Не хочу впадать в мелодраму, но я точно вот-вот умру. Кто бы мог подумать, что я закончу свои дни вот так — лежа на спине, судорожно глотая воздух, глядя на возвышающуюся надо мной призрачную фигуру?

Правду говорят — перед смертью перед глазами проходит вся жизнь. До переезда в Глухомань Виладж никакой особой жизни у меня не было, но в последние несколько месяцев все резко изменилось. Сейчас мне кажется, что для обычной, ничем не примечательной, девушки я пережила даже слишком много захватывающих приключений. Степфордия Май'О сделала меня настоящей бедоносицей.

Мои воспоминания путаются, поскольку умирающий от недостатка кислорода мозг лихорадочно мечется от одной картины к другой. Только что я с аппетитом обедала в школьной столовой, а потом вдруг оказываюсь привязанной к стулу.

Жуткая какофония звуков терзает мою нежную душу, но все заглушает гогочущий смех чудовища, желающего моей жестокой погибели. Новый скачок — и вот уже я сижу на краю постели, а ледяная рука моего возлюбленного медленно ползет вверх по моему бедру…

Но у меня нет времени насладиться этими мгновениями, ибо воспоминания увлекают меня дальше: вот шайка зомби гонится за мной по лесу, чтобы сожрать мои мозги; а вот на уроке английского мы изучаем Шекспира (снова); человек превращается в волка; толпа отвратительных, одурманенных похотью тинейджеров срывает с меня легкие одежды…

И всюду, во всех-всех воспоминаниях присутствует фигура Тедди Килледи — моего любимого, моей второй половинки, моего сурового ангела…

— Бегги Мотт!

— А? — сипло бормочу я, все еще пребывая во власти проносящихся у меня перед глазами воспоминаний.

— Прекрати задерживать дыхание, ты сейчас вырубишься.

Я снимаю с головы пластиковый пакет и нехотя втягиваю воздух.

— Но я ведь только-только дошла до того момента, когда ты снял рубашку! И потом, если я не начну с приличного флешбэка, как читатели догадаются, что впереди их ждет нечто интересное? Там же дальше куча глав, в которых мы с тобой только и делаем, что болтаем о своих любимых оттенках и прочей ерунде. По-моему, было бы справедливо дать людям понять, что в книге есть и кое-какие события.

Тэдди накрывает мою руку своей ледяной твердой рукой.

— Если тебя интересует мое мнение, то я бы посоветовал тебе начать с самого начала. Видишь ли, Бегги, история нашей любви — это сага, которая переживет века. Она просто обречена быть захватывающей, воспламеняющей и…

— Пробуждающей аппетит?

Тедди строго смотрит на меня. Иногда он бывает очень суров — признаться, обычно я от этого в полном восторге. Наверное, он все-таки прав. Вообще-то Тедди всегда прав, ведь он самое идеальное существо, когда-либо рыскавшее по земле. Я снова закрываю глаза и возвращаюсь в день, с которого все началось.

Я выросла в Саннитауне, штат Невада. Там никогда не бывает дождей. Вообще. Там 365 дней в году ослепительно сияет солнце. Как нарочно, Глухомань Виладж в забытом Богом северном штате был полной противоположностью Саннитауна: там все время шел дождь. Могу понять, почему моя мама так хотела отсюда удрать. После того, как мне исполнилось шесть лет, и я поняла, что мир вращается исключительно вокруг моей персоны, пришлось потребовать, чтобы отец приезжал навещать меня в Саннитаун, вместо того, чтобы я унижала себя посещением места, где не бывает солнца. Но теперь все должно было перемениться.

— Ты точно решила, Бегги? — спросила мама, обнимая меня на прощание в аэропорту Саннитауна. — Ты же знаешь, что можешь остаться со мной и Качком-Футболистом. У нас есть даже свободная комната для тебя, да и я не собираюсь все время проводить в разъездах.

— Мама, сколько тебе повторять? Я слишком благородна и самоотверженна, чтобы остаться, так что смирись с моей жертвой. Точка.

— Хорошо, солнышко, — ответила мама. Она была моей лучшей подругой, почти сестрой, но вы не поверите, как меня утомила необходимость постоянно указывать ей, что для нее лучше. Я покидала свою мать, потому что в ее жизни появился мужчина, который сможет за ней присматривать. Пусть теперь Качок-Футболист переводит ее за руку через дорогу. А я буду жить с Лохи, своим отцом — единственным из моих немногочисленных родителей, который сможет окружить меня безраздельным вниманием, столь необходимым моей тонкой и ранимой душе.

Мама снова обняла меня.

— Если я тебе понадоблюсь, только позвони!

— Да, конечно. Не обязательно быть такой навязчивой, мама!

Я, не оглядываясь, пошла на посадку: не хватало только смотреть, как она некрасиво рыдает и заламывает руки!

Лохи встретил меня в аэропорту Порт-Страшнерса. В отличие от матери, он был человеком немногословным, поэтому приветствовал меня своей любимой фразой:

— Салют, Бегг, как делишки?

— А ты как думаешь? — проворчала я, забираясь в кабину его внедорожника. — Моя мать спуталась с жеребцом, который сидит на стероидах, моя жизнь пошла прахом, и мне пришлось переехать в вонючую дыру в заднице мироздания. Мне, конечно, не хочется быть жестокой, но, между прочим, я не просила вас меня рожать!

Мой отец любит называть себя частным детективом, но я не такая дура, чтобы верить, будто в его работе есть хоть что-то захватывающее. Мне кажется, он выбрал эту профессию из-за того, что пересмотрел слишком много фильмов с Хамфри Богартом. У Лохи даже фетровая шляпа есть, а толку? Глухомань Виладж слишком скучен, чтобы привлечь преступников, поэтому моему отцу приходится заниматься розыском сбежавших кошек.

— Ну что ж, а у нас все тихо, как всегда! — радостно доложил Лохи.

Я ничего не ответила, просто угрюмо пялилась в окно, пока мы ехали по городу.

Глухомань Виладж окружен лесами. Огромные секвойи вздымают в воздух свои толстые твердые стволы.

«Они растут так плотно, и так часто пронзают небо своими кронами, что почти не пропускают солнечный свет, а дождь неторопливо сбегает по их крепким стволам влажными, терпкими каплями, которые…»

Я так и подскочила от неожиданности, когда Лохи дотронулся до моей руки. У меня было такое чувство, будто я находилась на пороге какой-то по-настоящему взрослой мысли, когда он прервал мои размышления.

— Чего тебе надо? — спросила я, с нежностью вперившись в него.

— Да я тут говорил, что жизнь у нас в Глухомань Виладж затхлая, как вода в сточной канаве, — сообщил отец, с трудом перекрикивая орущие сирены трех полицейских машин, за которыми неслась скорая помощь и пожарный автомобиль. Вдалеке в воздух поднимались столбы дыма. — Никаких у нас событий в Глухомань Виладж. Думаю, тебе тут будет немного скучновато.

— Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — небрежно посоветовала я, устало закатывая глаза. — Почему ты стоишь? Там зеленый!

— Ну, это… то есть… Просто подумал, надо подождать, пока санитары уберут этого типа с дороги, — ответил Лохи. — Похоже, тут произошел какой-то несчастный случай, хотя уверен, что ничего серьезного.

Я посмотрела вперед — врачи со скорой копошились над каким-то парнем, истекавшим кровью на асфальте, а два копа вместе скручивали визжащую девицу с ножом в руке.

«Нет, нам теперь тут целый день стоять, что ли?»

— Очередной тихий денек в добром старом Глухомань Виладж, — усмехнулся Лохи, осторожно объезжая кучу битого стекла.

Я вздохнула. Лохи был прав. Здесь никогда ничего не происходит. Дыра она и есть дыра.

Возле знака остановки неподалеку от супермаркета болталась кучка балбесов моего возраста. Они являли собой плачевное зрелище: все одеты в черное, с жидкими немытыми волосами и угрюмыми взглядами. Я с жалостью разглядывала их. Заметив мой взгляд, один из парней дернул своего дружка за рукав — и через несколько секунд вся шайка уже уставилась на меня во всех глаза, и лица у всех были мертвенно-бледные. Не знаю, отчего это — от изумления, восторга или просто у них макияж такой.

— Папа, ты что, всему городу рассказал о моем переезде? — простонала я. Лохи хлебом не корми, дай только похвастать своей чудо-дочкой, и это, честно говоря, ужасно утомляет.

— С чего ты взяла, детка? — забормотал он, грозно посмотрев на балбесов, словно они его чем-то огорчили. Что ж, я его понимаю: папочка всегда старается меня защитить от всего на свете.

Мой Лохи все еще жил в своем скучном двухэтажном сарае, дверью которого когда-то громко хлопнула моя мамочка, после того, как поняла, что из ее незадачливого муженька никогда не выйдет настоящего детектива в стиле «нуар».

Наверное, на свете есть берлоги и похуже — да что за примером далеко ходить, я сама жила в разрушенном доме, во всех смыслах этого слова — но здесь абсолютно не было простора для сокровенных тайн и леденящих душу секретов.

«Все-таки мои родители ужасные эгоисты! Неужели трудно было отдать меня на усыновление? У сирот такой простор для эволюции художественного образа!»

Мы остановились перед домом.

— Я хочу показать тебе кое-что, Бегг, — сказал Лохи. Вид у него был ужасно довольный. — Закрой глаза…

Я послушно зажмурилась.

— Это машина? Это хорошо, потому что машина мне очень нужна. Ты купил мне машину, да?

— А теперь… открой.

Я посмотрела перед собой.

— Ты купил мне автобусную остановку… — сказала я, осматривая ее со всех сторон.

— Я заставил городской совет внести наш дом в маршрут автобуса, — с гордостью доложил Лохи. — Теперь ты сможешь без проблем добираться до школы!

— Кхм… Спасибо, пап, — бросила я, направляясь в дом. Ежу понятно, что я не могу ездить в школу на автобусе! Придется пользоваться машиной Лохи.

Отец вошел за мной следом и уронил мои сумки в прихожей.

— Ну вот, а теперь я пошел смотреть бейсбол, — сообщил он.

С этими словами отец направился в гостиную, включил телевизор и на время исчез с этой страницы, предоставив мне возможность освоиться самостоятельно.

Я поднялась на второй этаж. Моя комната оказалась слишком тесной. Где библиотека длинных и запутанных романов, которые должны продемонстрировать мой интеллект, с которым вам еще предстоит познакомиться? Где моя эклектичная и нетипичная коллекция музыкальных дисков? Где, спрашивается, изящные пустячки и настенные украшения, призванные проиллюстрировать мою чуткую душу, чуждую условностям косного общества? В чем прикажете мне проявлять свое эго?

«Нет, это никуда не годится! Нужно заставить Лохи сломать стену, чтобы я могла присоединить его комнату к своей. А он может прекрасно спать и на диване. Это будет только справедливо, если вспомнить, на какую жертву я пошла, переехав сюда!»

Ладно, поговорю с ним позже. Сейчас нужно заняться более неотложным делом: рассмотреть себя в зеркало и описать то, что я там вижу.

Нельзя сказать, чтобы у меня была какая-то особенная внешность. Как вам уже известно, я долго жила под палящим солнцем Саннитауна, однако теперь вам предстоит узнать, что в родном городе я предпочитала целыми днями сидеть взаперти, а по улицам передвигалась короткими перебежками от одного пятна тени до другого. Надеюсь вы понимаете, что я не могла позволить солнцу испортить мою интересную бледность, столь выигрышно гармонирующую с моими черными волосами и глазами, похожими на глубокие, загадочные озера полночной тьмы.

Я со вздохом отвернулась от зеркала. Правду не скроешь: нет, я не была хорошенькой. И все-таки была!

В надежде, что полезная рутина несколько поднимет мне настроение, я принялась распаковывать свои вещи. На самом дне рюкзака лежала маленькая детская книжка с картинками, которая так много для меня значила: строго говоря, эта книжка была главной причиной моего переезда в Глухомань Виладж.

Я бегло пролистала ее. На каждой странице была изображена маленькая девочка с черными косами. Она была ослепительна. Вокруг нее водили хороводы разноцветные зверушки и живые сладости. Под картинками помещались стихотворные строчки, выполненные преувеличенно кривыми детскими каракулями.

Книжка в картинках «Бегги получает все, чего хочет» была продана тиражом в миллион экземпляров. Ее продолжение, «Бегги выдвигает новые требования», было еще более популярным. Затем, как полагается, последовал мультфильм, футболки, изображения на коробках для завтраков… Было время, когда мое имя гремело по всему миру!

Но потом все изменилось. Попробуй, заставь кого-нибудь прочитать книгу под названием «Бегги Мотт идет в среднюю школу»!

Сейчас я была всего лишь обычной школьницей, скучной и посредственной, но в моей жизни был звездный миг! И я хотела, чтобы он наступил снова. Я имела на это право. Я была этого достойна. И я прибыла в Глухомань Виладж, чтобы этого добиться.

Ибо Глухомань Виладж был не только родным домом моего отца, с бесконечными милями унылых лесов и морем нескончаемых осадков, средний уровень которых достигал ста дюймов, но и местом, где находилась знаменитая Глухоманская Академия художественного совершенства. В стенах этой Академии одаренным детям помогали раздвинуть свои горизонты.

Эта школа была лучшей из лучших. Здесь давали советы Дрю Бэрримор, здесь «Маленьких женщин» превращали в «Хороших жен»,[1] и даже сумели поместить Алису, Венди и Дороти в комикс Алана Мура.[2] Я знала, что только здесь мне смогут дать то, о чем я мечтала — статус центрального персонажа взрослой книги или, на худой конец, главную роль в каком-нибудь многослойном подростковом романе, обладающем магнетической притягательностью для широкой аудитории за рамками своей целевой группы.

Мне не терпелось поскорее начать обучение в Академии, но я прекрасно понимала, что остальные ученики непременно меня возненавидят, как это было в Саннитауне.

Не верьте тем, кто говорит, будто ко мне так относились из-за того, что я презирала окружающих и время от времени калечила их по неосторожности. «Наверное, я лучше знаю, в чем там дело было! Уверяю вас, моя неуклюжесть и холодность тут абсолютно ни при чем!»

Правда проста, и она заключается в том, что я не вписывалась ни в один коллектив — никогда, сколько себя помню. Никто никогда меня не понимал. Я была особенной, неповторимой снежинкой, мои интересы всегда выходили за рамки унылых будничных драм, поглощавших все внимание людей, с которыми мне приходилось общаться. Я была рождена для большего — возможно, даже для будущей Пулитцеровской[3] премии. Какое счастье, что я такая скромная! Я несла свое одиночество с благородным достоинством, хотя нередко спрашивала себя, смогу ли я когда-нибудь встретить душу, способную увидеть за моей скромной внешностью мой богатый и блистательный внутренний мир. Может быть, Глухомань Виладж окажется иным…

— Эй, Бегги, детка, мама хочет с тобой поговорить! — Лохи стоял в дверях, держа в руке телефонную трубку.

Я приняла у него устройство связи — в записной книжке Степфордии говорится, что не следует повторять в тексте одинаковые слова, даже если найденный синоним оказывается громоздким и неуместным — и радостно рявкнула в трубку:

— Чего тебе понадобилось на этот раз? Неужели нельзя понять, что я с головой ушла в процесс вымучивания своего исключительно сложного и многопланового характера?

— Я просто хотела спросить, как ты долетела, милая. Знаешь, тебе не нужно было так далеко уезжать. У нас, в Саннитауне, есть чудесное заведение под названием «Выбери Себе Приключение», и я уверена, что они бы с удовольствием тебя приняли, они известны тем, что с легкостью принимают решения в последний момент…

— Сколько раз я должна тебе повторять? — завизжала я. — Сейчас для меня нет ничего важнее моей карьеры! Я должна пойти на все ради этого! Да, это огромная жертва, но я должна ее принести! Я необходима миру, мама. Мир нуждается в моем искусстве!

«Как будто она не знает, что только жалкие неудачники западают на „Выбери Себе Приключение“![4] Да ведь у них, прикиньте, каждая книга незакончена процентов на 90, а то и больше!»

— Как скажешь, Бегги. Если в Глухомань Виладж ты сможешь найти свое счастье, буду за тебя только рада!

— Мама, — простонала я. — Ты, конечно, моя лучшая подруга, и можешь по праву гордиться этим достижением, но неужели нельзя оставить меня в покое хотя бы на пять минут? Ты просто душишь меня своей добротой и любовью! Ты подавляешь мою личность! Я пошлю тебе краткое письмо по электронной почте, в котором попрошу отвязаться от меня хотя бы на три главы, ясно?

Я шваркнула трубку в стену и бросилась на кровать. Пришло время как следует порыдать. Неважно, что я сама решила переехать сюда — этот шаг все равно причинял мне неописуемые терзания.

Я долго стенала, изливая в ночь свою боль и ярость, а ветер завывал под окнами, выражая этим затасканным литературным штампом метафорическое сочувствие моему бездонному отчаянию.

Никто никогда не страдал так, как страдала я. То есть, всем известно, что все молодые люди в свое время страдали точно таким же образом, но я все равно была единственной и неповторимой. Если бы я слагала стихи о своих горестях — чем я, разумеется, не занимаюсь, ибо давно переросла этот детский сад — то это выглядело бы примерно так:

Наконец, красноречиво и картинно выплакав сердечную боль своих семнадцати лет, я провалилась в сон.

На следующее утро я проснулась, испытывая сложную смесь смятения, смирения и очищения. Глухомань Виладж ждал меня во всем своем безотрадном, сыром, небрежно описанном великолепии.

Я отдернула занавески и была поражена открывшимся мне видом. Прекрасный золотой пляж простирался до самого горизонта, с одной стороны от него росли густые зеленые пальмы, а с другой плескалось чистейшее голубое море.

Я разрешила себе испытать мгновенный прилив надежды — ровно до тех пор, пока не заметила идущую вдоль голубого неба яркую надпись: «Добро пожаловать в Канкун!» Гневно сорвав дурацкий плакат с окна, я смяла его в комок, проклиная Лохи с его идиотскими шуточками.

«Неужели он не понимает, насколько я чувствительна и лишена чувства юмора? Подобные дурацкие розыгрыши могут стать поистине фатальными для столь ранимого и скучного существа, как я!»

С другой стороны, мне хватило ума сообразить, что таким образом Лохи неуклюже пытался предложить мне свою мужскую дружбу — или нечто подобное из той же оперы — для понимания которой у меня отсутствовал нужный набор хромосом, поэтому я решила оставить его дерзкую выходку без последствий, задействовав сверхъестественный запас милосердия, которым всегда по праву гордилась.

«Похоже, я не ошиблась с Глухомань Виладж — смотрите, я провела тут всего один день, но уже чувствовала, что моя эмоциональная палитра становится намного более богатой и утонченной».

Настоящий вид из моего окна не имел ничего общего с Мексикой. «Дождивший дождь дождил весьма сыро и дождливо — (нужно научиться получше описывать дождь; наверное, в Академии будут задавать сочинения на эту тему, ведь здесь никакой другой погоды все равно не бывает), — а окружавшие дом деревья сочились каплями влаги. Их могучие стволы вздымались в небеса, а плющ, оплетавший их мощную толщу, был похож на вздувшиеся вены, пульсирующие яростной жизнью под сплошными серыми облаками…» Что-то в этом зрелище глубоко волновало меня, но я никак не могла понять, что именно.

Лохи сидел внизу, на кухне, вперив взор в местную прессу. Он читал какую-то статью, но, заслышав мои шаги, поспешно поднял глаза и сложил газету, чтобы я не успела прочесть заголовок — кажется, что-то насчет того, что кого-то нашли выжатым или выпитым — точно не разглядела.

— Салют, Бегг, как дела в Мексике?

Я проигнорировала его попытку завязать дружеский разговор, надеясь, что мое молчаливое неодобрение поможет Лохи понять, что у его деревенского чувства юмора нет никаких шансов произвести впечатление на мою необыкновенно изысканную и многогранную душу. Я заметила в руках у Лохи ремень и обратила внимание на то, что один его конец весь исслюнявлен.

— Лохи, ты что, жуешь ремень?

— Ну, это, типа, ага, ха-ха. Решил слегка подкрепиться перед работой.

— Черт тебя побери, папочка, и это ты называешь завтраком? — ласково ощерилась я.

— Ну, Бегг, нельзя сказать, чтобы мне это было особенно по душе, просто я так расстроился после того, как твоя мама бросила меня пятнадцать лет тому назад, что никак не соберусь заглянуть в магазин.

— Ты мелкая презренная душонка, и ты просто жалок! Но не волнуйся, после школы я загляну в супермаркет и куплю еды. Вообще-то я люблю готовить. Я все время стряпала для мамы, которая, между нами говоря, такая же никчемная особа, как и ты, поэтому у меня была возможность потренироваться в описании самых разных блюд.

«Кстати говоря, описание еды позволяет сделать повествование менее тоскливым, кроме того, некоторые блюда можно использовать в качестве метафоры».

Я видела, что зря трачу свое время: мое красноречие Лохи в одно ухо влетало, а из другого вылетало, однако он радостно заулыбался при мысли о настоящем доме, в котором на столе бывает настоящая еда.

— Ну? — рявкнула я.

— Что, детка?

— Деньги, Лохи! Хочу тебе напомнить, что продукты не заплатят сами за себя! Честно говоря, ты невероятно беспечен и непростительно зациклен на своем эго.

— Ну конечно, милая, вот, — он протянул мне пачку банкнот.

— И?

— И? — обескуражено переспросил он. — Что? Ключи от машины? — Он дал мне их, и я потопала к двери.

— Пока, Лохи, я не хочу опоздать в школу в первый день.

Когда входная дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной, я услышала, как папочка умоляюще крикнул мне вслед:

— Эй, Бегг, а как же я доберусь до работы?

Отмахнувшись от его заурядных забот, я под дождем добежала до машины и повернула ключ в замке зажигания. Двигатель уверенно завелся, и я поехала.

Во время поездки под дождем я размышляла о том, какой окажется эта Академия. Я была абсолютно уверена в том, что здешние ученики не смогут понять, как ко мне подступиться, и что, как и во всех предыдущих школах, я стану изгоем. Честно говоря, я всей душой ненавидела эту роль, хотя она лишний раз доказывала мою уникальность на фоне обыденности, окружавшей меня в этом мире. Оставалось надеяться только на то, что преподаватели Академии сумеют распознать и взрастить мой потенциал — в отличие от прежних наставников, которые только гнали меня от себя, заявляя, будто у них от меня голова болит.

«Эти глубоко бессмысленные пародии на учителей не смогли бы распознать литературного гения, даже в том случае, если бы он написал им трехстраничное предложение без единого знака препинания…»

Подъехав к перекрестку, я внимательно изучила дорожный указатель. Дорога прямо была обозначена как «Супермаркет и ресторан (только для кино)», указатель направо гласил: «Школа», а налево: «Все другие места». Конечно, Глухомань Виладж — та еще дыра, но, по крайней мере, не заблудишься:

Я выбрала Школьную дорогу.

Она была подернута мутным туманом, помешавшем мне рассмотреть здания, не относящиеся непосредственно к развитию сюжета, однако по пути со мной случилось одно странное происшествие.

В паре миль от моего дома на тротуаре уныло топтался какой-то парень. Я успела заметить только его зеленые волосы, драные джинсы и английскую булавку в носу, когда он вдруг с воплем: «И-Я-Я-Я-Я-Я!!!» швырнул в меня чем-то.

Я увернулась. Гитара ударилась о крыло машины и разлетелась в воздухе безобразной кучей струн, дерева и нестройных звуков. Парень почему-то обозлился.

Все это было довольно необычно. С виду парень был типичным панком — насколько мне известно, представители этой субкультуры обычно лишены ума, стиля и всего остального. Оставалось предположить, что он хотел вручить мне свой музыкальный инструмент в качестве подарка, и очень огорчился, когда гитара все-таки разбилась. Странновато, конечно, но поскольку Лохи уже раззвонил всему городу о моем переезде в Глухомань Виладж, я, несомненно, была самым интересным событием, случившемся в этой дыре за долгие годы.

Пришлось весело помахать рукой своему новому фану.

Вместо ответа панк поднял вверх два пальца, очевидно, желая мне успехов в учебе.

«Как мило!» Продолжая радостно улыбаться, я въехала на парковку Академии.

Академия оказалась намного больше, чем я представляла. Прямо передо мной расстилался просторный школьный двор. Он весь порос травой, а на противоположном его конце я разглядела четверых ребят и собаку, с увлечением склонившихся над какой-то картой или чем-то подобным. Я даже услышала, как один из ребятишек воскликнул: «Так вот, значит, где расположены ядерные боеголовки Ким Чен Ира!», а миг спустя до меня донеслось гулкое эхо далекого взрыва.

От меня справа в небеса устремлялась старая башня волшебника, из окон которой то и дело вылетали какие-то подозрительные искры.

Вообще-то я слышала, что в Академии Глухомань Виладж есть программа фэнтези, однако не придавала этому большого значения — кому интересны эти жалкие характеры, не доросшие для настоящего литературного жанра?

Слева какая-то девушка стояла перед чем-то похожим на тенистую аллею.

Вот она взмахнула волосами и сказала:

— Ну, типа, Джонни сказал, типа, что он, конкретно, собирается пригласить меня, типа, на танец… Ну, что скажете, мисс Эфрон?

Строгая дама в костюме от «Дольче и Габбана» и с планшетом в руках, тяжело вздохнула и что-то черкнула в своем блокноте.

— Уже лучше, Беби, но ты все еще злоупотребляешь словами-паразитами «типа» и «конкретно». Если хочешь успешно сдать курс «Романтическая драма для начинающих», тебе придется отучиться разговаривать на подростковом жаргоне. Ты же понимаешь, что сама загоняешь себя в угол? Давай-ка попробуем еще разок, согласна?

На доске объявлений перед входом висело расписание факультативов. Здесь же я обнаружила листок, на котором все желающие могли записаться на курс модного психоделического литературного стиля «Съешь меня/Выпей меня»; еще одно объявление приглашало на семинар по «потоку сознания», причем в нем были настолько подробно изложены суть и смысл курса, что не оставалось места для того, чтобы записаться.

Я почувствовала разлитую в воздухе креативность и поняла, что попала в нужное место. Здесь меня, несомненно, полюбят.

Первым делом мне нужно было зарегистрироваться в администрации, видневшейся в дальней части двора. Остальные ученики группками стекались к главному зданию школы, и я понеслась им навстречу через парковку, бешено размахивая руками и вопя:

— Я Бегги Мотт, посмотрите на меня!

Чутье подсказало мне, что они нарочно не обращают на меня внимания.

«Типичная история! — подумала я. — Я пробыла здесь всего тридцать секунд, а они уже не смогли разглядеть скрытые глубины моей личности. Что тут говорить, подростки такие недогадливые!»

Кротко вздохнув, я вошла в канцелярию. За столом сидела чудовищно жирная старуха и заполняла какие-то бумаги. Мне была омерзительна ее безобразная старость, однако я мило улыбнулась, словно ничего не заметила, абсолютно уверенная в том, что эта слабоумная карга не заметит моего блестящего обмана.

— Здравствуйте, я Бегги Мотт, новая ученица, звезда книги «Бегги получает все, чего хочет». Вы, наверное, сходите с ума от желания со мной познакомиться? — скромно представилась я.

— Здравствуй, душечка. Конечно, мы все с нетерпением ждали тебя, ведь наш Глухомань Виладж такое тихое местечко, так что нам все равно нечем было заняться, кроме как сплетничать о том, какая ты из себя. Вот тебе карта школы, — деловито добавила жирная старуха, — потому что у нас тут очень просто заблудиться. На территории много кроличьих нор, так что постарайся обходить их стороной. А это твое расписание.

Я посмотрела на протянутые мне документы.

— Простите, но тут в расписании указаны только английский и физкультура по утрам. Разве в вашей школе нет других обязательных предметов?

Отвратительное лицо старухи сморщилось в гримасу возмущения.

— Я, конечно, не знаю, как было у вас заведено в шикарном старом Саннитауне, но у нас в Академии порядок простой. Каждое утро все ученики занимаются английским и физкультурой, а после обеда у нас предметы по выбору — «Изложение», «Погоня за духом времени» и тому подобные важные дисциплины.

Теперь настала моя очередь возмутиться.

— Но как же химия, французский или, на худой конец, география? Разве мы не должны получить всестороннее образование?

— Английский и физкультура, деточка. Точка. Все. Ты вообще представляешь, как трудно достоверно и убедительно написать о школе? Наша Степфи окончила школу сто лет тому назад, и давно все перезабыла, поэтому у нас самое удобное расписание на свете — два настоящих предмета и несколько вымышленных. Здорово? Очень экономит творческое время и силы. И потом, кому нужен этот французский? Сама посуди, каковы шансы встретить француза в Глухомань Виладж?

— Возможно, вы правы, но все-таки это не слишком достоверно. Это, разумеется, мое личное мнение, и я не спешу его навязывать.

— И правильно делаешь. А теперь закрой рот и беги отсюда. Опоздаешь на встречу с директором.

После этого меня грубо выставили за дверь.

Я изучила выданную мне карту. Если верить ей, офис директора располагался с другой стороны главного здания. К моему удивлению, это оказался прелестный маленький домик, стены которого были оплетены вьющейся жимолостью, а в саду росли розы. Не успела я подойти к двери, как на пороге появилась директор. Она выпроваживала за дверь пузатого желтого медвежонка в красной футболке.

— Неужели снова незачет? — обиженно пропыхтел медвежонок и, не прибавив больше ни слова, промчался мимо меня.

— Он старается, — вздохнула директор, — но у него не слишком много мозгов. — Она перекинула через плечо одну из своих толстых рыжих кос и приветливо улыбнулась мне: — Меня зовут мисс Ширли, а ты, должно быть, Бегги Мотт? Добро пожаловать в Глухоманскую Академию. Как у тебя дела?

— У меня слишком маленькая комната, мой отец хочет, чтобы я ездила в школу на автобусе, все придурки в городе разглядывают меня, а когда я пришла сюда, все сделали вид, будто мы незнакомы, хотя я уверена, что они отлично меня узнали, старая карга в канцелярии мне нахамила, и вы себе не представляете, какая мука быть обыкновенной заурядностью, когда чувствуешь в себе силы так много дать этому миру! — Я перевела дыхание. — Кроме этого…

Мисс Ширли, нахмурившись, посмотрела в мой формуляр.

— Мне кажется, тут какая-то ошибка. Тут написано, что тебе семнадцать.

— Ну да, а что?

— Видишь ли, — сообщила она, — на этой неделе у нас будет самая обычная программа, так что мы с легкостью удовлетворим все твои интеллектуальные запросы, однако я думаю, ты должна немедленно приступить к изучению курса «Эмоциональный рост для начинающих». Не сомневаюсь, что с его помощью ты выйдешь из пубертатного кризиса раньше, чем успеешь произнести «Зеленые мезонины».[5] А теперь, прошу меня извинить, у меня новый ученик.

Когда я повернулась, чтобы уйти, по садовой дорожке к дому директора стремительно промчался тощий белый кролик. Я услышала, как мисс Ширли бранит запыхавшегося от бега ученика:

— Мне абсолютно неинтересно, что ты получил эпизодическую роль в научно-фантастическом фильме о природе реальности и больших пушках, это все равно не дает тебе права опаздывать…

Судя по всему, мисс Ширли была очень строгая, и хотя я так и не поняла, что она имела в виду под словами «пубертатный кризис», чувствовалось, что директриса свое дело знает. Уверена, что через год я буду готова стать героиней своей первой взрослой книги или, хотя бы, какой-нибудь истории, находящейся на пересечении различных целевых аудиторий.

Какой-то долговязый жидковолосый парень с жуткими прыщами и тупым взглядом радостно приветствовал меня, когда я добралась до корпуса английского языка.

— Привет, ты ведь Бегги? А я Чип. Вообще-то Чип Бод. Надеюсь когда-нибудь стать звездой романтической комедии. Рад знакомству.

Едва взглянув в его тупые булавочные глазки, я немедленно поняла, что у этого Чипа нет никаких шансов стать достойным моей дружбы. Однако мне не хотелось его обижать, поэтому я постаралась ответить с таким же дружелюбием:

— Даже не мечтай, прыщавый. Я не собираюсь с тобой встречаться, даже если ты по своей тупости на это рассчитывал.

Он широко улыбнулся.

— Вот здорово! Я понимаю, первый день в школе бывает нелегким. Если тебе понадобится помощь, только крикни!

— Ты не слышал, что я тебе сказала? Мне нужен исполнитель главной мужской роли, а ты годишься только на роль приятеля или второстепенного персонажа, да и то с большой натяжкой. Так что отвечай — мы будем стоять тут все утро, или же ты откроешь мне дверь, как подобает джентльмену?

— Ой, ну да… Прости, Бегги.

Он распахнул передо мной дверь и лег на пороге. Я как следует вытерла ноги о его спину и перешагнула через распростертое тело. Не хватало только произвести плохое впечатление на учителей, оставляя на полу грязные следы от ботинок!

Класс был уже полон, и мои новые одноклассники дружно уставились на меня. Я покраснела до ушей — и была вознаграждена громким вздохом одного из парней из первых рядов.

— Вы только взгляните, какой у нее нежный румянец, — сказал кто-то.

Устав от всеобщего внимания, я бросилась к свободной парте в задней части класса, втайне радуясь тому, что незнакомые люди любуются мною без всякой особой причины.

Прозвенел звонок, и учитель по имени мистер Фэллеси призвал класс к порядку:

— Доброе утро, ребята! Как видите, у нас новая ученица. Я не хочу смущать Бегги, заставляя ее представиться классу, однако не сомневаюсь, что вы встретите ее радушно.

Я сразу поняла, что мы с мистером Фэллеси никогда не поладим. Заставив меня коротко представиться классу, он дал бы мне прекрасную возможность очаровать своей неуклюжестью моих изголодавшихся по блеску и изыску одноклассников.

Пока я метафорически пинала себя за упущенную возможность, девушка, сидевшая за соседней партой, повернулась ко мне, чтобы представиться.

— Привет, Бегги, меня зовут Ванда, Ванда Мэншенел. Вот увидишь, мы с тобой станем лучшими подругами!

Я смерила Ванду оценивающим взглядом. Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы вынести безжалостный приговор ее одежде, прическе и кретинской улыбке.

Ванда Мэншенел была похожа на самую обычную семнадцатилетнюю девчонку, которой, без сомнения, пойдет на пользу знакомство с моим глубоким и не имеющем себе равных взглядом на жизнь. Я решила, что на словах приму эту жалкую дружбу, а за глаза буду жестоко насмехаться над ее убогой заурядностью.

— Привет, Ванда, страшно рада познакомиться, неискренняя улыбка.

— Ты сказала «неискренняя улыбка»? — Ванда сконфуженно уставилась на меня. Как это типично. Всего минута нашей «дружбы» — и я уже на голову переросла свою «подружку».

Мистер Фэллеси пришел мне на помощь, попросив одного из учеников прочесть вслух очередную порцию текста. Когда я поняла, что они тут читают, у меня оборвалось сердце. Я проходила «Поминки по Финнегану»[6] в детском саду и вовсе не собиралась весь остаток семестра слушать, как преподаватель пытается вложить этот простенький текст в пустые головы окружавших меня недоумков.

После урока Чип проводил меня с английского на физкультуру, без умолку болтая о жизни в Глухомань Виладж и банальных проказах своих тривиальных дружков. Тем не менее я терпеливо слушала весь этот бред, прекрасно понимая, что мальчику просто нужно дать время переключиться на гораздо более интересную тему — обо мне, например.

— Скажи, Бегги, а как ты любишь развлекаться?

— Ну, наконец-то! — Я с нетерпением ждала этого вопроса. — Что я могу сказать тебе, Чип? Определенно, твоя жизнь не представляется мне хоть сколько-нибудь осмысленной. И не надо лезть мне в душу. Не твое собачье дело, как я провожу свое свободное время!

Я была уверена, что это его заинтригует. Такому типу, как этот Чип, никогда не оценить всю прелесть моих утонченных хобби — таких как перечитывание романов Джейн Остин, посещение супермаркета и других занятий, как нельзя более подходящих разочарованной героине короткого, но проникновенного рассказа, которой я так мечтала стать. Так зачем тратить время на ответ?

Урок физкультуры оказался таким же скучным, как и английский, а Чип пожирал меня глазами все время, пока мы бегали кругами.

Поскольку мне было отвратительно его навязчивое внимание, я запустила пальцы в свои длинные роскошные черные волосы, поиграла прядями, а потом игриво перебросила их через плечо. К моему величайшему разочарованию, Чип только слюни пустил от этого зрелища.

Этот Чип мог стать для меня серьезной проблемой, поэтому я решительно подошла к нему после уроков. Перешагнув через лужу слюны, растекшуюся под его ногами, я скрестила руки на своей пышной груди и ласково сказала:

— Слушай, Чип, ты, конечно, выглядишь довольно безобидной разновидностью кретина, но в данный момент мальчики меня абсолютно не интересуют. Мне всего семнадцать, в конце концов! Сам посуди, какой безумной извращенкой надо быть, чтобы решиться на свидания с мальчиком в таком возрасте!

Из Чипа будто весь воздух вышел, и я повернулась к нему спиной, довольная тем, что смогла мягко поставить его на место.

Когда я вошла в кафетерий, Ванда помахала мне рукой с ближайшего столика, где уже сидела целая компания ребят. Я помахала ей в ответ, постаравшись вложить в этот жест искреннее дружелюбие.

В этот день блюдом дня выступал стейк «Тартар»,[7] однако я решила подкрепиться фруктами; признаться, в последнее время меня особенно привлекают бананы. Получив свой обед, я направилась к компании Ванды, приготовившись к очередному граду бесцеремонных расспросов.

«Нет, правда, почему люди не могут просто оставить меня в покое?»

Ванда болтала с двумя незнакомыми мне девушками, сидевшие рядом с ними парни были увлечены собственным разговором, кажется, они общались о том, где бы достать кота.

Я поставила поднос на стол, с грохотом отодвинула свободный стул и уселась. Через несколько секунд мне пришлось встать, снова поднять свой поднос и со всей силы грохнуть его о стол. На этот раз все повернули головы и уставились на меня.

«Боже милосердный, опять эти расспросы!» — устало подумала я, садясь на свое место и заранее смиряясь с участью неизменного центра всеобщего внимания.

— Бегги, давай я познакомлю тебя с нашей компанией, — предложила Ванда. — Вот эту девушку, которая и в половину не такая хорошенькая, как я, зовут Кристина Шай, она стремится к ролям верных лучших подружек. А это Пайпер Тинн, она проходит курс «Стервозность для продвинутых». Рядом со мной сидит мой брат, Тюдор Мэншенел, дальше идут Руди ван Уормер и Джастин Кейс. Большинство других ребят в школе — это просто массовка и отстой, так что не трудись запоминать их по именам. Кстати, я вообще не уверена, что они у них есть.

Довольная тем, что узнала все, что нужно о своих, так называемых, новых друзьях, я придала своему лицу выражение вялого интереса и обвела глазами кафетерий.

Как и говорила Ванда, здесь, по большей части, была одна массовка, однако мое внимание сразу же привлек столик, стоявший в самом дальнем углу большого зала.

За ним сидели трое самых поразительных учащихся средней школы, которых мне когда-либо доводилось видеть (между прочим, я просмотрела все сезоны «Беверли-Хиллз 90210», так что знаю, о чем говорю).

Двое парней и девушка склонились над тарелками со стейком «Тартар» и уплетали его с такой скоростью, что только вилки сверкали. Красный сок капал у них с подбородков, и они то и дело с жадностью облизывали губы.

Надеюсь, вы помните, что моя кожа имеет нежный оттенок слоновой кости, однако по сравнению с этой троицей я выглядела совершенно заурядной, ничуть не бледнее краснощекой Ванды! Кожа у странной троицы была почти прозрачной, и они напоминали группу мимов-альбиносов.

Но это было еще не все и не главное. Главное — все трое были убийственно прекрасны.

Я переводила взгляд с одного лица на другое, и каждое следующее было великолепнее предыдущего.

(Тут я с ужасом поняла, что забыла свой словарь в кабинете английского, поэтому не смогу описать их красоту в подобающих поэтических эпитетах, однако поверьте мне на слово — они были обалденно хороши, чтоб мне сквозь землю провалиться!)

Очнувшись от потрясения, я обернулась к Ванде, чтобы спросить ее, кто они такие, но, прежде чем ко мне вернулся голос, мое внимание привлек холодный дымок, вроде как от сухого льда, плавно струившийся из-под стола загадочных красавцев. Свет в кафетерии медленно погас, но этот единственный столик остался освещен, очевидно, его подсвечивали каким-то скрытым прожектором.

Я посмотрела на своих соседей по столу в поисках объяснения, но они, похоже, ничего не заметили: Ванда продолжала радостно щебетать о каком-то фильме с дурацким названием, который она видела на прошлой неделе.

Внезапно в зале загремела танцевальная музыка, и призрачная бледная девушка вдруг с легкостью вскочила на стул и перепрыгнула на стол. В этот момент я впервые заметила и оценила ее дорогую дизайнерскую одежду. Девушка начала расхаживать туда-сюда по столу, останавливаясь и позируя каждому из своих друзей, которые награждали ее бурными аплодисментами.

Сделав несколько проходов, девушка грациозно спрыгнула на стул, а один из парней занял ее место на столе. На нем были тесные джинсы, белая рубашка, кожаный жилет и большая мягкая шляпа с павлиньим пером, заткнутым за ленту.

Он тоже принялся дефилировать по столу, раскованно вращая бедрами и очаровательно выпятив губки, а товарищи поддерживали его аплодисментами.

Я схватила Ванду за подбородок и рывком повернула ее голову в сторону незнакомцев.

— Ванда! — истошно завопила я. — Кто. Это. Такие?

— Кто? — слегка растерявшись, переспросила она.

— Они, вон там, разгуливающие по столу, как в реалити-шоу «Топ-модель по-американски»! — теперь я уже не просто орала, а визжала ей в лицо.

— А, эта неземная, прекрасная, загадочная, ослепительная, прекрасно одетая и невероятно привлекательная семейка? Так бы сразу и спросила! Точно сказать не могу, у нас тут никто никогда не обращал на них внимания, как и на многое другое, происходящее в Академии. Кажется, их зовут Килледи.

Кристина вмешалась в наш разговор и снабдила меня еще одной крупицей полезной информации.

— Да, это семья Килледи, их отца зовут Джозеф, и у него лучшая мясная лавка в нашем городе. Подожди, я попробую припомнить их имена. Невысокую бойкую девушку зовут Бобби, парень, который сидит рядом с ней — это Джек, а того, кто стоит прямо перед тобой и смотрит на тебя с безумной ненавистью во взоре, зовут Тэдди.

— Р-р-рах! — я резко развернула стул и увидела перед собой самое прекрасное лицо, которое только можно себе представить.

Я ласкала взглядом каждую черточку лица Тэдди Килледи, я упивалась твердой линией его точеной челюсти, великолепным прямым носом и густой гривой волос, разделенных косым пробором. Все это время он продолжал рассматривать меня своими сказочными, антрацитово-черными глазами, в которых горела откровенная злоба.

Разумеется, мне было к этому не привыкать, но, с другой стороны, мы с ним даже поговорить не успели! Обычно мне требовалось несколько минут, чтобы добиться такого результата.

Странный, булькающий звук исторгся из горла Тэдди Килледи, затем его мраморные губы приоткрылись, и он выблевал на меня весь свой обед. Я ошеломленно застыла, стейк Тартар медленно стекал по моему свитеру, а Тэдди Килледи злобно зашипел на меня сквозь свои необычайно острые зубы, и губы его изогнулись в отвратительной злорадной гримасе.

Развернувшись, он стремительно выбежал из кафетерия, и короткий бархатный плащ черным крылом развевался у него за спиной.

— Я т-тоже р-рада познакомиться, — успела пролепетать я, прежде чем потеряла сознание от запаха полупереваренного мяса.

Когда я очнулась, Чип обмахивал меня каким-то учебником.

— Оставь меня в покое, Чип, — поблагодарила я.

Мой свитер был безнадежно испорчен.

«Придется ехать домой и переодеться. Это означает, что я пропущу семинар по „Романтическому диалогу“, однако не думаю, что полученные там знания понадобятся мне в ближайшее время».

Выехав из школы, я свернула на указателе «Супермаркет и ресторан (только для кино)», чтобы купить какой-нибудь еды.

Толкая тележку по проходам магазина, я впервые в жизни размышляла о своем эксцентричном знакомстве с Тэдди Килледи. Я была обычной и скучной, он был необычным и экзотичным — так почему тогда я произвела на него такое впечатление? Почему он так отреагировал?

«Может быть, у него на меня аллергия? И теперь это будет повторяться при каждой нашей встрече? И где в этом идиотском супермаркете химчистка?»

Вне себя от раздражения, я с такой силой пихнула вперед тележку, что не смогла удержать ее в руках — набирая скорость, та пронеслась по проходу и с разбегу врезалась в аккуратно сложенную пирамиду жестяных банок, разметав их во все стороны. Послышались крики боли.

«Боже мой, что я натворила? А я-то надеялась, что моя неуклюжесть осталась в Саннитауне, но где там! Порой мой милый недостаток серьезно осложнял жизнь окружающим».

Я расплатилась и вышла, проигнорировав домогательства сотрудника магазина, пытавшегося привлечь мое внимание к какой-то ерунде, типа чьей-то сломанной ноги.

У выхода из магазина длинноволосые небритые парни в клетчатых рубашках писали на стене краской из баллончика: «Любишь волков — лай!» Что бы это могло значить? Когда хоть кто-нибудь из представителей местного населения превратится в человека, с которым я смогла бы подружиться? Нет, не нравилось мне все это!

Вернувшись домой, я разогрела на ужин жаркое и как раз ставила его на стол, когда Лохи вернулся с работы.

— Привет, Бегг, как делишки? Как прошел первый день?

— Спасибо, отлично! Ученики в школе встретили меня очень тепло, мне кажется, ими будет легко манипулировать — всеми, за исключением парня, который вытошнил на меня свой обед. Он просто потрясающий. Знаешь, пап, я не удивлюсь, если мы с ним…

— Страшно рад за тебя, Бегг. А теперь я пойду смотреть бейсбол, — перебил меня Лохи, хватая свою тарелку и выбегая из кухни.

Я задумчиво помешала жаркое и тяжело вздохнула. Как бы я хотела, чтобы в Глухомань Виладж нашелся хотя бы один человек, с которым я могла бы поговорить!

О себе.

Когда я проснулась на следующее утро, унылое ничтожество Глухомань Виладж показалось мне еще более безрадостным и бездонным.

«Неужели каждая глава будет начинаться с очередного рассвета? Можно я хотя бы опущу еще один неуклюжий разговор за завтраком с Лохи?»

Мое сердце упало еще ниже, когда я раздвинула занавески и увидела клочья густого тумана, уныло ползущие по улице. Моя неуклюжесть в сочетании с ограниченной видимостью — это же почти идеальные предпосылки для катастрофы! Оставалось только надеяться, что я смогу прожить этот день, не потеряв достоинства и самоуважения, а также неплохо было бы обойтись без слишком большого числа жертв среди злополучного местного мирного населения.

Когда я спустилась на кухню, Лохи уже уехал. Я быстренько разогрела жаркое на завтрак, приготовила еду, погладила запасную рубашку Лохи, подмела и вымыла пол на кухне. К сожалению, у меня не было времени отдраить раковину и вычистить плиту, но ничего, это подождет до следующего раза. Я оставила Лохи записку, в которой подробно перечислила все свои добрые дела, чтобы он мог по достоинству оценить мои усилия — ведь он, бедняга, так стыдится, когда забывает поблагодарить меня как следует — и вышла.

Дорожка перед домом показалась мне несколько шире и пустыннее, чем обычно. Сначала я списала этот парадокс на проделки тумана, но потом мне открылась страшная истина: машина исчезла! Лохи первым взял ее и уехал на работу! Как он мог быть таким неблагодарным и нечутким после того, как я потратила столько сил, чтобы сделать его берлогу хоть немного пригодной для жилья?

Автобуса не было целую вечность. Когда он, наконец, подошел, то оказался набит до отказа визжащими и орущими школьниками, больно ранившими мое чувствительное сердце своей неотесанностью.

— А у вас нет отдельного автобуса для более продвинутых учеников? — поинтересовалась я у жирного, похожего на жабу водителя с чудовищно отталкивающим, покрытым бородавками лицом.

— Садись и заткнись, — парировал он, изо всех сил давя на газ, так что я едва не растянулась на полу автобуса. — Хочешь, чтобы нас куницы поймали?

Он громко выругался и с такой скоростью помчался по извилистой дороге, что я споткнулась и рухнула на ближайшее сиденье, прямо рядом с Чипом, который с надеждой улыбнулся мне.

— Привет, Бегги. Кажется, сегодня туманно.

— У меня есть глаза, Чип, но спасибо за то, что обратил мое внимание.

«О Боже, разговоры о погоде относятся к разряду диалогов для начинающих. Честно признаться, не такого уровня эрудиции я ждала от лучшей школы персонажей в Америке! И почему я такая необыкновенная? Это серьезно затрудняет общение с людьми».

Джастин Кейс наклонился ко мне с заднего сиденья.

— Салют, Бегги! Смотри — туман!

— Да здесь все время туман, — заметила Пайпер, закатывая глаза.

— Но с тех пор, как сюда переехала Бегги, это стало исключительно примечательным, — заметил Джастин. — Слушай, Бегги, давай после уроков поиграем в прятки в тумане?

Я открыла рот, чтобы откровенно сказать ему все, что я думаю о его милой (если не сказать — жалкой) попытке провести со мной время, однако мне помешал страшный удар, с которым наш автобус врезался в стену школы.

Водитель выскочил через разбитое окно и помчался по дороге, громко крича:

— Не поймаете-е-е-е!

Мы выбрались через смятую боковую дверь, дошли до школьного двора и поспешили на английский.

— Можем за обедом поиграть в беспризорников и карманников, — предложил Чип по дороге. — Команда Ловкого Плута[8] всегда выигрывает, но все равно весело. Мне бы очень хотелось хоть разок запустить руку в твой мягкий тесный карманчик, Бегги Мотт!

Я оставила без внимания это приглашение, уверенная в том, что на самом деле ребята вовсе не хотят брать меня в свою игру — какая им радость от общества умной, прелестной и задумчивой девушки, вроде меня? В любом случае, я слишком неповоротлива для забав, требующих физической активности, не говоря уже о том, что от возни обычно потеют, а это может испортить мою идеальную кожу.

Все утро я думала только о том, увижу ли снова Тэдди Килледи. Возможно, я лишь вообразила себе взаимопонимание, возникшее между нами в тот миг, когда он изверг на меня свой обед, но одно казалось несомненным — из всех здешних учеников только Тэдди был похож на меня своей чувствительностью и чуждостью всему остальному миру.

К счастью, пребывание в трансе позволило мне пропустить два урока, не тратясь на описания, и не успела я опомниться, как наступило время обеда.

Туман рассеялся, к большому разочарованию Чипа.

— Вечно они меняют погоду как раз тогда, когда мы собираемся повеселиться, — проныл он. — Не знаю, почему Комитет по охране здоровья и технике безопасности предъявляет к нам такие строгие требования?

— Дело не в комитете, — пояснила ему Ванда. — Просто у Степфорди проблемы с описанием динамичных действий. Слушай, Бегги, ты правда подстрелила кого-то из семейки Пэвенси[9] во время урока стрельбы из лука? — спросила она у меня.

— Не помню! — отрезала я. Вернувшись в прошлое, я вспомнила, что сегодня на физкультуре, в самом деле, было много крика и беготни, но поскольку в тот момент я пыталась найти точное определение цвета глаз Тэдди, эта суета прошла мимо меня. — Ты идешь сегодня на музыку?

— Я н-не могу, — слегка заикаясь, ответила Ванда. — Я… это… короче… Мне нужно сделать кое-какие дела по поручению папы!

Напрасно я надеялась, что смогу избежать встречи с невыносимой красотой Тэдди.

Когда я вошла в кабинет «Музыкального сопровождения», он был уже там. При виде меня он слегка рыгнул. Я дерзнула посмотреть ему в глаза. Остальная часть класса сразу расплылась, а музыка за кадром сменилась на плавный струнный свип. Когда воздух между нами стал потрескивать от напряжения и предчувствия, я поняла, что все-таки не ошиблась насчет нашего духовного родства.

Чип пощелкал пальцами у меня перед носом.

— Эй, очнись, Бегги! Ты уже пять минут с томлением смотришь на Тэдди Килледи.

Я и не думала, что прошло столько времени! Но что значит время, когда смотришь на Тэдди? Я уже чувствовала, что он становится центром моей вселенной. Наряду со мной, разумеется. Когда я снова подняла на него глаза, струны заиграли громче, пылинки заплясали в воздухе…

А потом учитель взял и выключил магнитофон.

— Музыка! — вскричал он. — Самый быстрый и дешевый путь к созданию настроения. Музыка играет огромную роль в кино — от пронзительного визга струн, создающего нужное напряжение, до «Аллилуйи», неизменно знаменующей смерть персонажа. Бегги, почему ты столбом стоишь посреди класса, пожирая глазами бледного ученика в цилиндре? Сядь на место.

Я села за парту рядом с Тэдди и немного поерзала, придвигаясь к нему поближе. Он с трудом заставил себя не поморщиться.

«Какой милый! Когда он не дуется, то становится не просто роскошным, а обольстительным, чарующим, феноменальным и изумительным (надеюсь, вы заметили, что я не зря вчера перед сном целых полчаса внимательно изучала словарь?)»

Я слегка наклонилась и, чтобы не упасть, вытянула руку, скользнув по бедру Тэдди. Я дотронулась до него! Он был именно такой, о каком я мечтала — твердый и жесткий… хотя это могли быть просто джинсы.

— Здрасти, — уныло сказал Тэдди.

— Привет! — ответила я, проклиная себя за отсутствие оригинальности. Но он все-таки заговорил со мной!

Он снял с головы цилиндр и покрутил его в руках.

— Я глубоко извиняюсь за то, что вчера утратил контроль над своей пищеварительной системой.

— Все нормально, — заверила я, подавив желание рассказать ему о том, что решила никогда не стирать этот счастливый свитер. — Если хочешь, можешь повторить в любое время.

— Надеюсь, в дальнейшем я сумею держать себя в руках, — любезно ответил он. Его речь меня просто завораживала, он говорил так официально и неестественно, словно никогда в жизни не слышал живого человеческого разговора и не представлял, как это делается.

Мистер Реминор откашлялся, и я приготовилась впитывать знания, как ни тяжело было мне оторвать глаза от прекрасного видения, сидевшего подле меня.

— Сегодня, дети, мы будем проходить мрачный подростковый рок, который очень часто и не менее надоедливо используется для передачи чувства одиночества. Сейчас я раздам вам подборку молодежных журналов и попрошу сделать следующее: определить группы, изображенные на обложке, и расположить их на шкале настроений в диапазоне от «просто тоска» до «венорезная депрессия». Все понятно?

Я вздохнула. Мы уже проходили это в Санни-тауне, как и все остальные предметы, которые мне могли бы здесь преподать. Даже незнакомые дисциплины я щелкала, как орешки, потому что дважды перечитала все книги в местной библиотеке. А чем еще мне было заниматься? Вы же не думаете, что я способна мучительно выстраивать отношения с девушками, которые думают только о мальчиках, и выслушивать их идиотские шуточки? О, какая это мука — быть на три головы выше всех своих сверстников, однако школьные учителя настолько тактичны, что никогда не ставят меня в неловкое положение, обращая внимание на это обстоятельство.

Нам раздали журналы. Я мельком взглянула на обложку.

— «Му Chemical Romance».

Тедди кивнул. Кажется, он был приятно удивлен моей осведомленностью.

— Следующая — «Muse». Думаю, эту группу следует отнести к категории «горестных завываний».

Затем я разобралась с «Fall out boy», записав их как «тревожное псевдо-глубокое нытье», Тэдди назвал «Рагатоге» «мелодичной горечью», а я закончила работу, опознав «The Cure». Это произвело на Тэдди впечатление.

— Кто бы мог подумать, что современная молодежь, вроде тебя, знакома с творчеством Роберта Смита!

— Вообще-то, я уже делала эту работу раньше, — покраснела я. — Но мне нравится «The Cure», а «Never Enough» — моя любимая песня. Она словно говорит со мной, понимаешь?

— Еще бы, — прошептал он. — Я не знал, что смогу найти в Глухомань Виладж человека, который способен на такие чувства. А что еще с тобой делает музыка?

Все понятно, я его нисколько не интересовала. Он просто старался быть вежливым. Ну что ж, в таком случае лучше перевести разговор в сухое официальное русло.

— Я переехала сюда только из карьерных соображений. Я не собираюсь ни в кого влюбляться — разве что случится нечто экстраординарное, и я повстречаю свою неумирающую любовь за партой в кабинете музыки. Как ты думаешь, такое возможно?

Я наклонилась к нему и слегка похлопала ресницами: я несколько раз видела, как героини проделывали такое в кино, и сумела заметить, что это обычно производило нужный эффект.

— Вряд ли, — ответил Тэдди. — Особенно насчет неумирающей любви, потому что живых мертвецов, к моему глубочайшему сожалению, все-таки не бывает. Ха. Ха-ха.

Его резкий и изворотливый ответ подсказал мне: Тэдди что-то скрывает, но в то же время я уже не сомневалась в том, что он видит во мне то, чего не способны увидеть все остальные: глубокую, интересную личность, совсем не случайно выбранную на роль повествовательницы.

Я посмотрела ему в глаза. Мне казалось, вчера они были черными, но сегодня они сияли всеми цветами радуги, как два бешено вращавшихся калейдоскопа.

— Ах, Тэдди, — начала я, приготовившись рассказать ему о том, какие эксцентричные фантазии пробуждают во мне его брутально зачесанные волосы, и какие чудеса мы сможем сотворить втроем — только он, я и баночка «Брилкрема», но тут он вдруг вскочил из-за парты.

— Я должен идти — запах твоей крови становится просто невыносимым! — изверг из себя он.

— Мой крови?

— Прости, не крови, я хотел сказать… ну, ручки! — с мукой бросил он, выбегая из класса. (Он бежал так быстро, что выделенный бюджет на спецэффекты не позволил мне его догнать, поэтому моя попытка оказалась плачевной.)

Я бросилась за Тэдди, но только расшвыряла кипу журналов и ударила Руди ван Уормер в затылок.

— Ой, спасибо, Бегги! — просиял он сквозь слезы.

Я не удостоила его ответом. Могла ли я представить, что мы с Тэдди так быстро достигнем такой степени интимности? Неужели он, действительно, «извергся»? Кажется, этим словом не пользуются с конца пятидесятых. Но Тэдди во многом на удивление старомоден.

Что я сделала? Почему он так рассердился? Что во мне заставляет его блевать и убегать? Может, собственное неземное совершенство не позволяет ему пустить в свою жизнь тех, кто не удовлетворяет его высоким стандартам? У нас с ним не было будущего.

Я бросила в рюкзак декоративную эластичную ленту, которую уже успела рассеянно свернуть в форму обручального кольца, и решила окончательно и бесповоротно выбросить Тэдди из головы.

Следующим урокам у нас была презентация старшеклассников, специализировавшихся на «Спонтанных музыкальных шаблонах».

Мы пошли в актовый зал и расселись. Я поискала глазами магнит всей моей жизни (полностью забыв о решении, принятом в предыдущем абзаце, поскольку Тэдди был слишком притягателен, чтобы я могла его игнорировать) и увидела его на верхней галерее, где он стоял рядом с сестрой и братом.

Наши глаза встретились. Время замедлило свой бег. Откуда-то из ниоткуда заиграла музыка…

— Представление начинается! — пихнула меня Кристина.

На сцене стоял молодой человек приятной наружности.

— Привет всем. Меня зовут Трей МакБленд. Я солист группы «Пылкие пуритане», и мы хотим исполнить для вас песню, которая, как мы надеемся, ответит на некоторые вопросы, которые вы задаете себе в последнее время, совершая неизбежный переход от детства к взрослости. Пестики-тычинки, птички-пчелки, и все такое.

— В Глухомань Виладж не бывает пчел, тут слишком холодно, — сконфуженно прошептала Кристина.

— Правильно, — воскликнул Трей в наступившей тишине. — Давайте, пуританцы!

Хор выстроился за его спиной, и солист заливисто затянул в микрофон:

Хорошенькая брюнетка выскочила на сцену рядом с Треем.

Кристина возбужденно схватила меня за руку.

— Это же поющая суперзвезда Вайнона Аризона! О, мой Бог!

Суперзвезда Вайнона Аризона показалась мне смутно знакомой.

— Слушай, а разве это не Ванда Мэншенел, только в парике?

— Что ты несешь? Ванда же блондинка, а Вайнона — темная шатенка!

— Я знаю, поэтому я и сказала «в парике», но…

— Помолчи, Бегги, — насупилась Кристина, — я из-за тебя все прослушаю!

— Какой, Трей? — жеманно усмехнулась Вайнона.

— Очень простой, Вайнона, — просиял Трей, а остальные Пуритане хором пропели:

Трей сделал сальто назад через огромный надувной фаллос, который держали в руках члены группы, и продолжил петь:

Хор поспешно накрыл фаллос белой простыней и принялся вертеть в воздухе серебристыми кольцами.

Трей МакБленд снова сделал сальто назад, а хор, соорудив пирамиду с Вайноной на вершине, радостно замахал руками.

С головы суперзвезды соскользнул парик и из-под него показались пряди светлых волос. Тут я спохватилась, что почти целую страницу никто не обращает на меня никакого внимания, и посмотрела на Чипа, который тут же свалился в обморок от счастья.

— Есть вопросы? — спросил Трей.

Пайпер подняла руку.

— Что такое «свидание»?

Этот вопрос поставил Трея в тупик.

— Как бы тебе сказать… Это, в общем, когда парень и девушка нравятся друг другу и проводят наедине больше времени, чем с друзьями…

— Как Джек и Бобби?[10] — уточнила Пайпер.

— Да, полагаю, именно так…

— Даже если они брат и сестра?

— Ну, знаешь, — нахмурился Трей. — Скажи, есть мальчик, который тебе особенно нравится?

— Да, мне нравится Чип, но ему нравится Бегги. Всем мальчикам нравится Бегги. Это странно, потому что только после того, как она появилась в нашем городе, мы все вдруг начали интересоваться девочками и мальчиками, хотя уже сто лет друг друга знаем, и предполагается, что нам всем по семнадцать лет.

Я вздохнула, поймав на себе злобный взгляд Пайпер. Разве я виновата, что нравлюсь парням больше, чем она и все остальные девушки? Я их вовсе не поощряю, разве что тем, что бледна, уныла и интересна.

— Есть еще вопросы? — с плохо скрытым отчаянием спросил Трей.

Руди поднял руку.

— Что такое фаллос?

— Ладно! — вскричал Трей. — Кажется, мы свое дело сделали!

После этого «Пылкие пуритане» начали торопливо собирать свой реквизит, а мы поплелись к выходу из зала.

— Это было очень вдохновляюще, — заметил Джастин, поравнявшись со мной, и я бросилась вниз по ступенькам, чтобы поскорее отделаться от него.

Спустившись, я задрала голову и посмотрела наверх.

Тэдди стоял на балконе, испепеляя меня ненавидящим взглядом. Я мгновенно растворилась в сумраке его глаз…

— Бегги, осторожно!

Я обернулась — «Пылкие пуритане» пытались вынести бутафорский фаллос из дверей зала, но один из певцов оступился на лестнице. Я оцепенела, когда огромный член ринулся вперед. Ничто не могло спасти меня от его эрегированной ярости. Он обрушился на меня, опрокинув навзничь. Я с размаху ударилась головой о бетон, но при этом мне вдруг стало необыкновенно тепло под этой длинной резиновой твердостью. Тепло и приятно — и какой-то звон в теле и даже…

Послышался хлопок и шипение, а потом надо мной появилось лицо Тэдди.

— Бегги?

— Ты спас мне жизнь, — пролепетала я, когда фаллос сдулся и исчез с моего тела, посеяв во мне странное чувство утраты. — Постой… Но ведь ты был на галерее! Как ты мог так быстро очутиться здесь? И почему у тебя такие большие зубы?

— Мет, — промямлил Тэдди, закрывая рот ладонью. — Я не был на балконе. Наверное, тебя контузило. Или у тебя бред. Или ты спятила, я слышал, такое случается в романах, от избытка эмоций.

— Но…

— Помолчи, может, ты ранена, — приказал Тэдди. — Я отнесу тебя к своему отцу. Он поможет.

Он легко подхватил меня на руки. Руки у него были сильные, жесткие, холодные… и все-таки я чувствовала себя в безопасности. Слегка подавшись вперед, я приоткрыла губы, но Тэдди безучастно пронесся сквозь толпу обеспокоенных парней, столпившихся вокруг меня, чтобы убедиться, не сильно ли я пострадала, и понес меня в свою машину. Там он бережно опустил меня на сиденье и потянулся за ремнем безопасности.

— Вообще-то я и сама могу пристегнуться.

— Бегги, ты не можешь пройти двух шагов по улице, чтобы тебя не пришибло насмерть огромным резиновым членом. Так что помолчи и позволь мне взять ситуацию в свои руки.

В его голосе было столько презрения, что я не смогла этого стерпеть. Вообще-то главной героиней этой книги была я, значит, он сам должен придумать, как найти во мне бездны очарования, которые видят все остальные!

— Если ты меня терпеть не можешь, зачем же ты меня спасал?

— Не знаю. Мне жаль, что так случилось.

— Ты бы хотел увидеть меня мертвой?

— Да! Нет! Ты плохо на меня действуешь, Бегги, находясь рядом с тобой я чувствую странное волнение в штанах — то есть, в сердце — и я не знаю, что это значит!

Даже его сбивчивое пустословие было очаровательно. Его губы плотно сжались, каждый дюйм его тела стал суровым и неуступчивым.

Он вел машину, не говоря ни слова, и я решила не провоцировать его на очередную гневную отповедь, поэтому всю дорогу смотрела на его мужественную грудь, бледную кожу цвета тальковой пудры, тонкие кончики острых зубов на губах…

Как я и ожидала, Лохи уже ждал меня в мясной лавке.

Какая типичная бесцеремонность — прослышав о случившемся со мной несчастье, мой папочка тут же бросил все свои дела, чтобы эгоистично погреться в лучах моей славы! Он забрал меня у Тэдди и бегом внес в магазин.

— Один твой фирменный стейк, и она будет в порядке, — крикнул он Джозефу Килледи, который рассеянно облизывал одну из висевших на крюках туш.

— Конечно, мистер Мотт, — отозвался Джозеф Килледи, стирая кровь со своего изящно очерченного рта. — А это, должно быть, малышка Бегги?

— Боже мой, вы что, не читали памятку? Да, я Бегги. Придурок!

— Ты заводишь моего парнишку, — искренне признался Джозеф. — С тех пор, как ты тут появилась, он все свое время проводит в лавке, делает одну партию фирменных сосисок за другой!

— Что, черт побери, это такое — «фирменные сосиски»?

— Ах, Бегги, это наш старый английский семейный рецепт. Значит, берешь немного кожи, пропитываешь ее кровью, впиваешься в нее зубами и сосешь, пока… Короче, мой Тэдди делает свои фирменные сосиски только тогда, когда что-нибудь задумает. Мне кажется, ты уже стала для него важнее всего в жизни. Вообще-то мы все рады, что ты приехала в Глухомань Виладж — его хандра приятно щекочет нам нервы.

— Ну да, — сказала я. Предположения мясника входили в противоречие с биполярным отношением Тэдди ко мне, поэтому не стоили внимания. — Жаль, что я не умерла.

— Возможно, — начал было Джозеф, но тут, как обычно, в разговор вмешался Лохи.

— Эй, Бегги! Наш Джозеф мог бы разделывать животных в любом уголке США. Так что мы должны сказать ему спасибо за то, что он решил привезти свой опыт и огромную коллекцию мясницких ножей в наш тихий дождливый городок. Постарайся быть повежливее.

— Все в порядке, — сказал Джозеф, передавая Лохи сверток и рассеянно хватая еще один стейк. — Разве я не понимаю, — снова заговорил он, жуя сырое мясо, — что бедняжка Бегги просто умаялась от чувства собственной исключительности и плохо контролируемого сексуального вожделения? У нее был долгий день, так что не будем осуждать девочку за то, что она немного не в себе.

Он был прав. Когда мы вернулись домой, я сразу же отправилась в постель. Я была уверена, что буду плохо спать, и когда закрыла глаза, на меня сразу же нахлынули воспоминания.

«Лицо Тэдди было так близко, его мраморное тело туго вонзалась в меня…»

Но тут Степфордия напомнила мне, что я серьезно выхожу за рамки категории PG-13,[11] поэтому пришлось поставить точку и провалиться в сон.

На следующее утро меня разбудило бьющее сквозь шторы солнце. Я уехала из Санни-тауна всего несколько дней назад, но постоянные сумерки, царящие в Глухомань Виладж, уже успели превратить дневной свет в далекое воспоминание.

Я раздвинула шторы, чтобы убедиться, что это не очередная шуточка моего папаши, и увидела настоящее солнце, висевшее в утреннем небе.

Видневшиеся из окна деревья, казалось, тоже радовались солнцу — я еще никогда не видела их такими гордыми и твердыми, как сегодня. На душе у меня сразу посветлело, синяки на груди сегодня тоже выглядели гораздо лучше, став из зловеще-багровых тускло-желтыми. Стейк мистера Килледи сделал свое дело. Этот мясник был славным малым, и с его стороны было очень мило уступить мне мясо бесплатно.

Какой позор, что сынок не в отца пошел! Я вспомнила, как Тэдди смотрел на меня, после того, как прокусил рухнувший на меня фаллос — лицо у него было перекошено от ярости, словно он ужасно жалел о том, что эта штуковина меня не раздавила. Но день был такой чудесный, что мне абсолютно не хотелось портить его размышлениями о вчерашнем безобразном поведении какого-то Тэдди Килледи!

Спустившись на кухню, я выставила на стол завтрак для Лохи, заботливо наклеив на молоко стикер с надписью «Налей белого», а на миску с хлопьями «На желтое», потом схватила ключи от машины, выгребла все деньги из папашкиного бумажника и вышла из дома, готовая к очередному дню обучения и профессионального роста.

Я была очень довольна своими успехами. Вы обратили внимание на то, как я заботливо опекаю своего никчемушного отца? Возможно, стоит попросить мисс Ширли досрочно перевести меня на следующий курс?

По пятницам в Академии художественного совершенства короткий день.

Со смешанным чувством удовольствия и боли я поняла, что это уменьшает мои шансы на очередную неловкую встречу с Тэдди. Мозг твердил мне, что это, возможно, даже к лучшему, ибо я уже начала подозревать, что Тэдди Килледи несколько менее живой, чем большинство парней его возраста.

Но сердце говорило иное.

«Я чувствовала себя лучше, чем в тот день, когда впервые заняла первую строчку в списке бестселлеров „Нью-Йорк Таймс“, и мой пульс стремительно учащался при одной мысли о божественной красоте Тэдди. Его прилизанные волосы, его прозрачная кожа, а эти туго-набитые джинсы…»

Сердце пустилось вскачь, кровь прилила к местам, о существовании которых я до сих пор не догадывалась. Могу с уверенностью сказать только одно — эти части тела никогда не изображают в детских книжках. У меня появилось ощущение, что с каждым днем я становлюсь все более и более зрелой. Теперь уже я не сомневалась в том, что поступила правильно, переехав сюда.

Нужно не забыть позвонить маме, чтобы сказать: «Ну, что я тебе говорила?»

Изучив расписание, я поняла, что сегодня у меня всего один урок — сюжет. Поразмыслив, я решила после обеда отправиться в библиотеку и поискать там что-нибудь про вампиров. Конечно, вчера вечером я проделала огромную работу, и не сомневалась в том, что фильмы и подростковые журналы всесторонне осветили проблему, однако кто знает — вдруг в местной библиотеке есть хорошая подборка литературы по разным сверхъестественным явлениям.

Мне не терпелось поскорее туда наведаться, поэтому я приняла решение пропустить описание утра и сразу перейти к началу урока.

— Доброе утро. Меня зовут мистер Уэллборд, я буду преподавать вам «Расскажи историю: введение в теорию жанра». В жизни вам нередко доведется попадать в разного рода сюжеты, и чтобы добиться успеха, вы должны знать, как правильно вести себя в каждом из них. Итак, кто может назвать нам какой-нибудь сюжет? Чип?

— Ну, например, одна девушка любит двух парней сразу, и не знает, кого из них выбрать, но у нее есть по-настоящему крутой мудрый друг, который танцует в ночном клубе, и этот друг помогает девушке во всем разобраться: он притворяется, будто он ее муж, и тогда девушка сначала проверяет, кто ее сильнее приревнует, а уж потом выходит замуж.

— Правильно, Чип. Это очень похоже на романтическую комедию, хотя и не самую лучшую. Кто еще хочет выступить?

Мы уже целых пять минут сидели в классе, а этот мистер Уэллборд до сих пор не обратил внимания на мою уникальную проницательность. Тревожась за его будущий карьерный рост, я подняла руку. Вдруг я смогу чему-нибудь научиться, если предложу для обсуждения свою собственную проблему?

— Может быть, истории про монстров, мистер Уэллборд? Только не детские, а взрослые — про призраков, маньяков или… вампиров?

— Ах, да! Ты ведь Бегги Мотт, верно? Очень хорошо, Бегги, ты очень любезно подвела меня к главной теме нашего урока. Такой жанр мы называем «хоррором» или фильмом ужасов. Очень часто юноши и девушки вроде вас, оказываются участниками таких историй. Что ж, это прекрасный способ воспитать в себе столь жизненно необходимые качества, как умение быстро бегать, громко визжать и быть зрелищно выпотрошенными.

Этот жанр начинал мне нравится.

— Мистер Уэллборд, а как узнать, что ты попал в фильм ужасов?

— Еще один блестящий вопрос. Возможно, ты совсем не такая серость, какой кажешься. Определить это очень легко. Обычно ты делаешь нечто совершенно обычное — например, едешь в летний лагерь, заходишь в зловещий старый дом или немилосердно травишь неприятную одноклассницу, обладающую сверхъестественными способностями. Поначалу все идет, как обычно, а потом вдруг — р-р-р-раз! — и вот уже за тобой гоняется безжалостный паранормальный психопат с садовыми ножницами или мотыгами вместо рук, или происходит нечто в этом же духе.

Я обвела глазами класс. Ребята кивали и быстро строчили в своих тетрадях. Для них слова мистера Уэллборда были истиной в последней инстанции, но я все еще сомневалась в том, что нам с Тэдди уготован именно такой сценарий. Да, он на деле доказал, что его острые клыки могут быть опасным оружием, которым ничего не стоит прокусить надувной фаллос, а резкие перепады настроения, свидетельницей которых я не раз становилась, позволяли отнести его к разряду «безжалостных паранормальных психопатов», однако мне совершенно не улыбалась роль его очередной истошно верещащей жертвы.

Я уже чувствовала, как он с каждым днем занимает все более важное место в моем сердце, и была уверена, что и я что-то для него значу. И это что-то было больше примитивного желания преследовать и потрошить, которым, как я успела понять, одержимы герои ужастиков.

— Мистер Уэллборд, а фильмы ужасов могут соединяться с другими жанрами? Бывает так, чтобы ужастик объединялся с сюжетом, о котором рассказал Чип?

— То есть, фильм ужасов и романтическая комедия? Не уверен, но думаю, это возможно, однако в таком случае неизбежно придется сделать хоррор гораздо менее страшным и захватывающим, чтобы не огорчить зрителей — прежде всего, девушек — которым нужно «про любовь». Не думаю, что фильм выиграет от этого смешения жанров, однако кто знает, что может стать популярным? — Он пренебрежительно пожал плечами и повернулся к доске. — Сейчас я напишу здесь характерные признаки самых распространенных типов сверхъестественной угрозы, с которыми вы можете столкнуться. Будьте внимательны, эти знания могут однажды спасти вам жизнь.

Мистер Уэллборд начал выводить на доске огромными буквами: «оборотни», «зомби», «мумии» и — ах, вот оно! — «вампиры». Очевидно, это была полезная подсказка…

Через несколько минут мистер Уэллборд закончил писать. Пропустив весь остальной список, я впилась глазами в то, что было написано под «вампирами». И вот что я узнала: «умирают на свету», «отвратительные бойфренды», «предпочитают не посещать среднюю школу». Насколько я знала, ни одно из этих качеств не относилось к Тэдди.

Ах, вы не можете себе представить, какая это была мука — чем больше я узнавала о вампирах, тем сильнее запутывалась!

— Мистер Уэллборд, а эти правила — они всегда правильные? Может ли вампир приятной наружности, запросто разгуливающий при свете дня, стать перспективным материалом для образа хорошего бойфренда?

— Думаю, это возможно. Видишь ли, Бегги, границы мира художественного вымысла чрезвычайно подвижны. Если автор произведения сочтет традиционные качества монстра несущественными или затрудняющими повествование, в таком случае он может их слегка подкорректировать — или даже отринуть полностью! — мистер Уэллборд недоверчиво хмыкнул.

Я сложила пальцы крестиком и всей душой понадеялась, что Степфордия слышит эти пророческие слова.

За обедом Тэдди и его брат с сестрой сидели на своем обычном месте, и меня так и подмывало броситься к ним, чтобы закатить Тэдди грандиозный скандал. Как он может спокойно сидеть и, как ни в чем не бывало, высасывать кровь из стейка, когда у меня в мозгах и между ног все в полном смятении от мыслей о нем?

Ванда и Джастин стали уговаривать меня сесть с ними, и я, поколебавшись, согласилась. Все-таки у меня пока не было полной уверенности в том, что Тэдди вампир, киборг или какой-то зловредный андроид, поэтому не хотела выставлять себя на посмешище перед всей школой. Я хотела было попросить совета у соседей по столу, но меня прервали громкие голоса, доносившиеся из противоположного угла кафетерия.

Директор Ширли на повышенных тонах разговаривала с группкой незнакомых мне учеников. Это были мускулистые парни с длинными и сальными черными волосами, одетые в одинаковые клетчатые рубашки и чудовищно грязные джинсы. У всех них были густые баки, а у двоих — бороды, так что на вид они были заметно волосатее всех остальных учеников нашей школы, если не считать пузатого желтого медвежонка. Наверное, это были братья или, скорее всего, члены одной компании.

Я не слышала, что говорила мисс Ширли, однако видела, что ребятам ее слова очень не нравились. Вскоре самый высокий из них заорал:

— Не надо меня лечить, дамочка, мы не делаем ничего плохого в вашем драгоценном подвале, просто тусуемся и тренируемся. И вы, расистская фашистка, не можете запретить нам жить так, как нам хочется!

В подтверждение этих слов он перевернул ногой ближайший стол и враскачку направился к выходу, а остальные его дружки потянулись следом.

Мисс Ширли покачала головой — то ли озабоченно, то ли сокрушенно, я не поняла. Поскольку Ванда знала все про всех, я спросила ее, кто такие эти волосатики.

— Их перевели сюда из средней школы Га Льюн, это в Укромной индейской резервации. Судя по всему, местная администрация решила, что у них есть потенциал на собственную сюжетную линию, но мне кажется, они ошиблись. Того, кто громче всех орал, зовут Пока Хонтас. Они все прогульщики и лентяи, зато состоят в какой-то шайке или банде, точно не знаю. Сами они называют себя «Рэкетирами-Защитниками». По идее, они должны придавать нашей Академии толику грубоватого социального реализма, однако у мисс Ширли есть большие сомнения на этот счет, и я не могу ее в этом обвинять.

Отпустив этот ханжеский комментарий, Ванда снова повернулась к Пайпер, предоставив мне самой ломать голову над вопросом, сможет ли Пока Хонтас стать важным действующим лицом моей истории или все-таки не сможет. Возможно, если у меня не склеится с Тэдди, я сделаю его запасным вариантом, чтобы развеять тоску. Ясное дело, я еще ни разу не разговаривала с Покой, но не сомневалась, что он будет счастлив стать моим парнем.

Все кругом только об этом и мечтают, так чем он лучше?

После занятий я отправилась в городскую библиотеку Глухомань Виладж. День был ясный, видимость целых пятьдесят футов, и дождик не слишком сильный. Честно говоря, я не особенно рассчитывала отыскать на книжных полках какую-нибудь полезную информацию, но здание библиотеки находилось в городском парке Глухомань Виладж, и мне показалось, что прогулка вдоль ухоженных лужаек и аккуратно подстриженных кустиков поможет успокоить ураган, бушующий в моей истерзанной душе.

Я никак не могла приблизиться к разгадке тайны Тэдди Килледи. Чему верить?

«Все-таки он вампир, как говорят многочисленные свидетельства, или просто любит кусаться и есть сырое мясо? Может все-таки пора затачивать кол?»

От этих мыслей у меня не только голова пошла кругом, но и ноги подкосились, и я поспешила присесть отдохнуть на травку.

Я рассеянно смотрела на фонтан, бьющий посреди пруда в центре парка, и созерцание мощных потоков воды, бурливших и пенившихся в тесном русле, заставило меня понять одну простую вещь — мне совершенно до лампочки, кто такой Тэдди Килледи. Мне плевать, вампир он или нет. Кем бы он ни был, я хотела его получить.

«Я хотела почувствовать на губах прикосновение его жестких капризных губ, и чтобы его мускулистые белоснежные руки обвились вокруг моего тела, а проворные пальцы беспрепятственно проникли за пояс моих джинсов и…»

Почему это у меня вдруг стало так мокро между ног? Я вскочила, как ужаленная — черт побери, проклятая трава была вся сырая от росы и дождя, и мои джинсы вымокли насквозь. Ну и влажность в этом городе!

Стоило мне решить, что мы с Тэдди отныне пойдем по жизни рука об руку, окружающий мир снова приобрел резкость, словно его переключили с общего плана моего задумчивого лица на панорамную съемку парка. Оказывается, тут повсюду было полно молодежных компаний. Никогда в жизни не видела такого популярного места — впрочем, в этой Глухомань Виладж все равно больше нечего делать и некуда податься. Может, предложить Лохи открыть здесь павильон с игровыми автоматами? Он мог бы сказочно обогатиться.

На эстраде для оркестра я увидела Поку Хонтаса с дружками. Мне показалось, что после обеда они стали еще волосатее.

Джо рассеянно перебирал струны гитары, а остальные настраивали усилитель и расставляли аппаратуру. Наверное, это и есть их группа «Рэкетиры-Защитники», о которой мне говорила Ванда. Я решила пробраться поближе, чтобы послушать — наверное, Пока будет счастлив выслушать мое авторитетное мнение о недостатках своей дилетантской игры.

Однако ребятам потребовалась целая вечность, чтобы настроиться, поэтому я снова отвлеклась.

С другой стороны озера собиралась еще одна компания молодых парней. В отличие от одетых в клетчатые рубахи дружков Поки, эти были в бейсболках козырьками назад и мешковатых спортивных штанах с промежностью, болтавшейся в нескольких дюймах от земли. Ребята слушали музыку на дряхлом переносном стереопроигрывателе. Слышимость была никакая, но, судя по монотонному грохоту и непрерывному сквернословию, это был хип-хоп. На моих глазах парни раскатали на земле кусок линолеума и начали по очереди выделывать на нем разные танцевальные акробатические номера. Надо сказать, они были весьма неплохи.

И все-таки они не были похожи на другие молодежные группы, которые мне доводилось видеть раньше. Кроме традиционной гусеницы и вращения на голове, некоторые ребята исполняли какой-то странный номер, во время которого они сгибали ноги в коленях, вытягивали вперед руки и неуклюже шаркали туда-сюда по своему линолеуму. Каждый такой номер зрители встречали диким ревом, аплодисментами и рукопожатиями, что тоже показалось мне странным, поскольку я не видела в этом кривлянии ничего сложного.

Сидя в одиночестве, я наблюдала за различными молодежными группировками и характерными для них ритуалами и все сильнее чувствовала свое отличие от толпы заурядных сверстников. Я навсегда останусь для них загадкой, а они всегда будут казаться мне пустышками, ибо им недостает бездонного кладезя самомнения, из которого я черпала осознание собственной исключительности.

Какое счастье, что я встретила Тэдди Килледи! Он, как и я, был трагически одинок (любящая семья не в счет), и тоже выделялся из толпы благодаря своей неземной красоте, вычурной речи позапрошлого столетия и отсутствию пульса.

«Прими это, как данность, Тэдди — мы созданы друг для друга, и тебе от меня не уйти!»

Казалось, сама вселенная (или Степфордия Май'О) поспешила подтвердить мою правоту, поскольку не успела я додумать свою мысль до конца, как увидела Тэдди, быстрым шагом выходящего из библиотеки. Он держал в руках стопку книг. Наверное, собирался открыть их и углубиться в чтение.

«О, лучше открой меня и углубись!»

Широкие плечи Тэдди были сгорблены, и мне показалось, что он очень спешит.

Разумеется, я предположила, что он увидел меня и летит ко мне на крыльях любви, но вдруг заметила группку одетых в черное парней, которые преследовали моего Тэдди. При этом они подбадривали его криками: «Куда торопишься, книжный червяк?» и громко хохотали.

Я заметила, как главарь преследователей, схватил с земли камень и швырнул его в Тэдди. Камень ударил моего падшего ангела в ногу, и он, споткнувшись, выронил книги.

В следующий миг его обступили со всех сторон, и я потеряла Тэдди из виду. Я страшно рассердилась. Нет, вы только подумайте — не успела я увидеть своего кумира, как откуда ни возьмись, появляется шайка каких-то мерзких готов, и отнимают его у меня!

Я со всех ног бросилась к месту происшествия, и вскоре услышала, как главарь продолжает издеваться над Тэдди.

— Эй, глядите, этот сопляк читает девчачью книгу, написанную девчонкой! Смотрите, это же «Навсегда», автор Джуди Блум. Пытаешься достучаться до своего женского начала, красавчик?

Пихаясь и толкаясь, я прокладывала себе дорогу в гущу толпы, пытаясь увидеть Тэдди, а насмешливый голос, тем временем, не смолкал ни на секунду:

— Мы все про тебя знаем, Килледи! Про тебя, и про твою жалкую семейку. Думаешь, ты слишком хорош, чтобы носить футболку с эмблемой «Семикратно отомщенных»,[14] как это делают все нормальные ребята в городе? Ты долго стоял нам поперек дороги, но сегодня тебе пришел конец!

Я ворвалась в центр круга.

Главарь готов стоял над Тэдди, стискивая кулаки, его серебряные перстни в виде черепов сверкали в лучах вечернего солнца. Тэдди лежал на земле, опираясь на локоть. Он прикрывался второй рукой, но лицо его было абсолютно спокойно и бесстрастно.

С истошным воплем: «Остановитесь, не трогайте моего прекрасного принца!» — я бросилась между Тэдди и его обидчиком.

Внезапно гогочущие готы замолчали. Их вожак опустил кулаки, и его глумливая ухмылка сменилась озадаченным взглядом. Вся компания замерла, а когда я перевела глаза на Тэдди, он едва заметно улыбнулся мне.

Наконец, один из готов пролепетал:

— Вы только посмотрите на ее кожу! О, как она бледна!

— А ее волосы! — подхватил второй. — Они чернее ночи, но кажется, это их естественный цвет!

Затем они заговорили все вместе, тихими, взволнованными голосами. Часть готов рухнула на колени.

Я снова посмотрела на Тэдди, который небрежно пожал плечами, давая понять, что тоже ничего не понимает. Все это было немного странно, однако нельзя сказать, чтобы неприятно. Кажется, они… поклонялись мне! Вот оно, долгожданное признание!

Вожак протянул мне руку и сказал:

— Ты — Бегги Мотт, не так ли? — Я молча кивнула. — Твоя кожа бледна, как луна, а волосы темны, как ночь. Я чувствую твое одиночество, твое отчаянное желание принадлежать какому-нибудь коллективу, пусть даже самому жалкому. Мы можем тебе помочь, Бегги. Приди к нам. Это твоя судьба. Иди к нам, стань готкой. Скоро случится Перетусовка, и тогда мы вместе погрузим Глухомань Виладж в кромешный ужас ночи!

Похоже, он искренне хотел принять меня в свою компанию, и это было очень-очень лестно, но я уже приняла решение присоединиться к Тэдди, и втайне надеялась, что соединение произойдет прямо сегодня. Поэтому я решила вежливо отказаться;

— Стать готкой? Да за какую малолетнюю дуру вы меня принимаете?! Это оскорбление, между прочим. Вы даже не представляете, как глупо вы выглядите со своей бледной кожей, черными волосами и унылым эгоизмом! Что у меня может быть общего с вами? Я — личность, а вы — толпа. Так что нет, спасибо.

Казалось, вожак был потрясен моими словами, однако он быстро взял себя в руки и зловеще прошипел:

— Ты неправильно меня поняла, Бегги. Я сказал, что это — твоя судьба. Я не предлагал тебе никакого выбора. — Он обернулся к своей компании. — Боз, дай мне свою самую черную помаду! А вы двое хватайте ее за руки. Бегги выбрала трудный ритуал вступления в нашу группировку!

Я попятилась от готов-визажистов, но они начали сжимать кольцо вокруг меня. Похоже, спасения было ждать неоткуда, но возможно, это и к лучшему… В конце концов, у группы «The Сиге» было несколько неплохих альбомов в готический период.

— Ну-у-у-у-ар-р-р! — раздался откуда ни возьмись утробный вопль, исполненный дикой животной ярости.

Тэдди вскочил на ноги. Его лицо было искажено гневом, а рот открывался и закрывался, показывая длиннющие клыки во всем их заостренном великолепии. Мой Тэдди пугал и зачаровывал одновременно.

Оцепенев, я смотрела, как он с блестящей убедительностью подтверждает мои подозрения относительно своей сверхъестественной природы.

Рванувшись вперед, Тэдди бросился на главаря и повалил его на землю. Я видела, как он прижал брыкающегося гота к земле и одним укусом разорвал ему глотку, с такой легкостью, словно надрывал упаковку презервативов. Когда струя артериальной крови из разорванной шеи с силой ударила в воздух, остальные готы бросились на Тэдди, и он скрылся под бушующей кучей черной одежды.

Глядя на вздымающиеся и опадающие кулаки, я больше всего боялась, что они испортят прекрасные, точеные черты моего любимого лица.

Но я переживала напрасно. Миг спустя куча готов разлетелась во все стороны, огромный фонтан крови и внутренностей хлынул в небеса, и Тэдди прыгнул ко мне, разбрасывая тела своих незадачливых мучителей.

Оторванные члены и органы начали с влажным шмяканьем падать на землю, а Тэдди на миг вдруг словно застыл в воздухе.

Что-то подсказало мне, что именно сейчас я впервые вижу перед собой настоящего Тэдди — с ног до головы залитого свежей и запекшейся кровью, сказочно прекрасного дикой, грозной красотой. В высшей точке прыжка он вдруг посмотрел на меня пылающими багровыми глазами и, не отрывая взгляда, медленно облизнул окровавленные губы. Я затрепетала от удовольствия, и решила сохранить этот образ в своем сердце для дальнейшего многократного использования.

Приземлившись, Тэдди по-звериному припал к земле, а затем рванулся вперед, широко раскинув руки. Одним небрежным движением запястий он оторвал головы двум удирающим готам — оказывается, ногти у него были еще острее, чем я думала. Затем Тэдди снова взлетел в воздух, выполнил весьма зрелищное, но несколько позерское двойное сальто, и с хмурым видом приземлился передо мной.

— Бегги, я надеюсь, ты не в полном смятении? Тебе не следовало ввязываться. Я держал ситуацию под контролем, а своим вмешательством ты лишь подвергла себя ненужной опасности. Кроме того, хотя эта мелкая заварушка и доставила мне некоторое удовольствие, все закончилось слишком быстро. Полагаю, для полного удовлетворения мне придется и тебя порвать в клочья.

— М-м-м-м-м… Порви меня, Тэдди! — мечтательно пролепетала я, глядя на струйку крови, сбегающую по его безупречному лицу.

Этот сладостный момент был прерван громким визгом тормозов. Черный грузовик на огромной скорости несся прямо на нас. На капоте у него была нарисована летучая мышь, а за рулем сидел какой-то гот с лицом, искаженным жаждой мщения. В кузове виднелась целая куча готов, вооруженных серебряными косами.

— Подкрепление готов… Бегги, надо бежать. Моя машина припаркована дальше, летим!

Он крепко схватил меня за руку, оторвал от земли и поволок через парк к библиотечной стоянке. Голова у меня пошла кругом от его прикосновения, и я даже подумала ненадолго упасть в обморок, но удержалась.

Тэдди затолкал меня на пассажирское сиденье своего сияющего открытого автомобиля, а сам с акробатической ловкостью вскочил за руль.

Грузовик был уже совсем близко, когда Тэдди завел двигатель.

Я услышала, как Пока Хонтас громко прокричал с эстрады: «Раз, два, три, четыре!» — его группа в конце концов заиграла. Грузовик затормозил рядом с нами, но Тэдди уже нажал на газ.

Мы рванули с места, но тут грузовик врезался в машину Тэдди с такой силой, что искры посыпались. «Рэкетиры-защитники» грянули какой-то дрянной гранж-рок, служивший отличным саундтреком нашей автомобильной погоне.

Мы стремительно неслись вперед, но готы плотно висели у нас на хвосте. Вскоре впереди показался перекресток, и я заметила, что Тэдди все чаше поглядывает в зеркало заднего вида.

— Этот грузовик намного мощнее, чем можно предположить по его виду. Возможно, нам удастся оторваться от них на дороге, которая идет вдоль побережья. Не думаю, что они смогут вписываться в повороты с такой же легкостью, на которую способна моя стальная красавица, — он зловеще похлопал рукой по приборной доске, а затем ловко свернул на указателе «Все другие места».

Я впервые ехала в эту сторону, но окрестности так быстро проносились мимо, что вряд ли стоит трудиться их описывать. Готы и не думали отставать, и я видела, как водитель орет на свой грузовик, требуя ехать еще быстрее. Примерно через милю дорога пошла вверх, а слева от нас вместо бесконечного леса показался крутой обрыв к бушующему далеко внизу морю. Я хотела попросить Тэдди сбросить скорость, но боялась отвлечь его. Поэтому я просто вцепилась руками в приборную доску, оказавшуюся холодной, твердой и не слишком надежной.

Дорога, описав несколько крутых поворотов, вылетела на обрыв, поэтому Тэдди пришлось сбросить скорость, чтобы не потерять управление.

Готы поравнялись с нами, и я истошно завизжала, увидев, как вооруженный косой парень вскочил на ноги, готовясь перепрыгнуть в нашу машину. Тэдди резко повернул влево, и с силой ударил грузовик в бок. Водитель выронил руль, я успела увидеть смертельный ужас на его лице, а потом грузовик потерял управление и рухнул с обрыва.

Тэдди остановился, и мы молча смотрели, как траектория полета грузовика плавно сменилась с изящной горизонтали на смертельную вертикаль. Потом машина ударилась о камни на дне обрыва и взорвалась. Через мгновение до нас донесся звук и ударная волна, а потом все было кончено.

Тэдди испустил притворный вздох облегчения, а потом самодовольно рассмеялся.

— Думаю, это было бодрящее приключение, не так ли?

Я чуть из штанов не выпрыгивала от «бодрости».

— О, круто! Настоящая драка, а потом погоня, да еще взрыв машины! О, я и не думала, что в таких историях может быть столько классных моментов! Ах, Тэдди, я уже вижу, какая это будет феерическая сцена в кино, если нашу историю когда-нибудь решат экранизировать! — При одной мысли об этом я запрыгала на сиденьи от радости.

— Да, конечно, но обрати внимание на то, как пострадала моя машина. Боюсь, это сильно увеличит расходы на съемки фильма. Возможно, им будет проще вырезать эту сцену, заменив ее парой динамичных диалогов.

Увидев мое вытянувшееся лицо, он поспешно добавил:

— Не расстраивайся! Может быть, мистер Макклан за сегодняшние успехи досрочно поставит нам зачет по «Монтажу динамичной сцены для начинающих».

Затем он посерьезнел и посмотрел на меня своими чудесными глазами цвета спелого лайма.

— Бегги, ты подвергаешь себя смертельной опасности. Это весьма неблагоразумно с твоей стороны. Я знаю, что мы совсем недолго знаем друг друга, но мне кажется, будто между нами вырастает нечто очень серьезное, поэтому я никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.

— Ах, Тэдди, я испытываю те же чувства! Когда ты рядом со мной, я все время чувствую, как нечто огромное-преогромное готово вот-вот ворваться в мою жизнь. Я всего лишь хотела спасти тебя от хулиганов, которые на тебя напали!

Он ответил мне нежной улыбкой и приготовился исчезнуть из кадра, но я еще не договорила.

— Кстати о хулиганах. Почему ты позволил им напасть на тебя? Ведь ты же могущественный вампир, обладающий сверхъестественными силами, или я чего-то не понимаю?

Мраморное лицо Тэдди исказилось от изумления.

— Бегги, ты открыла мою самую страшную тайну! О небеса, но как ты могла догадаться?

Я лишь вздохнула. Черт возьми, придется объясняться!

Мы молча ехали обратно, а я ломала голову над тем, что же сказать. Готова ли я открыть Тэдди свое сердце? До сих пор я открывала его только матери, но ведь мы с ней одна плоть и кровь, так что с этим не было проблем.

Мы с мамой были так близки, что я всегда была с ней предельно откровенна, не утруждая себя излишней тактичностью. Как говорится, что на уме, то и на языке: «мне нужны деньги на дорогую косметику» или «ты слишком старая для этой кофточки» или даже «твой парень клеится ко мне».

У нас никогда не было запретных тем, и мама всегда была готова выслушать меня, какой бы тяжелой не оказывалась для нее правда, которую я изрекала.

Сможем ли мы с Тэдди выстроить такие же отношения? Кровь, пульсировавшая в моих венах, подсказывала, что я должна немедленно открыться ему. Несмотря на разделявшую нас пропасть, между нами определенно возникла какая-то связь. Иначе нас не стали бы изображать рядом на билбордах, правда? С другой стороны… Ведь я всего-навсего обычная школьница, а он — призрачный кровосос с обратной стороны… могилы. Можем ли мы быть вместе? Нет, нам определенно нужно поговорить.

— Кажется, нам нужно поговорить, — незамедлительно озвучила я свою мысль.

Тэдди поморщился.

— Уже поздно, тебе пора быть дома. Увидимся как-нибудь в школе, ладно?

— Нет, Тэдди, глава только началась, так что ложиться спать мне еще рано. Кроме того, если бы ты чувствовал то же, что сейчас чувствую я, ты бы тоже испытал настоятельную потребность выплеснуть накопившееся, чтобы не взорваться. Поверь мне, я не могу ждать до завтра!

Мы поехали быстрее. Ветер трепал туда-сюда мои блестящие черные локоны, но аккуратно разделенная пробором прическа Тэдди оставалась такой же неподвижной, как и его лицо.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он, не глядя на меня, сказал:

— Хорошо. Ты права, нам есть, что обсудить, и разговор этот будет не из легких. Здесь неподалеку есть одно местечко, о котором я узнал от ребят в школе. Судя по названию этого места, оно вполне подходит для серьезного разговора. Оно называется мыс Вдохновения.

Кажется, это было как раз то, что надо, поэтому я энергично закивала головой. По дороге у меня будет время подумать, как бы поделикатнее сказать ему, что его рубашка абсолютно не подходит к куртке.

Опускались сумерки, поэтому Тэдди включил фары. Глядя на белую разметку, исчезавшую под колесами нашей машины, я пыталась придумать, с чего бы начать?

«Сразу признаться ему в своих чувствах? Или сначала разобраться с темой про потустороннюю немертвую нечисть? Или с ходу ляпнуть про рубашку? Эй, мыс Вдохновения, включай свою магию!»

Тедди свернул на узкую грунтовку, плавно взбирающуюся на гору. Высокие деревья плотной стеной высились с обеих сторон дороги, но через несколько сот ярдов мы въехали на большую ровную поляну на краю утеса. С трех сторон поляну обступали кусты и деревья, а с четвертой открывался потрясающий вид на лежащую внизу долину. Отсюда Глухомань Виладж казался совсем маленьким и невзрачным, лишь на Главной улице слабо мерцали огни фонарей.

Как выяснилось, мы оказались не единственными посетителями этой поляны. Здесь было больше десятка автомобилей, только стояли они не рядами, как на парковке, а в разных частях поляны, как будто водители нарочно старались найти местечко подальше друг от друга. При этом на самой поляне не было не души, что позволяло предположить, что водители остались в своих машинах.

Но почему тогда окна почти у всех автомобилей запотели изнутри, а сами они мягко раскачиваются из стороны в сторону? Эти ритмичные движения в сочетании с живописным видом окрестностей оказали на меня какое-то волшебное впечатление. Напряжение, сковывавшее меня всю дорогу, вдруг исчезло, сменившись неожиданным нервным предвкушением. Я откинулась на спинку сиденья и расставила ноги.

Тэдди посмотрел на меня таким взглядом, которого я еще не видела раньше. Сердце сладко екнуло у меня в груди при мысли о том, что он высматривает подходящее место для парковки, но тут Тэдди заговорил, и я поняла, что жестоко ошиблась.

— Ну что ж, вид тут, конечно, замечательный, наверное, даже лучший в окрестностях, однако здесь стоит такой запах, что я… чувствую себя немного странно. Меня обуревают эксцентричные и неистовые желания, — признался он. — Лучше нам поскорее уехать отсюда, ибо здесь все равно слишком людно для серьезного разговора.

Он сдал задом, развернулся и снова вырулил на грунтовку. Я обмякла на своем сиденьи, уныло сгорбив плечи. Мне стало немного неуютно. Наши отношения становились очень натянутыми, куда девалась простота, возникшая между нами при первой встрече?

Я громко вздохнула, и Тэдди скорбно сдвинул брови.

Затем он побарабанил по рулю своими длинными сильными пальцами.

— Я точно знаю, где мы сможем побыть одни и поговорить! Я уверен, что там сейчас никого нет! Это совсем недалеко отсюда, там укромно и уединенно — именно то, что надо!

Он нажал на газ, и мы помчались обратно в сторону города. Еще через несколько минут Тэдди велел мне выйти из машины и быстро повел по узкой, обсаженной деревьями, тропинке.

— Тут довольно круто, так что постарайся хотя бы несколько секунд пройти нормально, не растянувшись на ровном месте и не сломав себе шею.

Мы вышли на открытое пространство. К этому времени уже полностью стемнело, но в нежном, романтическом свете луны, я разглядела несколько странных, причудливых силуэтов. Некоторые из них были высокими и узкими, другие низкими и коренастыми. Я сощурилась, пытаясь разглядеть их получше, но тут Тэдди с торжествующим видом обернулся ко мне и сказал:

— Добро пожаловать на спортплощадку, Бегги!

В тот же миг я поняла, что было передо мной. Металлический игровой городок, качели, лестницы, рукоход… Ну конечно, он же так и сказал — спортплощадка!

— Я думала, ты привез меня на какую-нибудь секретную вампирскую полянку или куда-то в этом роде… При чем тут спортплощадка, Тэдди? Тебе что, семь лет или типа того? Что мы здесь делаем?

Он даже слегка растерялся от моего напора.

— Я… Я думал, тебе понравится, Бегги. Для меня это особенное место, смотри, ведь тут даже качели есть!

— Да уж… Ладно, по крайней мере, тут тихо, но я все равно не понимаю, что тут интересного или веселого? Лично я никогда не любила спорт и всегда предпочитала всецело отдаваться раздумьям. Мне казалось, в этом мы с тобой родственные души — разве ты не любишь созерцать?

— Ну конечно, вообще-то я обожаю созерцание. Но, видишь ли, бытие вампира — это не только многозначительные взгляды и иссушающие душу страдания. Порой мы используем свои способности для собственного удовольствия. Отчего бы не порезвиться в охотку? Подожди, сейчас я тебе покажу.

С этими словами Тэдди бросился к качелям. Он стремительно набирал скорость, так что вскоре полностью исчез из виду, превратившись в стремительный вихрь чистого движения.

Словно зачарованная, я смотрела, как он перелетал с одного снаряда на другой. Вскочив на качели, он стал раскачиваться на них с такой силой, что взлетел к самой перекладине, а потом перелетел на брусья и стал крутить сальто, да так быстро, что у меня в глазах зарябило. И при этом он все время смеялся искренним, веселым смехом, звучавшим для меня как голос Тони Эймос поверх музыки Моцарта.

У меня закружилась голова, но я не могла отвести глаз от этой зажигательной вампирской гимнастики.

Скорость у Тэдди была просто невероятная. Теперь я понимала, как он мог спасти меня от гигантского фаллоса! Честно говоря, спецэффекты выглядели довольно дешево и неубедительно, однако я знала, что увеличенный бюджет на сиквел с легкостью решит эту проблему. Совершенно зачарованная, я присела на карусель и закрыла руками глаза, чтобы хоть ненадолго защититься от этой беспощадной красоты.

Затем я увидела, что Тэдди, широко улыбаясь, сидит рядом со мной. Несмотря на интенсивную тренировку, он ни капельки не запыхался. Мне нравятся мужчины со стержнем. Однако Тэдди, кажется, вообще не дышал.

— Тэдди, это было незабываемо! Я только что придумала несколько упражнений, которые мы могли бы выполнить вместе. Не возражаешь, если я придвинусь поближе и покажу их тебе?

Его лицо мгновенно стало серьезным. Я до сих пор не понимала, что означают эти внезапные перепады настроения.

— Бегги, мне казалось, нам нужно обсудить вопросы более серьезные, чем гимнастика.

Интересно, а вампиры вообще потеют? Тэдди, кажется, совсем не вспотел, но может быть, он просто не очень напрягался? Думаю, с этим можно будет что-то сделать…

— Бегги Мотт! — его пронзительные ярко-красные глаза нетерпеливо уставились на меня.

— Ну конечно, вампирский вопрос! Наверное, мы должны закончить с ним, прежде чем заняться чем-нибудь другим, да?

— Да, Бегги, несомненно. Я пока не знаю, как ты об этом догадалась, но ты права. Я — вампир.

— А твои сестра и брат, Джек и Бобби, они тоже вампиры? А ваш отец?

Он кивнул.

— И все-таки я не совсем понимаю… Ты не похож на вампиров, о которых нам рассказывал мистер Уэллборд. Во-первых, ты совсем не страшный, а во-вторых, нигде не написано, что вампиры обладают суперскоростью и не боятся дневного света.

— Все просто, — вздохнул Тэдди. — Ты говоришь о вампирах из других, более захватывающих романов. Из романов о жизни и смерти, о противостоянии инфернальному злу и тому подобном. Мы, вампиры Килледи, предпочитаем жить тихой жизнью, нам больше по душе болтаться туда-сюда и надувать губки, чем ввязываться в какие-нибудь интересные истории или дорогие фильмы. Так было до тех пор, пока сюда не приехала ты. И вот теперь я уже и сам не знаю, в какую я попал историю. Мне кажется… может быть, в любовную?

Я крепко обняла его. Он оказался ужасно твердый, тверже, чем бицепсы Халка Хогана.[15]

— Ах, Тэдди, ты прав — это история любви, я давно это почувствовала! Теперь мы всегда будем вместе, как Ромео и Джульетта!

— Хм, вообще-то не хотелось бы.

— К-как?

— Ты не дочитала пьесу до конца?

— Нет, но не надо мне рассказывать, ненавижу, когда портят все удовольствие! Я дочитала только до того места, когда они целуются. Поцелуй же меня, Тэдди, мои губы жаждут твоего прикосновения!

Он отодвинулся от меня и встал.

— Нет, Бегги, я не могу. Это неправильно! Наша любовь невозможна.

— Что? Почему? Что ты такое говоришь? Это все из-за меня, да? Потому что я такая невзрачная и обычная? Или из-за того, что я толстая? О, я поняла! Это все из-за этих джинсов! Да-да, все ясно, у меня в них задница размером с Аризону, правда? Так я и знала! Я чувствовала, что мать меня обманывала! Стерва, как она могла? Не надо было мне покупать эти уродские джинсы! Ах, что же я наделала? Боже, как это ужасно, ужасно…

— Нет-нет, дело не в тебе, а во мне! Ты не обычная, ты — обворожительная. И ты вовсе не невзрачная, а душераздирающе прекрасная!

(«Ха, я всегда это знала!»)

Он протянул ко мне руки, и я взяла их в свои.

— Что касается твоей… задницы, — продолжал Тэдди, — то я назвал бы ее апогеем каллипигии или, в переводе с древнегреческого, прекраснозадости. Но я вампир, Бегги. Кровожадный монстр из мрачной юдоли смерти. Я рожден, чтобы убивать, и мне это нравится. Ты своими глазами видела, что произошло возле библиотеки. Ты подвергаешь себя страшной опасности, находясь рядом со мной. В любой момент я могу оскалить клыки и впасть в кровавое буйство. Да я и сейчас могу запросто врезать тебе кулаком в нос!

И тогда я упала ему в объятия.

— О, Тэдди, как я тебя понимаю! Но риск меня не остановит. Сама судьба свела нас, и теперь мы всегда будем вместе, как Бен и Джерри.[16]

— Ну да… всегда… — несколько встревожено пробормотал Тэдди.

— В чем дело, любовь моя? Неужели ты не хочешь, чтобы мы вечно были вместе?

— Я… вообще-то хочу. Какая-то могучая сила неодолимо притягивает меня к тебе. Даже не знаю, почему — может, все дело в том, что повествование ведется от твоего лица? Однако мы с тобой принадлежим к разным мирам. Да, внешне я похож на стройного и мускулистого юношу, однако я уже долгие годы пребываю в этом образе, и останусь таким еще очень долго после того, как ты станешь горстью праха. Вампиры не стареют, милая Бегги. В отличие от людей.

До сих пор это не приходило мне в голову. Погано.

— Сколько тебе лет?

Он снова усадил меня на карусель.

— Я стал вампиром уже очень давно, однако родился человеком. Это было много-много лет тому назад… в 1979 году.

— Тридцать? — ахнула я. — Боже мой, тебе тридцать лет? Но это же глубокая старость — нет, даже дряхлость!

«Ох, меня начинает подташнивать, когда я думаю об этом!»

Тэдди отвернулся от меня. Я положила руку ему на плечо.

— Но это неважно! Я хочу быть с тобой, Тэдди Килледи. Я брошу Академию, оставлю попытки выглядеть более взрослой, навсегда останусь семнадцатилетней, и мы с тобой вечно будем вместе!

Тэдди стремительно обернулся ко мне, его прекрасное лицо и сияющие карие глаза были полны изумления.

— Семнадцатилетней? Тебе… семнадцать? Вот это новость, я и подумать не мог! Судя по тому, как ты ведешь себя с другими людьми, можно подумать, что тебе гораздо мень… — он быстро осекся.

(Интересно, что он хотел сказать?)

— Хм, мне кажется, тебе все-таки лучше остаться в школе, ради нас обоих. Сама понимаешь, занятия очень важны, и я бы никогда не простил себе, если бы ты из-за меня упустила возможность столь необходимого тебе личностного роста.

— Ну ладно, как скажешь. Тогда давай сделаем так — ты превратишь меня в вампира! Насколько я знаю, это не слишком трудно, да и тебе будет приятно. Тогда я перестану стареть, и мы сможем вечно быть вместе!

Тэдди с опаской отошел от меня и сел на качели, уныло облокотившись на столб и уронив голову на руки. Всегда полезно прервать затянувшийся диалог сменой плана.

Через несколько мгновений Тэдди снова заговорил.

— Я уже говорил тебе, что мы, Килледи, отличаемся от других вампиров. Несмотря на ужасное проклятие нашей природы, мы научились сдерживать свои человекоубийственные порывы. Более или менее, если быть совсем откровенным. Мы не пьем кровь людей, за исключением случайных бродяг, которых грех было бы пропустить. Мы занимаемся науками, ходим в пешие походы, мы даже являемся членами «Сьерра клуба».[17] Да что там говорить, мы ведь даже уменьшаем выброс двуокиси углерода на своих спортивных машинах! Мы… чувствительные.

— Чувствительный вампир? Боже мой, значит, ты как Ангел?[18] Я его обожаю, он чудо! А ты тоже борешься с преступностью, как он?

Тэдди нахмурился, вернулся к карусели, на которой я сидела, и приблизил лицо к моему лицу.

— Я не знаю, что это за «Ангел» такой. Никогда о нем не слышал, и даю тебе слово, что никогда не смотрел фильмы с его участием в качестве пособия по преследованию юных человеческих дев… Так на чем я остановился? Ах, да. Как я уже сказал, мы добры и чувствительны, но обычные вампиры абсолютно иные. Они предпочитают длинные кожаные плащи и дешевое серебро, а главное, видят смысл жизни в охоте на людей с целью кровопийства.

— Как Спайк,[19] да?

— Прекрати ссылаться на телесериалы, которых я почему-то не видел, и которые, несомненно, не оказали никакого влияния на оригинальное произведение нашей Степфорди Май'О!

На этот раз он выглядел довольно грозно, поэтому я решила продолжить наш разговор.

— А эти готы! Они ведь тоже были вампирами, да? Они схватили меня, чтобы превратить в себе подобную? При одной мысли об этом я почему-то испытываю погибельный восторг и странное чувство оскверненности.

— Нет, никакие они не вампиры — обычные шакалы, прислужники вампиров. Однако их массовое присутствие в Глухомань Виладж дестабилизирует обстановку. Возможно, в нашем городке появился еще один клан вампиров… Нужно будет переговорить об этом с Бобби, она у нас очень умная и частенько понимает, что к чему. До последнего времени я пытался с присущим мне миролюбием игнорировать этих беззаконников, но когда они напали на тебя, мне пришлось вмешаться.

— Да ведь ты поубивал их всех, Тэдди! Получается, ты совсем не Махатма Ганди, мой милый.

— Я знаю, но ведь готы — это абсолютное зло, и я не мог допустить, чтобы ты стала одной из них.

— О, Тэдди, какой ты милый!

Я снова обняла его, а он обхватил меня.

Я закрыла глаза и мы долго стояли так, обнявшись. Ноги у меня подгибались, сердце колотилось за нас обоих. В этот миг я поняла, что люблю Тэдди Килледи — люблю безоговорочно, безысходно, безвольно, больно… навсегда!

В тот же миг в глаза мне ударил свет. Я открыла их, и увидела солнце, поднимавшееся над верхушками деревьев.

— Кажется, мы проболтали всю ночь. Это настроило меня на романтический лад, я уверена, что меня впервые ждет хороший день! Смотри, солнце встает!

— Солнце? — Тэдди отпихнул меня в сторону. — Бегги, я знаю, что ночь была долгой, и что тебе нужно о многом подумать, но, боюсь, это еще не все. Я знаю, ребята в школе уже давно ломают голову над тем, почему семейка Килледи вечно прогуливает уроки в солнечные дни, так что приготовься — сейчас ты узнаешь ответ на этот вопрос!

Тэдди Килледи встал посреди игровой площадки, а когда солнце показалось над кромкой леса, он широко раскинул руки в стороны.

Как только лучи утреннего света окутали его тело, произошло настоящее чудо. Задняя часть джинсов Тэдди вдруг засияла, а потом ослепительный поток мерцающего света вырвался у него из ягодиц.

Я купалась в этом сиянии, как под струями золотого дождя.

— Боже мой, солнце сияет из твоей задницы! — воскликнула я, с трудом выравнивая дыхание, ибо мое женское естество выписывало весьма чувствительные сальто у меня между ног.

— Да, так оно и есть. Степфорди Май'О показалось мало сделать меня высоким, прекрасным, чувствительным и смертельно опасным монстром, наделенным сверхъестественными способностями. Она хотела, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в то, какой я шикарный парень.

— О да, Тэдди, ты шикарный! Возьми же меня, возьми прямо здесь!

В его небесно-голубых глазах отразился ужас, вызванный моей прямотой.

— Взять тебя, Бегги? Милосердные небеса, конечно, непременно! Я немедленно возьму тебя и отвезу домой. Мы прогуляли всю ночь, твой отец, должно быть, крайне встревожен!

И не успела я запротестовать, как он бросился ко мне и схватил под мышку, словно утреннюю газету.

Через несколько секунд мы были уже возле машины, где Тэдди бесцеремонно бросил меня на пассажирское сиденье и поспешно поднял крышу своего автомобиля, чтобы укрыться от солнца.

Через несколько минут, когда Тэдди притормозил перед моим домом, золотой шар солнца уже скрылся за облаками, и небо приобрело свой обычный хмурый оттенок.

Мы с Тэдди стояли на крыльце, и голова у меня шла кругом от событий, произошедших со вчерашнего утра. Неужели все это было наяву, а не во сне? Выходит, Тэдди убил всех этих людей? Чувствует ли он ко мне то же, что я чувствую к нему? Я должна была узнать ответ на этот вопрос.

— Поцелуй меня, Тэдди, докажи мне свою любовь!

— Будет сделано, вот увидишь!

И он поцеловал меня, и камера принялась выразительно кружить вокруг нас. Губы у него были холодными, как лед, и твердыми, как… хмм… как лед. Его прикосновение рождало во мне самые невероятные ощущения. О да, мне нужно было нечто большее. Я нежно потерла рукой промежность его джинсов. Не успела я сообразить, что поцелуй закончился, как Тэдди уже сидел в машине.

— Тьфу, черт… фу-у-у-у… ты засунула свой язык мне в рот! Какая гадость, Бегги! Зачем ты это сделала?

— Но так делают все влюбленные! — горячо воскликнула я. — А ведь мы с тобой влюбленные, правда? О, Тэдди, знаешь, очень скоро…

Я с надеждой вытянула к нему губки, но он лишь продолжал смотреть на меня с тем же непонятным выражением смущения и ужаса.

— Р-р-р-р, мне нужно торопиться на тот случай, если ты нестерильна. Увидимся в школе, пока-пока!

Машина стремительно сорвалась с места, оставив меня с ощущением внутренней пустоты.

Похоже, это будет сложнее, чем я думала.

Я был в своей комнате, когда Бегги вернулась. Я слышал, как ступеньки проскрипели под ее тяжелой поступью, а потом с грохотом захлопнулась дверь спальни. Соседи, как пить дать, тоже услыхали. У моей дочки Бегги много замечательных качеств, но изящество в их число не входит.

Часы на тумбочке показывают 7:00 утра, так что одно из двух: или моя дочурка не шутила, когда грозилась устроиться разносить утренние газеты, или она проболталась с кем-то всю ночь. Я склоняюсь к последнему, и, черт меня побери, если я при случае не устрою ей допрос с пристрастием, однако меня это не слишком встревожило. Бегги разумная девочка, а наш Глухомань Виладж чаще всего довольно безопасен. Чаще всего, подчеркиваю.

А когда случается то, что бывает нечасто, на сцену выхожу я. Позвольте представиться, Лохи Мотт — первый (и единственный) частный детектив в Глухомань Виладж.

Да, я знаю, что родители в книге обычно должны мелькать на заднем плане, где они постоянно «смотрят бейсбол», а также изредка ворчат на своих деток, однако хочу вам напомнить, что днем мы вообще-то работаем, а у меня работенка и вовсе не из приятных.

Моя Бегги так втрескалась в своего Тэдди, что даже не замечает, что в Глухомань Виладж происходит много чего интересного, кроме дождя.

Поэтому мы со Степфордией подумали и решили показать вам другую сторону нашего милого городка. Если вас больше интересуют разные ахи-охи, да любовь над могилкой, то вам лучше поостеречься. Тут очень скоро станет довольно жарко, так что как бы вам не обломаться. И не говорите, что я вас не предупреждал.

Знакомый запах леса приветствовал меня, когда я вышел из дома. Обычно аромат влажного перегноя для меня все равно что вид старого друга с полудюжиной пива в руках, но этим утром у меня даже волосы на затылке зашевелились. Я нутром чуял: что-то тут не так, как будто это не палая листва прела в лесу, а сам Глухомань Виладж за ночь сгнил изнутри.

Я постарался выбросить эти мысли из головы и забрался в свой внедорожник, но на душе у меня было скверно.

Я медленно ехал через центр города к кафе и пытался убедить себя в том, что все идет, как надо. Главная улица уже просыпалась, то тут то там суетились люди, торопившиеся начать новый день. Джозеф Килледи поливал из шланга тротуар перед своей лавкой, на парковке Экономарта сонные служащие расставляли ряды тележек. Я потихоньку начал расслабляться, но тут мое внимание привлекло нечто необычное на стене хозяйственного магазина.

Я ударил по тормозам и со всех ног бросился туда, все еще не в силах поверить собственным глазам. Однако сомнений не оставалось: это было граффити.

Богомерзкая сине-зеленая рожа смотрела на меня со стены, скаля зубы и кровожадно тараща глазищи. Под этой кошмарной головой были изображены длинные чахлые ручонки, протянутые прямо ко мне, а еще ниже был криво накарябан лозунг, гласивший: «Зомби будут править».

У меня аж в кишках засвербело, хотя, может быть, это был просто намек пропустить завтрак.

Я подошел поближе, чтобы рассмотреть получше, и случайно поддал ботинком какую-то пустую металлическую штуковину, с грохотом покатившуюся по переулку. Я наклонился, чтобы подобрать подозрительный предмет. Им оказался аэрозольный баллончик, цвет «ядовито-зеленый», еще теплый. Краска на стене тоже еще не успела высохнуть — значит, я только что упустил гаденыша, который это сделал. Черт возьми!

Я снова посмотрел на отвратительное изображение зомби. Грубая мазня оскорбляла мое чувство прекрасного. Кроме того, это было преступление, поэтому у меня сам собой задергался указательный палец на правой руке. Да, вы правильно поняли — тот самый, которым нажимают на спусковой крючок.

Но было во всем этом безобразии нечто не столь очевидное. Взять хотя бы послание: «Зомби будут править». Насколько я помню, граффити обычно тяготеет к настоящему времени и прямой декларации, типа: «„Металлика“ рулит» или «Вперед, пантеры!» или, на худой конец «Пайпер — шлюха», но здесь было употреблено будущее время. Мне это совсем не нравилось, однако не стоять же тут до вечера, разглядывая надпись.

По дороге в свой офис я ломал голову над утренними происшествиями.

В последнее время дела у меня шли не ахти, люди у нас в Спатуле, в основном, законопослушны и верны своим супругам, поэтому частному детективу здесь не так-то просто заработать на кусок хлеба с грудинкой. Как я и опасался, меня не ждали ни письма, ни сообщения на автоответчике. Порой я жалел о том, что ушел из полиции, хотя, с другой стороны, теперь у меня хотя бы не стоит над душой разное тонкошеее хамло из окружной прокуратуры, оравшее на меня каждый раз, когда подозреваемого находили нафаршированного пулями или в реке мордой вниз.

Я рассеянно пролистал лежавшую на моем столе папку с делом Гундерсена; судя по всему, это дельце принесет мне несколько банкнот, кого-кого, а уж ребенка-то я точно смогу отыскать.

Роберт Гундерсен был одним из лучших учеников, пока не связался с наркотой. Вот уже почти две недели как его никто не видел. Возможно, он сейчас в пяти штатах от Глухомань Виладж, но миссис Г. любезно оплачивала мои расходы, так что можно было и оторвать задницу от стула.

Я убрал папку обратно в стол. Было еще слишком рано для визита в места, где можно напасть на след Гундерсена, к тому же проклятое граффити никак не шло у меня из головы. Зомби будут править?

Остаток дня я делал звонки, составлял и перепечатывал список старых контактов, выкручивал руки несговорчивым людям из пиар-службы, а больше всего сам себе действовал на нервы.

Преподобный Джонс, пастор Зеннфорд и мсье д'Агнелло единодушно заявили, что их почтенные кладбища нисколько не оскудели за последнее время. Армия столь же категорически опровергла предположение о секретном использовании новых нервно-паралитических газов над Глухомань Виладж на этой неделе. В НАСА сообщили, что ни один из запущенных ими спутников не возвращался на Землю с вирусами и микробами космических болезней. «На орбите все спокойно, можете на нас положиться». В Институте Бессмысленных Опасных Исследований, как обычно, пытались уклониться от прямых ответов, но, в конце концов, признались, что вирус идиотизма находится под контролем и введен макаке-резус. Я даже позвонил Колину Бланстоуну[20] в Лондон (Англия), хотя сейчас было явно не время для ответов на глупые вопросы.

И вот вам результат: ни зомби, ни какой бы то ни было неподобающей человеческой деятельности, которая могла бы привести к их появлению.

У меня не было ничего, но порой ничего, это все равно что карта, которую протягивает тебе жизнь, и когда такое происходит, надо сломать крупье нос и заказать еще одну выпивку. Пора забыть о граффити и двигаться дальше, зарабатывая на хлеб насущный.

Взяв дело Гундерсена и шляпу, я вышел за дверь и отправился в Шалавтаун на поиски каких-нибудь подонков.

Если в Шалавтауне чего-то и есть с избытком, так это тупиков и темных переулков. За два часа блужданий по этой дыре я встретил только Джозефа Килледи, вышедшего на ночную прогулку, да несколько влюбленных парочек, которым я устроил спонтанное и стопроцентное прерывание полового акта.

Я как раз проходил мимо Фильморамы, собираясь сделать последний круг и отправиться домой, как вдруг какой-то паренек, шатаясь, вышел из переулка прямо мне навстречу.

Я взял его за плечо, чтобы он не грохнулся, но неблагодарный отморозок едва заметил мое присутствие — только оскалился и побрел дальше, мыча себе под нос какой-то заупокойный мотивчик. Я не знал, что на него так подействовало, но сразу просек, что такую дурь не купишь в аптеке по официальному рецепту.

В переулке было темно и не особо уютно, но за свою жизнь мне доводилось видеть немало темных местечек. Я проверил, заряжен ли мой пистолет, и бросился вперед.

Едва различимая фигура маячила во тьме впереди меня, однако прежде чем я успел подойти настолько, чтобы разглядеть ее получше, сзади донесся какой-то шум.

Я резко обернулся — и увидел обломок стальной трубы, летящий мне прямо в лицо. Отскочив в сторону, я выбросил вперед кулак и с наслаждением почувствовал, как выбитые зубы спешно занимают новые места во рту моего противника. Истошный крик боли позволял сделать вывод о том, что юноша серьезно задумался над правильностью выбора карьеры грабителя из подворотни, и в ближайшем будущем не будет усердствовать в этом направлении. Поэтому я снова повернулся к темной фигуре, вытащил пистолет, прижал его к боку, и стал приближаться.

Фигура сделала шаг назад в пятно света, падавшего из окна на втором этаже. Это оказался молодой парень, на вид лет двадцати с небольшим, одетый во все черное. Волосы тоже черные — определенно крашеные — и черная подводка для глаз. Не мой стиль, однако я был вынужден признать, что он прекрасно подчеркивал ужас, забегавший в глазах юнца, когда я сунул пистолет ему в лицо.

— Ч-ч-черт, мужик, ты убил Донни! — зачем-то проверещал он.

Я решил взять разговор в свои руки.

— У тебя есть всего пять секунд на то, чтобы рассказать мне все о Роберте Гундерсене. Говори давай, или я сделаю тебе так больно, что судьба бедного Донни покажется тебе поездкой в Диснейленд!

Он молчал так долго, что я уже начал прикидывать, какой палец сломать ему первым, но тут юнец вдруг выпалил:

— Я только продал ему дурь, чувак, с ней все было нормально, просто у него оказалась кишка тонка. Вонючий плакса! Я говорил ему, несколько недель назад, что это все фигня полная, потому что после Перетусовки мы…

Он замолчал и зажал рукой рот, из чего я заключил, что мальчик рассказал мне далеко не все. Я позволил ему рассмотреть вблизи мой Магнум 44 калибра.

— Как тебя зовут, парень?

— Б-Боз. Боз Гей. Пожалуйста, не убивайте меня! Я лишь исполнял то, что велела мне Госпожа!

Так я и знал, что в это дело замешана какая-то бабенка.

— Ты мне не нравишься, Боз, а твои делишки нравятся мне еще меньше. Что за дерьмо ты толкаешь в подворотнях?

— Т-таблетки. Они у меня в кармане. Клянусь, вам, они абсолютно безвредны!

Так я тебе и поверил, Боз. Я сунул руку ему в карман. Там оказался довольно липкий мешочек с кучей таблеток, на каждой из которых был выдавлен какой-то странный рисунок, похожий на банку. Таблетки были совершенно незнакомые, и я не решился их попробовать.

— Колись, — угрожающе рявкнул я.

— Это всего лишь средство немного расслабиться, — прохныкал поганец. — Типа, когда больше не можешь так остро чувствовать все…

Он заткнулся на полуслове, когда я размазал его по стенке. Я сразу понял, о чем он гундосит, и вышел из себя.

В Порт-Страшнерсе все на ушах стояли из-за этого нового наркотика, но я до сих пор не знал, что он добрался до Глухомань Виладж. Как говорится, век живи — век учись, и это особенно справедливо для плохих новостей. А, судя по количеству таблеток у меня в руке, новости были самые отвратительные. Потому что я сжимал в кулаке горсть чистого, фармацевтического «эмо» стоимостью в несколько тысяч зеленых.

Это средство не было похоже на другие таблетки, оно не помогало «сбросить напряжение» или «заглушить боль» — по крайней мере, боль принимающего. Вместо этого оно делало человека невосприимчивым к боли окружающих, заставляло его почувствовать себя пупом земли и центром вселенной, единственным, чьи чувства имеют значение. В то же время человек под «эмо» приобретал чудовищное, совершенно неадекватное чувство собственной значимости. Понятия не имею, зачем кому-то может понадобиться испытывать такой кошмар, но ведь я никогда не понимал и многих других вещей — скажем, интереса к героину, европейскому футболу или группе «АББА», так что допускаю, что мне просто не хватает любопытства.

— Где ты взял эту дрянь? Кто твой дилер?

— Не знаю! Я никогда с ним не встречался, клянусь! Все организовывала Госпожа. Я знаю только то, что его называют Медведь!

— И где, черт тебя возьми, я могу найти персонажа по имени Медведь?

— Да ты что, мужик? Неужели не знаешь, где медведи прячут свое дерьмо?

Мне совсем не понравился его тон, но я не успел дать ему это понять, потому что мой собеседник вдруг вырвался и рванул по переулку.

«Черта с два я так просто отпущу свою единственную зацепку!»

Я дважды выстрелил, и он упал. Поверьте мне на слово, я не собирался его убивать, но он не оставил мне выбора. Конечно, можно было броситься за ним в погоню, но в этот вечер я, как назло, был не в кроссовках. Парень лежал на спине, и еще дышал, но судя всему, делать это ему осталось недолго.

— Не… важно… — прохрипел он. — Смерть… не… остановит меня… навсегда.

Я подождал, не наговорит ли он еще каких-нибудь дерзостей, но все было кончено. Я сунул пакет с таблетками в карман и быстро зашагал к своей машине, размышляя над предпоследними словами покойного.

Где медведи хранят свое дерьмо? И тут меня осенило. Где же еще, осел я этакий? Пришло время прочесать лес!

Наверное, они шли за мной с того момента, как я вышел из переулка. Я уже взялся за ручку двери своей машины, когда услышал приближающиеся шаги. Затем меня оглушила боль за левым ухом, и я почувствовал острую необходимость поближе познакомиться с тротуаром. Потом сумерки сменились чернотой, и я вырубился.

Я услышал тихий голос, окликавший меня откуда-то издалека. Тон его показался мне требовательным и далеким от дружелюбия, поэтому я предпочел не лезть на рожон и остаться в темноте. Звонкая пощечина заставила меня изменить свое мнение, и я нехотя открыл глаза.

Оказывается, я находился в каком-то деревянном домике, где в очаге весело горел огонь, а на столе мерцала масляная лампа.

Свет резал глаза, поэтому я снова закрыл их. Шишка на затылке тут же начала пульсировать в знак солидарности с глазами. Потом я услышал странный голос, похожий на сиплое ворчание обиженного ребенка.

— Проснулся, что ли? Между прочим, ты доставил мне кучу неприятностей, мистер Мотт!

Я повернул голову в ту сторону, откуда доносился голос, и снова открыл глаза. На углу стола сидел маленький желтый медвежонок, и его мягкая мордочка была сморщена в злую гримасу. На медвежонке была красная футболка, из-под которой торчал круглый живот, а его короткие лапы болтались над полом. Все понятно. Одно из двух — или миссис Мотт рожала детей-идиотов, или это и есть Медведь.

Прежде чем ответить, я оценил ситуацию. Вдоль одной стены домика тянулись полки, плотно заставленные горшочками с медом. Никаких дверей не было видно — возможно, выход у меня за спиной. Что касается вашего покорного слуги, то я был привязан к деревянному стулу со сведенными за спиной руками, так что мне предстояло освободиться при помощи языка. Дохлый номер.

— Что ж, мистер Медведь, я готов принести свои извинения. Клянусь, у меня и в мыслях не было…

— Заткнись, дешевый детективишка! Я заключил сладкую сделку, понял? У меня свой бизнес. Производство «эмо» не стоит мне практически ничего, а получаю я за него столько меда, сколько ты за всю свою поганую жизнь не видел! Дети хотят «эмо», и я даю им его. Все, что от меня требуется, это продержать их на крючке несколько недель. И никакая ищейка не прихлопнет мой бизнес, слышал? Мы сами позаботимся о Гундерсене, мистер Мотт, так что это не твоя забота.

— В таком случае, мое расследование закончено, мистер Медведь. Я сообщу миссис Гундерсен, что ее сын убрался из города, и дело с концом. Что скажете?

Он сердито помахал лапкой у меня перед носом.

— Ты что, за дурака меня принимаешь, дешевый проныра? Все не так просто. Ты убил моих дилеров и забрал мою дурь. Госпоже это не понравится. Ей не понравится эта история, и ты ей тоже не понравишься.

Он нагнулся ко мне и разжал желтые челюсти в заговорщической ухмылке.

— Честно говоря, она приказала мне замочить тебя. Что ты об этом думаешь, дефектив?

Я подумал, что мне это совершенно не нравится, однако сбежать пока не было никакой возможности. Что ж, если мне предстоит умереть, то я должен произнести последнее слово.

Я подался вперед и поднял голову, чтобы посмотреть в глаза Медведя.

— Я думаю, что ты и твоя хозяйка можете засунуть свои угрозы себе в задницы, коротышка. Я знаю все о ваших таблетках и о том, как они калечат жизни невинных детей, которые хотят лишь немного поупиваться своими подростковыми страданиями. Да, вы зарабатываете на этом кучу денег, но сколько меда может слопать один медведь? Если хочешь знать, ты и так довольно упитанный, вон пузо какое разъел! Валяй, убивай меня, если хочешь, но я готов сто раз умереть, защищая детей, таких, как моя дочурка Бегги, от маленьких извращенцев, вроде тебя!

Кажется, мои слова задели его за живое. Он даже отшатнулся от изумления, словно я дал ему хорошего тумака.

— Бегги? Бегги Мотт? — Он вскочил на стол и громко завопил своим смешным голоском: — Я же им говорил! Я говорил им, что она настоящая, но они мне не верили!

Он залился торжествующим хохотом, и я понял — сейчас или никогда. Задрав ноги, я рывком подтянулся к столу. Ударом правой ноги сшиб со стола Медведя и масляную лампу. Потом с силой оттолкнулся левой и рухнул на пол вместе со стулом. Как я и рассчитывал, деревянная развалюха, которой на вид было не меньше пятидесяти лет, рассыпалась в щепки.

В лицо пахнуло жаром. Масляная лампа разбилась, огонь заплясал на пыльном коврике домика. Огненная полоса разделила комнату пополам, отрезав от меня Медведя, который в отчаянии бросился к полкам, где стояли горшочки с его драгоценным медом. Схватил один, прижал к себе, но судя по растерянному выражению, появившемуся на его морде, сам не знал, что с ним делать.

Медведь затравленно огляделся в поисках выхода, и не найдя его, запустил в меня горшком.

— Будь ты проклят, Лохи Мотт, неужели нельзя было дать медведю заработать себе немного меда? Это нечестно, хотя я всегда мечтал быть взрослым героем!

— Мои поздравления! — крикнул я. — У тебя все получилось. Теперь ты знаешь, что бывает с плохими парнями во взрослых фильмах!

Огонь заставил меня отступить к двери. Если я хотел отсюда выбраться, нужно было делать это немедленно. Шерсть медведя начала тлеть, но готов поклясться, что прежде чем дым и пламя скрыли его из виду, я заметил довольную улыбку, расплывшуюся по его желтой морде.

Выбравшись наружу, я рухнул на землю, чтобы отдышаться, а потом отошел в сторонку и смотрел на пылающий дом до тех пор, пока у него не обрушилась крыша.

Из строения никто не вышел. Несмотря на то, что все произошло довольно далеко от города, дым должен был привлечь внимание властей, поэтому я решил, что мне лучше не попадаться им на глаза. Похоже, госпожа Удача все-таки решила разок улыбнуться мне — моя машина стояла на краю поляны, и мне удалось, пусть и не без труда, забраться на водительское место.

Часы на приборной доске показывали вечер, значит, я провалялся без сознания большую часть дня.

Я поехал в город. Дорога была мне незнакома, но я просто ехал по чужим следам, ведущим вниз с горы, и вскоре выехал на магистраль.

Что и говорить, это были очень длинные и довольно трудные тридцать шесть часов, поэтому я с нетерпением ждал заслуженного домашнего покоя. Пусть со вчерашнего вечера я не стал богаче, зато мне все-таки удалось порвать цепочку по распространению «эмо», чтобы ни один школьник не повторил печальной судьбы Бобби Г.

Я подумал о Бегги. Я гордился тем, что сделал Глухомань Виладж хоть немного безопаснее для моей дочурки — и ею я тоже гордился. Она была хорошей девочкой, умной и чувствительной, совсем как ее легкомысленная мать. После того, как мы виделись в последний раз, я дважды чудом избежал смерти, поэтому решил, что стоит воспользоваться этим шансом и рассказать Бегги о своих чувствах — пока не стало поздно.

Оставив машину возле дома, я вбежал внутрь с сердцем, переполненным любовью к своей единственной дочурке. Когда я вошел, она была в гостиной.

— Бегги… — начал я, с трудом сдерживая слезы.

— О, привет, папа! — крикнула она с нижней ступеньки лестницы. — Жаркое в плите, а по телевизору скоро начнется бейсбол. Я пошла к себе делать тригонометрию, до завтра! Пока-пока!

Я стоял один в коридоре.

Женщины!

После той волшебной ночи, когда Тэдди полностью мне открылся, я не сомневалась, что отныне все переменится. Я проспала сном младенца весь день и всю следующую ночь, и мне снились словно снятые в замедленной съемке поцелуи, томные взгляды, соединение рук и других, более чувствительных мест.

Но на следующий день Тэдди так и не показался мне на глаза. Это было совершенно необъяснимо и недопустимо, тем более, со стороны парня, которого я уже считала своим бойфрендом. К вечеру я была абсолютно сбита с толку и никак не могла понять, каким образом целых два дня могли уместиться в один абзац. Мне казалось, что прежде Степфордия проявляла больше внимания к моим душевным терзаниям!

Хлопнула входная дверь, и в дом вошел Лохи. Вид у него был такой, словно он дрался: под глазом синяк, одежда растерзана, однако, откровенно говоря, это его личное дело. Мои мысли были слишком заняты Тэдди, чтобы я могла уделить отцу хоть толику своего внимания.

— О, привет, папа! — сказала я. — Жаркое в плите, а по телевизору скоро начнется бейсбол. Я пошла к себе делать тригонометрию, до завтра! Пока-пока!

Что касается тригонометрии, то это была полная ложь — на самом деле, я собиралась стоять у окна и тосковать о своем любимом. Я видела, что папа хочет мне что-то сказать, но разве это могло быть важнее моего томления?

Первым делом я смешала себе мартини. Я понимаю, что хорошая девочка, типа меня, не должна пить, однако даже лучшие из нас ломаются. У меня был весьма забавный день — когда я говорю «забавный», я не имею в виду «ха-ха-ха».

Я нахмурилась. В зеркале над камином отражалась какая-то незнакомая Бегги в темно-красном берете и с такой же помадой на губах. В одной руке у меня был мундштук, а на лице застыло горько-нервное выражение. Если бы я не знала себя, как облупленную, то подумала бы, что превратилась — ну, скажем, в роковую женщину. Неужели Тэдди все-таки незаметно укусил меня? Или…

— ПАПА!

— Да, милая? — нервно спросил Лохи, бросая на диван свою мягкую фетровую шляпу.

— Ты брал на себя роль рассказчика? Как ты посмел! Это моя история! Моя, моя, моя, МОЯ! — Я с удовольствием затопала ногами и почувствовала, как ко мне возвращается привычная авторская интонация. — Теперь я понимаю, почему последние два дня промелькнули так быстро! Признавайся, ты украл у меня целую главу? Какого черта, папа? Я могла бы провести это время с Тэдди!

— Прости, Бегги, но ведь нельзя сказать, что у тебя так уж много дел, которые стоит описывать…

— Ах вот оно что! Ты хочешь, чтобы я что-то делала? Отлично, я немедленно возьмусь за дела! Я брошусь со скалы, слышишь? Как тебе это понравится? — Я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить объяснять (сдержанно, аргументировано, но на грани визга), насколько грубо и эгоистично повел себя Лохи, но тут из моей груди вылетел весь воздух, и сильные руки подхватили меня и… — Тэдди!

— Как бы быстро ты не падала, я всегда успею тебя поймать, — страстно поклялся мой герой. — А теперь сделай несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Избыток адреналина в крови может негативно отразиться на твоем здоровье. Вдруг у тебя случится инфаркт, а меня не будет рядом, чтобы в последний момент превратить тебя в вампира?

— Я думала, что ты меня избегаешь.

— Ну… вообще-то так оно и есть, но стоило мне услышать твой оглушительный голос, как я тут же понял, что должен быть рядом.

Я влюблено смотрела на него снизу вверх — о, какой он заботливый! Какой внимательный!

Но тут, как всегда, вмешался Лохи.

— Разве ты не прятался за кухонной дверью, приятель? Готов поклясться, я видел тебя там, а ты еще прижал палец к губам и сказал мне: «ш-ш-ш», помнишь?

— Нет. Должно быть, вы ошиблись, сэр, — вежливо прорычал Тэдди сквозь оскаленные клыки, и глаза его полыхнули багрянцем.

Я сердито зыркнула на отца. Мало ему того, что Я его считаю полным идиотом, он хочет и перед Тэдди себя таким выставить?

— Я лишь на минутку заглянул к Бегги, чтобы убедиться, что она по-прежнему пребывает в добром здравии.

— Эй, ребята, между вами уже есть что-то, о чем мне следует знать? — с неуклюжей шутливостью спросил Лохи, очевидно тешивший себя мыслью, что он мне, как-никак отец или типа того. Можно подумать, если он заботится обо мне, оплачивает мое обучение, пропитание и все остальное, так у него есть право знать хоть что-то о самом важном в моей жизни!

Я укоризненно покачала головой и молча повела Тэдди в свою спальню.

— Ты уверена, что это прилично? — нервно спросил Тэдди, обводя глазами мою комнату. — Я думал, некоторые вещи для девушек священны.

Я восхищенно затрепетала перед его несгибаемыми моральными принципами.

— О, Тэдди, ты можешь в любой миг проникнуть в мое святилище!

Не успела я перевести дух, как он перелетел через всю комнату и нежно, но твердо схватил меня за горло.

— Прошу прощения за свое недавнее поведение. Я испугался, какую власть ты обрела надо мной. Но теперь я понял, что сопротивление бессмысленно: автор требует, чтобы я полностью предался тебе и преодолел последний страх перед близостью. Отныне я должен никогда не оставлять тебя одну, даже во сне, даже в душе, даже в туалете, даже…

— Ой, — прохрипела я, разжимая стискивавшие мою шею цепкие пальцы, — постой, давай договоримся об основных правилах игры. Я не уверена, что мне нравится идея с подглядыванием за девушками в душе, не говоря уже о большем. Да и во сне смотреть на них тоже не годится.

Во мне вновь всколыхнулись прежние опасения. Может, этот Тэдди какой-нибудь ужасный маньяк, который любит одеваться в женское платье и резать в душе невинных девушек ножом? Но с другой стороны…

— Тэдди, что ты думаешь насчет переодевания?

— Я почту за честь быть твоим кавалером на школьном балу, которым закончится эта книга, — заявил Тэдди, отвесив мне церемонный поклон. — Кстати, о переодевании. Я принес тебе кое-что надеть, надеюсь, тебе это понравится.

С этими словами он вытащил из пакета, который все время держал в руках, очень миленький беленький и пушистенький наряд. Я была поражена, поскольку ожидала увидеть черную кожу, типа мотоциклетной куртки и штанов в обтяжку.

— Спасибо, — прошептала я, благоразумно проглотив комментарий о сходстве нежного хлопка, с трудом выживающего в суровой атмосфере Глухомань Виладж, со своей судьбой. Я решила приберечь этот блестящий образ на тот случай, если мы с Тэдди когда-нибудь поссоримся. — Знаешь, я вдруг жутко устала. Пойду-ка я спать, вот только нужно выскользнуть из этих сковывающих одежд, только медленно, очень-очень медленно, слегка поворачиваясь сюда и туда и…

— Хорошо, любовь моя. Оставляю тебя с миром, — с жаром сказал Тэдди. — Не страшись, любимая, я вернусь, когда ты будешь в постели, и, притаившись в укромном уголке, буду стеречь твой сон.

С этими словами он выскользнул из окна в ночь.

Что-то подсказывало мне, что Тэдди еще не до конца справился со страхом перед близостью, а значит, мне нужно продолжать вести массированное наступление. Лелея эту соблазнительную мысль, я закрыла глаза и погрузилась в сон.

Я зажмурилась, когда солнце встало над верхушками деревьев. Потом снова зажмурилась — и солнце село. Моргнула еще разок… нет, определенно происходило что-то странное. И эта быстрая смена кадров была определенно необычной.

— Бегги, — сказал Тэдди, внезапно вырастая рядом со мной. — Слава Богу, ты здесь. Мы же опоздаем!

— Куда опоздаем? — спросила я, когда он подхватил меня на руки и понес по тропинке.

— На твой праздник, глупышка, — ответил мой герой с заботливым презрением, отводя рукой свисающие плети разросшегося плюща.

Я огляделась по сторонам. Здесь не было ничего, кроме стола, за которым играла в карты свора собак. Или не собак, а каких-то похожих на них животных. Я была несколько разочарована, но потом все встало на свои места — жуткая сцена, странные переходы от тьмы к свету, диковинные гости праздника — да это же самая-самая первая сцена, где показывается мой сон!

«Ах, какое чудо! Как поразительно! Интересно, какие уроки и тематические намеки я смогу почерпнуть из этого эпизода?»

Как оказалось, уроки были так себе. Одна из собак вдруг захохотала мне в лицо и перевернула свои карты.

— Козыри! — пролаяла она. — Козыри, Бегги! Слышишь? Козыри!

— Хорошо, — ответила я. — Козыри так козыри.

«Я изо всех сил постараюсь это запомнить».

Я очень боялась, что эта важная информация может выскользнуть у меня из головы до того, как наступит время ею воспользоваться, но, по крайней мере, почва для внезапного озарения была заложена.

Как оказалось, собака еще не все сказала.

— Кстати, мы, возможно, никакие не собаки. Ты на небо посмотри.

Я запрокинула голову. В поле моего зрения вплыла полная луна, словно кто-то невидимый вытащил ее за леску. Эта сцена сна была полной дешевкой.

«Пожалуй, я напишу жалобу».

Внезапно собака превратилась в Поку Хонтаса. Он повернулся ко мне и торжествующе прокричал:

— Ага! У меня дама червей! Я выиграл!

Я взяла Пока за руку. Мы с ним стояли перед кривым ярмарочным зеркалом, и я видела, что в нем он улыбается мне кровожадной волчьей улыбкой. Рядом с Покой стоял маленький серый слоник на веревке.

«Неужели мое подсознание хочет сказать, что я все-таки жирная, как слониха?»

Раздалось зловещее шипение, и вдруг рядом с Покой оказался Тэдди, хотя и не отражался в кривом зеркале. Его глаза были черны, как ночь, а в лунном свете сверкали клыки.

Джо и Тэдди жадно уставились на меня, замерев, угрожающе изогнувшись и готовясь к кровавому пиршеству.

Я хотела закричать, но смогла издать лишь отвратительный трубный звук. Тогда я закрыла глаза хоботом, а мои убийцы прыгнули…

А потом я проснулась и поняла, что это был всего лишь сон. Кажется, я неплохо набила руку в описаниях, мои учителя могут мною гордиться.

— Тэдди, ты не поверишь, что мне приснилось! — воскликнула я, приготовившись потратить не меньше двух абзацев на подробный пересказ того, что вы и так знаете, чтобы убедиться, что вы ничего не упустили, но ответом мне было лишь холодное молчание.

Комната была пуста. Тэдди не сдержал своего обещания охранять мой сон. Жизнь потеряла смысл. Как случилось, что мое недолгое счастье пришло к такому ужасному концу?

Я прижала руку к сердцу и приготовилась вступить в мир, в котором умерла радость.

Потом я заметила на подушке записку.

«Смотрите-ка, вампиры тоже пользуются смайликами. Даже не верится!»

Тэдди тщательно пририсовал к улыбающейся рожице клыки, на случай, если я забыла, как он выглядит.

Я покрутила головой, чтобы посмотреть, как он прибрался, и просто глазам своим не поверила. Комната была абсолютно вылизана, книги расставлены в алфавитном порядке, на столе огромный букет роз… О, это было невыносимо прекрасно, ну просто мечта любой девушки — ах, мой Тэдди был настоящим мужчиной нового поколения! Интересно, нельзя ли убедить его готовить ужины для Лохи? Честно сказать, я немыслимо устала от всей этой беззаветной и безропотной рутины…

Я выбралась из постели и приняла душ, в полной мере насладившись сверкающими зеркалами в ванной, аккуратно сложенными полотенцами и разлитым в воздухе ароматом свежих лилий. Затем спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак… и обнаружила на плите еще теплый омлет.

Здесь же была еще одна записка от Тэдди с напоминанием выключить перед едой газ и прелестным рисунком, изображающим девушку, которая случайно подожгла сама себя — на случай, если я не пойму текст записки.

«Оказывается, романтические отношения — это т-а-а-а-а-к классно!»

Я была вне себя от счастья при мысли о том, что мне больше никогда не придется пользоваться этим ужасным школьным автобусом. Что ни говори, а трансфер до школы был бы отличным первым шагом, и я не сомневалась, что очень скоро Тэдди будет возить меня и во все другие нужные места. Кроме того, очень приятно, что не пришлось есть очередное жаркое (между нами говоря, Степфордия совершенно забросила изучение кулинарной книги!)

Когда я закончила завтрак, верный своему обещанию Тэдди уже ждал меня снаружи.

— Прости, что меня не было рядом, когда ты проснулась, — сказал он, когда я помчалась к нему по дорожке. — Я боялся потревожить твой сон. Ты постоянно просила меня задать тебе что-то. Кажется, что-то покрепче… Ты имела в виду задачки по математике?

Он повез меня в школу, строго придерживаясь рекомендованного скоростного режима так, чтобы встречный ветер не оставил синяков на моей нежной коже. Я рассказала ему свой сон, потом разговор перешел на другие темы; не буду утомлять вас их пересказом, замечу только, что мы с ним думали и чувствовали в унисон, и наше духовное родство было уникальным и чрезвычайно глубоким.

Перед самой школой Тэдди повернулся ко мне, чтобы еще раз признаться в своей любви.

— В твоем лице я впервые встречаю человека, в котором подростковая вздорность сочетается со старческой сентиментальностью, — признался он. — Мне кажется, я умру, если потеряю тебя.

— Ты никогда меня не потеряешь! — пообещала я, но он все-таки надел на меня браслет со встроенным GPS-навигатором.

Когда мы припарковались на школьной стоянке, Тэдди выпрыгнул из машины и подхватил меня в свои сильные мужские объятия. Я прижалась к его груди, не обращая внимания на насмешливые взгляды остальных учеников. Если мой парень хочет спасти меня от ужасных опасностей ходьбы, то это наше с ним личное дело!

Но и это было еще не все. Тэдди взял из машины громкоговоритель.

— Не толпитесь, расходитесь! — кричал он, пробираясь в класс через толпы учеников. — Прочь, скоты! С дороги! Бегги Мотт в школе, дорогу Бегги Мотт!

На какой-то миг я подумала, что сплю — надо же, я прижимаюсь к роскошной мускулатуре Тэдди Килледи, и весь мир расступается передо нами! И ведь это не какие-нибудь незрелые подростковые грезы — это происходит по правде!!! Меня обожает самый классный парень в классе, настоящий супергерой, и он слушается любого моего каприза.

Это было просто невероятно, поэтому я приняла решение наслаждаться каждой минутой своего счастья. Если бы еще ради меня Тэдди вызвал кого-нибудь на дуэль, мои романтические мечты полностью воплотились бы в жизнь, и я бы положила на обе лопатки эту Джульнету (или как там ее), и сама стала бы бессмертной героиней театральных подмостков!

Не успела я опомниться, как мы оказались перед дверью класса, и у меня оборвалось сердце.

«Как я смогу сосредоточиться на правдоподобном описании школьных занятий, когда все мои мысли заняты нашей с Тэдди бессмертной любовью?»

— Увидимся через час, — поклялся Тэдди. — Всего один часок, это совсем недолго.

— Я буду ждать тебя, любимый…

Мистер Фэллеси откашлялся.

— Вы закончили?

— Присмотрите за моим ангелом, — сурово наказал ему Тэдди, — если не хотите почувствовать странную анемию, не говоря уже о полной потере крови. Да, и еще моя Бегги должна получить только «отлично», в противном случае я уже знаю, кто станет сегодня жертвой жестокого убийства, и это совсем не шутка.

Мистер Фэллеси вытаращил глаза, но не произнес ни слова.

Вот вам еще одно преимущество романтической любви с кровожадным чудовищем — он до смерти запугает всех учителей, чтобы они ко мне не придирались! Возможно, конечно, что такое поведение объясняется щедрой, возвышенной и любящей природой Тэдди, но я-то знаю, что он готов на все, ради меня, а я ради него…

Все утро Тэдди ждал меня после уроков, чтобы провожать из класса в класс, поэтому вы поймете шок, который я испытала, когда меня отпустили с половины урока физкультуры (между прочим, я не виновата в том, что толкание ядра — это так опасно: проклятый снаряд так и норовит выскользнуть из рук; надеюсь, нога Руди скоро заживет), и я не увидела Тэдди у дверей физкультурного зала.

Едва я решилась поверить в то, что в этом жестоком мире есть единственное существо, всецело мне преданное, — и такое жестокое разочарование! Словно в тумане, скорбно, безутешно, безнадежно (и при помощи прочих наречий) я побрела по школьному коридору.

Возле двери в подвал слонялся какой-то прогульщик.

— Таблетки? Порошок? Волчий аконит? Тебе надо — у нас есть… — пробормотал он, когда я проходила мимо. — Постой, ты Бегги, да?

— А ты — Пока Хонтас, — ответила я.

У меня было такое впечатление, что за время прошедшее с нашей встречи в парке этот парень стал еще выше и косматее, однако его лицо сохранило свое игривое щенячье выражение. Он был идеальной кандидатурой на роль временного обезболивающего, которое могло бы помочь мне вынести горечь разлуки с Тэдди. — Как дела у Рэкетиров-Защитников?

— Рэкетирствуем помаленьку, — ответил он. — Слушай, сестра, у тебя какой-то затравленный вид, не хочешь немного расслабиться?

— Даже не знаю, — ответила я. — А это законно?

— Стопроцентный растительный препарат, все натуральное. Верь мне, это почти лекарство.

Я пошла за ним в подвал. Здесь Пока быстро спрятал за дверь пачку журналов «Волчья свистулька» и нечто похожее на трубку мира коренных индейцев, с чашечкой на конце.

«Какой приятный молодой человек — интересуется природой, антропологией, да еще прибирается ради меня в своем логове!»

— И чем вы тут занимаетесь? — спросила я.

Вообще-то мне это было до лампочки, но я подумала, что разговор поможет мне убить время и заткнуть зияющую рану, оставленную в моей душе отсутствием Тэдди. Помимо этого, если мне удастся разговорить Поку, то он, возможно, забудет взять с меня деньги за свое растительное лекарство, с виду подозрительно напоминавшее шоколадный кекс.

Я задумчиво откусила кусочек, чтобы продемонстрировать свое дружелюбие.

— Да так, ничем особенным. Секретные волчьи дела, о которых я бы не хотел распространяться.

Мне показалось, что Пока немного напрягся. Это был тревожный знак. Нужно трезво оценивать свои возможности: в моей жизни есть место только для одной странной и таинственной особи мужского пола, двое — это уже перебор. Я сразу же отвела Поку роль ироничного контраста или даже запасного варианта на тот невероятный случай, если Тэдди когда-нибудь загадочным образом исчезнет из моей жизни.

— Волчьи штучки? У тебя волчанка? Фу, значит, мой папа был прав, когда говорил, что вы все — никчемушные бездельники, вшивые и блохастые дворняги.

Пока отчего-то встревожился.

— Бегги, это страшная тайна. Я не могу рассказать тебе о том, что с нами происходит в полнолуние, иначе меня растерзает стая.

— В полнолуние? А что? — я совершенно ничего не понимала.

Пока поскреб шерсть на ладонях и запыхтел. Его поведение что-то мне напоминало, но вот что?

Он наклонился к самому моему лицу и прошептал:

— Ну, включай голову, Бегги. Смотри — шерсть, полнолуние, стая, волчьи дела… Неужели ты не читала «Гарри Поттера»? Тебе не кажется, все это очень напоминает… скажем, оборотней?

Как же я раньше-то не догадалась? Это ведь должно быть понятно каждому, кто прочел предыдущую сцену из моего сна!

— О Боже, так ты — оборотень? Вервольф?

Все это было очень странно. Вампиры и оборотни в Глухомань Виладж? Мне казалось, что после «Ван Хельсинга» и фильмов серии «Другой мир» режиссеры поняли свою ошибку и перестали сводить этих чудовищ вместе, потому что результат каждый раз оказывался катастрофическим.

— О черт, Бегги, как ужасно, что ты такая умная! Ты догадалась! — с шутливой досадой заявил Пока. — Но вообще-то я рад, что ты все узнала, — продолжал он более спокойным тоном. — Мне невыносимо было лгать тебе, и хотя я до сих пор никогда с тобой не разговаривал, но мне было противно лгать тебе в душе, когда я смотрел на тебя в кафетерии. Ты такая миленькая…

— Ах, Пока, ты же знаешь, что мы с тобой всегда будем только друзьями, — вздохнула я. — Мой парень гораздо лучше тебя, и честно сказать, ты слишком груб и прост для такой утонченной натуры, как я.

Как тяжело быть такой неотразимо прекрасной! Я надеялась, что хотя бы Пока сможет стать исключением, и будет относиться ко мне, как к другу или, по крайней мере, не будет усугублять тот очевидный факт, что судьба впервые свела его со столь умной, тонкой, интересной и прекрасной особой, как я.

— Не расстраивайся, — бросился утешать меня Пока, когда сумел проглотить океаны горьких слез разочарования. — У меня есть стерженек… то есть, я хотел сказать, стержень. Короче, я, типа сам, стоик. Буду терпеливо ждать своего часа — когда понадобится выслушать твое нытье на несправедливость мироздания, дать объяснения происходящему или порвать кому-нибудь за тебя глотку.

— Это так безмерно мило с твоей стороны!

Если Поке доставляет удовольствие быть запасным колесом моего любовного велосипеда, то кто я такая, чтобы его отговаривать? К тому же, для меня это абсолютно необременительно. Нужно будет только время от времени бросать ему кость — немного потрепетать ресницами, похлопать по его спинке или, раз уж он оказался оборотнем, угостить настоящими костями. Хотя, судя по его виду, Пока уже спрятал одну кость себе в джинсы, наверное, на черный день.

Я даже немного расстроилась, когда раздался звонок на обед.

Пока подвернулся мне как нельзя кстати, а его таблетки и кексы были просто восхитительны. Что ни говори, а натуральные лекарства — это нечто!

Все напряжение словно рукой сняло. Я уже давно не чувствовала себя такой умиротворенной, и мир вокруг тоже был прекрасен и даже переливался всеми цветами радуги. К чему имущество, правила и тому подобный мусор? Все, что мне нужно — это только любовь! Любовь и, может, немного денег. Таблетки оказались совсем недешевыми!

Опираясь друг на друга, мы стали подниматься по лестнице, только ноги у меня почему-то слегка заплетались, и когда появившийся из ниоткуда Тэдди вдруг отшвырнул Пока от меня, я пошатнулась и плюхнулась пятой точкой на ступеньки.

— Эй!

— Как ты могла так низко пасть? — сурово спросил меня Тэдди, и у меня разбилось сердце.

Он сердился на меня, он меня ненавидел — о, как я могла быть такой глупой и верить в то, что счастье возможно?

— Тебе-то какое дело, Тэдди Килледи? — спросил Джо.

— А тебя кто спрашивает, Пока Хонтас?

— Ты Бегги не хозяин, Тэдди Килледи!

— Ты тоже, Пока Хонтас!

Я смотрела на них, словно завороженная. Внезапно мне открылась истина: Тэдди не ненавидел меня, он просто обезумел от ревности, застав меня с другим. Ах, как это по-мужски — он меня так любит! А сколько прелести в этих церемонных обращениях друг к другу, поигрывании бицепсами и выбросах тестостерона! Неужели они все-таки собираются замутить дуэль?

— Парни, — тихо сказала я, — одумайтесь, не стоит сражаться друг с другом за такую глупышку, как я. Впрочем, если вам все-таки очень этого хочется…

— Ты здесь ни при чем, Бегги, — зло оборвал меня Тэдди. — Его отец должен моему пять сотен баксов за мясо!

— Оно было тухлое, — прорычал Пока.

— Сойдет для собак, — злобно прошипел Тэдди.

Я принялась обмахиваться ладошкой. Настоящая мелодрама — семейная вражда, двое мужчин, влюбленных в одну женщину… налицо все элементы долгоиграющей мыльной оперы или книги Изабель Альенде. Нужно будет непременно сказать профессору Теленовеле, чтобы он разрешил мне досрочно закончить его курс «Мелодрамы». А если он заупрямится, мой Тэдди оторвет ему обе руки!

— Я не собираюсь с тобой драться, — заявил Пока. — Не хочу расстраивать Бегги. И вообще, это уже не важно. Грядет Перетусовка, и тогда и ты, и твоя паршивая семейка станете прахом!!!

«Чтоб ты провалился! — выругалась я про себя, проклиная его житейское простонародное благородство. — А так хотелось посмотреть, как они борются друг с другом, лучше всего полностью обнаженные… Думаю, как-нибудь я смогу это устроить. Интересно, что это за Перетусовка такая?»

Название казалось мне смутно знакомым, и я решила, что это какая-то мужская заморочка, которая меня вовсе не касается.

— Ты в порядке, Бегги? — спросил меня Тэдди, когда Пока ушел. — Он не наставил тебе синяков своими грубыми лапищами и не менее грубыми манерами?

— Я в порядке, — ответила я. — Пока нормальный парень, но он не поднесет свою свечу к пламени любви, которую я испытываю к тебе. Клянусь, ты не должен сомневаться в моих чувствах, я буду твоей вечно — по крайней мере, пока не подвернется кто-нибудь покруче. Но это вряд ли!

— Я лишь забочусь о твоей безопасности, — процедил Тэдди. — Ты и так рискуешь, связавшись со мной, но, по крайней мере, я не допущу, чтобы тебя изуродовал кто-то, кроме меня.

Он взял меня под руку, и мы вместе пошли по коридору.

— Ничто никогда не разлучит нас, — напомнила я. — Мы всегда будем вместе.

Я унеслась мыслями в сладкие грезы о долгих годах, на протяжении которых мы с Тэдди будем ходить под ручку и обмениваться томными взглядами, о его сильных руках и крепких чреслах…

Я очнулась только когда мы сели на лавочку перед входом в школу.

— Слушай, может быть, не будем форсировать события? Я не хочу бросаться с головой в омут. Как насчет того, чтобы начать с орального варианта?

— Будем просто разговаривать?

— Ну да… Или так, — я улыбнулась.

Наверное, он прав, и прежде чем двигаться дальше, нам нужно сначала получше узнать друг друга, поговорить о своих симпатиях и антипатиях. А то, смешно сказать, мы ведь до сих пор разговаривали только о вампирах и о своих глубоких чувствах!

— Ну хорошо, тогда скажи — какую позицию ты предпочитаешь? — поинтересовалась я.

— Вообще-то я не большой любитель бейсбола, но всегда считал себя неплохим кетчером, — ответил Тэдди.

Он наклонился ко мне и с очаровательной свирепостью окинул взглядом учеников, имевших неосторожность попасть в поле моего зрения. Я поняла, что узнавание друг друга займет гораздо больше времени, чем я думала. С другой стороны, у нас впереди еще куча страниц, надо же их чем-нибудь заполнять!

— Я хочу узнать о тебе все, Бегги! О, как я жажду получше узнать все сокровища твоей уникальной, хрупкой и ранимой души! Я даже не знаю, с чего начать. Скажи, какое мороженое ты предпочитаешь? — Тедди был очень скрупулезен.

Я едва удержалась, чтобы не сказать ему, что ждала чего-то более серьезного, и что меня несколько огорошил столь резкий переход от созвучия душ, смертельных угроз и опасностей к вопросу о любимой разновидности банального молочного продукта. Но потом я вспомнила, что пропустила занятие по «Романтическому диалогу», поэтому могу заблуждаться. Вдруг эти разговоры так и надо вести?

— Любое, кроме ванильного. А какие у тебя хобби?

— Кроме охоты и сладких мечтаний о том, как я порву твое нежное горлышко и сделаю несколько шокирующих фотографий для своей маленькой коллекции? Пишу стихи и жалуюсь на мучительность бытия. Кто твои любимые писатели?

— Сильвия Плат, Вирджиния Вульф, Эмили Бронте — они обращаются к моему чувствительному женскому сердцу, понимаешь? А еще мне очень нравится автобиографическая книжка одной женщины по имени О.[21] Я нахожу это произведение очень вдохновляющим.

После этого мы сделали небольшую паузу, и я жадно впилась взглядом в глаза Тэдди, ожидая чего-то большего.

Эта игра в вопросы и ответы оказалась очень увлекательной. С ее помощью я смогла проникнуть в глубокую, вдумчивую душу Тэдди, а он получил доступ к тайникам моего сердца. Как жаль, что нам не отвели для этого три главы!

— До сих пор я предпочитал общаться с молчаливыми сильными личностями, — признался Тэдди, — однако рядом с тобой мне кажется, будто вопросам не будет конца. О, сколько всего я хочу у тебя спросить! Что ты больше любишь — «пепси-колу» или «кока-колу»?

— «Пепси». — Я никогда не выбираю самое очевидное, это делает меня загадочной. — А какой твой любимый фильм?

— «Психо» и «Американский психопат», обожаю оба, — со странной тоской в голосе ответил Тэдди. — Впрочем, «Помешанный: признание некрофила» тоже был весьма неплох. А твои?

— «Интервью с вампиров», — игриво улыбнулась я, но тут же нахмурилась, потому что какой-то назойливый звук мешал мне сосредоточиться. — Ты слышишь это?

— Что? Прости, что ты сказала? — переспросил Тэдди, но его слова были заглушены звуками музыки.

— Слышишь музыку? — истошно заорала я, но Тэдди только смущенно покачал головой, поскольку закадровые звуки становились все громче и громче.

Тем временем сам Тэдди с каждым мгновением расплывался у меня на глазах, тая в тумане.

Признаюсь, я запаниковала, но потом поняла, в чем дело.

Безжалостная Степфордия Май'О решила прервать наш разговор наложением саундтрека, чтобы поскорее перейти к следующей сцене. Как она посмела? Именно сейчас, когда мы с Тэдди, наконец-то обрели возможность до мельчайших подробностей познать друг друга и обсудить, когда он сможет пробраться в мою спальню, чтобы мы, наконец, приступили к исследованию сокровенных уголков своих внутренних сущностей, она вдруг решила сократить наш диалог!

Я сразу поняла, что никогда не смогу полностью оправиться от такого оскорбления.

С другой стороны, переход к следующей сцене сделает сладостный миг окончательной ясности еще ближе, так что, может, оно и к лучшему. Поэтому я легла на спину и смирилась с медленно отъезжающей камерой.

— Это была лучшая неделя в моей жизни! — искренне воскликнула я неделю спустя, глядя вниз с верхушки единственной в Глухомань Виладж телефонной мачты.

Тэдди сидел на самой верхней перекладине, а я цеплялась за него. Признаться, я рассчитывала на другое, когда он пообещал «вознести меня на такую высоту, о которой я и не мечтала», да и вид отсюда был не сказать чтобы впечатляющий, однако мне было приятно сознавать, что я буквально смотрю сверху вниз на всех жителей Глухомань Виладж.

Просто позор, что динамичный темп повествования не позволяет мне подробно описать вам все, чем мы занимались на этой неделе, наши искрометные шутки, наши многочасовые интеллектуальные беседы и тому подобное, так что вам придется поверить мне на слово. Мы с Тэдди были родственными душами, ни убавить, ни прибавить. За эту неделю я несколько раз думала только о нем. Моя зрелость росла не по дням, а по часам.

— Я вот решился, — заметил Тэдди. Его херувимоподобное лицо было торжественно, как лик статуи на крыше собора — нет, не горгульи, а какого-нибудь более ангеловидного существа. — Я долго обдумывал этот шаг, и считаю, что созрел. Я хочу задать тебе один вопрос.

Я закрыла глаза.

«Неужели он почувствовал, что настало время вонзить в меня свой вопрос?»

Я плотнее прильнула к его мускулистым бедрам и стала ждать.

— Ты согласишься поужинать в кругу моей семьи? — выпалил Тэдди.

Я чуть язык не проглотила от волнения. Ах, я давно подозревала, что семья Тэдди устраивает чудесные вечеринки, и вот теперь они хотят видеть меня в своем кругу! Неужели скоро я смогу навсегда распрощаться с унылой трясиной своего низкого происхождения и войти в мир звезд?

Должно быть, Тэдди истолковал мое молчание как несогласие, однако продолжил:

— Я понимаю, это нечто вроде обряда инициации, как говорится во всех книгах Джуди Блум, но чувствую, что мы готовы на этот шаг.

Я отбросила мысли о других инициациях, через которые была бы готова пройти немедленно.

— С удовольствием отужинаю с твоей семьей — разу уж никто не хочет отужинать мною! — я многозначительно захлопала ресницами, но Тэдди просто соскользнул вниз по опоре мачты.

Я знала, что родные много для него значат — безусловно, меньше, чем я — потому решила быть с ними лапочкой. Разумеется, после того, как Тэдди превратит меня в вампира, мы все станем одной большой счастливой семьей. Они непременно меня полюбят, ведь я такая самоотверженная: практически стою ночью перед открытым окном в белой ночной рубашке!

Ни в одном окне моего дома не горел свет. Наверное, Лохи заработался допоздна и еще не возвращался. Когда я потянулась к ручке дверцы, Тэдди крепко схватил меня за запястье.

— Я все еще очень беспокоюсь, Бегги, мне не хочется оставлять тебя одну. Не знаю, чего хотели эти зомби, но вдруг они еще бродят где-то поблизости? Наверное, мне лучше остаться с тобой.

Я посмотрела на темный дом. Все выглядело абсолютно нормальным: китайские колокольчики на крыльце тихонько позвякивали под легким ветерком, вечерняя газета валялась на дорожке, ожидая, когда ее заберут.

Я все еще была взволнована после встречи с зомби (нет, я понимаю, что можно быть немертвым — но неужели при этом обязательно выглядеть настолько отвратительно?), но чувствовала, что мне предоставляется прекрасная возможность продемонстрировать, насколько хорошо я умею противостоять превратностям судьбы. Мисс Ширли уже не раз критиковала меня за «недостаток находчивости» — ну что ж, сейчас я покажу ей, что такое настоящая находчивость!

«Знать бы еще, что это такое!»

— Со мной все будет в порядке, любовь моя, честное слово! Лохи скоро вернется домой, так что я сейчас войду в дом, запру все двери на засовы и буду ждать папу. Что может быть безопаснее?

— Но ведь эти зомби охотились именно за тобой! Что если мы убили не всех? Вдруг они прокрадутся в твой дом, а меня не будет рядом, чтобы защитить тебя? Мне кажется, я не смогу жить, если с тобой что-то случится. Я знаю, что не могу умереть, но выражаюсь ФИГУРАЛЬНО.

— Ах, как это мило с твоей стороны, Тэдди! Я чувствую то же самое — я умру, если мы расстанемся. Но сейчас тебе нужно спешить, чтобы помочь своей семье. Ведь ты у них самый умный и самый красивый. Они все лишь второстепенные персонажи, без тебя они никогда не догадаются, что делать со всей этой сверхъестественной нечистью!

На лице Тэдди отразились сомнения, однако он все-таки выпустил мою руку. В том месте, к которому прикасались его пальцы, моя кожа была холодна, как лед. Тэдди открыл мне дверцу машины.

— Думаю, ты права, дорогая. Представляется маловероятным, чтобы зомби решились напасть на пустой дом, стоящий на отшибе. Мистер Уэллборд говорил, что они предпочитают охотиться в больших торговых центрах. Может быть, на обратном пути я еще заскочу сюда, чтобы убедиться в твоей безопасности.

Я поцеловала его в щеку.

— Умница, душа моя! Постарайся все время опережать события. Помни, чему учил тебя мистер МакКлан на уроке «Киногерой остросюжетных фильмов: курс для начинающих».

Тэдди кивнул и захлопнул за мной дверцу. Стоя на крыльце, я махала ему рукой на прощание, а он отъезжал в ночь, сохраняя на лице гримасу, которое с натяжкой можно было назвать «выражением железной решимости».

Войдя в дом, я тут же бросилась в ванную. У меня был долгий день, и я хотела убедиться, что на моем лице не появились следы усталости.

Тэдди клялся, что любит меня, и я ему верила, однако нельзя забывать о нашей разнице в возрасте. Я старею, а он нет. Если моя внешность начнет увядать, глаза покраснеют и опухнут, а лоб избороздят морщины, Тэдди может задуматься о будущем наших отношений!

Спустя час, убедившись, что я по-прежнему бледна и загадочна, я переоделась в спортивный костюм и прилегла на кровать, чтобы хорошенько подумать обо всех событиях этого долгого дня. Килледи оказались замечательной семьей, они так тепло приняли меня и так много рассказали о себе. У меня сложилось впечатление, что они действительно понимают всю важность моей роли повествовательницы.

Да, существовала серьезная вероятность того, что старик Джозеф абсолютно сумасшедший — но какое это имело значение? Он был отцом Тэдди (или его отцом-убийцей, зависит от точки зрения), а я все еще очень мало знала о порядках в обществе вампиров. Но кто я такая, чтобы судить и осуждать?

Хотелось бы знать, сколько времени им понадобится, чтобы понять, что их так называемая «семейка» никогда не будет полной без меня? Меня не слишком страшила перспектива утраты Абсолютной Крутизны, если в обмен на нее я получу гарантию вечного блаженства рядышком с Тэдди Килледи. Мне показалось, что Килледи без особого энтузиазма восприняли мое предложение, однако не сомневалась, что сумею их обломать. В конце концов, я героиня этой истории — мне и карты в руки!

Я знала, что из меня получится прекрасный вампир — ума у меня не меньше, чем у лучших представителей этого общества, и я не сомневаюсь, что в случае острой необходимости я даже могу попытаться формулировать свои мысли с тем же изяществом, что и Килледи. И потом, мое присутствие придаст им некоторый блеск.

Честно говоря, если хорошенько присмотреться, эта Бобби вовсе не такая уж красавица — это все косметика, я вам точно говорю. Положа руку на сердце, если оценивать нас по десятибалльной шкале, то у меня явно будет на пару баллов больше.

Покончив с этим вопросом, я приступила к планированию грядущего великого события. На мне будет длинное черное платье, а Тэдди будет стоять у алтаря и ждать меня. Я медленно подойду к нему и возлягу на алтарь. Он взойдет ко мне по ступеням, его лицо неторопливо приблизится к моему бледному лицу. Он приоткроет губы, чтобы показать свои клыки, а я поверну голову набок, подставляя ему свою хрупкую белую шею. И тогда он наклонится еще ниже и…

Я услышала какой-то шум внизу. Неужели папа вернулся? Или Тэдди? Или кто-то похуже? Кто бы это ни был, он испортил мне все настроение! Придется спуститься вниз и уделить пришедшему толику своего внимания.

Я встала и огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Взвесив все варианты, я взяла с комода ручное зеркальце. Его когда-то подарила мне мама, ручка и оправа у зеркала были из чистого тяжелого серебра. Я точно знала, что это серьезное оружие, поскольку уже несколько раз использовала его в качестве весомого аргумента, объясняя маме, почему она должна немедленно купить мне все, о чем я прошу.

Старясь не слишком топать, я тихонько спустилась по лестнице, крепко сжимая занесенное над головой зеркало, чтобы в любой момент обрушить его на головы зомби, соседей или других опасностей, подстерегавших меня внизу.

«Ну что, мисс Ширли, нравится вам моя находчивость?»

В прихожей у подножия лестницы было темно, но я заметила полосу света, выбивающуюся из-под двери гостиной. Когда я входила в дом, никакого света там не было. Значит, зомби можно исключить — они вряд ли стали бы тратить время на то, чтобы зажечь лампу.

Я подкралась к двери гостиной и робко спросив: «Папа?» — взялась за ручку. Никакого ответа. Тогда я повернула ручку и ворвалась в комнату.

Там все было, как всегда. Недоеденный пакетик чипсов на полу возле папиного любимого кресла. Кофейный столик, привычно заваленный кипой спортивных и оружейных журналов, на своем месте на коврике, некогда бывшим свадебным подарком от родителей моей мамочки. Пульт от телевизора на ручке кресла, где я его бросила перед уходом, а на диване сидела какая-то женщина и терпеливо ждала, когда я окончу осмотр.

Стоп-стоп — женщина? На диване? Непорядок. Я присмотрелась повнимательнее. Довольно старая, на вид около сорока. Но отлично сохранилась. Она была бледна — даже бледнее чем я! — и одета в длинное черное платье, великолепно подчеркивающее блеск ее иссиня-черных волос. Я узнала цвет ее помады — «полночная спячка», последний писк моды. Женщина сидела на диване в нашей гостиной с таким видом, будто пришла к себе домой, и ее расслабленная поза сразу усыпила мою бдительность.

Я опустила свою зеркальную дубинку и вошла в комнату.

Женщина улыбнулась.

— Ты, должно быть, Бегги Мотт? Приятно познакомиться. Проходи, садись, — ее голос был похож на ломкое звяканье кубиков льда в бокале для коктейля.

Я протопала через комнату и села в папино кресло. Надоедливый внутренний голос твердил, что здесь что-то катастрофически не так, но я уже полностью расслабилась. Потом попыталась сосредоточиться.

— Какого черта вы забыли в нашей гостиной, дамочка?

— Я пришла за тобой, Бегги. Хочу предложить тебе шанс, который выпадает только раз в жизни.

«Что ж, звучит многообещающе. Пожалуй, можно сначала выслушать ее, а уж потом хвататься за самурайские мечи Лохи».

— Давайте, выкладывайте.

— Меня зовут мисс Крабтри,[22] я преподаю в университете Уинслет. Возможно, ты слышала о нем?

Университет Уинслет! Слышала ли я? Да это же самая престижная в мире школа художественного вымысла, на свете нет ни одного героя, который бы не мечтал бы учиться там. Диплом Уинслет был пропуском к литературной славе. Твоя история может иметь самую тупую и ужасную концовку, но с дипломом Уинслет у тебя будет полная каминная полка самых престижных наград, прежде чем ты успеешь произнести «Роуз Дьюитт Бьюкейтер».[23] Я горячо закивала и вся подалась вперед на своем кресле.

— Бегги, ты уже научилась всему, что может дать тебе мисс Ширли. Пойдем со мной, и я прямо сегодня ночью на волшебном поезде отвезу тебя в Уинслет, где ты найдешь свое настоящее предназначение.

Какая феерическая возможность! Это было именно то, о чем я мечтала со времени выхода моей первой книжки. Я была уже готова громко завопить о своем согласии, но тут голос сомнения вновь взял слово.

«Какой университет набирает студентов, врываясь в их дома посреди ночи? Наверное, тут что-то не так».

— А почему вы пришли прямо сейчас? Вообще-то немного поздновато для заполнения вступительных анкет.

— Все просто, Бегги. Я узнала, что университет Стрип тоже положил на тебя глаз, поэтому решила опередить их.

— Стрип? Ну, это тоже неплохая школа…

— Не смеши меня, Бегги. Неужели ты хочешь следующие два года ходить в платочке и шлифовать белорусский акцент? Мне казалось, ты мечтаешь начать собирать портфолио пятизвездочных рецензий. Идем со мной, Бегги, и я обещаю, что твои тиражи и сборы будут настолько астрономическими, что по сравнению с ними Библия покажется книгой Дика Чейни «Путеводитель по конституции».

Она протянула мне папку с документами.

— Возьми анкеты, Бегги. Мы должны до утра быть на месте.

«Ну, не переломлюсь же я, если посмотрю на эти анкеты?»

Я потянулась за бумагами. Мисс Крабтри ободряюще улыбнулась мне.

— Умница. Очень скоро ты будешь среди нас, вдали от дьявольского притяжения этих жалких Килледи.

Мои протянутые руки застыли в воздухе.

«Тэдди! Как я могла так легко забыть о нем? Неужели я все-таки мелкая душонка? (Ни в коем случае не надо отвечать на этот вопрос)».

Мисс Крабтри неподвижно держала папку и выжидательно смотрела на меня. Я потупилась, не выдержав ее взгляда.

На кофейном столике между нами лежало ручное зеркало, в котором отражалась моя рука, протянутая за папкой — и больше ничего. Папка почему-то висела в воздухе сама по себе, без поддержки. Я подняла глаза и увидела узкую белую руку мисс Крабтри, сжимавшую папку. Посмотрела вниз — никакой руки. Никакого отражения.

— Да вы — вампир!

В мгновение ока мисс Крабтри вскочила на ноги и наклонилась над креслом. Она широко улыбнулась, и в уголках ее черногубого рта зловеще блеснули белые клыки.

— Совершенно верно, моя достойная смеха глупышка Мотт. Я рада, что ты наконец-то это заметила. Это означает, что я могу сделать вот это…

Последнее, что я увидела, была кожаная папка, летящая мне навстречу, а затем в глазах у меня почернело, и я услышала ликующий садистский хохот.

Следующее, что я почувствовала, был затхлый запах. Открыв глаза, я увидела, что нахожусь в какой-то огромной слабоосвещенной комнате с каменными стенами. Единственный свет проникал сюда сквозь пыльные витражные окна, расположенные по обеим сторонам от меня. Церковь? Здесь было сыро и холодно. Наверное, я все еще в Глухомань Виладж.

Когда мои глаза привыкли к полумраку, я заметила людей, которые суетились в дальнем конце комнаты, переставляя какие-то коробки. Они были одеты в черное, и четырехдюймовые платформы их кожаных сапог противно скрипели по каменным плитам пола.

«Готы!»

Обезумев от страха, я попыталась бежать, но мои руки и ноги отказались мне повиноваться. Я была крепко привязана к стулу толстыми черными веревками. Я задергалась в своих путах, но добилась только того, что привлекла к себе внимание.

— Госпожа, она просыпается, — заметил один из готов.

Я услышала гулкий стук шагов, а затем передо мной выросла мисс Крабтри — она стояла, скрестив руки на груди, и бесстрастно смотрела, как я корчусь. Из другого угла комнаты ко мне подошел какой-то длинноволосый гот, в котором я сразу же узнала одного из моих обидчиков в парке, парня по имени Боз. Только теперь он выглядел немного иначе. Его кожа казалась бледнее, а походка стала быстрой и грациозной. Не обращая внимания на меня, он сказал Крабтри:

— Вы видите, Госпожа, она просто идеальна. Мы должны заполучить ее.

Мисс Крабтри свирепо шикнула на него и отвесила подзатыльник.

— Помалкивай, остолоп. Ты всего неделю назад стал вампиром, и уже указываешь мне, что делать?

— Нет, Госпожа, — съежился Боз, — я просто чувствую в ней великие силы, а поскольку Перетусовка приближается, я подумал…

— Ты подумал? Идиот. Ты понюхай ее!

Они подошли ближе, и Боз наклонился надо мной. Потом прижал свое лицо к моей шее и глубоко затянулся. От него веяло могильным холодом, как от Тэдди, но это было неприятно и даже болезненно, все равно как приклеиться языком к фруктовому льду. Я, как могла, попыталась отстраниться.

— Чувствую сахар, и специи, и разные другие приятные штучки, — Боз злобно покосился на меня и отстранился.

— Вот именно. От нее пахнет хорошо, — последнее слово мисс Крабтри произнесла с невыразимым презрением. — Она провела слишком много времени с проклятой семейкой Килледи, чтобы стать одной из нас! Какой нам от нее прок? Из нее вышел бы жалкий вампир, такой же, как они. А когда наступит Перетусовка, она утянет нас за собой.

С меня было уже довольно этих издевательств! Думаете, приятно быть скрученной, как птичья тушка, и привязанной к стулу на потеху кому-то еще, кроме Тэдди? Если бы руки у меня были свободны, я бы презрительно скрестила их на груди. Я не понимала ни слова из того, о чем они тут болтали.

«Хватит с меня!»

— Мисс Крабти, объясните мне, зачем я привязана к этому стулу? Мы напрасно теряем время — я хочу поскорее сесть на волшебный поезд и отправиться в университет Уинслет. Вы же сами мне обещали! — прорыдала я.

Но моя похитительница презрительно покачала головой.

— Боюсь, что сегодня ночью тебе уже не покататься на волшебном поезде, Бегги. Если я правильно поняла, ты так и не закончила курс «Злодейских делишек для начинающих»? Ну что ж, можешь считать, что мы преподали тебе бесплатный урок. Сказочку про университет Уинслет, которую я тебе рассказала, мы, злодеи, называем «уловкой».

Уловкой? Хм, это звучало довольно гнусно. Я была абсолютно не готова к ситуациям, где поступки героев диктовались не самыми простыми и понятными причинами! Как она посмела так оскорбительно воспользоваться моей невинностью?

— Чего же вы от меня хотите по-настоящему? — обиженно спросила я.

Мисс Крабтри разразилась долгим и громким хохотом.

— От тебя? Да ты нам вообще не нужна, Бегги Мотт. Мы охотимся за твоим отцом. Это он стал настоящей занозой у нас в заднице, когда сунул нос в наши дела и сорвал поставки «эмо». Мы хотим использовать тебя как приманку, чтобы достать его.

Погодите-ка, черт вас возьми, на минутку! Это ведь моя история! Так почему же теперь меня понизили до роли какой-то вонючей заложницы? Я запретила папе брать на себя роль рассказчика и не собиралась сидеть тут, привязанной к стулу, пока он будет выпячивать свою ничтожную персону, спасая меня из лап злодеев! Нет, это была последняя капля!

— Будьте вы прокляты, мисс Крабтри! Только не мой отец, слышите? Я этого не сделаю. Никогда.

— Какая ты преданная дочь, Бегги! Я подозревала, что ты окажешься именно такой, и нам придется поискать убедительные доводы, чтобы склонить тебя к сотрудничеству. Боз!

Боз бросился куда-то мне за спину, и тут же вернулся с огромным переносным магнитофоном, который водрузил на алтарь слева от меня. Широко ухмыльнувшись, он включил его на полную громкость и нажал кнопку «пуск».

В тот же миг на меня обрушился гитарный визг и пулеметные очереди барабанов. Я почувствовала, как в поисках спасения мои бедные уши пытаются свернуться в трубочку и втянуться в черепную коробку.

Перед глазами все поплыло, оглушительный рев грозил выдавить мои глаза из глазниц. Голова начала тупо раскачиваться из стороны в сторону, а тело задергалось в агонии. Наконец, через долгих двадцать секунд, я поняла, что больше не выдержу.

И я закричала, едва узнавая собственный голос:

— Хорошо, я сделаю все, что вы требуете, только прекратите это, умоляю!

Какофония мгновенно прекратилась, и Боз безжалостно прижал к моему уху чудо современных технологий под названием «сотовый телефон».

— Старый добрый «My Chemical Romance», — самодовольно хмыкнул он. — Работает безотказно.

Телефон ожил, и через секунду в моем все еще гудящем ухе раздался знакомый голос отца.

Слова лихорадочным потоком хлынули из меня:

— Папа, слава Богу, что ты здесь! Меня похитили! Помоги мне, папочка, они хотят меня убить!

Последовало недолгое молчание, а затем я услышала:

— Ну и ну, детка, да ты определенно делаешь успехи! Я вижу, что школа пошла тебе на пользу. Я почти тебе поверил, представляешь? Огромная разница с тем временем, когда ты названивала мне с маминого телефона и часами рассказывала, как она заперла тебя в подвале. Сегодня у тебя получилось почти убедительно. Что ни говори, а наша Академия свое дело знает!

Отлично. Второй дубль.

— Нет, папочка, я не играю! Меня на самом деле похитили. Вампиры. Они гнездятся в старой церкви на краю города, и, между прочим, уже пытали меня! Приезжай, пожалуйста, я боюсь подумать, что они со мной сделают, если ты не приедешь!

Лохи только засмеялся в ответ.

— Ну конечно, детка, вампиры — они ТАКИЕ вампиры! Я вижу, ты веселишься на славу. Развлекайся, милая, а сейчас мне нужно бежать на помощь миссис Пирс, ей кажется, что в лесу за ее домом поселилась какая-то огромная злобная собака. Увидимся вечером, за тарелочкой твоего чудесного жаркого. Пока!

И он отключился.

— Он придет? — рявкнула вампирица, которая называла себя мисс Крабтри.

— Хмм… не совсем, вообще-то, — робко ответила я.

— Тьфу на тебя, ты такая же бесполезная, как твои жалкие дружки Килледи! — рявкнула моя похитительница. — Просто не понимаю, зачем Степфордия придумала этот идиотский план! Телефонные звонки, похищение… неужели в этом тупом городке все такие недоумки, что не могут следовать элементарной интриге?

Мисс Крабтри принялась нервно расхаживать туда-сюда по нефу. Через несколько секунд она остановилась, осененная какой-то новой мыслью.

— Все правильно, забудем про ловушку! Вы трое, бегите в его офис и покончите с этим. Не надо никаких фокусов, просто пришейте его, и все.

Она поманила к себе троих готов в огромных черных капюшонах, топтавшихся в дальнем конце церкви. Они отложили в сторону коробки, которые таскали, дружно повернулись и выбежали из церкви.

— А вы, остальные мои прихвостни, продолжайте переставлять коробки! Я вам плачу не за то, чтобы вы тут стены подпирали. Боз, возможно, наша гостья уже соскучилась по музыке? — Боз с готовностью метнулся к своему магнитофону. — Только на этот раз не так громко, она нужна нам живой. Кстати, предыдущая музыка была просто ужасна. Чем тебе не угодили «The Sisters of Mercy», я тебя спрашиваю? Беда с этими юными вампирами, честное слово! Никакого чувства стиля.

Боз заметно упал духом, но повиновался, прикрутив звук до тихого визга. Затем мои мучители отошли, оставив меня страдать от невыносимой какофонии.

Вскоре у меня запульсировало в висках, а по телу поползли мурашки, но переставлявшие коробки готы, похоже, от этого кошачьего концерта заряжались энергией. Когда некоторые из них начали весело подпевать, я поняла, что Тэдди, как всегда, был прав. Я столкнулась с абсолютным злом.

Тэдди… Увижу ли я когда-нибудь вновь его милое жестокое лицо? Я должна вырваться отсюда — и как можно скорее.

Я уже чувствовала, как тает моя сопротивляемость ужасной музыке. Собравшись с силами, я снова забилась в своих путах, но они не поддались ни на миллиметр. Наверное, мне следовало более внимательно прочитать главу, которую рассказал папа — кажется, его там в каком-то месте тоже привязывали к стулу?

Я порылась в памяти в поисках подсказки, но шум в ушах становился все громче, и мои мысли становились все более странными и запутанными.

«Может быть, мне следует выкрасить себе синие пряди в волосах? Интересно, где они покупают эти крутые ремни, сделанные из настоящих гильз? Может быть, попробовать написать предсмертную записку собственной кровью или не стоит грязь разводить? Ох, что-то… я… не могу… ясно… мыслить».

Не помню, сколько прошло времени, но точно знаю, что была уже на грани полной утраты своей личности. Мой бедный разум метался по волнам огромного черного океана, но я из последних сил цепко держалась за два спасительных образа. Первым из них была обложка великой книги «Бегги получает все, что хочет», где меня изобразили такой, какой я была в то время: со скрещенными на груди ручками, капризно топающими ножками и личиком, искаженным беспощадным эгоизмом. Железная воля маленькой Бегги все еще жила во мне, помогая держаться и сражаться.

Вторым образом было лицо Тэдди Килледи после нашего первого поцелуя. Он выглядел таким напуганным и потрясенным, а ведь я только-только приступила к делу! Воспоминание о его страдальческом взгляде давало мне силы плыть к спасительному берегу. Я не собиралась сдаваться. Я непременно должна была вернуться к Тэдди, чтобы припереть его к стенке и пройти весь путь…

Мое сознание прояснилось, и я вновь стала самой собой. Инфернальная музыка Боза продолжала играть, но она уже утратила свое мозгоубийственное воздействие на мою личность. Враги просчитались, недооценив силу моего характера.

Однако я была все еще привязана к стулу.

Внезапно главные двери с грохотом распахнулись, сбив с ног пару-тройку неуклюжих готов. В дверном проеме я увидела троих злодеев в черных капюшонах, которых мисс Крабтри послала убить моего отца. Они уныло поплелись по проходу — один впереди, двое других по бокам. Когда они приблизились ко мне, я попыталась прочесть выражения их лиц, но полумрак и низко надвинутые капюшоны не позволили мне это сделать.

Мисс Крабтри встала слева от меня перед алтарем. Трое убийц остановились напротив нее, но ни один из них не произнес ни слова. Остальные готы с любопытством обступили их.

Повисла напряженная тишина. Я знала, что готовые прозвучать слова сделают меня сиротой. Нет, у меня, конечно, останется мама — но кому она интересна?

— Ну? — рявкнула мисс Крабтри. — Вы нашли его?

Трио продолжало молчать. Может, они не нашли моего отца и боятся в этом признаться?

Однако мисс Крабтри, похоже, готова была целую вечность стоять и ждать их ответа — наверное, бесконечное терпение можно назвать одним из немногочисленных бонусов вечного проклятия.

Внезапно убийца, стоявший ближе всех ко мне, подал мне едва заметный, но определенно обнадеживающий знак — он показал мне средний палец. Присмотревшись получше, я с радостным изумлением поняла, что лицо под черным капюшоном принадлежало Бобби Килледи! Она ухмыльнулась и кивнула куда-то влево.

Повернув голову, я уперлась взглядом в магнитофон Боза. В полном недоумении я снова обернулась к Бобби за уточнениями, а она, едва заметно кивнув, ткнула пальцем куда-то в пол.

Я кивнула и стала двигать свой стул к алтарю, пока не очутилась так близко от него, что при желании могла бы боднуть магнитофон головой. Еще пара-тройка рывков, и я оказалась бы у цели, мне нужно было каких-нибудь несколько секунд… Но тут предводитель убийц глухо прошипел:

— Хм… нашли ли мы его, спрашиваете? Нашли ли… мы… его? Дайте-ка подумать…

— Не пудри мне мозги, дружок. Или вы его нашли — или нет. Одно из двух, третьему не бывать. И если вы немедленно не ответите на мой вопрос, я оттаскаю вас за…

Но мы так никогда и не узнали, какую именно часть организма говорившего мисс Крабтри собиралась подвергнуть стимуляции, поскольку в этот миг моя голова пришла в соприкосновение с магнитофоном и сбросила его на пол. От удара о каменные плиты пластиковая коробка разлетелась на куски, музыка прекратилась.

Мисс Крабтри повернулась ко мне.

— Какого черта?

Но как только она повернулась спиной к убийцам, они стремительно сбросили свои капюшоны. Готы громко ахнули, а Крабтри мгновенно забыла о моем существовании, ибо перед ней стояли Джек, Тэдди и Бобби Килледи. Все трое весело улыбались, наслаждаясь зрелищем перекошенного лица злодейки.

Если появление троицы стало такой неожиданностью для мисс Крабтри, могу себе представить, какое впечатление на нее произвели их костюмы! Ибо на Бобби были красные виниловые сапожки и вызывающе короткое платьице в желто-зеленый цветочек, а Джек вырядился в ядовито-лиловый комбинезон, расшитый пайетками.

Между ними стоял Тэдди — мой единственный и неповторимый Тэдди Килледи. На нем были расклешенные джинсы, сапоги на огромной платформе и вареная футболка с улыбающейся рожицей. Широкие джинсы поддерживались широкими радужными подтяжками. В руке он держал акустическую гитару.

Готы были настолько ослеплены этим буйством красок, что испуганно закрывали лица, а некоторые из них потрясенно попятились назад.

— О, мои глаза! — истошно завопила мисс Крабтри.

— Давайте, ребята, сделаем их! — крикнул Тэдди и ударил по струнам гитары. Потом он запел, а его брат с сестрой подхватили в лад.

Эффект был ошеломляющим. Готы рухнули на пол, зажимая уши руками, и принялись корчится в агонии, но тут трио Килледи грянули «The sun has got his hat on»… — и это была бомба.

Килледи запели еще громче, чтобы заглушить дикие вопли готов.

Вообще-то мне претит зрелище чужих страданий, даже если мучаются отвратительные готы, но сейчас я радостно прыгала на своем стульчике. Разумеется, от восторга, вызванного пением Тэдди, а не по какой-то другой причине.

Прыгала, прыгала — и допрыгалась. Передние ножки моего стула соскользнули с возвышения, и я, рухнув лицом вниз, покатилась по ступеням алтаря на пол.

Ну конечно, именно так и освободился мой папа — он сломал стул! Не успела я подумать об этом, как моя голова с треском раскололась о камень.

Словно издалека я услышала над собой голос Тэдди:

— Очнись, Бегги — динамичная сцена закончена, сейчас мы расправимся с готами за кадром, чтобы не выйти за рамки нашей категории PG-13, так что тебе пора снова браться за роль рассказчицы.

Но мне было так уютно в темноте и тишине.

«Отстань от меня, Тэдди, сам расскажи хоть немножко…»

Потом я услышала голос Бобби:

— Бесполезно, Тэдди, ты только посмотри на дырку у нее в голове, и на огромную лужу крови на полу. Похоже, она умирает. Ну что ж, дешево досталось — легко потерялось.

— Нет, Бобби, так нельзя говорить! Она не может умереть. Я ее люблю. Я этого не допущу! Давайте лучше вызовем скорую? А сами попробуем сохранить ей жизнь до приезда санитаров. Ей нужна кровь. Сладкая, питательная кровушка… Ну что ж, делать нечего, придется дать ей свою фирменную сосиску.

В следующий миг я почувствовала присутствие Тэдди — он был совсем близко, потом еще ближе, а затем так близко, как никогда.

Я услышала собственный запинающийся голосок: «Фирменная сосиска?», а затем все смолкло. Странные образы мелькали в моем угасающем сознании — там взрывались фейерверки, распускались цветы, поезда мощно врывались в туннели…

А потом все закончилось, осталась лишь тьма и теплое, обволакивающее чувство полного удовлетворения.

Я очнулась в отдельной палате больницы Глухомань Виладж. Моя голова была обмотана бинтами, я была вся в синяках, однако доктор заверил, что моему здоровью ничто не угрожает. После этого он вышел из палаты, довольно громко пробормотав: «Коли мозгов нет, так и грозить нечему», а в дверь ворвались Тэдди и мой папа.

— Черт возьми, Бегг, как ты меня напугала, малышка! А я уж думал, что потерял тебя! — вскричал Лохи, осыпая поцелуями мою руку.

Несмотря на то, что предшествующие события этой главы были для меня словно в тумане, я не забыла, что мой так называемый отец отказался явиться мне на выручку. К сожалению, я не могла заставить его терзаться сильнее, чем он терзался, ибо он и так был в полном отчаянии.

Поэтому я ободряюще положила руку папе на плечо и сказала:

— Теперь-то ты веришь, что меня похитили по-настоящему?

Он виновато кивнул.

— Конечно, Бегги, Тэдди мне уже все рассказал. Какое счастье, что его сестренка прочитала на «Стокере» заголовок: «Местная королева вампиров похитила загадочную брюнетку». Иначе ребята ни за что бы не догадались, где тебя искать!

— Да, папочка, Тэдди спас мне жизнь. Знаешь ли, приятно сознавать, что рядом со мной есть хотя бы один мужчина, на которого можно положиться.

Лохи робко улыбнулся, а потом сунул руку в карман пиджака и достал оттуда открытку.

— Вот, это от твоей мамы. Она прилетает сегодня утром.

«Открытка? Я едва не умерла, а эта женщина решила отделаться открыткой? И это после всего, что я для нее сделала! Постой, может быть, это денежный перевод?»

— Посмотри, пап, что там. Сколько? Пятьдесят долларов? Двадцать? Хотя бы несколько жалких бумажек?

Папа скорбно покачал головой — видимо, ему было стыдно за мамину бесчувственность — и поставил открытку на тумбочку возле моей кровати. На открытке было написано: «Скорее поправляйся!» Какая банальность!

Тэдди выразительно кашлянул, и мой папа сразу посмотрел на часы.

— Ладно, Бегг, мне пора бежать. Нужно еще заскочить в Экономарт, купить замороженное жаркое, чтобы как-то продержаться до твоего возвращения, да и бейсбол начнется через пятнадцать минут. Я рад, что ты поправляешься, малышка. Завтра заеду снова.

— Спасибо, папочка. В следующий раз привези мне шоколадок. Ты ведь не хочешь, чтобы я тут с голоду умерла после всех перенесенных страданий?

— Конечно нет, детка. Пока!

Он улыбнулся и поспешно закрыл за собой дверь.

Мы с Тэдди наконец-то остались одни. Я лежала на спине и смотрела на него, заново открывая для себя каждую черточку. Черный шлем его густых прилизанных волос с дерзким косым пробором. Благородные, выступающие вперед надбровные дуги. Благородная, выступающая вперед челюсть. И прочие благородные, выступающие вперед, места. Бледная кожа, алые губы, серые стальные глаза…

Тэдди тоже смотрел на меня.

Я ждала. Я знала, что ему потребуется немало времени, чтобы мысленно перебрать все мои восхитительные черты.

«Не торопись, любовь моя. Не забудь пальцы на ногах, каждый из них еще прелестнее предыдущего, уж я-то знаю».

— Бегги, возлюбленная, ты — моя жизнь. Я никогда себе не прощу, если с тобой что-то случится. Я знаю, что не должен был ни на секунду оставлять тебя одну, — гневно вскричал он.

— Тедди, ты спас меня. Я теперь в безопасности, рядом с тобой. Это самое главное!

Мой герой обнял меня, и мы не разжимали объятий до тех пор, пока участившийся писк кардиомонитора не стал слишком пронзительным.

— Скажи мне только одно, любимый, — прошептала я. — Что случилось после того, как я отключилась?

Тэдди посмотрел себе под ноги (я здесь, глупыш, а не на полу!)

— Мы допели песню, а потом исполнили «Неге Comes the Sun», «Keep on the Sunny Side» и «I Am the Black Gold of the Sun», чтобы убедиться, что наши противники окончательно выведены из строя. А потом я исполнил на бис «Stairway to Heaven» — понимаю, это было не совсем к месту, зато песня прекрасная. Короче, мы поубивали своим репертуаром всех вампиров и их жалких пособников-готов. А потом… потом мы привезли тебя сюда. Вот и все.

— Хмм, вот как? Но меня терзает странное ощущение, будто пока я лежала в глубоком обмороке, между нами произошло нечто важное. Мне приснился забавный сон, в котором мы с тобой… Нет, не важно, у меня голова начинает болеть при одной мысли об этом. Значит, вы убили всех вампиров? Жаль, что я все пропустила, но уверена, это было захватывающее зрелище! Кстати, а что нужно сделать, чтобы убить вампира?

Тэдди озадаченно посмотрел на меня.

— Проткнуть ему сердце колом, что же еще? Это известно даже детям.

Я насупилась. Порой он вел себя слишком заносчиво, мне это не нравилось. Разве я виновата в том, что Степфордия поленилась придумать что-нибудь новенькое о вампирах? Я просто пытаюсь проявить вежливый интерес к увлечениям моего парня.

— Ну ладно. Я рада, что они умерли, потому что они вели себя просто чудовищно по отношению ко мне. Они привязали меня к стулу и постоянно болтали о какой-то Перетусовке, и еще говорили, что я бесполезная, никчемная и из меня получится жалкий вампир-неудачник! Ты ведь так не думаешь, правда? Ты не считаешь, что я буду плохим вампиром?

Тэдди укоризненно погрозил мне пальцем.

— Ты меня так просто не подловишь, Бегги. Сразу видно, что ты не прошла курс «Злодейских делишек для начинающих», но я закончил его с отличием, поэтому тебе меня не обмануть. Повторяю в последний раз: ты не станешь вампиром, ни сейчас, ни потом. Никогда. И тому есть сразу несколько причин. Во-первых, я не хочу, чтобы ты утратила свою Абсолютную Крутизну, а во-вторых, посмотри сама, сколько страниц еще осталось до конца книги. Тебе будет грозить еще множество ужасных опасностей, но если бы ты стала вампиром, мне не нужно было бы вытаскивать тебя из разных передряг, понимаешь? Мне нравится спасать тебя, и я намереваюсь делать это снова и снова, и снова.

Я вспомнила о шайке зомби, жаждавших овладеть моими мозгами. Интересно, что это за Перетусовка такая, о которой они все время говорят? И как бы мне уговорить Тэдди, чтобы он перестал опекать меня, а просто превратил в вампира?

Лучше отложить эти вопросы до завтра. Сейчас я была счастлива, жива и здорова, а рядом со мной был мой возлюбленный вампир, мой Ромео из царства мертвых, мой Тэдди Килледи.

Я снисходительно улыбнулась ему и посмотрела в окно. Дождь барабанил по стеклам, черные грозовые тучи неслись по серому небу. Вспышка молнии озарила горизонт, и я увидела, как какое-то дерево вспыхнуло, объятое пламенем. Очередной тихий денек в Глухомань Виладж, моем доме, милом доме.

Время, оно как река — течет только вперед. И еще оно сырое, как река, и подобно ей, таит в себе скрытые стремнины и водовороты. И в него, как и в реку, можно нырнуть нагишом…

Но прежде чем я узнала все это на собственном горьком опыте, мы с Тэдди отпраздновали месяц своего знакомства, и я получила «удовлетворительно» по «Чувствам и описаниям».

Разумеется, я тут же отправилась к мисс Ширли, чтобы спросить у нее, в чем, черт возьми, цело.

«Я тут, понимаете, вкалываю, как одержимая, рассказала полкнижки, из смертельных опасностей не вылезаю, нашла истинную любовь — и мне же еще ставят плохие оценки за стиль? Да это просто уму непостижимо!»

Я забарабанила в дверь прелестного домика. Мисс Ширли оторвалась от утешения заочницы, провалившей квалификационный экзамен на заглавную роль, со вздохом посмотрела на меня и сделала заочнице знак раствориться на заднем плане.

— Доброе утро, мисс Мотт. Чем я могу вам помочь?

— «Удовлетворительно» по «Чувствам и описаниям»? Удовлетворительно? Да это такой же абсурд, как «черная метка»! Может быть, у вас тоже есть татуировка, которая говорит всем окружающим, что вы принадлежите к тайному злодейскому обществу, поставившему своей целью травить все доброе и светлое?

Мисс Ширли поморщилась, отчего его старое лицо стало еще более отталкивающим.

— Что касается этой отметки, то я удивлена, что ты не получила «неудовлетворительно». Меня очень беспокоят твои успехи, Бегги. Мне кажется, что ты целыми днями только и делаешь, что витаешь в облаках. Я, конечно, понимаю, что ты недавно лежала в больнице, однако тебе нужно как можно скорее вернуться к действию, а не проводить неделю за неделей в спячке, без всякого повествовательного или эмоционального развития. Попробуй что-нибудь новое, поэкспериментируй!

Я просто ушам своим не верила. Всем известно, что настоящий оригинал больше смерти боится хотя бы на шаг выйти из толпы. Гораздо безопаснее быть хоть немного такой, как все! Чего она от меня хочет? Пытается запихнуть меня в какой-нибудь постмодернисткий роман, где я утрачу свое подлинное я? Ни за что! Лучше умереть.

— Но ведь я так стараюсь, я делаю все домашние задания, пытаюсь подтолкнуть Тэдди к настоящим взрослым отношениям! Я уже просто не знаю, что мне еще сделать!

И я горько разрыдалась. Обычно этот нехитрый прием безотказно действовал на учителей — по крайней мере, на тех, кого Тэдди еще не пригрозил изуродовать, если они не будут ставить мне одни «отлично».

— Бегги, дорогая, я возглавляю эту школу уже очень много лет. Так что вытри слезы и придумай что-нибудь пооригинальнее, если хочешь произвести на меня впечатление. У тебя большой потенциал, но ты совершенно его не задействуешь. Прекрати расписывать свои тетрадки вензелями «Бегги Килледи» и займись делом. Нельзя вечно эксплуатировать незрелую подростковую эмоциональность!

Она ободряюще улыбнулась мне, но было уже поздно — моя душа была убита, мои мечты втоптаны в грязь. Я никогда не смогу оправиться от этого удара, я покончу с собой — и тогда она пожалеет!

Мисс Ширли ласково проводила меня до дверей.

— Попытайся хотя бы немного обдумывать свои поступки. Если ты будешь впадать в отчаяние при малейшей неудаче, мы ничем не сможем тебе помочь.

Как она может быть настолько слепой? Я никогда не впадаю в отчаяние при малейшей неудаче, я нервничаю только по серьезным поводам, например, когда Тэдди опаздывает на свидание, или у меня на носу появляется веснушка, или папа отказывается купить мне что-нибудь и по миллиону других причин такого рода.

Я начала осознавать, что Глухомань Виладж не может дать мне всего, в чем я нуждалась. Когда Тэдди наконец преодолеет свой очаровательный эгоизм и согласится превратить меня в вампира, мы с ним навсегда уедем отсюда, и прощаться не станем. Нам никто не нужен!

Выйдя из школы, я увидела Тэдди, ждавшего меня в машине. В одной руке он сжимал подарок, в другой — увесистый букет алых роз. Нет, все-таки он лучший в мире бойфренд!

— Это мне?

— Конечно. Сегодня утром ты оставила мне записку с четкими указаниями: «Сегодня месячный юбилей нашего знакомства, поэтому ты должен преподнести мне алые розы, какой-нибудь подарок на свой вкус и романтическое свидание в каком-нибудь особенном месте».

Я крепко обняла его. Какой он милый! Не забыл, что сегодня особенный день!

— А где другой подарок? Что ты мне купил? А куда ты меня поведешь? Не волнуйся, я уверена, что куда бы ты меня не повез, это будет идеальное место — такое же, как ты сам! Возьми же меня… туда, возьми!

Он подхватил меня на руки и усадил в машину.

— Бегги, никогда больше не говори так. Я не идеальный, я смертоносный.

Я обожала, когда он так терзал себя заботой о моем благополучии. Это доказывало мне его любовь, хотя и становилось несколько однообразным. Сколько раз я должна ему повторять, что предпочитаю быть «взятой» именно им, а не кем-нибудь — или чем-нибудь — другим.

Его ярко-алые глаза были похожи на осколки мрамора, такие же ледяные и твердые. Я поежилась. В этот миг меня посетило предчувствие близкой беды. Последний месяц был прекрасен — за исключением зомби и вампиров, конечно — но что-то ждет нас дальше?

Девушка и вампир — есть ли у них будущее? Что если я надоем Тэдди? Вряд ли, конечно, но вдруг? Что я буду без него делать? Холодный ветер залетел в машину. Тэдди поднял окна, и мы поехали.

— Говорят, что молодежь, вроде тебя, любит смотреть кинематографические картины? — спросил он. — Может быть, съездим в Порт-Страшнерес, заглянем в какой-нибудь синематограф? Что ты думаешь?

Я думала, что он недостаточно глубоко обдумал детали нашего свидания, однако, принимая во внимание неопытность моего милого, я решила на этот раз простить ему недостаток романтики. Тем более что в этом что-то было — темный кинотеатр, задний ряд, немного попкорна… прекрасный способ сблизиться!

Мы решили пойти на «Лучше мокко, чем одиноко» — историю о ворчливом владельце кофейни, чья жизнь сказочным образом переменилась, после того, как на одном кофейном собрании он познакомился с веселой молодой женщиной, страдающей пограничным расстройством личности. Их чувства подверглись суровым испытаниям, когда выяснилось, что девушка управляет соседним «Старбаксом», поэтому влюбленные больше не могут разговаривать друг с другом, но потом она перешла работать в кофейню к ворчуну, и их любовь расцвела пышным цветом, между хип-хоп вечеринками и подсчетом кофейных зерен.

Мне показалось, что Тэдди был в восторге от этого фильма. Я даже заметила, как он делал какие-то записи, когда Кассиопея объясняла Грэгу, что их любовь подобна кофе: пенится сверху, но полна скрытой силы на глубине.

— Тебе не кажется, что Кассиопея нашла действительно веские аргументы, пытаясь доказать, что разница в возрасте не имеет значения в случае, когда любовь правильно сбалансирована — ведь настоящая любовь весит гораздо больше. Помнишь, как Кассиопея доказала это при помощи маффинов и кофейных весов? — спросила я по дороге обратно.

Интересно, как выкручиваются другие рассказчики, когда окружающий мир не может предоставить в их распоряжение рифмующиеся истории, представляющие их собственные жизненные ситуации в новом интригующем свете? Наверное, им приходится полагаться на собственные свежие мысли и интуицию. Бедные неудачники!

— Да, конечно, — сказал Тэдди. — Мне также очень понравилось, что в этом фильме показано, как крупные корпорации помогают развитию более мелких предприятий, на деле доказывая, что в нашем мире хватит места всем. Мне кажется, это очень мотивирующий пример.

Ах, Тэдди! Какой он у меня умница, и как мне порой хочется, чтобы он спустился на более низкий нравственный уровень, где обитаем все мы, грешные — живем, смеемся и время от времени занимаемся любовью.

Мы прошмыгнули в мою спальню, с трудом отделавшись от моего отца, который радостно приветствовал нас и, по всей видимости, хотел, чтобы мы посидели с ним. Как он жалок! Никак не может понять, что не сможет помешать нашей запретной любви?

Тэдди стыдливо достал свой подарок — лист пергамента, исписанный красными чернилами.

— Это кровь? — восхищенно ахнула я.

— Нет, кто же пишет кровью? Она слишком быстро сворачивается, — ответил Тэдди. — Это обычная красная шариковая ручка. Видишь ли, мне было очень трудно выразить свои чувства к тебе. Ты такая уникальная, что я не мог оскорбить тебя пресной прозой. Поэтому я обратился к помощи поэзии.

— Ах, дорогой, сделай же это! — томно вздохнула я. — То есть, прочти мне ее!

Тэдди нервно откашлялся.

— «Таддеуш и Бегги», сонет. Автор — Тэдди Килледи.

Я была страшно заинтригована. Не знаю, кто такой этот Тадеуш, но Бегги — это точно я! Сбылись мои самые сокровенные мечты — после долгого перерыва я вновь стала героиней стихотворения!

Тэдди громко начал читать:

Я просто дара речи лишилась от такого трогательного признания в вечной любви. Он будет со мной, даже если я стану восьмидесятилетней старой и сморщенной старухой! Но ведь мне совсем не обязательно становиться старой и сморщенной — почему он не хочет понять, что есть и другой путь?

— Тэдди, ты нашел самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышала, но я все-таки немного беспокоюсь за наше будущее. Неужели ты не видишь, что я уже готова сделать следующий шаг?

Чтобы доказать свои слова делом, я шагнула к нему, но моя досадная неуклюжесть вновь сыграла со мной злую шутку, испортив весь блестящий план — сама не знаю, почему я вдруг споткнулась и грохнулась на пол, по пути ударившись рукой о край стола и сбросив вазу с алыми розами.

Я лежала на полу — распростертая, мокрая, избитая, в окружении осколков стекла.

— Вот видишь! — вскричал Тэдди. — Даже просто находясь рядом со мной, ты сразу же утрачиваешь свою Абсолютную Крутизну и подвергаешь себя смертельной опасности! Я должен уехать.

— Ничего страшного, это всего лишь синяк, — в отчаянии пролепетала я, кое-как поднимаясь с осколков. Оставалось только надеяться, что разбитая ваза не была какой-нибудь зловещей метафорой, намекавшей, что в скором будущем разобьется кое-что посущественнее — мое сердце, например. Не может быть, чтобы мой Тэдди был таким жестоким, а Степфордия — настолько банальна!

Но затем Тэдди Килледи произнес слова, которые разбили мою душу, как и предсказала ваза несколько секунд тому назад.

— Я думаю, мне следует некоторое время побыть подальше от тебя.

Я вскочила на ноги, не сразу осознав смысл его слов, но когда они проникли в мой разум, мне сразу стало понятно, что есть лишь один достойный способ отреагировать на такую важную новость.

К сожалению, мое тело упрямо отказывалось падать в обморок по заказу, поэтому пришлось часто-часто дышать до тех пор, пока не наступила спасительная гипервентиляция — в глазах почернело, голос Тэдди продолжал глухо звучать откуда-то издалека, но никакие его слова уже не могли мне помочь. Я теряла сознание… падала… падала… падала…

Все было ужасно. Моя жизнь была кончена. Прошлое казалось далеким и неважным.

Может быть, Тэдди бросил меня много лет тому назад, или несколько месяцев, или дней. Была ли я когда-нибудь счастлива? Кажется, была, но это так называемое счастье было лишь долей секунды на фоне бездны бесконечного отчаяния.

Исчезло даже стихотворение Тэдди — единственное свидетельство того, что он когда-то меня любил, если не считать воспоминаний о тех случаях, когда он уверял меня в этом. Я знала, что никогда не вернусь к жизни, никогда не выйду из своей комнаты, сколько бы лет ни прошло за окном. Казалось, во мне образовалась глубокая дыра: зияющее отверстие в голове, открытая кровоточащая рана, которая никогда не заживет и не затянется, и через которую мои мозги по капле вытекут наружу, пока от меня не останется лишь бледная тень моей обычной стервозной натуры.

— Бегги?

— Чего тебе, папа? — мрачно поинтересовалась я.

— Не хочешь поужинать? Я тревожусь за тебя, малышка. Когда ты в последний раз ела нормальное жаркое?

Разве можно думать о еде, вынырнув из бездны бесконечного ужаса и отчаяния? Как это типично для моего отца — пытаться бестактно приуменьшить мою боль! Вероятно, он не заметил ни дождя, рыдавшего вместе со мной за окном, ни моего черного вдовьего наряда, ни огромной таблички на двери, гласившей: «Не беспокоить — оплакиваю утрату всей моей жизни».

И все-таки эта душераздирающая скорбь оказалась делом нелегким. Я даже немного проголодалась. Нехотя встав, я поплелась вниз по лестнице, и каждая ступенька насмехалась надо мной, низводя меня все ниже и ниже, во мрак…

Когда я вошла на кухню, папа зажег лампу, напугав меня. Я уже отвыкла от того, как выглядит свет.

— Ты в порядке, Бегги?

— Моя жизнь кончена. Наверное, я покончу с собой, вот тогда Тэдди пожалеет! — сообщила я отцу, чтобы он не волновался. Лохи смущенно потрепал меня по руке.

— Ну-ну, милая, я знаю, сейчас тебе кажется, будто хуже и быть не может, но поверь своему старому отцу — все пройдет. Мне понадобилось всего пятнадцать лет, чтобы перестать тосковать о твоей матери. Жизнь продолжается, малышка.

— Не обижайся, папочка, но как ты можешь сравнивать свою жену, с которой прожил три года, с моей утратой? Не хочу быть грубой, но вы с мамой не те люди, про которых снимают кино в Голливуде. У нас все было совершенно иначе, это была судьба!

Лохи помрачнел. Я видела, как его жалкий маленький мозг пытается осознать всю правду и красоту моих слов.

— Но если это судьба, значит, все кончится хорошо?

Ну как прикажете разговаривать с таким простым и приземленным существом, как мой папочка? Разумеется, все, в конце концов, кончится хорошо, раз уж Степфордия написала книжку и сценарий, но в данный момент мы находились в драматической и конфликтной сцене, и кругом не было ни единого лучика света (кроме как от люстры на кухонном потолке).

Я поискала какой-нибудь — какой угодно! — способ почувствовать себя еще несчастнее, и эти поиски лишь с новой силой обострили мои терзания. Здесь не было места полумерам, это был КОНЕЦ ВСЕГО, который можно выразить лишь заглавными буквами.

Ну все, придумала! Я сейчас возьму и приеду к Тэдди домой, пройду по коридорам, по которым он ходил, посижу среди его брошенных вещей, перецелую все выключатели, которых когда-то касалась его рука… Думаю, это даст мне пищу для нескольких недель упоительных страданий.

Я схватила ключи от машины Лохи и выехала из Глухомань Виладж. До сих пор я никогда не бывала у Тэдди дома, но он как-то нарисовал мне подробную карту на случай, если на меня снова нападут, и мне понадобится убежище.

Его дом находился недалеко от города, в лесу. Я сразу поняла, что Килледи выбрали это уединенное место для того, чтобы люди поменьше совали нос в их загадочные ночные делишки, но может быть, они поселились за городом только потому, что Джек любил очень громко включать музыку, пытаясь заглушить истошные крики ночных посетителей Джозефа.

По дороге я пыталась представить себе дом Келледи. В моем воображении он виделся заколоченным, темным и безжизненным — осиротевшим без Бобби, бороздящей просторы Интернета, Джека, молотящего по барабанам и Джозефа, снимающего видео у себя в подвале. И без Тэдди, без Тэдди, без Тэдди — этот факт настолько важен, что его не грех повторить трижды.

Я подумала было въехать на полной скорости в дерево, но решила быть храброй. Мир все еще нуждался во мне и моем исключительном художественном образе, поэтому я не могла осиротить человечество, выбрав столь легкий выход.

Дом, стоявший в самом конце длинной извилистой дороги, оказался больше похож на замок, чем на обычное жилище. Такой дом мог принадлежать только королевской семье, которая наверняка жила здесь когда-то. И вновь мое сердце сжалось, разум оцепенел, тело затряслось в приступе невыносимого страдания, а дырка в голове запульсировала с новой силой.

Я вылезла из машины и подошла к замку. Издалека он выглядел величественным и внушительным, но вблизи оказался меньше, чем я думала. Почему-то, сама не знаю почему, я вдруг вспомнила Диснейленд, где когда-то состоялся лучший праздник в моей жизни — я там всех на уши поставила, вопя, что я принцесса, так что мне, в конце концов, все-таки разрешили прокатиться на плоту — и вдруг с размаху врезалась в стену замка. Послышался гулкий пустой звук.

Сначала я подумала, что даже неодушевленный камень отзывается на зияющую пустоту во Вселенной, но потом нашла более простое объяснение этому феномену. Замок Килледи был построен из стеклопластика.

Новый обман! Я поняла, что еще одного удара уже не переживу. Сначала меня бросил Тэдди, а теперь оказалось, что он не настоящий принц из старинного замка! Может, он никакой и не вампир? Что если я, как дура, дала обвести себя вокруг пальца? Неужели я ошибалась во всем? Так, чего доброго, завтра кто-нибудь скажет, что я не самая обворожительная и интересная личность, которая когда-либо рождалась на свет!

Это было невыносимо. Я бросилась к стене замка и замолотила по ней кулаками.

— Почему? Почему? ПОЧЕМУУУУ?

— Бегги, прекрати, ты поранишься!

Ну вот, прекрасно. Беда не приходит одна — теперь у меня уже галлюцинации начались, и мне слышится голос Тэдди.

«Значит, я все-таки сошла с ума от страданий. Что вы на это скажете, мисс Ширли? Готова поспорить, такого развития характера вы даже не ожидали!»

Чья-то рука схватила меня за руку. Неужели у меня уже тактильные галлюцинации? Я обернулась и увидела Тэдди.

— Ой, и визуальные тоже? — вслух спросила я.

— Нет, Бегги, тебе это не привиделось. Я здесь.

— О, ты вернулся ко мне? Любовь моя, любовь моя, возлюбленный мой! Никогда больше не покидай меня, я умру без тебя, ты слышишь? А потом ты придешь на мои похороны, и все узнают, что это твоя вина, и ты будешь вечно жить с болью и мукой в сердце!

Вид у Тэдди сделался слегка озадаченный. Жестокий, неужели он не видит, что сделал со мной? Я была лишь тенью семнадцатилетней девушки — еще бледнее, чем обычно, и даже не причесалась и не накрасилась! Теперь ты знаешь, что значит конец мира, Тэдди.

— Вернулся? Но сейчас все тот же вечер, Бегги. Ты потеряла сознание, поэтому я не сумел ничего тебе объяснить. Я не расстаюсь с тобой навсегда — как ты могла такое подумать? Просто сейчас мне слишком трудно находиться рядом с тобой, ты пахнешь даже более… соблазнительно, чем обычно.

Может быть, это все из-за моих прокладок? Наверное, вам кажется немного странным, что я уже целый месяц встречаюсь с вампиром, помешанным на крови, и мы с ним ни разу не обсудили, какое влияние могут оказывать на него мои месячные недомогания? Видите ли, это несколько грязная тема, поэтому ее лучше не касаться. Тем более что она лишь отвлекает нас от главного вопроса.

Тэдди сказал, что уезжает, он бросил меня в пучину отчаяния, которое могло продлиться десятилетия или целый вечер, а теперь выясняется, что мы с ним всего лишь не поняли друг друга? Кого он хочет обмануть?

— Понимаешь, я еду на пару недель в Румынию, по семейному обмену, — горячо заговорил Тэдди. — Там сохранились девственные леса, в которых до сих пор водятся дикие звери, а Джек прочитал на сайте школы, куда я еду, что там в окрестностях есть несколько дешевых хостелов, в которых можно безнаказанно убивать людей. Это как раз то, что мне сейчас нужно — отдохнуть, проветриться немного, чтобы вернуться сюда обновленным и вновь взять ситуацию под контроль. Я просто пытаюсь сделать все, чтобы мы с тобой могли опять вечно быть вместе.

Мне хотелось броситься ему в объятия, но я удержалась. Не надо забывать, что он заставил меня пройти через ад, и я не собиралась так просто прощать ему это.

— Я подумала, что ты уезжаешь навсегда, — прохныкала я, и моя маска стоического достоинства, наконец, дрогнула.

— Бегги, милая, как я могу сделать такое? Ведь мы с тобой родственные души, я сто раз говорил тебе об этом! Как ты могла подумать, что я брошу тебя ради создания дешевого повествовательного напряжения или для того, чтобы разогнать текст на дополнительный десяток страниц? — Он нежно погладил меня по щеке. — Утешься, любовь моя! Я вернусь быстрее, чем ты об этом узнаешь, особенно если ты сумеешь уложить две недели в несколько страниц. И обещай мне, что ты не попытаешься наложить на себя руки в мое отсутствие. Я понимаю, как тяжело тебе будет жить, лишившись моего блистательного совершенства, но если мы оба принесем эту жертву, наша любовь станет еще сильнее, а может быть, с ней случится еще что-нибудь интересное. Верь мне!

Он вытер слезы с моих глаз, жадно облизал пальцы и ласково повел меня к машине. Возможно, он был прав. Все мое существо хотело последовать за ним, однако я помнила, как Трей МакБлэнд говорил, что есть особая добродетель в воздержании. Может быть, стоит проверить?

Я поехала прочь от замка Килледи, прочь от моего Рыцаря в сияющих доспехах, прочь от моей сказки, от легендарной любви — в смертельную трясину всепоглощающей тоски. Я была брошена — и какая мне разница, что только на время? Моя хрупкая душа уже никогда не сможет оправиться от этого удара, никогда-никогда… по крайней мере, до тех пор, пока Тэдди не вернется и не поцелует меня… а еще лучше укусит.

Следующие несколько дней слились в безжалостный поток бесконечной боли, который непременно стал бы фатальным для любого человека, не обладавшего моей феноменальной способностью без единой жалобы переносить самые чудовищные мучения. Я была абсолютно уверена в том, что никто в мире никогда не испытывал и половины моих страданий. Никогда не поверю, что кто-нибудь когда-нибудь измерял утлым лотом своего мужества такие глубины боли, которые разверзлись передо мной!

Моя вторая половинка покинула меня на целых две недели. Я надеялась, что он подарит мне вечную жизнь, а вместо этого он наградил меня вечной мукой. Мои мысли постоянно путались, мне все время казалось, будто какой-то зомби тайком откусил у меня макушку и сосет из черепа мозги, словно коктейль через трубочку. Я изо всех сил старалась с достоинством брести сквозь ежедневную рутину бытия — ведь мне не хотелось никого волновать своими бедствиями — и это бессмысленное самопожертвование лишь добавляло жгучий оттенок моим страданиям.

Единственным утешением мне служила бесконечная преданность Тэдди и его неусыпная забота о моем благополучии, которые остались со мной, хотя мой возлюбленный уехал, чтобы больше никогда не вернуться обратно (то есть, до следующего воскресенья).

Все время, пока я апатично брела по жизненной дороге, меня повсюду окружали воспоминания о нашей ушедшей любви. Сотни нежных записочек, которые Тэдди заботливо оставил мне, причиняли мне сладкую боль. Дыра в моей голове начинала пульсировать каждый раз, когда я находила эти записки, но я не отводила глаз, ибо это были единственные напоминания о моем любимом.

Однажды утром я печально сидела перед своим туалетным столиком. Я настолько обезумела от страданий, что уже не помнила какой сегодня день и что идет после вторника — да и какая разница? За раму зеркала были заботливо засунуты две записки от Тэдди.

Первая предупреждала: «Будь осторожна, битое стекло очень острое, так что постарайся не расколоть зеркало и не перерезать себе аорту осколком!», а вторая напоминала: «Проверь, есть ли у тебя отражение — если нет, значит, ты стала вампиром!»

Я утерла выкатившуюся из глаза слезу. Как может кто-то, способный на такую чувствительность, бросить меня с такой жестокостью? Тэдди много раз предупреждал меня о своей демонической природе, но я никогда не думала, что он сможет убивать меня даже с другой части света!

Я отшвырнула тушь для ресниц и оставила попытки сделать свое лицо приятным для этого мира. Все равно я не смогу скрыть следы своих мучений!

Кстати, ни один из моих так называемых друзей не потрудился поинтересоваться, как я себя чувствую! Возможно, я немного переусердствовала, скрывая от мира свои страдания? Схватив помаду, я накрасила губы, продолжив скорбную линию за пределы рта с обеих сторон, чтобы добиться эффекта «грустного лица». Надеюсь, теперь мне обеспечено море девичьего сочувствия!

Урок английского тянулся невыносимо долго. Я сидела за своей партой, среди скомканных бумажных платков, уронив голову на руки, и ждала только вопроса, все ли у меня в порядке, чтобы разразиться истерическими рыданиями.

Не дождалась. Никто ничего не спросил! Наверное, моя душевная боль от расставания с Тэдди была настолько уникальной, что обычные люди просто не узнавали ее симптомов. Разве этим мелким душонкам с их банальными отношениями доступна такая глубина страданий, разве могут они понять, через какие пытки я прохожу? Недоступность — вот единственное рациональное объяснение, которое я могла найти их равнодушию.

Когда прозвенел звонок, я поняла, что не могу пойти на физкультуру. Мне больше незачем поддерживать себя в идеальной форме. Я молча убрала в рюкзак учебники и табличку «Спроси меня, как я себя чувствую после того, как меня бросил Тэдди», а потом стала бегать по коридорам Академии, оглашая их истошными воплями, так что запекшиеся края раны у меня в голове вновь начали болезненно пульсировать.

«О, Тэдди, моя нечестивая любовь, зачем ты меня покинул?»

Вскоре я с разбегу врезалась в стену коридора и рухнула на пол, свернувшись в позу эмбриона. Здесь я принялась жалобно рыдать, хотя поблизости по-прежнему не было никого, кто мог бы по достоинству оценить мои муки. Тем не менее, я проплакала несколько минут, на случай, если кто-нибудь пройдет мимо, а потом встала и кое-как привела себя в порядок.

В конце коридора оказалась дверь с надписью «Бойлерная».

Как только я перестала демонстративно икать, то сразу услышала голоса и грубый смех, доносившийся из-за нее. Судя по всему, там были Пока Хонтас и его тупые дружки-наркоманы.

«Именно то, что мне нужно! Раз мой кровосос все равно сбежал, заурядный дуралей средней паршивости вполне сгодится в качестве временной замены!»

В школьном подвале оказалось тепло и уютно, здесь тихо урчали какие-то машины, занимавшие большую часть помещения. Голоса доносились из дальней части бойлерной, и я радостно побежала туда. В центре комнаты, на старых рваных диванах сидел Пока Хонтас и трое его дружков-прогульщиков. Один из них громко крикнул: «Далматинец с солнечными ожогами» — и все четверо сложились пополам от хохота.

Возможно, их веселье оказалось заразительным, а может быть, в атмосфере этого подвала было нечто эдакое, но я вдруг тоже захохотала. Заметив меня, дружки Пока повернулись в мою сторону и стали со смехом показывать на меня пальцами. Судя по всему, мое присутствие обрадовало их.

Поощренная этим весельем, я еще сильнее зашлась хохотом. Я даже не помнила, когда в последний раз так смеялась, и с каждой секундой чувствовала, как напряжение покидает мое измученное тело. Вскоре у меня в боку закололо от смеха, поэтому я рухнула на диван, где сидел Пока, и растянулась во весь рост.

Он отодвинулся, чтобы дать мне место, и с улыбкой вытер слезы смеха.

Когда мы все успокоились, Пока громко сказал:

— Эй, Фидо, друг, это было классно, но теперь, пожалуй, хватит. Мне кажется, эта девочка больше не выдержит.

Парень, которого назвали Фидо, пожал плечами и снова откинулся на спинку стула. Потом взял из стопки первый попавшийся журнал и принялся лениво листать его.

— Эй, да это свежая «Волчья свистулька»? Дай-ка поглядеть, — сказал другой парень, вставая и наклоняясь над Фидо. Они принялись радостно тыкать пальцами в страницы, время от времени толкая друг друга локтями и отпуская комментарии, типа: «Глянь, какая длинная блестящая шкурка, а?» или «Зацени вервольвих на конкурсе!»

Некоторое время Пока с улыбкой наблюдал за ними, а потом повернулся ко мне.

— Рад тебя видеть, Бегги. Где пропадала?

— Ах, ну ты же знаешь, я проводила все время с Тэдди Килледи, а потом он…

Я осеклась, почувствовав подступающие слезы. Мне было слишком больно говорить об этом. К счастью, Джо хватило сообразительности обнять меня за плечи и похлопать по плечу.

— Я понимаю, можешь ничего не говорить. Этот паршивый немертвый панк сыграл с тобой злую шутку. Все вампиры такие, они просто не знают, что такое настоящая верность. Ну и скатертью дорожка, так я скажу. Радуйся, что дешево отделалась от этой пиявки, вот что тебе скажет старина Пока.

Я кивнула. Наверное, Пока прав. Тэдди бросил меня и разбил мне сердце — разве родственные души так поступают?

— Да что в них хорошего, в вампирах? — продолжал Пока. — Они думают, что ужасно страшные, но чем докажут? С виду они самые обычные людишки, только с плохими зубами. Поставь своего вампира рядом с самым обычным волком-оборотнем — десять футов в холке, слюни до земли — и посмотри, кто из них быстрее заставит трепещущую жертву обделаться кирпичами, если ты понимаешь, о чем я. Ясное дело, победителем выйдет оборотень! Я согласен, у вампиров есть грозная репутация, но это все ерунда. Мы, вервольфы, в тысячу раз страшнее. И однажды мы это докажем!

Остальные члены его компании странно притихли и мрачно уставились на Пока, словно он едва не выдал какую-то страшную тайну. Он откашлялся и посмотрел мне прямо в глаза.

— И еще мы, оборотни, знамениты своей преданностью. Когда волк-оборотень находит себе прекрасную даму, она может быть уверена, что до конца жизни будет находить его шерсть на своей одежде. Даже если она будет новорожденной деткой или вся покрыта шрамами, как зебра. Верно, парни?

Остальные горячо закивали, ухмыляясь и подмигивая Поке, из чего я сделала вывод о том, что у оборотней тоже есть свои секреты.

Теплая рука Пока очень приятно лежала у меня на плече. Подумать только, я уже успела забыть, что такое прикосновение настоящего живого мужчины! Я придвинулась к нему поближе.

— Спасибо, что принял меня в свою компанию, Пока. В последние дни я чувствовала себя ужасно одиноко, так что это как раз то, в чем я остро нуждалась!

Но тут Фидо отбросил журнал и недовольно потряс пальцем перед носом у Пока.

— Постой, приятель, не так быстро. В гости заглянуть — это одно, но теперь выходит, что эта цыпочка собирается все время тусоваться с нами? Так дело не пойдет! Что скажет банда?

Парнишка, которого звали просто Парнишка, тут же согласился:

— Да вы только поглядите на нее! Не слишком она похожа на мэра города Крутовилль, верно?

Пока поспешно убрал свою руку и встал. Потом внимательно осмотрел меня с ног до головы и виновато пожал плечами.

— Наверное, парни правы, Бегги. Мы ведь не только волки-оборотни, что само по себе довольно паскудно, но и опаснейшие рок-музыканты. Мы все время ходим по краю пропасти, а ты слишком цирлих-манирлих, чтобы выйти на сцену вместе с нами.

«Нет, вы представляете? Не успела я войти в жизнь Поки, а он уже пытается выставить меня вон, видите ли, из-за того, что я не достаточно крута для него? Эти косматые дураки еще не знают, что от Бегги Мотт не так-то просто отделаться!»

Я встала и затопала ногами со всей решимостью, на которую была способна.

— Вы просто злыдни, понятно? Я крутая, как никто, и я тоже могу жить опасно, не хуже вас! Да ведь я целый месяц встречалась с шизоидным вампиром, это вам что — жук начихал?

Но волки только печально покачали головами, а Фидо презрительно отвернулся. И только Пока продолжал смотреть на меня. Я чувствовала, что ему очень хочется принять меня в свой клуб, но он не решался идти против мнения большинства.

— Если ты живешь так опасно, как говоришь, то что у тебя приклеено на ботинке? — спросил Парнишка.

Я опустила глаза и увидела один из дурацких стикеров Тэдди: «Не забудь завязать шнурки, а то споткнешься и упадешь!»

«Хм, Тэдди, огромное спасибо — это было очень неуместно».

Пришлось срочно спасать положение. Подойдя к Парнишке, я ткнула палец ему в лицо.

— Хотите, чтобы я доказала вам, какая я крутая? Отлично. Ждите меня в машине после уроков — и клянусь, сегодня мы устроим Глухомань Виладж кровавую баню!

Все четверо замолчали. Пока с гордостью улыбнулся мне, у остальных вытянулись лица. Услышав звонок, я выбежала из подвала, не забыв крикнуть через плечо:

— Не хочу опоздать на урок! Увидимся после школы, и будьте готовы ко всему!

Уроки прошли для меня, как в тумане. Я лихорадочно исписывала страницы своей тетради, строя грандиозные планы переворота, который должен был потрясти этот сонный городишко до самого основания. После звонка я опрометью бросилась на парковку, где Пока Хонтас и его лохматые дружки со скептическим видом поджидали меня в своем видавшем виды пикапе.

— По машинам, парни, и приготовьтесь к путешествию в хаос! — задорно крикнула я. На самом деле меня больно задел прозрачный намек на мою скучную добродетельность.

Конечно, я всегда заботилась о своих родителях и внимательно слушала учителей на уроках, однако мне до сих пор не верилось, что настоящие отношения с парнем-вампиром так мало значили в глазах дружков Поки. Я была готова пойти на смертельный риск, лишь бы меня приняли в клан настоящих оборотней.

— Куда едем, Бегги? — спросил Пока, берясь за руль.

— Вперед, волосатая морда, я скажу, когда остановиться!

Джо кивнул и нажал на газ. Мы долго кружили по Глухомань Виладж — Пока все время смотрел на дорогу, а я выискивала какую-нибудь подходящую опасность.

Через десять минут бесплодных блужданий по пригородам Глухомань Виладж, я наконец заметила дом, обещавший кровавую потеху. Это был самый обычный дом, если не считать нескольких скутеров, припаркованных рядом.

— Притормози здесь, Пока. Парни, все глаза на меня. Сейчас произойдет нечто поистине радикальное!

Выскочив из машины, я подошла к крыльцу дома. Скутера выглядели довольно обшарпанными, но я не сомневалась, что человек с руками и техническим складом ума сможет привести их в порядок.

«Умница, Бегги, ты на правильном пути. Эти парни хотят увидеть нечто особенное, так давай покажем им настоящую крутизну!»

Я позвонила в дверь. А потом со всех ног бросилась прочь по дорожке. Нырнув в машину, я, задыхаясь, прокричала:

— Давай, Пока, дави на газ, вперед, вперед, вперед!

Взвизгнули шины, мы сорвались места, и выхлопные газы понеслись вслед за нашим стремительно набирающим скорость грузовичком. Рискнув обернуться, я увидела, что какой-то мужчина стоит на крыльце и сердито грозит нам кулаком.

Парни, сидевшие за нами с Покой, громко захохотали, а Фидо с размаху стукнул меня по спине.

— Ну, Бегги, это было круто! Ты видела, какое лицо было у этого мужика? Наверное, он подумал, что ты, типа, почтальон или разносчик, открыл дверь — а там и нет никого!

— Просто невероятно! — подхватил Парнишка. — Наверное, у него обед остыл, пока он ходил к двери!

Пока молчал, не сводя глаз с дороги. Может быть, он рассердился? Может, я зашла слишком далеко? Я нервно выпрямилась, лихорадочно соображая.

«Что если этот сердитый мужчина позвонит в полицию? Нет, Тэдди был абсолютно прав — я совсем не могу сама о себе позаботиться! Наверное, я рехнулась…»

Пока остановился и повернулся ко мне. Лицо его было сурово.

— Бегги. Это было… шикарно! — Он вытянул руки и крепко обнял меня, так что я едва не задохнулась в его неуклюжем медвежьем объятии. Или это было не совсем объятие?

Пока посмотрел на своих дружков и сказал:

— Что я вам говорил, парни? Я знал, что дружба с вампирами еще не успела сделать из нее полное ничтожество.

Парни согласно закивали, и мы дружно поприветствовали друг друга, ударившись ладоням поднятых рук.

Меня приняли в компанию, и я улыбалась до ушей!

Я чувствовала, как дырка у меня в голове стремительно зарастает с каждой секундой, проведенной в обществе Пока и его дружков. Это будет по-настоящему весело — да кому вообще нужен этот примерный Тэдди и его дурацкая вампирская семейка? Благодаря их эгоизму и жестокости я сумела сберечь свою Абсолютную Крутизну — может быть, пришло время ее использовать? В конце концов, я теперь тусуюсь с «Рэкетирами-Защитниками». Я стала девушкой из их сопровождения. Другими словами, я теперь — группи. Кстати, а чем обычно занимаются девушки-группи?

Пока прервал мои размышления.

— Все ребята, сейчас я отвезу Бегги домой. Увидимся позже, ладно?

Его друзья беспрекословно вылезли из грузовика, и мы остались вдвоем.

— Спасибо, Пока, — еле слышно прошептала я. — Это так мило с твоей стороны.

— Теперь поняла, как мы отличаемся от твоих драгоценных самовлюбленных вампиров? — ухмыльнулся он.

Я положила руку ему на руку и нежно пробежала пальчиками по шерсти.

— Забудь о Тэдди, Пока, ладно? Ведь я теперь здесь, с тобой. — Он широко улыбнулся. — Но мы с тобой всего лишь друзья, а Тэдди — моя вторая половинка и родственная душа, понял?

Он разочарованно кивнул и снова завел двигатель. Я вовсе не хотела посылать ему разноречивые сигналы: Пока был хорошим парнем, и его теплое дружеское объятие радовало меня несколько иначе, чем это бывало с Тэдди. Я совсем не хотела огорчать его, но мне приходилось — как это говорится? — «водить его за нос» до тех пор, пока у меня не заживет дырка в голове и я не смогу трезво решить, кто из этих двух парней больше заслуживает меня.

Когда Пока остановился возле моего дома, мы еще немного посидели, наслаждаясь простым платоническим возбуждением, угрожающе нараставшим между нами. Наконец, Пока прервал молчание:

— Слушай, Бегги, а ты любишь убивалки?

— Нет, наверное. Вообще-то, я убивала только комнатные растения, ну и еще пару-тройку неприятных домашних любимцев, но…

Он расхохотался.

— Да нет, я не об этом, тупица. Я имел в виду разных пришельцев и прочую дрянь. Видеоигры!

— Видеоигры? Впервые слышу.

«Должно быть, это было очередное достижение современных технологий, существование которого Степфордия по каким-то причинам сочла выгодным проигнорировать».

— Да ты что? Брось, да я уверен, что тебе это понравится! Идем, я тебе покажу. Вытащи сумку у меня из-под кресла. У тебя телик-то есть?

Мы вошли в дом. Папа смотрел бейсбол в гостиной.

— Привет, пап, это Пока, возможно, он станет моим новым парнем, раз Тэдди меня бросил, а может быть, мы с ним останемся просто друзьями. Я еще не решила. Но сейчас нам нужен телевизор. Игра все равно почти закончилась, правда же? Ты не мог бы подняться наверх и прослушать оставшиеся восемь иннингов по радио? Спасибо, пока.

Пока дружелюбно помахал Лохи, когда тот поспешно вышел из комнаты, а потом принялся подключать какие-то провода к задней панели телевизора. Потом Пока вручил мне штуковину под названием «джойстик» и включил непонятную серую коробку, которую присоединил к нашему телевизору.

— Ну вот. Короче, игра называется «Фало». Мы с тобой, типа, накаченные стероидами космические фашисты и должны все время стрелять друг в друга, пока кого-нибудь из нас не разобьет эпилептический припадок, усекла?

Я неуверенно кивнула, и игра началась. Время пролетало незаметно, а я все стреляла, колола, метала гранаты и торжествующе скакала над трупами убитых врагов. Все это было совершенно непонятно, но Пока развлекался вовсю, и мне было приятно смотреть, как он счастлив.

Я вяло пыталась завладеть пультом, и страшно обрадовалась, когда наша игра была прервана телефонным звонком.

Пока снял трубку.

— Алло? Нет, мне очень жаль, но она умерла. Да-да, вы все правильно поняли. Стопроцентно мертва. Да я сам снес ей голову выстрелом из дробовика, а затем сунул ей в шею плазменную гранату, чтобы уж наверняка. Ага, спасибо что позвонили, пока!

— Кто это был, Пока? — встревожено спросила я. Было бы крайне неприятно, если бы звонивший вынес из его слов неверное представление о состоянии моего здоровья.

Пока небрежно пожал плечами, и я уже собралась выразить свое неудовольствие, запустив джойстиком в его косматую волколакскую голову, но тут телефон зазвонил снова.

Пока опять схватил трубку раньше меня.

— Привет еще раз. Да нет, конечно, я не имел в виду, что она умерла по-настоящему. Ага, я говорил про видеоигру. Согласен, наверное, произошло небольшое недоразумение. Нет, вы правы, какой-нибудь тупица мог бы истолковать мои слова в том смысле, что Бегги откинула кроссовки. Хорошо, что вы перезвонили и уточнили. Ага, я передам, что вы звонили, еще раз пока.

— Не заставляй меня повышать голос, Пока. Кто. Это. Был? — потребовала я.

— А? Где? Звонил кто? Какой-то Тэдди, как его… Тэдди Котлетти? Короче, он обрадовался, что ты не умерла. Сказал: «Привет»… Уй, больно! — завопил Пока, когда джойстик врезался ему в лоб.

— Почему ты не дал мне поговорить с Тэдди, волосатый ты придурок? Мне кажется, тебе пора уходить. Кажется, для одного вечера «веселья» уже достаточно, и если Тэдди снова позвонит будет лучше, если тебя здесь не будет.

Пока обиженно начал собирать свои вещи.

— Ладно, Бегг, как скажешь. Мне все равно пора к нашим.

Я проводила его до двери и, как могла, попыталась утешить — на тот случай, если он мне еще понадобится.

— Мне было очень весело, Хонтас. Увидимся завтра. Кто знает, может быть, ты придумаешь какую-нибудь другую игру, в которую мы могли бы сыграть вместе?

Он заметно повеселел, и я позволила ему даже дружески лизнуть себя в лоб.

Помахав ему рукой, я с облегчением закрыла дверь. На душе у меня было отвратительно. Мы провели веселый вечерок — до этого телефонного звонка я и думать забыла о Тэдди, и все благодаря Хонтасу. Но теперь все изменилось. Тэдди позвонил. Может быть, он все еще любит меня, и может быть… Пока все-таки останется на скамейке запасных. Все это было очень сложно.

«Наверное, мне лучше пойти спать».

Я легла, но никак не могла уснуть. Что если Тэдди снова позвонит? Я не могла рисковать так глупо потерять его! Мои мысли обратились к пьесе, которую мы начали проходить на английском.

Пьеса называлась «Антоний и Клеопатра», и во многом перекликалась с моей жизнью. Тэдди был как Антоний, который бессердечно бросил меня, отчалив в свой Рим, или в Румынию, я точно не помню. Если я хотела вернуть его, мне нужно доказать ему свою любовь, притворившись мертвой, как это сделала Клеопатра.

Телефон зазвонил снова. Я схватила трубку и услышала знакомый голос Тэдди.

— Алло? Извините, у меня кончились жетоны. Могу я поговорить с Бегги?

Я понизила голос и просипела в трубку:

— Нет. Мне очень жаль, но Бегги умерла. Проткнула себе грудь гадюкой и скончалась с именем «Антоний» на губах.

— Антоний? Какой еще Антоний?

— Ну… пусть не Антоний. Извините, она умерла с именем «Тэдди» на губах.

— Пожалуй, так оно лучше, но скажи честно — тебе не надоело играть в эти глупые игры? Ты хоть представляешь, сколько стоит телефонный звонок в Глухомань Виладж из Румынии? Я позвонил узнать, все ли у тебя в порядке и не натворила ли ты каких-нибудь глупостей в мое отсутствие. Надеюсь, ты не записалась в клуб прыгунов с высотных объектов?

Он насквозь видел все мои уловки, какая досада! С другой стороны, он обо мне беспокоился, поэтому, в целом, я была рада, что не умерла.

— Тэдди, зачем ты меня покинул? Я не могу вынести тяжесть разлуки, не могу жить, мне так скуууууууууууучно без тебя! Когда ты вернешься?

— Скоро, любовь моя, очень скоро. Будь сильной и помни…

Связь оборвалась. Что ж, этого следовало ожидать! Даже румынская телефонная компания, и та вознамерилась разлучить нас.

Услышать голос Тэдди было сладкой пыткой, и все чувства, которые я сумела подавить при помощи Поки, всколыхнулись с новой силой.

Дыра в голове снова открылась во всем своем болезненном безобразии, и я долго ворочалась с боку на бок, пока не провалилась в целительный сон без сновидений.

На следующий день я не встретила Поку в школе. Целое утро я думала о событиях вчерашнего дня. С Покой мне было весело, он искренне заботился о моем счастье и всегда был, что называется, под рукой. Тэдди был моей второй половинкой, однако он бросил меня, сбежав в Румынию на целых две недели. Скажите мне откровенно — какие отношения могут выжить после такой чудовищной травмы?

Я решила сходить к мисс Ширли. Как к ней не относись, но у нее была голова на плечах.

— Мисс Ширли, мне нужен ваш совет.

— Конечно, Бегги, садись, — она указала мне на кушетку под окном.

— Я люблю моего бойфренда, Тэдди Килледи, но он очень огорчил меня своим отъездом. Как вы полагаете, могу я погулять с одним из своих обожателей, пока Тэдди в отъезде, чтобы заставить его ревновать и быстрее вернуться?

— Тебе не кажется, что в таком случае ты рискуешь испортить отношения с обоими мальчиками? Разве не лучше быть честной в своих чувствах, чем бесчувственно и расчетливо манипулировать людьми, словно пешками на шахматной доске?

Она сдвинула брови, но ее кроткие старческие глаза были полны доброты. Бедняжка, она искренне пыталась дать мне хороший совет — и не ее вина в том, что ее старомодные моральные принципы совершенно вышли из употребления в нашем информационном, технологичном, гиперсексуальном обществе. Я поняла, что могу рассчитывать только на себя. Может быть, я просто не стану рассказывать Тэдди о нас с Покой — по-моему, это самое реалистичное и простое решение.

Я поблагодарила мисс Ширли за помощь и вышла из кабинета. И все-таки у меня пока не было полной уверенностью в том, что делать дальше. К кому еще обратиться за советом?

К папе? Но ему доступны всего две базовые эмоции — радость при выигрыше своей команды и печаль при проигрыше. К школьным друзьям? Опыт подсказывал мне, что они будут склоняться на сторону верности, да еще споют какую-нибудь запоминающуюся песенку на этот счет.

Внезапно ответ пришел сам собой.

«Глупые женские журналы! Уж если они оказались фантастическим источником познаний о вампирах, то неужели не смогут послужить моральным компасом в сложной ситуации, в которой я оказалась?»

После школы я поехала в Экономарт, где скупила последние номера всех своих любимых журналов. Выходя из магазина, я увидела, что Пока Хонтас, Фидо и другие парни пытаются взломать автомат для продажи шариков жвачки. Они были так увлечены своим мелким воровством, что не заметили меня, поэтому я еще ниже наклонила голову и побежала к своей машине, чтобы избежать неловких разговоров.

Я была уже на середине парковки, когда чья-то рука легла мне на плечо. От неожиданности я выронила журналы и обернулась, не сомневаясь, что это Пока.

Но это оказался не он. Это был высокий и совершенно незнакомый мне блондин спортивного телосложения, одетый в блейзер поверх голубой льняной рубашки. Рядом с ним стояли еще двое парней: таких же белобрысых, ухоженных и одетых в одежду из экологичных материалов. Общее впечатление дорогой элегантности несколько портили грязные бинты, скрывавшие их руки. Глаза у всех троих скрывались за стеклами солнцезащитных очков, однако они улыбались мне великолепными белозубыми улыбками.

— Ты Бегги Мотт, не так ли? — спросил парень, державший меня за плечо. Я с опаской кивнула. — Ты непременно должна поехать с нами в Загородный клуб Глухомань Виладж. Мне не терпится покатать тебя по озеру и посмотреть, как ты управляешь моей двадцатифутовой крошкой…

— Мне кажется, вы ошиблись… — Я хотела повернуться и уйти, но парень преградил мне дорогу.

— Нет, нам нужна именно ты, Бегги Мотт. Перетусовка уже близко, поэтому ты должна примкнуть к нам или умереть!

Перетусовка? Кажется, я уже слышала это слово раньше… Вот только от кого? От мисс Крабтри? Или от Поки? Но что общего может быть у вампиров, оборотней и учеников частной средней школы и, самое главное, какое это имеет отношение ко мне? Мне абсолютно не хотелось умирать, однако вдруг у них не найдется парусиновых туфель моего размера…

Но не успела я придумать какой-нибудь вежливый ответ, как один из парней крикнул:

— Смотри, Брэд!

Он указывал куда-то на другую сторону улицы. Обернувшись, я увидела — к своему неописуемому ужасу — завывающую толпу зомби, вывалившуюся из переулка перед хозяйственным магазином и направляющуюся прямо к нам. Я приросла к месту от страха. Зомби, прямо здесь, в центре Глухомань Виладж, среди бела дня — а мой защитник прячется на другом конце света!

Троица учеников частной школы неуверенно попятилась, и я поняла, что они боятся зомби не меньше, чем я.

Когда ужасная толпа зомби, перейдя улицу, хлынула на парковку, я услышала, как их цепи позвякивают в такт ритмичному шарканью. Предводитель зомби указал на меня и простонал:

— Нам нужныыы ее моззззззгииии!

Вот засада, а? Где стикер с подсказкой, которая спасет мне жизнь, Тэдди?

Брэд из частной школы первым вышел из ступора.

— Мы не можем позволить этим грязным зомби перехватить ее! Держите ее, братья мои! Мы отвезем ее в наше братство, там она будет в несколько большей безопасности!

И прежде чем я успела возразить, оба подручных Брэда схватили меня за руки и поволокли за своим вожаком, который бросился к красивому серебристому лимузину.

Я сопротивлялась, но меня держали крепко. Эти парни оказались гораздо сильнее, чем можно было сказать по их виду, наверное, у них в частной школе большое внимание уделяется спорту. Когда мы добрались до машины, и мои мучители принялись разворачивать меня, чтобы затолкать внутрь, я снова увидела Поку Хонгаса и его дружков, которые с присущим им эгоизмом продолжали сражаться с автоматом, не замечая моего отчаянного положения.

И тогда я изо всех сил закричала:

— Помоги мне, Пока! Меня похищают!

К счастью, все четверо разом подняли головы. Пока подал знак своим друзьям, и они немедленно приступили к действиям. Пока и Свип кинулись ко мне, а Фидо и Парнишка огромными прыжками помчались на толпу зомби.

Очутившись в нескольких метрах от зомби, они вдруг высоко подпрыгнули в воздух, вытянув перед собой руки. На какой-то миг их скрыл из глаз серый дымок спецэффекта, а затем парочка приземлилась.

Но теперь вместо знакомых долговязых и волосатых Фидо и Парнишки на парковке стояли два гигантских, истекающих слюной волка, высотой не меньше шести футов в холке. Это было довольно внушительное зрелище, но я все равно подумала, что само превращение можно было снять и получше.

«Кого сейчас удивишь облачком дыма?»

Чудовища набросились на зомби, их клыки и зубы терзали гнилую плоть с такой же легкостью, с какой ломтерезка Джозефа Килледи кромсала ветчину.

Я с отвращением отвернулась. Жестокое расчленение по-вервольфски было довольно эффективным, однако невыносимо кровавым и звериным, без намека на балетную грациозность, присущую семейству Килледи.

Джо и Свип тоже превратились. Они припали к земле в нескольких футах от нас, и жадно смотрели на отличников частной школы.

Вот огромный черный волк, в которого превратился Пока, оскалил зубы и зарычал.

Брэд знаком приказал своим друзьям отпустить меня, что они с радостью исполнили. Затем все трое медленно попятились назад и забрались в машину. Когда они отъезжали, я услышала, как Брэд сказал:

— Д-давай з-заскочим в «Gap», м-мне нужно купить новые льняные брюки.

Фидо и Парнишка уже мчались к нам через парковку; их схватка с зомби оказалась короткой и односторонней. Я подбежала к черному волку и с облегчением обхватила его косматую шею.

— Ох, спасибо тебе, Пока, а то я уже думала, что на этот раз точно пропала! Если ты превратишься обратно в человека, тебя ждет крепкий-крепкий поцелуй!

Волк улыбнулся, свесив язык из разинутой пасти. Я ждала. Четверо волков стояли вокруг меня — высокие, мохнатые и величественные. Наконец, волк-Пока смущенно кашлянул и мотнул головой в сторону.

— Простите, я не поняла, — извинилась я, поворачиваясь к ним спиной. Краем глаза я успела заметить дымок превращения, а в следующую секунду человеческая рука Поки постучала мне по плечу, сжимая в кулаке горсть мятых банкнот.

— Ты не могла зайти в магазин и купить нам какой-нибудь одежды? — попросил он. — Здесь довольно прохладно.

— Конечно, сейчас вернусь! — согласилась я, стараясь не думать о том, где они украли эти деньги.

— Мы пока спрячемся за мусорными контейнерами, — сказал Фидо. — И прихвати бутылочку «Пепто-бисмула», ладно? Что-то у меня желудок расстроился. Наверное, это от гнилого мяса.

Я бросилась в магазин, стараясь не смотреть по сторонам. Через десять минут ребята повезли меня домой на пикапе Пока. Да, в их компании я чувствовала себя в полной безопасности и, разумеется, была им страшно благодарна за спасение своей жизни, но вот счастья почему-то не испытывала.

— Пока, вот уже второй раз эти ужасные зомби приходят за мной, а еще меня атаковали готы, похищали вампиры и грубо волокли богатенькие ученики частной школы. В Глухомань Виладж творится что-то странное, и мне кажется, вы знаете, в чем тут дело. Если вы хотите, чтобы эта поездка закончилась благополучно, вам лучше откровенно рассказать мне о том, что знают все, кроме меня!

— Я расскажу тебе все, что могу, — согласился Пока с гораздо большей охотой, чем я ожидала.

— Отлично. Начнем с самого интересного. Я постоянно слышу о какой-то Перетусовке, которая должна вот-вот произойти. Что это такое?

— Да я сам точно не знаю. Слыхал пару раз, как старики-оборотни толковали о чем-то таком, но подумал, они выжили из ума.

— Не виляй, Хонтас!

Пока бросил на меня виноватый взгляд и вздохнул.

— Ну смотри, я ведь оборотень, так? Про вампиров и зомби ты уже тоже знаешь.

Я кивнула, и он продолжил:

— Понимаешь, все сверхъестественные существа в мире связаны друг с другом и встроены в некую — черт, слово забыл, а вот — иерархию, в которой самые главные существа обладают определенными привилегиями и даже властью над остальными. Следишь за мыслью?

— Так вот почему вы так сильно ненавидите вампиров? Они находятся на высшей ступени иерархии и отдают вам приказания?

Это было всего лишь предположение, но злобная реакция Пока подсказала мне, что я угадала.

— Честно говоря, мне плевать на эту дурацкую иерархию! Я не верю в то, что между нами есть какая-то разница, но эти блохастые вампиры вечно задирают нос! Они ведут себя, как важные шишки, только потому, что значатся первыми номерами в каком-то идиотском списке. Это просто смешно!

— Ладно, ладно, я поняла, что ты не признаешь этот список, ну и флаг тебе в руки. Давай вернемся к Перетусовке.

— Я знаю только то, что у каждого есть своя любимая субкультура, и чем больше молодых ребят следуют образу жизни этой культуры, тем она сильнее. Короче, когда настанет Перетусовка, то у кого будет больше сторонников, тот и станет номером первым.

— Ага, теперь я понимаю, зачем этой ужасной мисс Крабтри понадобились все эти кошмарные готы. Они были ее группой поддержки, да?

— В точку. Вампиры уже давно подсаживают местных ребят на «эмо», чтобы завербовать их в свою армию. Хип-хоп молодняк вечно болтается в парке и водит дружбу с зомби. Вообще-то они уже давно тусуются вместе, еще со времен «Триллера».[24] А все панки дерут глотки за команду банши. Их хлебом не корми, только дай поорать.

— А эти ребята, которые напали на меня сегодня? Они кого поддерживают? Призраков или кладбищенских расчленителей?

— Мальчики из частных школ? — презрительно оскалился Пока. — Эти играют за команду мумий.

— Ну и ну, теперь все становится на свои места. Если я правильно понимаю, эта Перетусовка должна случиться со дня на день?

— Думаю, да. Что бы это ни было, оно уже на пороге. Думаю, все случится в ближайшие шестьдесят страниц или около того.

Я надолго замолчала. Мне нужно было многое обдумать. Все эти сверхъестественные события происходили прямо у меня под носом, а я ничего не замечала. Меня это вообще никак не задевало, разве что…

— Слушай, ведь это все как-то связано со мной, да? Сегодня и мажоры и зомби охотились за мной, а впервые я услышала про всю эту Перетусовку в тот день, когда меня пытались завербовать готы. Они все почему-то думают, что я помогу им победить в Перетусовке, но почему? И при чем тут я?

— Да я сам этого не понимаю, но что-то тут есть.

Итак, тихая Глухомань Виладж оказалась ареной противоборства сверхъестественных кланов, и единственное, что объединяло все эти разрозненные силы была погоня за мной.

«Какая невероятная тупость! Они что, не понимают, что я не безвольная пешка, которую можно переставлять туда-сюда по своему усмотрению, а повествовательница!»

Я поежилась, словно целая армия демонов застучала костями в двери моего дома.

— Я боюсь.

Пока улыбнулся, и на секунду заставил меня поверить в то, что все будет хорошо.

— Не дрейфь, Бегги. Пока Хонтас и его страшные волки-оборотни всегда смогут тебя защитить.

— Так-то оно так, но где ваши сторонники?

— Да я же тебе сказал, мы не особо напрягаемся из-за всей этой Перетусовки, поэтому и не паримся вербовать себе приверженцев. Какая разница, кто будет номером первым?

— Джо, ты такой крутой! Я не удивлюсь, если вы победите в этой большой игре.

— Спасибо, ты тоже крутая. — Он повернулся и очень серьезно посмотрел на меня. — И потом, у меня тоже есть сторонники — ты. Ты ведь на моей стороне, правда?

Я посмотрела на милое лицо Поки, заглянула в его щенячьи карие глаза и едва не выпалила слова, которые было бы очень трудно взять обратно. Но тут перед моим внутренним взором возник блистательный образ Тэдди Килледи, с ног до головы покрытого запекшейся кровью, расшвыривавшего готов направо и налево…

Поэтому я ничего не сказала. Я понимала, что скоро должна буду сделать выбор между зрелым вампиром и моим милым оборотнем. Между потерей Абсолютной Крутизны и бесконечной безрассудной бесшабашностью.

Впрочем, всегда остается вероятность, что зомби поймают меня раньше и высосут мои мозги.

День 1 без Бегги. Убитых людей: 0 (великолепно, так держать!). Убитых кошек: 3 (но я совершенно уверен, что они были дикие). Часов, проведенных в глубокой тоске: 18 (огорчительно, но это только первый день).

Еще один день прошел в чахлом, мучительном тумане грусти, боли и растерянности. Я как раз пыталась решить, мог ли кто-нибудь, кроме меня, проявить такую же твердость перед лицом бесконечных испытаний, когда Бобби вихрем ворвалась в мою комнату.

— Слава Богу, ты здесь! Случилось ужасное!

Вообще-то могла бы постучаться? Между прочим, я только-только вошла во вкус самокритичного анализа, а она все испортила? Где ее воспитывали?

— Неужели это не может подождать до утра? Все эти ночные драмы катастрофически сказываются на моей коже, я старею на глазах! Я и так не знаю, где Лохи найдет деньги, чтобы расплатиться за все кремы и лосьоны, которые мне жизненно необходимы!

Но Бобби только как-то дико посмотрела на меня. Куда подевалась вся ее элегантность? Волосы у нее стояли дыбом, шнурки были развязаны, и выглядела она совершенно ненормальной.

— Случилось ужасное — с Тэдди!

Все-таки хорошо, что в этот момент я сидела, а то непременно шлепнулась бы на пол. Я лихорадочно перебрала все самые ужасные возможности. Может быть, он встретил кого-то еще, какую-нибудь румынскую соблазнительницу… Или его похитили белые работорговцы! Ему промыли мозги, заставили забыть обо мне, или вообще убили! Эти европейцы на все способны, я всегда это подозревала!

Каким-то чудом я нашла внутренние силы, чтобы высказать самое страшное предположение:

— Он умер, да? Совсем умер? О, Бобби, скажи мне, что он не умер!

— Пока нет, — помотала головой Бобби, — но я боюсь, что скоро это случится. Ты только взгляни на этот заголовок! — Она помахала у меня перед носом своим телефоном, и мне в глаза бросились яркие буквы на сайте «Стокера»: «Надменный красавец станет звездой румынского гомофеста!»

— Что это значит? — взвизгнула я, отбрасывая дьявольский гаджет прочь от себя, прямо в открытое окно.

— Ну вот, спасибочки. Я как раз собиралась позвонить Тэдди и поговорить с ним обо всем этом. А теперь нам придется лететь к нему и самим его спасать! Ну что ж, я обожаю гонки на время!

— Гонки? Куда мы должны гнать? Да расскажи мне, наконец, что происходит!

— Ты что, до сих пор не поняла? Тэдди согласился сняться в одном из грязных фильмов д'Арси д'Акулы! В порнофильме, Бегги! Даже ты должна знать, что такое кино тоже бывает. Мы должны немедленно лететь в Румынию, чтобы остановить его!

Я пошатнулась, и мир вокруг стал серым. Мой Тэдди, как низко ты пал! Как ты мог так поступить со мной? Я собиралась стать новой звездой, поэтому мое имя не могло быть связно с тем, у кого на актерской страничке сайта IMDb[25] есть упоминание хотя бы об одном грязном фильме! Не говоря уже о том, что все интимные места Тэдди безраздельно принадлежали мне и только мне, поэтому он не имел никакого права делиться ими со всем остальным миром! Должно быть, это какая-то чудовищная ошибка, но Бобби права. Нужно было срочно принимать меры. Я должна была предотвратить катастрофу, пока Тэдди не погубил свою карьеру.

— Скорее, Бобби, помоги мне вытащить все это во двор. Мне нужны деньги, чтобы купить билет на самолет, и это единственный способ их получить!

Вдвоем мы вынесли на лужайку перед домом папин телевизор, его костюм-тройку, стереосистему, коллекцию редких бабочек и DVD с лучшими фильмами с Хамфри Богартом. Я быстро написала большими буквами плакат, чтобы его было видно из проезжающих автомобилей: «Все вместе за 500$». Бобби любезно предложила оплатить мой билет, но я твердо отказалась. Я была большой девочкой, поэтому должна твердо стоять на собственных ногах и самой платить за себя.

Через час мы собрали нужную сумму. Теперь оставалось только сообщить новости Лохи. Я знала, что нужно сделать это как можно мягче, чтобы он понял — у меня была серьезная причина поступить так, как я поступила. В глубине души я верила, что если правильно все объяснить, он найдет в себе силы отнестись с пониманием.

Лохи вошел, когда я уже собиралась уходить, и замер на пороге, уставившись на пустые стены, где еще недавно стояли мебель и техника.

— Слушай, Бегги, разве раньше здесь не была гостиная?

— Нет времени объяснять, Лохи. Мне пришлось все продать, но все это барахло все равно слова доброго не стоило. Отнесись к этому как с давно назревшей возможности обновить обстановку, — мягко ответила я.

— Но Бегги, сегодня вечером матч, как же я буду смотреть его без телевизора?

— Как ты можешь быть таким бессердечным, папа? Это же экстренный случай! Боже, теперь я понимаю, почему мама тебя бросила! От тебя только и слышишь: «я, мне, мое»! С меня хватит, я уезжаю и не скажу тебе, куда. Возможно, я никогда не вернусь. Прощай. Надеюсь, тебе будет очень стыдно и ты горько пожалеешь!

С этими словами я выбежала из дома на улицу, где меня ждала Бобби. Кажется, все прошло нормально. Он должен был понять, что меня бесполезно останавливать, но я буду великодушной и в будущем лишь пару-тройку раз упомяну об этом эпизоде в своих интервью. Мне кажется, я была достаточно убедительной, учитывая драматические обстоятельства. Уверена, что Лохи скоро и думать забудет о моем существовании. Он всегда был ужасным отцом!

Лохи бежал за машиной две или три мили, бешено размахивая руками, а потом вдруг схватился обеими руками за грудь и рухнул на землю, так что мы, наконец, сумели от него оторваться. Слава Богу, наконец-то! Я порядком устала от его жалких попыток все время привлекать к себе внимание.

Оказалось, что Бобби уже забронировала нам билеты на ночной рейс в Румынию. Наконец-то мне представился случай воспользоваться паспортом, который я по глупости оформила, когда наш класс собирался в географическое путешествие. Откуда я знала, что Род-Айленд — это не заграница? К счастью, теперь у меня была веская причина оказаться в числе немногочисленных граждан США, имеющих паспорта.

Путешествие было невыносимым. Я не могла сомкнуть глаз, а по телевизору без конца крутили фильм «Братц». Просто невероятно, кому могло прийти в голову снять такую ерунду — все героини, как одна, ограниченные, скучные и самовлюбленные дуры; чему может научить детей такое кино?

Чтобы хоть чем-то отвлечься, я стала мысленно перечислять все, что скажу Тэдди при встрече. Итак: я страшно скучала без него; я никогда его не прощу; буду еще больше флиртовать с Покой Хонтасом, так что у него будет повод задуматься над тем, как он меня оскорбил.

Как только мы вышли из самолета, Бобби схватила меня за руку, и мы вихрем пронеслись через пограничный и таможенный контроль (я уверена, что в глазах окружающих мы слились в промельк стремительного движения), и встали в длинную очередь на аренду машин.

— Неужели нельзя просто украсть что-нибудь? — спросила я, подпрыгивая от нетерпения. — Или просто помчаться туда, ведь у тебя есть супер-скорость? Ну давай, давай, ну скорее же!

— Хочешь, чтобы нас арестовали прежде, чем мы доберемся до Взбухареста? Успокойся, если будешь хорошей девочкой, я куплю тебе мороженное.

В тот же миг на меня снизошло полное умиротворение, а вскоре мы уже сидели в арендованной «Вульво G-пункт» и неторопливо ехали сквозь румынские леса.

Эти деревья не шли ни в какое сравнение с богатырской природой Глухомань Виладж — сплошь хилые, тощие стволы, выглядевшие бледными и недоразвитыми, с жиденькими кустиками внизу. Зрелище этого вырождения не внушало никакого энтузиазма, напротив, мои мысли снова и снова обращались к полнокровным американским деревьям, и к образу Тэдди, прильнувшего ко мне, чтобы изучить каждую ложбинку и трещинку упоительного ландшафта.

— Мы уже подъезжаем?

— Нет.

Я подождала целую минуту.

— А теперь? Мы уже близко?

Бобби страдальчески вздохнула.

— Мы приедем вовремя, как того требуют законы жанра. Ты уже большая девочка и должна понимать, что мы появимся в самый последний момент, для создания наивысшего напряжения. Может, почитаешь путеводитель, пока мы едем? Я не привыкла к ручной коробке передач, мне трудно управляться с рычагом.

Судя по тому, какими шуточками она обменивалась с Джеком, я очень в этом сомневалась, однако послушно открыла путеводитель.

— Смотри-ка, тут написано, что как раз сегодня во Взбухаресте проходит праздник святой Любострастии! Оказывается, в пятнадцатом веке Взбухарестский женский монастырь осадила орда мародеров-насильников, и святая Любострастия спасла сестер — она обнажила грудь, а когда ослепленные враги отвлеклись, разбила им головы лингамой — традиционной большой румынской свечой. В память об этом событии в эту ночь местные жительницы обнажают грудь, а молодые юноши обегают вокруг города с лингамами в руках. А затем на главной площади проходит общая оргия.

Ну и затейники эти европейцы! Как мило, когда люди сохраняют верность традициям, даже самым дурацким и нелепым. Я надеялась, что после спасения Тэдди мы сможем задержаться здесь на несколько дней, чтобы посмотреть на оргию. Всегда нужно с уважением относиться к местным обычаям, тем более что из них можно почерпнуть множество полезных идей.

— Ах да, святая Любострастия! Я слышала, что д'Арси д'Акула придумал ее еще в пятидесятых годах прошлого века, ради хохмы, а местные жители решили, что это отличный способ подзаработать на туризме, — хмыкнула Бобби. Посмотрев на мое вытянувшееся лицо, она поспешно добавила: — Эй, ты ведь не думала, что это всерьез? Брось, Бегги, это же самый идиотский праздник в мире, сразу видно, что он выдуман от начала и до конца!

— Разумеется, я все это знала! — высокомерно фыркнула я. Она меня что, за идиотку держит? Просто поразительное совпадение, что мы совершенно случайно прилетели в Взбухарест именно в день этого фальшивого праздника! В этом можно было бы увидеть скрытую иронию, однако повествование, ведущееся от моего лица, автоматически становится зоной, свободной от юмора. Нам с юмором не по пути, на этих страницах нет места для нас обоих!

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы добрались до Взбухареста, но в конце концов, мы туда все-таки добрались. Потом мы целую вечность искали стоянку, и я чуть с ума не сошла от напряжения, когда мы, наконец, проникли за толстые стены города с зубцами в виде лингамы, и отправились на поиски нашей цели.

Улицы были заполнены местными жителями и туристами. Даже взрослые мужчины носили на груди или на голове накладные перси святой Любострастии, женщины щеголяли по улицам топлес, а маленькие мальчики сражались на мечах в форме лингамы. У меня просто глаза разбегались от этого дикого праздника плодородия.

— Ого, похоже, тут все любят настоящие сиськи, — сказала Бобби, — особенно те, кто носит накладные. Нужно сделать пару кадров. В «Стокере» есть специальный раздел «Обстебай иностранцев», а эти щербатые европейские дикари просто чистое золото!

Как она могла думать о такой ерунде в час смертельной опасности для моей карьеры? Я выхватила у проходившего мимо мальчишки лингаму и стукнула Бобби по голове.

— Сосредоточься, Бобби, мы должны разыскать Тэдди до того, как он совершит то, в чем будет вечно раскаиваться!

— Ох, ну ладно, — согласилась она и бросилась в толпу, с жизнерадостной небрежностью расшвыривая направо и налево вооруженных лингамами гуляющих. Я неслась по расчищенной ею дороге, у меня просто не было времени думать о воплях и стонах, с которыми праздношатающиеся гуляки подбирали с земли свои оторванные конечности. В следующий раз будут знать, как становиться на пути настоящей любви!

— Где студия? — проорала я на бегу.

— Откуда я знаю? Я думала, ты посмотрела в путеводителе!

Боже милосердный, неужели я должна все делать сама? Лихорадочно оглядевшись, я увидела огромный рекламный щит с надписью: «Фильмы д'Акула — мертвого поднимут!»

Какая удача! Я бросилась вперед и вскоре очутилась у ворот студии. Мрачнолицый привратник пытался преградить мне путь, но я врезала ему локтем между ног и помчалась вперед.

«Тэдди, Тэдди — я уже бегу, дождись меня!»

Свернув за угол, я увидела его — о, мой ангел, никогда еще он не был так прекрасен!

Время замедлило свой бег. Я ужасно устала от всей этой беготни, поэтому еле волочила ноги. Умом я понимала, что сейчас совсем не время для замедленной съемки, но была бессильна что-либо изменить. Время эффектными вспышками проносилось мимо, а я плелась…

…звук моего ускоренного дыхания — хлопок нумератора — крик д'Арси д'Акулы: «Мотор! Давай, малыш, сбрасывай их! — рука моего возлюбленного на ширинке брюк — грохот моего сердца, при виде того, как он берется за первую пуговицу…

— Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет! — заорала я. Сейчас было не время для церемоний. Когда дело доходит до курсива, значит, все очень серьезно!

Я бросилась вперед, сбила Тэдди с ног прежде, чем он успел расстегнуть свои джинсы, и придавила его к земле своей тяжестью. Его плоть была тверда и холодна, как всегда. Я накрыла рукой его руку, лежавшую на ширинке, и так крепко сжала, что он подскочил. Ах, Тэдди, Тэдди, как близка я была к тому, чтобы потерять тебя! Ох, Тэдди, Тэдди, как близок был ты к тому, чтобы кончить без меня!

— Бегги? — вытаращил глаза Тэдди. — Это ты? Что, черт возьми, ты тут делаешь? д'Акула запасся коробкой салфеток ради этой трогательной сцены, а теперь ты все испортила! Из-за тебя он ничего не расскажет мне о Перетусовке!

— Неужели ты не понимаешь, что это карьерное самоубийство?

Не отвечая, он бережно поднял меня с земли и осмотрел со всех сторон, чтобы убедиться, что соприкосновение с землей не испачкало моих одежд и волос. Вот теперь я узнала своего Тэдди!

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он. — Это артхаусное кино. В нем снимаются очень уважаемые артисты, даже те, кто все время ходят голыми.

— Ах, любовь моя, какой же ты у меня наивный! Да ты оглянись по сторонам, посмотри на эту дешевую спальню, на полуголых баб, на название фильма, в конце концов! Как ты думаешь, что это все означает?

— „Клыки и перси“»? А разве это должно что-то означать? — Тэдди явно выглядел смущенным. Наверное, ему было стыдно за свою очаровательную невинность, поэтому он поспешил сменить тему. — Ты проделала весь этот путь, чтобы спасти меня? — Он прижал меня к себе, а я накрыла ладонью его небьющееся сердце.

— Конечно, любовь моя. Я прекрасно понимаю, что твои шансы сделать карьеру столь малы, что ими можно пренебречь, однако ты должен был подумать обо мне, прежде чем согласиться сниматься в порно. Страшно подумать, какое влияние это оказало бы на мое будущее!

Он подхватил меня на руки.

— Ах, Бегги! Я прощен?

— Ах, Тэдди — ну конечно!

Он закружил меня по комнате, и мне показалось, будто запели птички, золотые блестки закружились в воздухе, солнце встало у нас над головами…

— Стоп, стоп! — ворвался в нашу идиллию грубый оглушительный голос. — Что это такое? Это же не мелодрама, зачем тут спецэффекты?

Тэдди поставил меня на землю и, повернувшись, мы увидели д'Арси д'Акулу, который орал на незадачливого оператора. Я гневно уставилась на него. Так вот кто заманил моего ангела в пучину порока — увядший любимец публики с сальными волосами и в совершенно неприличном костюме.

— Я страшно разочарован, — провозгласил он, указывая на нас с Тэдди. — Я думал, что нашел настоящего мужчину для своего фильма, но стоило тебе появиться, как он превратился в плаксивого хлюпика, в импотентного кумира девочек-подростков, бескровного, бесполезного — тьфу, пакость какая! — Он швырнул в Тэдди сценарием, но промахнулся, и папка упала к моим ногам. — В этом городе ты больше никогда не будешь работать!

— Но мы должны узнать про Перетусовку, — прорычал Тэдди, наступая на д'Арси д'Акулу с оскаленными клыками. Он был обнажен по пояс и выглядел таким грозным мачо, что у меня подкосились ноги, поэтому я поскорее принялась обмахиваться сценарием. Может быть, они с д'Арси д'Акулой все-таки вызовут друг друга на смертельный поединок?

— Да я могу запросто убить тебя, жалкий вампирский неудачник, — буркнул д'Арси д'Акула. — Но у меня рука не поднимается на такого очаровашку. Ладно, окажу вам услугу. Идите за мной.

Следом за ним мы покинули это отвратительное место. По дороге я все время крепко держала Тэдди за руку. Больше никуда не отпущу его одного! Мне нужна была его защита от этого странного мужчины с умащенными мышцами и в защитном паховом бандаже. Сама не знаю почему, но рядом с ним у меня ноги становились ватными.

Выйдя из студии, д'Арси д'Акула подвел нас к какой-то глубокой бетонной яме. Заглянув вниз, я увидела пахнущую плесенью кучу бумаг, карты сокровищ, чертежи сверхзвуковых двигателей, макгаффины[26] и потоковые накопители. Несколько рабочих, стоя на коленях вокруг кучи, рылись в ней руками. Я закашлялась от запаха гниения, и с трудом выговорила:

— Что это?

— Это? Киномусор, — с гордостью объяснил д'Акула. — Хранилище недопридуманных развязок, занудных объяснений и тому подобного. Между прочим, мы вкладываем деньги и в создание разной технической терминологии, вы просто не поверите, сколько люди готовы платить за какую-нибудь обратную полярность! Так о чем вы спрашивали?

— Один вампир, с которым я случайно встретился во время прогулки, сказал мне о том, что в скором времени должна произойти какая-то Перетусовка, а так же появиться какое-то Новоумие. Что все это значит? — спросил Тэдди.

— И еще это все каким-то образом связано с тем, что целая куча людей почему-то хочет меня убить! — вмешалась я. — Расскажите нам, что это такое!

Д'Акула взмахнул рукой, и через несколько секунд один из рабочих появился на поверхности, держа в руках сырой моток завязанной узелками веревки. Наш собеседник внимательно осмотрел ее и сообщил:

— Если верить этому свидетельству, очень скоро в мир придет Новоумие. Вы готовы узнать правду?

Я схватила Тэдди за руку, он кивнул, и мы оба приготовились выдержать натиск изобилующей подробностями фабулы.

— Итак, Перетусовка — это дошедшее до нас из тьмы веков, Древнее и Ужасное Время Расплаты… — начал д'Акула.

— Прошу вас, давайте обойдемся без заглавных букв, — взмолилась я, когда у меня зазвенело в ушах от этой громогласной риторики.

— Как скажете. Итак, Перетусовка — это древнее и ужасное время расплаты. Раз в поколение все сверхъестественные племена и сообщества должны собраться вместе, чтобы пересмотреть репутацию, которой каждое из них пользуется во внешнем мире. Новая иерархия устанавливается в ходе жестокого и кровавого состязания, в результате которого на свет появляются чудовищные метисы и полукровки, однако в конце концов одно из сообществ берет верх над остальными и занимает верхнюю ступень иерархии. Этот победитель будет целое поколение царить в поп-культуре. Книги, фильмы, музыка, сериалы — все это станет его безраздельной вотчиной.

Но на этот раз должно произойти что-то новое. Ходят слухи, будто на сцене появится новая сила, которая сможет переписать все правила. Кто сумеет привлечь ее на свою сторону, тот и станет победителем. Эту силу называют Новоумие, и она объявится через два дня, в Глухомань Виладж.

Когда он закончил, я повисла на Тэдди, не в силах переварить бездну информации, втиснутую в два коротких абзаца.

— Значит, это все произойдет в Глухомань Виладж?

— Конечно, — уверенно ответил д'Акула. — Разве тебе самой не пришло в голову, что неожиданный всплеск сверхъестественной активности в этой забытой Богом дыре можно объяснить лишь приближением какого-то великого события?

Я почувствовала, что сейчас сойду с ума от прилива какого-то незнакомого чувства.

— Ах, Тэдди, это же так опасно! Что если я пострадаю? Или ты? Или это как-то затронет Пока и папу, они ведь у меня такие тупые, что очертя голову полезут в самое пекло? Мы должны как можно скорее вернуться домой и спасти их!

Тэдди озабоченно нахмурился и положил руку мне на лоб.

— Бегги, ты не заболела? Это слишком… альтруистично для тебя.

Но я лишь с досадой отпихнула его руку.

— Нет времени анализировать мой неожиданный приступ самопожертвования, хватит с меня Киномусора! Бежим, нужно разыскать Бобби и поскорее выбраться из этого гнусного городишка!

Я схватила Тэдди за руку и поволокла за собой. Это было просто замечательно: я взяла на себя главную роль и принимала решения! Годами этого не делала, даже забыла, как это здорово. Только полюбуйтесь, как я контролирую ход повествования!

Мы нашли Бобби напротив главных городских ворот: вид у нее был несколько оторопелый, и она была с ног до головы покрыта красными потеками.

— Где ты была? — набросилась я на нее. — И почему ты в таком виде?

— Эти взбухарестцы не шутили, когда писали, что у них тут оргии, — мечтательно пробормотала Бобби. — Никогда не видела столько лингам в одном месте. — Она посмотрела на свою забрызганную красным одежду. — А потом… хммм… мы начали поливать друг друга томатным кетчупом!

— Томатным кетчупом? — переспросил Тэдди, строго глядя на сестру.

— Старая традиция! — огрызнулась Бобби. — Я вовсе не хотела делать фарш из людей, а если ты кому-нибудь намекнешь, что это не так, я расскажу папе о том, как ты провел свои румынские каникулы!

Я нетерпеливо рыла кроссовками землю.

— Нет времени ссориться, едем отсюда поскорее!

Тэдди и Бобби послушно посеменили за мной к машине. Я бежала впереди них, радуясь тому, что они не видят противоречивого выражения, трагически исказившего черты моего лица. Ибо в глубине души я знала, что все мои порывы вовсе не были столь благородны и самоотверженны, какими они казались. Нет, я конечно хотела вернуться в Глухомань Виладж и спасти папу чтобы он до конца своих дней был у меня в неоплатном долгу, но сильнее всего меня гнала домой необходимость серьезно поговорить с Тэдди. А я была не уверена в том, что ему скажу.

Теперь, когда мы снова были вместе, дырка у меня в голове почти закрылась, и ко мне вернулась забытая радость и самодовольство. Строго говоря, я должна была находиться на седьмом небе от счастья, но за дни, проведенные в разлуке, мне удалось сделать одно очень важное открытие: на свете есть и другие люди, которых я могу заставить делать все, что мне захочется.

«Так нужен ли мне Тэдди, готовый носить меня на руках, если четверо здоровых оборотней в любой момент могут сделать то же самое?»

Долгое время я мечтала о том, как Тэдди превратит меня в вампира, но теперь я не была уверена в том, что мне это нужно. Весь вопрос в том, что мне это даст в плане кульминации?

Обратный перелет был относительно спокойным и благополучным. Мы летели днем, поэтому Тэдди и Бобби решили запереться вдвоем в одном из тесных туалетов самолета.

По крайней мере, это позволило мне расслабиться, не тревожась о том, что луч солнца, случайно пробившись из какого-нибудь плохо закрытого иллюминатора, выдаст жуткую природу сестры и брата Килледи. В салоне самолета не так-то много мест, где можно спрятаться от разъяренной толпы, и я прекрасно понимала, что если дело дойдет до потасовки, мой Тэдди перебьет всех пассажиров, лишь бы не вышло огласки. А я не хотела, чтобы кровь невинных легла на мою совесть. Или попала на одежду.

Тэдди и Бобби вернулись на свои места незадолго до посадки в Порт-Страшнересе.

Меня просто бесило то, что мы с Тэдди никак не можем остаться вдвоем, нам придется столько наверстать по прибытии! Самолет еще не закончил выруливать к нашим воротам, когда мы с Бобби бросились к выходу, а Тэдди почему-то не торопился выходить и все молол какой-то вздор о том, что ему нужно «сделать глоточек у стюардессы», а потом и вовсе пропал на целых пять минут.

Мы мигом прошли через контроль, отчасти потому, что у нас была только ручная кладь, но также и благодаря тому, что Степфордия не считала аэропорты местом, достойным описания. Забрав машину Бобби с долговременной стоянки, мы пустились в долгий путь домой — усталые, но счастливые, что вновь возвращаемся под серые, унылые небеса родной Глухомань Виладж.

Кстати, о небесах. Они оказались еще более серыми, чем мне запомнилось, и чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее меня охватывало ощущение, что это все неспроста.

— Это что, дым? — спросила Бобби с заднего сиденья, указывая на несколько темных столбов, вздымавшихся над центром города.

Тэдди сбавил скорость, чтобы приглядеться.

— Да, Бобби, думаю, это очень похоже на дым. Одно из двух — или в наше отсутствие в моду вошли зимние барбекю или же в городе творится что-то ужасное.

Некоторые аспекты разворачивавшихся впереди событий внушили мне чувство опасности, поэтому я испуганно обернулась.

Мы резко остановились перед церковью св. Стефана. Здание выглядело совершенно пустым, что было довольно странно для раннего вечера. Оглядевшись по сторонам в поисках признаков жизни, я увидела примыкавшее к церкви кладбище. В следующий миг я в ужасе вцепилась в руку Тэдди.

— Смотри, могилы — они опустели! Все!

Вампиры не бледнеют, однако в голосе Тэдди прозвучала неподдельная тревога:

— Это зомби. Наверное, тут было несколько сотен тел. В Глухомань Виладж и окрестностях всего шесть кладбищ — значит, теперь мы имеем дело с несколькими тысячами праздношатающихся трупов!

— Не забывай об их жертвах, они теперь тоже стали зомби, — добавила Бобби с совершенно неуместным воодушевлением.

Я посмотрела в гиацинтовые глаза Тэдди, надеясь найти в них хоть каплю утешения.

— Что это значит, дорогой? Это Перетусовка? Думаешь, она уже началась?

— Я не знаю. Давайте не будем торопиться с выводами. Возможно, это всего лишь следы масштабной операции похитителей тел.

— Хорошо, поехали на Главную улицу, посмотрим, что там делается. Может быть, там можно будет кого-нибудь убить! — радостно запрыгала Бобби.

Главная улица была полностью пуста, однако повсюду виднелись следы разразившейся здесь катастрофы. Окна всех магазинов были наспех заколочены досками, все остальные стекла были разбиты вдребезги. Перевернутые машины разной степени покореженности серьезно затрудняли проезд, так что Тэдди пришлось вилять между железными остовами, как в слаломе.

Хозяйственный магазин был сожжен, последние клубы ядовитого дыма медленно поднимались в небеса. Только Экономарт казался целым и невредимым, но главный вход в него закрывал прицеп грузовика.

Атмосфера в нашей машине стала напряженной, никто не произносил ни слова, все внимательно смотрели на улицы в поисках следов жизни — или смерти. Но ничего интересного нам на глаза так и не попалось. Что бы здесь ни произошло, арена боевых действий уже переместилась куда-то еще.

— Остановись, — велела Бобби, постучав Тэдди по плечу. Выскочив из машины, она подошла к разбитому газетному автомату, вытащила оттуда несколько газет, а потом вернулась обратно и с торжествующей улыбкой вручила нам по экземпляру. — Полюбуйтесь на первую страницу!

Заголовок гласил: «Перетусовка близка: мэр рекомендует полную капитуляцию и безоговорочное раболепие».

— Это вчерашняя газета! Значит, все это случилось сразу после того, как мы вылетели в Румынию!

Тэдди довольно похоже изобразил судорожный вздох изумления.

— Вы только поглядите на папину лавку — ее сожгли дотла! — Он бросился к дымящимся руинам семейного бизнеса Килледи, но вскоре вернулся со следами копоти на прекрасном лице. — Магазин полностью разгромлен. Кассы, кладовая, холодильники — все разломано. Отца нигде не видно. Нужно скорее ехать домой, единственная надежда на то, что он укрылся там.

Он схватился за руль, а я успокаивающе положила руку ему на руку.

— Не волнуйся, любимый мой. Я уверена, что Джозеф сейчас наслаждается жизнью.

Он мрачно кивнул и завел двигатель.

По петляющей лесной дороге мы подъехали к дому Келледи, и еще издалека увидели величественные башни, мрачно вырисовывавшиеся на фоне темнеющего серого неба. Дорога была узкой и извилистой, но Тэдди, не сбавляя скорости, швырял машину в крутые повороты. Я надеялась, что его уверенность объяснялась хорошим знакомством с дорогой, а не безрассудством, но встревоженное лицо Бобби не давало почвы для оптимизма.

Наконец мы выехали из леса, и Тэдди, промчавшись через поляну, остановился перед входом в дом.

Выскочив из машины, он с нечеловеческой скоростью бросился по подъемному мосту в дом. Мы с Бобби едва поспевали за ним. Фальшивые каменные стены вздымались над моей головой, и хотя я уже знала, что они сделаны из стекловолокна, мне все равно казалось спокойнее под их защитой.

Когда мы перешли мост, я заметила деревянную табличку возле веревки дверного звонка.

— «Заходи — не выходи»! Какое приятное название!

— Ага, милая папина шуточка! — засмеялась Бобби. — Он очень любит гостей, жаль, что они у нас редко бывают.

Бобби пихнула меня в огромные двустворчатые двери, а когда они со скрипом захлопнулись у меня за спиной, быстро задвинула засовы. Комната, в которой мы очутились, не была похожа на огромный мраморный холл, который я рисовала в своем воображении. Это была просторная комната в бревенчатом домике, набитая толстыми коврами, глубокими, уютными креслами и всевозможными деревенскими безделушками. По стенам были развешены головы разных животных.

— Ой, это бегемот? — живо спросила я, подходя поближе к огню, весело плясавшему в каменном очаге.

Бобби плюхнулась на диван и включила телевизор.

— Почем я знаю?

Потом я услышала за спиной нежный голос Тэдди.

— Тебе нравится наш маленький домик, возлюбленная моя? — теперь он улыбался, все следы недавних тревог исчезли с его прекрасного лица. Я радостно бросилась к нему.

— Ах, конечно, Тэдди! Здесь так уютно, а коллекция отрезанных голов является настоящим шедевром самой отвратительной таксидермии! О, как обманчиво бывает стекловолокно!

Тэдди взял меня за руку и повел к двери, через которую только что вошел, объясняя по пути:

— Джозеф выстроил этот дом сам, почти сто лет тому назад. Когда закрылся Луна-парк, он купил замок и поставил его поверх своего дома. С тех пор мы постоянно застраиваем пространство под пустыми замковыми стенами, добавляем комнаты, делаем пристройки и тому подобное. К сожалению, сейчас у нас нет времени на подробную экскурсию по всем помещениям, потому что папа хочет с нами поговорить.

— Значит, он жив? Слава небесам!

— По крайней мере, он не стал мертвее с тех пор, как мы с ним расстались, — хмыкнул Тэдди. — Он в своем кабинете, идем.

Коридоры в доме Килледи оказались длинными, узкими и совершенно запутанными, по дороге нам то и дело приходилось сворачивать то налево, то направо, а иногда и подниматься куда-то вверх, поскольку на протяжении многих лет помещения здесь пристраивались друг к другу в полном беспорядке. Комнаты, через которые мы проходили, были мрачными и загроможденными мебелью.

Я провела пальцами по крышке красивого буфета красного дерева, и поняла, что подозрения меня не обманули: тусклое освещение в доме Килледи больше объяснялось необходимостью скрывать царящий здесь беспорядок, чем стремлением создать мрачную атмосферу. К тому времени, когда мы добрались до кабинета Джозефа, я совершенно запуталась и даже не могла сказать, на каком мы этаже.

Тэдди постучался, и мы вошли. По сравнению с мрачными коридорами, кабинет был ярко освещен: ослепительный свет отражался от белоснежных мраморных плит, которыми были облицованы стены и пол. Под потолком по всей длине комнаты были протянуты металлические штанги, с которых свисали подвешенные на крюках скелеты всевозможных животных. Джозеф Килледи стоял в центре комнаты перед белым мраморным столом и, беззаботно насвистывая «The House of Rising Sun», с явным удовольствием разделывал нечто, что мне всей душой захотелось принять за кусок говяжьей грудинки.

— Папа сумел вывести все наше мясо из лавки до того, как ее разграбили, — с гордостью сообщил Тэдди. — Разве не чудесно?

Джозеф поднял голову и посмотрел на нас. Потом аккуратно отложил ножи для разделки на доску и бросился ко мне, радостно раскинув руки. Его объятие оказалось холодно, как лед, и довольно сильно припахивало мертвечиной, но я была искренне тронута этим теплым приветствием.

— Тэдди рассказал мне обо всем, что случилось в Румынии, — сказал Джозеф. — Боюсь даже подумать о том, что могло произойти, не появись ты вовремя! Этот д'Арси д'Акула — тот еще пройдоха, помяните мое слово! Помню, как-то раз, дело было в 1897 г., мы с ним сидели в одном славном пабе в Уитби, и представьте себе, была его очередь…

Тэдди вежливо откашлялся.

— Мы с Бегги с удовольствием послушали бы эту захватывающую историю, но если верить первой странице местной газеты и зрелищу разрушенного центра Глухомань Виладж, у нас нет времени на томные воспоминания.

У Джозефа огорченно вытянулось лицо, но Тэдди продолжал:

— Перетусовка, отец! Мы знаем, что она близка, но когда именно она произойдет?

— Как когда? Завтра в полночь, когда же еще? Да я и приглашение уже получил, — Джозеф сунул руку в карман и вытащил открытку. — Вот, это мне сегодня утром сова принесла.

— Сова доставила вам почту? — скептически уточнила я.

— Я понимаю, это звучит довольно странно, но сама взгляни, если не веришь, — проворчал Джозеф, обиженно указывая на маленькую ощипанную тушку, свисавшую с мясницкого крюка.

Поежившись, я осторожно взяла у него из рук приглашение и прочитала вслух:

— Судя по тому, что сова заняла место на стеллаже для сосисок, ответа не будет? — уточнил Тэдди.

Джозеф кротко пожал плечами.

— Честно признаться, меня не очень-то порадовало это приглашение. Сам понимаешь, там будет полно оборотней, а это такая суматоха, а я, между прочим, на этой неделе каждую ночь был на ногах…

Я заметила, что Тэдди снова напрягся, и почувствовала гневную отповедь, уже готовую сорваться с его языка. Вздохнув, я нежно взяла его за руку, чтобы успокоить. Мне еще ни разу не доводилось видеть, как дерутся вампиры, и хотя зрелище обещало быть исключительно интересным, я не хотела, чтобы милые Келледи ссорились из-за меня.

Аристократические брови Тэдди сурово сдвинулись, сделав его лицо еще прекраснее.

— Это недопустимо, отец! Мы уехали всего на несколько дней, а вернувшись узнаем, что ты с присущей тебе беспечностью проигнорировал приглашение на самое главное событие нашей эпохи!

Схватив меня за руку, Тэдди вихрем выбежал из кабинета и вновь поволок меня по извилистым коридорам «Заходи — не выходи».

Вскоре мы остановились перед дверью, украшенной волнующей табличкой «Комната Тэдди». Мое сердце на миг перестало биться. Неужели сейчас я войду в святая святых? Сколько раз я мечтала об этом великом событии?

Тэдди распахнул дверь и жестом поманил меня за собой. Его комната была огромная и пустая, как аэродром, однако мое внимание сразу же привлек открывавшийся из нее вид. Стена напротив двери была полностью стеклянной и выходила на лес. Я не помнила, чтобы мы поднимались по лестнице, однако сейчас мы с Тэдди находились на уровне верхушек самых высоких деревьев.

Зеленые кроны бескрайних лесов расстилались у моих ног, мягко раскачиваясь под вечерним ветерком, а на далеком горизонте слабо догорали последние отсветы дня. Кажется, у этого времени суток есть какое-то специальное название, но я его забыла.

Я с трудом заставила себя оторваться от вида, чтобы поскорее впитать в себя каждую деталь будуара моего милого Тэдди. Стены и пол в его спальне были бетонными, твердыми и холодными, как моя любовь. Мебели оказалось на удивление мало для такого просторного помещения — несколько шикарных кресел из кожи и полированной стали, да стеклянный кофейный столик, художественно заваленный модными журналами. Фантастический и очень сложный с виду стеллаж с телевизором, музыкальным центром и прочей техникой гордо занимал целую стену. Напротив выстроились стойки с музыкальными дисками. У меня даже голова закружилась, когда я попыталась хотя бы примерно прикинуть, сколько их там было — наверное, несколько тысяч.

Иными словами, комната производила впечатление холодной утонченности, тонкого вкуса и больших денег без малейшего налета вульгарности — короче, чистый Тэдди Килледи, и этим все сказано! Я подошла к стеклянной витрине, где стояли ряды маленьких изящных фигурок. Все они были ярко раскрашены, у каждой был свой уникальный наряд и аксессуары. Насколько я могла судить, эти вещицы стоили немалых денег.

— Красивые, правда? — прошептал Тэдди, останавливаясь у меня за спиной. — Я собираю их с детства. Мечтаю собрать полную коллекцию, — он благоговейно показал на фигурку, стоявшую у задней стены витрины. — Видишь, рыцарь-джедай Люк до сих пор хранится у меня в оригинальной упаковке. Давай я расскажу тебе про свои самые любимые приобретения.

Я горячо закивала, подавив тоскливый вздох. Почувствовав внезапную усталость, я опустилась в одно из кресел и вскоре убедилась, что дизайнер спроектировал их для красоты, а не для комфорта.

Слушая Тэдди, я взяла со столика фотоальбом и принялась рассеянно перелистывать страницы. Здесь было несколько фотографий «Заходи — не выходи» и мясной лавки Джозефа, но чаще всего попадались виды лесов и гор в окрестностях Глухомань Виладж. Снято было с большим вкусом, от каждой фотографии веяло тоской и унынием.

— Эти пейзажные снимки восхитительны, любовь моя. Их суровая пустота пробуждает мучительную грусть экзистенциального одиночества.

Тэдди виновато улыбнулся мне.

— Хм… Вообще-то это фотографии моей семьи, — он указал на снимок прелестной полянки, совершенно пустой, если не считать расстеленного на траве клетчатого пледа. — Это пикник в честь моего прошлогоднего дня рождения. Не знаю, зачем я вообще снимал, ведь, честно говоря, вампиры и фотоаппараты, они… не слишком сочетаются друг с другом…

Он резко оборвал себя, несколько раз прошелся туда-сюда по комнате, а потом опустился на краешек узкой односпальной кровати, стоявшей в углу комнаты.

Посмотрев на меня, Тэдди похлопал рукой по покрывалу.

— Бегги, милая, ты не могла бы составить мне компанию на этом ложе?

Никогда еще его прекрасное лицо не было так серьезно. Его густые брови так нахмурились, что трудолюбивый фермер мог бы посадить в них свое семя.

Воздух в комнате стал потрескивать от напряжения, когда я встала и в несколько шагов сократила разделявшее нас расстояние. Я чувствовала, что сейчас случится нечто судьбоносное. Присев на край постели, я посмотрела в такие глубокие и такие знакомые серебряные глаза, ожидая, когда мой любимый скажет то, что лежало у него на сердце.

— Бегги, ты самое ценное, что есть у меня в жизни. Я готов отдать все, что у меня есть, ради твоей безопасности — все мои коллекционные фигурки, каждый из моих 2137 дисков «AC/DC». Я бы отдал за тебя даже Абсолютную Крутизну, будь у меня такая возможность. Я не знаю, что произойдет завтра ночью, зато знаю, что наша книга уже почти подошла к концу. Значит, есть всего два возможных варианта. Либо наша Степфордия задумала оскорбить читателей капитальным разочарованием, либо Перетусовка станет дико опасным и рискованным событием. Может быть, более опасным, чем сможет вынести твое тщедушное человеческое тело.

Он придвинулся ближе и положил свою твердую холодную руку на мое трепещущее бедро. Я поняла, что сейчас услышу, еще до того, как он открыл рот.

— Я хочу укусить тебя, Бегги. Я хочу укусить тебя очень сильно. Я превращу тебя в вампира, и тогда ты будешь в полной безопасности во время Перетусовки, и мы сможем вечно быть вместе.

Я ничего не ответила, просто сидела и смотрела на руку Тэдди, стискивавшую мое бедро.

Помолчав, он добавил:

— Это то, чего ты так хотела, верно? Ты сама говорила, что очень этого хочешь. Я знаю, что ты хочешь, я вижу это по твоим глазам.

В голове у меня все смешалось. Долгие месяцы я мечтала об этом событии, просила и умоляла о нем, и вот теперь моя мечта готова исполниться — так почему же я не чувствую никакой радости? Нет, я конечно любила Тэдди, он был моей второй половинкой и родственной душой, мы должны были вечно быть вместе, но ведь вампирство — это не только корсет на косточках и черная подводка для глаз! Это еще и определенные последствия. Готова ли я бросить свою семью и вечно жить в сумерках? Разумеется готова, уйду и не обернусь, но ведь дело не только в семье… Мне придется потерять нечто гораздо более ценное и незаменимое — свою Абсолютную Крутизну.

Тэдди предупреждал меня об этом, но тогда я не придала большого значения его словам, поскольку у меня никогда не было никакой крутизны, которую можно было бы потерять. Но за последнюю неделю, когда Тэдди был в Румынии, а я тусовалась с шайкой Поки Хонтаса, очень многое изменилось.

Когда я была с Покой и его Рэкетирами, то своими глазами видела, как многие ребята завидуют нашей свободе предпринимательства и незамутненной безмятежности. Другие просто восхищались нашими изощренно-загадочными лозунгами и винтажными футболками. Мы были слишком крутыми для Академии.

Я всегда мечтала о том, чтобы ровесники мне завидовали, и вот, наконец, это произошло. Готова ли я расстаться с этим — навечно? Я не была в этом уверена — хотя на самом деле была — поэтому могла дать лишь один-единственный ответ:

— Прости, Тэдди. Думаю, я не готова.

— Не готова? Я думал, ты всегда этого хотела! Я буду нежен, обещаю. Если ты по-настоящему меня любишь, то позволишь мне.

— Ах, Тэдди, разумеется, я тебя люблю, и даже хочу, чтобы ты меня укусил, но все слишком сложно! Я хочу быть особенной, найти свое место в этой жизни. Я не могу позволить тебе укусить меня только потому, что завтра, возможно, наступит конец света! Это очень серьезное решение, и я не сомневаюсь, что у нас будет много времени его всестороннее обдумать. Куда спешить? Давай подождем и посмотрим, что будет после Перетусовки, договорились? Я уверена, мы выживем!

Тэдди скрестил руки на груди и встал. Я видела, что он расстроен, но знала, что должна оставаться твердой до тех пор, пока не передумаю. Я не хотела, чтобы он относился ко мне как к легкой закуске, которой можно полакомиться в любое время, как только придет аппетит!

— Очень хорошо, раз ты так считаешь. Сейчас я отвезу тебя домой, и ты сможешь лечь в свою одинокую девичью постельку, как первоклассница!

С этими словами он направился к двери. Я последовала за ним, но не стала тратить силы на объяснения. Подожду, пока он немного успокоится!

Через несколько минут мы спустились в холл, где нашли Бобби и Джека, развалившихся на диване. Не говоря ни слова, Тэдди жестом подозвал брата и сестру, и вскоре мы все четверо были уже в машине и быстро поехали прочь от тихой гавани «Заходи — и не уходи».

Мы долго объезжали вокруг города. Дороги были пустынны, но мы видели пламя пожаров, пылавших в центре Глухомань Виладж. Бобби несколько раз пыталась заговорить, но Тэдди сердито шикал на нее, поэтому вся дорога прошла в тягостном молчании, нарушаемом лишь изредка доносившимися случайными выстрелами и криками.

Когда мы остановились возле моего дома, Тэдди наконец заговорил, но при этом обратился не ко мне, а к брату с сестрой:

— Бобби, Джек — вы останетесь здесь и будете охранять Бегги. Мы с Джозефом завтра ночью отправляемся на Перетусовку, после которой я либо вернусь обратно, либо у всех нас будут большие проблемы — эсхатологического плана, если вы понимаете, о чем я.

Бобби мрачно кивнула, а Джек сморщил нос. Тогда Тэдди повернулся ко мне.

— Ты останешься здесь, Бегги Мотт. Даже не пытайся тайком улизнуть от Бобби и Джека и поехать из города по шоссе номер девять в старый Луна-парк, зловеще раскинувшийся на вершине скал, нависших над городом! Ты меня поняла?

— Но ведь это означает, что я пропущу Перетусовку! Как же я смогу достичь кульминации? — умоляюще простонала я.

— Я предложил тебе возможность пойти со мной, но ты ее отклонила. Если ты придешь на Перетусовку, то, скорее всего, погибнешь. Несмотря на свирепое упрямство, проявленное тобою в вопросе об укушении, я не желаю этой концовки. Поэтому ты останешься в домашних стенах до тех пор, пока опасность не минует. Я достаточно понятно объяснил?

Я кивнула, но не произнесла ни слова. Я знала, что Тэдди желает мне только добра, и если для этого потребовалось бы посадить меня под замок до конца жизни, он, не задумываясь, сделал бы это. Поэтому я схватила его руку, поднесла к губам, поцеловала и молча вышла из машины. Бобби и Джек последовали за мной.

Тэдди изо всех сил попытался выжать улыбку.

— Не тревожься обо мне, Бегги. Я уже умирал однажды, ничего особенного, — бросил он и уехал.

Я расплакалась, и Бобби обняла меня. Джек сочувственно похлопал меня по макушке. Тогда я разрыдалась еще сильнее, все подавленные эмоции последних дней вырвались на свободу.

«Моя вторая половинка ушла, а завтра может наступить конец света. Кто знает, увидимся ли мы снова?»

В таких обстоятельствах безутешные рыдания представлялись лучшим выходом из положения.

Услышав, как хлопнула входная дверь, я поспешно вытерла глаза и увидела своего отца, выходившего на крыльцо. Мне было приятно дружеское участие Бобби и Джека, но объятие Бобби было ледяным, а похлопывания Джека — чугунными. Они не были моей кровью и плотью, как папочка.

Неожиданно для себя я почувствовала неодолимое желание броситься ему на шею, чтобы он обнял меня и прижал к себе, как всегда делал, когда я была маленькой.

Отец спустился по ступеням и подошел к нашей разношерстной троице. Он был затянут в черный бронежилет, патронташи перекрещивали его грудь. Его левая рука лежала на рукоятке пистолета, висевшего в кобуре на бедре, а в правой он сжимал боевое ружье.

Папа улыбнулся мне, перекатив большую сигару из одного угла рта в другой.

— Салют, Бегг, дочурка. Прости, не могу поболтать с тобой, сам ад разверзся в этом городке, и это не фигура речи. Мне пора идти, начинять свинцом зомби. На всякий случай — пистолет на кухонном столе. Не забудь оставить последнюю пулю для себя. До встречи, малыш.

Отец выпустил в мою сторону исполинское облако вредоносного сигарного дыма и ушел, а я молча смотрела, как он садится на хищный черный мотоцикл. Задняя шина пробуксовала на дорожке, осыпав нас гравием. Оцепенев от изумления, я молча смотрела вслед уезжающему мотоциклу, пока Бобби не отвела меня в дом.

Часы в гостиной пробили полночь. До Перетусовки остались сутки. Мне нравилось, что Тэдди меня защищал, однако не следует забывать, что главной героиней этой истории была все-таки я. Мой папа уехал сводить счеты с нечистью, а Тэдди со своим отцом приготовились вступить в противоборство с несметными силами. Они развлекались на полную катушку, поэтому я не собиралась целые сутки сидеть взаперти в доме, как какая-то австрийская девочка, про которую писали в газетах. Когда начнется Перетусовка, я должна буду принять участие в событиях!

Но для этого мне придется сбежать от Бобби и Джека — а учитывая их сверхъестественную вампирскую чувствительность, это будет не так-то просто сделать. Для начала я громко сообщила, что иду спать, сообразив, что придерживаться привычного распорядка будет лучшим способом усыпить их подозрения. Бобби с улыбкой пожелала мне спокойной ночи. Джек продолжил раскачиваться на стуле.

Когда я проходила по коридору, раздался стук в дверь. Я открыла ее и увидела на крыльце Пеку Хонтаса. Вид у него был несчастный, и при виде меня лицо его отнюдь не просветлело. Не успела я поздороваться, как он наставил мне прямо в лицо свой длинный когтистый палец и заговорил — если так можно назвать разговор на громкости волчьего воя.

— Я буду краток. Носом чую, что там внутри сидят твои паршивые дружки-вампиры, так что я тебя не задержу, скоро сможешь вернуться к прослушиванию альбомов «Мэрилин Мэнсон». Слушай, Бегги, мы с тобой, типа, друзья, но завтра ночью случится Перетусовка, и это все ставит с лап на голову. Знаю, что раньше я не особо заморачивался этими делами, но наши индейские вожди все мне растолковали, и я понял свою ошибку. Оборотни обязаны принять участие в большой игре, и мы должны взять верх. Я знаю, тебе по душе кровососы, поэтому если завтра я увижу тебя в Луна-парке, то сделаю вывод, что ты на их стороне. А если запахнет жареным, и ты встанешь у нас на пути, мне придется и тебя порешить, ничего не поделаешь. Не могу сказать, что мне это будет приятно, так что сиди дома, поняла? Ради меня, слышишь?

Нет, вы только подумайте — еще один мужчина говорит мне, как я должна поступить со своей собственной жизнью! Честно говоря, мне все это порядком надоело, и бедняге Джо пришлось испытать всю силу моего праведного гнева.

— Что это с вами, мальчики? Я — не ваша собственность, понятно? Я буду делать, что захочу, буду гулять, с кем хочу, и ходить всюду, куда вздумается и когда вздумается! Ты меня понял, шелудивый пес? Мало того, что все сверхъестественные тусовщики задумали меня убить, так теперь еще мне запрещают присутствовать при развязке моей собственной истории! Все, проваливай, приятель!

Я с грохотом захлопнула дверь перед его косматым лицом и бросилась в свою комнату.

Этой ночью я почти не спала, лихорадочно перебирая всевозможные планы спасения.

«Как же мне улизнуть от Бобби?»

Я беспристрастно взвесила все свои возможности. Я не могу убежать от нее, и не могу победить силой. Может быть, сделать ставку на папин пистолет? Что скажет Тэдди, когда узнает, что я убила его сестру? Нет, лучше оставить это средство на самый крайний случай.

Короче говоря, я так ничего и не придумала. Когда наступило утро, я вылезла из кровати и принялась взволнованно мерить шагами комнату — до тех пор, пока не раздвинула шторы и не поняла, что ответ был у меня перед носом. Я улыбнулась и отправилась в душ.

Одевшись, я спустилась вниз и нашла Бобби и Джека в гостиной, где оставила их вчера.

— Кто хочет позавтракать? — бодро спросила я. Они радостно закивали, и тогда я закинула крючок. — Давайте поедим во дворе, на столике для пикника? Как раз дождь прекратился!

Мы вышли во двор и устроились на заднем дворе. Джек принялся методично уплетать длинную связку сосисок, а Бобби изящно расправлялась со свиной отбивной. Я незаметно вытащила из кармана солнцезащитные очки и сжала их в руке.

— Когда я спустилась в гостиную, мне показалось, будто вы немного заскучали, — невинно заметила я. Бобби неопределенно пожала плечами. — Забавно, как быстро людям надоедают разные вещи. Взять, хотя бы, нашу Степфордию Май'О.

Бобби озадаченно подняла глаза от тарелки. Джек выронил сосиски и уставился на меня.

— Я хочу сказать, что однажды она придумала замечательную вампирскую особенность — оказывается, на солнце у вас свет сияет из задницы. Не спорю, это было очень свежо и оригинально. Но по мере развития сюжета наша Степфордия совершенно забыла о своей придумке. Когда мы были в Румынии, там постоянно светило солнце, мы изнывали от жары — но Степфордия ни словом не упомянула о том, как вы с Тэдди решали проблему заднего света.

Бобби с Джеком встревожено переглянулись и вскочили из-за стола. А я безжалостно указала на солнце, сиявшее с небес.

— Смотрите-ка, сейчас опять солнечно, но ваши задницы даже не мерцают.

Стоило мне только указать на этот серьезный ляп в повествовании, как я почувствовала запах гари, и джинсы моих стражей начали дымиться с тыла. Бобби и Джек с громкими воплями отпрыгнули от стола, а сияющие лучи ослепительно-белого света вырвались из их вампирских задниц, ослепив обоих. Надев солнцезащитные очки, я нырнула в созданную мною прореху в сюжетной ткани и была такова!

Старый Луна-парк Глухомань Виладж находился высоко на скалах милях в пяти от города. Он был закрыт больше десяти лет тому назад, после многочисленных судебных исков по поводу травматизма. С тех пор аттракционы мирно ржавели, представляя еще большую опасность для окружающих, ибо прошедшие годы отрицательно сказались на конструктивной целостности таких печально знаменитых развлечений, как «Давилка» и «Обезглавливатель 3000».

Я поехала напрямик через город, стараясь держаться подальше от окраин. Неурочное солнце слепило меня, когда я плутала по заброшенным тропам, ведущим через леса. Никогда еще я не была так рада солнечному дню, как сегодня — ведь это означало, что хотя бы часть нежити, охотившейся за моей кровью/мозгами/телом, будет держаться на заднем плане.

К входу в Луна-парк вела всего одна дорога, и я не сомневалась, что сегодня она будет пользоваться огромным успехом, поскольку все зомби, банши и прочие психопаты устремятся по ней на Перетусовку.

Вывод был ясен, как день: если я не хочу быть пойманной и расчлененной до наступления кульминации, мне следует избегать этого маршрута. Оставалась лезть по скалам, и я едва не умерла от усталости, закончив этот опасный подъем.

Растянувшись на утесе, я смотрела, как солнце медленно опускается за горизонт на западе. Приближалась ночь Новоумия. Кто знает, взойдет ли вновь дружелюбный желтый шар, именуемый солнцем? На всякий случай, я решила полюбоваться им, пока есть возможность. Кроме того, мои бедные ноги все равно отказывались меня держать. Если я что-то понимаю в творческом методе Степфордии и ее страсти к драматическим совпадениям, то Перетусовка начнется ровно в полночь. Значит, я могу с чистой совестью дать своему бедному измученному телу отдохнуть хотя бы несколько минуток…

Меня разбудил далекий волчий вой. Неужели я проспала до самой кульминации?

«Что себе позволяет Степфордия, уж не задумала ли она лишить меня этого незабываемого зрелища? Какая чудовищная несправедливость!»

На моих часах было начало двенадцатого, и месяц уже успел высоко подняться в небо. Меньше чем через час на территории старого Луна-парка Глухомань Виладж должна была начаться великая Перетусовка. Нужно было шевелиться. Кажется, закуски обещали подавать с половины двенадцатого, а я проголодалась, как волчица.

Ближайший стенд предоставил мне возможность ознакомиться с перечнем бывших аттракционов. Так, что тут у нас? «Туннель любви» вряд ли может служить местом сбора нечисти, и даже самые безумные проклятые ни за что не приблизятся к «Обезглавливателю 3000», поэтому эти два места можно смело вычеркивать. А вот и то, что нам нужно: «Дом с привидениями», 600 ярдов в ту сторону. Среднее время ожидания в очереди — 45 минут. Надо торопиться!

Вскоре я услышала голоса, поэтому шмыгнула с тропинки в кусты и с кошачьей грацией стала пробираться к месту сборища. Наконец, впереди показался «Дом с привидениями».

Это оказалась довольно шаткая деревянная постройка, которая, судя по виду, была небезопасна даже в лучшие дни, а ныне и вовсе держалась на честном слове. На всякий случай, я решила, по возможности, не приближаться к этой развалюхе — меня и так в любой момент могут убить, не хватало только столбняк заработать!

Кругом слонялись сотни людей и… нелюдей тоже. Я заметила, что они собираются в группки — иногда очень большие, а порой совсем малочисленные. Члены каждой компании злобно поглядывали на соседей. Все они негромко переговаривались между собой, и воздух над парком потрескивал от напряженного ожидания. Спрятавшись в темной галерее игровых автоматов, расположенной как раз напротив «Дома с привидениями», я искала глазами моего суженого, но кругом было слишком много народу. Тогда я тихонько поднялась по металлической лесенке и спряталась за большой вывеской на крыше галереи.

Со своего наблюдательного пункта я смогла довольно легко идентифицировать часть толпящихся внизу группировок — то ли сказались уроки мистера Уэллборда, то ли я просто узнала субкультурщиков, которые уже пытались меня слопать.

Первым делом я заметила Поку Хонтаса с его Рэкетирами. Они стояли перед сувенирным магазином в толпе других оборотней и, насколько я могла судить, горячо обсуждали свою тактику в грядущей Перетусовке. Чуть поодаль, возле спиральной горки, топталась большая компания зомби. Они выглядели чрезвычайно взбудораженными, и даже не могли устоять на месте, а сновали туда-сюда, то и дело сталкиваясь друг с другом. Сколько же их тут было? Должно быть, ад сегодня совсем опустел!

Мое сердце пропустило очередной удар, когда я заметила на карусели одетых в черное вампиров. Если вы помните, в главе 10 Тэдди уничтожил их предводительницу, жестокую мисс Крабтри, однако вампиры все равно были довольно многочисленны, я насчитала штук тридцать, не меньше. Некоторые из них оседлали карусельных лошадок, другие нетерпеливо расхаживали поодаль, угрожающе поигрывая мускулами. Высокий белокурый блондин с сигаретой во рту постоянно отдавал какие-то приказания, но насколько я видела, его никто не слушал.

Я переводила взгляд с группки на группку, опознала банши, мумий, троллей и даже несколько неуместную здесь компанию ковбоев, но так и не нашла ни своего холодного красавца, ни его отца.

Прямо под моим высотным укрытием стояла еще одна группка зомби. Меня немного удивило то, что они держатся особняком, да еще зачем-то сжимают в руках планшеты с зажатыми в них листами бумаги. Присмотревшись повнимательнее, я узнала в темноволосой зомби-деве свою подругу Ванду Мэншенэл, в маске и парике! Значит, и остальные тоже были нашими одноклассниками! Но что они здесь делают?

Совершенно очевидно, что они даже понятия не имеют о том, что тут происходит! Я должна была предупредить их, даже если для этого придется беззаветно рискнуть собственной жизнью.

Осторожно спустившись по ступенькам, я шмыгнула за угол и подбежала к своим одноклассникам.

— Ванда, черт вас побери, что вы тут делаете? Ты что, не знаешь, что сейчас здесь будут решать, кому стать сверхъестественной силой номер два во всем мире?

— Какая еще Ванда? — глухо прогудела Ванда из-под своей маски, изображавшей покрытую струпьями кожу. — Я Вайнона Аризона. Зомби Вайнона!

— Хватит молоть вздор, Ванда! Уноси отсюда ноги, пока цела. С минуту на минуту начнется Перетусовка!

— Без тебя знаю! Думаешь, зачем мы сюда пришли? Мисс Ширли сказала, что это прекрасная возможность получить практический опыт написания развязки произведения.

Остальные дружно закивали, а зомби Чип помахал мне рукой. Я в отчаянии закрыла лицо руками. Некоторым людям просто невозможно помочь! Лично у меня были веские причины находиться здесь: во-первых, без меня некому будет рассказать читателям эту историю, а во-вторых, если мир все-таки будет спасен, я планировала присвоить себе всю славу. А эти недотепы были всего лишь второстепенными персонажами, которых можно убивать пачками, никто и не заметит! Неужели уроки мистера Уэллборда ничему их не научили?

Словно в подтверждении моих мыслей раздался отчаянный крик Кристины. Она отбивалась от какой-то высокой фигуры в капюшоне, пытавшейся уколоть ее шприцом в руку. Затем я услышала сиплый шепот Джозефа Килледи:

— Ну же, детка, будет больно всего секунду, а потом температурка спадет, обещаю.

Кристина снова истошно завопила.

— Сдается мне, приятель, лучше тебе оставить эту юную леди в покое, — сказал высокий ковбой, вырастая между Кристиной и Джозефом и держа обе руки на перламутровых рукоятках своих кольтов.

Джозеф с шипением припал к земле. Ковбой взялся за пистолеты.

В следующий миг к противникам кинулся Тэдди Килледи. Язык его тела был спокоен, а голос безмятежен и бесстрастен, как лед.

— Все в порядке, дружище, мы не хотим неприятностей. Это всего лишь недоразумение, моему папаше показалось, будто дамочка умирает, но теперь мы ясно видим, — он бросил свирепый взгляд на Джозефа, — что она в добром здравии. Не стоит поднимать тревогу. У всех нас впереди тяжелая ночка, так что не будем раньше времени тратить патроны.

Ковбой задумчиво поскреб подбородок.

— Ну что ж, полагаю, можно на том и порешить, но я слежу за вами, стервятники, так что лучше вам не забывать об этом, ясно?

Тэдди кивнул, а после хорошего тычка под ребра Джозеф тоже последовал его примеру. Тогда ковбой развернулся и отошел к своему отряду.

Когда он проходил мимо меня, я не удержалась и спросила:

— Скажите, что вы здесь делаете? Разве вы зомби, вампир или кто-то такой?

Он невесело усмехнулся.

— Нет, мисс, мы просто обычные старые ковбои. Мы господствовали в поп-культуре в далеких пятидесятых… Одинокий рейнджер, Джон Уэйн, ковбой Вуди… мы были королями! Возможно, мы не такие противоестественные, как эти ряженые твари, но вдруг ребятишки устанут от гоблинов и призраков? Может быть, Перетусовка на этот раз снова поднимет нас на пьедестал? Это было бы здорово, помяни мое слово.

Его надежды были столь же беспочвенны, как и у большинства здесь присутствовавших, однако я пожелала ему удачи и вновь обратила все свое внимание на моего возлюбленного.

— Где ты был, черт тебя побери? Я уже целый час ищу тебя повсюду!

— Я наблюдал за развитием событий с безопасного расстояния, чего и тебе желаю. Кстати, почему ты здесь? Разве мы не договорились, что ты будешь сидеть взаперти у себя дома до тех пор, пока ситуация не прояснится?

— Нет, мы ни о чем не «договаривались», это ты так решил! Я, конечно, понимаю, что ты заперт в своем теле с далекого 1979 года, однако хочу тебе напомнить, что с тех пор нравы сильно изменились! Не смей меня дискриминировать! Я беру жизнь в свои руки, шовинистическая ты мужская свинья!

Тэдди так опешил, что я поспешила сменить гнев на милость.

— Прости, что я повысила голос, любовь моя. Ты ведь все еще любишь меня, не так ли?

Тэдди порывисто обхватил меня, и я застыла в его жестких ледяных объятиях. Мы снова были вместе, и отныне ничто и никогда не оторвет нас друг от друга!

Кристина нетерпеливо подергала меня за рукав.

— Эй, ребята! Кажется, нас заметили.

Я подняла голову и увидела, как на нашу малочисленную группку незваных гостей со всех сторон наступают сплоченные ряды сверхъестественной нечисти. Зубы оскалены, когти подняты, рога… выглядели очень острыми. Может быть, я поторопилась сказать, что никто и никогда не оторвет нам ничего?

Выступавшая впереди мумия жадно впилась в меня взглядом.

— Она здесь! Наше пророчество гласит, что она примкнет к нам. Эй, мумии, у кого есть запасные бинты?

Но голубоволосый панк истошно завопил:

— Нет, в нашем пророчестве сказано, что она вступит в наши ряды, и банши будут снова править сверхъестественными силами!

Сразу несколько зомби протянули ко мне свои жадно скрюченные руки.

— Нет-нет, наше пророчество говорит, что у нее очень вкусные мозги!

Белокурый вампир презрительно пожал плечами.

— Вы, твари, можете делать что угодно, но только после того, как мы прикончим эту детку. В нашем пророчестве сказано, что от нее будут одни неприятности.

Теперь они плотно обступили нас со всех сторон и отчаянно пихались, пытаясь пробиться поближе. Я лихорадочно соображала, каким собирательным существительным можно назвать всех этих потусторонних гаденышей. Мерзость? Хворь? Вонь?

Тэдди встал передо мной, загораживая от напирающей толпы. На его лице была написана неуверенность. Врагов было слишком много — возможно, даже больше, чем мог раскидать мой герой со всеми своими сверхъестественными способностями. Мы начали пятиться назад. Честно говоря, это была совсем не та кульминация, на которую я рассчитывала. С другой стороны, я опять оказалась в центре внимания, я не сидела дома, жестоко покинутая. Это было уже что-то. Я крепко вцепилась в руку Тэдди.

Внезапно у нас за спиной раздался тонкий писклявый голосок:

— Прекратите этот идиотизм!

Сверхъестественные существа дружно ахнули и рухнули на колени, опустив глаза в землю. Тэдди и Джозеф сделали то же самое. Я обернулась — и увидела перед собой лицо смерти.

То есть, это был обыкновенный скелет. Только непривычно короткий.

Он стоял в дверях галереи игровых автоматов, держа в одной костлявой руке горсть четвертаков, а в другой — очень красивый резной каменный сундук. Скелет был примерно на шесть дюймов ниже меня, то есть, ростом с двенадцатилетнего мальчишку. Его пустые черные глазницы смотрели на меня из-за толстых стекол очков. Яркие огоньки игровых автоматов мерцали сквозь детские ребра его грудной клетки.

Но почему неожиданное появление этого скелетообразного любителя игр произвело такой эффект на свору кровожадных монстров? Всего несколько мгновений назад вся эта толпа готова была порвать друг другу глотки за право растерзать меня на кусочки, а теперь все они в немом благоговении смотрели на какого-то тощего мертвого мальчишку! Но не успела я предложить им поскорее вернуться к нашему делу, как Тэдди с силой оттащил меня назад.

— Уйди с дороги! Проявляй уважение к Магистру кодекса!

Хрупкий скелет ссыпал горсть монет в карман своих плотно облегающих джинсов и поднял левую руку над головой. Взволнованный вздох прокатился по толпе.

— Тихо! — пропищал Магистр.

Через несколько секунд на площадке воцарилось гробовое молчание; ряды зомби, призраков и прочих отвратительных созданий из разных стран и времен, застыли, превратившись в неописуемую живую картину. Вернее, не совсем живую. Или совсем неживую.

Наконец мертвую тишину прервал тихий писк электронных часов Магистра кодекса. Часы пропищали ровно двенадцать раз. Полночь. Время Перетусовки все-таки наступило. В отличие, от времени подачи закусок.

— Вы все знаете, зачем мы здесь собрались, мои мрачные братья и сестры. Но невнимательным, которым в противном случае пришлось бы вернуться к главе 15, я готов дать краткие пояснения. Один раз в поколение мы все собираемся в одном месте — ужасные племена, фантасмагорические семьи, жуткие кланы. И сегодня мы вновь собрались здесь на ночь великой Перетусовки. В эту ночь кодекс будет пересмотрен, а сверхъестественная иерархия изменена навеки.

Все это время каждое из племен вербовало себе сторонников, увеличивая свое могущество. Сегодня мы оценим ваши силы и передадим власть самым могущественным созданиям тьмы. Поп-культура склонится перед ними. Киноблокбастеры, телесериалы, книжные бестселлеры, всевозможные товары — все это получит победитель! Люди будут поклоняться ему, их обожание вознесет победителя на неслыханную высоту, тогда как все остальные будут драться между собой за роль приглашенных гостей в сериале «Сверхъестественное»![27]

Трепет ужаса прокатился по толпе при упоминании об этом кошмарном будущем. Магистр кодекса бережно вытянул перед собой сундук.

— О, великий Сундук кодекса!

Откинув крышку, скелет вынул из сундука черный бархатный мешочек. Из мешочка он достал колоду карт и театральным жестом разложил их веером. Я заметила, что на каждой карте было изображение какого-то существа, а под картинкой шла надпись — очевидно, магическое заклинание. При виде карт сборище нечисти шумно выдохнуло, но лично на меня все это представление не произвело никакого впечатления.

— Это что, серьезно? — насмешливо шепнула я на ухо Тэдди. — Ваш кодекс — это всего лишь колода Жутких козырей? Дурацкая детская игра?

В следующий миг до меня дошло. Так вот что означала карточная игра в моем давнем сне!

«Спасибо огромное, Степфордия — ты мне очень помогла. Какой прок от этого туманного намека?»

Тэдди ничего не ответил, но взгляд его пронзительно-голубых глаз подсказал мне, что мой любимый охвачен священным трепетом перед этим дурацким «кодексом». Ну не знаю, лично мне гораздо больше понравилась сцена, разыгравшаяся перед появлением скелетного Магистра!

Там было множество красивых пророчеств и, как ни странно, все они касались меня, поэтому все кругом хотели меня обидеть, так что Тэдди хочешь не хочешь пришлось бы спасать меня с присущей ему невыносимой, прекрасной и чудовищной жестокостью! А что теперь? Стоим тут и смотрим, как очкастый скелет показывает глупые карточные фокусы.

Тем временем скелетообразный Магистр перетасовал колоду и объявил своим тоненьким голоском:

— Приготовьтесь, мои загадочные сородичи! Итак, первым участником сражения Перетусовки — XIV будет… — Он вытащил из колоды карту. — Недостающее звено![28]

Откуда-то из задних рядов толпы раздался странный булькающий звук, а затем послышался шум, словно кто-то или что-то пробирался вперед, неуклюже извиняясь на ходу. Миг спустя я увидела странное зеленое существо, радостно размахивавшее перепончатыми руками над головой. К сожалению, я не могу точно сказать, кто это был, однако у него были желтые глаза, большие красные губы и нечто вроде жабр по обеим сторонам шеи. Наверное, какой-нибудь морской демон, не иначе.

Зеленое чудовище встало слева от Магистра кодекса, который громко провозгласил:

— Недостающее звено сражается на каждой Перетусовке, начиная с 1954 года, но еще никогда не выходил во второй тур. Зачитываю характеристики бойца: рост 5 футов 11 дюймов, фактор стража — 37 баллов, аллергия на гарпуны. Поприветствуем первого участника!

Толпа послушно захлопала. Я почувствовала, как нарастает волнение зрителей. Магистр кодекса вытащил вторую карту.

— Недостающее звено будет сражаться против Человека-невидимки!

Все замерли, пытаясь услышать какой-либо звук, подтверждавший присутствие в толпе только что вызванного участника. Когда молчание сделалось совсем неловким, Магистр кодекса спросил:

— Кто-нибудь в последнее время видел Невидимку?

— Может быть, он все еще прячется от стыда после фильма «Невидимка — 2»? — предположил кто-то из вампиров. — Я знаю, что он готов был сквозь землю провалиться после такого позора!

— Хорошо, дадим ему минуту. Человек-невидимка! Ты здесь, Человек-невидимка? Кто-нибудь может плеснуть в воздух краску или что-нибудь подобное? Никто не может? Нет? Значит, будем считать, что Человека-невидимки среди нас нет. Очень хорошо, в таком случае я присуждаю победу Недостающему звену. Ты оказался страшнее и сильнее, поэтому переходишь во второй тур!

Зеленый морской зверь радостно захлопал перепончатыми лапами над головой и забулькал от удовольствия. Раздались вежливые аплодисменты, но я чувствовала, что толпа отчаянно скучает.

Чтобы поднять общее настроение, Магистр кодекса побыстрее перешел к объявлению следующих участников.

— Итак, первая карта. Ого, кто бы мог подумать! Вервольфы-оборотни! Ну что ж, у них одни из лучших показателей во всем нашем сообществе. Не будем забывать, что оборотни выиграли Перетусовку V, IX и X! Они популярны, они опытны, а фактор страха у них целых 92 балла, так что давайте дружно поприветствуем… оборотней!

Толпа взорвалась бешеными аплодисментами — было очевидно, что оборотни были одной из главных изюминок сегодняшнего вечера. Нечисть расступилась, давая им дорогу, и вскоре вокруг Магистра собралась большая группа волков-оборотней. Я увидела среди них Поку Хонтаса и радостно помахала ему рукой.

— Давай, Пока, порви их всех в клочья, власть оборотням, ура-а-а-а!

Тэдди возмущенно посмотрел на него, но я и бровью не повела. Пока был моим другом, и я хотела, чтобы он растерзал своих противников на кусочки, как пачку секретных документов!

— И наши оборотни будут сражаться… — Магистр кодекса выдержал драматическую паузу. — С вампирами!

Я поперхнулась. Оборотни будут сражаться с вампирами? Пока против Тэдди? Победа или смерть?

Я судорожно вцепилась в руку Тэдди, молча умоляя его не делать шага вперед. Он посмотрел на меня, и я с ужасом прочла решимость в его ярко-желтых глазах. Потом он отстранился, а я беспомощно захныкала:

— Нет, Тэдди, не надо…

Но еще до того как мой возлюбленный успел войти в круг, белокурый блондин вышел вперед и дерзко обратился к Магистру кодекса.

— Прежде чем начнется поединок, я хотел бы прояснить некоторые обстоятельства. Малыш Тэдди и его чокнутый отец не являются настоящими вампирами! Это не обсуждается. Они предали наши самые священные обеты, они бросили им вызов своими модными шмотками и идиотской приверженностью «вегетарианству», поэтому они не могут представлять нас в бою. Мы, вампиры — победители трех Перетусовок, обладатели фактора страха 97 баллов — и мы не допустим, чтобы нас деморализовала парочка женоподобных хлыщей. Вы согласны со мной, Магистр?

Магистр кодекса молча кивнул, а Тэдди горестно сгорбился.

— Ты нисколько не женоподобный, не слушай этого мерзкого кокни, — горячо прошептала я.

Тем временем вампиры выстроились на импровизированном ринге напротив оборотней и начали шипеть на своих истекающих слюной противников. Это было только второе состязание Перетусовки, но все понимали, что победитель этой схватки, скорее всего, станет чемпионом поколения.

Магистр кодекса поднял костлявую руку, уронил ее — и битва началась.

Противники стояли друг перед другом, облитые серебряным светом месяца, и каждая команда оценивала возможности неприятеля. Оборотни были крупнее и сильнее, зато вампиры брали численностью. И выглядели более уверенными.

Пока Хонтас не раз говорил мне, что оборотни никогда не старались завербовать себе сторонников, зато вампиры долгое время готовились к этой ночи, собирая огромную армию молодежи под свои нечестивые готские знамена. И теперь все эти чернофутболочники и авторы жалких стишков о самоубийстве были на их стороне!

Блондин громко крикнул:

— Эй, ребята, давайте наваляем этим!

И обе армии сошлись. Честно вам признаюсь, все происходило так быстро и суматошно, что я почти ничего не успела разглядеть, но хотя бы не грохнулась в обморок, а это уже прогресс.

Оборотни бросились на вампиров, размахивая острыми когтями. Вампиры двигались с невероятной скоростью, которую Тэдди продемонстрировал мне несколько недель назад, когда упражнялся на спортплощадке. Они слились в размытый вихрь, скакали и прыгали вокруг оборотней, всегда оказываясь на долю секунды быстрее их грозных пастей.

Вампиры нападали на оборотней парами — один отвлекал противника, пока другой пытался наскочить на него сзади. Зрители орали, выли и улюлюкали, выражая поддержку обеим сторонам, и вскоре шум стал совершенно невыносимым.

Затем я заметила, как какой-то вампир вскочил на спину оборотню, и огромный зверь принялся кататься по земле, пытаясь сбросить врага. В горячке боя он ворвался в кольцо зрителей, и я заметила как Ванда и Чип, не успев вскрикнуть, скрылись под косматым бьющимся телом.

Через мгновение оборотень встал и вернулся в бой. Толпа сомкнулась над тем местом, где только что стояли Ванда и Чип, и я больше их не видела.

Это было ужасно. Мы с Тэдди стояли на зрительских местах, в то время как наши друзья и товарищи трагически страдали в центре круга. Я поискала глазами Джо и нашла его в гуще сражения. Он прижал какого-то вампира к земле своими тяжелыми лапами и начисто откусил ему голову. Я просто не могла поверить своим глазами — ведь Пока Хонтас, которого я знала, был таким славным парнем! В следующий миг около дюжины вампиров со всех сторон набросились на Поку, и он вступил с ними в бой, раздавая удары всеми членами, бывшими в его распоряжении. Но вот один из вампиров сумел зайти ему в тыл и принялся царапать за задние ноги. Пока пошатнулся, пытаясь устоять на ногах.

И тогда я поняла, что больше не выдержу. Я просто не могла стоять и смотреть, как на моих глазах творятся такие ужасы! Я посмотрела на Тэдди, и он понял меня без слов.

— Я не могу, Бегги, — беспомощно сказал он. — Магистр кодекса запретил мне участвовать в битве.

«Может быть, блондинчик прав, и мой Тэдди все-таки женоподобный хлюпик?»

Ладно, с этим я могла разобраться потом, а сейчас у меня были дела поважнее. Насколько я помнила, мне этот дурацкий Магистр ничего не запрещал?

Я резко вырвала свою руку из руки Тэдди и бросилась на авансцену истории.

— Прекратите! — завизжала я, призвав к себе силу, накопленную в тысячах ожесточенных ссорах с мамой.

Мой голос прозвучал сильно и отчетливо, и я почувствовала, что могу овладеть вниманием сцепившихся противников, даже если они продолжат убивать друг друга.

— Вы не должны этого делать! Это неправильно! Вы деретесь ради какой-то дурацкой сверхъестественной власти, но оглянитесь вокруг себя — вы же причиняете боль другим существам! Вы забыли о том, что по-настоящему важно!

Зрители переглянулись, и я увидела тень раскаяния на их лицах. Мне удалось завоевать аудиторию! Сражение само собой начало стихать, вампиры и оборотни тоже начали прислушиваться к моим словам.

— А что самое важное? — задала я риторический вопрос. — Я! Только Я имею значение! Кому интересны ваши дурацкие Перетусовочные проблемы? Хочу вас похвалить, начало было очень многообещающим. Я пришла сюда, вы все начали говорить обо мне, подчеркивая мое центральное место в ваших пророчествах. Это было очень приятно: Бегги Мотт наконец-то получила внимание, которого всегда заслуживала! Но потом появился этот скелетный недомерок, и вы забыли обо мне. Как вам не стыдно? Неужели вы настолько не уважаете свои древние пророчества?

Куда это годится? Вы кинулись в драку, а я оказалась ни при чем. Стою тут, веду повествование, стараюсь изо всех сил получше описать, что происходит — между прочим, это совсем непросто! Мне очень жаль, что Степфордии пришла фантазия вставить сюда эту дурацкую батальную сцену, потому что мне уже попало по голове, и я провела в отключке половину вашей потасовки. Описывать битвы очень сложно, я это ненавижу, ненавижу!

Я в бешенстве затопала ногами. Теперь вся толпа сверхъестественной нечисти смотрела только на меня, и это было замечательно, потому что я только начала.

— А моему парню даже не разрешили принять участие в этой заварушке, хотя он уже много раз сражался, и у него отлично получается, можете мне поверить! Я так хотела, чтобы он подрался, потому что я вся дрожу и таю, когда он убивает народ направо и налево, но — нет, вы только подумайте! — оказывается, он не слишком хорош, чтобы участвовать в вашей противной Перетусовке!

Я еще не закончила, не надейтесь! Даже мои жалкие друзья, Ванда и Чип, получили крутую сцену смерти, погибнув под тяжелыми лапами свирепых оборотней. А мой запасной бойфренд Пока Хонтас сражается как может, и похоже, что его вот-вот побьют, хотя я знаю, что он собирался сам всех порвать и победить. Но он, по крайней мере, выглядит героем, а мой милый Тэдди смотрится еще более жалко, чем обычно, и мне это не нравится, слышите?

Внезапно один из зомби простер полуразложившуюся руку к небесам и простонал:

— Посмотрите на месяц!

Разумеется, я проигнорировала эту жалкую попытку отвлечь меня.

— И потом, раз уж мы об этом заговорили, хочу сказать, что вся ваша Перетусовка совсем задурила мне голову. Из-за нее мне никак не удается вставить в книгу нормальную главу про школу, а ведь я прибыла сюда для того, чтобы немного повзрослеть, а ваши уродские зомби и готы мне мешают! Это нечестно!

А еще сегодня мой день рождения, о чем я никогда не говорила, потому что была слишком занята, хотя было бы мило, если бы кое-кто сам вспомнил об этом…

Я остановилась, чтобы перевести дух. Мне нужно было набрать побольше воздуха, чтобы на едином дыхании выложить историю о том, какую чудовищную обиду нанесла мне мама на семнадцатилетие.

Но прежде чем я успела снова открыть рот, произошло нечто странное. Все чудовища отвернулись от меня и смотрели в небо. На месяц. Я нехотя последовала их примеру.

Луна по-прежнему имела форму полумесяца, только теперь концы его опустились вниз, словно луна пошатнулась на небесном гвозде и перевернулась на девяносто градусов. Луна сделала унылую рожицу!

Тэдди сделал шаг ко мне и обратился к собравшейся толпе:

— Посмотрите на небо! Это знак, как и предсказывало пророчество!

Раздался дружный вздох, а затем послышались испуганные перешептывания. Я понятия не имела, что это означает, но судя по всему, эта чепуха имела какое-то значение для вампиров, зомби, банши и прочих чудиков, которые тут же принялись оживленно обсуждать новое событие.

Магистр кодекса тоже не остался в стороне.

— Трусливый вампир прав, — воскликнул он. — В пророчестве сказано о приходе Новоумия, воплощенного в существе столь могущественном, что никто не сможет противостоять ему. Или находиться с ним рядом, согласно другому толкованию. Так или иначе, вы все видели небесное знамение, а перед этим были свидетелями весьма эффектной сцены безобразной подростковой истерики. Сомнений быть не может. Эта человеческая особь — Бегги Мотт!

И он указал на меня своей костяной конечностью. Я еще не до конца понимала, что тут происходит, однако все смотрели на меня, причем гораздо менее кровожадными взглядами, поэтому, в целом, мне нравился такой поворот.

— Новоумие сформирует новое мироздание. Те существа, которых Бегги назначит своей группой поддержки, получат ее великую силу и станут победителями сегодняшней Перетусовки. Нет необходимости продолжать состязания — все решит выбор. Выбирай, Бегги Мотт, и да свершится все по твоему выбору!

«О да, вот так-то намного лучше! Есть мгновения, ради которых стоит жить!»

Я скользнула взглядом по лицам разнообразной нежити, окружавшей меня. Зомби виновато опустили глаза — поняли, наконец, что их стремление сожрать мои мозги не встретило одобрения публики! Мумии со своими грязными бинтами были абсолютно безнадежны, однако их предводитель все-таки сумел выжать чарующую улыбку. Недостающее Звено ловил мой взгляд, молитвенно сложив перепончатые лапки и шепча: «Пожалуйста, ну пожалуйста-препожалуйста!»

Пока Хонтас уже принял человеческий облик, снова став волосатым красавчиком. Он широко улыбнулся мне и помахал рукой, словно прощаясь. Бедняга, он уже знал, кого я выберу.

Я повернулась к Тэдди Килледи.

Ах, Тэдди, мой любимый — ныне и на веки вечные! Все, чем он владел, было моим, ну и я тоже принадлежала ему, разумеется.

— Тэдди! Я выбираю Тэдди, — тихо произнесла я.

Тэдди радостно схватил меня за руку, и наши глаза встретились, чтобы долго-долго не расставаться.

Магистр кодекса кивнул и заговорил:

— Новое Уныние сказало свое слово. Перетусовка завершена. Семья Килледи наделяется верховной властью над сверхъес…

Его перебил белокурый вампир, сердито сграбаствший Тэдди за плечи.

— Теперь ты видишь, Мелвин, как я был прав, когда говорил о том, что эти Килледи — не настоящие вампиры? И поэтому они теперь стали нашими вожаками? Ладно-ладно, я не хочу подвергать опасности нашего храброго предводителя. Мы все одна большая семья, поэтому раз она выбрала хлюпика, значит, она выбрала всех нас! Ты согласен с этим, малыш? Подумай, что скажет твоя мамочка, когда я расскажу ей о другой, «особенной» колоде карт, которую ты прячешь в своем сундучке?

Магистр кодекса виновато посмотрел на резной сундук и быстро согласился.

— Решено! Верховная власть снова передается вампирам! Всеобщее ликование. Но есть одно условие. Чтобы выбор имел силу, человеческая особь тоже должна стать вампиром. Не обязательно в этой книжке, но поскорее, пока мы не спятили, выслушивая весь этот унылый бред. — Он посмотрел на свои часы. — А теперь мне пора домой, мама не разрешает мне засиживаться допоздна!

С этими словами Магистр кодекса, этот мерзкий мальчишка-скелет схватил свой сундучок и скрылся в галерее автоматов.

Уход Магистра ознаменовал конец собрания. Потусторонние существа начали потихоньку расходиться, они неспешно прогуливались по Луна-парку, болтая друг с другом и наслаждаясь кратким перемирием, предшествовавшим началу новой борьбы за господство над сверхъестественным миром.

Я поискала глазами Поку Хонтаса, но его нигде не было видно. Жаль, я хотела сказать ему, что непременно выбрала бы его, если бы не Тэдди. Всегда удобно иметь запасного мальчика на всякий случай, поэтому мне не хотелось его огорчать!

Зато Джозеф Килледи был тут как тут! Он крутился над тем местом, где бедняжку Ванду растоптали оборотни.

Я, конечно, не специалист по оказанию первой помощи, но мне показалось, что старый вампир делал ей искусственное дыхание изо рта в рот.

Мы с Тэдди рука об руку пошли к выходу, прощаясь со всеми тварями, которых встречали по дороге. Белокурый вампир ждал нас у ворот.

— Ты, конечно, задрот, Килледи, но ты НАШ задрот, — сказал он и, выпустив в лицо Тэдди огромное облако сигаретного дыма, повернулся, чтобы уйти.

— Спасибо большое, будем на связи! — с искренней радостью крикнул ему вслед мой любимый.

Мы молча пошли к машине, наслаждаясь спокойствием и счастьем наконец-то побыть наедине и в безопасности.

Ковбои отвязывали своих лошадей от коновязи возле места, где стояла машина Тэдди. Один из них крикнул мне:

— Думаю, вы поступили правильно, выбрав своего парнишку, мисс. Да только это значит, что мы теперь по уши увязнем в шаблонных вампирских историях. Надеюсь, вы любите книги в черных обложках, потому что теперь они будут повсюду!

— Вот так я победила силы тьмы и спасла ваши жалкие, никчемные жизни, — победоносно закончила я и сделала паузу, давая классу возможность взорваться восторженными криками и громом аплодисментов.

Но все молчали. Мои одноклассники, уронив челюсти, в немом благоговении смотрели на меня. Я, конечно, всегда знала, что мое мастерство рассказчицы не имеет себе равных, но даже не подозревала, до какой степени. Мне удалось настолько увлечь класс, что ребята даже не заметили, как мое повествование подошло к концу!

— Теперь можете похлопать, — тактично напомнила я, но ученики продолжали хранить ошеломленное молчание.

Может быть, этого и стоило ожидать? Они просто не смогли вместить в себя столько масштабных событий, ведь, как мне уже не раз приходилось с грустью убеждаться, мои одноклассники были далеко не самыми сообразительными ребятами в своей возрастной категории. Поэтому я поклонилась и с достоинством вернулась на свое место.

— Ну что ж, хм-м, спасибо, Бегги, это была очень оригинальная интерпретация событий, — сказала, наконец, мисс Ширли. — Кстати, Бегги, ты не могла бы задержаться после урока? Я хотела поговорить с тобой. Кто у нас следующий? Ванда? Ах да, она в больнице, я совсем забыла. В таком случает, Тюдор.

Я села и стала терпеливо слушать, как мои соученики, один за другим, выдают свои жалкие потуги на тему «чему я научился за этот семестр». Ни один из них не пережил ничего, сравнимого с моим опытом, и почти никто не добился никаких успехов и не достиг сколько-нибудь заметного роста. Однако каждое выступление почему-то встречалось бурными аплодисментами.

«В чем дело? Боже, какими жестокими могут быть подростки!»

Когда урок закончился, я сидела так тихо и безучастно, что мисс Ширли пощупала мне лоб и посветила лампой в глаза. Затем она покачала головой и отложила термометр.

— Бегги, когда я просила тебя поработать над развитием воображения, я вовсе не имела в виду, что ты должна доводить себя до галлюцинаций! — вздохнула она. — Как ты себя чувствуешь?

— Но, мисс Ширли, это же правда! — воскликнула я. — Тэдди там был… и его отец… И если бы Чип, Ванда и Кристина не лежали сейчас в коме, они бы подтвердили вам, что я ничего не присочинила, это все было по правде!

— Да, дорогая, конечно, — поспешно согласилась директриса, но я видела, что она не верит ни единому моему слову.

И вновь я была обречена на непонимание, но на этот раз уже не только благодаря своему врожденному превосходству, броской красоте и сексапильному бойфренду, но потому, что я побывала там, куда заказан путь простым смертным, видела такое, что им никогда не увидеть, и положила их всех на лопатки!

Я улыбнулась мисс Ширли. Она не виновата, что была всего лишь провинциальной старой девой с обветренной кожей и фатальной неспособностью видеть суть происходящего. Что ж, я была достаточно взрослой для того, чтобы простить ей недостаток веры в меня. Я превзошла ее, обошла и должна была идти дальше.

Семестр почти закончился, осталась лишь церемония награждения и школьный бал. Честно говоря, я очень рассчитывала на какую-нибудь награду за проявленное мужество, хотя прекрасно понимала, что это лишь идиотский конкурс популярности, и подлинные гении никогда не получали признания при жизни.

«Ничего, ведь однажды я стану вампиром, и тогда простым смертным не хватит жизней, чтобы признать меня, как следует!»

Вся Академия стояла на ушах, все обменивались сплетнями о том, кто кого пригласил на бал, и кому достанутся награды, но я была выше всей этой жалкой суеты.

За неделю до церемонии я в кафетерии с Пайпер, делая вид, будто слушаю ее бесконечные ахи и охи по поводу того, что Руди пригласил ее на бал. Разумеется, я бы с гораздо большим удовольствием посидела с Бобби и Тэдди, обсуждая неизмеримо более возвышенные проблемы, однако в это утро в школе проходил экзамен по «пляжному чтиву», поэтому нам опять включили Солнечную машину, и Килледи предпочли занятиям охоту.

Джозеф давно мечтал пополнить свою коллекцию трофеев. Что касается Пайпер, то большая часть ее приятелей имела неосторожность посетить Перетусовку, поэтому теперь либо отлеживалась дома с многочисленными переломами, либо покоилась на кладбище (в полной сохранности, однако далеко не в целости), так что ей волей-неволей пришлось обратить внимание на меня.

— Слушай, Бегги, а вы с Тэдди собираетесь танцевать? — небрежно спросила она, наконец-то сообразив, что не сумела увлечь меня своим рассказом, ибо я демонстративно включила свой «Айпод».

— Ммм? Вообще-то он меня пригласил, но я сказала, что подумаю. Всегда полезно набить себе цену, к тому же, я пока и сама не знаю, хочу ли пойти.

Пайпер принялась меня уговаривать, но я лишь снисходительно улыбнулась. Боже, как она предсказуема! Я читала ее, как открытую книгу. Ну конечно, они все уже давно готовили мне сюрприз. И конечно, мы с Тэдди пойдем на бал. Какой смысл быть самой звездной школьной парой, если нельзя похвастать этим время от времени?

Последние школьные деньки тянулись невыносимо медленно. Ученики, пережившие Перетусовку, потихоньку возвращались на занятия, бессовестно привлекая к себе всеобщее внимание своими царапинами и инвалидными креслами.

Куда ни повернись, они всюду путались под ногами — ползали по коридорам, хромали по лестницам. Они словно нарочно испытывали мое терпение и вели себя просто вызывающе. Порой им требовалась целая вечность, чтобы убраться с дороги, поэтому приходилось протискиваться или перелезать через них. Разумеется, при этом они иногда падали или врезались в стены, но это тоже хорошая физиотерапия, поэтому я просто не понимаю, как у них хватало наглости жаловаться.

Наконец настал день бала. Я встала в пять утра, чтобы как следует приготовиться. После душа, депиляции, увлажнения и умащения себя розовым маслом, я позвонила Тэдди, чтобы узнать, готов ли он.

— Ты заедешь за мной в шесть, да?

— Я? Да, конечно, заеду, у меня просто совсем из головы вылетело. — Повисла долгая пауза. — А куда мы едем?

Я снисходительно рассмеялась и повесила трубку. Какой он все-таки милый, как забавно притворился, будто совсем не собирался отвозить меня на танцы! Конечно же, он заранее приготовил мне сюрприз — заказал лимузин и все остальное.

Оставшиеся часы я занималась прической, макияжем и проверяла, правильно ли лежат воланы и рюши моего розового принцессинского платья.

Около шести я в изящной позе раскинулась на диване, ожидая прибытия моего хладнокровного прелестника. Лохи без остановки щелкал фотоаппаратом.

— Ах, Бегги, — воскликнул он. — Ты выглядишь такой взрослой, а уж красавица какая — вылитая мать! Никогда не забуду день, когда впервые увидел тебя; я тогда сразу понял, что моя жизнь полностью переменилась. Я так горжу…

— Папа, ты не можешь хотя бы пять минут не говорить о себе? Как не стыдно вечно лезть под софиты? Сегодня, если ты не забыл, вечер моего триумфа. И прекрати фотографировать, у меня глаза слезятся от вспышки. — Я услышала за окном звук подъезжающей машины. — Это Тэдди? Это он? Он? Он на лимузине?

— Да нет, кажется, на обычной тачке, — ответил Лохи, вытирая слезы сочувствия, брызнувшие у него из глаз при виде моего вытянувшегося лица. Без сомнения, папа был возмущен недостатком сообразительности, проявленной моим кавалером!

Вскочив с дивана, я бросилась навстречу своему Принцу Очарование, распахнула дверь — и застыла, ошеломленная увиденным.

— Добрый вечер, любимая. Ты выглядишь еще более царственно, чем обычно. Какая ослепительная квинтэссенция розового цвета! А почему ты так вырядилась?

Не знаю, как мне удалось найти голос, чтобы прохрипеть:

— Тэдди, но ты… ты… ты в джинсах!

Тэдди в недоумении опустил глаза, словно хотел убедиться в моих словах. Джинсы, кроссовки, белая футболка… он палец о палец не ударил, чтобы выглядеть прилично! Но как же мои мечты, мои бесценные воспоминания? Они втоптаны в грязь безжалостными кроссовками!

— Как ты мог так поступить со мной? Это же бал, Тэдди, БАЛ! Завершение школьного года! Наш шанс, обнявшись, медленно кружить посреди зала, пока восторженные поклонники будут осыпать нас розами! А ты, ты… Ты забыл!

— Ничего я не забывал, — посмел возразить убийца моих самых сокровенных надежд. — Ты сама сказала, что не хочешь туда идти. Я спрашивал тебя ровно двадцать раз, и каждый раз ты отвечала отказом.

— Я кокетничала, придурок! Неужели за тридцать лет ты так и не научился понимать девушек? Как можно быть таким дегенератом?

Мой хрустальный голос взлетел до визга, и я услышала, как крики странным эхом отзываются у меня в груди.

Тэдди сморщился от боли и испуганно посмотрел на небо. Ну разумеется, луна пошатнулась на своей небесной оси и начала неумолимо переворачиваться, поколебленная силой моего гнева.

— Не надо, Бегги, ты утомишь себя истерикой. Мне понадобится всего несколько секунд, чтобы все исправить.

Раздался слабый раскат грома — и Тэдди исчез.

Я стояла, нетерпеливо притопывая ногой по полу. Через десять минут Тэдди вернулся обратно, и на этот раз выглядел намного лучше: волосы прилизаны гелем, смокинг, пояс, лакированные штиблеты…

— Приемлемо, — недовольно фыркнула я. — Но не думаю, что сегодня вам удастся добиться какого-то успеха на любовном фронте, мистер.

Я решительно направилась к машине. Ну вот, теперь мы приедем к самой церемонии награждения; все будут с нетерпением ждать «совершенно неожиданного» присуждения мне высшей школьной награды!

Как я и ожидала, в актовом зале было не протолкнуться от взбудораженных учеников, плотно обступивших сцену; нас с порога оглушил запах распоясавшихся гормонов. Величественно растолкав толпу, я поднялась по ступеням на сцену и перебила мисс Ширли, расхваливавшую учеников, которым удалось не только закончить учебный год, но и выжить.

— Довольно, директор, я уже здесь. Спасибо, что сумели заполнить паузу. А теперь можно начинать церемонию награждения.

— Мисс Мотт, что вы себе…

— Ну вот что, давайте покончим с этим представлением! Я спасла этот городок и храбро противостояла натиску тьмы, зла и похоти — где мои награды?

Я грозно обвела глазами притихший зал, где исполнители второстепенных ролей перешептывались и переглядывались между собой. Я почувствовала вскипающую силу Новоумия и твердо решила, что если они немедленно не исполнят отведенные им роли, я им тут такое устрою…

— НУ? Я жду.

— Вот! — воскликнула Бобби, внезапно появляясь рядом со мной. — За твои… выдающиеся внешние данные и твердую приверженность моему брату, то есть, своей карьере, мы решили наградить тебя этим знаком нашей привязанности.

Я приняла приз из ее протянутых рук. Он был подозрительно похож на завернутую в фольгу лингаму, однако я не сомневалась, что ребята просто не успели собрать нужную сумму под залог.

— Спасибо, Бобби. Спасибо, ребята. Я бы хотела поблагодарить себя, моего роскошного кавалера Тэдди и остальных членов семьи Килледи, которые отчасти присутствуют здесь, хотя и не совсем понятно, зачем. Хочу отметить, что мои собственные мама и папа не оказали мне никакой помощи, если не считать переданных генов, но и этот факт я когда-нибудь непременно проверю, если быть совсем откровенной. Да, и…

— Спасибо, Бегги, — отчетливо произнесла мисс Ширли.

Я еще никогда не видела ее настолько озадаченной.

Потом я услышала, как она с усилием проговорила:

— Ты действительно самая самовлюбленная ученица, когда-либо посещавшая нашу Академию — а это что-то да значит!

Я одарила ее лучезарной улыбкой. Наконец-то эта черствая женщина поняла, насколько я уникальна, и мне было приятно, что она нашла в себе силы признать это вслух.

Когда Бобби стащила меня со сцены, мисс Ширли произнесла:

— А теперь, наша первая — то есть, простите — вторая награда сегодняшнего вечера. Приз Кларка Кента за Самую Заметную Маскировку присуждается… Ванде Мэншенэл! То есть, Вайноне Аризоне!

Ванда промчалась мимо меня за своей наградой. Сегодня она была совсем непохожа на ту Ванду, которой я запомнила ее на Перетусовке, когда она валялась на земле, а Джозеф Килледи оказывал ей первую помощь. Во-первых, раньше она никогда не злоупотребляла черной подводкой и серебряными украшениями. И потом, с каких это пор она стала носить кружевные перчатки без пальцев? Ну что ж, у всех нас бывают разные периоды в жизни… Я поискала глазами Тэдди, краем уха прислушиваясь к тому, как Ванда благодарит аудиторию:

— Склонитесь передо мной, жалкие смертные…

— Поздравляю, Бегги, — бросила на бегу Бобби. — Этот приз как раз для тебя, просто чудо! А теперь прошу меня извинить, мы с Джеком идем… хм-хм, тусоваться! Пока-пока!

— Бегги, — окликнул меня кто-то.

Чип. Боже милосердный, неужели он не мог поторчать в больнице немного подольше? У меня не было настроения общаться с ним.

— В последнее время я многое передумал и кое-что понял. Ты первая, кому я хочу сказать об этом.

— Я знаю, что ты от меня без ума, Чип. Не обижайся, но меня тошнит при одной мысли о том, что ты на меня смотришь, однако мы живем в свободной стране, поэтому…

— Нет, ты ошибаешься. Я хотел сказать тебе совсем не это. Трей МакБлэнд очень часто навещал меня в больнице, мы много разговаривали, и эти беседы заставили меня переосмыслить свое место в жизни. Теперь я знаю, чего хочу. Я хочу петь, Бегги. Хочу вести едкие, язвительные диалоги. Хочу советовать людям, что им носить, и критиковать их наряды. Бегги, у меня открылись глаза! Мое амплуа совсем не главный герой, а Лучший друг — гей!

Я снисходительно похлопала его по плечу.

— Если хочешь быть ходячим клише, не имеющим никакого отношения к действительности, то флаг тебе в руки. Я желаю тебе самого лучшего. Мне ли не знать, что далеко не всем доступны такие глубины раскрытия характера, которых достигла я! А теперь, дружок, почему бы тебе не поискать Пайпер — вдруг она захочет потолковать с тобой о мальчиках?

Он с благодарностью кивнул мне и удалился.

«Отлично, с этим покончено. Но где же мой сладкий Тэдди?»

— Бегги? — Это был Пока Хонтас. Черт побери, почему этого вампирского дамского угодника вечно нет на месте, когда дама в нем нуждается? Мы ни разу не разговаривали с Покой после Перетусовки, мне казалось, что он меня избегает. Судя по его воинственно развернутым плечам, шерсти на верхней губе и ощетиненному загривку, мой милый оборотень был в ярости.

— Мне жаль, что ты проиграл, Пока, хотя сознаю, что твоя победа заставила бы нас всех носить драные джинсы и слушать «Нирвану», — ласково сказала я, пытаясь утихомирить его.

— Тебе хорошо говорить, — горько отозвался Пока. — Ты и твой немертвый ухажер гордо разгуливаете по городу, как король и королева всего мира, а мы с ребятами торчим в подвале с игровой приставкой первого поколения. Двадцать лет я ждал этой ночи, Бегги! Да знаешь ли ты, что у меня был уже наготове сценарий фильма «Оборотень из Глухомань Виладж на Бермудах»? Нам уже дали зеленый свет, все было на мази — а ты все испортила, и на целое поколение загнала нас в дешевые трешевые игрушки! Это нечестно!

Я почесала его по макушке, и он жалобно заскулил. Какой он милый, как хорошо назвал нас с Тэдди — «король и королева»! Я не сомневалась, что когда-нибудь мы с Покой сумеем преодолеть эту маленькую трещинку в нашей дружбе, а если нет, ну и ладно, я легко о нем забуду. Возможно, когда-нибудь мне попадется какая-нибудь пьеса или книжка, которая подскажет, как можно запихнуть меня, Тэдди и Поку Хонтаса в одну историю. С небольшой помощью я непременно смогу придумать какой-нибудь способ, как нам троим навсегда остаться друзьями! Думаю, Шекспир мне здесь не помощник, придется обратиться к романам девятнадцатого века…

— Гхм… — Я и не заметила, как Тэдди очутился рядом с нами.

Пока тихо зарычал, но я стукнула его по носу своим трофеем.

— Она моя, волчонок, так что убери от нее свои грязные лапы, — с вызовом произнес Тэдди, открыто демонстрируя свои психопатическую ревность, которая мне в нем так нравилась.

— Увидимся позже, Пока, — пропела я и с грустью проводила своего «запасного» взглядом.

Тэдди прижал меня к себе, и мы принялись медленно покачиваться взад-вперед. Это размеренное покачивание немного отвлекло меня, я принялась тереться о гладкий торс Тэдди, скользнула руками по его тугой, идеально-округлому тылу…

— Бегги? — прошептал Тэдди.

— Да, любовь моя?

— Ты подумала над моим предложением?

Я отстранилась от него. Неужели он рассчитывает так легко добиться от меня своего?

«Ох уж эти мужчины! Сначала умаслят девушку, а когда она вся растает и откроется — раз, и покажут клыки! Но не на ту напал, Тэдди Келледи. С Бегги Мотт такой номер не пройдет!»

— Тэдди, я уже все тебе сказала. Я не готова. Я хочу сначала закончить школу. Поверь мне, я мечтаю о всевозможных взрослых штучках, которыми смогу заняться вместе с тобой, однако для начала я должна повзрослеть. Почему ты давишь на меня с этим? Разве ты не говорил, что будешь любить меня вечно, даже когда мне исполнится восемьдесят?

Тэдди недовольно прикусил нижнюю губу, и я не удержалась, чтобы встать на цыпочки и поцеловать ее. Но он отпихнул меня прочь.

— Восемнадцать, Бегги! Восемнадцать, а не восемьдесят. Фу, когда тебе будет восемьдесят, ты будешь вся старая, сушеная и морщинистая. Каким надо быть извращенцем, чтобы пообещать тебе такое? Пойми, Бегги, дело в том, что время работает против меня. Как только ты немного повзрослеешь, то сразу поймешь, что я — всего лишь ходячее романтическое клише, наивная мечта тринадцатилетней девочки об идеальной любви. Когда ты станешь зрелой, то сразу перерастешь меня и перестанешь во мне нуждаться, я не могу тебя потерять! Ты — все, о чем я думаю. Я не могу спать — вообще-то, вампиры и так не спят, но если бы спали, то я не смог бы — мне стейк не лезет в горло, я даже не просмотрел весеннюю мужскую коллекцию этого сезона! Твой образ днем и ночью преследует меня. Просто не знаю, что я сделаю, если не смогу вонзить свои клыки в твою жаждущую плоть!

— Ах, милый мой! — вздохнула я, крепко прижимая его к себе. — Я никогда не вырасту настолько, чтобы ты мог мне наскучить, обещаю! Наверное. Но любимый, любовь — это не только кусание. Есть и другие вещи, которыми мы могли бы заняться…

Я взяла его за руку и повела прочь из зала. За нашими спинами ученики танцевали, болтали, смеялись и укладывались штабелями перед сценой, где стояла Ванда.

Но я смотрела только на моего Тэдди.

— Никак не пойму, что ты имеешь в виду? — озадаченно спросил мой любимый. — Джозеф мне все подробно объяснил… Сначала встречаешь девушку, потом узнаешь ее получше, затем вонзаешь клыки, и когда из нее выйдет вся кровь — она твоя.

— Не обижайся, любимый, но твой папа не тот тип, к чьим советам в области отношений я готова прислушаться. Мы с тобой вовсе не должны втискивать свои насущные потребности в тесные рамки вампирских метафор. Мы можем просто заняться сексом.

— Сексом? — с некоторым ужасом переспросил Тэдди, и глаза у него стали круглыми от изумления. — Даже не знаю, не слишком ли мы торопим события? Может, я сначала просто укушу тебя?

— Нет, нет и нет! — отрезала я, а потом вытащила сценарий «Клыков и Персей», бережно хранившийся в моей сумочке до этого судьбоносного мгновения. — Давай начнем с основ, Тэдди. Думаю, пришло время спецсеминара. Обещаю, что мои уроки быстро обеспечат тебе могучий прилив крови!

Мы вышли в пустой коридор, и Тэдди остановился, внимательно глядя на меня.

— Но Бегги, ты забыла, что у меня не бьется сердце? У меня нет циркуляции крови, так что никакого прилива не будет.

Я обняла его рукой за талию и нежно повлекла вперед.

— На этот случай, любовь моя, нам пригодится хорошая лингама!

«Маленькие женщины», «Хорошие жены» — романы американской писательницы XIX века Луизы Мэй Олкотт.

Алан Мур — современный английский писатель, автор знаменитых графических романов, в том числе: «Хранители», «V — значит вендетта», «Из ада», «Лига выдающихся джентльменов». Последняя работа Мура — порнографический комикс «Пропащие девчонки» («Lost Girls»), в котором действуют три главные героини — Алиса из «Алисы в стране чудес», Венди из «Питера Пэна» и Дороти из «Волшебника страны Оз».

Пулитцеровская премия — одна из наиболее престижных наград США в области литературы, журналистики, музыки и театра.

«Выбери себе приключение» — серия детских игровых книг, выходящих с 1979 г. Каждая история в них предполагает активное участие читателя, который несколько раз должен выбрать за героев то или иное действие, влияющее на дальнейшее развитие событий. Соответственно, в каждой книге бывает несколько концовок.

«Аня из Зеленых мезонинов» (1908) — под таким названием в России выходил знаменитый роман канадской писательницы Люси Мод Монтгомери. Маленькую сироту Энн Ширли усыновляют брат и сестра, живущие на ферме «Зеленые мезонины». Умная и добрая девочка тяжело проходит период взросления, ей не нравятся ее веснушки и рыжие косички. Директор мисс Ширли имеет очевидное внешнее сходство с Энн.

«Поминки по Финнегану» — экспериментальный роман ирландского писателя Джеймса Джойса, над которым он работал около 16 лет. Текст романа представляет собой череду бесконечных каламбуров, неологизмов, а также слов, заимствованных из более чем 70 мировых языков, что делает произведение крайне трудным для восприятия.

Стейк «Тартар» — блюдо из мелко нарубленной или пропущенной через мясорубку сырой говядины. Подается с сырым желтком и с различными острыми приправами.

Ловкий Плут — персонаж романа Ч. Диккенса «Приключения Оливера Твиста», непревзойденный карманный вор, пригласивший Оливера в воровскую шайку.

Дети Пэвенси — герои фантазийной серии «Хроники Нарнии» К. С. Льюиса. Одна из сестер Пэвенси, Сьюзенн, была прекрасной лучницей.

«Джек и Бобби» — американский телесериал о жизни двух братьев, одному из которых предстоит изменить жизнь всех людей.

PG-13 — в системе рейтингов американской киноассоциации так обозначаются фильмы, не подходящие для детей до 13 лет. Дети этого возраста допускаются на фильм только в сопровождении родителей.

Персонажи фантастических романов американского писателя Фрэнка Герберта «Хроники Дюны» и телесериалов «Дюна» и «Дети Дюны».

Теннисист Гай Хэйнс — герой фильма Альфреда Хичкока «Незнакомцы в поезде», снятого в 1951 г.

Avenged Sevenfold (в пер. с англ. — «Отомщенные семикратно») — американская рок-группа, образована в 1999 г.

Американский рестлер, актер и шоумен. Двенадцатикратный чемпион мира в супертяжелом весе.

«Бен энд Джерриз» (Ben & Jerry's) — марка американского мороженого, замороженного йогурта и прочих продуктов на основе мороженого, производимая компанией Ben & Jerry's Homemade Holdings, Inc.

The Sierra Club — старейшая и самая влиятельная экологическая организация США. Основана в 1892 г. с целью защиты оставшейся в Америке дикой природы.

Персонаж комиксов, а также кинофильма и телесериала, вышедшего под названием «Баффи — истребительница вампиров». Сюжет сериала во многом похож на сюжет «Сумерек» — старшеклассница Баффи Саммерс переезжает из Лос-Анджелеса в тихий городок Саннидейл, и неожиданно для себя узнает, что она не простая школьница, а Избранная, которой суждено сражаться с силами зла. Ангел был одним из самых жестоких вампиров, но ему вернули душу, чтобы всю свою жизнь он страдал за совершенные им преступления. Он помогает Баффи бороться с вампирами и другими силами зла. Между Ангелом и Баффи существует романтическая линия.

Спайк Уильям Кровавый — еще один персонаж фильма и сериала «Баффи — истребительница вампиров». Очень жестокий и злобный вампир, веками сражающийся против Истребительниц. В пятом сезоне сериала также влюбляется в Баффи.

Колин Бланстоун (р. 1945) — английский певец и композитор, вокалист группы «The Zombies».

«История О» (фр. Histoire d'O) — откровенный эротический роман Доминик Ори, впервые изданный в 1954 г. под псевдонимом Полин Реаж. Считается одной из главных культовых книг садомазохистов.

Мисс Крабтри — персонаж мультсериала «Южный парк» (англ. South Park), уродливая истеричная водительница школьного автобуса с птицей в волосах.

Роуз Дьюитт Бьюкейтер — героиня фильма «Титаник» (1997 г.), которую сыграла Кейт Уинслет.

«Триллер» (англ. «Thriller»), 1983 г. — короткометражный фильм-видеоклип с главной ролью Майкла Джексона.

IMDb (англ. Internet Movie Database) — База данных фильмов в Интернете. Крупнейшая в мире база данных и сайт о кинематографе.

Макгаффин (англ. MacGuffin) — термин, которым обозначается предмет или цель, вокруг которых выстраивается фабула произведения, чаще всего приключенческого жанра. Сам предмет может вообще не появиться в кадре, он служит лишь завязкой сюжета и поводом для происшествия определенных событий. В широкое обращение термин ввел А. Хичкок.

«Сверхъестественное» (англ. Supernatural) — американский телесериал. В основе сюжета — приключения двух братьев, которые путешествуют по Америке, расследуя различные паранормальные явления и сражаются с различными порождениями зла.

Персонаж американского мультфильма «Монстры против пришельцев» (англ. Monsters vs. Aliens), 2009. Рыба-человек, недостающее звено между доисторическими рыбами и древним человеком. Замерз во время Ледникового периода, но когда ученые растопили лед, сбежал и вернулся в воду.