом и красными глазами.

Время шло. Светало. Зашевелились просыпающиеся арестанты. Кэтрин так и продолжала сидеть на кровати, уставясь невидящим взглядом в пол и качая одной ногой. На лестнице послышался шум, кто-то медленно поднимался вверх. Она нахмурилась. Охранник говорил, что будет отсыпаться. Его не должно быть здесь еще несколько часов. Или ей решили подать последний завтрак? Дверь на лестницу отворилась, и девушка увидела черный колпак палача.

В мгновение ока все заключенные повскакивали на ноги и припали к решетке. Лорд Гэгнот был в ужасе. Маркиз де Саднисс облизывал губы и тяжело дышал. Никто не произнес ни слова. Они молча наблюдали, как человек в черном отпирает дверь в камеру Кэтрин. Она сидела и потрясенно смотрела на него.

— Вы рано, — сказала она. — Вы пришли раньше на несколько часов.

Он ничего не ответил, только поднял девушку на ноги и подтолкнул к выходу из камеры. Оцепенев от ужаса, она позволила палачу вывести себя на лестничную клетку. Только когда дверь за ней закрылась, она позволила себе сопротивление.

— Нет! — хрипло сказала она, вырываясь из его рук и прижимаясь к стене. — Нет! Еще не время.

Она поскользнулась и плюхнулась попой на ступеньку. Через отверстия в колпаке на нее с любопытством смотрели налитые кровью глаза.

— Еще нет десяти. Вы же сами сказали. Помните? В десять утра. Десять? Коктейли с шампанским? — Она подалась вперед, хватаясь за черную шерстяную рубашку палача. — У меня еще есть время!

Вопреки принятому решению, она заплакала. Но сей же час задушила рыдания и вытерла слезы обратной стороной ладони. Она не будет, она не собирается ронять достоинство перед этим человеком. Палач взял ее за обе руки и аккуратно поднял ее на ноги. Только сейчас она обратила внимание, какие у него старые руки, жилистые и сучковатые. Он засунул один палец под край колпака и потянул его вверх. Она подняла глаза на лицо палача. Появилась белая борода, слегка окрашенная вином, а затем копна неопрятных седых волос, окружающих морщинистое доброе лицо. Он улыбался ей.

— Поллокс? — спросила Кэтрин.

— Ваш ублюдочный принц делает большую ошибку, — с мрачным удовлетворением заметил Альбемарль. — Он крепил толстые шерстяные подушечки к плечам, пока оруженосец заковывал в металлические доспехи нижнюю часть его тела. — Выбор оружия был за ним, и он назвал палаши. Я точно знаю, он никогда не служил в тяжелой кавалерии. Вряд ли у него имеется какой-нибудь опыт ведения боя с тяжелым мечом и щитом. Я сомневаюсь, что он будет в состоянии просто усидеть на лошади.

Паккард и Грегори задумчиво кивнули. Они находились в оружейной комнате в поместье Гэгнота. Паккард сидел в единственном в комнате кресле. Грегори стоял, опершись на трость. Стены вокруг были увешаны самым разнообразным оружием, в основном тяжелыми шашками и колюще-режущими мечами, с редкими вкраплениями легких клинков, сабель и рапир, и даже шпаги. Легкие клинки, как правило, были богато украшены. У некоторых в рукояти можно было разглядеть драгоценные камни. Но тяжелое оружие было простым и функциональным. Грегори заметил, что все они имели нечто общее. А именно хорошо смазаны, без следов ржавчины и очень остро заточены.

— Интересно, — спросил Паккард, — неужели он рассчитывает, что его спасут доспехи?

— Если это так, то он ошибается, — ответил Гэгнот. — Его доспехи без сомнения пригодны только для церемоний. Они сделаны, чтобы красиво смотреться, а не для настоящего боя. Они не идут ни в какое сравнение с этим, — он постучал по стали на груди. — Это стоящая вещь, сделанная специально для настоящей битвы. Во время тренировок они доказали свою эффективность. Они просты, функциональны и прочны.

— Значит, ты уверен, что без проблем победишь его?

— Легко.

— Не могу выразить, как сильно мы сожалеем об этом, — произнес Грегори. — Мы и предположить не могли, что все так обернется.

— Ему осталось жить несколько часов. Сейчас меня больше волнует Леди Дурейс. Может быть, нам стоит сейчас попытаться прорваться в Барстилию и освободить ее и моего отца?

— О, не думаю, что это мудрый поступок, — быстро заметил Паккард. — Скорее всего, там они будут даже в большей безопасности, если на улицах начнутся беспорядки.

— Но вдруг он решить казнить ее до начала дуэли? Я знаю таких людей. Они готовы на все, лишь бы отомстить.

— Не переживай, — успокоил его Грегори. — Помни, весь город знает, что он идет сражаться с тобой. Чарли может отдать приказ о казни, но никто не станет его выполнять, пока не узнает, чем закончилась дуэль.

Гэгнот взглянул на часы.

— Еще есть время. Может быть, я навещу ее перед тем, как ехать.

— Нет! — быстро сказал Грегори. — Это плохая идея.

— Почему нет?

— Ну, ты же знаешь, как женщины обычно волнуются, — ответил Паккард. — Она может сильно расстроится, если узнает, что ты идешь сражаться на дуэли.

— Потому что, она очень за тебя переживает, — добавил Грегори.

— Верно замечено. Что ж, я не скажу ей о дуэли. Просто проверю, что с ней все в порядке.

— Ты уже оделся. Тебе не хватит времени снять доспехи и одеть их опять. Вот что я скажу тебе. Паки и я навестим ее и передадим, что ты ее обязательно освободишь.

— Я бы предпочел сказать ей об этом сам, — неохотно возразил Гэгнот. — Но, полагаю, вы правы. — Он взял в руки шлем и погладил украшающие его перья. — Как вам мой плюмаж?

— Очень впечатляет, — ответил Паккард.

— Что это? — спросил генерал Фортескью.

— Грифон, — ответил скульптор. Он расправил эскиз на столе, чтобы было лучше видно.

— Я же просил коня.

— Я решил попробовать что-то новое.

— Я обратился в вам, потому что вы лучший скульптор конных статуй во всех Двадцати Королевствах. Я просил коня потому, что хочу коня.

— Я уже устал ваять лошадей. Мне нужно развиваться дальше.

— А это что такое? — Фортескью переложил эскиз вниз стопки, что держал в руках, и разглядывал следующий рисунок. — Тигр?

— Точно, — гордо ответил скульптор. — Это метафора. Езда верхом на тигре символизирует проблемы, с которыми вы столкнулись, когда решили навести порядок в Ноиле.

— Странно, что вы не посадили меня на дракона. Или единорога.

Скульптор огорчился.

— Это так банально, генерал.

— А это что? Гигантский дельфин?

— Касатка. Вы едете на спине дельфина-касатки с трезубцем в руке. Подумайте об этом, генерал. Получится потрясающий фонтан. Я могу спроектировать его так, чтобы вы появлялись на гребне пенной волны. Разумеется, некоторые люди могут подумать, что касатка изображена слишком кровожадной.

— На следующем эскизе я окружен волками. Это не кровожадно?

— Волков незаслуженно недолюбливают. Они очень разумные существа, заботятся о потомстве и выбирают себе пару один раз на всю жизнь.

— Избавьте мне от этого. Надеюсь, у вас есть эскизы с конем?

Скульптор неохотно открыл чемоданчик и извлек вторую партию эскизов. Он протянул их генералу.

— Я всего лишь прошу вас открыться новому, сир.

— Здесь, я думаю, вы предвосхищаете события, — произнес Фортескью, разглядывая очередной эскиз. — Если конь поднял одну ногу, значит, его всадник ранен. Если подняты две ноги, то всадник был убит во время сражения. Меня пока что еще не убили, а все мои ранения, к счастью, были незначительными.

— Это популярный миф, — ответил скульптор. — Многие люди полагают, что существует особый код для конных статуй, но на самом деле это не правда. Во многих исторических памятниках всегда можно углядеть какие-то намеки, но это всего лишь простое совпадение. Лошадь может стоять так, как вам нравится.

Фортескью еще раз рассмотрел эскизы. Они были выполнены углем на кальке. Он осторожно перелистывал их, чтобы не размазать изображение лихого всадника с летящими по ветру волосами, размахивающего мечом.

— Эта лошадь слишком огромна. Я никогда не ездил верхом на таком большом коне. Я даже никогда не видел таких больших коней. Какой он породы?

— Художественная лицензионная порода. Люди хотят видеть своих героев и их коней более крупными, чем в жизни. К тому же, просто необходимо делать статуи с большими лошадьми, потому что, если я создам лошадь реального размера, вы будете выглядеть на ней, как на пони. По этой же причине я увеличил ваши мышцы.

— Нет, они выглядят правдоподобно.

— Вы правы, это действительно так, — торопливо исправился скульптор. — Я подобрал для статуи бронзовый сплав, не подверженный коррозии. Основанием послужит гранит, добытый в местных горах. Надпись так же будет бронзовой.

— Я видел несколько статуй, выполненных из новой белой бронзы. Должен заметить, смотрятся они не плохо.

— Не стоит ее использовать, сир, — уверенно заявил скульптор. — В ней слишком много цинка. Поверьте мне. Через несколько лет эти статуи размоет дождем.

Адъютант Фортескью скользнул в командирскую палатку и вытянулся по стойке смирно.

— Прощу прощения, — сказал генерал скульптору, протягивая ему эскизы. Они с адъютантом вышли наружу. Здесь его ожидали полковые командиры. Армия расположилась в чашеобразной низине, окруженной горными хребтами. На склонах росли деревья. Палатки, повозки, мулы, люди, лошади и небольшие костры для приготовления пищи занимали всю маленькую долину. Хотя за горами не было видно Дамаска, Фортескью посмотрел в его сторону. Отсюда до него пол дня пути.

Генерал повернулся и осмотрел долину. Солдаты еще не были готовы двинуться с места, но повсюду уже тушились костры, запрягались лошади и складывались палатки. За исключением полка генерала Чомли. Пока его люди не переоденутся в парадную форму, он не отдаст приказа собирать палатки. Чомли выглядел мрачным. Фортескью усмехнулся.

— Джентльмены, расслабьтесь. Зайдите внутрь и выпейте по бокалу портвейна. Мы идем не воевать. Мы идем на парад. Нас пригласили. Простая демонстрация силы, вот и все, что от нас требуется.

— Да, сир, — согласились все, но Чомли добавил:

— Если мы только не встретим сопротивление, сир.

— Вот почему здесь присутствуют и другие полки. Мы везем полные телеги еды, и войска нужны для охраны и поддержки путей снабжения. Это наша легенда, и мы будем ее придерживаться. Всем ясно? — Все кивнули. — Хорошо. Заходите внутрь и выпейте по бокалу портвейна.

Чомли вошел за генералом в палатку. Остальные командиры последовали за ними. Скульптор только что закончил укладывать эскизы в портфель. Фортескью положил руку ему на плечо.

— Вы знаете принца-регента Дамаска?

— Плохого Принца Чарли? Да, генерал.

— Разработайте несколько эскизов для него. Мальчик заключает грязную сделку. Думаю, он заслуживает некоторого поощрения.

— Без проблем, сир. Стоя, сидя или на коне?

— О, пусть сидит на коне. Он молодой человек, уверен, его запомнят именно таким. Пусть у лошади будут подняты обе ноги.

— Обе ноги? — Переспросил Чомли. — Вы надеетесь, что принц-регент будет убит в сражении?

— Вовсе нет, — ответил Фортескью. — Это простое совпадение.

— Но…, — произнесла Кэтрин. — Как… почему… как вы… что?

Более ограниченная женщина, скорее всего, упала бы в обморок. Кэтрин Дурейс не принадлежала подобному типу дам. Она считала, что в обмороки падают лишь те девицы, что слишком туго затягивают корсеты. Тем не менее, она подумала, что если бы ей захотелось вдруг стать девушкой, склонной к обморокам, то сейчас для этого самое подходящее время.

Она знала, как и все, кто жил в замке, что на валу одно время появлялся призрак короля. Она своими глазами видела, как Поллокс был зарезан, видела кровавое пятно, расплывающееся на его груди. И кроме всего прочего, на лестнице было темновато. Таким образом, она весьма обоснованно решила, будто это демон из ада явился по ее душу.

А когда демон сунул руку под рубашку и вынул кинжал, кровь застыла в ее жилах.

— Театральный кинжал, — произнес Поллокс, протягивая ей оружие. — Смотрите, лезвие прячется в рукоятке. Этот кинжал подарили Его Высочеству в театре. С его помощью можно создать весьма достоверную иллюзию убийства, особенно при тусклом освещении.

Трясущимися руками Кэтрин взяла кинжал. Около рукоятки лезвие было немного заточено, а острие тупое. Она нажала на него ладонью. Кэтрин ощутила огромное чувство облегчения, когда лезвие мягко и бесшумно скользнуло в рукоять. Присмотревшись, она узнала кинжал, который Чарли постоянно носил на поясе.

— Нам надо торопиться, — сказал Поллокс. — Идем.

Он опять взял ее за руку и повел вниз по лестнице. У выхода он остановился, чтобы одеть колпак палача. Затем медленно открыл дверь, осторожно высунул голову и посмотрел по сторонам.

— Куда мы идем?

— Обратно в замок. Пришло время Чарли покинуть страну, и вам стоит отправится вместе с ним. Оставаться тут вам не безопасно.

— Мне не безопасно оставаться рядом с Чарли! Он хочет убить меня.

— Это не он. Паккард и Грегори подписали приказ о вашей казни его именем. Они устроили так, чтобы Чарли оказался виновен в вашей смерти. На улице никого нет. Бежим.

Они пересекли улицу и стали дворами пробираться к замку.

— Я так и не поняла, — спросила Кэтрин. — Чарли раздобыл этот кинжал несколько недель назад. Как давно вы планировали это представление?

— Мы ничего не планировали. Мы импровизировали. Чарли узнал, что его дядья убили его отца и могут попытаться убить его самого. Он раздобыл этот кинжал, чтобы разыграть самоубийство, если его загонят в угол. А когда он увидел, что Паккард и Грегори собираются меня пытать, он притворился, что убил меня. Так он смог вытащить меня из замка.

— Значит, вы знали, что это фальшивый кинжал?

— Нет, пока он им меня не зарезал. К счастью, у меня имеется небольшой опыт игры на сцене. Я смог импровизировать. Сюда.

Они отошли в сторону от жилых домов и побежали к западной стене замка. У Кэтрин осталось еще много вопросов, ответы на которые она хотела бы получить, но пожилой человек начал задыхаться и бежал все медленнее. Она обхватила его за талию, чтобы поддержать. Когда они достигли стены, он, тяжело дыша, прислонился к холодному камню.

Она огляделась. В западной стене не имелось ворот. Как ни странно, несколько оседланных лошадей паслись, привязанные к колу, вбитому в землю.

— Как мы попадем внутрь?

Поллокс указал вверх. Почти в это же время кто-то перекинул через парапет веревочную лестницу. Кэтрин посмотрела вверх и никого не смогла разглядеть.

— Где вся охрана?

— Сейчас в замке осталась минимально необходимая команда. Остальные уехали с принцем-регентом на дуэль с Гэгнотом. А теперь, поднимайтесь.

Кэтрин поднималась по лестнице с небольшим беспокойством, размышляя о том, что, несмотря на раннее утро, за день уже произошло несколько взлетов и падений. На вершине изящные руки схватили ее за запястья и помогли забраться на стену. Руки принадлежали Розалинд. Она крепко обняла Кэтрин и прошептала:

— Никогда не думала, что буду помогать тебе тайком пробраться в замок.

— Тебе придется мне все рассказать. Давай поможем Поллоксу.

Они попытались подтянуть лестницу, но даже совместными усилиями не смогли втащить наверх Преданного Семейного Консультанта. Он поднялся самостоятельно, перевалился через стену и сполз на землю.

— Уфф. Эта стена гораздо выше, чем обычно.

— Слишком много вина и табака, — укоризненно произнесла Кэтрин.

— Пожалуйста. Я уже достаточно наслушался нравоучений от принца. — Поллокс обратился к Розалинд. — Что с тем парнем, что должен охранять камеру Леди Дурейс?

— Он все еще спит. Я дала ему снотворное вчера вечером за ужином. Он не проснется еще несколько часов.

— Хорошо. — Поллокс поднялся на ноги. — Следуйте за мной, дамы.

— Куда мы направляемся?

— В южную башню.

Поллокс взял Кэтрин за руку и потянул вдоль парапета. Девушка поймала руку Розалинд.

— Но именно там я сидела до этого!

— Вот почему никому не придет в голову искать вас там.

— И тебе надо собрать вещи, — добавила Розалинд.

Они добрались до башни не замеченными и стали подниматься по лестнице.

— Погодите минутку! — сказала Кэтрин. — Я только что вспомнила. Кровь! Поллокс, когда вас уносили, ваша грудь была вся в крови. Как вам это удалось, если кинжал был фальшивый?

— В его рукояти есть специальный резервуар. Его наполняют томатным соком. Когда лезвие уходит в рукоять, сок вытекает.

Кэтрин достала кинжал и пальцем опробовала его действие.

— Нет, ничего не вытекает.

— Я ел лапшу на ужин прошлым вечером. Возможно, я забыл его заново наполнить.

— А, понятно.

— Изображать умирающего не так то просто, что бы вы ни говорили, — продолжил Поллокс, направляясь вдоль коридора. — Многие думают, что можно просто закатить глаза и упасть на пол, но для убедительности этого не достаточно. По существу, вы должны почувствовать себя мертвым. — Он подошел к двери в апартаменты Кэтрин и открыл ее. — Я должен спросить себя: «Зачем мне надо умирать»?

— Затем, что тебя зарезали, — ответил Чарли.

— Чарли!

— Не обращайте на него внимания, — пробурчал Поллокс. — У него нет никакого уважения к артистам.

Принц достал самый маленький из чемоданов и разложил его на кровати. Затем он полез в гардероб, схватил охапку одежды и бросил на кровать рядом с чемоданом.

— Послушай, Чарли, — спросила в очередной раз озадаченная Кэтрин. — Я ничего не понимаю. Если ты здесь, то кто тогда поехал на встречу в Гэгнотом?

Позднее все многочисленные зрители сходились во мнении, что дуэль началась великолепно.

Был замечательный день для битвы. Ярко светило солнце, не успев еще нагреть утренний прохладный воздух. Из-за засухи земля потрескалась, нигде не было грязи или большого количества пыли, что позволило участникам прибыть на место в полном блеске. Легкий освежающий ветерок развевал знамена. Вокруг площади собралась большая толпа народа. Многие оставили работу на общественных проектах, чтобы поприсутствовать на захватывающем зрелище. Мужчины принесли с собой инструменты — вилы, серпы, лопаты и тяжелые молоты. Встречалось много людей в военной форме — новоиспеченные солдаты из различных полков, собранных Дамасскими дворянами. Они были вооружены мечами и копьями. И чересчур большое для раннего утра количество людей держали в руках пивные кружки с Дюрком. Алкоголь и оружие хорошо сочетались во все времена.

Пекари и булочники смотрели в толпу с сожалением. Из-за ограничений в потреблении зерна они имели совсем маленькие продажи. Они дружно вздыхали по упущенной выгоде.

Нижние этажи мэрии, венчавшей площадь, оккупировали придворные из замка. Все здание окружали солдаты и телохранители. Паккард и Грегори сидели в креслах перед широкими окнами, открывавшими отличный обзор на поле боя.

Много ранее прошла процедура подготовки к дуэли, включающая в себя встречу секундантов, чтение «Кодекса Дуэллиттанте», соглашение о поле боя, проверку оружия и последующий за этим перерыв на утренний чай. Команды вышли на поле и исполнили традиционные военные мелодии — «Утренний виски» и «Салли Можжевельник». Затем все стоя исполнили «Государственный Гимн Дамаска», в точности повторявшего музыку и слова «Государственного Гимна Ноиля», за исключением слова «Дамаск», заменившего слово «Ноиль». (В те дни бюджет был не велик, и финансирование найма хорошего автора песен отклонили). Затем секунданты разъехались к своим командам, и толпа обратила взоры к улицам, откуда должны были появиться соперники. Команда Гэгнота выехала на площадь с южной стороны. Это был частный полк, закованный в безупречные доспехи. Сияющие в солнечных лучах, они производили неизгладимое впечатление на зрителей. На шлемах развевались яркие плюмажи. У мечей были богато украшенные рукояти и даже еще более красивые ножны. Горячие, тщательно ухоженные скакуны резво бежали вперед, наслаждаясь возможностью показать себя во всей красе. Яркие шелковые знамена развевались на ветру. Во главе ехал Альбемарль Гэгнот. Он снял шлем. На плече его висела небольшая холщовая сумка на толстом кожаном шнуре. Когда он проезжал мимо, толпа приветствовала его. Он махал ей в ответ. За ним ехали секунданты, далее шли знаменосцы с фамильным гербом Гэгнота.

Королевская охрана выехала на площадь с севера. Они носили доспехи военного образца, отполированные до мутного блеска, не такие блестящие и красивые, как у противников, но крепкие и функциональные. Рукояти их мечей были просто отделаны кожей, а обычные кожаные ножны отмечены королевским знаком. Они ехали верхом на флегматичных боевых конях, которые мерно брели вперед с видом уставших от жизни животных, не раз видавших подобные действа. Возглавлял команду закованный в черные доспехи рыцарь в шлеме. За ним следовали офицеры, выполнявшие роль секундантов. Знаменосец нес флаг Дамаска, и лишь по этой причине толпа не освистала черного всадника. Со всех сторон слышалось тихое шипение.

Обе группы всадников остановились у края поля боя. Площадь представляла собой вытоптанную лужайку, со всех сторон окруженную цветущими вишнями и сливами. Все деревья сильно страдали от засухи и выглядели не лучшим образом. Гэгнот жестом приказал своим людям оставаться на месте, а сам выехал вперед и остановился в центре лужайки. Он ожидал, что черный всадник последует его примеру. Но тот остался на месте. Гэгнот постарался скрыть неуверенность. Принц ждет, что Гэгнот подъедет к нему? Будет ли это правильно? Или же он унизит себя, подчинившись воле Чарли?

Черный всадник не двигался. Стоящие позади него секунданты подняли забрало и вопросительно смотрели на него. Гэгнот мог поклясться, что они так же удивлены, как и он сам. Со стороны толпы послышался недовольный ропот, им совсем не нравилось начало поединка. Гэгнот поспешно принял решение: он поедет вперед, но в окружении своих людей. Они численно превосходили королевскую охрану. Пересекая площадь, они продемонстрируют свою мощь. Он уже было поднял руку, чтобы дать знак команде следовать за ним, как черный всадник тронул поводья и двинулся с места.

Вместо того, чтобы направиться вперед, он повернул налево и поехал по кругу. Он проехал вдоль линии зрителей, возмущенно на него смотревших, и мимо команды Гэгнота, коротко кивнув им так, словно это был смотр войск! Гэгнот кипел от злости. Черный всадник пересек противоположную часть площади и остановился перед витриной кондитерского магазина, затем, видимо решив ничего не покупать, вернулся на исходную позицию. Только после этого он развернул коня в сторону лужайки и поехал навстречу Гэгноту.

Он остановился рядом с противником, так что оба молодых человека оказались плечо к плечу. Гэгнот испепелял его взглядом.

С обоих сторон площади мальчишки бегом несли палаши. Аби взял свои ножны, все позолоченные и украшенные драгоценными камнями, и прицепил к поясу. Он дождался, пока черный всадник прицепит свои невзрачные черные ножны и мальчишки убегут обратно.

— Что же, Принц Чарли. На этот раз ничто и никто нам не помешает. Пришел конец твоему отвратительному правлению. — Он сделал драматическую пазу. — На этот раз я с тобой покончу.

Из-под шлема раздался короткий смешок. Гэгнот его проигнорировал.

— Твоя королевская охрана по количеству не сравнится даже с моими людьми, не говоря уже о том, что все остальные дворяне и их военные полки настроены против тебя. Народ не станет тебя поддерживать. Даже если ты и победишь меня сегодня, тебе не удержать своих позиций. Но ты не сможешь меня победить. Тебе известно, что я сильнее тебя в бое на палашах. Тем не менее, Чарли, я собираюсь быть милосердным. — Гэгнот потянулся к маленькой холщовой сумке и достал свиток. — Это документ о твоем отречении. Подпиши его, и я гарантирую тебе безопасность до тех пор, пока ты не пересечешь границу. Мои люди тебя проводят. Даю слово. — Он протянул свиток.

— Знаешь, Аби, что мне все это напоминает? — весело спросил Ораторио, поднимая забрало шлема. — Мое посвящение в студенческое братство. Нам всем пришлось одеть женское нижнее белье, если ты не в курсе, и…

Яростный вопль Гэгнота был слышен даже в замке.

— Тсс, — сказал Чарли. Все замерли, пока он слушал. Из города доносился приглушенный шум. — Сейчас десять утра. Революция началась. Гэгнот попытается захватить замок. Фортескью будет здесь к вечеру. Нам нужно вывезти тебя из страны. — Он рывком открыл ящики комода и стал вытаскивать вещи.

— Чарли! Стой!

— Что? — принц обернулся.

Кэтрин и Розалинд потрясенно уставились на него. Он оглянулся назад. — Что?

— Это ящик с моим нижним бельем. Ты не можешь капаться в дамских панталонах.

— О, простите.

Кэтрин убрала его руки и оттолкнула подальше от кровати.

— Розалинд все соберет. Чарли, зачем мне уезжать? Аби не способен причинить мне зло.

— Зато мои дядья способны. Это они подписали приказ о твоей казни. Они никогда не собирались продавать Дамаск Ноилю. Они хотели захватить его. Конечно, они хотели объединить обе страны, но только под руководством Дамаска. Если они доберутся до ОМУ раньше меня, то именно это они и сделают. А ты стоишь у них на пути.

— Оружие Магического Уничтожения? Хочешь сказать, что оно действительно существует? Ты его нашел?

— Расскажи ей, Поллокс.

Преданный Семейный консультант кивнул.

— Оно спрятано в Храме Матери.

— Армия Фортескью стоит в небольшой долине рядом с границей. Если ОМУ там взорвется, вся его армия будет уничтожена. Ноиль окажется беззащитным. Даже Дамаск сможет захватить его, а все наши войска мобилизованы. — Он сурово посмотрел на Поллокса. — Если бы ты доверился мне с самого начала, мы бы смогли избежать всего этого.

Поллокс принял кающийся вид.

— Мне очень жаль, Ваше Высочество. Но мы не знали, можем ли вам доверять. Возможно, если бы вы были со мной более откровенны…

— Ладно, что сделано, то сделано.

Шум на улице усилился. Принц подбежал к окну. Остальные последовали за ним.

— Они идут сюда. И ведут толпу. Все идет по плану.

— По большей части это моя вина, — произнес Поллокс. — Известие о моей благородной смерти довело бурлящее негодование до точки кипения. — Он достал из бумажника газетную вырезку. — Не знаю, читали ли вы в газетах. «Трагическая и доблестная смерть Преданного Семейного Консультанта последнего короля вызвала взрыв чувств в душе каждого жителя Дамаска». Взрыв чувств, вы слышали? Это говорит о том, что я хорошо сыграл.

— Ага, верно, — ответил принц. — Ты чуть не угробил все дело своим дурацким представлением.

— Это вы чуть не угробили все дело запахом чеснока и оригано! Зачем вы заполнили кинжал соусом Маринара?

— Я принц-регент. Мне трудно пробраться незамеченным на кухню. Мне пришлось брать первый попавшийся под руку соус.

— Джентльмены, — прервала их Кэтрин. — Они направляются сюда. У нас есть план или нет?

— Твой чемодан, — Розалинд протянула чемодан. Чарли взял его. Они пошли тем же путем, что пришли сюда, лишь раз остановившись, чтобы выглянуть в окно и узнать, что происходит в городе. Конские копыта подняли в воздух облако пыли, и сквозь него смутно проглядывалась серо-зеленая форма Королевской Охраны, пробивающей себе путь к замку. Гвардейцы, оставшиеся в крепости, уже открыли ворота для своих товарищей. Чарли кивнул, затем жестом позвал остальных следовать за ним. Он привел их обратно на западную стену, где Розалинд и Кэтрин оставили висеть веревочную лестницу. Он указал на лошадей внизу.

— Они для нас. Ораторио задержит толпу, чтобы сюда не добрались слишком быстро. Но у него задача свести к минимуму потери, поэтому гвардейцы не будут слишком усердствовать в защите замка. Как только он убедится, что мы ушли, он откроет ворота и сдастся Гэгноту. Если ему позже удастся улизнуть, он присоединится к нам и проводит вас до Битбургена. Он находится в нейтральной стране, и там много незамужних молодых девушек, собирающихся поступать в университет, поэтому это удобное место, чтобы скрыться на некоторое время.

— А ты куда собираешься, Чарли?

— В Храм Матери. Я должен уничтожить ОМУ. Позже я найду вас в Бирбургене.

— Почему Битбурген? Почему не Ноиль? Фортескью защитит меня.

Чарли покачал головой.

— Я не доверяю Фортескью. Если ему удастся заполучить ОМУ, ты ему станешь не нужна. Ты превратишься в его конкурента. Когда все успокоится, ты решишь, стоит ли тебе ехать к нему в Ноиль. Или…

Он остановился, сглотнул и посмотрел на Поллокса. Тот деликатно отвернулся. Чарли взял Кэтрин за руку.

— Или ты можешь остаться со мной, — неуверенно произнес он. — Не обязательно в Битбургене. Я отвезу тебя в любую страну, в любой город, какой захочешь. Или же мы можем путешествовать. По Двадцати Королевствам, или еще дальше, даже по Дальнему Востоку. У меня много денег. Они все вложены в… вложены в… Эй, Поллокс? Слушай, куда моя мать вложила свои деньги?

— В сеть кофеен, Ваше Высочество.

— Серьезно? Хм. Ладно, что скажешь?

Кэтрин взяла его за вторую руку.

— Чарли, помнишь тот вечер, когда мы ужинали с тобой?

— Я никогда его не забуду.

— Помнишь, о чем мы тогда говорили?

— Умм, возможно, эту часть я подзабыл.

— Я спросила, думал ли ты когда-нибудь обратиться в Совет Лордов с просьбой признать тебя законнорожденным, чтобы ты мог наследовать трон Дамаска?

— О, верно. Я рассмеялся, потому что это такая глупая идея. Управление страной не доставляет мне удовольствия.

Кэтрин грустно ему улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Не доставляет. — Она поцеловала его в щеку. — Теперь иди. Найди ОМУ. Не беспокойся обо мне. Я знаю, что мне делать.

— Увидимся позже.

Чарли перекинул ногу через парапет и меньше, чем за минуту спустился по лестнице. Он отвязал двух лошадей, вскочил на одну из них и помчался прочь вверх по дороге, ведущей в горы.

— Нам тоже надо идти, — сказал Поллокс.

— Погоди, — остановила его Кэтрин. — Пусть отъедет подальше. Если его будут преследовать, мы сможем увести их по другому пути.

— А. Хорошая идея.

— Или… — продолжила мысль Кэтрин. Она смотрела на удаляющуюся фигуру.

— Или что?

Некоторое время Кэтрин молчала, нахмурив лоб. Она наблюдала за Чарли, пока он не скрылся за поворотом.

— Знаешь, я ведь на самом деле думала выйти за него замуж. Как ты думаешь, из Чарли получится хороший король?

Поллокс посмотрел на теперь уже пустую дорогу.

— Думаю, да, — с сомнением произнес он. — Он достаточно умен и способен принимать непопулярные решения. Но он не амбициозный человек.

— Часто мужчине требуется помощь женщины в выборе жизненного пути.

— Да, именно этого и не хватает Чарли. Он может много достичь, если рядом окажется подходящая женщина. Но быть королем Ноиля? Его сердце не там.

— Нет, не там, — согласилась Кэтрин. У нее за пояс все еще был заткнут кинжал Поллокса. Она достала его и покрутила в руках. — Но я могла бы стать хорошей королевой.

— Уверен, здесь, в Дамаске, вы очень популярны.

— В Ноиле тоже.

— Не сомневаюсь, но это не больше, чем пустые фантазии. Это в Дамаске очень сложная система наследования, в Ноиле все проще. По крайней мере, четыре человека, а возможно и пять, стоят между вами и троном.

— Обстоятельства могут измениться, — ответила Кэтрин. Она подняла кинжал к солнцу. Яркая полоска света заиграла на остром лезвии около рукояти. — Может случится обвинение в государственной измене. Или арест. Это не сложно устроить. Несколько несчастных случаев, пара казней, и вот я на троне.

Поллокс потрясенно смотрел на нее.

— Действительно, подобные вещи и в самом деле могут произойти, миледи. Но наш Принц Чарли никогда не пойдет на такое.

Кэтрин облокотилась на парапет, разглядывая веревочную лестницу, опускавшуюся почти до самой земли, и оставшихся лошадей, пасущихся на иссушенной земле.

— Нет, — сказала она еле слышно, а затем добавила так тихо, что Поллокс не смог расслышать. — Он не сможет. — Опустив руки вниз, она на ощупь перерезала лестницу с одной стороны. — Зато Фортескью сможет. — Быстрым движением она перерезала лестницу со второй стороны и проследила, как она бесшумно упала на землю. Вслед на ней полетел кинжал. Он тукнулся о камни.

— Что это было? — к ней подошел Поллокс и взглянул вниз. — Что? Что случилось с лестницей? Что вы наделали?

Кэтрин бросилась бежать.

Она бежала вдоль парапета по направлению к главным воротам. Розалинд, слишком пораженная, чтобы последовать за ней, осталась стоять на месте. Поллокс попытался удержать Кэтрин, но не смог справится с девушкой, гораздо моложе себя. Она добежала до парапета, идущего вдоль передней части замка и перегнулась через стену в попытке разобраться в том, что происходит внизу. Короткая двойная линия Королевской Охраны выстроилась перед воротами. Около дюжины вооруженных рыцарей скакали взад и вперед перед гвардейцами, стараясь смять линию обороны, но им мешали ощетинившиеся пиками пехотинцы. Позади них сошлись в никем не управляемой рукопашной схватке пешие солдаты, пешие гвардейцы, конные гвардейцы, конные рыцари, вооруженные простолюдины. Все кричали, толкались, размахивали мечами, угрожали друг другу и задыхались от пыли. Позади этой толпы королевская карета, в которой ехали Паккард и Грегори, съехала с дороги. Дядья Чарли стояли на ее крыше, откуда они могли наблюдать за происходящим.

Кэтрин достала носовой платок и замахала им, стараясь привлечь внимание.

— Аби! Альбемарль Гэгнот!

Конный рыцарь отделился от толпы и подъехал к стене замка.

— Леди Кэтрин?

Когда Поллокс подбежал к стене над воротами, рыцарь поднял забрало, и старик мог отчетливо разглядеть Альбемарля Гэгнота, смотрящего на них снизу вверх. Того самого Альбемарля Гэгнота, к которому обращалась Кэтрин.

— Аби, он поехал по дороге в горы. Принц Чарли. Он направляется в Храм Матери. Мы должны остановить его!

Чарли знал, что его будут преследовать, и у него очень мало времени. Он гнал лошадей, пока они не стали спотыкаться, бросил их на берегу озера Органза и добрался до храма пешком. Там было пустынно.

Исчезли монахи в небесно-голубых рясах. Яркие шелковые флаги спущены, фонтаны были выключены и засыпаны сухой листвой. Не чувствовался запах благовоний, не звонили колокола, не звучала жуткая атональная музыка. Кофейни стояли заколоченными. И не удивительно. Чарли понимал, что так называемый Культ Матери выполнил свою миссию. Но Принц-Регент Дамаска не завершил свои дела в храме. Пока еще не завершил.

Он нашел здание, где встречался с Фортескью, и более просторное строение, с курительной комнатой, где монахи писали предсказания. Он зашел в личный будуар Шао. Все комнаты были пусты, мебель и предметы интерьера вывезены. По голым коридорам гулял холодный ветер. Храм Матери опять опустел. Через блоки брусчатки уже пробивались зеленые побеги.

Он здесь, сказал себе Чарли. Он должен быть здесь. Он не мог забрать ОМУ с собой и не мог оставить его здесь без присмотра. Чарли бегом вернулся к главному входу и посмотрел в направлении Дамаска. Слабое облако пыли поднималось над горным хребтом. Этого было достаточно, чтобы принц понял, замок взят и за ним снарядили погоню.

Он подбежал к главному храму с огромным, светло-серым куполом. Он так же был пуст, и когда Чарли крикнул «Тессалониус», слова его отдались эхом от каменных стен. Он толкнул дверь в Большой Зал. Здесь не было окон, светильников или свечей. Стояла полная темнота.

— Тессалониус, я знаю, вы здесь.

Он стоял в темноте, прислушиваясь. Не было слышно ни дыхания, ни движения, ничего, кроме шуршания насекомых и мягкого шепота ветра. Но он чувствовал присутствие кого-то невидимого, как обычно ощущается, когда в комнате есть другой человек. Он уже собрался пойти поискать фонарь, когда на другом конце зала мелькнула искра и зажглась свеча. Принц облегченно выдохнул. Он пошел на свет. С большого расстояния Чарли не мог разглядеть человека, держащего перед собой свечу, но он знал, кто это такой.

— Эй, Тессалониус. Это я, Чарли. Где вы прятались все это время?

Когда он подошел ближе, то увидел человека, сидящего в низком кресле, плотно закутанного в голубую монашескую рясу с капюшоном, скрывающим лицо. Чарли оглянулся в поисках второго кресла. Ни одного не увидел — по сути, в темном зале, похожем на пещеру, было абсолютно пусто — и уселся на пол, скрестив ноги. Словно невзначай, человек в рясе опустил свечу на землю, так, чтобы она освещала лицо Чарли, в то время как он сам остался в тени.

— Много времени прошло, Тессалониус, — начал принц. — Как вы поживаете?

Человек в рясе ничего не ответил, лишь кивком поприветствовал Чарли.

— Я идиот. Я должен был раньше обо всем догадаться, — продолжил принц. — Джереми был прав. У вас есть больше способностей к предсказанию погоды, чем у кого бы то ни было. За всю историю Двадцати Королевств по пальцам можно пересчитать магов, что могли делать правдивые предсказания. Не было никаких молодых девушек, способных пророчествовать. Если они что-то и предсказывали — а они должны были это делать, чтобы культ продолжал существовать — то лишь потому, что вы предоставляли им информацию. Именно вы организовали это место, не так ли? Я сразу должен был догадаться.

— Люди видят то, что хотят видеть, — раздался из темноты низкий, сухой и скрипучий голос.

— Да, возможно. Однако, не всегда. Я пришел сюда, ожидая увидеть банду жуликов. Я себя считал таким умным. И даже предположить не мог, какой вы гений. Вы же создали целую разведывательную сеть.

Человек в капюшоне издал короткий хриплый смешок.

— Не притворяйся, что ты сам обо всем догадался, юный Чарли. Уверен, это Поллокс тебе обо всем рассказал.

— Нет, вы ошибаетесь. Я сам догадался, после того, как приехал сюда во второй раз. Тогда я не был уверен насчет Поллокса. Я не знал, на чьей он стороне, пока мои дядья не поймали его, когда он посылал вам почтового голубя. Но шпионская сеть в Дамаске, и уверен, в Ноиле тоже, предоставляла лишь дополнительную информацию. Основным источником были люди, что приходили сюда и рассказывали свои секреты. Военные, деловые, личные тайны, они рассказывали все и даже платили за то, чтобы их выслушали. Целая команда работал над сбором информации. И в довершение всего, горячие девчонки служили жрицами. Отлично придумано. Парни не могут удержаться от того, чтобы не похвастаться своими знаниями перед симпатичной девушкой. Черт возьми, я сам на это попался.

— Ты был гораздо более осмотрительным, чем большинство остальных мужчин, Чарли. Только два человека так быстро смогли разгадать мою маленькую игру. И, хотя я уверен, тебе не приятно будет это сравнение, вторым был твой отец. По сути, это именно он построил разведывательную сеть на базе моего пророческого культа. В неспокойные времена это позволило ему следить за тем, что происходит в Ноиле. Он смог сохранить независимость Дамаска без лишних военных расходов.

— О, я никогда не говорил, что мой отец глуп. Просто я не любил его. Но он, или вернее его призрак, сказал мне кое-что, с чем я вынужден был согласиться. Проект, над которым вы работали. Всем грозит опасность, если эта штука попадет не в те руки. Ни одни руки не являются подходящими для подобных вещей. Вы должны позволить мне уничтожить его.

Повисла длительная пауза. Чарли заставил себя молчать и ждать, пока старик заговорит первым, но не смог удержаться от обеспокоенного взгляда на дверь. Он не знал, как скоро его преследователи будут здесь. В конце концов, Тессалониус произнес:

— Я положил жизнь на это, Чарли.

— Я знаю, вы много над ним работали, Тессалониус. Но иногда события развиваются не так, как нам хочется. Вспомните куриц. Если бы вы…

— Не смей говорить про куриц! — В голосе мага послышалась неожиданная горячность. Чарли отпрянул назад. — Всю свою жизнь я слышу про куриц. Стоит совершить одну единственную ошибку, и тебе никогда ее не забудут.

— Простите.

— Тебе никогда не приходило в голову, что это пошло на благо Дамаску? Что Дамаску живется лучше без куриц? Тебе известно, сколько людей каждый год умирает, подавившись куриной костью?

— Нет. Сколько?

— Не знаю. Но готов поспорить, много. А есть еще аллергия на перо, и птичий грипп, и… и… много чего еще.

— Хорошо, хорошо, — Чарли не собирался расстраивать пожилого человека. — Давайте поговорим о дожде. Вы можете сделать так, чтобы пошел дождь, или нет?

— Дождь? О чем это ты толкуешь?

— Да ладно вам, Тессалониус. Не стоит скромничать. Вы же хотели сделать устройство для создания дождя, верно? Вот почему оно должно находиться здесь, в горах. ОМУ это вовсе не супер оружие. Вы его закончили? Вы можете создать дождь? Если можете, то нам надо поскорее его запустить, потому что целых две армии направляются сюда, чтобы захватить ОМУ. Без дождя урожай погибнет раньше, чем через неделю.

— Чарли, если бы я мог по желанию вызывать дождь, я был бы величайшим магом всех времен и народов.

— Некоторые таковым вас и считают. Я спрашивал как-то Джереми, может ли маг вызвать дождь. Он ответил, что нет. Он сказал, в одной единственной грозовой туче гораздо больше энергии, чем во всех магических заклинаниях вместе взятых. А потом я узнал, что маги десятилетиями бьются над поиском источника неисчерпаемой магической силы, чтобы создать супер оружие.

— Каждый хочет обладать проклятым Оружием Магического Уничтожения.

— Да, — в голосе Чарли проскользнуло самодовольство. — Отец единственный, кто не поддержал разработку такого оружия. Он не интересовался войной или завоеваниями. Но он всегда хотел обеспечить Дамаск водой. Все знали, что вы работаете над серьезным секретным проектом. Это не могло быть ничем иным. Нечто настолько мощное, что способно изменить погоду.

— Весьма обоснованно, — Тессалониус восхищенно покачал головой. — Должен признать твой дедуктивный талант, Чарли. Ты сделал замечательные выводы на основе имеющихся фактов.

— Спасибо.

— Однако, они в корне не верные. Я не имею ни малейшего представления, как вызвать дождь. Это просто невозможно. Я даже на минуту не задумывался над этим.

Чарли лег на спину и уставился в невидимый в темноте потолок. Он долго молчал. В результате, он произнес:

— Что же, я совсем не удивлен. Полагаю, где-то в глубине души я всегда знал, что выдаю желаемое за действительное. Я мечтал мирно решить наши проблемы. И… я хотел… думать, что отец собирался сделать что-то более достойное, чем создать оружие.

— О, полагаю, еще остались основания для некоторого оптимизма.

— Ага. Я все еще надеюсь, что ОМУ не будет использован. Ни Фортескью, ни моими дядьями, ни кем бы то ни было еще. — Принц поднялся. — И, Тессалониус, я заберу вас отсюда. Если вы один раз построили ОМУ, они могут заставить вас сделать это во второй раз.

— Вряд ли это произойдет.

— Не будьте таким уверенным, — Чарли наклонился и поднял свечу. — Ни один из них не побрезгует пытками. А современные пыточные методы могут кого угодно заставить… боже мой! — Он поднес свечу ближе к лицу мага. — Тессалониус, что с вами случилось?

Старик откинул капюшон на плечи.

Чарли с трудом удержался, чтобы не отвернуться при виде гнойных язв и глубоких не заживающих ран. Маг выдавил еще один короткий скрипучий смешок, окончательно убедивший Чарли в том, что он неизлечимо болен и долго не проживет, не говоря уже о том, чтобы кто-то смог его к чему-либо принудить.

— Мощная магия, Чарли. Опасная магия. Эти знания дались мне дорогой ценой. Вот почему никто не станет пытаться воссоздать ОМУ после моей смерти. И вот почему потребовалось так много времени.

— На что?

— Чтобы понять. Настоящее ОМУ сохраняет остаточную магию.

— Что вы имеете в виду? Это излечимо? Тессалониус, нам надо доставить вас в больницу.

— Я имею в виду, что область вокруг ОМУ может оставаться зараженной веками, а остатки разнесет ветром. Произойдет выброс облака из магически зараженной пыли. Все, на что эта пыль осядет, погибнет. — Маг издал длинный скрипучий вздох. — Нет, это не излечимо. Я умираю, ни магия, ни медицина не смогут мне помочь.

— Где оно, Тессалониус?

— Не беспокойся, мой мальчик. Я достиг цели. Пришлось отдать за это жизнь, но, в конце концов, я понял, как осуществить чистый взрыв. ОМУ может быть использовано без угрозы длительного заражения.

— Так что из себя представляет Оружие Магического Уничтожения? Облако ядовитой пыли? И вам удалось избавиться от негативных последствий его использования?

— Да, полностью.

— То есть, нет ни малейшей опасности смертельного магического заражения?

— Ни малейшей.

Облегчение Чарли нельзя описать словами. Он прочувствованно, со свистом, выпустил из легких воздух.

— Теперь я могу вздохнуть свободно. Я ужасно переживал из-за того, что Ноиль использует ОМУ против Дамаска, или Дамаск против Ноиля, или Фортескью использует его против кого бы то ни было, но если больше не существует никакой опасности…

— Если только от взрыва.

— Существует еще и опасность взрыва?

— О, неужели я не говорил? Взрыв невиданной до селе силы. Целый город будет уничтожен в мгновение ока. Армия сметена с лица земли. Солдаты, гражданские, мужчины, женщины, дети, собаки, кошки, лошади, птицы, никто не спасется. Даже насекомые в земле умрут. Корабли на море охватит пламя…

— Достаточно!

— И самое прекрасное в этом то, что не произойдет никакого последующего загрязнения. Сегодня ты можешь уничтожить целый город, а завтра прийти и начать строить его заново. Нет, погоди, не совсем так. Придется подождать, пока закончится огненная буря. Скажем, пару недель.

— Огненная буря!

— О, да. Те, кто выживет при первоначальном взрыве, погибнет от пожара. Им даже не надо будет находиться вблизи огня. Тяга будет настолько сильна, что просто выкачает весь воздух из их легких.

— Нет, этого не случится, — мрачно произнес Чарли. — Мне плевать, насколько чисто сработает ОМУ. Я собираюсь его уничтожить. А теперь скажите мне, где оно, черт возьми!

— Не стоит кричать, мой мальчик. Оно на дне озера Органза.

— Что?

— Я обещал твоему отцу, что спрячу его в безопасном месте. Что может быть более безопасным?

— На дне озера? Вы имеете в виду, что забросили его в озеро так далеко, как это только возможно, или же оно привязано к канату и брошено в озеро таким образом, что его можно найти и достать на поверхность?

— Оно навеки утоплено в озере. Нет никаких опознавательных меток. Его нельзя найти. Оно останется там навсегда.

— И никто не сможет им воспользоваться? Вы уверены?

— Ну, я бы мог сделать с ним что-нибудь. Но я не собираюсь этого делать. Ни угроза пыток, ни сами пытки не склонят меня к этому. — Маг опять скрипуче засмеялся, а затем сделал глубокий вздох. — Не существует более мучительных страданий, чем я уже испытываю. Смерть, мой мальчик, принесет мне лишь облегчение.

— Мне жаль это слышать, — произнес принц со всей симпатией, какую только мог испытывать к человеку, который, по мнению Чарли, сам себя толкнул к гибели. — Итак, ОМУ в безопасности. Мои дядья не смогут использовать его против Ноиля. Ноиль не сможет использовать его против Дамаска или кого-то еще. Вы абсолютно умерены в этом? Зачем же вы с риском для жизни заканчивали его изготовление, если просто собирались выбросить в озеро?

— О, ты знаешь, как устроены маги. Мы всегда делаем странные вещи.

— Хватит так шутить, Тессалониус. Вы выводите меня из себя.

Маг оборвал скрипучий смех. Очень серьезно он посмотрел на Чарли.

— Ваше Высочество, клянусь вам, даю священное слово умирающего мага, что ваши враги никогда не воспользуются моим Оружием Магического Уничтожения.

Принц подозрительно взглянул на него. Чарли не доверял людям, которые говорили слишком честно и искренне. Как правило, они обманывали, просто перед этим много тренировались во лжи. Но не нашелся, что ответить Тессалониусу. Что толку повторять одно и то же.

— А теперь, Ваше Высочество, — продолжал маг, — прошу вас покинуть это место. Прямо сейчас. Я закончу дни в этом храме, а перед вами лежит множество путей. И уж если мы заговорили о путях, вам не стоит ехать в Ноиль. Дорога туда перекрыта Генералом Фортескью.

— Но и в Дамаск я не могу вернуться. За мной послана целая армия.

— Они не причинят тебе вреда. — Тессалониуса сотряс приступ кашля. Когда он восстановил дыхание, то продолжил. — Чарли, у меня есть небольшие способности точно предсказывать будущее. Ты это знаешь. Скажу тебе по секрету, что в Дамаске тебя не схватят. Езжай по этой дороге и ничего не бойся.

Выбор казался наилучшим. Чарли кивнул. Он направился к выходу из Большого Зала. В дверях он обернулся и посмотрел назад на одинокую свечу, озарявшую маленький кусочек пространства в огромном помещении, и призрачную, закутанную в рясу фигуру, слабого больного человека, сидящего в кругу желтого света. Чарли собирался было попрощаться, как маг дунул на пламя свечи и исчез в холодной, безмолвной темноте.

Чарли покинул Большой Зал и направился к выходу из храма. Он немного побродил среди заброшенных зданий, бросил несколько камешков в пустой фонтан, затем покинул храмовый комплекс и пошел по берегу озера Органза в направлении дороги на Дамаск. Он пожалел, что так сильно гнал лошадей и оставил их позади. Теперь ему придется ловить их или же путешествовать пешком. Хотя, он не возражал против пешей прогулки. У него появилась возможность подумать о том, что ему делать дальше.

Поиски ОМУ и попытка предотвратить его использование занимали все его мысли и время с тех самых пор, как он виделся с призраком отца. Эти поиски теперь завершились. Опасность предотвращена. Но Чарли так и не удалось разрушить оружие. Тессалониус выбросил его в озеро еще перед тем, как Чарли узнал о существовании ОМУ, и у принца не осталось даже ощущения того, что он выполнил свою миссию.

Он не может вернуться в Дамаск. Он сделал все, что мог, чтобы пережить засуху, ввел ограничения на расход воды и провизии, затеял несколько общественных проектов. Он старался сделать так, чтобы люди как можно меньше страдали, и как он надеялся, неплохо справился, но сейчас он персона нон грата. Его дяди или Фортескью доведут дело до конца.

Кэтрин помолвлена с генералом Фортескью. Чарли мысленно дал себе пинка, а затем еще разок, за то, что так глупо влюбился в нее. Ему бы следовало догадаться, что она всего лишь его использует.

— Черт возьми, ты же не подросток, — сказал он сам себе. — Ради всего святого, тебе уже двадцать лет. Как можно было быть таким дураком?

«Мне нужно было проводить больше времени с Шао», — подумал он. Возможно, Поллокс был прав. Казалось, он и в самом деле ей нравился, и, подумал Чарли, им было бы не плохо вместе, только, разумеется, без ее предсказательских фокусов. Но Шао уехала.

Вернуться обратно в университет, решил он. Это была не самая радостная мысль. Учебные классы мало привлекали его, особенно после летних событий, но Чарли решил, что ему требуется навести порядок в мыслях. Погрузиться с головой в учебу. История, геометрия, классическая литература. И выбросить из головы всю политику и романтику.

Он подошел к тому месту, где они с Поллоксом останавливались напоить лошадей в свой первый визит в храм, и где виднелся след от давней попытки пробить гору. В нескольких сотнях метрах отсюда начиналась дорога на Дамаск. Чарли обрадовался, когда увидал одну из своих лошадей, мирно пасущуюся неподалеку, и явно уже отдохнувшую.

Он пошел к лошади. Чарли успел сделать всего несколько шагов, когда на дороге показались два всадника. Не мешкая, они направлялись прямо к принцу. Чарли сначала не придал этому значения. Разве Тессалониус не уверил его, что войска Дамаска не причинят ему вреда? Но всадники скакали к нему чересчур быстро и настроены были далеко не дружелюбно. А за их спинами уже виднелись основные войска, ехавшие по дороге по двое и по трое в ряд.

Чарли огляделся в поисках укрытия. Единственным пригодным для этого местом, куда бы он успел добежать, была куча камней, выдолбленных при строительстве старого туннеля. Невольно он направился к укрытию. Возможно, не совсем уж и невольно, ибо два всадника впереди гнали лошадей с целью перехватить его.

Маги, подумал Чарли, всегда ошибаются. Он побежал. Всадники пришпорили лошадей.

Чарли почти сделал это. Первый всадник обнажил саблю и ударил принца, когда он едва достиг груды камней. Удар тяжелой сабли на полном скаку невероятно страшен, но Чарли был сильным молодым человеком и смог парировать его своим мечом. Однако, силы удара хватило, чтобы сбить его с ног. Он откатился назад как раз вовремя, чтобы уклониться от удара второго всадника и ранить его в ногу, когда он проехал мимо него. К тому моменту, когда первый всадник развернул лошадь, Чарли уже взобрался на вершину каменной кучи и был готов отразить удар. Звон мечей — вот и весь результат схватки.

Он вскарабкался на самую вершину. Вскоре его спасительный остров окружили конные солдаты. Слезь они с коней и начти атаковать его, Чарли был бы мертв уже через минуту. Но тут произошла так называемая ситуация распыления ответственности. Никто не смог бы вскарабкаться на лошади вверх по неустойчивым камням. Кроме того, каждый в отдельности осознавал свое преимущество, пока он находится верхом на коне. И ни один из солдат не хотел первым спешиваться и лезть на груду камней, чтобы сразиться с Чарли.

Подобная ситуация может длиться довольно долго, как правило до тех пор, пока не появится кто-нибудь из офицеров и не прикажет солдатам карабкаться на камни. И, к сожалению, офицер вскоре появился. А потом стали подъезжать и другие офицеры и солдаты, пока Чарли не оказался в окружении внушительного отряда. С высоты кучи ему было хорошо видно, как на дороге показался Альбемарль Гэгнот.

«Черт подери», — подумал он. В голове моментально родился отчаянный план. Он может подождать, пока несколько человек не спешатся и не соберутся атаковать гору. Когда они заберутся наверх, он в самый неожиданный момент может напасть на них и попытаться пробиться сквозь их ряды. Затем вскочить на одну из лошадей и ускакать на полной скорости.

План обеспечивал Чарли такую же продолжительность жизни, как у кружки пива на фестивале Октоберфест, но ничего другого он придумать не смог. Он еще раз взглянул на Гэгнота и с удивлением обнаружил, что тот не двигается. Он даже не смотрел на Чарли. Он остановил лошадь в начале дороги и смотрел назад, видимо, кого-то ожидая.

Лошади, окружившие Чарли начали беспокойно переступать с ноги на ногу. Остальные всадники так же смотрели на дорогу. Казалось, все они кого-то ждут. Загадка вскоре разрешилась. Всего через несколько минут Паккард и Грегори выехали на берег озера. Их появление послужило для каждого сигналом вновь обратить свое внимание к принцу.

Он стоял с мечом в руке и наблюдал, как дядья приближаются к месту событий. Это дало ему время немного поразмышлять о том, что гора выдолбленного камня, на которой он сейчас стоял, является весьма неплохой метафорой его провалившейся политической карьеры, и человек, наделенный поэтическим талантом, мог бы из этого создать гениальное эпическое произведение. Но дальше этих размышлений он не пошел. Солдаты разошлись в стороны, чтобы пропустить Гэгнота. Он остановил лошадь и заговорил с несколькими офицерами, подчеркнуто игнорируя Чарли. Паккард и Грегори достигли основания горы и с отвращением оглядели ее. Грегори посмотрел наверх.

— Полагаю, ты не намерен спуститься и немного поболтать?

— Мне и здесь неплохо, — уверил его Чарли.

Паккард уже слез с лошади и пробирался среди камней. Грегори, чертыхаясь вполголоса, последовал за ним. Когда они забрались на вершину горы, Паккард снял шляпу и стал ею обмахиваться.

— Хороший денек, Чарли.

— Озеро сегодня особенно красиво, — согласился Чарли.

— К черту любезности, — оборвал Грегори. — Где ОМУ? Где Тессалониус?

Чарли взглянул на Паккарда.

— А я-то считал, что один такой раздражительный и вспыльчивый.

— Наша сделка все еще в силе, — сказал Паккард. — Ты получишь свою долю и гарантию безопасности до пересечения границы. Мне жаль, что у тебя ничего не вышло с Кэтрин, но, знаешь, с самого начала это была бессмысленная затея.

— Кого вы пытаетесь надурить? Вы же планировали нас обоих убить.

— Чарли, ты просто не правильно все понял. Но пока не случилось беды, мы поняли нашу ошибку.

— О, правда? И как Кэтрин на это отреагировала?

— Мы поговорили с ней. Она продолжает играть на обоих сторонах поля. Она отправилась к Фортескью, но если мы вернемся с ОМУ, она опять присоединиться к нам, и мы посадим ее на трон Ноиля.

— Как удобно.

— Чарли, посмотри вокруг себя, — сказал Грегори. — Здесь половина полка. Как только мы уйдем с дороги, они все набросятся на тебя. Что ты собираешься делать? Убить всех?

— Аби не отдаст приказ атаковать меня. Только не после того, как я расскажу ему, что это вы двое планировали восстание. Не после того, как он узнает, что это вы приказали казнить Кэтрин.

— Боюсь, что он сделает это, Чарли. Перед тем как уехать, Кэтрин сказала ему, что ты можешь наплести небылиц про дикий заговор, подобно тому, что ты сейчас сказал, и посоветовала не верить тебе. Всего лишь одна из твоих параноидальных фантазий, сказала она ему, доказывающих твою неспособность править. Мы, естественно, подтвердили ее слова.

— Очень мило с вашей стороны, — Чарли выместил свое разочарование, ударив кончиком меча по камням. На камнях остались зазубрины. — Забудьте. Вы никогда не получите ОМУ. Тессалониус рассказал мне о последствиях его использования. Вы не те, кому можно доверить такое оружие.

— Чарли, будь реалистом, — терпение Грегори было на исходе. — Все кончено, Чарли. Запасы зерна практически иссякли. Урожай гибнет. Нет ни малейшей надежды на дождь. Что ты собираешься делать? Заставить людей голодать?

— Они не будут голодать. У Фортескью есть еда. Он в любом случае захватит Дамаск, с ОМУ или без него. Он уже на пути сюда. Вам это известно.

— Но он не хочет нам платить, черт подери! — взвизгнул Грегори.

— Очень плохо, — посочувствовал Чарли. — Я знаю о ваших планах напасть на Фортескью и не хочу в них участвовать.

Паккард сохранил в голосе терпение.

— Ты принц-регент, Чарли. Сейчас пришло время проявить свои лидерские качества. Тебе известно, что Дамаск не может содержать себя самостоятельно. Даже если мы захватим Ноиль, или Ноиль захватит Дамаск. Ты думаешь, что мы с Грегори будем худшими правителями, чем Фортескью? Ты знаешь, какие захватнические планы он вынашивает. Вот так-то, Чарли. Разумеется, мы все зауважали его, когда он принес мир в Ноиль. Разумеется, мы вздохнули свободно, когда он положил конец неприятностям. Но с ОМУ он ввергнет нас в бесконечную войну.

— А вы что с ним собираетесь делать? Уничтожить Фортескью и его армию, верно? Мгновенная смерть тысяч или десятков тысяч людей.

— Они солдаты, Чарли. Умирать на поле боя это их работа. Фортескью может использовать ОМУ в городе. Мы же сделаем это здесь, в горах. ОЬУ не будет использован поблизости ни одного из основных населенных пунктов.

— Вы настоящий гуманист, дядя Паккард. Но это не имеет значения. ОМУ больше нет. Тессалониус утопил его в озере. Как только что сказал дядя Грегори, будьте реалистом. Все кончено.

— Он утопил его в этом озере? — спросил Паккард. — Озере Органза?

Он повернулся к Грегори. Что-то в том, как его дядья переглянулись, заставило Чарли занервничать.

— Да?

Оба мужчины повернулись к принцу спиной. Они осторожно стали спускаться вниз. Паккард крикнул через плечо:

— Чарли, тебе известно, что средняя глубина Озера Органза пятьдесят два метра?

— Ум, нет. Вот как? Откуда вы знаете?

— Твой отец заказывал исследования несколько лет назад. Я все не мог понять, зачем ему это понадобилось, а теперь догадался.

Грегори уже разговаривал с Гэгнотом.

— Аби, пошли гонца в Дамаск. Нам потребуются корабельщики, немедленно. И команда плотников. Мы будем строить плот.

— Два плота, — вставил Паккард. — Это сэкономит время. Установить две цепочки плотов и черпать прямо с них. Мы собираемся осушить озеро.

— Что? — спросил Чарли. — Вы не можете осушить озеро Органза.

Они его проигнорировали. Грегори осмотрел озеро.

— Лес для строительства мы нарубим здесь. Пошли за топорами и выдели людей для рубки деревьев.

— Это не сработает, — сказал Чарли. — Осушить озеро. Уверен, Тессалониус предусмотрел это.

— Да, и раздобудь эти штуки для обработки бревен. Как они называются, Паки?

— Думаю, рубанки.

— Точно. Раздобудь несколько рубанков. О, и убей Чарли.

Гэгнот улыбнулся и слез с лошади.

— Вы слышали приказ, — он взглянул в сторону полудюжины солдат. — За мной.

Те спешились и выстроились клином за спиной Гэгнота и по обоим сторонам от него. Они обнажили мечи. Оставшиеся сидеть верхом солдаты отъехали в стороны, чтобы дать им место для маневра. Паккард и Грегори достигли земли и разделились, чтобы уступить дорогу Гэгноту. Тот сверлил взглядом Чарли.

— По моей команде, — произнес он достаточно громко, чтобы все, и Чарли особенно, услышали его, — мы атакуем.

Чарли убрал меч в ножны, выпрямился в полный рост и обратился к Гэгноту, как он надеялся, уверенно и насмешливо:

— Только попробуй, Аби, и ты покойник. — Он рванул цепочку с шеи. — Я тебя предупредил. У меня есть… аааааа!

Его крик от резкой боли напугал лошадей и эхом отозвался от окружающих гор. Все подпрыгнули. Паккард и Грегори обернулись. Гэгнот потряс головой, словно желая очистить ее, и спросил:

— Что это было? Что у тебя есть? Радикулит?

Когда Чарли схватил цепочку на шее, он дернул ее со всей силы, собираясь драматическим жестом разорвать ее. Но и цепочка, и застежка оказались неожиданно крепкими. Он лишь поранил кожу золотыми звеньями цепи. Чарли потер шею. Там начал набухать рубец. Очень осторожно принц снял с шеи цепочку и покачал ею на весу.

— Вот на что тебе стоит обратить внимание. У меня есть Устройство Спасения Из Сложной Ситуации.

Все уставились на него, очень хорошо. Каждый пеший непроизвольно сделал шаг назад, а каждый конный крепче сжал вожжи. Затем Гэгнот, не желая показаться трусом перед своими людьми, опять выступил вперед.

— Вот как, — вкрадчиво заметил он. — Знаешь, я никогда его раньше не видел. Настоящее Устройство Спасения Из Сложной Ситуации. А что, оно, собственно, делает?

— Ум, — сказал Чарли. Он посмотрел на хрусталик, свисающий из его руки. — Не могу тебе это сказать…

— Но мы узнаем, когда придет время, — хором закончили Гэгнот, Паккард, Грегори, и, по сути, все присутствующие солдаты. Никто даже не улыбнулся, но Чарли отчетливо ощутил, как они смеются над ним. Он гневно посмотрел вокруг.

— Прекрасно! — сказал он. — Вы сами напросились!

Он взял в ладонь хрустально-золотой кулон и сжал его. Раздался едва слышный хруст, золотая оправа, удерживающая кристалл раскрылась, словно цветочные лепестки, и кристалл выпал на ладонь Чарли. Не раздумывая, он бросил его в Гэгнота и поднял руки, чтобы защитить лицо.

Пока кристалл летел по воздуху, он отразил луч солнца. Маленький сверкающий камушек ударился о гору, отскочил и поскакал по камням, остановившись у ног Гэгнота. Так же как и все мужчины, стоящие вокруг Гэгнота, он поднял руки в защитном жесте. Но когда ничего не произошло, они опустили руки и осторожно воззрились на кристалл. Гэгнот склонился над ним. Он опасался трогать его, но внимательно разглядывал со всех сторон. Кристалл кратко сверкнул красным светом, как свеча мигает перед тем, как погаснуть. За этим больше ничего не последовало. Даже сверкать кристалл перестал. Он лежал на земле, погасший и безжизненный. Гэгнот слегка улыбнулся и выпрямился.

— Ну разве не досадно? — он провел большим пальцем руки по лезвию меча. — У вас есть еще сюрпризы для нас, Принц-регент? Нет? Тогда я думаю, пришло время положить этому конец.

Он сделал несколько пробных взмахов мечом, выставил его в направлении Чарли и поднял левую руку, давая знак солдатам следовать за ним. Он немного подождал, пока его люди придут в боевую готовность, а затем выбросил руку вперед и вниз:

— Вперед!

И он полез вверх по склону. Гэгнот был уже на пол пути к вершине, когда сообразил, что никто за ним не последовал. Он глянул вниз и обнаружил, что его солдаты все еще толпятся у подножия каменной кучи. Он глянул вверх и увидел, как Чарли опять обнажил меч и нацелил его прямо в сердце Гэгнота. Не дожидаясь сигнала мозга, ноги Гэгнота моментально прекратили движение, повинуясь древнему, первобытному инстинкту — не желанию бросаться на острое лезвие. Стоя на полпути к вершине груды камней и размахивая мечом, он остро ощутил нелепость своего положения и постарался сделать тайные знаки своим солдатам следовать за ним.

Проблема была в том, что они на него даже не смотрели.

Все собравшиеся на берегу озера отвернулись от груды камней и сосредоточенно смотрели на воду. Те, кто оказался за каменной кучей, обходили ее, чтобы лучше видеть, тихо и вежливо прокладывая себе путь сквозь скопление впереди стоящих людей. Казалось, даже лошади стараются занять позицию поудобнее. Гэгнот взглянул в том направлении, куда смотрели все остальные, и замер от удивления.

Паккард и Грегори отделились от остальных и шли вдоль кромки воды. В центре озера, возможно, в восьмистах метрах от берега, вода бурлила и пузырилась. Можно было подумать, что она кипит, но все знали, что это не так, потому что рыбы продолжали плескаться в образовавшейся пене, и время от времени ветер доносил до берега хлопья пара, и каждый мог почувствовать его холод на своей коже. Дважды на высоту человеческого роста от поверхности озера поднимался столб бурлящей пены, в пузырьках которой отражался солнечный свет и играл золотыми, красными и голубыми бликами. В центре озера вода бурлила довольно громко, но до солдат на берегу долетал лишь приятный гармоничный шелест. Это было гипнотическое зрелище — непрерывно появляющиеся и лопающиеся пузырьки, цветные вспышки света, мелодичный шелест. Никто не мог оторвать глаз от центра озера.

Никто, за исключением Чарли.

Он посмотрел на кристаллик. Со своего места на вершине каменной груды он отлично его видел. Камень мигнул красным, в этот раз ярче, чем в предыдущий. Чарли посмотрел на бурлящее озеро, затем перевел взгляд опять на кристалл. Тот мигнул в третий раз, затем в четвертый. Принц был готов поклясться, что мигания происходят все чаще.

Кристалл отсчитывал время.

— Эй, ребята, — позвал Чарли. — Думаю, лучше убраться отсюда.

Никто не двинулся с места. Солдаты продолжали смотреть на пузырьки, бурно жестикулировали и активно переговаривались друг с другом.

— Нет, в самом деле, — позвал Чарли громче. — Не думаю, что это самое подходящее место для времяпрепровождения. Нам стоит поскорее убраться отсюда, и лучше на несколько километров. — Он обернулся через плечо и посмотрел на кристаллик. Тот уже мигал непрерывно. — Дядя Паккард, дядя Грегори! Нам всем грозит опасность!

Дядья его проигнорировали.

— Наконец-то мы знаем, где он, — сказал Паккард Грегори. — Теперь нам не придется осушать озеро.

— Пятьдесят два метра, говоришь?

— Это средняя глубина. Там может быть и глубже. Мы должны быть готовы опуститься и на сто метров, если понадобится.

— Как только мы получим этот прибор, мы сможем построить дубликаты. Даже если только один Тессалониус знает, какая магия лежит в его основе, другие маги смогут ее скопировать.

— Это верно. Тогда мы сможем взорвать парочку, чтобы доказать, что у нас на самом деле есть ОМУ. Знаешь, мы даже сможем продать их другим странам. Мы будем требовать процент от добычи, которую они получат после того, как победят в войне.

— Аби, слушай меня! Я сдаюсь, ладно? Я сдаюсь без борьбы. Я отдаю себя на твою милость. — Чарли кинул камешком в Гэгнота, чтобы привлечь его внимание. Камешек попал ему в плечо. — Аби, скажи своим людям, чтобы ушли подальше от озера.

Гэгнот рассеянно очистил плечо.

— Знаешь, что мне все это напоминает? — спросил он одного из своих офицеров, не отводя взгляда от бурлящей воды. — Это похоже на гигантскую пенящуюся бомбочку для ванны.

— Думаю, вы правы, сир, — офицер так же уставился на озеро. — Я даже чувствую запах жасмина.

— Нет, это сирень. Она тут повсюду растет.

Чарли решил бежать. В конце концов, эти люди всего минуту назад собирались его убить. Он мог бы сбежать один, оставив этих людей на произвол судьбы, и если на самом деле произойдет то, что о чем он подумал, то они никогда больше не смогут ему угрожать.

Но он не мог этого сделать. Это же были солдаты Дамаска. Как бы ему ни была ненавистна мысль о своей связи с Дамаском, они оставались его соотечественниками. Большинство из них только что пришло с ферм, вынужденные служить из-за экономических проблем. Они ничего не имели лично против него. Это дядья Чарли, да и сам он втянули их в эту историю. Он не мог их бросить.

И поэтому у него оставался только один выход.

Он должен привлечь их внимание. Он должен сказать что-то такое, что заставит их отвлечься, встряхнет мозги, оторвет их сознание от озера, вернет к реальности и позволит осознать опасность, в которой они находятся. Он знал, что это означает. Он ненавидел это. Хотя мысль эта и вызывала в нем отвращение, он знал, какие слова должен произнести. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, сказал он себе. Дамаск был сказочным королевством, а потому, как бы ни противна была ему сама мысль об этом, существовал единственный вид речи, который бы возымел действие. Пятистопный ямб.

Он быстренько пригладил пятерней волосы, носовым платком протер сапоги, поставил одну ногу на камень и поднял меч, приняв таким образом, как он надеялся, драматическую и лихую позу. Затем он начал:

Это сработало! Сначала медленно, один за другим, а потом уже и группами по пять-шесть человек, солдаты стали отрываться от зрелища на озере и смотреть на принца с выражением крайнего недовольства. Чарли возликовал. Нескладное звучание плохих белых стихов разрушило их сосредоточенность, резко врезавшись в приятное, расслабляющее журчание бурлящей воды, словно волынка, вклинившаяся в скрипичный концерт. Он набрал побольше воздуха в легкие и продолжил:

Чарли остановился лишь, когда увидел, что все люди на берегу отвернулись от озера и хмуро уставились на него. Даже у лошадей был такой вид, словно они хотели дать ему пинка.

— Вы что, глухие? — прокричал он. — А ну убирайтесь отсюда, или я начну сочинять куплеты!

Казалось, уже слишком поздно. Потрясенные сознанием грозящей им опасности, всадники оглядывались на озеро. Выражение их лиц изменялось по мере того, как до них доходило, что поведение воды в озере Органза далеко от нормального. Все солдаты в панике погнали лошадей к дороге на Дамаск. Лишь пара десятков солдат немного отстали от основной массы, пока садились верхом.

Чарли остался один, стоя на каменной куче и наблюдая, как они исчезают за поворотом. Звук, идущий от озера позади него, изменился. Он развернулся и увидел, как бурлящая вода поднялась над поверхностью озера, образовав колонну из кружащейся в водовороте воды высотой тридцать метров. Пузыри становились то зелеными, то голубыми, то золотистыми, зрелище поистине захватывающее. Но затем они стали зловеще черными, словно этой водой отмывали сажу. Кристаллик под ногами Чарли перестал мигать и теперь постоянно горел ярким красным цветом.

— Пора воспользоваться своим же собственным советом, — сказал Чарли, спрыгнул с каменной кучи на землю и со всех ног бросился бежать подальше от берега к близлежащим скалам, даже не думая оглядываться назад. Затем земля разверзлась.

Шаоянь, Верховная Жрица Храма Матери, шедшая сейчас своим собственным путем, остановилась на склоне холма, расположенного за городом, и посмотрела на корабль, который, возможно, увезет ее далеко от Ноиля.

Потому что она и ее товарищи решили поставленную перед ними задачу, и никто больше не нуждался в ее услугах, как в прочем и друг в друге, и вскоре всех их разметает по белому свету.

И она спросила саму себя: смогу ли я уехать безо всякого сожаления? Ведь я приехала сюда еще ребенком и выросла среди этих людей, эта страна стала мне родной. Но я уже не ребенок и должна занять свое место в мире. Мне нельзя больше медлить.

И она вошла в город в составе торжественной процессии, и горожане толпились по обе стороны дороги, чтобы послушать ее прощальную речь, а она печально смотрела на городские улицы, потому что знала, что пропустит все самые выгодные распродажи, что случаются в конце лета. Она прошла мимо салона красоты и подумала о том, как было бы здорово зайти и сделать прическу.

Но как только она подумала об этом, то тут же рассердилась на себя и мысленно упрекнула в тщеславии, ибо подобный поступок был бы глупым и расточительным. Она же собирается в морское путешествие, там соленые брызги и порывы ветра быстро разрушат всю красоту. И как только она сказала себе все это, ее неожиданно посетила другая мысль: может быть, стоит подстричь волосы до плеч, чтобы было легче с ними управляться.

Но времени на это совершенно не было, процессия двигалась через город к гавани, навстречу ей из мэрии вышли глава города и старейшины. Когда Шао увидела их, то поняла, что ей придется произнести речь, и порадовалась, что заранее подготовилась к этому событию.

Мэр приветствовал ее словами:

— Верховная Жрица Храма Матери, годами ты наблюдала за нами из своей горной цитадели. Годами мы шли к тебе в храм со своими проблемами и страхами. Ибо пришла ты к нам во времена, когда нашу страну поглотили неприятности, когда повсюду была разруха, когда каждый был готов убить ближнего своего. Будущее виделось для нас ночным кошмаром. Мы не видели выхода из создавшегося положения и были настолько напуганы, что боялись что-то изменить. Но ты показала нам луч света, и мы смогли сделать первый шаг к изменению нашей жизни.

С полной уверенностью можно сказать, что мудрость твоя глубока, понимание бесконечно, предсказания твои не бессмысленны, безусловно, они намного лучше тех, что делал шарлатан астролог, которого мы вынуждены были нанять. Я никогда не понимал, как можно верить таким вещам.

Сейчас же твой корабль готов к отплытию, и ветер, что унесет тебя от нас, надувает паруса, и на поле великой игры под названием «жизнь» ты ищешь себе новое пристанище. Но прежде чем все изменится, осталось немного времени. Поэтому мы просим тебя сказать, какое будущее ждет нас всех. Пожалуйста, скажи нам что-то большее, чем обычные речи на тему «идите с миром», которые мы уже слышали раньше.

Шао наклонила голову и спросила:

— Народ Ноиля, стоит ли мне говорить о том, что уже есть в ваших сердцах?

И вышла вперед женщина средних лет и попросила:

— Расскажи нам о времени.

И Шао ответила:

— Время это подарок природы, оно отмеряется солнцем и временами года. Его нельзя ни остановить, ни управлять им, ни измерить, попытка осуществить это сделает вас несчастными. Безусловно, вы все заметили, что летом, когда нам нужен красивый купальник, полки в магазинах завалены теплой одеждой, а зимой, когда мы хотим купить свитер, везде продается только летняя одежда. Мы должны смириться с тем, что время нам не подвластно, мы не можем управлять им, но, в конце концов, мы можем купить все что нам надо на праздничной распродаже, когда цены существенно снижены.

Пожилая женщина попросила:

— Расскажи нам о детях.

— Дети это благословление для мира и огромное бремя для учителя старших классов. Они приносят радость родителям своим рождением и даже еще большую радость, когда вырастают и начинают жить самостоятельно. Дети наполняют дом любовью, теплом и взаимной привязанностью. Тем не менее, стоит рассмотреть вариант обзаведения кошкой вместо детей, так как она будет делать все тоже самое и еще ловить мышей.

Тогда вперед вышел молодой бородатый мужчина и сказал:

— Расскажи нам о Гайе, Матери Земли, о Богине, о Духе, что окружает всех нас и живет в каждом живом существе, что утоляет жажду дождем и согревает нас своим светом, чей голос можно услышать в завывании ветра и шелесте деревьев. Да, люди, деревья, они разговаривают со мной, и земля живая, я чувствую биение ее сердца. Я могу чувствовать пульс земли, слышите, люди, и это совершенно улетное чувство.

Шао ответила ему:

— О, вау, чего ты накурился? Думаю, тебе стоит на время оставить это занятие, чувак.

Девушка с модельной внешностью подняла руку и спросила:

— Расскажи нам о красоте.

— Существует природная красота, красота искусства, есть красота человеческого духа и красота души. Существует трагическая красота женского тела, когда она воспламеняет желания всех мужчин, но не способна удовлетворить потребности одного единственного человека. Красота юности быстротечна и мимолетна, она приносит лишь временную радость. Поэтому стоит уделять внимание не только внешней красоте, но и не забывать про красоту внутреннюю. Ведь полная женщина когда-нибудь может похудеть, а тощая стерва никогда не станет хорошим человеком.

Ученый попросил рассказать о знаниях.

— Мудрый человек считает себя глупцом, а дурак уверен, что он умен, и при этом оба правы. Все мы мудры в малом, немного разбираемся в более широком круге вещей и абсолютно несведущи во всем остальном. Философ стремиться познать самого себя и уверен, что нет смысла жить без познания нового, но ему никогда не приходит в голову то, что познав новое, жизнь все равно не обретает смысла.

Здесь Шао вскинула руки и распростерла их над всеми людьми, заполнившими площадь.

— Поэтому стремитесь познать не самих себя, а братьев и сестер своих, соседей и товарищей, постарайтесь понять, что вы можете стать им хорошими друзьями.

Она решила, что пришло время свернуть эту сессию вопросов и ответов, сесть на корабль и переобуться в более удобные туфли. Она вскинула руки к горам.

— Стремитесь понять окружающий мир, и тогда вы сможете жить в гармонии с природой.

Порыв легкого бриза обернул тонкую ткань ее платья вокруг изящной фигурки и заставил развиваться шлейфом позади. Она опустила одну руку, а второй указала на далекую горную вершину, туда, где располагался Храм Матери, где по зеленому склону змеилась тонкая голубая нить реки Органзы и поднималось белое облако над низвергающимся водопадом. Все присутствующие повернули головы.

— Посмотрите на эти горы и солнце, ибо перемены придут, словно новый рассвет, и свет знаний ослепит тех, кто до этого закрывал на них глаза. Но если вы откроете глаза, то увидите истину.

Пока она произносила эти слова, над горной вершиной появилось зарево, яркое, словно восходящее солнце. Оно появилось не совсем там, куда указывала Шао, но девушка быстро поменяла положение руки, и никто не заметил, что она ошиблась на несколько градусов. Зарево переросло в круг, казавшийся небольшим с такого расстояния, но настолько яркий, что заставлял щуриться смотрящих на него людей. Затем в центре белого круга появился желтый овал, и стало похоже, будто на них смотрит кошачий глаз. Казалось, что зрелище длится целую вечность, но на самом деле прошло всего лишь несколько секунд прежде, чем шар поднялся в небо и исчез.

Шао все еще указывала на гору. Она сначала почувствовала, а затем и услышала, как от толпы поднимается приглушенный шум голосов, выражающий изумление и благоговейный страх. Даже не глядя на людей, Шао знала, что все они смотрят на нее, потому что уверены — только что на их глазах произошло чудо. Поэтому она тут же придала лицу загадочное выражение, словно произошедшее не было для нее таким же неожиданным и загадочным событием, как и для всех остальных. Ничто, кроме подергивания губ и трепетания век не выдавало ее мыслей, которые можно было бы сформулировать так:

— Вау! Вот это было круто!

Затем всех накрыла ударная волна.

Одним из широко известных медицинских фактов является то, что люди, потерявшие сознание, могут испытывать кратковременную потерю памяти. После восстановления всех чувств, они могут быть не в состоянии вспомнить те несколько мгновений, что предшествовали получению травмы. Например, жертвы грабежа не способны вспомнить, когда именно их ударили, или даже лицо нападавшего, если он действовал быстро. Этот факт так широко известен, что даже используется следователями для определения, говорят ли правду или лгут предполагаемые жертвы ограбления. Поэтому Чарли, даже поднявшись на ноги, никак не мог вспомнить, когда его бросило на землю. Он помнил, как бежал со всех ног к укрытию за выступом скалы. Он помнил, как земля вздымалась под ногами, как валуны размером с повозку подскакивали словно попкорн на раскаленной сковороде, как деревья толщиной с дверной проем тряслись и раскачивались подобно первокурсникам на вечеринке по поводу завершения семестра. Помнил он и то, как шум от бурлящего озера возрос вдруг до невыносимо ревущего крещендо.

А вот то, как он добежал до укрытия и стукнулся головой при падении, он не помнил. Как и появившийся над озером огненный шар в сопровождении стены из воды и грязи, ударную волну и испепеляющую жару. Придя в себя, с ног до головы покрытый грязью, он никак не мог понять, где находится, голова его раскалывалась на части, каждую косточку ломило от боли. Он в оцепенении смотрел на вывороченные с корнями деревья и выжженную землю вокруг. Постепенно он стал ощущать сильную боль в левой руке. Два пальца на ней отсутствовали. Костяшки пальцев разбиты. Обожженная кожа надувалась пузырями. Морщась от боли, он обмотал руку носовым платком.

Вскоре мысли его прояснились. Он посмотрел в сторону Храма Матери, подумав о том, что надо бы проверить, как там Тессалониус. Но с первого же взгляда стало ясно, что все бесполезно. Древний храм снова превратился в руины. Стены опять обвалились, и огромный купол Большого Зала рухнул. Теперь Тессалониус был погребен под многотонным каменным завалом. Чарли заподозрил, что маг предвидел подобный ход развития событий. Затем он посмотрел в другую сторону.

Он сказал сам себе:

— Эх, будь я проклят, — и начал смеяться.

В конце концов, он услышал, как его зовет Грегори:

— Это не смешно!

Чарли подумал, что очень смешно. Он побрел к реке, появившейся после взрыва, и уселся на берегу, позволив стрессу и напряжению, накопившимся за лето, выплеснуться в длительном приступе истерического смеха. Прошло немало времени, прежде чем он смог взять себя в руки. Даже когда он успокоился, поднялся на ноги и посмотрел на сердитое лицо дяди Грегори, стоящего на другой стороне речки, он едва удержался, чтобы опять не захохотать.

— Привет, дядя Грегори, — позвал он. Ему пришлось кричать, чтобы тот его услышал сквозь шум стремительного потока. — Где дядя Паккард?

Грегори указал на горную дорогу, где стали появляться солдаты, возвращавшиеся назад и с изумлением разглядывающие выкорчеванные деревья и выжженную землю.

— Паки подвернул лодыжку. Хотел ускакать подальше и свалился с лошади. У всех остальных хватило ума спешиться заранее. — Он посмотрел на реку. — Что ж, получилась пустая трата магии и сил. Маги! Кто их поймет? Столько исследований и опытов, и трат, между прочим, все в пустую. Твой отец был идиотом.

Тут Чарли не выдержал и захохотал.

— Ты до сих пор ничего не понял, дядя Грегори? Да ты только взгляни! — Принц указал на гору, где в толще гранита образовался туннель шириной тридцать метров. — Он идет через всю гору! Шесть километров скальной породы пробились насквозь!

Он подождал, пока на лице его дяди отразится понимание произошедшего. Затем он опять засмеялся и отбил ногами чечетку.

— Выдолбленные дороги! Я-то считал, что это выдолбленные дороги. А на самом деле это оросительные каналы! Твой брат был гением, дядя Грегори.

Позади старика показалось несколько солдат. Чарли подождал, пока они не подойдут ближе к берегу. С его точки зрения, находясь на безопасном расстоянии двадцати пяти метров, отделенный бурлящим потоком, принц мог свободно смеяться над ними.

— Отец придумал, как заставить течь Органзу в Дамаск. Оросительные каналы. Вот куда теперь течет река. Урожай спасен. У фермеров теперь есть достаточно воды.

— К черту урожай, — рявкнул Грегори. — Что с тобой происходит, Чарли? Мне казалось, ты на нашей стороне. Мы все могли бы прожить остаток дней без забот и печали. А теперь мы вернулись к тому, с чего начали. Мы так и остались мелкопоместными дворянами, застрявшими в провинциальной маленькой стране.

— Да, это очень грустно, — ответил Чарли без малейшего сожаления в голосе. — А что хуже всего, так это то, что у страны появились шансы на неплохое будущее. Вам теперь придется очень ответственно подходить к управлению. Кто бы ни сидел на троне, Джейсон ли, Ричард, ты сам, или Фортескью. И никаких больше «после меня хоть потоп». Вам теперь придется строить долгосрочные планы.

— Ты арестован, — завизжал Грегори. — Ты все еще остаешься свергнутым тираном, и люди Дамаска требуют справедливости. Мы предадим тебя суду.

— Иди и арестуй меня, — Чарли поднял камешек и кинул его в бурлящий поток.

— Мы пошлем людей, они обойдут озеро с противоположной стороны. Тебе не скрыться. И пока ты будешь в тюрьме ждать казни, у тебя появится время понять, что благодаря твоему упрямству за эту страну теперь есть смысл воевать. Мы хотели мирной оккупации. Мы хотели предотвратить войну. А теперь разразится бойня, и все по твоей вине.

— Посмотри вокруг себя.

Грегори оглянулся. Солдаты, раньше стоящие за его спиной, теперь направлялись к дороге.

— Они хотят вернуться на свои фермы. Они не хотят воевать. Пока у них есть своя земля, им без разницы, кто управляет Дамаском. — Он подождал, пока дядя наблюдал за исчезновением солдат. — Так же как и мне. Я ухожу. Передай наилучшие пожелания Паккарду и Кэтрин, дядя Грегори. Это было удивительное лето. Чао.

Не оглядываясь, он пошел прочь от реки, неспешно миновал руины храма, обогнул противоположную сторону озера, то и дело перелезая через стволы поваленных деревьев, и лишь однажды остановившись, чтобы умыться холодной водой. Он был вполне доволен собой. У Дамаска теперь есть вода и будущее. Ужасное оружие уже никогда не попадет в руки таких людей как его дядья и генерал Фортескью. Конечно, это не заслуга Чарли. Его отец и Тессалониус все спланировали. Но Чарли надеялся, что смог помочь воплотить этот план в жизнь, введя ограничения на воду и провизию, развернув антикоррупционную кампанию и организовав общественные работы. И к тому же все живы. Чарли подумал, что он с полным правом может присвоить себе частичку славы. Теперь его роль в этой истории закончена. Он стал независимым и свободным, у него не осталось больше никаких обязательств.

Солнце садилось, на небе появились первые вечерние звезды, начинали мерцать светлячки, и воздух постепенно наполнялся звуками сверчков и ночных птиц. Легкий ветерок колыхал траву. Чарли не мог припомнить более приятного вечера за всю свою предыдущую жизнь, и он от души наслаждался им до тех пор, пока люди Фортескью не поймали его и не арестовали.

В ночь перед тем, как армия Фортескью должна была вернуться в Ноиль, Кэтрин тихо выскользнула из своей палатки, кутаясь в темно-зеленую дорожную накидку. Под ней она прятала кувшин воды и булочку.

Переход от озера Органза до Ноильской гавани занял два дня. Чарли провел все это время в наручниках и ножных кандалах. Его не кормили и почти не давали пить. На ночь его приковывали цепью к дереву, так, что он даже не мог лечь на землю и поспать. Он умирал от жажды и почти впал в беспамятство от усталости и недосыпания. Кэтрин сняла накидку и укрыла принца. Она была одета в простое платье из обыкновенного небеленого льна. Ее длинные рыжие волосы были перевязаны сзади лентой. Чарли подумал, что никогда она еще не выглядела такой красивой. Она держала кувшин с водой у его губ, пока он пил.

— Брэдли тобой недоволен, — сказала она.

— Кто?

— Генерал Фортескью. Он зол на тебя.

Чарли посмотрел на наручники на своих запястьях.

— Знаешь, меня посещала такая дикая мысль.

— Ты разрушил все его планы. Он очень рассчитывал получить это Оружие Магического Уничтожения.

— Он говорил мне.

— Я видела огненный шар, — Кэтрин отломила кусочек булочки и положила его в рот принцу. — Он не выглядел слишком опасным. Я имею в виду, что он, разумеется, внушал страх, но я ожидала большего.

Чарли проглотил булочку.

— Он был весьма большой. Он взорвался в шестидесяти метрах над водой. Взрывной волны вполне хватило бы, чтобы уничтожить город. Я не уверен, но мне кажется, Тессалониус использовал его, чтобы исправить ошибку.

— Здесь не было ничьей ошибки, Чарли.

— Я имею в виду другое. Геологическую ошибку.

Кэтрин ничего не поняла.

— В этом не было твоей вины. Я так и сказала Брэдли. Ты это не планировал. Это спланировал твой отец. Он манипулировал тобой, так же как и всеми нами. Но Брэдли не верит. Он сказал, что как принц-регент ты проделал очень большую работу и поэтому важно убрать тебя с дороги.

— Кстати, вспомнил вот о чем. Что случилось с Ораторио?

— Он скрылся за границей. Они с Розалинд отправились в Битбурген. Похоже, они уже давно это планировали. Она сказала, что по началу не хотела этого делать, но он ее убедил.

— Бежать с ним?

— Вступать в университетское женское общество.

— Верно, верно. Что с Поллоксом?

— Фортескью схватил его.

— Черт.

— Поллокс пытался взять на себя всю вину. Он убеждал Брэдли, что это он придумал весь план, а ты ничего не знал. Все что ты делал, это управлял общественными работами. Брэдли решил повесить вас обоих.

— Поллокс слишком ответственно относится к обязанностям Преданного Семейного Консультанта.

— Чарли, послушай меня, — Кэтрин понизила голос и ближе склонилась к нему, настолько близко, что ее груди коснулись его груди. Еще два дня назад его сердце заколотилось бы как бешеное. Сейчас он даже не обратил на это никакого внимания. — Чарли, я могу вытащить тебя отсюда. Ты все еще имеешь право претендовать на трон Дамаска. Я смогу убедить дворян, что имея плодородные пахотные земли, они не нуждаются в Фортескью. У нас еще есть возможности для ведения переговоров.

— Угу. А если ты сможешь вернуть меня к власти, то скольких людей мне придется убить, чтобы посадить тебя на трон Ноиля?

— Всего лишь четырех. Не больше пяти, — она разглядела выражение лица Чарли. — А может быть только трех, — торопливо поправилась она. — Черт возьми, Чарли, на кону твоя собственная жизнь. Ты стоишь их всех. Кроме того, придя к власти, мы можем делать вещи, которые с лихвой компенсируют несколько казней.

— Какие, например?

— О, строить школы и все такое. Ты знаешь. Уверена, есть много, что мы можем сделать.

— Ты сможешь помочь бежать Поллоксу?

Кэтрин печально покачала головой.

— Нет. Он не сможет быстро перемещаться. К тому же, Брэдли решил повесить его как шпиона.

— Тогда мой ответ «нет».

Кэтрин вздохнула.

— Хорошо, Чарли. Я сделала все, что могла. — Она опять поднесла кувшин с водой к его губам. — Пей. Завтра будет жарко. Тебя ждет длительный переход в Ноиль, а затем еще и короткий путь на эшафот. Брэдли хочет повесить тебя на главной площади и оставить твое тело висеть несколько дней, чтобы все могли поглазеть. Он сказал, что это лучший способ предотвратить появление в будущем самозванцев и пресечь их претензии на трон.

— Очень практично. Подло, но практично. Уверен, вы оба стоите друг друга.

Кэтрин поднялась на ноги.

— Возможно, ты прав. Но я дала тебе шанс. Моя совесть чиста. — Она направилась прочь во мрак. — Прощай, Чарли.

Чарли ей не ответил. Он просто смотрел, как светлое платье исчезает в темноте. Он взглянул наверх, где лунный свет пробивался сквозь листву деревьев и подумал, что, возможно, это последняя ночь в его жизни. Затем он повернулся на бок и постарался заснуть.

Как и любой другой генерал, Фортескью осознавал важность великолепия и пышности представления, устраиваемого для народных масс. Поэтому он остановил войска перед тем, как войти в город, и заставил всех переодеться в парадную форму с начищенными пуговицами и отутюженными складками. Они достали знамена, расчесали гривы лошадей и смазали маслом упряжь, мулов — ладно, с мулами трудно что-нибудь придумать. Главное, они попытались. Бывший принц-регент Дамаска один остался немытым и небритым, что подчеркивало его унижение.

Фортеськю так и подмывало отправиться в Дамаск в роли героя-завоевателя, но такое поведение не укладывалось в рамки разработанного плана. Он не был намерен завоевывать Дамаск, а всего лишь собирался прислать несколько полков для обеспечения порядка. Кроме того, была и более важная причина для скорейшего возвращения в Ноиль, на его основную базу, до того, как люди начнут задаваться вопросами. Никто не хотел лишиться реки Органза. У Ноиля никогда не было недостатка в воде, и каждый год он страдал от половодья. Но когда такая река, как эта вдруг неожиданно исчезает, кто-то обязательно обратит на это внимание.

Он выслал вперед кавалерию, чтобы те, трубя в рога, прогарцевали по улицам города и известили народ о предстоящем параде. Людям требуется время на то, чтобы выйти наружу и выстроиться вдоль пути шествии войска. Затем он пустил один полк, а за ним пошел военный оркестр, наигрывающий бравые мелодии, чтобы привести народ в праздничное настроение. Генерал выехал следом за оркестром на лихом боевом коне, размахивая шляпой. За ним шел открытый экипаж с Леди Кэтрин Дурейс (она всегда была популярна в Ноиле). Далее следовали несколько телег, к одной из которых был прикован цепями Плохой Принц Чарли. Замыкали шествие остальные войска и повозки.

Фортескью проделывал это уже множество раз. Его армия отлично отрепетировала победные парады. Они знали, как показать себя с лучшей стороны. А потому они испытали некоторое разочарование, когда никто не вышел им навстречу.

Фортескью приказал остановить процессию через три квартала, после того как они вошли в западные ворота. Он подозвал одного из своих офицеров.

— Где, черт подери, все?

— Не знаю, сир. — Офицер нервничал.

— Где городской гарнизон?

— Не знаю, сир.

Фортескью оглянулся. Разумеется, солдаты городского гарнизона охраняли ворота.

— Приведи ко мне одного из охранников.

Потребовалось время на то, пока офицер развернет лошадь, вернется к своим людям и найдет сержанта. Он передал ему приказ вернуться к воротам, найти ответственного охранника и привести его к Фортескью. Генерал старался скрыть нетерпение. Когда появился ожидаемый солдат, Фортескью улыбнулся ему и добродушно сказал:

— Доброе утро, капрал.

— Сир! — отдал честь капрал.

— Где весь народ?

— На Торговой Площади, сир!

— Очень хорошо, капрал. Вам известно, почему они там?

— Потому что там находится Верховная Жрица Матери, сир!

Фортескью кивнул, словно бы ожидал именно такого ответа. Хотя на самом деле немало удивился. Он был уверен, что Верховная Жрица Матери уплыла на корабле еще несколько дней назад. Наиболее вероятным объяснением могло служить то обстоятельство, что отплытие пришлось задержать. Он понимал, почему люди хотят видеть ее. Было немного обидно, что сорвалось его торжественное возвращение, но с другой стороны он не возражал задать ей несколько вопросов перед отплытием. Он уже собирался отпустить солдата, когда тот добавил:

— Она спасла нас от демона, сир!

Это заставило Фортескью задуматься. Он присутствовал на огромном количестве проверок, когда не только рядовые солдаты, но и высокопоставленные офицеры, нервно несли бессмыслицу, желая угодить начальству. Возможно, это произошло и сейчас. В обычных обстоятельствах генерал бы улыбнулся с пониманием, отпустил солдата, и тот бы вернулся на свое место, чувствуя себя полным дураком. Нет. Скорее всего нет. Фотескью хорошо разбирался в людях. Он взглянул на капрала и убедился, что тот не бормочет бессмыслицу, он уверен, что сообщил полезную информацию. Фортескью хотел бы узнать больше подробностей, но он не собирался выслушивать рядового солдата, стоя посреди войска в окружении офицеров и невесты. Он может обо всем узнать позже. Он отпустил солдата и приказал:

— На Торговую Площадь.

Едва они опять тронулись в путь, как из-за угла им навстречу выехала группа солдат, имевших весьма тревожный вид. Нет, выглядели они как обычно. Они были одеты в форму городского гарнизона, и ехали как полагается. Но было похоже, что перед этим они спали не раздеваясь, да и построение их было не совсем ровным, словно все солдаты думали о чем то постороннем, и у каждого из них на лице отражалось сильное волнение. Увидев парад, они остановились. Оглядели оркестр, повозки, экипаж, самого Фортескью. А затем, не сговариваясь, бросились вперед и окружили Плохого Принца Чарли.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — громко потребовал ответа Фортескью. Его собственные солдаты остались стоять в строю, но он заметил, как они крепче взялись за оружие при виде этого маленького намека на неприятности. Он подъехал к Чарли. Принц использовал остановку, чтобы немного передохнуть, облокотившись на повозку. Он закрыл глаза и опустил голову на грудь. Казалось, он не замечает никого вокруг. Солдаты городского гарнизона вертели в руках цепи, не зная, что делать. Один из них взглянул на Фортескью.

— Верховная Жрица, сир. Она потребовала, чтобы мы привели к ней Плохого Принца.

— Это мой узник, солдат, и вы не подчиняетесь Культу Матери. Где ваш командир?

Он еще не закончил говорить, как генерал Гудайрон, командующий городским гарнизоном, прискакал собственной персоной. Он подъехал прямиком к Чарли, оглядел окруживших его солдат и рявкнул:

— Отцепите его и отведите на площадь.

Он развернул лошадь и собирался ускакать обратно, когда Фортескью наклонился и поймал его за руку.

— Ник, — спросил он. — С тобой все в порядке?

Гудайрон посмотрел на него. Выглядел он так же, как и его люди, не спавшие уже несколько дней из-за внутреннего перенапряжения. Его солдаты молча смотрели на своего командира.

— Верховная Жрица, — пояснил он. — Они изгнала демона Органзы. Больше никогда река не выйдет из берегов. Теперь она хочет, чтобы к ней привели Плохого Принца Чарли.

— Демон? Какой демон?

— Демон, живший в озере. Веками он мучил нас, посылая наводнения. Но она вызвала его из темных глубин и прогнала. Он улетел в небо. Я сам видел.

— Никакой это был не демон. Это был…

— Я видел его, — настаивал Гудайрон. — Он смотрел на меня огромным блестящим глазом. Я ощущал его горячее дыхание на своей щеке.

Его солдаты закивали.

Фортескью разрывался между желаниями зарычать от злости и расхохотаться. Он отпустил руку Гудайрона. Он подъехал к Кэтрин и наклонился к ней.

— Если Культ Матери желает принести Чарли в жертву демону, то на это стоит посмотреть. — Она побледнела. — Хорошо, Ник, — сказал он громко. — Мы приведем принца-регента. Сообщи Верховной Жрице, что мы уже идем.

Шао отлично помнила день, когда стала новой Верховной Жрицей. Тессалониус сам ей об этом сообщил. Он рассказал ей о ее обязанностях, как, без сомнения, уже много раз рассказывал другим Верховным Жрицам, и она запомнила его заключительные слова:

— Игры в пророчество и шпионов не сильно отличаются друг от друга, — сказал он тогда. — Во время шпионажа ты пытаешься предсказать будущее, используя неполную, ошибочную, запутанную и часто противоречивую информацию. В пророческих делах ты делаешь тоже самое, не располагая никакой информацией вообще.

— Но это уже само по себе большое различие, — возразила Шао.

Старик улыбнулся.

— Часто люди предпочитают не знать ничего, чем получить плохие новости. Со временем ты поймешь, как много можно добиться при помощи только лишь собственного здравого смысла.

Тессалониус сам был настоящим бесценным источником информации, источником глубоким, темным и таинственным. Единственный обладавший реальными пророческими способностями человек, которого она знала, возмутительно мало рассказывал о будущем. Теперь Шао впервые в жизни оказалась без поддержки, и у нее сложился план. Он был очень рискованным, но слишком уж привлекательным, чтобы упустить такую возможность. Несмотря на титул Верховной Жрицы, она занимала одно из последних мест в организации. Благодаря красоте и таинственности, она заставляла людей выдавать ей свои секреты. Монахи обрабатывали информацию и составляли шпионские доклады. Но пока она находилась на публике, им приходилось считаться с ее желаниями. Монахи не могли ее остановить. Уже два дня она провела на ступенях мэрии города без еды, питья и сна. У нее болели почки. Горожане оставались возле нее, почтительно наблюдая за ней. Тысячи людей принесли свечи, чтобы провести ночь в безмолвном бдении. Менее стойкие возвращались утром на площадь. Монахам ничего не оставалось делать, как сидеть рядом, читать мантры, жечь благовония и по ходу дела придумывать новые церемонии для фанатов. Время от времени Синг подходил ближе и шипел:

— Ради всего святого, что вы делаете? Корабль готов. Давайте исчезнем отсюда, пока вы не загубили все дело.

Она не обращала на него внимание, стоя неподвижно, сложив руки перед собой и изобразив на молодом лице выражение безмятежной мудрости.

Похоже, ее игра вышла на финальную стадию. Ближе к концу второго дня на противоположном конце площади появился Фортескью. Люди хлопали в ладоши, приветствовали генерала и поворачивали головы. Монахи, поняв намек, дружно и монотонно запели. Фортескью спешился и прошел сквозь толпу, которая расступилась, чтобы пропустить его. Наблюдая из-под опущенных век, Шао разглядела, как два гвардейца тащат за цепи Плохого Принца Чарли. Леди Кэтрин Дурейс осталась сидеть в коляске.

Фортескью подошел к основанию лестницы. Он изучающее уставился на нее, пытаясь определить, не играет ли с ним оракул в грязную игру. Он собирался было подняться, но монахи роем спустились вниз, забрали цепи у гвардейцев, протащили Чарли вверх и бросили его перед Шао. Они заняли места с обоих сторон Верховной Жрицы и опять принялись читать мантры. Фортескью остался на месте. В течение всей своей карьеры он обращался к Культу Матери за советами. И не собирался гневаться на монахов без причины.

Чарли упал на колени перед Шао, склонил голову. Шао посмотрела на него, поклонилась на восток, поклонилась на запад, затем низко поклонилась Фортескью, а он в ответ кивнул. Сдерживая волнение, она сказала:

— Долго ты сюда добирался.

— Ножные кандалы мешали идти, — ответил Чарли. Он стоял спиной к толпе, поэтому никто не мог ни увидеть, как он говорит, ни услышать его из-за монотонного бормотания монахов.

— У тебя всегда имеется уважительная причина, — сказала Шао.

Чарли увидел, что когда она кланялась, волосы упали на ее лицо и теперь скрывали движения губ девушки. Он опять напомнил себе, что не стоит ее недооценивать.

— Они схватили Поллокса, — прошептал он.

— Его привели еще вчера, — пробормотала Шао в ответ. — Я позабочусь об этом. — Она вытянула руки и сделала знак монахам. Те перестали бубнить. Тишина повисла над площадью. Толпа замерла в ожидании. — Добрые жители Ноиля и достопочтенные гости из Дамаска, годами я жила рядом с вами и по мере сил пыталась помочь вам найти верный путь.

«Годами», — подумал Чарли. Он не мог понять, что большинство просителей Шао не могли отличить одну восточную девушку от другой. Они верили в то, что одна и та же Верховная Жрица служила в Храме Матери в течение пятидесяти лет.

— Генерал Фортескью, — продолжала Шао, взглянув вниз по лестнице. — Ваш народ и ваша армия поверили в вас, и вы оправдали их доверие. Всегда вы искали правильные пути, и всегда они приводили вас к победе, и каждая победа приближала Ноиль к миру, стабильности и процветанию. Вы отлично поработали.

Некоторые офицеры, желая выслужиться, начали аплодировать. Толпа подхватила и одарила Фортескью громом оваций. Шао дождалась, пока они утихнут.

— Но теперь я говорю вам: ваш путь делает поворот. Путь завоеваний отныне не является верным. Два дня назад совместными усилиями нашей скромной команды, Культ Матери изгнал двуликого демона наводнений и засухи.

На этот раз аплодисменты начались спонтанно и длились гораздо дольше. Фортескью нахмурился.

— Освободившись от его жестокого влияния, Дамаск и Ноиль отныне будут процветать. Но так будет лишь в том случае, если вы последуете верным путем, и это путь переговоров и компромиссов. Пусть армия действует лишь для обороты и общего блага. Генерал Фортескью, вы можете вернуть Дамаск обратно в Ноиль, — здесь разразились еще более бурные аплодисменты, — через согласие и примирение. Пусть народ Дамаска присоединится к вам мирно, тогда вы будете достаточно сильны, чтобы противостоять любым демонам.

— Я не вижу его, — прошептал Чарли, все еще стоящий на коленях, — но он знает, что там не было никакого демона. Там было ОМУ.

— Зато люди верят в демона, как и его солдаты. Ему придется принять такую версию.

— Не забудь про Поллокса.

— Я помню, — Шао указала рукой направо в направлении кучки солдат. — Освободите Преданного Семейного Консультанта.

Как и Фортескью, солдаты изумились. Когда они посмотрели на своего командира в ожидании приказаний, тот им кивнул. Они разошлись в стороны, и взору людей предстала связанная фигура, закутанная в плащ с капюшоном. Несколько быстрых взмахов ножа, и капюшон, и веревки упали. Поллокс жмурился от яркого солнечного света.

— Преданный, ты хорошо служил королевской семье Дамаска. Отныне ты должен служить Верховной Жрице Матери. — Затем она вновь обратилась к Фортескью. — Относитесь хорошо к этому человеку, ибо он станет моими глазами и ушами, когда я уеду. Спрашивайте его совета так, словно спрашиваете меня.

Она затаила дыхание, надеясь, что Фортескью не станет возражать. Она наблюдала, как он торопливо просчитывает варианты, вряд ли он так легко откажется от своих захватнических планов. Но ОМУ уже не существует. На протяжении десятилетий он полагался на советы жрецов Культа Матери для построения своей карьеры. К ее облегчению, он опять кивнул. Она шепнула Чарли:

— Он купился.

— Сделай Кэтрин королевой Ноиля.

— Что? — Шао метнула взгляд на него.

— И Дамаска тоже.

— Хм, — Шао едва заметно поджала губы. — Все еще страдаешь по ней, а?

— Нет, но она в любом случае добьется своего с помощью кинжала и яда. Если ты возведешь ее на трон, это позволит избежать кровопролития. К тому же, она наверняка будет лучшей правительницей, чем мои дядья.

Шао делала руками мистические движения, пока обдумывала слова принца.

— Ты давишь на меня, Чарли.

— Я знаю. Просто сделай это.

Шао указала на экипаж.

— Леди Кэтрин Дурейс. — Лишь при упоминании одного имени девушки раздались громкие аплодисменты. Кэтрин была действительно очень популярна. По крайней мере, никто из присутствующих не возражал, когда Шао объявила ее наследницей трона Ноиля и Дамаска.

— Отлично, — прошептал Чарли, когда смолкли овации. — Теперь освободи меня, и покончим с этим.

— Плохой Принц Чарли, — высокий чистый голос Шао раздался над площадью. Каждый, кто услышал его, замолк. Головы повернулись в ее сторону. Глаза всех, кто сейчас был на площади, устремились на принца. — Нам осталось лишь свершить правосудие за твои преступления против честных, невинных жителей Дамаска.

Из толпы раздался одобрительный ропот.

— Ты обманул своих дядьев и узурпировал трон Дамаска. Ты наложил на дворян непосильное бремя налогов, запятнал имена аристократов ложными обвинениями в коррупции, незаконно держал их в заточении.

Дворяне, находившиеся среди толпы, закивали.

— Ты украл у бедняков пищу, поставил под угрозу получение урожая, и заставил их, как рабов, трудится на общественных работах, чтобы прославить себя.

Крестьяне согласно кивали головами.

— Ты подло пытался предать армию Дамаска, предлагая Генералу Фортескью тайную сделку, от которой он благородно отказался.

Фортескью на мгновение прикусил изнутри щеку, затем кивнул.

— Ты самым чудовищным образом напал на Преданного Семейного Консультанта и нанес ему смертельную рану, и лишь чудесное исцеление в Храме Матери спасло его от гибели.

— А вот это ты загнула, — пробормотал Чарли.

— И в довершение всего ты похитил Леди Кэтрин и жестоко использовал ее для удовлетворения своих низменных желаний.

Каждый человек на площади посмотрел с сочувствием на Кэтрин, которая сидела в коляске с низко опущенной головой и глазами, устремленными в пол. Когда все повернулись обратно к Чарли, на лицах людей читались гнев и возмущение.

— За эти преступления я приговариваю тебя к вечному изгнанию.

— Это мне подходит, — заметил Чарли.

— Ты должен выполнить приговор под страхом смерти. Никогда ты не вернешься в Дамаск или Ноиль. Ты покинешь эти земли немедленно. Никогда нога твоя не ступит ни на сушу, ни на морской берег, больше ты не посмеешь путешествовать по здешним дорогам, иначе смерть ждет тебя. Так же ты лишаешься королевского титула и всех прав на трон.

— Без проблем. Сними эти цепи, и я пойду.

— Никогда больше ты не будешь пить прохладную чистую воду этих земель, вдыхать этот кристальный свежий воздух, наслаждаться восхитительными видами гор. Никогда, даже мертвым, ты не вернешься сюда.

— Шао, достаточно. Закругляйся и позволь мне убраться отсюда.

Шао обернулась к монахам, стоящим возле нее.

— Отведите его на корабль и заприте в карцере.

Монахи и младшие жрицы собрались на палубе, наблюдая закат солнца и обсуждая то, насколько закат на море отличается от заката в горах. Некоторые из них все еще кутались в монашеские рясы, но большинство предпочло переодеться в более подходящую для морского путешествия одежду — белые парусиновые брюки или юбки, свободные рубашки и блузки, а так же шарфы, призванные служить защитой от солнца, соли и ветра. Шао все еще была в наряде Верховной Жрицы, она стояла на носу корабля, и ветер развевал ее длинные черные волосы и белые одежды.

— Вы хорошо смотритесь, — заметил Синг, одетый в голубую рясу. — Очень драматично.

— Как долго мне еще торчать здесь? Ты сказал, что я могу уйти отсюда, как только мы скроемся из виду.

— Нам навстречу идет слишком много кораблей. Из-за них придется стоять здесь до темноты. Драматический уход не менее важен, чем драматическое появление.

— Ладно. Как там Чарли?

— Злой, как мокрая курица.

— Я имела в виду, с ним все в порядке?

Синг улыбнулся.

— С ним все хорошо. Он был очень голоден и обезвожен, но сейчас он в порядке.

— Вы ведь на самом деле не посадили его в карцер, а?

— Нет, мы разместили его в каюте, рядом с вашей. Между ними есть дверь. Если вы не собираетесь использовать обе каюты, скажите мне, я расселю девушек.

— Хорошо, я сообщу.

— Почему вы не хотите поехать с нами, Шао? Нам предложили обосноваться в восточном королевстве Тиам. Тиамский правитель подозрительно относится к соседскому Нианину и хочет расширить разведывательную сеть.

Шао покачала головой. Последний луч солнца скрывался за горизонтом. Очертания ее белых одежд поблекли в сумеречном свете.

— Это не для меня, благодарю. С меня хватит. У меня есть деньги и симпатичный принц, это все, что мне нужно.

— Думаю, мы закончили, — произнес Синг, глядя на солнце. — Можете спуститься и пойти к себе.

Шао словно ветром сдуло. Она торопливо спустилась по лестнице на палубу, пронеслась по коридору к каюте Чарли, подняла руку, чтобы постучать, и замерла на месте. Она долго стояла в нерешительности с поднятой рукой. Затем опустила ее и на цыпочках прокралась в свою каюту. Девушка зажгла лампу и посмотрела в зеркало.

— Ааааа!

Двадцать минут, проведенных с расческой в руках, прикосновение блеска для губ, и вот она уже стучится в соседнюю каюту.

— Чарли? Ты в порядке?

Рев, раздавшийся из-за двери мог свернуть бизань-мачту.

— СНИМИ С МЕНЯ ЭТИ НАРУЧНИКИ!

В мгновение ока Шао распахнула дверь. В следующее мгновение дверь была заперта позади нее. Третье мгновение потребовалось на то, чтобы ее руки обвились вокруг шеи Чарли, а ноги — вокруг его бедер, а губы целовали его лицо.

— Шао… мммм… ты можешь… ммм… Шао… Цепи, Шао… ммм. Черт подери, Шао!

Чарли попытался совладать с изящным гибким девичьим телом, которое было решительно настроено прижаться к его собственному телу каждой своей частичкой. Но, в конце концов, она была вынуждена прерваться, чтобы перевести дыхание. Он протянул руки и напомнил:

— Цепи. Сними их. Немедленно!

— Оооо, — произнесла Шао, делая шаг назад и оглядывая его с головы до ног. — Они выглядят очень эротично. Может, оставим их ненадолго?

— Нет!

— Да ладно тебе. Всего на чуть-чуть.

— Нет!

— Я позволю тебе опять намазать меня миндальным маслом.

— Мне все равно!

— Ох, ладно.

Шао достала ключ и вскоре наручники упали на пол. Затем она опять обвилась вокруг Чарли. Когда им во второй раз не хватило воздуха, он спросил:

— Как ты можешь целовать меня? Я же весь покрыт грязью.

— Верно замечено.

Шао отперла смежную дверь, втащила его в свою каюту и указала на большую металлическую ванну, недавно наполненную теплой водой. Вода выплеснулась на пол, когда она затолкала туда Чарли, а затем выплеснулась еще больше, после того, как девушка забралась в ванну сама.

— Я просила огромную двойную ванну, но мне сказали, что она слишком большая и ее нельзя занести на корабль. Поэтому нам придется тут немного потесниться.

— Меня и эта вполне устроит.

Шао сняла блузку и бросила ее на пол. Чарли заметил:

— Твоя одежда намокла.

— Я все равно не буду больше носить эти вещи. Ты не возражаешь против того, чтобы сорвать их с меня, дико, но нежно?

В конце концов, звуки разрываемой одежды, всплески воды и поцелуи утихли. Чарли откинулся назад в ванне и сказал:

— Каким же я был идиотом. Все мной манипулировали. Призрак отца, дядья, Кэтрин, ты, даже Поллокс. Я считал себя таким умным, а на самом деле все кому ни лень водили меня за нос.

Шао оторвала голову от его груди.

— Ты совсем не идиот. Это Тессалониус все спланировал, ведь он мог предсказывать будущее, ты забыл? Не слишком хорошо, но достаточно, чтобы управлять всеми нами. Никто не смог бы перехитрить человека с такими способностями.

— Кому пришла в голову мысль повернуть течение реки Органза, отцу или Тессалониусу?

— Твоему отцу. Он велел Тессалониусу вызвать землетрясение. А затем встала проблема, как уберечь прибор от использования его в качестве оружия, и ты, Чарли, проделал огромную работу. Не будь к себе слишком суров. Ты разгадал суть Культа Матери. Ты накормил народ. Ты спас Поллокса от пыток, а Кэтрин от казни, и ты увел армию от эпицентра взрыва. Ты управлял королевством в течение одного лета, и делал это мудро и умело. Кто еще из молодых людей твоего возраста может сказать о себе тоже самое?

Чарли обнял ее за талию и притянул к себе, так что ее хрупкое влажное тело проехалось по его, пока их лица не оказались на одном уровне. Он поцеловал ее.

— Ты ужасная подлиза, тебе это известно?

— Ну, пожалуй, это так.

— Что нам теперь делать?

— Все, что захотим. У меня есть деньги. Люди годами платили Культу Матери за советы, и я инвестировала свою долю. Мы молоды. Нас ничто не связывает. Корабль высадит нас там, где мы захотим. Давай поедем куда-нибудь, где можно найти приключения. И много-много секса.

Чарли кивнул.

— Куда ты вложила деньги?

— В сеть киосков, продающих замороженные йогурты. Говорят, скоро они станут очень популярными.

— Хмм. В таком случае, нам сейчас необходима только одна вещь.

— Что именно?

— Пенящаяся бомбочка для ванны. Ты их случайно не захватила?

— Твой подарок? Разумеется, захватила.

Шао поднялась. Вода каскадом полилась с ее груди и побежала вниз по гладким бедрам. Чарли оценил зрелище. Она наклонилась над ним, достала из дамской сумочки ароматный круглый шарик и бросила в ванну. Когда вокруг них поднялось облако пены, она вернулась в его объятья для новой порции поцелуев.

Чарли подумал, что у нее отсутствуют всякие амбиции, чтобы заниматься чем-то еще. И это просто великолепно.

— Но у меня остался еще один вопрос.

— Ответ «нет», — ответила Шао.

— Что?

— Ты хотел спросить, могу ли я на самом деле предсказывать будущее. Нет, это всего лишь часть большого обмана. Холодный расчет и ловкий трюк. Нет.

— Рад, что мы это выяснили, — заметил Чарли.