Ник Кворри занимает одно из ведущих мест в плеяде американских авторов, пишущих в жанре «крутого детектива».
В его книгах присутствуют все атрибуты жанра: смертельные схватки мафиозных кланов, благородный герой — частный сыщик, агенты ФБР и ЦРУ.
Сюжеты предлагаемых читателю пяти романов держат в напряжении от первой до последней строчки.
1.0 — Scan:
За рулем красно-коричневого «паккарда» сидел коренастый дородный мужчина с грубо отесанным лицом. Звали его Никола Чиофало. Одна сторона его пропотевшей, неуклюже сидящей куртки оттопыривалась над автоматическим кольтом 45-го калибра.
Внешность его соседа, Харри Дитриха, разительно отличалась: невысокий, холеный, одетый с традиционным гангстерским шиком — пиджачок в тоненькую полосочку с набивными плечами и блестящими лацканами, большая серая шляпа, начищенные до глянцевого блеска башмаки с гетрами. Он сам не причислял себя к гангстерам, и даже ни разу в жизни не держал в руках оружия.
Харри Дитрих был торговцем. Просто фирма, в которой он трудился, специализировалась в области розничной торговли спиртным. А злосчастная Восемнадцатая поправка делала этот бизнес нелегальным.
«Паккард» протискивался по жарким узким улочкам кварталов Майло. Женщины в квартирах — пожилые, проводящие свое время, пяля глаза из-за окон, и молодые, проветривающие своих пискунов на ржавых площадках пожарных лестниц — старались не слишком упорно рассматривать обоих мужчин в проезжающей машине. Но зато ее сопровождали открыто подозрительные взгляды второй половины человечества, занятой игрой в скопу на ступеньках домов, разодетых в нижние рубашки, штаны и домашние тапочки, и ребятня, блаженствующая сидя на тротуаре, опустив босые ноги в водосточные канавы, а спинами подперев мусорные бачки.
За полтора года после вступления в силу сухого закона они научились понимать значение грубых мужских физиономий в дорогих автомобилях. Для них любой человек в «паккарде» был чужим, более того, иностранцем.
Чиофало свернул на Южную улицу и прижал машину к тротуару возле маленького ресторанчика, на котором красовалась вывеска «Астория».
Харри Дитрих вышел из машины и огляделся. Чиофало, которого он брал с собой в качестве переводчика и на случай, если ожидаемый покупатель окажется несговорчивым, обошел вокруг машины и присоединился к нему. Они вместе вошли в ресторан.
Это было узкое помещение со столами и скамейками, сдвинутыми на одну сторону. Обеденное время уже миновало, поэтому единственными клиентами были трое пожилых мужчин, занявших ближайшие к входу скамейки. Официант, облаченный в грязный фартук, приводил в порядок дальние столы. Дитрих и Чиофало прошли и уселись на дальнюю скамью.
Официант подошел к ним. Звали его Паоло Регалбуто и был он молод и грамотен. Его смуглое лицо уже начало слегка оплывать, что было результатом счастливой семейной жизни и потребления большого количества мучного, но молодое тело указывало на наличие крепких мускулов и костей.
— Это ты босс? Джулио Бруно? — спросил Чиофало по-итальянски.
Паоло относился к тому сорту людей, которые настороженно воспринимали панибратское отношение со стороны незнакомцев. Он ответил по-английски:
— Мистера Бруно здесь нет. Я его компаньон. Чем могу служить? — Он говорил правильно, но с сильным сицилийским акцентом.
— Ну, что же, компаньон, — по-приятельски сказал Дитрих, — для начала налей-ка нам по стаканчику виски. Фабричного. С имбирным пивом.
Паоло извиняюще улыбнулся:
— Имбирное пиво мы не получили. Есть хорошее домашнее вино. А вот виски есть. Если угодно — ржаной самогон. Не марочный, зато дешевый…
Дитрих, который уже давно знал эти штучки, скривил нос:
— Помои. Это даже свиньям не подойдет. И этой дрянью вас снабжают братья Фиоре?
Теперь Паоло нужно было сбить спесь с этих клиентов. Он заговорил вежливо и спокойно, без тени смущения:
— Большинству приходящих сюда он нравится. Кто предпочитает что-нибудь лучшее — приносит с собой, а мы продаем им имбирное пиво и лед.
— Самое время познакомить ваших клиентов с по-настоящему доброй выпивкой, — сказал ему Дитрих. — Буду рад предложить превосходный ром, бренди, виски. С доставкой никаких сложностей. Каждый раз с личной гарантией Рэя Линча.
Это имя было знакомо Паоло. Рэй Линч был предводителем городских головорезов-ирландцев.
— Нашим клиентам такой товар не по карману… — ответил медленно Паоло.
Чиофало прикинул ширину плеч и силу рук Паоло. Сам Чиофало был силен, но уверенности в том, что он сможет одолеть официанта, у него не было. Он откинулся на скамейке, распахнул куртку так, чтобы продемонстрировать торчащую из кобуры рукоятку пистолета. Паоло без всякого выражения посмотрел на оружие.
Харри Дитрих сказал:
— Ваши клиенты позволят себе раскошелиться, как только попробуют товар. У меня есть для вас хорошее предложение. Я расширяю территорию своих поставок. Вы будете первыми в этих кварталах, кому доставят товар Рэя Линча. Поэтому первая поставка со скидкой. Поверь мне, это шанс разбогатеть.
Паоло смягчил грустной улыбкой колкость слов, которые он был вынужден сказать.
— Мне бы очень хотелось разбогатеть. Этого же хочет и мой компаньон. Но если мы будем платить за выпивку, которую наши клиенты не будут брать, то вряд ли мы разбогатеем. Боюсь, что это, скорее всего, самый быстрый путь к банкротству.
Дитрих посмотрел на него тяжелый холодным взглядом.
— Рекомендую принять мое предложение, компаньон.
Паоло тяжело пожал плечами:
— Очень сожалею, — произнес он спокойно и вежливым тоном.
— В этот момент один из мужчин, сидящих на передней скамье, попросил чашку чая.
— Момент, — сказал Паоло и вышел на кухню.
Дитрих проводил его долгам задумчивым взглядом, затем принял решение. Он давно усвоил, что при вторжении на новую территорию необходимо преподнести хороший урок первому же строптивому клиенту. Тогда, обращаясь к следующим, всегда можно сказать: «Нехорошо получилось там-то и там-то. Было бы неприятно, если нечто подобное произойдет и здесь…» И не надо растолковывать что произошло. Они уловят суть.
Он положил обе руки на стол и поднялся.
— Пошли, — бросил он Чиофало.
Когда Паоло вышел из кухни с чашкой чая, их уже не было.
В этот вечер он рано закрыл ресторанчик и направился прямо в штаб-квартиру Дона Карло. Конечно, сам Карло Фондетта был слишком занят, чтобы встретиться с ним, но единственным, кого он хотел видеть, был Доминик Руссо.
Братья Фиоре снабжали спиртным итальянский квартал под покровительством Дона Карло, а Руссо отвечал за все щекотливые дела Дона Карло. Таким образом, вторжение Рэя Линча на бутлегерскую территорию Карло Фондетты автоматически становилось делом Руссо.
К несчастью, Руссо не было на месте, его ожидали только поздно вечером. Озабоченно хмуря брови, Паоло пошел к себе домой, в полуподвальное помещение под рестораном, чтобы поиграть со своими малышами и помочь жене уложить их спать.
После этого он снова попытается отловить Руссо.
Он все еще был дома, когда, на теперь уже темной и пустынной Южной улице, появился красно-коричневый «паккард». За рулем был Чиофало, но Дитриха с ним не было. На этот раз на заднем сидении машины сидел человек по имени Фергюссон. У него были три попарно связанных пачки динамитных шашек. Каждая была привязана к небольшому камню. Приблизившись к ресторану, Чиофало замедлил ход и кивнул в сторону темных окон. Фергюссон чиркнул спичкой, зажег все три фитиля и бросил шашки в открытое окно машины.
Одна утяжеленная камнем связка выбила стекло ресторана. Вторая последовала за ней. Третья влетела в окно полуподвальной квартиры под рестораном…
Когда Доминик Руссо пришел в госпиталь, Паоло Регалбуто был весь забинтован. Из-под бинтов проглядывала лишь щель рта для приема жидкой пищи, да выше виднелись глаза — маленькие, темные и отупевшие от двойной дозы обезболивающего.
Руссо остановился возле кровати и вгляделся в глаза, окруженные бинтами. Он снял свою жемчужно-серую шляпу и непроизвольно пригладил черные волосы квадратной ухоженной ладонью, на мизинце которой сверкал большой бриллиант. Темный пиджак, облегавший его короткое, плотно сбитое тело, был так хорошо сшит, что почти скрывал находящийся под жилетом револьвер. Единственное, что придавало мягкость его острому маленькому лицу — это громадные водянисто-карие, с длинными, как у девушки, ресницами — глаза.
Он наклонился к бинтам и спросил мягким голосом:
— Ты меня слышишь, малыш?
Разница в возрасте не давала повода отеческому тону Руссо. Тридцатилетний Руссо был всего на шесть лет старше Паоло. Но он представлял собой силу, которая вторгалась во все сферы жизни итальянской общины города: неаполитанцев, калабрийцев и сицилийцев. А Паоло Регалбуто был всего лишь официантом маленькой дешевой «Астории». Вернее, был до того, как четыре динамитные шашки разрушили ее, две другие сделали то же самое с двумя комнатками, где Паоло жил со своей семьей.
— Ты слышишь меня? — повторил Руссо немного громче.
Голова Паоло шевельнулась на подушке.
— Да… выдохнул он.
— Похороны были шикарными… Красивыми. Лучшее, что можно сделать за деньги. Гробы, обитые шелком. Картинки…
Маленькие темные глаза влажно заблестели в прорезях бинтов.
Руссо горестно кивнул и сказал, не сдерживая хрипотцу в своем голосе:
— Да, я понимаю. Ужасная вещь. Что бы ни случилось, им нет оправдания. Ублюдки — вот кто они… — в голосе Руссо появилась легкая нерешительность. — Рэй Линч божится, что ничего не знал об этом. И мы должны ему поверить. Во-первых, он мог и в самом деле сказать правду, просто кто-то слишком рьяно выполнял его задание. Во-вторых, его шайка слишком сильна, чтобы мы могли полезть в бутылку. Ты понял?
Темные глаза немигающе уставились на него. Руссо заговорил быстрее:
— Сейчас перво-наперво тебе нужно выкарабкаться, малыш. О деньгах не беспокойся. Дон Карло просил передать, что он считает себя обязанным тебе из-за того, что все так получилось.
Забинтованная голова оставалась неподвижной, глаза остановились на лице Руссо. Тот переступил с ноги на ногу и перевел взгляд с этих глаз на свою шляпу, которую мял в своих пальцах.
— Только между нами, Фондетта так потрясен этой историей с налетом, что собирается вступить в долю с Линчем. Предложил Линч ему торговать в розницу на части нашей территории. Братья Фиоре не в восторге от этой затеи. Я лично собираюсь держать это дело под контролем… — Какое-то время Руссо хмуро разглядывал свою шляпу, находясь во власти невеселых дум. — Фондетта обеспокоен упорством с которым Линч все это проделывает, и как бы тот не отхватил большего. Стареет он, черт побери… Руссо еще полюбовался шляпой, потом вздохнул и посмотрел на Паоло. — Так я считаю. Хотелось, чтобы и ты знал.
Когда Руссо покидал госпиталь, его охватило чувство чего-то недосказанного или недоделанного. Он утешил себя мыслью, что при данных обстоятельствах им сделано все возможное. Теперь перед ним стояли свои нерешенные проблемы: темпераментные братья Фиоре и наложивший в штаны босс…
Две недели спустя в палату к Паоло нервно проскользнул Хайм Рубин. Паоло сидел в кресле у окна, греясь в лучах утреннего солнца. Позавчера с него были сняты бинты. Доктора потрудились на славу. Черты его лица немного исказились, оно стало более ровным и грубым, угол рта пересекал шрам, переносица сломана. Но он был вполне узнаваем.
Хайм встал у стены, так что можно было держать под наблюдением и Паоло и дверь.
— Что-нибудь нужно, Паоло? Я не могу долго оставаться. Некоторым твоим друзьям я не совсем по нраву. — Он горько рассмеялся. — Чувства эти обоюдны, но мне не хотелось бы их демонстрировать.
Сицилиец оценивающе посмотрел на Хайма. Прежде у него не было такого взгляда.
— Я слышал, что ты собираешься работать с Патом Берком. — В голосе слышалась сухость, что тоже было новым.
Хайм пожал костлявыми плечами. Он по-прежнему походил на недоношенную молодую крысу. Крикливая дорогая одежда, приобретенная им с доходов от нелегального бизнеса, ничего не изменила. Лицо его было напряженно-испуганным, серые глаза хитрые и мертвенные, скрывающие мысли.
— Ты много знаешь, — сказал он осторожно. — Ну и…
— Берк знает Рэя Линча, не так ли?
— Шапочно. Они из одного квартала и оба ирландцы, но это не сделало их закадычными друзьями. — Хайм бросил взгляд в сторону двери.
— Я бы хотел, чтобы ты кое-что поразнюхал, — мягко сказал ему Паоло. — Я хочу, чтобы вы узнали, кто взорвал мой дом.
Взгляд Хайма вернулся к Паоло, тонкие губы обнажили кривые мелкие зубы. Это было некое подобие улыбки.
— Считаешь, что нужно идти таким путем?
Паоло напряженно и прямо сидел в кресле. Даже в больничном халате его тело было крупнее, чем у среднего сицилийца. Но с костей удалили достаточно много мяса. Уже не было видно необычной силищи, которая помогла ему пережить взрыв, унесший его молодую жену и детишек. Новым, каким-то шершавым голосом, он произнес:
— А как же иначе?
Хайма это не удивило. Даже не будучи сицилийцем, он понимал, что дела между Паоло и Руссо не совсем ясные. Они не были друзьями. То, что было между ними, было чем-то странным, таким, что никто из них, пожалуй, не смог бы и объяснить.
Глаза сицилийца выжидающе смотрели на него. Хайм сказал:
— Это будет непросто. Не будешь же подходить к людям и спрашивать их об этом. Требуется время.
Паоло кивнул.
— Буду тебе обязан, — сказал он мягко и ровно.
Хайм некоторое время изучающе смотрел на него, затем отошел от стены.
— О'кей.
Это было все, и он ушел, не сказав больше ни слова.
Когда Паоло вышел из госпиталя, его уже ждали. Они сидели в тяжелом голубом автомобиле: трое молодых людей с жесткими лицами. За рулем флегматичный и крепкий Джимми Бруно, на заднем сиденье — высокий и стройный Анжело Диморра и маленький Ральф де Блайз.
Затянутое тяжелыми тучами небо разразилось мелким дождем. Все трое оставались в машине, сохраняя свои сшитые на заказ костюмы и умопомрачительные шляпы. Джимми Бруно распахнул перед Паоло дверцу. Паоло ступил на тротуар и посмотрел на них. Они были моложе его. Мальчишкой он верховодил ими. Теперь они сидели в шикарной машине, излучая благополучие, а Паоло, простоволосый, стоял под дождем — крупный мужик с темным и измученным лицом, в старенькой потасканной куртке, слишком тесной для его широких плеч.
Анджи Диморра улыбнулся ему через заднее стекло и мягко произнес:
— Рады тебя видеть снова на своих ногах, капо!
Таким титулом, в знак преданности, веками награждали сицилийцы главарей банд или вождей семейства мафии. Всего несколько лет назад Паоло был для этих парней «капо». Теперь в устах Диморра это звучало как память о былом уважении, как сострадание к горю.
— Залезай, Паоло, — сказал Джимми Бруно.
Паоло сунул руки в карманы и покачал головой.
— Я лучше пройдусь, — он развернулся и пошел по тротуару.
Все трое задумчиво смотрели ему вслед.
— Куда же, черт побери, он направился? — громко поинтересовался Ральф де Блайз.
— Туда, куда та думаешь, — огрызнулся Диморра.
Бруно кивнул, захлопнул дверцу и тронул машину. Они двинулись по улице вслед за крупным, идущим под дождем, мужчиной. До кладбища было более двух миль, а Паоло провел два месяца в больнице. Когда он, наконец, добрался до трех могилок, ноги у него дрожали. Одна, с большим надгробным камнем — его жены, две поменьше — его двойняшек.
Мокрые волосы прилипали к голове, по лицу сбегали струйки дождя. Может быть, он и плакал.
Трое вылезли из машины и встали позади него в почтительном молчании, глядя вместе с ним на эти могилки.
Прошло несколько минут, прежде чем Паоло произнес:
— Дайте мне нож.
Он ни к кому не обратился конкретно. Глаза его не отрывались от могил. Ральф де Блайз вытащил из кармана финку и нажал кнопку. Выскочило длинное лезвие. Паоло взял нож, не отводя взгляда от могил. Затем приложил кончик темного лезвия к ладони левой руки ниже указательного пальца. Его лицо не дрогнуло, когда лезвие разрезало ладонь от одного угла до другого. Из раны потекла кровь.
Паоло Регалбуто шагнул вперед и положил левую ладонь на верхушку надгробного камня жены, крепко сжал его толстыми мощными пальцами. То же самое он проделал над двумя маленькими могилками.
Трех юношей охватила дрожь. Они смотрели на яркие красные пятна на надгробных плитах, видели, как, смешиваясь со струями дождя, кровь стекает по камням.
Это была инстинктивная дрожь, многовековая национальная память о кровавых клятвах, которые произносились на далеком, опаленном солнцем, истощенном острове. Никто из них раньше не видел старинную клятву вендетты. Но они своими костями чувствовали ее значение.
Они также знали, что после этого Паоло не сможет стать прежним. Что бы он после этого ни делал, быть официантом в ресторане он не сможет. Но все равно в течение долгого времени он будет известен как Поль-официант, пока постепенно, с годами — сквозь страх и уважение — это прозвище не перейдет в новое имя — Дон Паоло…
Паоло сидел возле окна гостиной Джимми Бруно и курил сигарету, изредка делал глоток кофе из маленькой чашки. Кофе был крепким, густым и сладким из-за трех ложек сахара. И горячим. Ноздри щекотал резкий табачный дым, а язык ощущал вкус кофе. Чувства его обострились — это с каждым днем возвращались силы, пока он ждал и обдумывал свои будущие действия.
Квартира Бруно состояла из трех хорошо обставленных комнат на верхнем этаже кирпичного дома, стоящего на окраине Малой Италии. Это, конечно, не дворец, но для девятнадцатилетнего парня — роскошь.
Джимми и Ральф де Блайз имели доход с игровых притонов. Часть средств они вкладывали в собственное дело, недавно же они перешли на обслуживание бизнесменов и конкурирующих групп мускулами и угрозами. Это было одной из причин, почему Хайм опасался вступить в контакт с сицилийскими приятелями Паоло. Хайм продавал оружие еще одной группе бутлегеров, возглавляемой Мюрреем Джекобсом, с которой Бруно и де Блайз конкурировали. Когда стычек между группами было немного, Хайм работал с громилой по имени Пат Берк, который специализировался на перехватке грузовиков со спиртным, а иногда на похищении бутлегеров с целью получения выкупа. Так или иначе, но каждый урывал ломоть от сухого закона. Анжело Диморра и его младший брат Митч делали деньги от продажи угнанных легковых и грузовых автомобилей. Часть доходов Анжело вкладывал в гараж, где механиком работал Вито Риккобоне, который придавал угнанным автомобилям неузнаваемый вид. Кроме того, Анжело имел дело с игорным притоном, где шла игра в кости.
Анжело Диморра был наиболее удачливым бизнесменом в этой компании. Квартира у него была побольше, чем у Джимми Бруно, и он предлагал ее Паоло, но более естественно было остаться у Джимми. Когда много лет назад, зеленый, не умеющий сказать двух слов по-английски, Паоло впервые приехал в США, он жил у Джимми Бруно и его дяди Джулио.
Паоло сделал еще глоток кофе и пропустил новую порцию дыма через легкие. С приклеенным ко рту окурком, он задумчиво смотрел сквозь облако дыма на крыши домов противоположной стороны улицы. Вот уже две недели, покинув госпиталь, он большую часть времени тратил на сиденье у окна и раздумья. И почти всегда один. Он выходил из квартиры только на длительные ночные прогулки в одиночестве.
Иногда в квартире ночевал Джимми, а иногда нет. Иногда приходили и другие члены их давней шайки: Анжело и Митч, Ральф де Блайз, Вито Риккобоне. Они не докучали ему болтовней, понимая, что он занят своими мыслями. Они приходили, сидели с ним, немного выпивали, разделяя его молчаливую компанию. Изредка играли в вичинетту — сицилианскую разновидность покера. Иногда Паоло присоединялся к ним, и тогда, как правило, выигрывал. Он понимал, что они стараются улучшить его самочувствие и не сомневался в том, что это дань их прежней дружбе.
Они никогда не приводили с собой девок — еще одно необычное подтверждение их забот о нем. С их стороны было большой деликатностью не вторгаться к нему с вульгарными шлюхами в период его траура и раздумий.
Но иногда, особенно оставаясь один, он вообще ничего не делал. Был такой период, когда он ловил себя на том, что думает о прошлом, пытаясь разгадать уловки судьбы, забросившей его в эту необычную даль для того, чтобы привести к трагедии. Вот и сейчас он сидит у окна, допивая последние капли кофе, созерцая крыши противоположных домов, а мысли его витают далеко, там, за тысячи миль, за океанами и морями, между этим миром и миром, откуда он приехал.
Он родился в отдаленной заброшенной деревушке, прилепившейся к каменистому бесплодному склону горы, одного из наиболее нищих и опустошенных районов Сицилии. Деревушка здесь выросла еще в средние века, когда почва была еще достаточно плодородной для выращивания зерна и выпаса овец, когда фруктовые деревья могли получать живительные соки из каменистого склона. Со временем деревья исчезли, вырубленные на дрова и постройки домов. Стремительные потоки воды, стекающие по склону во время дождей, стало нечем сдерживать, и они подмыли деревню и разрушили много домов. Брошенные нищие хижины были готовы вот-вот развалиться и стояли с дико перекосившимися стенами, которые уже невозможно было подпереть, с земляными полами, которые внезапно могли провалиться, обнажая погреба, изрешетившие деревню еще со времен ее основания.
Дом Паоло был на грани разрушения с самого его рождения.
Палимый безжалостной летней жарой и дикой зимней стужей, подмываемый подземными потоками, он врастал в землю, кренился и растрескивался с каждым годом все сильнее и сильнее. С тех пор, как Паоло себя помнил, его отец, мать и двое детей мечтали выбраться из этого дома и переселиться в Америку. Этой мечтой они жили почти все вечера, они мечтали об этом за скудной пищей, которой едва хватало, чтобы удержать их пупки от прилипания к позвоночнику. Эту мечту подогревало то обстоятельство, что одному из друзей отца, по имени Джулио Брунолицерра действительно удалось попасть в Америку. Отец Паоло часто доставал и бережно держал в руках письмо своего друга из Нового Света. Хотя в этой деревушке никто не умел читать и писать, Джулио все же написал для него письмо. Отцу Паоло его прочитал один грамотный из соседней деревни. Этот человек зарабатывал себе на хлеб чтением и письмом для жителей четырех деревень. Друг отца не так уж плохо чувствовал себя в Америке и уже успел сократить свою фамилию до Бруно. Он приобрел там лавку, где торговал овощами и фруктами. В Новом Свете работа была для всех. Если отец Паоло приедет, то он поможет найти ему дорогу в жизни.
Бесполезные мечты. Отец Паоло был не в состоянии заработать на проезд в Штаты. В их провинции работы было настолько мало, что половина домов деревни пустовала, их обитатели уехали в другие места в поисках заработка. Даже плодородных земель, которые могли дать пищу людям, и тех не хватало для этой деревеньки. Почти вся мало-мальски приличная земля принадлежала крупным помещикам. И хотя большая часть этой земли оставалась неиспользованной, любого, кто собирался ее обрабатывать, или даже просто нарушил бы их границы, ожидало ужасное наказание. Причем эта кара исходила не от карабинеров, а от мафиози, которых содержали помещики для охраны своей собственности.
Девятилетний Паоло видел, как четыре местных мафиози тащили в центр деревни такого нарушителя. Его схватили за то, что он осмелился убить кролика во владениях здешнего помещика. Напуганные жители деревни через щели в закрытых ставнях на своих окнах смотрели, как они изрубили нарушителя топорами. После этого они бросили его истекать кровью. Отсеченные руки были положены ему на грудь. Это был наглядный урок остальным, чтобы они держали руки, подальше от того, что не принадлежало им.
Отцу Паоло повезло. Он получил довольно-таки постоянную работу на каменоломне. Правда, это была каторжная работа. И на такой работе, на проезд в Америку скопить было невозможно, но она позволяла прокормить его семью.
Когда Паоло исполнилось двенадцать лет, финансовое положение его семьи улучшилось. Он достиг того возраста, который устраивал хозяев каменоломни, которым было выгодно нанимать мальчишек — им можно было меньше платить. Использовали их для перетаскивания камней к камнедробилке.
Работа была адская: каждый день по одиннадцать часов приходилось таскать огромные корзины с битым камнем от каменоломен до дробилки. Глядя на парней, которые отработали здесь всего несколько лет, на их изможденные непосильным трудом тела, Паоло представил, что его ожидает в будущем: дрожащий позвоночник, горбатая спина, обвислые плечи.
Но он уже тогда был необычайно крупным для сицилийца. И первое время непрестанная работа с тяжелыми корзинами, которые приходилось таскать по откосу, лишь укрепляли мускулы парня.
Семья стала откладывать небольшие суммы, которые зарабатывал Паоло, чтобы скопить отцу на билет в Америку.
Там он найдет работу, оплачиваемую достаточно, чтобы постепенно перевезти остальных членов семьи.
С помощью грамотея они написали Джулио Бруно письмо. Тот в качестве поручителя прислал необходимые для иммиграции бумаги. Требуемая сумма собиралась более двух лет в жестяной коробке, которая хранилась в подвале их дома.
Но судьба жестоко посмеялась над их планами…
Рабочий должен был вырубить камень с самой вершины скалы. Но, как и большинство каменотесов, отец Паоло к концу дня так уставал, что карабкаться вверх уже не было сил. Однажды в конце рабочего дня он подрубил огромный валун у подножья, тот сорвался и раздробил ему правую ногу. По этой причине Паоло был на работе, а отец оставался дома, когда случай сыграл с ними еще одну злую шутку. В тот день, после затянувшихся дождей, внезапно сползла часть горы, опрокинув их дом и похоронив под камнями всю семью.
Паоло плакал два дня, а затем решил стойко принять удар судьбы. Он вернулся на работу в каменоломню. Теперь возраставшие в банке деньги были целиком его. Он дрожал буквально над каждой лирой, тратя деньги только на еду. И ел он только, чтобы хватило сил на работу. Он не покупал одежду, не платил налогов. Спал он в подвале — это все, что осталось от их дома.
К своему шестнадцатилетию он скопил достаточную сумму для поездки в Америку.
В бюро по делам иммигрантов он назвался именем своего отца, потому что именно это имя значилось в бумагах, которые прислал Бруно. В шестнадцать лет он выглядел достаточно взрослым, чтобы можно было воспользоваться этими документами. Рост его больше не увеличивался, теперь он только раздавался вширь.
Тот факт, что в США он находился нелегально, так как жил под именем своего отца, стал беспокоить Паоло только после женитьбы. А до этого времени причин для беспокойства не было. Приехав в большой город, он очень быстро влился в его жизнь. Имея в запасе несколько фраз, выученных на корабле, он автобусом добрался до города, где жил друг его отца. Показывая конверт встречным, он нашел нужный адрес Джулио Бруно. Но тот здесь уже не жил. Но теперь Паоло находился в районе, где почти все говорили по-итальянски, и он разыскал Бруно.
Джулио Бруно сумел за это время преуспеть. Из зеленщика с развозной тележкой он вырос во владельца крошечного ресторанчика с двумя двухкомнатными квартирами: одна наверху, другая — в подвале. Бездетный вдовец, Джулио был низеньким пухленьким трудягой с большим и щедрым сердцем. У себя он уже приютил сына своего покойного брата. Без колебания он присоединил к нему и Паоло.
Дядя Джулио спал на одной из двух кроватей, занимавших большую часть площади спальни. Паоло делил другую с его двенадцатилетним племянником Джино, имя которого американизировали в Джимми. После того, что он имел в Сицилии, маленькая квартира казалась ему роскошью, а когда он покидал квартиру, то чувствовал, что мечта его семьи о жизни в Америке исполнилась. Это был земной рай!
Тесная квартирка и трущобы улиц района гетто, известного под названием Малой Италии, не разочаровали его. Окружающая бедность по меркам Сицилии не была бедностью. Никто не голодал. Даже для ребятишек существовали возможности урвать кусочек, для этого требовалось только быть ловким, настырным и жестоким.
Поначалу Паоло зарабатывал на жизнь посудомоем и официантом в ресторанчике дяди Джулио. Но потом он все меньше и меньше стал утруждать себя этой работой, так как понял, что проявив ловкость, можно заработать и побольше. Ну, а побольше всегда лучше, чем поменьше!
У него было развито чувство морали, но морали очень специфической, не имевшей ничего общего с работой и бизнесом. Эта мораль была проста — надо было делать все возможное, чтобы получать побольше. Не делать этого — и глупо и высокомерно. Судьбу нужно хватать за хвост. Это было понятно и ему.
Паоло стал как бы старшим братом для Джимми Бруно и его молодых хватких приятелей из квартала: Анжело, Митча Диморра, Ральфа де Блайза и Вито Риккобоне. Старшим братом и признанным вожаком. И не потому, что он был старше и сильнее, Джимми Бруно и Ральф де Блайз становились на опасный путь. Их горячая сицилийская кровь кипела. Самым умным из них, несомненно, был Анжело Диморра. Но у Паоло был достаточно твердый характер, чтобы руководить ими. Без Паоло они просто бы стали группой жестоких индивидуалистов, какие часто встречались в окружающей их жизни. С ним же они сформировались в крепкую спаянную банду. Название банды они взяли по наименованию улицы, где находился ресторанчик дядюшки Джулио — банда Зеленой Улицы. Свою деятельность в качестве организованной банды они начали с грабежа и вымогательства, мелких откупов у местных лавочников и мелких розничных торговцев. Взрослея, они расширяли поле деятельности. Но район их действий был жестко ограничен.
Ресторанчик Бруно находился в середине сицилийского квартала, расположенного на одном конце Малой Италии. Район был разбит на одинаковые грязные участки, подобные враждующим лагерям: итальянцы, ирландцы, евреи.
Ирландцы считали себя элитой эмигрантов, так как приехали сюда раньше остальных. Их шайки были, несомненно, сильнее, имели связи с полицией и часто ими пользовались, поскольку полицейские и политические заправилы чаще всего были ирландцами. За ирландцами следовали более поздние пришельцы: евреи и итальянцы…
Сицилийцы принадлежали к тем отбросам, которые шли даже после итальянцев, неаполитанцев и калабрийцев. Их шайки были малочисленнее, поэтому, а также и в силу традиции, это делало их более спаянными.
Границы между этими враждующими эмигрантами кварталов были весьма неопределенными. По этой причине банде Зеленой Улицы часто приходилось воевать за территорию с молодыми шайками других национальностей. Под предводительством Паоло они чаще всего одерживали верх против превосходящих сил. Но если их и колотили, это все равно приносило пользу: они становились достаточно опасными, чтобы враги с ними считались.
Когда Джимми Бруно исполнилось четырнадцать лет, он зарабатывал вполне достаточно, чтобы найти собственную комнату, где мог удовлетворить свою растущую страсть к проституткам.
Дядя Джулио порицал Паоло за то, что тот верховодит молодняком и толкает их на пагубный путь. Между ними было сказано много неприятных слов. Тогда Паоло переехал к Джимми, внес свою долю платы за квартиру и девок, и уверенно повел банду Зеленой Улицы к успеху в гангстерском мире.
Преступный мир Малой Италии группировался вокруг ресторана Фондетты. Карло Фондетта использовал это место в качестве прикрытия для двух других дел, приносящих ему большую часть дохода: торговли крадеными вещами и рэкета. Чтобы трудиться в этих сферах без вмешательства закона, он регулярно давал взятки капитану местного полицейского участка и политикану по имени Тим Дейл. Это и было источником силы Фондетты во всех кварталах Малой Италии — неаполитанском, калабрийском и сицилианском.
Если кому-нибудь требовалась благосклонность полиции или политического заправилы, обращались к Фондетте. У него были контакты. Благодаря ему, когда это было возможно, благосклонность обеспечивалась, а в обмен на это Дейл получал небольшие суммы и голоса итальянцев на выборах. Это делало Фондетту мозговым центром и давало ему почетный титул.
Для того, чтобы обдирать проституток, регулярно получать взносы с бутлегеров, держать в узде различных гангстеров, Дон Карло Фондетта содержал Сальваторе Фиоре и его диких братьев. Братья Фиоре, как и сам Фондетта, были неаполитанцами, но его доверенным лицом и главным исполнителем приговоров был сицилиец Доминик Руссо.
Паоло слонялся по переулку за рестораном Фондетты, докучал Руссо, чтобы тот дал ему дело для его банды. Поначалу Руссо давал его банде пустяковые задания, иногда поручая кое-кого пощупать. Но и эта маленькая работа выполнялась быстро и качественно. Поэтому Руссо стал давать им работу посложнее: грабеж и вымогательство. К тому времени, когда Паоло исполнилось двадцать лет, его банда стала вызывать серьезные опасения у братьев Фиоре как будущие соперники.
Но в двадцать лет жизнь Паоло резко изменилась. Он повстречал Нину Меттура, нежную красивую девушку, чья семья недавно приехала из Калабрии. Кроткая, спокойная девушка, с роскошным телом и громадными темными глазами, в которые, как в омут, окунулся Паоло. Он влюбился в нее, как могут влюбляться только сицилийцы — неистово и безумно. Родители Нины были хорошими людьми, и выдать дочь замуж за преступника, каким бы преуспевающим он ни был, отказались наотрез.
Для влюбленного Паоло это явилось причиной незамедлительной и неизбежной перемены. Он пришел к дядюшке Джулио, который собирался избавиться от своего ресторанчика и заняться снабжением других ресторанов овощами и фруктами. У Паоло были деньги, чтобы дядя Джулио мог провернуть это дело. Он предложил внести свою долю с тем, чтобы стать работающим компаньоном и в ресторанчике и в новой фирме одновременно. При этом поклялся, что порвет со своим прошлым и объяснил почему.
Дядюшка Джулио понял, поверил и простил. «На нашей родине говорят, — сказал он Паоло, — мужчина — дикий зверь, но прикосновение достойной женщины превращает его в ягненка». Паоло стал компаньоном Бруно. Он женился на Нине и они заняли две комнатки под рестораном.
Без Паоло банда Зеленой Улицы распалась. Каждый стал заниматься собственным бизнесом.
Десять месяцев спустя Нина забеременела и Паоло начал беспокоиться о том, что живет в Штатах нелегально. Если это откроется, то может случиться худшее — его снова вернут в Сицилию. Его жена и дети будут предоставлены сами себе, или, что еще хуже, вынуждены будут навсегда поселиться вместе с ним в Сицилии.
Месяц спустя США вступили в Первую мировую войну, и Паоло пошел добровольцем в армию. Можно было считать, что он пошел служить из подлинно патриотических побуждений: он узнал, что любой служащий в действующей армии становится гражданином США.
К тому времени, как кончилась война, Нина успела родить ему двойняшек. С войны Паоло вернулся с заслуженным им гражданством и медалью за храбрость, которую он считал не заслуженной. Он не считал себя храбрым. Храбрость для него была признаком глупости. Он никогда добровольно не лез в опасность и никогда не рисковал, если в этом не было необходимости. Даже когда обстоятельства принуждали его к действиям, Паоло применял насилие с хладнокровной яростью.
Он вернулся в Америку, изменившуюся за короткое время очень значительно. Сухой закон вступил в силу и бутлегерство в стране стало развиваться гигантскими шагами. Мировая война закончилась, но началась другая — уличная. В каждом городе стали расти, соревнуясь по численности и жестокости, вооруженные банды. Они боролись за те баснословные доходы, которые открывал сухой закон — доходы превышали самые безумные мечтания. Паоло Регалбуто вышел из этой игры и занимался своим бизнесом, пока однажды к нему не пришел Харри Дитрих со своими вооруженными парнями…
Когда Хайм Рубин забрел в переулок позади свалки, было уже темно.
Привыкнув к темноте, он убедился, что там еще никого не было. Прислонившись к высокому деревянному забору, он зажал в уголке рта сигарету и прикурил от плоской зажигалки. Спрятав сигарету за ладонью, так что ее огонек нельзя было увидеть и в двух шагах, он стал ждать Паоло.
Этот переулок был вроде «ничейной земли» между Малой Италией и Еврейским гетто. Меньше, чем в двух кварталах находилось место, где Хайм впервые столкнулся с Паоло. Тогда они были парнишками. Хайм верховодил соседней шайкой ребят, все члены которой были здоровее его. Они тогда переходили с воровства на мелкое вымогательство. Одним из первых, с кого они содрали дань, оказался Джулио Бруно, которому приходилось пересекать их территорию со своей тележкой, чтобы возить дешевые продукты с рынка в свой ресторанчик.
В первый раз, когда его остановили, Джулио заплатил без разговоров. Во второй раз Паоло и его банда подловили их в переулке и здорово побили цепями и свинцовыми трубами. Шайка Хайма была больше, но они их застали врасплох. В первые несколько секунд яростной атаки трое из них, окровавленные и стонущие, были сброшены в канаву. Остальные, спасаясь, убежали. Хайм бежал по переулку, а Паоло бежал за ним по пятам. Переулок кончался тупиком. К забору, преградившему ему путь, были приставлены мусорные бачки. Вскочив коленями на один из них, Хайм выхватил пистолет 22-го калибра. Паоло отделяло от него три шага. Сжимая в своем мощном кулаке свинцовую трубку, он смотрел на пистолет.
— Я ведь достану тебя, — громко сказал Паоло. В те дни он говорил с таким ужасным акцентом, что Хайму пришлось напрячься, чтобы понять его. — Эти пульки слишком малы, чтобы остановить меня.
Хайм рассмеялся. Даже в молодости его смех вызывал озноб у взрослых мужчин.
— Но, тем не менее, они тебе сделают мало хорошего…
— То же я могу сказать об этой трубке, когда она расколет тебе голову, — ответил Паоло.
— В таком случае, пострадаем оба.
Паоло кивнул, думая, что этого достаточно.
— Дело в том, — начал он медленно, — что вы стали беспокоить Джулио Бруно. Он наш родственник. Никто его не смеет беспокоить. Сдирайте деньги с других…
Хайм поднялся на ноги, продолжая целиться в Паоло и придирчиво изучая этого сицилийского парня. На его решение повлияли отнюдь не размеры сицилийца или свинцовый отрезок, а то, что он прочитал в его темных глазах.
— Ладно, — наконец произнес Хайм. — Заметано. А теперь я собираюсь перелезть через забор. О'кей?
Паоло кивнул и не сдвинулся с места, пока Хайм не исчез за забором.
Хайм сдержал слово. Джулио Бруно больше не беспокоили. И не потому, что Хайм испугался Паоло и его шайки. Но вокруг было столько возможностей заработать на жизнь, что не стоило связываться с перевозчиком овощей из-за паршивой пары долларов. Так Паоло и Хайм встретились в первый раз.
Вторично они повстречались в армии. Хайм дал себя завербовать по ряду причин: тяга к массовому убийству и пара забитых до полусмерти, что числились за ним. В армии Паоло и Хайм испытывали друг к другу такие же родственные чувства, что и на улице. Но в лагере, куда их направили для подготовки, они оказались в окружении солдат, презрительно относившихся к жиду и макароннику. Клички их не волновали, но ни Паоло, ни Хайму не нравилось, что их так легкомысленно приняли. Однажды вечером в городке, недалеко от лагеря, они по очереди отловили и избили до потери сознания своих мучителей. После этого остальные солдаты оставили их в покое.
Снова у них возникли сложности, когда они попали на поле боя во Франции. Источником их был новоиспеченный лейтенант. Казалось, ему доставляло садистское удовольствие подстрекать других солдат к возобновлению оскорблений. Этому был положен конец во время атаки на немецкие траншеи. В какое-то мгновение Хайм оказался в зарослях кустарника наедине с лейтенантом. На фоне оружейной трескотни вокруг, три выстрела Хайма в лейтенанта не привлекли ничьего внимания. Но когда Хайм оглянулся, то увидел солдата из своего отделения, одного из мучителей, глазевшего на него и мертвого офицера. Прежде чем Хайм успел среагировать, за спиной солдата показался Паоло и раскроил ему прикладом голову. Разделенные этими двумя трупами, Хайм и Паоло долго стояли и смотрели друг на друга. Ни тогда, ни после об этом случае они между собой не говорили. А Хайм очень скоро и думать перестал. Но сейчас, увидев высокую, крепкую фигуру сицилийца, появившуюся в конце переулка за свалкой, он почему-то вспомнил.
Паоло подошел к нему. Пряча лицо в тени, не задавая вопросов, он ждал, когда Хайм заговорит.
— Это Харри Дитрих сработал, сказал Хайм, — это тот парень, который заходил к тебе в ресторан, чтобы толкнуть пойло Линча. Но сделал это не один. За рулем был какой-то итальянец, которого Дитрих иногда использует. Имени я его не знаю.
На какое-то время Паоло замер в тени, затем мягко спросил:
— А тот, кто бросил динамит?
— Этого я не знаю. Он новый человек в городе. Импортный талант.
— Где живет этот Дитрих?
— Думаю, где-то в Ричмонде. Точно не знаю.
— Найди. Узнай, куда он ходит вечером.
— Ты думаешь, у меня есть на это время? — огрызнулся тот. — Ты и так сорвал мне одно дельце.
— Ладно. Когда ты это сделаешь, я буду у тебя еще в большем долгу.
Настоящая торжественность, с какой были произнесены эти слова, дошла до Хайма. Он знал, что сицилийцы склонны к странным клятвам, а эта была совсем необычной.
— Я прощупаю, — сказал Хайм, отшвырнув окурок, затоптал его каблуком и исчез в темном переулке.
Паоло, очень спокойный, прежде чем пойти, постоял пару минут…
Девица сладострастно потянулась на большой измятой постели, сонно зевнула и стала смотреть, как одевается Харри Дитрих. Ее обнаженное тело было по-девичьи стройным, с маленькими остроконечными грудями. Ей едва перевалило за двадцать, но глаза выглядели на все пятьдесят. Когда Дитрих прошел в ванную, она соскользнула с кровати, надела пеньюар и золотистого цвета шелковый китайский халат. Не запахиваясь, она прошла в гостиную и налила себе в большой бокал коньяку. Сделав солидный глоток, она издала удовлетворенный вздох.
В том, что ее содержал Харри Дитрих, была одна весьма приятная особенность: выпивка, которой он обеспечивал ее квартиру, всегда была великолепна. Она опустилась на диван и сделала глоток поменьше, держа стакан изящными пальчиками с острыми кроваво-красными ногтями, гармонировавшими с ее купидоноподобными тонкими подкрашенными губами.
Харри вышел из ванной полностью одетый. Это была другая приятная особенность: спать он предпочитал у себя. После его ухода, она звонила молодому безработному саксофонисту, которого, содержала на те деньги, что оставлял ей каждую неделю Дитрих. Харри подмигнул ей.
— Все было чудесно, как никогда, детка.
Она надула губы:
— Если все хорошо, почему ты всегда уходишь домой? Там, где хорошо, надо быть подольше.
Он расплылся от удовольствия.
— Мне так больше нравится. Оставлять тебя чуточку голодной. Тогда горячей встречаешь…
Она продолжала дуться. Тогда он рассмеялся, потрепал ее по щеке и вышел. На маленьком лифте он спустился вниз и вышел через дверь с задней стороны дома, выходящую к маленькому участку для стоянки машин. Дитрих закрыл дверь, достал из кармана ключи от машины и направился к красно-коричневому «паккарду».
Паоло вышел из тени и обеими руками схватил Дитриха за горло. Дитрих попытался закричать, но Паоло сжал пальцы, препятствуя этому. Ключи выпали из рук, Дитрих стал дергаться и извиваться, пытаясь вырваться. Державшие за горло руки оторвали его от земли как пушинку. Паоло сильнее сдавил горло, но не до смерти, а только чтобы перехватило дыхание. Дитрих начал лягать его ногами, бить маленькими кулачками в грудь. Но мышцы у него начали слабеть и удары уже не имели силы. Паоло расставил ноги и продолжал держать его так, чтобы он лишь касался земли своими ботинками. И держал, пока тот не потерял сознания.
Из темноты выскочил Вито Риккобоне и нагнулся над выроненным Дитрихом. Разогнув пухлую фигуру, он нервно огляделся вокруг своими большими глазами на луноподобном лице. Вито родился пухлым, а также и нервным, но свои функции он выполнял идеально. Никого не увидев, он отпер заднюю дверцу «паккарда» и распахнул ее. Паоло швырнул бесчувственное тело Дитриха на пол машины, забрался туда сам и сел на заднее сиденье, наступив на Дитриха ногами. Вито захлопнул дверцу, обошел кругом машины и сел за руль. Заведя мотор, он вывел «паккард» с маленькой стоянки. Он не стал включать огни, пока на тихом ходу не проехал квартал. Паоло посмотрел на удаляющиеся дома.
— Думаю, что мне необходимо научиться водить, — голос у него был совершенно спокойный.
— Конечно, — согласился Вито. — Парень, не умеющий водить машину в наши дни — никто. Научиться нетрудно. Я могу научить тебя всего за пару дней.
— Спасибо, — сказал Паоло.
Пока они не доехали до гаража, он больше не проронил ни слова.
Вито купил гараж на деньги, полученные от Анжело Диморра и его брата Митча за организацию угона автомашин. Он вышел из автомобиля и открыл гараж. Загнал туда «паккард», вылез и закрыл дверь гаража. Затем включил единственную в гараже лампочку.
Паоло вылез из машины и посмотрел на его круглое потное лицо.
— Почему бы тебе не сходить в столовую и не перекусить, Вито? Когда нужно будет его увезти, я тебя позову…
Вито сделал вид, что колеблется.
— Ты уверен, что я тебе не понадоблюсь?
Паоло кивнул.
— Уверен.
Он знал, что Вито очень щепетилен в отдельных вопросах, и принимал это без презрения и раздражения. Он всегда принимал людей такими, какие они есть. Каждый что-то имеет, а чего-то ему недостает. Нужно только спрашивать людей, что они могут дать, было бы глупо ожидать от них того, чего у них нет.
— Тогда ладно, — сказал Вито и, крайне благодарный, выскочил наружу. Он мог понять свою младшую сестренку, влюбленную в Паоло. Он тоже преклонялся перед ним…
Когда Дитрих очнулся, то понял, что лежит на холодном жестком цементном полу гаража. Горло болело, рот был заткнут грязным платком. Руки были связаны сзади, но ноги были свободны. Глаза его различили крупного мужчину, сидящего на ящике в нескольких футах от него и что-то делающего с длинной струной. Узнав Паоло, он сначала не забеспокоился. Несколько дольше он соображал, что же тот делал со струной: он вязал петлю. Сквозь засунутый в рот платок, он издал приглушенные звуки.
Сицилиец поднял глубоко посаженные темные глаза и несколько секунд смотрел на Дитриха, затем сказал:
— Ты помнишь меня? — голос его был таким же твердым, как и взгляд.
Дитрих кивнул. Раздвигая челюсти, он пытался языком вытолкнуть платок. Не помогло. Паоло встал, подошел к нему, набросил проволочную петлю на шею Дитриха и затянул так, что она врезалась в кожу горла. Схватив Дитриха за отвороты куртки, Паоло рывком поставил его на ноги. Над головой Дитриха от одной стены к другой проходила труба. Свободной рукой Паоло забросил второй конец струны на трубу, потянул за него.
Проволока глубже впилась в шею и Дитрих приподнялся на носки. Паоло осторожно тащил, пока не натянулась проволока, затем завязал струну вокруг трубы. Дитрих, напрягшись, стоял на носках, глаза у него начали вылезать из орбит, сквозь заткнутый рот вырывались всхлипывающие звуки.
Паоло отошел от него и сказал:
— Я должен знать, кто это сделал. И не вздумай кричать.
Он вынул кляп. Дитрих не кричал. В груди у него все сжалось от страха и он мог только прошептать:
— Это не я! Меня даже не было там. Клянусь… Моей вины здесь нет!
— Ты им приказал сделать это.
— Нет! Я велел им быть осторожными, никого не убивать, только немного тряхнуть ресторан. — Дитрих пытался удержаться на носках, выдыхая слова, понимая важность каждого слова. — Я проклинал их, когда услышал… В том, что они натворили, моей вины нет. Мне это отвратительно… Я не думал, что так получится.
— Кто они? Имена, где живут, где и чем промышляют?
— А потом… что?
— Отпущу. Если скажешь правду.
Дитрих этому не поверил. Но это был единственный шанс остаться живым, и он ухватился за него, несмотря на его ничтожность.
— Машину вел Ник Чиофало. Джек Фергюссон бросал динамит. Он виновник. Он виноват в том, что все это было сделано неправильно.
— Где их найти?
Дитрих сказал ему все, что нужно было узнать. Паоло глядел ему в глаза и понял, что это правда. Он схватил левой рукой за нижнюю челюсть Дитриха, раскрыл ему рот и втолкнул туда платок. Затем отошел, сел на ящик и стал ждать.
Вначале Дитрих мычал сквозь кляп, затем перестал, пытаясь удержаться на носках. Через пять минут его колени и ноги устали от напряжения. Петля глубже впилась в кожу.
Он снова поднялся на носки, воздух с шумом втягивался в его раздувшиеся ноздри, белки его выкатившихся из орбит глаз налились кровью.
Чтобы задушить себя струной, Дитриху понадобился час. Все это время Паоло не отвозил от него взгляда…
Когда Николо Чиофало в четыре утра ушел, игра продолжалась. Он ушел, потому что проигрался, и когда покидал кабинет зубного врача, где велась игра, был дико взбешен. Единственная лампочка на этаже тускло светила возле лестницы, и в коридоре было темно. В здании располагалось только множество дешевых контор, которые на ночь закрывались.
Чиофало слишком устал, чтобы спускаться пешком. Он вызвал лифт, который с грохотом и скрежетом стал подниматься по шахте. Когда лифт дошел до пятого этажа, Николо втиснул в него свое тяжелое тело и нажал кнопку. Лифт пошел вниз и остановился. Николо открыл дверь.
В вестибюле, в тени, стоял Паоло и смотрел на него. Ошеломленный Чиофало уставился на стоящего перед ним мужчину. Прежде чем он успел опомниться и осознать опасность, сицилиец поднял правую руку и вонзил в его левое плечо клинок. Чиофало вскрикнул от боли и попятился в лифт. Паоло вошел следом за ним и закрыл дверь.
Как только лифт со скрипом пошел наверх, Чиофало схватился за револьвер, находящийся в кобуре под мышкой. Он его уже почти вытащил, когда холодная сталь пронзила ему бицепс правой руки. Он снова вскрикнул, а левая рука Паоло вырвала оружие из его обессиленных пальцев.
— Подожди! — простонал Чиофало. — Пожалуйста, парень, дай мне…
— Васки! — это был уличный сленг — «заткнись» — прорычал Пабло, лицо которого напоминало деревянную маску.
Как только лифт миновал второй этаж, Паоло проткнул щеку Чиофало. Из его рта потекла кровь. Он поднял ладони, чтобы защититься. Клинок пробил дыру в одной из ладоней, отошел назад и трижды воткнулся ему в живот. Ни одна из ран не была смертельной, но каждая вызывала ужасную боль внутри. Чиофало попытался вырваться, но в тесноте лифта это было бесполезно. Паоло дважды ударил его ножом в пах. Тот упал на колени.
— О боже! — простонал он. — О, боже мой… — пробормотал он по-итальянски.
Паоло посмотрел на него темными глазами, горевшими на лице-маске.
— Бог тебе не поможет, — прошептал он по-итальянски, и нож глубоко вошел в шею Чиофало.
Он продолжал наносить удары даже после того, как тот был мертв. Он не останавливался до тех пор, пока на теле не образовалось двадцать три раны — это была сумма возрастов жены Паоло и двух его детишек…
Смеркалось, когда красно-коричневый «паккард» въехал на соседнюю со штаб-квартирой Рэя Линча улицу. В доме, на противоположной стороне улицы, у окна сидела страдающая бессонницей женщина и смотрела, как двое мужчин, сидевших спереди, которых она никогда не сможет узнать, вышли из машины. Она видела, как они подошли к задней дверце, открыли ее и вытащили оттуда мужчину, со связанными сзади руками.
Даже, с такого расстояния, женщина разглядела, что у связанного все лицо было в крови. Голова у него свешивалась и одному из мужчин приходилось ее поддерживать. Другой что-то запихнул в карманы куртки связанного, затем зажег спичку и поднес ее к этим карманам. Затем оба отбежали.
Связанный пытался бежать за ними. На каждом шагу его ноги подгибались, но ему удалось проковылять, визжа, почти полквартала, прежде чем в его карманах взорвались динамитные шашки.
Впоследствии опознать тела Дитриха и Чиофало, обнаруженные на заднем сиденье «паккарда», не составило труда. Значительно дольше шло опознание останков Джека Фергюссона…
Ресторан Фондетты был лучшим в городе: большой зал с высокими обшитыми кожей креслами, толстым ковром и рассеянным светом светильников викторианской эпохи, горевших на темных панелях стен. Располагался он недалеко от здания муниципалитета и клиентурой его были политические заправилы, судьи, адвокаты, входящие в корпорацию, высокие юридические чины и крупные бизнесмены из делового района. Те, кто пренебрегал напитками, которыми нелегально снабжался ресторан Фондетты, игнорировали тот факт, что рядом с ними подают спиртное, и довольствовались великолепной неаполитанской кухней. В конце концов, многие из них были заинтересованы в той силе, с которой держал Дон Карло Фондетта итальянские и сицилийские общины города, а они извлекали из этой силы определенные выгоды.
Именно из этого ресторана, из своего кабинета на верхнем этаже, Дон Карло Фондетта руководил разнообразными предприятиями внутри этих общин и на их окраинах: закусочные, ресторанчики, домашние перегонные аппараты, ночлежки и маленькие притоны для азартных игр.
В этот день Дон Карло Фондетта сидя за столом в своем кабинете, пытался изобразить занятость делами, чтобы не встречаться взглядом с Рэем Линчем. Но от слов Линча его игра на глазах увядала.
— Это ужасно, — промямлил он наконец. — Три человека так убиты. Ужасно. — На его мясистом лице выступили бисеринки пота. Фондетта был очень тучным и в эти дни очень легко потел.
Рэй Линч стоял посредине кабинета и смотрел на Фондетту в позе дуэлянта, считающего себя победителем. Линч был квадратным рыжим ирландцем, с розовой веснушчатой кожей. У него кривая улыбка, водянистые циничные глаза, крепкий живот, подтверждающий его способность выпить в среднем от десяти до пятнадцати стаканчиков в день, оставаясь при этом с ясной головой. Он быстро и далеко пошел с тех пор, как до введения сухого закона руководил мелкой шайкой. Самогоноварение и бутлегерство сделало Линча крупнейшим в городе поставщиком крепких напитков и пива. Теперь ему нужно было свалить Фондетту, поэтому он и стоял в такой позе.
— Тот, кто это сделал — псих. Настоящий законченный псих! — говорил Фондетта, в то время как Линч продолжал молча смотреть на него.
Линч рассмеялся. Смех у него был громкий и смеялся он долго. Но за ним числилось много смертей и поэтому его смех редко в кого вселял веселье.
— Итак, достаточно ясно, кто это сделал. Не так ли? Парень по кличке Поль-официант.
— Регалбуто, — подтвердил Фондетта. — Поль Регалбуто. Он, несомненно, не в себе. Он мог это сделать.
— Мог и сделал. Несомненно. Несомненно, хотя бы потому, что он оставил этих мертвецов возле моей конторы. Он показан, что обвиняет меня в убийстве своей семьи. Черт побери, я даже не знал, что они собирались делать. Единственное, что я сказал Дитриху — это пойти и всучить мои напитки.
— Эти сицилийцы очень странные, — сказал Фондетта. — У них необычный ход мыслей.
— Плевать мне на его мысли, — ответил Линч. — Я не собираюсь ждать, когда какой-то бешеный пес в следующий раз придет за мной. А этот парень — бешеный пес! С бешеными псами поступают только одним способом…
Руссо молча стоял, прислонившись к стене и держа руки в карманах хорошо сшитого голубого пиджака, наблюдая за обоими. На этой встрече слова ему не предоставлялось. Он мог только присутствовать как револьвер в плечевой кобуре. Как два брата Галлажера, которые тоже были здесь и стояли у двери позади своего босса. Они были личной охраной Линча и его доверенными лицами. Как и Руссо, они размышляли об услышанном и ничего не говорили. Здесь они находились, чтобы своим присутствием придать вес положению босса. И они это создавали своим присутствием. Считалось, что они близнецы, но они не были похожи, если не считать размеров. Чарли Галлажер был крупным и мощным, с гладкой бронзовой кожей, ухоженными ногтями, зачесанными назад волосами и выпуклыми голубыми глазами. Умный убийца, Джек Галлажер был долговязым, костистым и с чертами лица, словно вырубленными в скале. Он походил на глыбу необработанного камня.
Если словам Рэя Линча понадобится подкрепление, Галлажеры сделают это.
— Я хочу, чтобы этот бешеный пес сдох, — снова заговорил Линч. — И чтобы это произошло быстро. Не представляю себе, каким образом это случится, может быть, ты мне поможешь в этом? Потому что если этим займусь я сам, то в поисках его переворошу половину твоей территории. А это тебе не понравится, Карло, не так ли?
Фондетта напрягся в поисках ответа. Когда-то на подобную угрозу он мог себе позволить ответить с неукротимой яростью. У него тогда хватало мужества на то, чтобы встретить последующее после этого нападение. Но это было давно. Теперь его мужество от долгого бездействия иссякло.
Он опустил взгляд на свои пухлые руки, лежащие на столе, а затем заставил себя посмотреть в циничные глаза Линча.
— Не надо. Не беспокойся, я сделаю это.
Тон его был просительным. Руссо, прислонившись к стене, слушал с напряженным лицом и задумчивыми глазами.
Линч продолжал в упор смотреть на Фондетту, пока не убедился, что толстяк понял его слова. Наконец, он кивнул.
— О'кей, Карло. За этим я и пришел. Справляйся с этим побыстрее. Если я завтра узнаю, что этот официант еще жив, между нами возникнут разногласия. А это стыдно!
С этим Линч развернулся на каблуках и направился к двери. Джек Галлажер, с каменным, ничего не выражающим лицом, распахнул ее и вышел вслед. Чарли, бросив Руссо единственную полуулыбку, щелкнул на прощание пальцами и вышел за ними. Руссо подошел, закрыл за ними дверь, повернулся и посмотрел на Фондетту.
— Ты ничего не сказал Линчу о его вторжении на территорию братьев Фиоре. Они ждут, что ты его остановишь.
Фондетта ничего не ответил. Он достал бурбон из ящика стола, налил полный стакан, выпил почти все и передернулся. Когда он заговорил, голос его был полон сарказма:
— Ты думаешь, Линч остановится, стоит мне только об этом сказать? У него сил больше, чем у нас, и он знает об этом. Нет, я собираюсь потолковать с Дейлом, чтобы он выделил нам полицейских, которым мы платим. Пусть они пощипают людишек Линча, когда те заявятся на чужую территорию.
Руссо скривил лицо.
— Дейлу это не по плечу. Не велика он шишка. У Линча есть партийные шишки поважнее. Поэтому обязаны сработать мы.
— Я и так работаю, черт возьми, — раздраженно прорычал Фондетта. — Только нужно время.
Руссо кивнул и сказал, стараясь придать голосу внушительность и почтительность одновременно:
— Несомненно. Дело в том, что в настоящее время агенты Линча запугивают наших людей, чтобы они начали покупать у них, — он долю секунды помедлил, затем продолжал помягче, — нам нужен человек, который запугивал бы сильнее…
Фондетта нахмурил брови.
— О чем ты мелешь, черт возьми?
— Паоло Регалбуто. Слухи о том, что он сделал с теми тремя уже поползли. Для парня, который способен на такое, люди сделают все, о чем он попросит.
— Ты что, псих? Ты что, не слышал, что сказал Линч?
— Линч говорил о том, что выгодно для него, а я говорю о том, что выгодно для нас.
Глаза Фондетты уменьшились от злости и подозрения.
— Черт тебя раздери. Ты ничего не теряешь, если Линч начнет громить наши точки. А я теряю. Для тебя это хорошо, а для меня лучше держать его в уверенности, что я заодно с ним, пока не придумаю, как от него избавиться.
Фондетта откинулся на спинку большого кожаного кресла, допил оставшийся бурбон, со стуком поставил стакан на стол.
— Итак, ты можешь найти Регалбуто?
— Да, могу.
— Найди. Он должен умереть.
— Не думаю, чтобы это была очень хорошая идея.
Фондетта уставился на него.
— Что?
— Ты что, уступил Линчу в этом? Будет ли это слишком хорошо пахнуть? Ведь пойдут слухи о том, что ты подчиняешься его приказаниям.
— С каких это пор ты стал думать за меня, — прорычал Фондетта. — У меня хватает забот и без этого грубого сицилийского мужлана с его старомодной вендеттой! Ты пойдешь и найдешь его! И убьешь! Уяснил?..
Руссо кивнул. Гром в голосе Фондетты впечатления на него не произвел. Чем жестче человек, тем мягче его голос.
— О'кей, — сказал он, — я позабочусь об этом…
На перекрестке Файрфэкс Авеню и Броад-стрит виадуки надземки делают резкий поворот в сторону нижней части города. Внутри этого поворота расположен клин коммерческого квартала, острым углом которого является десятиэтажное здание отеля «Трингл». Это старый, причудливого стиля отель в свое время был лучшим в городе. Но все было до того, как построили надземку. А после отель стал быстро катиться вниз и скатился до такого сорта клиентов, которым низкие цены за номер значат больше, чем шум проносящихся мимо окон поездов. Но в последние несколько месяцев отель «Трингл» стал процветать в качестве штаб-квартиры Рэя Линча. Ресторан на первом этаже был превращен в ночной клуб, имеющий надежное прикрытие в лице регулярно подмазываемой полиции. В кулуарах постоянно проводили время различные политические деятели, дежурила вооруженная охрана. Движение вверх и вниз по лестницам и в лифте практически не прекращалось ни днем, ни ночью.
Линч занимал апартаменты на втором этаже, с флангов они были прикрыты апартаментами Джека и Чарли Галлажеров. Остальные комнаты этого и следующего этажей занимали люди Линча. На четвертом этаже размещался игорный зал и бар, многочисленные комнаты на других этажах занимали достаточно дорогостоящие проститутки.
Таким образом, отель «Трингл», обновленный и кишащий людьми, являл собой комбинацию дворца удовольствий и крепости для окружения Линча и его приближенных.
Но иногда и королю приходилось покидать свой замок. Было одиннадцать часов, и Паоло Регалбуто уже два часа ожидал, когда Рэй Линч покинет свою резиденцию. Он находился на другой стороне улицы, напротив отеля, укрывшись в обугленных развалинах ковровой фабрики, сгоревшей две недели назад. Огонь почти уничтожил внутренность здания, полы и крышу. Последние два дня аварийная бригада разрушила слабые кирпичные стены. Теперь осталась только нижняя часть стены, внутри которой в беспорядке смешались обгоревшие обломки, битый кирпич, почерневшие балки.
Паоло стоял среди обломков по колено в пепле сгоревших ковров, все еще сыром от воды пожарных шлангов. Его нельзя было увидеть даже с нескольких ярдов, а высокую широкоплечую фигуру можно было просто принять за тень от упавшей балки или кирпичной колонны. С этого места Паоло вел наблюдение сквозь дыру в кирпичной стене. Все было видно как на ладони. Везде возле отеля появилось нечто новое: внешняя охрана. С одной стороны отеля, у входа в вестибюль, развалился в припаркованной машине один из охранников Линча, другой прислонился к радиатору, раскуривая сигару. На другой стороне, у входа в ресторан и у служебного входа, стояла другая машина с двумя охранниками. Это доставило Паоло удовольствие, значит Рэй Линч понимает, что ему грозит опасность. Паоло хотел, чтобы он поглубже усвоил ситуацию, понюхал, чем она пахнет.
Но пока он стоял в терпеливом ожидании, в тени сгоревших руин, никакие эмоции не отражались на его лице. Он даже ничего не чувствовал. Он только думал об одном. Его мозг работал ясно и четко, как никогда в жизни. Но гнев и опустошенность, охватившие его после гибели жены и детей, сожгли в нем остальные эмоции так же, как огонь уничтожил это строение. Его чувства умерли и это беспокоило его больше всего. У него был практический ум. Он был еще молодым и мог бы еще раз жениться. У него снова могли быть дети, чтобы продолжить его род. Он даже уже знал, на ком женится: на младшей сестре Вито Риккобоне. И не потому, что он был в нее влюблен, а потому, что она была похожа на девушку с покинутой родины: сильная, добрая, хорошая мать для его будущих детей.
Чтобы получилась семья, требуется подъем чувств. Нужно, чтобы мужчина распалил в себе хоть немного страсти в нужный момент, в противном случае он просто выступает в роли самца. Так как Паоло долгое время не ощущал в себе даже тени страсти, последние два вечера он провел с проституткой. Просто, чтобы проверить, восстанавливаются ли в нем чувства. Оба раза он смог им позволить лишь обслужить себя. Это принесло некоторое физическое облегчение и только.
Ожидая Рэя Линча, Паоло думал об этом. Может быть со временем пустота внутри него заполнится, но он не был в этом уверен. А за утрату его чувств Рэй Линч должен заплатить значительно более сильными переживаниями. Физическая боль, которую причинили Паоло те трое, убившие его жену и детей, будет только завершением всего, что почувствует Линч. Для Линча он готовил длительную и изощренную злобную психологическую подготовку.
Паоло медленно повернул голову, чтобы посмотреть на машину, остановившуюся у входа в отель. Мужчина, вылезший из нее, был низенький и с брюшком, с редкими седыми волосами, в очках в золотой оправе. На нем был пиджак в полоску. Это был Тим Дейл, официальный партийный лидер Третьего района.
Паоло наблюдал, как он вошел в отель. Автоматически он отметил, что Карло Фондетта, на содержании которого находился Дейл, было бы небезынтересно узнать причину его позднего визита к Линчу. Но дальше эту мысль он развивать не стал.
Он продолжал стоять в тени, держа в опущенной руке автоматический кольт 45-го калибра. Он ждал…
Миновав вестибюль, Дейл направился к лестнице, ведущей на второй этаж, блокированной коренастым мужчиной из людей Линча.
— Рэй ждет меня, — прорычал Дейл. Он нервничал Слухи о том, что он был здесь, могут дойти до Фондетты.
Вышибала не сдвинулся с места.
— Тебе бы лучше подождать, пока я пошлю кого-нибудь проверить это.
Но в этот момент перед ними появился Чарли Галлажер, спустившийся в вестибюль. Он бросил вышибале:
— Все в порядке, Риччи.
Освобожденный от ответственности охранник вернулся на облюбованное место под пальмой в горшке. Чарли взглянул на Дейла своими выпуклыми глазами.
— Ты малость припоздал.
— Ничего не мог поделать. Был на обеде у мэра. Не мог вырваться.
— Ты опоздал. Рэй одевается, чтобы уйти. Он хочет посмотреть на ночной клуб, который мы с Джеком недавно открыли на Западной стороне.
Дейл ухватился за возможность вырваться отсюда поскорее.
— Ладно, я не так уж много собирался ему сказать. Ты передашь?
— Говори.
— Рэй хотел, чтобы я прощупал Фондетту насчет его подлинных намерений относительно Паоло. У меня в округе говорят, что охотиться на этого парня выпущен Руссо. Думаю, с Фондеттой все в порядке.
— Это все?
— Все, — огрызнулся Дейл и поспешно пошел через вестибюль.
Чарли, зажав в зубах сигару, смотрел, как тот исчезает в ночи. Вниз спустился Джек Галлажер и жестом подозвал сидящего на диване в вестибюле Вака Норриса — шофера Линча.
— Босс спустится с минуты на минуту. Подгони его машину.
Вак попрощался с охранником, с которым до этого болтал, и широким шагом пошел к выходу. Чарли угостил брата сигарой Джек прикурил и без всякого выражения в глазах выслушал новости, принесенные Дейлом.
— Ну, Руссо знает весь городской сброд как никто другой, — бросил он небрежно. — Думаю, что он быстро отловит этого официанта.
— Если захочет, — добавил Чарли тем же тоном.
Джек кивнул.
— И такое может быть.
— Рэй выбрал не тот путь. Если хочешь поймать негодяя — дай знать другим негодяям, что платишь за это деньги. В этом случае рано или поздно кто-нибудь поймает.
Джек посмотрел на брата.
— Может, ты должен сказать об этом Рэю?
Чарли посмотрел ему в глаза.
— Может, это не мое дело?
Джек медленно кивнул. Оба они хорошо усвоили, что Рэй Линч не любил, когда думали за него. Он не любил советов своих подчиненных.
Они стояли и курили в ожидании, когда спустится Линч.
Он спустился, чувствуя себя неудобно и неуклюже в новом смокинге и шляпе-котелке.
— О'кей, — сказал он — Поехали смотреть ваше заведение.
С противоположной стороны улицы Паоло смотрел, как серебристо-серый автомобиль Линча подкатил к подъезду. Глаза его сузились, кожа на широких скулах натянулась. Он поднял кольт и прицелился в сторону входа в отель. Этот вид ручного оружия, один из немногих, дающих точность в стрельбе на дальние дистанции, особенно в руках профессионала, умеющего справляться с его отдачей.
Армия сделала Паоло таким профессионалом. В правой руке он сжимал кольт, левая рука обхватывала для устойчивости запястье правой. Сквозь прорезь прицела он видел, как Вак вышел из машины и осмотрел ее, держа что-то в руке. Губы Паоло слегка разжались. Это было почти улыбкой. В руке шофера была обоюдоострая сицилийская наваха. Паоло пришлось обойти много лавок, прежде чем он отыскал ее. Но игра стоила свеч. Линч должен понять значение этой навахи, особенно после того, что произойдет дальше.
Рэй появился в подъезде, прикрытый с флангов Галлажерами. Вак быстро двинулся к нему, протягивая найденный им на переднем сиденье предмет. Линч протянул руку, чтобы схватить, затем отдернул и только уставился на наваху.
Паоло мягко нажал на курок.
Для точной стрельбы с такого расстояния, принимая во внимание густую тень от наземки, даже такое оружие не подходило. Но если Паоло понадобилась предельная точность, он принес бы винтовку. Но он хотел заставить Линча сожрать самого себя со страху. И жрать себя так долго, как это решит он, Паоло. Страх от сознания того, что кто-то держит в своих руках день и час твоей смерти.
Большой револьвер в руках Паоло громыхнул, слегка дернулся и вернулся на место. На стене позади Рэя Линча разлетелся цемент, оцарапав своими осколками ему щеку. Паоло снова нажал на курок, теперь уже дважды. Тяжелые пули выкрошили еще больше цемента в стене отеля.
После этого все мужчины перед отелем пришли в движение. Линч отчаянно бросился обратно в отель. Вак Норрис растянулся на мостовой. Галлажеры рванули в разные стороны от подъезда, выхватывая свои люгеры, любителями которых оба были, и двинулись вперед, охватывая клещами позицию Паоло. Двое охранников выскочили из дежурной машины и пытались разглядеть, кто стрелял из развалин обгоревшего здания. Но никто не смог различить стоящего в тени Паоло.
Он сунул кольт за пояс и пошел прочь. Быстро, но без спешки, он пробрался через обугленные руины к задней стене. Ему не нужно было искать место. Все было продумано заранее. Он изучил каждый шаг маршрута своего отступления. Но он не знал одной детали, которую из предосторожности предусмотрел Линч. На крыше отеля был человек с винтовкой. Выстрел грянул, когда Паоло перелезал пролом, ведший в переулок позади сгоревшего дома. Пуля отколола кусок кирпича от стены и глубоко вошла в правое бедро Паоло. Сильный удар свалил его с ног. Он упал на груду мокрого пепла и сбитого щебня.
Винтовка выстрелила еще дважды. Пули пролетели над ним, ударили в мусорный бак и перевернули его. Паоло рванулся под защиту переулка, волоча кровоточащую ногу. Сзади раздались звуки приближения Джека и Чарли, пересекающих улицу. Он должен выбраться из квартала прежде, чем его окружат и запрут, как в мышеловке.
Цепляясь обеими руками за стену и рыча от острой боли, почти парализовавшей его бедро, он попытался ступить на левую ногу, чтобы подняться с земли, потом ступил на правую ногу, аккуратно, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Ноги действовали. Пуля задела кость, но не раздробила ее. Неуклюже хромая, спотыкаясь на каждом шагу, он продвигался по переулку, отмечая кровью свой путь.
Он добрался до металлической двери черного хода в жилом доме. Она была приоткрыта, но не заперта. Он открыл ее и вошел в темный вестибюль. Закрыв за собой дверь, он заковылял по узкой лестнице. Он уже почти добрался до конца, но тут упал. Сзади него кто-то ударил снаружи по закрытой двери. Цепляясь за ступеньки, Паоло поднялся. Пошатываясь, он вышел через центральный вход дома и похромал через улицу в другой темный переулок. Так шел он, все время держась в тени, сворачивая в узкие дворики и проходя в черные ходы других домов.
В одном из них он упал, снова встал. Он знал, что пока он идет, его не поймают. В темноте они не увидят его кровавые следы, а пока они сообразят достать фонари, пройдет время. Вся беда в том, что он не может больше идти. Он свалится от боли и потеряет сознание раньше, чем доберется до своего района. И будет лежать, пока они его не найдут. Он должен найти себе место где-то поблизости. Место, где сможет спрятаться.
Паоло вышел через центральный вход очередного здания и продолжал идти, спотыкаясь на каждом шагу. Только через десять кварталов он снова подумал об укрытии.
Квартира Руссо…
Доминик Руссо сел на перевернутую ванну и прикурил от плоской зажигалки. В темноте свалки маленький колеблющийся огонек заиграл на алмазе его перстня и скупо осветил его мужественное лицо с мягкими девичьими глазами. Руссо погасил зажигалку и снова навалилась темнота, освещаемая мерцающим огоньком сигареты. Тогда Сальваторе Фиоре зажег керосиновую лампу и они смогли видеть друг друга.
Сальваторе сел на подлокотник распоротого кресла. Фрэнк прислонился к ржавой печке. Джино уселся на картонную коробку из-под консервов. Марчелло устроился своими тощими бедрами на цинковой крышке стола. Они смотрели на телохранителя Фондетты и ждали, когда он заговорит.
Руссо посасывал свою сигару и изучал их. Было два часа утра, и только они, пятеро, находились на этой свалке, окруженной сараями и заборами.
Руссо выпустил сквозь зубы тонкую струйку дыма.
— Я охочусь на Паоло Регалбуто. Может, вы об этом слышали?
Сальваторе усмехнулся.
— Скорее, что ты не слышал! Ты охотишься не там. Пару часов назад он был у «Трингла». Хотел кокнуть Линча.
Руссо немного помолчал.
— Ну, и удачно?
— Нет. А они его зацепили, но не поймали. Он ушел, но крови потерял достаточно.
Руссо пропустил через легкие новую порцию дыма для того, чтобы обмозговать эту новость.
— Он попытается вернуться на свое старое место. Дайте мне знать, если услышите, куда!
Руссо смотрел, как задумался Сальваторе Фиоре, и заметил его колебание. Старший из братьев Фиоре был крупный, громоздкий человек с дородными плечами и широкими грубыми ладонями. У него было тяжелое лицо с маленькими хитрыми глазками и мягким угрюмым ртом. Ни в лице, ни в голосе ничего не отразилось, когда он наконец сказал:
— Все зависит от того, что ты от него хочешь. Я разговаривал сегодня с Фондеттой. Он мне сказал, что Паоло намерен убрать ты.
— Этого хочет Дон Карло, — осторожно поправил Руссо.
— Мы не думаем, что это то, что нам нужно, — тяжело промолвил Сал Фиоре. — Лучше бы официант достал Линча. Это положило бы конец всем нашим неприятностям.
Руссо посмотрел на остальных трех мужчин. Только двое из них были родными братьями Сальваторе. Третий был кузеном, но считался братом.
Братья Фиоре и Джино были похожи на Сальваторе: то же выражение мощи и грубости характера, но лишенные хитрости. У Фрэнка, среднего брата, через все лицо, захватывая угол рта, шел бледный шрам от ножа. Джино, младший брат, был единственным, кто отдавал дань элементам одежды. Он всегда носил в петлице цветок, от него пахло хорошей дорогостоящей мужской парфюмерией. Фрэнк презирал галстуки, а Сальваторе о них просто не думал. Марчелло, кузен, был выше, тоньше и темнее, чем братья, с чем-то змеиным во взгляде.
Руссо не спрашивал Сальваторе о его праве говорить за трех остальных. Они составляли очень тесный клан. В пяти кварталах отсюда находилось местечко, известное как «Угол Фиоре»: два смежных здания, целиком занятых Фиоре и его домочадцами. Там, в их штаб-квартире «Компания вторичного сырья братьев Фиоре» никто не оспаривал права Сальваторе руководить кланом.
Взгляд Руссо вернулся к нему.
— Это дело может не кончиться. Останутся Галлажеры. Они заменят Линча. А они тоже не сахар.
— Верно, но, может быть, они будут благоразумней. Не такими жадными. Может быть, мы с ними сумеем сработаться и будем делать свои дела, не мешая друг другу.
— Может быть, — сказал Руссо без всякой интонации. — Не попробовав — не узнаешь.
— А может быть, — осторожно продолжал Сальваторе, самое время Фондетте успокоиться и куда-нибудь исчезнуть. В том смысле, что пора ему менять кровь на грейпфрутовый сок, и это будет для него самое правильное! — Его маленькие на тяжелом лице глазки еще более уменьшились в ожидании реакции Руссо.
Тот не отреагировал, а только спросил спокойно:
— Такой ты видишь выход?
Сальваторе кивнул.
— Я с тобой откровенен. Если сказанное между нами пойдет дальше, придется заняться тобой.
Угроза не изменила осторожного выражения лица Руссо.
— Могила.
Маленькие глазки Сала заблестели от удовольствия.
— Отлично! — Он наклонился в сторону Руссо и голос его стал мягче. — Вот как мы все это представляем: Фондетта не в состоянии принести нам что-нибудь хорошее. Если он будет продолжать отдавать такие куски, то Линч приберет весь город себе за пару месяцев. А мы останемся на бобах. Согласен?
— Ты, пожалуй, прав, — спокойно согласился Руссо.
Сальваторе бросил на него пронзительный взгляд.
— Мне думается, что единственное полезное для нас достижение Фондетты — это Дейл. В этом вся проблема. Без помощи Дейла у нас связаны руки.
— Да, это проблема, — согласился Руссо. Но, может быть, что-то можно придумать?
Тяжелое лицо Сальваторе медленно расплылось в улыбке.
— У меня есть хороший кусок для тебя.
Трое остальных Фиоре молчали, разглядывая Руссо. Тот бросил окурок в грязь, раздавил его носком начищенного ботинка и встал.
— В настоящее время я все еще разыскиваю Паоло. Если услышите о нем, дайте мне знать.
— Уж обязательно. Я думаю, мы поняли друг друга.
— Думаю, да, — сказал Руссо. Он махнул на прощание рукой и прогулочным шагом пошел со свалки…
Трехэтажный дом, в котором жил Руссо, был его собственностью. На первом этаже располагался магазин подержанных вещей, в котором заправлял его кузен Джек Болпе. На втором этаже находилась забегаловка, попасть в которую можно было с заднего переулка по черной лестнице. Забегаловкой заправляла сожительница Руссо, которая жила вместе с ним на верхнем этаже.
Этот дом и черный «понтиак», на котором он вернулся домой за два часа до рассвета, были единственными двумя вещами, законно принадлежащими Руссо. Все остальное, включая и его владения в городе, пришло к нему благодаря связям с Фондеттой. Он знал, что без Фондетты он был бы никто. На это были свои причины. До недавнего времени он в случае чего мог рассчитывать и опираться только на двух сицилийцев: Джека Болпе и Лея Алегра, работавшего в его забегаловке барменом. Это означало, что Руссо не мог удержаться в соперничестве с кланом Фиоре и без Фондетты, за его спиной они, конечно, избавились бы от Руссо, как только он перестанет быть им нужным.
Но теперь в городе подросло новое поколение сицилийцев, достигших подходящего для работы возраста. А это меняло дело.
Руссо как раз и думал об этом, припарковывая машину и идя по переулку позади своего дома. Пока закусочная функционировала, двери дома не закрывались. Он вошел по лестнице и толкнул дверь. Отодвигая занавеску, попал в полумрак забегаловки.
Второй этаж он почти не перестраивал. После покупки дома он просто заставил комнаты этого этажа стульями и множеством маленьких столиков.
В это позднее время клиентов оставалось немного. Пожилой мужчина с молоденькой подружкой, нализавшийся допьяна в одной комнате, две парочки, приканчивающие по последнему коктейлю в другой.
Руссо прошел в самую большую комнату, почти полностью занятую полукруглым баром. Там единственным клиентом остался Джек Болпе. Как всегда изящный, с холодным взглядом, прислонясь к бару, он потягивал пиво. Лей Алегра, мускулистый и лысый, стоял за стойкой и прибирал там перед закрытием. Странная напряженность овладела ими, когда вошел Руссо. — Где Тори? — спросил он. — Алегра коротким толстым пальцем ткнул вверх.
— Там. У себя в комнате, Дон!
— А в постели… — мягко добавил Болпе, — Паоло Регалбуто!
Руссо напрягся, затем без слов повернулся и вышел из забегаловки.
Слева от занавешенного входа была запертая дверь. Руссо открыл ее ключом и по лестнице поднялся в кухню своей квартиры. В столовой и хорошо обставленной гостиной было пусто. Через ванную Руссо прошел в спальню. Посредине широкой кровати, без сознания, лежал Паоло. Его большое обнаженное тело прикрывали простыни и одеяло. Голова утонула в мягкой подушке, лицо был очень бледным, но дыхание было глубоким и ровным.
Любовница Руссо сидела в легком кресле, курила сигарету в мундштуке из черного дерева и с задумчивым выражением смотрела на спящего мужчину. На ней была свободная пижама из темного шелка, голые ноги она положила на кровать. Услышав входившего Руссо, она повернула голову и сказала:
— Тихо, дружок. Смотри, кто у нас.
Виктория Хельстрем обладала гортанным голосом, пробиравшим мужиков до самой мошонки. Она была маленькой, худенькой, но в бедрах и груди у нее было все, что требуется женщине. И еще у нее было очень женственное лицо. Лицо, в общем-то, простое, с очень умными темными глазами и чувственным изогнутым ртом. Она была на четыре года старше Руссо, но он никогда не стремился к молоденьким.
— Как он сюда попал? — спросил он тихо.
— Шептать не обязательно. Он все время без сознания. Доктор Мозер, прежде чем выковырять у него пулю, сделал ему несколько уколов. Я нашла его на черной лестнице, вокруг все было залито кровью. Болпе и Алегра принесли его сюда.
— Они сказали тебе, кто это?
Она церемонно кивнула.
— Парень, потерявший жену и детей?
— Угу.
Тори снова взглянула на крупного молодого мужчину в постели. Глаза ее на миг затуманились. В шестнадцать лет она сделала подпольный аборт и лишилась возможности когда-либо стать матерью. Но инстинкт материнства остался.
— И Фондетта хочет, чтобы ты убил его? — медленно сказала она.
— Снова в точку!
Она подняла голову, изучающе глядя на него.
— А я послала за доктором, чтобы сохранить ему жизнь. Но мне кажется, что твои желания не совсем совпадают с желанием Фондетты. Забавная мысль, а, Дон? Или я ошибаюсь?
— Права, как обычно, — пробормотал он. — Долгие минуты он рассматривал мужчину на кровати, думая о разговоре с братьями Фиоре. И о Паоло Регалбуто как о настоящем вожаке молодого поколения с сицилийской кровью, о котором он размышлял по дороге сюда.
— Мне нужно выпить, — сказал он и вышел в гостиную.
Когда Тори вошла, он доставал из винного бара бутылку и стакан.
— Я бы тоже выпила. Предполагаю, что я не рождена сиделкой. Я потрясена. Бедный мальчик — ему разрушили всю жизнь.
Руссо достал второй стакан и наполнил до краев.
— Этот бедный мальчик жесток, как кузнечный молот. С ним будет все в порядке. Я позабочусь о нем. Да, но где же, черт возьми, мы будем спать?
Она усмехнулась и показала на два дивана в гостиной.
— Мы можем сложить все подушки на ковер, если ты помнишь былое. Не так уж давно мы занимались этим делом на полу.
— Только не сегодня, — проворчал он и протянул ей наполненный стакан. — Лучше выпей, крошка. Очень поздно и я устал.
Не пригубив, она поставила стакан и обняла его.
— Ты дьявол, — промурлыкала она ему на ухо.
А он им не был. Никогда не был с нею…
Рэй Линч приобрел новое свидетельство своего преуспевания. Он любил породистых лошадей и элегантных женщин. И недавно он купил за городом ферму, где мечтал выращивать первое и тащить в постель второе. Для Линча и ферма, и лошади, и любовница экстра-класса были символом успеха. Поэтому последующие три дня он намеревался наслаждаться всеми тремя символами. И не в таком курятнике, как здесь в отеле. Он этого не любил. Но еще меньше ему нравилась мысль о том, что этот безумный подонок предпримет очередную попытку напасть на него.
— Он сел на диван в гостиной своих апартаментов и в упор посмотрел на Тима Дейла. Перед ним стоял кофейный столик с тремя пустыми стаканами. Его циничные серые глаза тяжело блестели.
— Что ты должен сделать? — напрямик сказал он Дейлу. — Ты должен проинструктировать всех полицейских своего округа, чтобы они начали искать этого подонка Регалбуто. И приказ — стрелять, как только увидят. Усек?
Дейл сильно смутился.
— Фондетте это не понравится. Он поймет, что я работаю на тебя.
В кривой усмешке Линча не просматривалось компромисса.
— Рано или поздно он и так узнает. Пусть будет раньше. Он ни черта не сможет сделать, Тим.
Вошла девушка с полным стаканом виски и бутылкой пива. Она была очень молода и очень хороша собой, хотя и в крикливом стиле, с фантастически чувственным телом. На ней были только туфли на высоком каблуке и тонкая шелковая сорочка, сквозь которую бьющий в окно яркий полуденный солнечный свет обрисовывал все ее прелести. Суровый католик и женатый человек, Дейл старался не глядеть на нее. Она поставила виски и пиво рядом с пустой посудой и неуверенно посмотрела на Линча.
— Может, я могу одеться и уйти?
Линч бросил хмурый взгляд на молоденькую проститутку.
— Может, ты заткнешься, вернешься в постель и подождешь, — он подчеркнул это сочным шлепком по выпуклой попке. Шлепок был игривым, но увесистым. Когда она удирала в спальню, сквозь сорочку проступала красная отметина его ладони на ее ягодице. Линч покачал головой и пригладил пальцами свои рыжие волосы.
— Я исчезаю, поэтому не могу взять с собой глупых проституток, а это уже удар по мне. — Он сделал большой глоток виски и запил пивом прямо из бутылки. — Это еще одна причина, по которой я хочу побыстрее избавиться от этого Регалбуто. Поэтому дай задание своей полиции.
Линч сидел, откинувшись на спинку дивана, и сжимал колени.
— Сделаю все, что ты сказал, Рэй, но Фондетта действительно рассердится на меня. — Дейл пытался говорить внушительно, но выходило виновато.
Линч посмотрел на него так, что, казалось, пригвоздил к спинке дивана.
— А если не сделаешь, Тим, то на тебя рассержусь я. А я плачу больше Фондетты. И собираюсь платить долго. А Фондетта нет. В этом городе он — вчерашний день. И только один он об этом не знает.
— Может быть. Но у него пока есть крепкие ребята.
— Нету. Все они давно навострили от него лыжи. Думаешь, братья Фиоре позволят ему уступить мне их территорию? В любой момент они пошлют его к черту и начнут отвоевывать ее назад.
Лицо Дейла помрачнело.
— Тогда впереди ничего хорошего нет, Рэй. Фиоре — самая злобная банда из всех, что я видел, а видел я немало. Если вы вступите в драку друг с другом, то по городу потечет кровь, и много крови.
Линч рыгнул, улыбнулся и сделал второй глоток.
— По мне, так пусть этот город хоть потонет в крови, — сказал он жутко мягким тоном. — Пока он со мной — он мой. Когда нет, пусть катится к черту. Тот, кто встанет на моем пути, будет сметен с лица земли, или уйдет в нее.
Когда он произносил эти слова, глаза его неотрывно смотрели на Дейла. Тот заторопился. Колени задрожали.
— О'кей, Рэй. Я позабочусь об этом.
— Думаю, что ты справишься, — сказал Линч.
Почти в то самое время, как Дейл поспешил из отеля выполнять указания Линча, у Руссо состоялся еще один разговор с Сальваторе Фиоре. Предметом его явилось пиво и крепкие напитки.
— Я говорю, — пояснил Руссо, — о настоящих напитках. Не помои, не самогон. Я говорю о том, что торговать нам надо на треть дешевле, чем у всех, как в своих забегаловках, так и в других, в твоем подконтрольном районе. Заведения Линча зашевелятся. Ради того, чтобы захватить рынок сбыта у Линча, эту треть ты сможешь себе позволить. Все начнут покупать у тебя. Заманчиво?
— Конечно, заманчиво, — осторожно сказал старший Фиоре. — Мне вот только интересно знать, где ты достанешь такую уйму пойла. И как получится, что их можно продавать на треть дешевле.
— Это мой вопрос. Твоя проблема — Линч, когда он поймет, что остался без покупателей.
— Линча я готов взять на себя. К этому я уже готов с месяц. Единственное, что меня беспокоит — это Фондетта и Дейл.
— Это уже мой вопрос, — спокойно сказал Руссо.
Он оставил свалку и направился побеседовать с Мюрреем Джекобсом. Резиденция Джекобса была под кондитерской лавкой, которую держали его родители при жизни. Он так там и остался жить. Здесь, за большим кухонным столом, выпив по паре пива, он и выслушал все, что собирался ему сказать Руссо.
Основным занятием Джекобса было снабжение воров и бандитов и обеспечение защитой предпринимателей и союзов. Его группа была известна как Еврейская шайка. По сравнению с Линчем, она была невелика и не такая спаянная, как у Фиоре. Но в нее входили наиболее стойкие и самые злобные парни города. Парни, вроде Хайма Рубина, проводившие собственные небольшие операции, но откликавшиеся на первый его зов. Джекобс недавно занялся забегаловками. Пока у него их было только шесть, но он собирался открыть еще несколько.
— Это весьма выгодно, почему не согласиться, — объяснил он Руссо.
Тот кивнул.
— Это я и хотел услышать. — Он старался помогать заведениям Джекобса.
У Мюррея Джекобса было прямолинейное мышление. Он не тратил времени на сомнения.
— Если на одну треть дешевле, то покупаю пойло у тебя. Нужно быть бараном, чтобы не согласиться на это. Если это приличное пойло. — Он не спрашивал, как Руссо достанет напитки, его это не волновало. Его интересовало только, выгодно ли это для его бизнеса.
— Пойло будет такое, какое ты получаешь сейчас, — пообещал Руссо. — Только сейчас тебя снабжает Линч. Ему будет не по вкусу твой уход.
— Не очень-то я его боюсь, — небрежно бросил Джекобс.
Руссо верил ему. В наружности Мюррея не было ничего такого, что указывало на род его занятий. Это был опрятно и щеголевато одетый сорокалетний мужчина со скучными глазами. Грозу таил его тихий скрипучий голос. Особенно нотки безумной ярости, когда он заводился.
— Мне тоже думается, что ты не боишься, — сказал ему Руссо. — Поэтому я хочу сообщить тебе еще одну вещь.
Спокойным голосом он изложил ему все, что спланировал за последнее время. В основе плана было объединение мелких групп, таких как шайки Фиоре и Джекобса, против Линча. Действуя вместе, они имели шанс выстоять против Линча и урвать собственный ломоть от жирного пирога, испеченного сухим законом. Руссо не сказал, кто будет у руля этой новой тайной организации. Если его план сработает — то он. Но он знал, что любой из мелких вожаков, к кому он обратится, будет считать этот руль своей собственностью. Но и с этой стороны все прекрасно. Этот секрет станет для них той побудительной силой, которая заставит их с интересом работать над тем, что он задумал.
Мюррей заинтересовался. Руссо назвал ему цену, которую тот будет платить. Тут Джекобс заморгал глазами.
— Хорошенькое дельце ты мне предложил, — медленно протянул он. — Но будет жарко, очень жарко.
— Результат стоит этого, Мюррей. Мы, в конце концов, станем заправлять всем городом. Даже контролировать выборы. Но чтобы получить все, как мы задумали, надо вначале устранить препятствие.
Джекобс удивленно уставился на него.
— Тогда почему ты не сделаешь это сам?
— Не могу. Я слишком долго был вместе с ним. Сердце говорит, что я не прав.
Паоло Регалбуто, обложенный подушками в постели, наслаждался принесенным ему кофе. При свете яркого солнца было видно, что краски вернулись на его лицо. Доктор, приходивший два часа назад, чтобы сменить повязки, сказал, что через пару дней он уже сможет передвигаться. Отдых и хорошее питание восстановят силы. Но в данный момент он чувствовал себя неважно: болела нога, слабость, головокружение.
Рассматривая Паоло, Руссо отметил, что тот еще не готов исполнить существенную роль, которую он отвел для него в своем плане.
Руссо сказал:
— Я на время покину город, на два-три дня. Должен провернуть одно дельце. — Он не сказал какое, а Паоло не спросил. — Пока меня не будет, о тебе позаботится Тори. Сейчас она вышла купить кое-что для тебя. Пижамы. Мои для тебя мелковаты. До моего возвращения не уходи. Даже если будешь хорошо себя чувствовать. Слишком много охотников за тобой отрядил Линч.
Паоло кивнул.
— Не беспокойся. Я не двинусь с места. Я о своих делах много передумал. О том, что буду делать дальше.
— Об этом мы поговорим после, когда я вернусь, — сказал Руссо.
Паоло с любопытством посмотрел на него. Но тот уже закрыл чемодан и шел к выходу…
Он поехал на вокзал и взял билет до Флориды. Ему нужно было навестить одного человека по имени Оуэн Шэйл.
Шэйл был бывшим мэром города. Он переехал во Флориду, отбыв два года в тюрьме за растрату денег из муниципальных средств. Руссо считал, что пора Оуэну Шэйлу возвращаться обратно. Но чтобы вернуть его на нужное место, требовались деньги. Много денег. Деньги должны поступить от продажи напитков Фиоре, Джекобсу и другим владельцам забегаловок. Напитки должен, по его плану, достать Паоло Регалбуто.
В эту ночь Дон Руссо был за много миль к югу, угощая выпивкой всех соседей по поезду, несущемуся во Флориду. Наверняка они долго будут вспоминать его.
В это время из своего ресторана, в сопровождении телохранителей вышел Фондетта. Они разместились на заднем сиденье поджидавшего их автомобиля. Из района Сити-Холл шофер свернул на пустынную улицу, что вела к апартаментам Фондетты.
Никто не обратил внимания, как с соседней улицы вывернул желтый «седан» и поехал за ними, набирая скорость, чтобы обогнать. Водитель «седана», коренастый лысый мужчина, известный под именем Карл Джо Раппопорт, не стал обгонять машины Фондетты. Наоборот, поравнявшись с ней, он сбросил скорость и поехал рядом. Сидящий на заднем сиденье Рубин Хайм достал ручной пулемет «томпсон» и продемонстрировал, чему его научили в армии США.
Звуки очереди, отразившись от стоящих рядом домов, были слишком громкими. Пули пробивали машину Фондетты насквозь. Автомобиль вынесло на тротуар и он врезался в фонарный столб, так что тот согнулся. Затем секунд на пять воцарилась внезапная тишина. Из темного переулка, сжимая обрезанную двустволку, вышел и направился к машине Мюррей Джекобс. Водитель стонал, навалившись на баранку. Двое мужчин на заднем сиденье не подавали признаков жизни. Джекобс распахнул заднюю дверцу. Из нее наполовину вывалился и повис телохранитель Фондетты, очень большой и очень мертвый. Фондетта сложился вдвое между сиденьями. Джекобс не стал тратить время, проверяя, жив ли он. Для полной уверенности он приставил обрез к его затылку и нажал на курок.
От отдачи Джекобса даже отшвырнуло на шаг. Не утруждая себя проверкой результатов выстрела, он быстро пошел в сторону ожидавшего его желтого «седана» и сел в него рядом с Хаймом. Как только захлопнулась дверца, Карл Джо тронул машину.
Когда полиция прибыла на место происшествия, «седан» уже был в реке, а Хайм, Джекобс и Карл Джо Раппопорт направлялись в одну из забегаловок Джекобса, чтобы присоединиться к компании приятелей, которые поклянутся, что они не сходили с места в этот вечер…
Было четыре утра. Прошло два дня, как уехал и не возвратился Руссо. Прошло 24 часа, как Паоло поднялся с постели и попробовал размять ногу. От этого он приободрился и потратил много часов, рассматривая апартаменты. После этого он слегка вздремнул. А теперь было четыре утра, а он слонялся от стены к стене в гостиной Руссо, дикий и беспокойный.
На диване, куда он перебрался из спальни, были подушки и простыни. Но их вид только еще больше беспокоил его. Только обещание, данное Руссо, удерживало его здесь. За стеной кипит жизнь и только через нее он сможет познать свой дальнейший путь.
Фондетта убит. Может быть, Линчем, а может, и нет. Стычка на улице между людьми Фондетты и людьми Линча, один отправлен в больницу. Все, что случилось, вынашивалось здесь. Паоло это чувствовал. А он был заперт в квартире Руссо, словно заточенный в клетке дикий зверь. Он метался по квартире, хотя нога еще болела и он хромал. Время от времени он пропускал большой глоток виски. Это в нем было новым. Раньше он редко употреблял крепкие напитки.
К четырем утра Паоло прикончил полбутылки. Он не опьянел: единственным эффектом было какое-то томление в груди, стремление что-то сделать. Он не мог твердо сказать, что от него требуется. Оно существовало, и его усилием воли было не остановить.
Паоло залез в бар, чтобы еще выпить, когда вошла Тори, закрывавшая на ночь входную дверь в забегаловку. Она взглянула на него, и он заметил усталые тени у нее под глазами.
— Почему ты еще на ногах?
— Потому, что не хочу спать, — огрызнулся он и быстро отвернулся от нее. Ее присутствие возбуждало его, что было очень приятно. Как только он убедился в этом, он стал избегать смотреть на нее.
— Рада тебя видеть в прекрасном расположении духа, — протянула она и сбросила туфли. Это сразу сделало ее маленькой по сравнению с ним.
— Где этот чертов Дон? — прорычал он.
Тори вздрогнула.
— Не беспокойся, он вернется.
— Не сомневаюсь, но когда?
Она задумчиво посмотрела на него.
— Да, действительно, хорошее расположение духа, — и вышла в спальню, не закрывая дверь.
Паоло налил полстакана виски и отошел с ним к окну. Он стоял и вглядывался в ночь, когда вернулась Тори. Паоло повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и увидел, что она переоделась в темную шелковую сорочку, глянцево блестевшую в тех местах, где были выпуклости ее аппетитной фигурки. Он снова повернулся к окну и сделал глоток.
За его спиной Тори плеснула себе коньяку и села на диван, служивший Паоло кроватью. Она смаковала коньяк и изучающе смотрела на его широкую спину.
— Ради бога, Паоло, сядь и отдохни.
— Не нужен мне отдых. Я должен выбраться отсюда к черту.
— Куда?
Он продолжал смотреть молча в окно, ответа у него не было. Она некоторое время молчала. Когда она заговорила снова, в голосе ее слышалась печальная мягкость.
— Расскажи мне о своей жене и детях.
Он напрягся.
— Нечего об этом рассказывать.
— Уверена, что есть. И многое. Ты должен перед кем-то выговориться. Пусть это будет со мной.
Он повернулся и посмотрел на нее. Лицо у нее было мягким, а глаза с какой-то мудростью читали в нем, и ему стало не по себе. И еще невозможно было отвести глаза от ее груди, вздымающейся от дыхания, с сосками, натягивающими темный шелк.
— Одень что-нибудь еще, — проворчал он. — Халат, что ли…
Она без улыбки, внимательно посмотрела на него.
— Раньше тебя это не волновало.
— Думаю, что я был слишком слаб, чтобы замечать. Одень что-нибудь.
— О'кей, — она встала и, не улыбаясь, стала расстегивать куртку пижамы.
— Не делай этого, — проскрежетал Паоло.
Ее пальцы застыли на последней пуговице. Глаза впились ему в лицо, очень большие и очень ясные.
— Ты как замороженная глыба льда, — голос ее был низким. Если кто-нибудь тебя в скором времени не растопит, ты действительно рискуешь заболеть.
— Но ведь ты для Руссо…
Она слегка кивнула.
— Конечно. И я люблю его. Но я ничего не отниму от него, если дам тебе то, в чем ты нуждаешься. А ты нуждаешься в этом, Паоло. И очень сильно.
Она сбросила куртку на ковер. Паоло смотрел на ее обнаженный стан.
— Нет…
Она подошла к нему и тонкими пальцами коснулась лица. Он сильно оттолкнул ее. Очень сильно. Она отлетела к столу и упала на пол.
— Извини, — жестко сказал он. Лицо его окаменело.
Она взглянула на него, шумно дыша открытым ртом.
— Зачем? Чувствуешь себя дикарем, так будь им. — Она поднялась. — К черту это!.. — и она расстегнула пижамные брюки.
Тогда он ударил ее. Крепко ударил. Она, всхлипнув, рухнула поперек дивана, брюки обвились вокруг се стройных ног. Ягодицы были небольшие, округлые, крепкие и очень светлые. Что-то прорвалось внутри Паоло.
Тори повернула к нему лицо.
— Иди ко мне, — простонала она сквозь зубы.
Такого больше не повторится. Об этом знали оба. И никто об этом не сожалел. Она добилась своего. Томление ушло из груди Паоло. Оно вернется, но теперь он будет знать, что делать, когда оно придет. Он был жесток с Тори. И достиг той же степени удовлетворения, какое чувствовал, убивая каждого из своих врагов. Это был ответ для него, единственный ответ: насилие или насильственный секс. Такого он не сможет себе позволить по отношению к жене, если снова женится. Если подобное желание охватит его, он будет искать для него выход с проститутками. Потому что с Тори он был первый и последний раз. Когда вернется Руссо, нужно делать вид, что между ними не было ничего.
Но Тори станет подлинной причиной его будущей верности Доминику Руссо. Единственной причиной, которая заставит его делать все, что, по его мнению, будет противоречить его интересам в будущей схватке…
Доминик Руссо без сна лежал в тесном купе, а поезд уносил его вновь на север от Флориды. Он лежал, подложив под голову руки, с открытыми глазами, а мозг его методически и четко обдумывал все, что ему нужно быстро и безошибочно провернуть после возвращения домой.
Но когда он поймал себя на том, что прикидывает это в уме уже в третий раз, то понял — пора остановиться. Пошарив в темноте, он нашел плоскую серебряную фляжку, подаренную ему Тори на Рождество. Бренди в ней был отменным. После третьего глотка тело расслабилось.
Руссо завинтил крышку и закрыл глаза. Мозг немедленно принялся за обдумывание того, что ожидает его дома. Усилием воли он переключил внимание на стук колес. Эти звуки перенесли его в другое время и в другое место. Под точно такие же звуки он не мог заснуть в Палермо. Посредине Кортиль Качино, района, где он жил, проходила железная дорога…
Родился он не в этих трущобах. В Палермо он приехал почти шестнадцатилетним, как и Паоло Регалбуто. Дон Руссо был деревенским парнем, но не горцем. Он родился в маленьком обнищавшем рыбацком поселке на Южном побережье Сицилии. Отец его был рыбак, но в год, когда он родился, лодка отца затонула во время шторма. После этого отцу приходилось в краткие периоды путины работать на чужих лодках. Заработка хватало только на то, чтобы семейство не умерло с голоду, а животы всегда были пусты.
В тот год, когда вместе с половиной поселка умерли от чумы его отец, оба брата и одна из сестер, он готов был любой ценой вырваться отсюда. Оставаться здесь было невозможно. Для его матери и оставшейся в живых сестры в этих местах работы не было. А мальчик не мог содержать троих случайной работой на рыбаков, которые сами едва могли прокормить свои семьи.
Они переехали в Палермо и поселились в Кортиль Качино, в единственной комнате, где жила его тетка с мужем и тремя маленькими детьми.
Кортиль Качино был необычайно шумным, с грязными, жалкими трущобами из старых рассыпавшихся домов и вновь построенных лачуг, где в каждой комнате в среднем жило по двенадцать человек. Не во всех домах было электричество, а туалетов там почти нигде не было. В теплую погоду мужчины испражнялись на железную дорогу, а дети на помойках. В холодную погоду, как и женщины, все ходили в дырки, проделанные в настилах над открытыми, зачастую безводными, канавами. Запах в каждом уголке района, в каждой комнате, был тошнотворный.
Руссо спал на столе в маленькой комнате. Тетка с мужем и недавно родившийся ребенок спали под столом на матраце. Двое других детей, мать и сестра Руссо, делили два других матраца на полу. По меркам Кортиль Качино эта комната не была переполнена. Другую комнату в доме занимали шесть молодых пар и двое крошек. Еще в одной комнате жила семья с девятью ребятишками. Все вокруг кишело детворой, они были почти так же бесчисленны, как крысы и блохи. Один старый сицилиец объяснил: «Единственное удовольствие, которое может себе позволить бедняк — заниматься любовью. Дети — это несчастный плод этого удовольствия».
В одном только в Палермо было лучше, чем в том поселке, откуда они вырвались. Матери Руссо удалось устроиться прачкой. Сестра начала зарабатывать проституцией. Возраст у нее как раз подходил для этого дела — полные шестнадцать лет, а вокруг всегда полно иностранцев-матросов с деньгами… Но кругом царила страшная конкуренция и ей приходилось отдавать две трети заработка своему сутенеру, а тот в свою очередь отдавал половину мафии.
Первое правило, усвоенное Руссо в Палермо, еще в начале его поисков работы, гласило: если хочешь что-то делать, легальное или нелегальное, придерживайся закона — не подмажешь, не поедешь. Руссо воспринял это как само собой разумеющееся, так было по всей стране. Здесь, в городе, было просто лучше организовано. Но даже подчиняясь этому правилу, он не мог найти себе постоянной законной работы. Палермо был переполнен молодыми людьми, постоянно или периодически безработными. Он начал шататься по своему, району — Калха — воруя тряпье и продавая его старьевщикам. Это даже и воровством нельзя было назвать.
Руссо усвоил основное правило сицилийцев: если хочешь чего-то добиться в жизни, имей влиятельных друзей, или хорошенькую сестру.
Ну, второе он имел, а через нее нашел первое. Сутенер сестры представил его Адриано Паризи — не последнему представителю в среде мафиози низкого ранга Палермо. Паризи имел возможность предложить, за определенный процент для себя, выгодную Руссо работу. В конце концов, он предложил ему работать с шайкой ребят, занятых излюбленным рэкетом мафии: они взламывали по ночам лавки и тащили оттуда все, что могли унести. В действительности это не было воровством, скорее это было изъятие товара с целью получения выкупа. Лавочники понимали, что обращаться в полицию бесполезно. Воров могут отловить, но товар никогда не найдут. Поэтому они со своими бедами шли к главарю местной мафии, в данном случае, к Паризи. Он проникался сочувствием и обещал попробовать отыскать исчезнувший товар. На следующий день он удивительным образом отыскивал его, узнавал его стоимость и за двадцать процентов от нее возвращал законному владельцу.
В этом рэкете Руссо проработал год, прежде чем Паризи перевел его к старому пингулари — трущобное название карманника. Карманник всегда работал с мальчиком, который отвлекал внимание намеченной жертвы различными трюками. Его последний напарник внезапно умер от тифа. Маленький для своего возраста, Руссо заменил его. За шесть месяцев свою профессию он изучил досконально, включая и приемы обработки клиентов спереди — а это самое сложное.
Но однажды они ошиблись в выборе. Жертва оказалась бдительным и сильным мужчиной. Старый карманник сумел убежать, но жертве удалось схватить Руссо и держать до тех пор, пока не подоспела полиция. Они привели его в ближайший полицейский участок и потребовали назвать имя старого карманника, на которого он работал. Руссо знал, что говорить нельзя. «Омерта» — самый страшный закон мафии. Доносить — значит умереть.
Тогда двое полицейских применили к нему стандартную пытку, небезызвестную кассету. Голого Руссо привязали к двум деревянным ящикам, а к лицу прикрепили открытую газовую маску. Затем в нее постепенно влили ведро морской воды. Пока Руссо задыхался, они сдавливали ему мошонку и били палкой по пяткам. Когда он терял сознание, они приводили его в чувство и все начинали сначала. И так пытали они его пять раз в день. На десятый день он уже перестал соображать, чего бормочет. Как будто издалека он слышал, как называет имена не только старого карманника, но и Адриано Паризи. Полицейские нервно переглянулись и прекратили пытку. Они бросили Руссо в подвал, а сами побежали докладывать сержанту. Руссо всю ночь размышлял, как он покончит с собой. А утром сержант без слова выпустил его.
Руссо понимал, что домой ему путь заказан. Его освободили, потому что Паризи сказал сержанту выпустить его. Вместо дома он пошел на набережную и отыскал свою сестру, курсирующую в поисках клиента. Она подтвердила ему то, что он и сам знал: домой идти нельзя, там его ждут двое мужчин. Отдав ему деньги, что были у нее при себе, она сказала, что ему нужно убираться из Палермо и из Сицилии. Об этом он и сам знал.
Расставаясь с сестрой, он заметил идущего за ним мужчину, и свернул в переулок. Мужчина с ножом — за ним. Тогда Руссо прыгнул на него и несмотря на то, что был ослаблен десятидневной пыткой, ему как-то удалось вырвать кож из рук преследователя и заколоть его.
У убитого он забрал нож и все деньги, которые были в карманах. Дождавшись темноты, он пешком выбрался из Палермо и по дороге прицепился к поезду, который шел в Мессину. Он не беспокоился, что кто-нибудь его увидит за пределами Палермо. Он был слишком ничтожным нарушителем, чтобы мафия устроила за ним погоню. Самым главным для него было выбраться из Сицилии. Это тоже не беспокоило его. Он знал, куда хочет уехать. А в семнадцать лет он научился самой главной науке: как добиваться того, чего хочешь.
Не беспокоило его также и то, что он убил человека. Руссо был верующим, хотя в церковь не ходил. Бедняки стишком заняты борьбой с голодом, чтобы часто ходить в церковь. Но он верил в бога, который на небесах проворачивал свой бизнес. Что творилось на земле, касалось только людей. И, конечно, самоубийство — грех. Поэтому, если кто-то делал нечто, чтобы остаться в живых — это хорошо. Иногда, чтобы остаться в живых, приходится и убивать других. Рыбаки делают это каждый день и рады, если улов удачный. В городах рыбаки другого рода делают это другим способом. Руссо вынес с собой из Сицилии уроки самосохранения, наученный горьким опытом.
Второе убийство он совершил в Неаполе, убив моряка с торгового судна, которого заманил в темный подъезд. Доминик Руссо — не его собственное имя. Это имя он взял вместе с бумагами своей второй жертвы.
В порту Неаполя стояло грузовое судно, следующее рейсом в Нью-Йорк, капитан проявил понятный цинизм к документам Руссо. Ничего общего во внешности Руссо с фотографией убитого на документах не было. В разговоре с кэпом Руссо взял доверительный тон. Он признался, что бумаги не его и он не знает морского дела. Он купил эти бумаги у пьяного моряка и собирается оставить корабль, как только прилет в Нью-Йорк. Если кэп возьмет его на борт матросом, Руссо готов оставить все, что заработал за это время. Кэп нашел эту сделку удачной.
Везде одно и то же — взятка.
Доминик Руссо усвоил английский — самый нужный в Новом Свете инструмент — с поразительной быстротой. Но еще до того, как он научился сносно говорить, он легко и гладко, словно акула на рыбных местах, вошел в эмигрантские кварталы Нью-Йорка. Укоренившиеся уроки Палермо придавали ему уверенности в среде обитателей американского гетто.
В короткое время он сколотил вокруг себя небольшую шайку молодых хулиганов и предложил им новый для Нью-Йорка бизнес, издавна известный в Палермо — потрошить торговцев и требовать с них выкуп. Он дал распространиться слухам, что он человек, имеющий возможность отыскать и вернуть за определенный процент украденный товар.
К девятнадцати годам, у него был вполне постоянный доход от этого рэкета в стиле Палермо. И тогда мафия нанесла ему визит. Этот визит не имел ничего общего с тем волнением, какие доставила ему мафия Палермо. Мафия Нью-Йорка ничего об этом не знала, да ее это и не интересовало. Их интересовала одна вещь — взятка. Руссо стал платить им без возражений. Это казалось ему естественным. Почему в Новом Свете не должно быть как в Старом? Такое благоразумие принесло ему уважение мафии и расширило его связи с ее уважаемыми представителями.
Вскоре пришло время, когда Нью-Йорку нанес визит Дон Карло Фондетта, в поисках человека, которому он мог бы доверять. На него уже работали братья Фиоре, но он подозревал, что они обманывают его. Нью-йоркская мафия тепло отрекомендовала ему Доминика Руссо.
Руссо приехал в город Фондетты в роли нового телохранителя. Вскоре он твердо занял свое настоящее место в качестве личного порученца и габолетто — сборщика дани — Фондетты. В течение многих лет он служил процветанию Фондетты, а тот, в свою очередь, служил ему. Между ними не было личной привязанности. Были просто деловые отношения. Поэтому, когда наступило время и Дон Карло Фондетта стал помехой на пути дальнейшего развития, Руссо готов был к разумному решению. Надо подходить к совершенно новым деловым связям и нового сорта людям…
Ко времени встречи Руссо и Оуэна Шэйла во Флориде весть о таинственном убийстве Фондетты дошла до обоих. Они выразили друг другу соболезнования по поводу смерти этого человека, с которым оба были связаны. Человек, который — с этим они оба согласились — был в свое время совсем неплох. После этого они приступили к делу.
Оуэн Шэйл выслушал предложение Руссо с пристальным вниманием. Он обдумал все и искренне откликнулся на него. Он с радостью примет предложение Руссо, если тот действительно привез нужную сумму денег. Руссо предвидел такую ситуацию. Пружины человеческих поступков — основа жизни — всегда одни и те же.
Руссо не ожидал попасть в рай после смерти. Но у него было непреклонное убеждение, что и в аду он найдет то же самое, что и здесь — взятку…
Дон Руссо сидел за обеденным столом напротив Паоло Регалбуто и излагал ему свой план. Он рассказал ему о той роли, которую должен сыграть Оуэн Шэйл после того, как получит первую крупную сумму денег, чтобы подкрепить его тающий фонд. Затем Руссо объяснил, что он ожидает от Паоло.
— Мы будем равными партнерами, Паоло. Потому что ты мне нужен больше всех, чтобы делать работу. Особенно вначале. Мне нужна армия, а сейчас у меня только Болпе и Алегра. Ты тот, за кем пойдут другие.
— Отряд, действительно, не велик по сравнению с Линчем, заметил Паоло.
— Неважно, что нас мало, — сказал Руссо. — У меня есть идея, как сделать его сильнее армии Линча… — И он объяснил, как это сделать.
Паоло внимательно его выслушал и кивнул.
— Сработает. — Он смотрел на свои большие кулаки, лежащие на столе, обдумывая свое отношение к этому делу. — Но я не уверен, что это именно то, чего я хочу.
— Ты хочешь охоты на Линча. А таким путем охота получится настоящей.
— Конечно… Но твой путь — это борьба между двумя бандами. А мне нужна борьба между мной и Линчем. Только я и он.
Из кухни вышла Тори и принесла обоим по чашке кофе. Она поставила чашки на стол и прислонилась к стене, наблюдая за ними.
Паоло не мог смотреть на нее, но знал, что она здесь. Руссо оперся обоими локтями на стол и разглядывал упрямое нежелание на лице Паоло.
— Когда ты, подстреленный, явился сюда, — спокойно сказал он, — я принял тебя и спрятал. Хотя это могло стоить мне жизни. Но ты тогда нуждался в моей помощи. Теперь я нуждаюсь в твоей.
Больше он ничего не сказал. Пусть Паоло подумает над этими словами.
Тори закурила и продолжала смотреть на них. Паоло так и не посмотрел на нее.
— О'кей, — медленно протянул он, — попробуем какое-то время идти твоим путем…
Едкие испарения автомобильной эмали все еще висели в темном воздухе двора мастерской Вито Риккобоне, когда Паоло собрал их там. Кругом не было ни души. Анжело Диморра финансировал Вито, помогая платить налоги и организовывать работу, поэтому он и его брат Митч могли пользоваться мастерской для переделки ворованных грузовых и легковых автомобилей. Вито поставил высокий деревянный забор, мастерская и оборудование для окраски находились под простыми навесами.
Паоло стоял возле покрасочного навеса и рассматривал пятерых молодых сицилийцев, которые должны были составить ядро его банды. Они были очень разные и внешне, и по своим возможностям, поэтому Паоло тщательно оценивал сферы использования каждого из них.
Анджи Диморра — тонкий, как хлыст, темный красавец, с увлекающимся методичным рассудком.
Митч Диморра — может быть твердым, как кремень, но только когда уверен в поддержке брата.
Вито — пухлый и нервный, но здравомыслящий и преданный.
Джимми Бруно и Ральф де Блайз — это прирожденные убийцы. Анджи Диморра знал, за какое место нужно держать оружие и пользоваться им в случае необходимости. Но больше пользы он принесет в качестве мозгового Центра, помогая Паоло разрабатывать детали плана. Если понадобится убивать, на это есть Бруно и Блайз. Они во всем, кроме своей страсти к убийству, были несхожи: Джимми Бруно, коренастый и сильный, с грубыми чертами лица, задиристым взглядом глубоко посаженных глаз. Ральф де Блайз — маленький, изящный, с возбужденными глазами и горьким изгибом рта, туберкулезник, заглушающий свою болезнь беспутством. Грозная парочка, но для того, что задумал Паоло, их недостаточно. Нужно, по крайней мере, еще двое таких же. Паоло сказал им, кого он подобрал. Но эти люди им не понравились.
— Хайм — крыса, — огрызнулся Блайз. — Этот жид стучал на нас. Я ему не верю.
— Прошлое осталось в прошлом, — спокойно сказал Паоло. — Теперь ты будешь ему верить и будешь с ним помягче. Потому, что я ручаюсь за него. Кто сомневается в нем — сомневается во мне. Усекли?
— Меня беспокоит Бэрк, — бросил Анжело Диморра. — Он бешеный, как гагара.
— Он нужен нам, — пояснил Паоло. — Он владеет умением организации засад. Единственный из нас. Нам нужно именно его. Есть еще аргументы?
Они смотрели, как он стоит перед ними, высокий, мощный, измученный и безжалостный. Он подавлял их, когда они были мальчишками, и теперь снова довлел над ними. За последние две недели они приобрели новый род благоговения перед Паоло. Он снова стал их капо.
Один за другим они согласились с его доводами.
Через полчаса появились Хайм и Бэрк.
Пат Бэрк был тощим мужчиной, с худым лицом. У него были не совсем нормальные глаза, но никто не решался испытывать его нервы. Вместе со своим братом и двумя приятелями он отбивал грузы у крупнейших бутлегеров штата, включая и Рэя Линча. Но брат и оба приятеля позволили себя убить, и Пат Бэрк вынужден был действовать в одиночку, пока он не присоединился к Хайму, ограничиваясь мелкими заработками. Он смотрел и двигался, словно волк, и с волчьей осторожностью вошел во двор. Сразу же за забором он и Хайм остановились, оба тревожно смотрели на сицилийцев, держа руки поближе к оружию.
— Спокойно, — бросил им Паоло. — Отныне, все здесь присутствующие — друзья. Вы мое слово слышали. То, что я задумал, стоит этого.
Спокойно и в деталях он выложил им свой план. Время от времени Анжело вставлял отдельные замечания, что способствовало объяснению. Все слушали с интересом.
— Твоя главная проблема, — проскрежетал Бэрк, — распространение: как продать выпивку.
— Это у меня заключительный этап, — ответил ему Паоло, — и об этом позаботятся. — Он посмотрел на Анжело Диморра. — Начать дело мы хотим с большого груза. Пока они не поумнели, мы нанесем удар им в самое их логово. Это твоя задача, Анджи. Ты должен выяснить, где их самый крупный перевалочный пункт.
Тот кивнул. — Пустяки. Им ведь понадобятся грузовики от меня и Митча.
Джимми Бруно задумчиво посмотрел на Паоло:
— Если ты действительно говоришь о крупном грузе, то должен также сказать о чертовски большой охране при нем.
— Несомненно, — спокойно согласился Паоло. — Поэтому, завтра с утра мы начнем кое-что делать для этого…
Рыбацкая хижина находилась в двадцати милях от города. Она возвышалась над заливом, стоя на деревянных сваях. Вокруг, в пределах видимости, не было ни одного строения. Это был четырехкомнатный двухэтажный дом, со стенами из сосновых бревен и крышей из дранки. Водопровода в нем не было. Зато полно воды и спереди и сзади. Электричества тоже не было, только керосиновые лампы и свечи, чтобы разгонять темноту.
Когда-то это была ферма. Давным-давно ферма была запущена и земля заросла диким кустарником, в котором почти потонул сарай. Только между крыльцом и заливом оставалась чистая полоска. Это место принадлежало отошедшему от дел торговцу недвижимым имуществом. Здесь он мог скрываться от городской суеты. Здесь он мог порыбачить и насладиться тишиной и спокойствием. Год назад он умер. Тори купила это место для Руссо, поэтому никто не мог выследить его здесь.
Доминик Руссо первым прибыл сюда в это утро и поставил свою машину к высокому крыльцу. Сидя на ступеньках, он курил и ждал, пока по пыльной дороге из-за деревьев на открытый участок не выехал «форд».
Руссо поднялся, швырнул в пыль недокуренную сигарету и затоптал ее каблуком. С переднего сиденья выбрались Паоло и Бруно. Блайз, Хайм и Бэрк с заднего.
— Привез? — спросил Паоло у Руссо.
Тот кивнул. Достав из кармана ключ, он открыл багажник и поднял тяжелую крышку. Там было пять ручных пулеметов «томпсона» и масса магазинов к ним, круглых и рожкообразных.
— Это вам для уравнивания сил, — сказал Руссо. — К ним надо привыкнуть. Освойте их как следует. — Он кивнул Паоло и отошел в сторону. Его темные глаза пытливо смотрели с тяжелого костистого лица.
Паоло взял один пулемет, присоединил к нему круглый магазин и протянул его Хайму. Вытащил из ящика другой пулемет и подобрал к нему рожок. Затем повернулся к остальным.
— Это ручной пулемет «томпсона», модели двадцать один. В круглом магазине, что у Хайма, пятьдесят патронов. В рожке, что у меня, двадцать. Пулемет выпускает восемьсот пуль 45-го калибра в минуту. Но не надо поливать из него, он все время прыгает в руках. Надо стрелять короткими очередями, чтобы иногда делать поправку на отдачу.
— Что это такое, черт побери, — с нетерпением подпрыгнул Ральф Блайз, — назад в школу? Это винтовка. Поднимаешь, прицеливаешься и стреляешь. Разница только в том, что она стреляет, пока ты нажимаешь, верно?
Паоло холодно посмотрел на него. Затем без слов вставил рожок к пулемету и протянул его Ральфу. Возле крыльца была куча пустых бутылок. Паоло взял одну из них и швырнул через открытый участок. Она упала у кромки воды. Он снова взглянул на Ральфа.
— Ладно, Ральф, покажи нам…
Блайз нахмурился, посмотрел на оружие, нашел предохранитель и снял его. Затем крепко вдавил приклад в тощее тело и тщательно прицелился. Длинная грохочущая очередь разорвала тишину сельской местности, эхом отразилась от холмов и вспугнула щебечущих на деревьях птиц. Но с бутылкой она ничего не сделала. «Томпсон» бешено дергался в маленьких руках Ральфа, пули вздымали фонтанчики пыли по ту сторону бутылки и стригли кусты впереди нее.
Он снял палец со спускового крючка и уставился на бутылку. Бэрк рассмеялся. Ральф вперил лихорадочный взгляд в Бэрка, его лицо побелело. Дикое лицо Бэрка напряглось. Он немного расставил ноги, готовясь к неприятностям.
Паоло прервал их, не дожидаясь начала.
— То же самое случилось и со мной, когда я первый раз стрелял из такой же фигни. Попробуй еще раз, Ральф.
Тот переключил свое внимание с Бэрка на бутылку. Со злобной сосредоточенностью, целясь пониже, он нажал на спуск, поводя пулеметом из стороны в сторону, в то время, как пули вздымали пыль возле берега. Где-то между пятнадцатым и двадцатым выстрелами, когда магазин был уже пуст, бутылка разлетелась вдребезги. Блайз опустил пулемет и неуверенно взглянул на Паоло.
Ничего не говоря, Паоло взял у него оружие. Взяв другую бутылку, он швырнул ее на чистое место и кивнул Хайму. Тот снял с предохранителя пулемет и быстро прицелился. Затем мягко и коротко нажал на спусковой крючок. Короткая очередь вспорола жидкую грязь возле берега. Всего пять выстрелов. Один из них попал в цель.
Хайм опустил «томпсон» и тонко улыбнулся Блайзу. Тот нахмурился, но ничего не сказал. Бруно и Бэрк смотрели на Паоло. Тот, безо всякого выражения на лице, вытащил пустой магазин из пулемета и вставил другой.
— Ладно, — сказал он терпеливым учительским тоном, — продолжим. Это ручной пулемет «томпсона» 45-го калибра, со съемным стволом. Стреляет, пока нажимаешь на спуск, но у него дьявольская отдача, а стреляет он восемьсот раз в минуту. А в магазине только двадцать или пятьдесят патронов. Поэтому цель может появиться, когда нажимать уже бесполезно…
Приглушенные раскаты грома гремели где-то над тучами. Дождь распарывал ночь серебряными полосами и делал дорогу под шинами больших грузовиков черной и скользкой. Грузовиков было шесть, они возвращались в город и их сопровождали два легковых автомобиля, в каждом из которых было по пять вооруженных охранников. Для усиления конвоя в каждом грузовике рядом с шофером сидел еще один парень с оружием.
Один из легковых автомобилей прокладывал дорогу в промозглой ночи. Другой ехал за последним грузовиком. На его заднем сиденье, вглядываясь в заднее стекло, сидел между двумя охранниками Чарли Галлажер. Это был длинный перегон от болот Нью-Джерси, где по распоряжению Линча его напитки были перегружены с лодок на машины. Чарли устал, но бдительность сохранил. Они выехали на заключительный этап пути. До города оставалось не более часа езды. Если на конвой нападут, то это самое удобное место.
В переднем автомобиле, рядом с шофером, сидел Джек Галлажер. Он держал на коленях готовый к бою люгер и всматривался в дорогу, освещенную пробивающимся сквозь пелену дождя светом фар. На заднем сиденье сидели трое, и у всех оружие было также наготове. За головной машиной шли грузовики с товаром, тяжело давившим на плечи Джека из-за ответственности.
Двадцать пять сотен ящиков виски. Настоящего виски из Шотландии и Канады, доставленного до Багам на большой старой шхуне. Каждый ящик стоил шестьдесят долларов, а всего груз Рэя Линча стоил сто пятьдесят тысяч долларов. В случае его реализации в забегаловках, выручка будет вдвое больше. Сто процентов чистой прибыли.
Но, конечно, в чистом виде никто не собирается им торговать. Подлинный импортный виски — слишком великолепный и ценный товар. Небольшая часть груза в чистом виде пойдет в личные запасы Линча и братьев Галлажеров. Остальная часть будет отправлена в сарай на окраине города, превращенный в перерабатывающий завод. Чистый виски поместят в огромный перегонный бак, куда добавят воды, немного глицерина, очищенного спирта для восстановления крепости и немного йода для восстановления цвета. После нескольких дней непрерывного размешивания смесь выпустят из бака — каждая бутылка чистого виски превратится в три бутылки. Таким образом, товар, перевозимый на этих грузовиках, в эту промозглую ночь превратится в нечто от полумиллиона до трех четвертей миллиона.
Поэтому Галлажер не позволял убаюкивать себя монотонному шороху колес и мокрому шелесту деревьев. Все его внимание было приковано к дороге, зная, что за тем, что делается сзади, следит его брат. И когда дорога впереди разветвилась, то Джек заметил развилку раньше шофера. Он подтолкнул водителя локтем и указал, по какой ехать. Шофер кивнул и свернул в нужном направлении, притормозив слегка на повороте.
Один за другим грузовики свернули за ними на темную боковую дорогу. Чарли Галлажер, доехавший до развилки последним, остановил машину на целых три минуты, пока не убедился, что никто за ними не следует. Затем наклонился вперед и стукнул шофера по плечу. Тот съехал на узкую дорогу и прибавил скорость, чтобы нагнать уехавший вперед караван. Передний автомобиль Джека тоже увеличил скорость и подъехал к перегонному заводу на целую минуту раньше первого грузовика. Сквозь дождь в темноте угадывались очертания большого неосвещенного сарая. Тормозя, шофер Джека трижды нажал на клаксон: короткий, длинный и снова короткий. Над дверью зажегся большой фонарь и осветил площадку возле автомобиля.
Джек немного расслабился и вылез на улицу, сжимая свой люгер. Тотчас из машины вылез шофер, затем с оружием в руках трое остальных и быстро огляделись вокруг. Джек смотрел на дверь сарая. Она открылась и на пороге, сжимая в руках обрез, появился Мак Робард, управляющий перегонным заводом. Он разглядел сквозь дождь Джека и опустил обрез.
— Ты запоздал, — сказал он напряженным голосом.
Тот кивнул, еще больше расслабился и опустил люгер.
— Дождь задержал.
Он повернулся и с чувством облегчения смотрел, как один за другим подъезжают и останавливаются грузовики. Шоферы и охранники выскакивали из кабин и разминали затекшие ноги.
Джек позволил себе почувствовать легкую усталость, когда увидел, что наконец подъехал и остановил машину брат. Когда Чарли и остальные четверо начали вылезать из машины, Джек повернулся, чтобы заговорить с Робардом. Но тут же осекся, заметив, что тот отступил в сторону и уже не стоял между ним и открытой дверью. Нервное напряжение Робарда внезапно дошло до него, в голову пришла мысль, что голос у него странный. Его взгляд метнулся в темноту открытой двери, затем снова на Робарда. И тут до него дошло: обрез не был заряжен.
— Ну, ладно, — сказал он небрежно. — У тебя хватит дряни, чтобы разбавить весь этот джин втрое?
Робард, который знал, что груз — виски, ответил:
— Конечно. Временами я делаю с джином такое, что ни за что не скажешь, для чего этот напиток предназначен.
Джек пронзительно крикнул:
— Внимание, Чарли! Засада, — и бросился ничком на грязную землю.
Всё сразу кинулись врассыпную, как если бы ночной дождь разразился бурным электрическим штормом высокого напряжения. Начал этот шторм грохот пулемета «томпсона» внутри сарая. Короткие вспышки пламени сыпались из темноты сарая. Пули клацали о борт машины прямо над Джеком. Двое охранников, вылезших из его машины, растянулись в грязи рядом. Один из них визжал, зажимая рану, другой уже откричался.
Джек сполз под машину и открыл вслепую огонь из люгера, в сторону двери.
В темноте Паоло услышал свист пули, пролетевшей между ним и Ральфом. Он встал на колено и выпустил очередь в едва приметную фигуру под машиной. Лопнули обе передние шины, а из пробитого радиатора хлынула вода. Не задетый Джек перекатился на другую сторону машины.
Безоружные шоферы бросились перед машинами на землю, а охрана рванула в укрытие, стреляя на бегу в сторону двери.
В это самое время Чарли Галлажер и его люди побежали к грузовикам, надеясь укрыться за ними. Но тут внезапно к стуку пулемета Паоло присоединились очереди еще четырех пулеметов. Блайз, чье тело сотрясала отдача, а глаза лихорадочно пылали, прошил короткой очередью одного из охранников. Пулемет Бэрка, рвущий темноту слева от сарая, бросил на землю, с перебитыми ногами, другого. Остальные стали бросать оружие и поднимать руки.
Хайм и Бруно, стрелявшие из зарослей кустов, перехватили Чарли Галлажера и его группу, не дав им добежать до грузовиков. Чарли задыхался и потерял свой люгер, когда пуля обожгла его предплечье. Три пули вонзились в спину бегущего рядом с ним охранника. Его отшвырнуло к грузовику, за который он на секунду зацепился, а затем свалился безжизненной грудой. С другого конца темноты пулеметная очередь прошила кузов второго грузовика. Остальные три охранника и Чарли поспешно отшвырнули оружие и закричали о сдаче.
Джек отполз от своей машины к группе деревьев, поднялся на колени и обнаружил, что уперся в дуло пистолета, спусковой крючок которого нажимал Доминик Руссо. По бокам его стояли Болпе и Алегра, сжимая, в руках обрезы. Джек сделал то единственное, что мог: разжал пальцы и выронил люгер в грязь.
Оглушительная стрельба со всех сторон внезапно смолкла. Кончилась так же внезапно, как и началась. Налетчик Руссо сконцентрировал достаточно много огня в нужных местах, чтобы перестрелка затихла. Четверо охранников Линча были убиты. Трое ранены. Остальные сгрудились перед сараем, окруженные людьми Руссо. Из дверей сарая вышел Паоло и стал поднимать на ноги и сгонять в кучу шоферов грузовиков.
Ральф Блайз вышел вслед за ним и прорычал Робарду:
— Ты, вшивая крыса, ты дал им знать!
— Спокойно! — вмешался Паоло. — Робард хороший малый, он умеет готовить выпивку. Скоро он начнет работать на нас.
Робард, прислонился к стене сарая, все еще сжимая незаряженный обрез. Смерть на этот раз миновала его.
Руссо повернулся ко второму автомобилю и пробил покрышки левой стороны двумя выстрелами из автомата.
— Мы собираемся вас запереть, — сказал он, возвращаясь назад. — Телефон мы перерезали, и думаю, вам понадобится пара часов, чтобы выбраться отсюда и вернуться в город. Но это только одна из проблем, которые теперь будут вставать перед вами, если вы будете продолжать работать на Рэя Линча.
Паоло посмотрел на Галлажеров. Чарли держался за кровоточащую рану и с окаменевшим лицом превозмогал боль.
— Меня зовут Паоло Регалбуто, — сказал он спокойно. — Скажи об этом мистеру Линчу.
Они стали загонять прикладами людей Линча в сарай, где уже сидели работники Робарда.
Десять минут спустя налетчики повели шесть нагруженных виски грузовиков от завода в ночь…
Галантерейный магазин над забегаловкой Руссо был закрыт на ночь и в его окнах уже не было света. Вак Норрис выбил входную дверь. За ним ворвался Линч, сжимая в тяжелом кулаке «смит-вессон».
Магазин был пуст. Линч и Вак прошли через занавешенную дверь в кладовку. Тоже ничего. Они выбили другую дверь, выходящую на лестничную площадку. В этот же момент распахнулась дверь со стороны переулка. О'Нейл и Харриган, высокие узкоплечие мужчины, с выражением гробовщиков на тяжелых лицах, вошли, держа обрезы.
Линч посмотрел на темную лестницу. Свободной рукой он пошарил по стене, нашел выключатель и включил его. Он немного поколебался, потом подумал: «Черт возьми, я потерял рассудок, когда решил, что нужно оставаться в безопасности отеля. Нельзя показываться перед людьми дрожащим, словно кролик».
Прокладывая путь револьвером, он поднялся на первую ступеньку. Потом на вторую. В забегаловке было так же пусто, как и этажом ниже. Единственная полупустая бутылка стояла на баре. К ней была прислонена карточка с надписью карандашом:
Линч вытащил пробку и крепкий запах серной кислоты заставил его отступить на шаг. Он не улыбался. Не все хулиганские шутки его веселили.
Еще не заходя в квартиру этажом выше, Линч знал, что там тоже никого нет. И никого не было. Не было даже одежды — ни Руссо, ни его любовницы.
Кривая улыбка снова вернулась на его розовое веснушчатое лицо. Он подошел к бару Руссо и открыл его. Вытаскивая оттуда одну за другой полные бутылки, он с улыбкой бил их о стенку. Затем достал из кармана сигару, откусил кусочек и поставил ее на середине ковра. Потом поджег сигару, а горящую спичку бросил. Огонь охватил залитые алкоголем стены, занавески на окнах и потолок. Спускаясь вниз, он задержался, чтобы поджечь забегаловку и магазин. Когда он сел в лимузин и отъехал, внутри дома все полыхало…
— Я вернулся, — сказал Оуэн Шэйл, — и снова берусь за политические дела.
Оуэн был мужчина крупный и широкозадый, шестидесяти лет с умными, проницательными глазами на внушительно-спокойном лице. Он стоял посредине гостиной номера-люкса лучшего отеля города и улыбался обеспокоенному Тиму Дейлу.
— Я сделал тебя из щенка политиком, — продолжал спокойным голосом Шэйл, — поэтому, ты знаешь, могу и убрать. У меня есть право вернуться.
Доминик Руссо, сидя в кресле-качалке возле стены, смотрел на них — молчаливая фигура в углу.
Шэйл разглядывал Тима.
— Ты поставил не на тех людей. И, как результат, ты близок к тому, что потеряешь голоса тех, от кого зависят выборы в Третьем округе: голоса итальянцев.
— Кто это сказал? — спросил Дейл сдавленным голосом.
— Я, Тим. Потому что благодаря Дону Руссо и братьям Фиоре, они мои.
Тим повернул голову и посмотрел на Руссо. Тот ответил безразличным взглядом. Дейл отвел свой взгляд в сторону, не в силах глядеть в эти мягкие девичьи глаза.
— Никакого правонарушения не произойдет, мистер Руссо. Но я думаю, что ваши позиции не позволят вам собрать все голоса для Оуэна. Насколько я наслышан, вы даже не можете появиться где-либо в городе, потому что на вас охотится Рэй Линч.
— Но я здесь, — мягко возразил Руссо, а ведь это городской район.
— Верно. Если Линч найдет вас, то мне даже страшно подумать, что он с вами сделает.
— Ценю ваши заботы обо мне, — сказал Руссо таким же спокойным тоном. — Но я сомневаюсь, чтобы Линч смог что-либо сделать со мной.
— И я тоже, — сказал Оуэн Шэйл, все еще не спуская глаз с Дейла. — Прими эту неприятность, Тим. Голоса итальянцев пойдут туда, куда я захочу. И если выборы будут не в твою пользу — если ты даже не сможешь удержать свой округ — тебя вывезут на осле, как ты понимаешь. Поэтому тебе лучше выслушать меня: когда через одиннадцать месяцев наступит время выборов, мой младший брат собирается выставить свою кандидатуру в мэры от нашей партии. И он собирается победить. Может быть, ты считаешь, что я не в состоянии это провернуть?
— Уверен, что сможешь, Оуэн. Кто, если не ты. — В тоне Дейла слышалась просьба о поддержке. — В политике никогда ничего не знаешь, и всегда лучше, как и в данном случае, помазать бутерброд маслом с обеих сторон. У тебя, конечно, есть нужные люди, обязанные тебе еще раньше. Если они станут уважать эти обязательства.
— Станут, — бодро уверил его Оуэн. — У меня достаточно улик на каждого из них, чтобы поставить перед судьями. Им там не очень понравится, это я знаю по опыту. Кроме того, я готов прокладывать им путь такими деньгами, каких они раньше и не видели. Итак, находясь, как говорят, между морковкой и палкой, я думаю, что они вспомнят о своих обязательствах. — Голос его зазвучал тише. — Ты единственный, о ком бы я хотел знать, Тим. И ты должен быстрее шевелить мозгами.
— Как теперь, — поддакнул Руссо.
Тим Дейл старался удержать бессмысленное выражение лица, подбирая уклончивый ответ, который не рассердил бы эту парочку, но и не загнал бы его в угол. Руссо встал и пошел к закрытой двери спальни Шэйла. Открыв ее, он сказал вовнутрь:
— Думаю, ты теперь нужен.
Человек, вышедший оттуда, был Паоло Регалбуто. Он закрыл дверь и прислонился к ней, большой, исхудалый и мощный. Он смерил Дейла спокойным задумчивым взглядом, заставившим у того застыть кровь в жилах.
— Думаю, ты знаешь Паоло Регалбуто? — спросил Шэйл.
— Да. — Горло Дейла сжало так, что слово вырвалось очень тихо. В подтверждение он кивнул головой.
Паоло продолжал разглядывать Дейла темными глазами.
— Я слышал, вы отдали распоряжение полицейским моего района подстрелить меня, мистер Дейл! Это правда?
— Это не я, — пробасил Дейл. — Это Линч. Приказание его.
— Я думаю, что вы можете отменить это приказание, — сказал Руссо, глядя на него.
— Я тоже так думаю, — спокойно прогудел Оуэн. — Я думаю, что так действительно будет лучше. Потому что тебя в этом случае будет ждать приятная работа в Третьем округе. Будет очень неудобно заменять тебя, если что-то с тобой случится.
— Ну, какой-нибудь несчастный случай, или что-то в этом роде, — добавил Руссо.
Тим Дейл смотрел на них и думал о потере Третьего округа и о своем будущем в политике. Он смотрел на Паоло и думал о еще больших потерях: своем будущем и своей жизни. Он вспомнил о тех троих, которых убил Паоло, и как он их убил.
Он быстро взглянул на Шэйла.
— О'кей. Я с вами.
Улыбка Шэйла была сердечной, теплой и искренней.
— Я очень рад, Тим. Ты сделал правильный выбор.
Наиболее доходная забегаловка Мюррея Джекобса помещалась в подвале под мясным магазином. Поэтому ее и называли «Мясной магазин Мюррея».
В шесть вечера, когда туда зашел Рэй Линч, там, кроме Джекобса, беседующего с барменом о делах, никого не было. Он не был первым вошедшим в дверь. Вначале появился Карл Джо Раппопорт, которого Джекобс оставил наблюдать снаружи. Он влетел в дверь, ударился о пол спиной, перевернулся и встал на колени, шаря под мышкой в поисках оружия.
Джекобс выхватил револьвер, а бармен положил на стойку обрез, когда крупными шагами вошел Рэй Линч — широкий, подтянутый и сильный, как буйвол. За ним вошли О'Нейл и Харриган и встали по обе стороны двери.
Линч ткнул пальцем в Карла:
— Этот недомерок пытался остановить меня.
— Я только просил подождать, пока я не доложу о тебе, огрызнулся Карл, держа револьвер и спрашивая у Джекобса взглядом разрешения применить его.
— Я не люблю ждать, — сказал Линч. — Это не почтительно.
— Мистер Линч прав, — сказал Джекобс Раппопорту. Всегда, когда он наносит дружеский визит, ты должен впускать его без слов. И убери эту пукалку прочь.
Поднявшись на ноги и хмурясь, Карл повиновался. Он двинулся к бару, не спуская горящих глаз с пары телохранителей Линча. Бармен, не получив никаких указаний от Джекобса, продолжал держать свой обрез на стойке.
Джекобс спрятал свой револьвер и, холодно глядя на Линча, уселся на один из столов. — Как-то странно видеть, тебя здесь, Рэй.
— Почему? Из-за официанта Поля и его пулеметчиков?
— Ну, в общем-то, я не это имел в виду.
Линч вперил в него взгляд и криво усмехнулся.
— Ты встречал кого-либо, кто бы назвал меня желтым, даже за моей спиной?
Джекобс изобразил, что задумался.
— Нет. Как Чарли Галлажер?
— Поправляется. Похоже, что ты все знаешь об этом, Мюррей?
Тот пожал плечами.
— Прошло три дня. А земля слухом полнится. Я много об этом слышал.
Линч улыбнулся ему.
— Ты слышал это от одного из своих парней, участвующих в этом? От Хайма Рубина?
— Хайм не всегда работает на меня. Что он делает для себя — это его дело.
Линч согласно кивнул головой. Он сел за стол напротив Джекобса и сказал:
— Знаешь что, Мюррей… Я бы выпил скотча. И ради бога, не домашней дешевки. Мой желудок этого дерьма не принимает.
— Будь гостем. — Джекобс кивнул в сторону бара. — Мою бутылку, Шерм.
Бармен достал из-под стойки бутылку шотландского и два больших стакана. Он наполнил до половины оба стакана, поставил на стол и вернулся за стойку. Линч поднял стакан и посмотрел на свет.
Джекобс усмехнулся.
— Имбирного пива для запивки не потребуется, Рэй. Пойло первый сорт.
— Хвала мужчине, знающего в этом толк. — Линч сделал маленький глоток.
Джекобс смотрел, как он допивает стакан до последней капли, не притрагиваясь к своему стакану. Линч задумчиво поставил пустой стакан на стол, облизнулся и тяжело вздохнул.
— Хороша штучка. Действительно, хороша.
— Я же тебе говорил, — сказал Джекобс. — Прямо с корабля.
— Ага… произнес Линч выразительно. — Мое?..
— Не знаю, — спокойно ответил Джекобс.
— Ты знаешь того, кто продал? У меня ты в последнее время не покупал. Хотя я и предлагал…
Выражение лица Джекобса не изменилось.
— Что это, угроза, Рэй? Если это так, то имей в виду: я могу ведь и ответить.
Линч внезапно рассмеялся. Смех гулко прозвучал в стенах подвального помещения. Смеяться он перестал, но улыбка на лице осталась.
— Черт возьми, Мюррей, когда я буду грозить, то вопросов не будет. Я просто поинтересовался, кто приволок выпивку, если не я?
— Интересоваться ты можешь всем, чем хочешь, — спокойно сказал Джекобс.
Линч все еще улыбался.
— Все в порядке, Мюррей. Я знаю, что ты получил это от Дона Руссо.
Джекобс ничего не сказал и ничего не показал.
— Что меня интересует, так это, где скрывается Руссо. Ты знаешь это? — помедлив, спросил Линч.
— Нет.
— У меня есть информация — ты знаешь. И я все равно найду его.
— Зачем тогда спрашивать меня?
Линч пожал плечами и встал.
— Чтобы узнать, на чьей ты стороне. Теперь знаю. Догадываюсь, что планы твои поменялись. Смотри, не ошибись.
— Время покажет, — в тон ему ответил Джекобс.
— Это точно, — согласился Линч. — Держи ушки на макушке, старина. До тебя дойдет масса новостей. Они могут заставить тебя поменять планы. Меняй в темпе, а то опоздаешь.
Он перестал улыбаться и вышел. За ним вышли две его тени…
Выковыряв сочный кусочек мяса омара из скорлупы, Рэй Линч изящно обмакнул его в соус и отправил в рот. Когда в ресторан «Дары моря» вошли Джек и Чарли Галлажеры, он задумчиво жевал. Они кивнули Ваку Норрису, О'Нейлу и Харригану и сели за большой стол, лицом к Линчу.
Тот проглотил кусок омара и запил его пивом.
— О'кей. Есть что-нибудь интересное?
— Масса нового, — ответил Джек. — Все интересное, но ничего хорошего.
Чарли кивнул. Повязки под рукавом его куртки не было видно, но пальцами он шевелил с трудом.
— Руссо скрылся. Его любовница тоже. Также Хайм Pубин. В доме Пата Бэрка никого, кроме матери Мы не могли долго вынюхивать в трущобах города, но одно я откопал: фараоны из округа Дейла больше не охотятся за Регалбуто. А сам Дейл вчера утром уехал отдыхать в Европу.
Линч извлек еще кусочек омара и отпил пива.
— О'кей. Итак, Дейл повел двойную игру. Что еще? Что об этих шести грузовиках?
— Никаких следов, — сказал Джек. — Но вот другая новость: все забегаловки территории Фиоре прошлой ночью отоварились. Их собственные точки и точки, на которые нацелились мы.
— Получили от Руссо?
— Нет. Прямо от Фиоре.
Линч откинулся в кресле и немного об этом поразмыслил.
— Ну, — сказал он наконец, — с этим Фиоре надо распутываться. Я хочу, чтобы кто-нибудь понаблюдал за домом Бэрка. И днем и ночью. Его мать — больная старуха. Рано или поздно, но он придет справиться о ее самочувствии.
Джек посмотрел на него.
— И что тогда?
— Приведи его ко мне. У меня есть предложение для него. Деловое предложение.
— Долго придется ждать его появления, — заметил Чарли.
Линч усмехнулся.
— Сейчас у нас хватит дел, Чарли. — Он поднял палец. Перепрятать наш перегонный завод так, чтобы они его больше не нашли. — Он поднял второй палец. — Организовать доставку новой партии выпивки. И побыстрее. Даже если в этот раз придется платить дороже. — Линч поднял третий палец. — Ну, и преподать урок этим Фиоре, что значит становиться на моем пути. — Он посмотрел на часы. — Начинаем ровно в два. После полуночи…
— Задача такова, — сказал Руссо, — продолжать громить и отнимать оборудование Линча, не давая ему возможности дотянуться до нас или до нашего имущества.
Они стояли у кромки залива возле рыбацкой хижины, глядя задумчиво на темную поверхность воды. Рядом стоял и смотрел на освещенное лунным светом лицо Руссо, большой, словно медведь, Паоло.
— Линч потерял много точек и все подобрали Фиоре.
Руссо кивнул.
— Вот что я об этом думаю, Паоло. Или Итальянский район города прибирают к рукам братья Фиоре, или это сделаем мы. Мы все расшевелили, а они делают много ошибок. Поэтому, больше шансов на то, что выиграем мы.
— Думаю, будет так, как ты предполагаешь, — спокойно сказал Паоло. Он достал из кармана большие часы и взглянул на них. Было половина третьего утра. Он повернулся спиной к заливу и посмотрел через открытое место на дом, построенный из бревен.
Большинство членов его банды сидели на крыльце вместе с Тори, подставляя лицо бризу. У всех было прекрасное настроение после того, как поделили половину прибыли. От продажи отбитого у Линча груза спиртного. Вторая половина была переведена на текущий счет Оуэна Шэйла и на финансирование будущих операций.
Паоло убрал часы. В груди он чувствовал растущее давление.
— Чтобы все шло, как ты задумал, Дон, нужно расшевелить муравейник посильнее. Что скажешь?
Ответ Руссо был прерван звуком приближающейся машины. Оба они переглянулись и увидели, как среди деревьев замелькали ее огни. Никто не забеспокоился. На страже, в конце пыльной дороги, стоял Вито Риккобоне. От него нельзя ожидать большой пользы, когда начинается пальба. Он никогда, однако, не зевает на дежурстве. Если бы люди в этой машине вызывали беспокойство, то до того, как она приблизилась, был бы сделан предупредительный выстрел. Подъехавшая машина проскочила мимо шести грузовиков и остановилась. Из нее вылезли друзья Руссо — Джек Болпе и Лей Алегра. Паоло и Руссо заспешили к ним.
— В городе творится черт знает что, — озабоченно сказал Болпе.
Алегра молча кивнул, снял шляпу и промокнул лысину.
— Парни Линча раздолбали три забегаловки Фиоре. Другие подожгли парочку борделей.
Короткая усмешка тронула губы Руссо.
— Я говорил Салу Фиоре, что он еще нахлопочется с этими борделями.
После все еще нераскрытого убийства Фондетты между Руссо и старшим Фиоре был небольшой спор по поводу того, кто будет заправлять борделями. Спор был небольшим, потому что Руссо позволил Салу Фиоре победить в нем. Болпе пожал плечами.
— Потеря напитков и сломанная в забегаловках мебель куснули Фиоре. Ну, а с борделями проблем нет. Когда все закончится, они подыщут другие помещения и переведут девок туда.
— Кто-нибудь переведет, мягко поправил его Руссо — Что делают братья?
— Мы об этом не знаем.
Руссо посмотрел на Паоло.
— Раз ты говоришь, время расшевелить этот муравейник посильнее…
Он свистнул мужчинам, сидящим на крыльце.
Стоял абсолютный мрак, когда звуки автомобильного сигнала возле фермы разбудили старого Джекобса Дэйча. Его жену они тоже разбудили. Она села на большой продавленной кровати рядом с ним, из-под чепца торчали седые волосы.
— Который час? — промямлила она.
— Черт меня раздери, если я знаю. — Дэйч зашарил рукой по прикроватному столику. Он нащупал спички и чиркнул одной. В мерцающем свете на него глянул будильник.
— Половина четвертого. Так какого черта…
Он поднялся с постели и прошаркав к окну, посмотрел вниз. Во дворе стоял автомобиль с зажженными фарами. Рядом с ним тощий коротышка, в явно городской одежде, смотрел на окно.
— Мистер Дэйч, — вежливо обратился мужчина. — Вы не могли бы спуститься вниз. Я хотел бы купить выпить.
Как и большинство фермеров к западу от города, Джекобс всегда держал запас яблочного вина собственного изготовления и ржаное виски. Этого хватало и на продажу местным клиентам. Раньше у них напитки были значительно дешевле, чем в лавках, что ударяло лавочников по карману. После введения Сухого Закона Джекобс и другие фермеры стали больше гнать выпивку, чем пахать, и продавать ее городским бутлегерам. Вначале всем подряд, а потом только людям Линча.
— И для этого, черт возьми, нужно врываться ночью? — прорычал Дэйч.
— Я извиняюсь, — отозвался Дон Руссо. — Критическая ситуация.
Хмуря брови, Дэйч отошел от окна и влез в шлепанцы и халат.
— Что происходит? — прошептала слегка испуганная жена.
— Оставайся на месте, — ответил он и спустился на кухню.
Там в углу стояла обрезанная двустволка 12-го калибра. Дэйч вставил патроны и закрыл стволы. Затем открыл дверь и вышел на крыльцо, держа палец на обоих спусковых крючках.
Руссо стоял рядом с машиной и смотрел на обрез.
— Не направляйте, пожалуйста, эту штуку на меня, мистер Дэйч. Я ведь пришел купить выпивку, а не украсть ее. Это, во-первых. Во-вторых, слева от вас стоит парень и его револьвер 45-го калибра у вашей башки.
Дэйч медленно повернул голову и посмотрел. Возле крыльца стоял Болпе и твердо сжимал револьвер. Он слегка улыбался, но улыбка была жесткой.
— В-третьих, — продолжал после паузы Руссо, — прямо за твоей спиной стоит еще один парень с револьвером 38-го калибра…
— Все очень просто, — сказал сзади Дэйча Алегра, тыкая его в спину револьвером. — Твоя задняя калитка легко открывается…
Дэйч тяжело сглотнул, продолжая держать обрез, нацеленный на Руссо.
— Даже если они и пристрелят меня, я успею спустить оба крючка и все в тебя.
— А зачем? Я хочу купить у тебя напиток. По той же цене, что вы обычно отдаете. Пятнадцать долларов за галлон. Плюс тридцать долларов за ваш телефон.
— Мой телефон?
— Мы перерезали провода, — объяснил ему Руссо. — Я очень сожалею об этом. Тридцать долларов за ущерб, ну и еще малость за беспокойство.
Дэйч опустил обрез.
— Ну, похоже, что ты пытаешься сделать хорошее дело. Как я разумею, ты не от мистера Линча?
— Нет, не от него.
— Его огорчит, что я продал свою бормотуху постороннему.
— По нам, так пусть будет он огорчен, а не вы. Может ли он рассчитывать, что вы поступите по-другому, если мы пришли с оружием, а?
— Это аргумент. А вы не собираетесь разбить мой перегонный аппарат?
— В этом нет нужды, — ответил Руссо. — Я собираюсь долго иметь с вами дело.
— Мистер Линч может захотеть пощупать тебя по этому поводу.
— Может, — спокойно согласился Руссо.
— Я чувствую, тебя это не беспокоит.
— Ну, по крайней мере, от этого я бессонницей не страдаю.
— В таком случае, — сказал Дейч с резкой решимостью, — у меня готово к употреблению три барреля пойла. Плюс три галлона я держу у себя для своих друзей.
Руссо направился к крыльцу, на ходу доставая пачку банкнот. Дэйч протянул к нему левую руку ладонью вверх. Руссо вложил в нее деньги и тот положил их в карман халата.
— Все за сараем, — сказал он, спускаясь с крыльца. — Но если вы рассчитываете везти три барреля в этом прекрасном новеньком автомобиле…
Он умолк на полуслове, услышав звук приближающейся машины. Он увидел, как с дороги сворачивает грузовик, и перевел взгляд на Руссо.
— Ты, парень, на другой ответ и не рассчитывал?
— Так, сэр, — ответил Руссо спокойным тоном. — Мы на другое не согласны.
К рассвету Руссо, Болпе и Алегра объехали шесть самогонных пунктов Линча и скупили у них все запасы. Грузовик, нагруженный под завязку, был спрятан в лесу у залива.
В это самое время Паоло, Хайм и Бруно навестили еще шестерых самогонщиков, а Анжело и Митч Диморра с помощью Бэрка и Блайза — семерых. Так как на своем пути они везде перерезали телефонные линии, Линч услышал об этом не раньше полудня. Потерю восемнадцати точек он так легко не перенесет. И в этот вечер он кинет за город большинство своей шайки на охрану оставшихся пунктов.
Но в эту ночь налетчики Руссо не появятся за городом. Они будут крайне заняты в городе — проведут рейд по пивоваренным точкам Линча. Эти точки, действующие под вывеской фирм прохладительных напитков, прятались на складах товаров в различных частях города. В эту ночь налетчики Руссо тряхнули шесть из них и увезли почти 765 баррелей пива. Каждый баррель обошелся в 57 долларов. Итого, Линч недополучит товара на 40 тысяч долларов.
По нему крепко ударили, и ударили туда, где больнее: по банковскому балансу. Но он не потерял головы и не начал бесцельную охоту на налетчиков. Наоборот, он сразу прикинул, что кража у него из-под носа спиртного и пива была не ради кражи, а для продажи.
В следующие ночи Рэй Линч разработал план и разбросал информаторов по всему городу. Они должны были немедленно сообщить в случае появления любого, кто появится в ночном клубе или забегаловке с отбитой у Линча выпивкой.
Первого звонка они дождались около полуночи.
Грузовик, остановившийся у забегаловки на окраине Малой Италии, был поменьше, чем те, что отбили Паоло и Руссо у Линча. Это был один из развозчиков братьев Фиоре. Достаточно маневренный грузовичок для узких улочек города. Двое из группы Фиоре сняли с него большой бочонок пива Линча и оттащили его к заднему входу в забегаловку. Затем вернулись и принялись таскать в ящиках бутылки с джином, с ржаным дешевым виски и подделкой под бурбон, выработанный для Фиоре в маленьких кухоньках в личных домах итальянцев. Наконец, они перенесли в ящиках то лучшее, что намешал Руссо и продал для Фиоре. Затем они рассчитались и вышли, чтобы направиться к следующей точке. У грузовика стояли и поджидали их Джек и Чарли Галлажеры. Еще двое людей Линча перекрыли им путь к отступлению. Все было сделано быстро и четко. Один из людей Фиоре выхватил револьвер. Выстрел из люгера Чарли разбил ему плечо, отбросил к стенке. Второй человек Фиоре поднял руки и дал себя разоружить.
Машина, на которой приехали люди Линча, стояла за грузовиком. Джек Галлажер направился к нему, вытащив свинцовую трубку с переднего сиденья и вернулся назад. Без слов он взмахнул ею и резким ударом сломал одну из поднятых руку. Человек дико вскрикнул, повалился к стене.
— Поднимите его, — прорычал Джек.
Двое из людей Линча подняли пронзительно кричащего человека. Пока Чарли стоял на страже с люгером в руке, Джек еще трижды взмахнул свинцовой трубкой. У человека были разбиты локоть и оба колена. Затем он повернулся к тому, кто стоял, сжимая простреленное плечо и ударил его в лицо. Он бил его до тех пор, пока стоны не прекратились. К этому моменту от его лица мало что осталось. Два человека Линча забрались в грузовичок, братья сели в свою машину. Грузовик и машины направились к безопасной территории Линча.
Получасом позже второй перевозочный грузовик был перехвачен другой группой головорезов Линча. Снова водители отведали свинцовой трубы и были брошены в бессознательном состоянии в канаву. В половине второго утра О'Нейл, Харриган и пара подонков Линча захватили третий грузовик. На этот раз людей Фиоре попотчевали бейсбольными битами. После этого грузовик отправили на территорию Линча.
Это было слишком. Вооруженные группы рассыпались по городу, как только в штаб-квартире Фиоре узнали эти новости. Третий перехваченный грузовик не успел выбраться из Малой Италии. Откуда-то из-за угла выскочил автомобиль, который вел кузен Сала Фиоре Марчелло, и отрезал путь. Человек, сидящий рядом с шофером и двое других с заднего сиденья, открыли огонь из обрезов и снесли голову водителю грузовика. Грузовик потерял управление и врезался в телеграфный столб.
О'Нейл, ехавший за грузовиком, отчаянно вырулил на тротуар и проскочил между домами и застывшим грузовиком. О'Нейлу и Харригану удалось скрыться в темноте и вернуться в безопасное место. Оставшийся в живых, человек из грузовика спрыгнул и побежал, но он не был столь удачлив. Он пробежал только полквартала, как его схватили и притащили к машине Марчелло. Тот отъехал в сторону тупика от переулка на семь кварталов и послал одного из своих помощников позвонить.
Через десять минут подъехал Сальваторе Фиоре со своим младшим братом Джино. Сал посмотрел на лежащего человека Линча и что-то сказал брату. Джино направился в столовую, расположенную в квартале от места, где они находились. Вернулся он оттуда с секачом для мяса и длинным узким ножом и передал их брату.
Держа в одной руке нож, а в другой секач, Сал Фиоре повернулся и снова посмотрел на человека Линча. Он смотрел и улыбался. Человек начал визжать. Немного погодя, его вопль стал походить на звериный. Он длился полчаса и был слышен дальше, чем за квартал. Но никто не выглянул, чтобы узнать, в чем дело.
В три утра этой ночью, перед недавно открытым клубом братьев Галлажеров, остановилась машина. Задняя дверь распахнулась, из нее был выброшен пивной бочонок. Пока он, подпрыгивая, катился к ступенькам ночного бара, машина скрылась. Бочонок не был закрыт крышкой. Швейцар в униформе, не веря своим глазам, смотрел, как из него вываливаются куски человеческой плоти.
Рэй Линч появился быстро. Он опустился рядом с открытым бочонком и долго и бесстрастно смотрел. Мужские пальцы лежали отдельно. Отдельно также лежали уши, руки, ноги. Живот был вспорот от ребер до паха. Сал Фиоре все сделал изящно. Человеку, лежащему в бочонке, кишки выпустили за пять минут до того, как он перестал дышать.
В пять утра Фрэнк Фиоре, средний брат, возвращался в машине от своей любовницы, чтобы уснуть в уютном гнездышке жены и детей. Он остановил машину на улице за зданием, известным как «Уголок Фиоре»…
Когда он вылезал из машины, из темноты в него неожиданно выстрелили дуплетом из обреза. Оба заряда вошли ему в грудь. Вся его грудная клетка была разворочена до позвоночника…
— Все идет, как я и предполагал, — спокойно сказал Руссо. Теперь пусть они громят друг друга. И пока они этим занимаются, надо чтобы ты съездил и достал для нас большой запас лучшего импортного пойла, которое можно купить за деньги.
Было раннее утро. Руссо и Паоло были одни в кухне на ферме, попивая кофе с булочками, которые им привез Митч Диморра. Паоло поставил чашку и сузил глаза на Руссо.
— Это что-то новое.
— Это то, что я задумал. Теперь самое время. Я даю тебе сто тысяч долларов. Почти вся наша выручка. Ты берешь их и бери Бруно с Болпе на помощь. На случай, если кто-нибудь попытается перехватить вас на обратном пути. Едете на Багамы. На все деньги берете хорошую выпивку. На этом мы заработаем больше миллиона.
— Эта поездка, — сказал Паоло, думая о чем-то другом, займет у меня много времени.
— Игра стоит свеч, — ответил Руссо. — Мы будем нуждаться в еще большем количестве выпивки. Запасы Линча иссякают, и те точки, которые он снабжает, скоро начнут задыхаться от жажды и искать влаги от кого угодно. Очень скоро мы будем в состоянии начать вторжение.
Паоло немного помолчал. Он повернул голову и, уставившись в окно, смотрел на закат над заливом.
— Это хорошая мысль, Дон, — наконец мягко сказал он. — Но я бы предпочел, чтобы ты послал кого-нибудь другого. Это не то, чем бы я хотел заняться теперь.
Руссо посмотрел на него пронзительными глазами.
— Твое желание — убить Линча?
Паоло посмотрел на него и кивнул.
— Это мое желание. Оно вселилось в меня и всего переполняет.
— Для нас лучше делать то, что мы желаем. Вначале обнажи его, разбей окружающую его банду. Пока мы этого не сделаем, ты до него не доберешься.
— Я уже добрался.
— И промахнулся.
— Я сделал это намеренно. Я хотел, чтобы он думал об этом. Ну, и у него было время об этом подумать.
— И он стал с тех пор более осторожным.
— Я все равно смогу до него добраться, — мягко вставил Паоло.
Руссо посмотрел на упрямые складки челюстей Регалбуто.
— Паоло, — сказал он с подчеркнутым спокойствием, — я не хочу, чтобы ты сделал это, пока я тебе не скажу. Он нужен нам.
Паоло только взглянул на него.
— Есть только один путь объединения мелких банд, — продолжал Руссо тем же неторопливым тоном, встретившись со взглядом Паоло. — Направляя их против Линча. Как только он умрет, они начнут воевать друг с другом, если я не стану достаточно сильным, чтобы сдержать их. Ты понимаешь?
— Конечно, — просто сказал Паоло. — Ты хочешь стать КАПО над всем городом.
Руссо кивнул.
— Да, я хочу этого, с тобой — моей правой рукой. И поэтому тебе нужно ехать за выпивкой на Багамы. И дать пожить Линчу еще немного.
Руссо замолчал, положив руки на стол, ладонями кверху, продолжая смотреть в глаза Паоло.
— Я хочу, чтобы ты сделал это для меня, Паоло.
Тот молчал, борясь со своим желанием и тяжестью внутри себя, требующей удовлетворения.
Тори спала в комнате над ними, на втором этаже, но он ощущал ее присутствие здесь, в этой комнате. И он не в первый раз задал себе вопрос: знает ли Руссо об их отношениях?
— Ладно, — сказал он, — я поеду.
В тот день, когда Паоло вместе с Бруно и Болпе покинули город, после торжественной церемонии был похоронен на кладбище Святого Сердца Фрэнк Фиоре.
После похорон, оставшиеся в живых трое братьев не поехали домой. Вместо этого они поехали на свалку и уселись там в своих новых черных костюмах, ожидая. Время от времени они перебрасывались фразами. Но редко и не о Фрэнке. О Рэе Линче…
Когда Сальваторе, Джино и Марчелло приехали туда, там уже ждала их парочка членов их банды. После полудня начали подъезжать остальные. К заходу солнца на складах вторичного сырья братьев Фиоре собралась внушительная маленькая армия. Недостаточная для прямой атаки на твердыню отеля «Трингл», но достаточная для того, что задумал Сал Фиоре…
Энис Колдуэлл скучала. Мраморно-гладкая кожа ее аристократически очерченного лица подергивалась от негодования. Большие накрашенные губы приобрели надутое выражение. С бесцельной яростью она бродила по гостиной модернизированной фермы Линча, расположенной в покрытой зеленью сельской местности, к северу от города. Она двигалась с грациозным напряжением кошки и без тени сомнения была уверена в том, что ее тело, облаченное в голубую юбку и белый свитер, выглядит великолепно.
Удовольствие от этого приятного факта снижалось из-за отсутствия мужчины, способного оценить ее. Она не воспринимала конюшенного, управляющего или Брукса, тренера новых чистопородных лошадей Линча, в качестве мужчин. И какого черта они здесь делают, слоняясь, чего-то ожидая.
Утренние часы она провела с Линчем, но обычного удовольствия не получила. Казалось, мысли Линча витали где-то. Контролируемая жестокость, которая ее возбуждала, была недостаточной. Он был почти так же скучен, как и ее бывший муж — биржевой маклер. Потом последовал телефонный звонок из города. Что-то о неприятностях от соперничающей шайки. Линч рванул туда разобраться, пообещав, что скоро вернется. Энис вернулась в постель и проспала почти весь день, чтобы быть в форме к его возвращению. До пяти вечера она не вставала. После она вкусно поела и немного выпила, а теперь почти десять вечера, а она все ждет.
Ну и черт с ним, со всем этим, решила она внезапно. Хватит, так хватит. Энис Колдуэлл не такая женщина, чтобы слоняться по скучному дому в ожидании, пока воспитанный в канаве бутлегер снизойдет до нее и окажет ей внимание, которого ей не хватает.
Она уже было направилась в спальню, чтобы собрать свой саквояж, как услышала шум приближающейся к дому машины. На лице у нее снова заиграла жизнь, хотя ротик оставался надутым. Она решила, что будет очень холодна с мистером Линчем, пока он не проявит достаточную пылкость. Ей не приходило на ум, что могли приехать совсем другие люди. Вокруг всего поместья Линч установил высокий забор с тремя рядами колючей проволоки, с единственными воротами, где постоянно дежурили его три вооруженных охранника.
Энис, заставляя себя двигаться лениво, вышла на крыльцо. Четыре больших автомобиля, с открытым верхом, заскрипели тормозами. Из них начали выскакивать и разбегаться быстро и молча в разные стороны — за дом, за сарай, за конюшни — вооруженные люди. Один из них, грузный мужчина с темным толстым лицом и маленькими глазками, двинулся к ней.
— Где Линч? — грубо спросил он.
— В городе, — нервно ответила она. — Ты кто?
— Меня зовут Сальваторе Фиоре.
Энис с трудом сохранила спокойствие, решив, что именно таким тоном надо говорить с этим человеком, который, по всей видимости, является наемником.
— Ну, Сальваторе, мистера Линча сейчас нет дома. Поэтому…
Он ударил ее по лицу. Удар был легкий, но хлесткий. Она упала на ступени и ухватилась за щеку, глаза и рот широко раскрылись. Она испугалась, но ее охватила также и волна возбуждения. Этот мужчина был более жесток, чем Линч, и более уродлив.
— Для тебя, — сказал он спокойно, — меня зовут мистер Фиоре.
Из-за дома, держа в руках ружье, вышел тренер Брукс.
— Что твои люди хотят здесь? — спросил он с легкой дрожью в голосе.
Худой, змееголовый мужчина, стоящий сбоку от Сала Фиоре, тихо свистнул и револьвер в его руке громыхнул. В оцепенении Энис смотрела. Брукс выронил ружье и, прижав руки к животу, осел на колени в траву, издавая сквозь стиснутые зубы тонкий звук.
Марчелло прицелился и выстрелил еще раз. Пуля попала Бруксу в лицо. Он начал клониться назад, пока голова и плечи не коснулись земли. Так он остался лежать с подогнутыми коленями.
Наконец до Энис дошло, что жестокость этих людей превосходит ту, что может давать наслаждение. Она развернулась и вбежала в дом. Сал Фиоре, не спеша, последовал за ней. Она влетела в кабинет Линча и подбежала к большому письменному столу, стоящему рядом с камином. Выдвинув средний ящик, где постоянно лежал пистолет Линча, она схватила его.
В кабинет вели две двери. Сальваторе вошел через ту же, через которую вбежала и она. Он остановился и посмотрел на оружие, из которого она целилась в него. Вид у него не был сильно испуганным. Из другой двери показался Джино Фиоре и направил на нее револьвер 38-ro калибра.
— Бросьте эту штуку, леди.
— Не брошу, — прошипела она пренебрежительно.
— Черт возьми, она не будет стрелять, — проревел Сал Фиоре. — Кроме того, у нее не хватит ума снять с предохранителя…
Он двинулся к ней. Она нажала на курок, что удивило его. Ничего не произошло и это удивило ее. Сал Фиоре без усилий вырвал у нее оружие и ударил ее снова. На этот раз уже сильно. От удара ее развернуло и отбросило к камину. Она схватилась за решетку, чтобы устоять на ногах. В голове у нее закружилось, половина лица горела от боли.
Вошел Марчелло.
— Линча здесь нет, Сал. Думаю, что она сказала правду.
— Когда он должен вернуться? — спросил он, сверля ее взглядом.
— Не знаю, — прошептала она, трясясь. — Я действительно не знаю.
Сальваторе Фиоре сомневался, что Линч появится. Трое охранников у ворот разбежались, когда увидели численность его отряда. Один из них наверняка уже добрался до телефона.
Сал Фиоре оценивающе оглядел женщину. Когда взгляд его вернулся на ее вспухшее лицо, он резко спросил:
— Ты кто?
Хотя ее голова все еще болела от удара, она заставила себя отпустить решетку, за которую держалась, и твердо выпрямилась.
— Я — мисс Энис Колдуэлл.
Неприятное выражение предвкушения появилось на лице Сала.
— Новая любовница Линча?
— Я друг мистера Линча, — она отчаянно пыталась сохранить холодную надменность. — И я девушка. Это очевидно.
Его глаза снова пробежались по ее фигуре.
— Ты? Снимай одежду и покажись!
Она уставилась на него.
Джино зашел сзади и стукнул ее по затылку. От удара она упала на крышку стола, глаза ее округлились. Всхлипывая, она уперлась руками в стол и приподнялась.
Стоя сзади, Джино сказал:
— Когда мой брат приказывает что-то делать, значит, это нужно сделать.
Снаружи раздался грохот выстрелов, затем мужской крик. Похоже, кричал управляющий. Снова выстрелы, а затем крики смолкли.
Она была словно в кошмаре. Сал Фиоре поднял большую лапу.
— Хочешь еще получить? Раздевайся!..
Она встала со стола и, взявшись руками за край свитера, стянула его через голову. Бюстгальтера на ней не было.
Сал Фиоре оценивающе посмотрел на нее.
— Немного маловаты, но хорошей формы.
— Показывай остальное, что у тебя есть! — прорычал Марчелло.
Она посмотрела на лица троих мужчин. Ее пальцы с трудом справились с пуговицами юбки, и она упала. Что-то ужасно бесстыдное было в их глазах, когда они наблюдали, как она нагибалась, чтобы снять трусики с нижней части ног. Тело ее содрогалось под их взглядами.
— Чуток повернись, — приказал, ухмыляясь, Джино.
Она повернулась несколько раз, показывая свое обнаженное тело.
— О'кей, — бросил он, — теперь выйди наружу и покажи все это остальным парням. Они имеют на это право.
— Пожалуйста… — забормотала она жалобно. — Не надо…
Он выбросил вперед руку. Его пальцы, словно железные щипцы, впились в ее тело. Она вскрикнула от боли. Сжимая полную пригоршню мягкой плоти безжалостными пальцами, Сал Фиоре потащил ее на выход. Он протащил ее через крыльцо, спустился по ступенькам и там столкнул. Она упала в траву. Конюшни горели. Возле них в траве, в грязи неподвижно застыли тела управляющего и конюшенного. Внутри конюшен отвратительно ржали и били копытами в стойлах племенные лошади Линча.
Поднявшись на четвереньки, она смотрела, как вокруг нее собираются мужчины, а другие начинают поджигать дом.
Джино взглянул на старшего брата.
— Я первый?
Сальваторе пожал своими широкими плечами.
— Почему бы и нет?
Джино ухмыльнулся и начал расстегивать брюки.
Они насиловали ее по очереди. Все. До того, как закончил семнадцатый, перестали ржать лошади и начала вопить она. Некоторые пошли по второму кругу. Когда все это закончилось, она была без сознания. Сал Фиоре вытащил нож, сел на ее колени и вырезал на щеках букву «X». Проделал он это аккуратно. Он не хотел, чтобы она истекла кровью. Но и не хотел оставлять Рэю Линчу хоть что-нибудь, глядя на что тот будет получать удовольствие…
Чарли Галлажер нашел Рэя Линча в ванной его апартаментов отеля «Трингл». Вожак ирландского отребья отмокал в ванной, поедая ржаные лепешки и запивая их пивом из бутылки, а пухленькая рыжеволосая проститутка в шелковом купальнике терла его широкую мускулистую спину.
— Я только что проводил Джека на поезд, — сказал ему Чарли. — Но чтобы найти и привезти то, что тебе нужно, понадобится время.
— Я могу подождать, — сказал Линч жестким голосом. Он наклонился вперед, чтобы девушка потерла пониже.
Чарли неуверенно посмотрел на него.
— Я слышал, что мистер Колдуэлл поместил свою сестру в Нью-Йоркскую больницу.
— Да, это так, — сказал Линч ровным голосом.
— Ты навестил ее?
— Нет. — Линч допил бутылку.
— Обидно за лошадок. Они обошлись тебе в кругленькую сумму.
— Да. — Линч взял очередной сэндвич и начал жевать, двигая мощными челюстями.
Чарли какое-то время смотрел на него.
— Ты хочешь, чтобы я чем-нибудь занялся, пока не вернется Джек?
— Да. — Линч отбросил пустую бутылку. — Ты можешь сходить к холодильнику и принести еще одну бутылку.
И это в течение восьми дней было его ответом на рейд Фиоре. Конечно, он увеличил охрану на своих пивоваренных заводах и количество людей, присматривающих за самогонщиками. Но когда отряды Дона Руссо стали нападать на его грузовики со спиртным прямо на улицах, Линчу пришлось рассредоточить свои силы, чтобы удвоить охрану на грузовиках. А когда Руссо затем очистил один из винных складов Линча, расположенный на окраине города, Линчу пришлось выделить охрану на оставшиеся два склада. И это все, что он мог сделать. Его ответных ударов не последовало.
У Мюррея Джекобса были дурные предчувствия и он послал в Детройт за подкреплением, чтобы усилить охрану своих забегаловок. Но ничего не произошло. И так целую неделю.
Джино Фиоре стал публично хвастаться, что Рэй Линч смылся, что его старший брат готов взять все в свои руки. Сальваторе Фиоре не присоединился к этой похвальбе. Он держал людей в постоянной готовности на своей территории, наблюдая и выжидая.
Ночью восьмого дня в Малую Италию въехал грузовик страховой компании. На него никто не обратил внимания. Грузовик остановился перед кварталом жилых домов на темной улице, усеянной отбросами и высокой сорной травой. Из него, сжимая револьвер 45-го калибра, выбрался шофер. Человек, сидящий рядом с ним, выбрался с обрезом. Из-под брезента, закрывавшего кузов, вылезли еще трос. У одного в руках тоже был обрез. Вторым был О'Нейл, в одной руке он сжимал револьвер 38-го калибра, в другой свинцовую трубку. Третьим был Харриган, несший что-то, завернутое в брезент.
Один с обрезом остался охранять грузовик, остальные пошли в ближайшее жилье. Весь квартал кишел эмигрантскими семьями, варившими для Фиоре зелье в кухоньках трущоб. В этом доме было четыре таких семейства и незваные гости знали, где их искать. По черной лестнице они поднялись на верхний этаж с тем, чтобы выполнять свою работу сверху вниз. О'Нейл выбил дверь и ворвался со своим револьвером. За ним вошли остальные.
В маленькой квартирке жила пара из Калабрии с тремя детишками и двумя стариками в черном. Никто даже не попытался сопротивляться. Когда они увидели, что Харриган достает из мешка динамитную шашку, они решили смотаться отсюда. Они хотели что-то взять из вещей, но О'Нейл взмахнул трубкой, и они, бросив все, выскочили вслед за стариками и малышами.
Харриган поджег фитиль и бросил шашку на пол рядом с кухней, потом поспешил за остальными вниз. Грохот на верхнем этаже раздался, когда они миновали лестничный пролет. Взрыв разрушил квартиру вместе с перегонным баком. Тряхнул все здание и осыпал их дождем из штукатурки с потолка. О'Нейл усмехнулся и выбил дверь другой квартиры…
Когда зазвонил телефон, миссис Сальваторе Фиоре, тридцатилетняя, но выглядевшая на все пятьдесят, итальянка, подравнивала на кухне волосы мужу. Сал Фиоре не шевельнулся, остался сидеть неподвижно, любуясь в зеркале на свою прическу и наслаждаясь сигарой. На звонок ответил его младший брат Джино, который сидел и слушал радио в гостиной.
Джино вернулся через несколько секунд, застегивая под мышкой кобуру револьвера.
— Группа парней Линча шарахнула по всем домам на Ричмонд-стрит. — В его голосе звучало страстное нетерпение. — Все наши перегонные аппараты в этом районе накрылись.
Сал Фиоре вытащил сигару и начал отдавать приказания:
— Позвони Марчелло, пусть придет сюда. Потом собери всех, кто окажется под рукой.
Когда Джино заспешил к выходу, он встал и бросил полотенце на стол. Его жена, которая давно решила для себя не прислушиваться к разговорам мужа, сделала недовольное лицо.
— Но, Сальваторе, я же почти закончила.
Сал потрепал ее по щеке и сказал грубовато-ласковым тоном, которым не разговаривал ни с кем, кроме матери своих детей:
— И так вполне хорошо. Потом закончишь.
Он быстро влез в рубашку. Его мозг прикидывал тактические возможности района Ричмонд-стрит…
В квартал они ворвались с двух сторон. Марчелло с юга на первой машине. Сальваторе был на той машине, которая ворвалась с севера. Джино был с ним.
О'Нейл, Харриган и еще два бандита заканчивали громить третий дом. Им не только не оказывали сопротивление, но даже не позволяли себе слова недовольства. Страх шел впереди них. Все спасались бегством.
На гудок грузовика с улицы они даже не обратили внимания. Двигаясь вниз, они продолжали делать свое дело.
Человек с обрезом, оставленный возле грузовика, встретил их внизу на лестничной площадке. Без слов, они разделились и разбежались по квартирам первого этажа, имеющим окна, выходящие на улицу.
В квартале от себя Сал Фиоре увидел дым, выползающий из разбитых окон трех домов, перед одним из них стоял грузовик. Головорезов Линча возле него не было видно. Его толстые пальцы обхватили рукоятку кольта и он приказал шоферу остановиться. Машина с Джино подъехала к нему.
— Ударь вместе с Марчелло, — сказал Сал брату. — Я объеду и двину сзади.
Джино кивнул и, опустив на колени ствол обреза, принялся наблюдать. Через минуту на другом конце улицы появился Марчелло со своим отрядом.
— Вперед! — рявкнул Сал Фиоре.
Его машина свернула на перпендикулярную улицу, промчалась по переулку и поехала среди разгромленных домов. Как только машина Марчелло двинулась к грузовику, машина Джино помчалась навстречу с другой стороны улицы.
Внезапно брезент, закрывающий кузов грузовика, откинулся. Внутри за пулеметом сидел Джек Галлажер, по бокам от него двое с винтовками. Грохот тяжелого пулемета, выпустившего первую очередь по приближающейся машине Джино, тряхнул окна домов по обе стороны квартала. Этой очередью был убит Джино, ему буквально снесло голову. Шоферу, сидевшему рядом с ним, разорвало горло. Машина влетела в стену дома. Трое других на заднем сиденье бешено рванули к двери.
Джек продолжал вести безжалостный огонь, поводя громыхающим пулеметом в разные стороны. Очереди тяжелого пулемета, как бумагу, прошивали машину насквозь. Только одному удалось выбраться из машины. Ему позволили сделать три шага, прежде чем беглый огонь из двух винтовок бросил его на землю.
Первая машина, надвигающаяся с другой стороны, резко затормозила перед грузовиком, вторая остановилась рядом с первой. На другой стороне улицы Рэй Линч, опустившись на одно колено в высокой траве пустующего участка, прицелился из новенького «томпсона». То же самое сделали, сидевшие рядом с ним, Вак Норрис и Ригги. После двух дней тренировки, они впервые упражнялись по живым мишеням.
Глаза Линча стали как щелочки, когда он увидел, как из машины, с оружием наизготовку, вылезает Марчелло со своим воинством. Он всхрапнул и нажал на спуск. «Томпсон» зарокотал, отдавая ему в плечо. К нему присоединились остальные два автомата. Стоявшие за ним в траве еще пятеро открыли огонь из винтовок. Одновременно принялись стрелять из окон первого этажа О'Нейл и Харриган и три бандита.
Отряд Марчелло оказался в огневом кольце. Некоторые пытались проскочить между машин. Линч послал в одного из них очередь, и она швырнула человека через тротуар, вмазала его в стену. Другого отбросило на капот машины выстрелом из обреза, третий растянулся посреди улицы, подстреленный сразу из трех винтовок.
Марчелло упал на мостовую, опередив очередь Линча. Спасаясь от пуль, он ужом проскользнул в канаву между мостком и колесами своей машины. Один из его людей пытался последовать за ним, но был опрокинут выстрелом из ближайшего окна. Он упал, сложившись вдвое, возле машины так, что его тело прикрывало Марчелло. Тот сделал три выстрела по окну. Одна пуля попала О'Нейлу в лоб и отшвырнула его внутрь комнаты.
Грохот выстрелов заполнил весь квартал. Сал Фиоре узнал звук пулемета. Он приказал шоферу затормозить и развернуться, чтобы проехать в переулок, из которого они выехали. Когда они начали поворот, по ним полоснул очередью Чарли Галлажер, стоящий в открытых дверях дома.
Смерть влетела в окно машины и прошелестела рядом с лицом Сальваторе. Его шофер обвис на баранке, руки его опустились, прижатый тяжестью тела клаксон загудел. Машина потеряла управление. Сал схватился одной рукой за руль, а ногой нажал на тормоз. Машина резко затормозила, влетев одним колесом на тротуар. Он рывком распахнул дверь и выскочил из машины согнувшись.
Второй очередью Чарли резанул, когда с заднего сиденья начали выбираться трое подручных Фиоре. Один их них закружился возле пожарного гидранта. Другой огрызнулся выстрелом из обреза, заставив Чарли отпрыгнуть от двери, чтобы выйти из-под огня. Третьему удалось ускользнуть в переулок, из которого они выехали. Сал Фиоре, низко пригибаясь, рванул за ним.
Очередная очередь хлестнула по ним из переулка, опрокинув бегущего впереди человека навзничь. Сал вынужден был упасть на землю и укрыться за трупом. Следующая очередь прошла над ним и срезала того, кто стрелял из обреза, а теперь бежал за Сальваторе. Он положил револьвер на покойника и четыре раза быстро нажал на спуск, слегка поводя стволом, чтобы перекрыть ширину переулка. Он задыхался. Треск «томпсона» заглушал грохот пулемета, раздающийся сверху.
Сальваторе быстро сориентировался. Он выхватил из-под безжизненного тела пулемет. Раньше ему не приходилось им пользоваться, но в узком пространстве от него требовалось только одно — нажимать на спусковой крючок. И желал он только одного — прорваться в это узкое пространство помещения. С перекошенным от дикой ярости лицом, он проскочил остаток переулка и выбил заднюю дверь разгромленного дома. Ворвавшись внутрь, он услышал, что стрельба снаружи прекратилась. Во внезапно наступившей тишине шум отъезжающего грузовика показался ему оглушительным.
Он прошел по коридору первого этажа в поисках, кого бы убить. Дверь в одну из квартир была приоткрыта. Он оттолкнул ее плечом и влетел в комнату, готовый сразить очередью любого, кто шевельнется. Но там был только один человек и тот не шевелился. Это был О'Нейл с дыркой во лбу.
Сал перешагнул через него и подошел к окну. Из канавы вылезал Марчелло, потом появились еще четверо. Остальные были мертвы. Армия Рэя Линча исчезла.
Сальваторе повернул голову и увидел машину с обезглавленным телом своего брата…
В течение этого часа они узнали, что неприятности еще не кончились. Выезжая с территории Фиоре, грузовик и пять легковых машин остановились возле склада вторичного сырья и забросали его динамитными шашками.
Затем они подъехали к «Уголку Фиоре» и обстреляли его из пулеметов, демонстрируя свою силу. Они стреляли не по людям, а просто перебили все стекла в здании. Чисто случайно никто не был убит, но некоторые были ранены осколками стекол.
В завершение армия Линча напала на два полностью загруженных грузовика. Шоферы разбежались. Грузовики стали трофеями Линча…
Кроссинг, тускло освещенный переулок, где сходились две троллейбусные линии, был такого рода местом, где пьяницы обоих полов и люди в плохонькой одежде и с постоянными угрозами на языке никого не удивляли. Он был окружен монолитной стеной обшарпанных домов, составляющих сердце района Красных фонарей города. Здесь были игорные притоны, забегаловки, дансинги, несколько меблированных домов, китайская прачечная и контора по найму неквалифицированных рабочих.
Здесь же располагался старый четырехэтажный отель. Лифта в нем не было, а заселяли его бутлегеры. Там, на втором этаже, играли в кости и карты. Там на час сдавали комнаты местным проституткам. Также там был ночной портье, который за лишнюю пару долларов мог показать особо нервным клиентам, как незамеченным попасть в любой из номеров отеля: через темный переулок к служебной двери, никогда не запирающейся, а затем по редко используемой черной лестнице.
Для встречи Доминик Руссо выбрал номер 28, так как рядом с его единственным окном проходила пожарная лестница, которая могла понадобиться на случай, если потребуется запасной выход. Это была мрачная комната с разнокалиберной мебелью: кровать, несколько стульев, бюро, раковина для умывания. Туалета не было, но комната была большой.
Как было условлено заранее, они собрались вшестером. Руссо был с Анжело Диморрой. Сальваторе Фиоре пришел с Марчелло. Мюррей Джекобс взял с собой громилу по имени Пенни Хэфф. Но говорили только трое: Руссо, Сал и Джекобс, остальные только наблюдали и слушали. Время от времени слышались щелчки троллейбусных проводов. Больше ничего не прерывало их военного совета. Только Сал Фиоре, который настаивал на этой встрече, испытывал сдерживаемое беспокойство. Несмотря на свои габариты, он выглядел изможденным. Глаза его были красными, окруженные тенями, то ли от слез, то ли от бессонницы, то ли от ярости — этого никто не знал.
— Я хочу добраться до этого ублюдка, — сказал он задыхающимся, слегка дребезжащим голосом. — Я вспорю его, как рыбу. Очень аккуратно. Так, что он будет видеть, как я выпускаю его кишки и поджариваю их.
— В этом никто не будет тебе чинить препятствий, — спокойно сказал Джекобс. Он небрежно развалился на стуле лицом к Фиоре, сидевшему сгорбившись на крага кровати.
Дон Руссо прислонился к бюро, смотрел на них с выжидающим спокойствием.
— Не надо притворяться мудрым чучелом, — рявкнул на Джекобса Сал Фиоре. — Ты знаешь, что останавливает меня. У меня нет людей, чтобы добраться до него. А большинство из тех, что есть, отказываются даже водить грузовики. — Он глубоко вздохнул и замотал головой, как медведь, пытающийся сообразить, почему в его колоде с медом оказалось так много пчел. — Кроме того, скоро не будет дешевой выпивки, так что и развозить будет нечего, если мы оставим Линча в покое. Оставшиеся со мной семьи перестали гнать самогон и просят забрать аппараты, прежде чем Линч подорвет их квартиры, как он сделал это с другими.
— Ну, ты удивил, — саркастически протянул Джекобс. — Не нужно было его трогать. Ты ведь знал, что такого парня, как Линч, нельзя трогать безнаказанно.
Сал Фиоре сжал свои здоровенные кулаки. На мгновение показалось, что он сейчас ударит Джекобса. Но он сдержался.
— Почему же так получилось, что он не ударил по вас? — мягко поинтересовался Сал. — Вы же на него давили, как и я.
Джекобс пожал плечами.
— Откуда мне знать, что у Линча в голове? Я не умею отгадывать чужие мысли.
Настал черед Дона Руссо.
— Здесь не требуется умения читать мысли, — сказал он спокойно. — Линч знает, что было бы величайшей глупостью бить нас всех разом. Думаю, что он собирается разбить нас по очереди.
Фиоре перевел, взгляд на него.
— Итак, он начал с меня, вы же не получили ни шлепка.
— Это естественно, — сказал ему Руссо. — Твое оборудование легче найти. И потом, много точек находится за пределами твоей зоны.
Фиоре продолжал смотреть на него.
— Ага. Вы заварили всю эту кашу, а расхлебывать приходится мне. Это нечестно.
— Ты сам этого хотел, — возразил Руссо грозным голосом. — Помнишь? Я предлагал помочь гнать продукцию на моем оборудовании. И обеспечить охрану всех заведений: публичных домов, забегаловок, установок. Ты отказался, потому что боялся, что люди начнут пользоваться нашими услугами и доходы тебе придется делить с нами. — Руссо остановился и спокойно посмотрел на него. — О'кей. Теперь тебе нужна помощь? Ты ее получишь.
— У нас есть грузовики для перевозки. Мы запустим самогонные аппараты, пообещав людям, что больше не позволим Линчу бить их. Мы поможем взять под охрану всю территорию. И поможем добраться до Линча.
— И во что это мне обойдется? — произнес, рыча, Фиоре.
— Дай нам войти в долю, Сал. Мы не можем тебе помогать, если не будем в деле. Дай нам долю во всем: в производстве и контроле. Все вместе, Мюррей тоже.
— Минутку! — бросил Джекобс, — Я ведь ничего не говорил о том, что хочу объединиться. Лично я не собираюсь драться за то, что могу получить без драки. У меня сейчас и так прекрасно идут дела.
Перед этой встречей он и Руссо договорились между собой. Но теперь они делали вид, что Мюррей в это соглашение вступил с неохотой. Надо было заставить почувствовать Фиоре, что он получит больше, чем даст.
— Не надо мельтешить, — бросил Руссо. — Недолго ты будешь так себя чувствовать. Как только Линч разделается с Салом, он примется за тебя. И против него ты один не устоишь, черт тебя побери. Если мы все объединимся против него, то попрем его с нашей территории. Даже больше того, черт возьми. Сообща мы сможем обосноваться и в его районе.
Мюррей нахмурился, как бы размышляя над тем, что сейчас изложил Руссо, и скрывая, что это ему по вкусу.
Сал Фиоре перевел взгляд с Джекобса на Руссо.
— Ударить по Линчу это то, что больше всего меня интересует в данный момент. У тебя действительно есть что-то на уме, или это только треп?
Это означало, что хотя Фиоре прямо не сказал об этом, он согласился с предложением Руссо.
— У меня есть пара стоящих задумок, — спокойно ответил ему Руссо, не показывая даже тени радости. — Начнем с большого груза напитков, который прибывает к нему из Канады на зафрахтованном поезде. Я знаю, когда и куда он прибывает. Я знаю, сколько полицейских он нанял для охраны. И я знаю, когда эти полицейские исчезнут.
— Откуда ты это узнал? — поинтересовался Фиоре.
Информацию для Руссо добывал Оуэн Шэйл. Свою политическую карьеру он начинал с почтового полицейского и поэтому все полицейские города испытывали к нему симпатию. Они помнили, что когда он был в силе, они как сыр в масле катались. Поэтому они всячески способствовали ему и сообщали все, что тому требовалось знать. Но об этом Руссо ничего не сказал:
— В нужных местах у меня есть источники информации. И это еще одна причина, по которой я вам нужен.
Все прошло так, как и запланировал Доминик Руссо. Правда, лучше бы это случилось не так быстро. Паоло с Бруно и Болпе вернутся не раньше чем через десять дней. А они могут ему понадобиться, прежде чем все заварится…
Харриган медленно вел машину вокруг квартала, где располагался отель «Трингл». Длинноствольный револьвер 38-го калибра лежал радом с ним на сиденье. За ним, сжимая в руках обрез, сидел парень с грубым лицом. Его звали Фрэнки Джойд. По всему маршруту они вели наблюдение, вглядываясь в каждый подъезд, каждый темный переулок, мимо которых они проезжали. Завершая свой объезд, они заглядывали в каждую щель, где могли притаиться враги Линча.
Возвратившись к подъезду «Трингла», Харриган подогнал машину к серому лимузину Линча и дал гудок. Рэй Линч вышел из отеля вместе с Ваком Норрисом. Сопровождаемый Билли Джонсоном и Шелом Мак-Кенном, двумя головорезами Линча, произведенными в личные телохранители, они забрались в лимузин.
Впереди ехала машина Харригана, рядом с которым сидел нервно-напряженный Ллойд. За ними скользил лимузин Линча. Как только они пересекли первую улицу, следом пристроился черный «паккард» с братьями Галлажерами и еще тремя парнями. Три машины неслись одна за другой в ночи, пересекли центр города, затем промчались еще несколько узеньких улочек, пересекавших районы фабрик, складов и свалок. Далее дома сменились пустынными, заросшими и заболоченными участками. Когда-то, давным-давно, город собирался строить здесь склады. Но потом решение изменили и они были перенесены на противоположный конец города, а полупостроенные склады остались заброшенными. Все они были окружены частоколами, к которым были подведены через заболоченные участки, проржавевшие железнодорожные пути.
Харриган вел машину по насыпанной тропе среди густой болотной растительности к концу железнодорожной ветки. Сзади него остановились лимузин Линча и «паккард», из которых с оружием начали вылезать люди. В машине остался только Рэй Линч. Он взглянул на часы и заметил, что приехали они рановато. Его поезд прибудет не раньше, чем через пятнадцать минут. Этот поезд сопровождала большая часть его армии, да плюс городская полиция для пущей безопасности. Ждать, видимо, придется подольше. Пожалуй, поезд придет не раньше, чем через полчаса.
Линч смотрел, как расходятся его люди, чтобы занять позиции. Он развалился в машине и закурил сигарету…
Джонни Коннели, расставив ноги, стоял в кабине паровоза, тянущего за собой в ночи на юг три груженых платформы. Он стоял, чтобы не мешать машинисту и кочегару, и смотрел, как в темноте проносится мимо сельская местность. Прошло еще полчаса. Как только они доберутся до Линча, его миссия на этом благополучно закончится. Миссия была не тяжелой, но весьма ответственной. На трех платформах везли удачу в виде неразбавленных высококачественных напитков. Каждую платформу охраняли по трое крепких вооруженных полицейских. У самого Коннели был под курткой револьвер 45-го калибра, и он знал, как с ним обращаться. Хотя он не думал, что им придется воспользоваться. Линч уверял его, что на этом этапе с грузом ничего не должно произойти. Если что-то и может произойти, то только в черте города, когда он примет груз.
Но, тем не менее, он не утрачивал бдительности, не расслаблял свое худое тело. Его задумчивые зеленые глаза, слишком крупные на его маленьком лице, смотрели внимательно.
Двадцатидевятилетний Коннели со скрупулезной тщательностью выполнял любую работу, которую ему поручали. Поэтому он так быстро пробивался вверх в организации Линча. Начал он с водителя развозного грузовика, а после того, как убив двух налетчиков, вырвался из засады, ему стали поручать более ответственную работу. Этот груз был венцом оказанного ему доверия: Линч поручил ему отвезти деньги в Канаду, закупить напитки и доставить их обратно.
За его спиной, с автоматом в руках, стоял Ригги, обычный головорез, который никогда не выбьется в люди. Он был крупнее и намного свирепее Коннели, но он был уже в возрасте и глуп. Коннели был моложе и умнее. Все его мысли были направлены на то, чтобы найти себе достойное место в жизни. Он не рассчитывал стать таким крупным боссом, как Линч. Но он и не собирался выполнять незначительную работу. Он женился в девятнадцать лет и теперь у него подрастало трое ребятишек, для которых он желал хорошего будущего. Целью его жизни было стать заметным человеком в организации. Важным, сильным и авторитетным человеком. Поэтому он и выполнял работу тщательно и хорошо. Как и нынче.
Паровоз влетел в большой сосновый лес. Его прожекторы освещали растущие по обеим сторонам деревья. Они росли так близко, что казались сплошной стеной. Джонни Коннели смотрел на мелькающие сосны и думал о том, какую он займет следующую ступеньку. Ему бы не хотелось руководить сетью забегаловок. Сухой закон не вечен. Как только его отменят, забегаловки превратятся в ничто. Он бы предпочел, чтобы ему поручили снабжение и покровительство над одним из районов территории Линча, который, похоже, собирается прибрать к рукам весь город. В этом случае он сможет быть вполне независимым, заводить свои предприятия, на которые не влияла бы отмена сухого закона.
Машинист внезапно потянул рычаги. Раздалось шипение выходящего пара. Коннели бросило вперед и он повалился на Ригги, ударившегося головой о крышку кабины. Схватившись за поручень, он поднялся. Колеса продолжали скользить, тормозя. Коннели повернулся и взглянул в окошко паровоза.
При свете прожекторов локомотива он увидел лежавшее поперек полотна дерево. Он сразу отметил, что оно не было срублено. Оно было выворочено с корнями, как будто упало естественно, под собственной тяжестью. Это могло произойти случайно, но все же он вытащил свой револьвер. Он дал знак Ригги и тот, кивнув, выпрыгнул из кабины с пулеметом в руках. Коннели вышел с другой стороны и пополз по насыпи.
— Не шевелись, Коннели, — раздался из темноты голос Доминика Руссо. — В твое брюхо с двух сторон нацелены обрезы.
— Это точно, — подал с другой стороны голос Вито Риккобоне.
— Будь уверен, — в тон ему подхватил Лей Алегра…
С другой стороны паровоза прострекотала короткая очередь пулемета Ригги. Ее прервал грохот из обреза. Джонни Коннели не повернул головы, чтобы посмотреть, что там произошло. Чертыхаясь, он бросил свой револьвер, выпрямился и осторожно поднял руки…
Из темноты, с автоматическим кольтом выступил Доминик Руссо. По бокам от него, с обрезами, шагали Вито и Алегра.
— Другого оружия у меня нет и я не собираюсь дергаться, — сказал Коннели спокойно, но быстро.
Руссо кивнул.
— О'кей. Я рассчитывал, что тут окажется тот, кого я бы с радостью пристрелил. Но против тебя я ничего не имею, Коннели. Можешь идти к своей жене и детям.
— Я так и сделаю, — сухо ответил Коннели.
Мрачный юмор ответа подстегнул вооруженных людей.
Руссо пересилил себя, и улыбнулся. Он показал револьвером и они повели Коннели, огибая паровоз. Ригги лежал ничком рядом со своим автоматом. Над телом стоял с обрезом Митч Диморра. В будке машиниста, наставив на него и кочегара револьвер, стоял Анжело Диморра.
— Руки можете опустить, — сказал им спокойно Анжело.
— Вас никто не тронет, если будете делать то, что вам скажут.
Они опустили руки, но больше не шевелились, лишь смотрели на Анжело и его револьвер.
Руссо спрятал свой кольт и подобрал автомат Ригги.
— Эти штуки нелегко достать, — сказал он довольно. — Ладно, Коннели, пойдем, скажешь ребятам на платформе, чтобы они выходили… Естественно, после того, как побросают оружие.
Они прошли вдоль поезда, мимо стоявших за деревьями с направленными на платформы пулеметами Блайза, Хайма и Бэрка.
— Небольшая загвоздка, — сказал Коннели, вышагивая впереди Руссо. — Перед отправкой они получили распоряжение запереться и никому не открывать, кроме Рэя Линча. Даже мне.
— Все равно попытайся, — сказал Руссо, не повышая голоса.
Вито, Алегра и Митч поспешили за ними и присоединились к остальным, нацелив обрезы на закрытые двери платформы. Руссо и Коннели встали между деревьями. Руссо кивнул. Коннели посмотрел на закрытые двери и глубоко вздохнул.
— Говорит Коннели! — прокричал он. — У них пулеметы и обрезы, и они сделают нас покойниками. Лучше открыть двери и выйти.
Руссо не стал ждать. Он немедленно дал сигнал и трое дали по короткой очереди поверх вагонов. Пули пробивали деревянную обшивку товарняков, оставляя дыры в их крышах.
— Это чтобы вы не думали, что Коннели это приснилось! — крикнул Руссо, как только замолкли выстрелы. — В следующий раз мы будем стрелять ниже и не будем останавливаться. Будет очень жаль, ведь перебьем столько выпивки. Но и ваша кровушка прольется. У вас есть три секунды, чтобы открыть эти чертовы двери!
Одна за другой двери вагонов начали открываться. Из темных проемов выдвинулись по обрезу и пулемету. Люди, державшие их, отступили за деревья, чтобы не быть на виду.
— Сначала бросайте оружие, — крикнул Руссо. — Кто выйдет с оружием, будет убит на месте без предупреждения. Начали!
Из вагонов на насыпь полетело оружие.
— О'кей, — крикнул Руссо. — Теперь выходите с поднятыми руками.
Из дверей вылезли трое полицейских, угрюмых и напуганных. Но больше напуганных, чем угрюмых: в конце концов, не они платили за товар, находящийся в вагонах. Они были только наемниками.
— Шагайте и не останавливайтесь, — приказал Руссо и указал им противоположное направление.
Они двинулись в этом направлении. На своих двоих до ближайшего телефона они доберутся не раньше, чем через два часа.
Джонни вопросительно посмотрел на Руссо. Тот отрицательно мотнул головой.
— Только не ты, Коннели. Ты нам еще понадобишься…
Линч вылез из лимузина. Он стоял в конце железнодорожного тупика, жевал погасшую сигару и со все возрастающим беспокойством ждал. Все было заполнено грузовиками и легковыми машинами. Но полицейских, за которых платил Линч, чтобы они могли сопровождать машины, не было. Бад Уоллес, охранник, которого Линч назначил главным в конвое, перед самой отправкой кое-что разузнал о них.
— Кажется, произошло что-то неожиданное, — доложил Уоллес Линчу, как только прибыл. — Мы обзвонили всех свободных от дежурства полицейских. Но никто не смог помочь нам на этот раз. Они сказали, что очень сожалеют и что вернут деньги.
Линч ничего не сказал. Отсутствие полицейских не встревожило его, а только вызвало раздражение. Он собирался завтра сказать несколько неприятных слов лейтенанту полицейского участка, с которым вел дела. Но об этом сейчас он не думал. Все его мысли были о том, что поезд опаздывает на пятнадцать минут. Он снова взглянул на часы, когда к нему подошел Джек Галлажер, встал рядом и облегченно вздохнул:
— Подъезжают…
Рэй Линч быстро поднял взгляд. На другом конце болота показались огни поезда. Линч вынул сигару и на его лице появилась довольная улыбка, пока он наблюдал, как приближается поезд.
Машинист затормозил в конце ветки, перед Линчем и окружающей его толпой людей, машин и грузовиков, и из паровоза с шипением вырвался пар. Линч не увидел ничего подозрительного. Он заметил Джонни Коннели, стоявшего рядом с кочегаром. Но он не заметил, что руки у того связаны сзади, а в рот, чтобы он не мог предупредить криком, был засунут носовой платок. Также он не заметил Руссо и Алегру, стоявших в кабине с направленными в спину Коннели обрезом и пулеметом.
— Ты малость запоздал, — крикнул Линч. — В чем дело?
Этим вопросом он сам подал своим врагам сигнал к началу действий.
Темные заросли позади людей Линча разразились грохотом оружия — винтовок, пистолетов, обрезов и парочкой пулеметов. В первые же секунды от выстрелов людей Джекобса и остатков людей Фиоре, почти невидимых в густых кустах, рухнули пять человек. Бад Уоллес растянулся на земле рядом с Линчем, а Вак Норрис залег позади него, Рэй не видел, живы ли они. Он нырнул в сторону к лимузину и начал стрелять вдоль длинного капота машины, стараясь целиться по вспышкам выстрелов. То же самое делал с ним рядом один из его телохранителей.
Остатки армии Линча ударились в бегство, спасаясь от града летящих пуль. Каждый из них, достигнув грузовика или автомобиля, под их прикрытием открывал ответный огонь. Но они открыли спины со стороны поезда.
Дон Руссо вскочил на ноги и из будки паровоза, короткой очередью из пулемета, срезал одного из бандитов Линча. Другого выстрелом из обреза распластал возле колес грузовика Алегра. Позади них пришли в движение двери на всех трех вагонах. Из первой загремели выстрелы автомата Блайза и обреза Митча. Из второй сыпали очереди Хайма и гремели выстрелы обреза Вито. Из третьей строчил пулемет Бэрка и бил обрез Анжело Диморра.
Оказавшись между двух огней, парни Линча начали нырять под машины, стараясь там укрыться. Но огонь из кустов повели ниже, простреливая шины, дырявя крылья и борта, добираясь до плоти.
Как только началась стрельба, Коннели, машинист и кочегар растянулись на полу. Повернув голову, Коннели посмотрел на спины Руссо и Алегры. Он тихонько перекатился в противоположную сторону. Ему пришлось совершить весьма сложный трюк: встав на голову и колени, он скатился под насыпь. Внизу он поднялся на ноги и нырнул в темную безопасность вонючей болотной травы, подальше от боя.
Руссо и Алегра не заметили его исчезновения. Они были слишком увлечены стрельбой по людям Линча. Руссо выпустил очередь по Харригану и Ллойду, притаившимся под легковушкой. Харриган безвольно вытянулся с прошитой спиной. Ллойд развернулся и ответил из автомата.
Алегра вскрикнул и рухнул на пол. Руссо опустился на колено рядом с ним, но тот молчал. Он был мертв.
Фрэнки Ллойд выбрался из-под машины и, низко согнувшись, юркнул под паровоз. Проскочив между колесами, он рванулся в кусты с другой стороны.
Рэй Линч, перезаряжая оружие, увидел его маневр и понял, что это единственный выход. Оставшиеся в живых все еще численно превосходили объединившегося врага, но у них была плохая позиция.
Крикнув своим людям, чтобы они выбирались из ловушки, он показал пример. Вынырнув из-под лимузина, он побежал в сторону двух последних вагонов. За ним, почти по пятам, бежал Мак-Кинн. Они попали под перекрестный огонь из второго вагона и кустов. Невозможно было сказать, откуда летели пули. Первое время Рэй продолжал бежать, потом он рухнул на землю. Пуля вошла ему в живот и прошла насквозь. Шэд опустился на колени рядом с ним и разрядил свой пистолет в темный проем второго вагона. Один из выстрелов перебил левую руку Вито Риккобоне. Он упал вперед и наполовину вывалился из двери. Хайм схватил его за ногу и втащил обратно.
Рэй Линч пытался ползти. Ошеломленный шоком, он упал, его глаза начали тускнеть. Пока Шэд вставлял новую обойму, по ним открыли огонь из третьего вагона. Из щеки Шэда брызнула кровь. Другая пуля рванула рукав его куртки.
Внезапно ожили пулеметы Галлажеров. Пулемет Джека прошелся по кустам, и человек, стоявший пригнувшись между Салом и Марчелло, упал с пробитой головой. Пулемет Чарли хлестал вдоль темных дверей третьего вагона. Анжело Диморра отскочил вовремя. Бэрка отбросило внутрь вагона и он откатился к противоположной стене. Анжело не нужно было всматриваться, чтобы видеть, что в бесформенной груде, рухнувшей на пол, не было жизни.
Чарли и Шэд протащили Линча через рельсы под вагонами и под прикрытием огня Джека донесли его до зарослей. Вдоль всей железнодорожной линии, оставшиеся в живых люди Линча, перебирались на другую сторону. Как только они выбирались на безопасное место, они разворачивались и принимались стрелять под поезд. С этой позиции их огонь становился все более эффективным.
В течение трех секунд по обе стороны от стрелявшего из зарослей Мюррея Джекобса были убиты Карл Джо Раппопорт и Венцли Хофф.
— Пора сматывать удочки! — пронзительно крикнул он и начал отползать вместе с тремя оставшимися людьми.
Справа от Джекобса, из болотных зарослей, прорычал Марчелло:
— Да…
Сал Фиоре в последний раз выстрелил в невидимого врага и начал отходить вместе с Марчелло. Остальных его людей срезали при отходе. Но Сальваторе Фиоре не разразился проклятиями: это была хорошая ночная работа.
По другую сторону полотна Шэд и Галлажеры осторожно опустили на сырую землю Линча. Они услышали заставивший их обернуться звук паровоза. Поезд отходил назад. С рычанием Джек отбросил свой разряженный пулемет, выхватил люгер и начал стрелять по паровозу вместе с Шэдом. К треску их револьверов присоединился грохот пулемета Чарли.
Ничего путного из этого не вышло. Поезд продолжал набирать скорость, отступая обратно в сторону болот. Им оставалось только стоять и смотреть, как он скрывается в темноте.
Сзади был Рэй Линч, который ничего не видел и не слышал. Он лежал в болотной жиже в беспамятстве, истекая кровью от двух ран в животе…
Чарли и Джек стояли у больничной койки и задумчиво смотрели на поверженного босса. За восемь дней, что прошли после того, как его подстрелили, Рэй Линч постарел лет на двадцать. Рана в кишечнике, тяжелая операция, затем еще одна, сыграли свою роль. В отдельной палате Линча постоянно дежурили два переодетых полицейских. Еще три нанятых частных детектива сидели в коридоре рядом. Но в этом вряд ли была такая большая необходимость. Рэй Линч был в сознании, но был одурманен наркотиками. От ранее массивного тела остались лишь кожа да кости. Землистое лицо покрылось испариной. Дыхание было прерывистым и хриплым.
— Ну, босс, — сказал Джек почти смущенным тоном, — мы тут заскочили посмотреть, как ты выкарабкиваешься…
— Верно, — подтвердил Чарли. — Очень приятно видеть тебя в порядке.
— В порядке?.. — шепот Линча был еле слышным, но в глазах ненадолго появился тусклый свет. — Я уже никогда не буду чувствовать себя хорошо.
— Не надо так говорить, — сказал Джек. — И не надо ни о чем беспокоиться. Мы обо всем побеспокоимся сами. И этого ублюдка, что сотворил с тобой такое, мы достанем.
Линч ничего не ответил. Он слегка повернул голову на белой подушке и безучастно уставился на стену.
Вошел врач и беспокойно посмотрел на братьев:
— Вам лучше уйти. Мистер Линч пока не в состоянии беседовать с посетителями.
Галлажеры посмотрели друг на друга. Чарли кивнул головой и направился к двери. Идущий за ним Джек взял за руку врача и потянул за собой. В коридоре он выпустил его руку и ткнул большим пальцем в сторону палаты:
— Он считает, что больше никогда не будет чувствовать себя хорошо. Это так?
— О, он поправится. На это нужно время, но он поправится.
Джек посмотрел ему в глаза без всякого выражения. Доктор почувствовал внезапную нервозность.
— Конечно… Я боюсь, что мистер Линч навсегда останется инвалидом.
— Спасибо, док. Я высоко ценю вашу искренность.
Джек подошел к брату, и они вышли из больницы.
Им не требовалось слов, чтобы осознать создавшуюся ситуацию. В течение восьми дней они возглавляли прекратившую деятельность, деморализованную организацию Линча. Теперь они поняли, что это конец.
Они направились в отель, чтобы посмотреть, можно ли еще что-то сделать, чтобы склеить все обратно. В течение восьми дней они лишь латали оборону территории Линча. Попытки ответного удара они не предпринимали. Им было ясно, что, судя по массированному удару, обрушившемуся на них на болоте, банды Фиоре, Руссо и Джекобса объединились.
Они одного за другим послали в итальянский и еврейские районы трех человек, чтобы те проверили правильность их догадки. Первые два вернулись с подтверждением: районы противника патрулируются, а ключевые точки охраняются объединенными силами. Нечего было и думать об атаке крупными силами без угрозы получить ответный удар со всех сторон.
Третий разведчик не вернулся. Этим утром его нашли в канаве с проломленным черепом.
Об этом и думали Чарли и Джек, входя в вестибюль отеля «Трингл». Там их встретил Шэд Мак-Кинн.
— Наверху вас поджидает Джонни Коннели, — сказал он.
— Кажется, новости становятся все хуже и хуже.
Галлажеры быстро поднялись в апартаменты Линча. Коннели встретил их стоя, руки в карманах, лицо застывшее.
— О'кей, выкладывай, — прорычал Джек.
— Дон Руссо со своими парнями в Хейте, — спокойно сказал он. — И несколько грузовиков со спиртным. Заставляет наши точки покупать товар у него. Говоря по правде, для этого Руссо не приходится тратить много сил. В этом районе сухо.
Участок Парка Хейт примыкал к итальянскому району, но уже почти больше года считался сферой влияния Линча.
— Кто-нибудь из наших парней пытался ему помешать? — холодно спросил Чарли.
— Не было возможности, — спокойно ответил Коннели.
— Грузовик Руссо охраняют две полицейские машины.
Чарли посмотрел на брата.
— Какого черта?
Джек подошел к телефону и быстро набрал номер человека из мэрии, имеющего связь с Линчем, чтобы узнать, как Руссо удалось внезапно войти в контакт с полицией. Человек из мэрии рассказал ему об Оуэне Шэйле.
Остаток дня Галлажеры провели в поисках подходов к Оуэну Шэйлу, или в случае неудачи, способов убрать его так, чтобы не поднять на ноги полицию города.
Они все еще обсуждали этот вопрос, когда зазвонил телефон. Джек снял трубку.
— Да? — лицо Джека окаменело, когда он услышал голос на другом конце провода. — Не ожидал…
Чарли с любопытством взглянул на брата, но тот больше ничего не сказал. Он только слушал, голова его была слегка опущена, лицо задумчивое. Он слушал целых две минуты, потом сказал:
— О'кей. Почему бы и нет. Об этом стоит поговорить.
Он повесил трубку и поднял голову. Чарли уставился на брата. Впервые за эти восемь дней Джек Галлажер улыбался…
Было три утра и мясной магазин Мюррея закрылся на ночь.
Он был в зале, подсчитывал расписки из забегаловок, когда верзила, бывший бетонщик, а ныне охранник по имени Вакслер, открыл дверь и вошел.
— Там братья Фиоре. Они хотят видеть вас, — сказал он Джекобсу.
Тот слегка нахмурился.
— Сколько с ними?
— Никого. Они вдвоем.
Джекобс взглянул на бармена и увидел, что правая рука его уже была под стойкой на заряженном обрезе. Он кивнул Вакслеру.
— Тогда скажи им, чтобы заходили. Потом зайди сам.
— Уловил… — Вакслер скрылся.
Когда Сальваторе и Марчелло Фиоре вошли, Джекобс встретил их осторожной улыбкой. Ответной улыбки он не дождался. Они даже не оглянулись, когда вслед за ними вошел, закрыл дверь и прислонился к ней, держа правую руку за лацканом, прикрывающим кобуру, Вакслер.
— Поздновато, — заметил Джекобс, изучая братьев и не убирая улыбки с лица.
— У нас есть проблемы, — тяжело сказал ему Сал Фиоре.
— Может быть те же, что и у тебя. Или те, что будут. Думаю, что нам надо потолковать, прежде чем станет поздно.
Джекобс ничего не мог возразить, но выражение его лица не изменилось.
— Давайте сядем и потолкуем. Но сначала… не обижайся, Сал, но в доме правило: кто приходит, оружие кладут на бар.
Сальваторе пожал плечами и кивнул Марчелло, что все в порядке. Вакслер подошел, взял у них оружие и передал его бармену. Тот положил его на полку позади себя, а Вакслер вновь вернулся к двери.
— Спасибо, — сказал Джекобс и жестом указал на стол. — Надеюсь, вы не в обиде. Это правило, которое я не хочу нарушать.
— Я не в претензии, — сказал Сал Фиоре, сел за стол и положил на него свои тяжелые кулаки.
Джекобс, сев лицом к нему, сделал то же самое.
Марчелло направился к стойке.
— Я бы выпил пивка.
Шэрм налил ему, поставил стакан на стойку и снова сунул под нее руку, поближе к обрезу.
— Ты что-то начал говорить о проблемах, — напомнил Джекобс Салу. — Я считаю, что мы все провернули неплохо — каждый получил свою треть выручки от этого поезда с пойлом.
— Ты слышал, что братья Диморра и Хайм Рубин выехали из города? — спросил Сал Фиоре. — И знаешь, куда они направились? Встретить Паоло Регалбуто и помочь ему доставить еще большее количество спиртного.
— Ну и…
— И ты думаешь, что Дон Руссо собирается разделить этот груз с тобой и со мной? Дудки!..
Джекобс пожал плечами.
— Это его груз. Он платил за него. Думаю, что если нам понадобится, он продаст и нам.
Сальваторе сделал гримасу.
— Конечно, продаст, но по чертовски высокой цене. Теперь, когда Линч потерял свое влияние, он больше трети нам не продаст. Руссо собирается скопить достаточный запас, чтобы стать фигурой «нумеро уно».
Джекобс недоуменно поднял брови.
— Это означает — фигурой номер один, — пояснил Фиоре. — Руссо собирается сделаться большим боссом над нами и над всем городом.
— Я что-то не вижу здесь никакой связи, — осторожно заметил Джекобс. — Мне лично кажется, что мы втроем проворачиваем неплохие дела.
Сальваторе покачал головой.
— Долго так продолжаться не будет, вот увидишь.
Джекобс внимательно изучал его.
— Если все происходит так, как ты думаешь, Сал, почему ты не скажешь Руссо об этом прямо в лицо? Почему с этим ты приходишь ко мне?
Тот заерзал на стуле.
— Он скажет, что я ошибаюсь. Посмотри, я всей душой за то, чтобы работать вместе с ним. Но я хочу, чтобы все было справедливо. Только я не могу не опасаться подвоха, если при нашей с ним беседе будет присутствовать третье лицо. Как третейский судья в нашем разговоре. Как парень, который не будет держать ничью сторону. — Фиоре поколебался. — Я хотел бы, чтобы этим третьим лицом был ты, Мюррей…
До Джекобса дошло, что Фиоре еще не раскусил факта его союза с Руссо. Он решил это использовать. Сохраняя серьезное выражение, он сказал:
— Почему бы и нет? Я за то, чтобы мы работали вместе. Поэтому я готов быть тебе полезным в любое время.
— Давай прямо сейчас…
— Лучше попозже.
— Проклятье! — в голосе Фиоре зазвучала ярость. — Сложившееся положение просто подгоняет меня. Я хочу все уладить, прежде чем закручу свои дела.
Джекобс внимательно посмотрел на Фиоре и решил, что лучше всего сделать вид, что он согласен с его заботами.
Прежде всего, нужно успокоить его, чтобы дать возможность развиваться событиям по задуманному ранее плану.
— О'кей, — сказал он. — Может быть, мне позвать его сюда?
Сал Фиоре пожал плечами.
— Конечно, если мы собираемся побеседовать.
Джекобс поднялся.
— Я ему позвоню. Выпить хочешь?
Сал отрицательно покачал головой. Джекобс вышел. Вернулся он через несколько минут.
— О'кей. Руссо придет. Он уже спал, но я дал ему понять, что это очень важно для него.
— Спасибо, — облегченно сказал Фиоре. — Я очень обязан тебе, Мюррей. Когда он придет, мне хотелось бы уладить одну вещь. Он начал вторгаться на территорию вокруг моего района, как на свою собственную. А потом собирается оккупировать районы Линча. Ты знаешь об этом?
Джекобс кивнул и снова сел за стол.
— Ну и что такого? Нас никто не может в этом остановить. Я сам собираюсь в конце этой недели забраться в Ричмонд.
— У меня самого хватает средств, чтобы содержать свою территорию, — прорычал Сал. — Это меня выводит из себя. Я сделал все, чтобы выбить Линча из седла. Я потерял двух братьев, многие точки разгромлены. А Руссо собирается слизать всю подливку. Имея у себя в кармане Оуэна Шэйла, он работает, словно вся городская шваль у него под контролем…
— Мне кажется, что именно это тебя и беспокоит, — спокойно сказал Джекобс. — Ты боишься, что Руссо подточит твое влияние на выборах среди итальянцев.
— Да, это меня беспокоит. И только это.
Возле стойки Марчелло произнес:
— Боже, как я хочу жрать, — посмотрел на Сальваторе. — Может, мне сходить и принести сандвичи?
Сал раздраженно посмотрел на своего кузена:
— Ступай. У тебя желудок всегда больше мозга.
— Я чертовски голоден, — сказал Марчелло и вышел на кухню.
Джекобс бросил взгляд на Вакслера.
— Покажи ему, где холодильник.
Вакслер кивнул, открыл кухонную дверь и вышел туда вслед за Марчелло.
— Все дело в том, — сказал Джекобсу Фиоре, — что тебя это не беспокоит, так как думаешь, что Руссо не собирается влезать на твою территорию.
— Да, это так, — спокойно согласился Джекобс.
— И тебе до лампочки, если он завоюет вместо меня итальянцев. Тебе ведь на это наплевать, не так ли?
Фиоре казался спокойным, что встревожило Джекобса. Он неуверенно посмотрел на него.
— Ты пришел ко мне, чтобы я выступил в качестве посредника между вами. Потому что я не стою ни на чьей стороне. Это значит, что я не ставлю ни на кого из вас. Так? Потому что я заинтересован только в одном, чтобы все было красиво и гладко, чтобы мы все трое работали вместе.
Сальваторе улыбнулся.
— Как может быть все хорошо и гладко, если ты в одной упряжке с Руссо против меня?
Джекобс немного помолчал.
— Если это так, то зачем ты просил меня устроить эту встречу с Руссо?
— Была причина, — сказал Сал Фиоре.
Из кухни вышел Марчелло. С ним не было ни Вакслера, ни сандвичей. Но зато в руке у него был длинноствольный пистолет с глушителем. Раздался легкий хлопок. Прежде чем Шэрм успел схватиться за обрез, в груди у него появилась дыра. Пока он падал, раздался еще один хлопок. И прежде чем он свалился за стойку, еще одна дыра появилась в нем, на этот раз в голове.
Мюррей Джекобс не стал хвататься за револьвер. Он поднял руки над головой и не шевелился.
Из кухни вслед за Марчелло появились Галлажеры. Их люгеры молчали, но были наставлены на Джекобса. Он перевел взгляд с Галлажеров на Фиоре.
— Ты, сукин сын!..
Сал Фиоре снова улыбнулся.
— Я немного сожалею об этом, Мюррей. Ты хороший парень для разбоя. Но и только. Ты вместе с Руссо пошел против меня. Поэтому я решил, что для меня лучше иметь дело с братьями Галлажерами. Теперь, когда Линч вышел из игры, нет других причин, чтобы мы не смогли поделить город между собой. А затем проворачивать наши дела совместно с Оуэном Шэйлом. Усек?
— Ну, ты и сукин сын, — повторил Джекобс сквозь сжатые зубы.
Сальваторе Фиоре поднялся.
— Я не виню тебя за твои эмоции, Мюррей. Это естественно. — Он отошел от стола, оставив Джекобса одного.
Револьверы Галлажеров сделали несколько хлопков.
Руссо взял с собой Ральфа Блайза. Они не сразу подъехали к забегаловке Джекобса, а сначала объехали квартал.
Руссо не испытывал беспокойства, он просто предпринимал меры предосторожности.
Но они ничего не обнаружили. Кругом не было подозрительных машин и на улицах в этот ранний час было безлюдно. Они свернули на короткую улочку перед мясной лавкой Мюррея и остановились.
Первым, держа револьвер у бедра и оглядываясь, вылез Блайз. Ничего заслуживающего внимания он не заметил. Руссо выбрался из машины и поднялся на три ступеньки к закрытой двери лавочки. Он не стал браться за ручку, чтобы проверить: открыта она или закрыта. Вместо этого он постучал и спокойно спросил:
— Мюррей?
Через дверь полетели пули. Одна из них пробила косяк.
Руссо отступил, и с открытым от изумления ртом, тяжело опустился на ступеньки. Стоящий на тротуаре Блайз оглянулся и стал стрелять по двери магазинчика.
С противоположной стороны улицы, из темного дверного проема пророкотал пулемет «томпсона». Пули пробили капот машины Руссо, защелкали по мостовой. Две из них куснули Ральфа Блайза. Одна в спину, другая в плечо. Он тяжело опустился на ступеньки рядом с Руссо.
Доминик Руссо, стиснув от боли зубы, выхватил свой 45-й, прикрываясь телом Блайза, сделал три быстрых выстрела в дверной проем напротив. Даже если они и не зацепили пулеметчика, то заставили его отступить, может быть, и надолго. Одновременно с третьим выстрелом Руссо скатился на тротуар. Дверь магазинчика широко распахнулась. Руссо повернулся, чтобы выстрелить, но ранение замедлило его движение. Из дверного проема громыхнул обрез. Выстрел из двух стволов отбросил Руссо с тротуара к его машине. Падал он на нее медленно, сперва коленями, потом затылком, потом тем, что от него осталось.
Через три дня вернулся Паоло Регалбуто…
— Тебе нельзя было сюда приходить, — беспокойным голосом сказал Вито Риккобоне. — Они знают, что ты уже вернулся. А здесь именно одно из тех мест, где тебя могут искать.
Вито приподнялся над подушкой. Левая штанина его пижамных брюк была отрезана, чтобы могла пролезть нога в гипсе.
Паоло сел на стул с высокой спинкой и посмотрел на него с улыбкой. На Багамах он загорел и поправился. Вид у него был здоровее и крепче. Напряженность покинула его, он стал более уверенным.
— Ты мой друг, — спокойно сказал он Вито. — Я должен был узнать, как ты себя чувствуешь.
Вито попытался сохранить неодобрительный взгляд, чтобы не показать, как он растроган и взволнован.
— У меня все хорошо, я поправляюсь. Через пару месяцев буду в порядке. Кости мне скрепили металлической шпилькой. Но док сказал, что, когда снимут гипс, я буду ходить, как и раньше. А теперь, может быть, ты уберешься ко всем чертям?..
— Не беспокойся. Мои парни наблюдают снаружи.
— Много? — поинтересовался Вито.
— Анджи и Митч, Бруно, Хайм и Болпе.
— Всего пятеро, с тобой — шестеро, — покачал головой Вито. — Этого мало, Паоло. У Галлажеров осталась солидная банда. А Фиоре сейчас занимается вербовкой пополнения в Нью-Йорке, и сил у него не меньше, чем у Галлажеров. И обе эти силы направлены против тебя, Паоло. Во-первых, потому, что они уверены, что ты будешь мстить за Руссо. Во-вторых, они знают о спиртном, которое ты привез с собой. А оно им нужно…
Паоло посмотрел на своего друга с возрастающим интересом, отмечая, что тот стал более проницательным. У Вито и раньше неплохо варила голова, но он стеснялся выкладывать свои мысли. Теперь он с уверенностью делился ими. Он уже собирался задать Вито вопрос, но тут вошла сестра Вито, низенькая, хорошенькая, застенчивая. Она избегала смотреть на Паоло.
— Если Паоло согласится пообедать вместе с нами, — обратилась она к брату, — то у меня хватит на всех.
— Нельзя, — ответил ей Паоло.
— Ему необходимо уйти, — добавил Вито. — Здесь опасно.
— О-о! — она повернулась, чтобы выйти.
— Нина… — сказал Паоло.
Она инстинктивно замерла, потом медленно повернулась. Их глаза встретились и она вспыхнула, как маков цвет.
— Когда я приду в следующий раз, — сказал Паоло нежно, — я останусь отведать твоих кушаний. Я слышал, ты чудесно готовишь.
Она не ответила, только кивнула и поспешила из комнаты.
Вито усмехнулся:
— Не беспокойся, такие как только выходят замуж, перестают быть робкими. Горячая сицилийская кровь дает о себе знать. И очень скоро…
Но мысли Паоло были далеки от сестры Вито.
— Эти новые наемники Фиоре, нанятые в Нью-Йорке… Все они неаполитанцы?
— Нет. Всякий сброд: неаполитанцы, сицилийцы, калабрийцы. А что?
Паоло не ответил. Он все еще был задумчив.
— Ну, Вито, не падай духом, — сказал он вставая. — Как только смогу, навещу тебя.
— Хочешь мой совет? Не начинай ничего. Забери выпивку и распродай ее где-нибудь в другом месте. В Чикаго или в Лос-Анджелесе. И не возвращайся. Если ты попытаешься торговать здесь, они тебя раздолбают, прежде чем ты сделаешь вторую продажу.
— Может быть, это и ценная мысль, Вито, но я не могу ею воспользоваться.
— Паоло, будь умницей! У тебя сейчас слишком мало людей, чтобы тягаться с Фиоре и Галлажерами. Оставь их в покое.
— Посмотрим, — спокойно сказал Паоло и поднял руку в прощальном приветствии. Этим жестом всегда пользовался Доминик Руссо.
Когда он ушел, Вито с горечью посмотрел на стул, на котором сидел Паоло, и думал о том, что больше никогда его не увидит…
Следующим, кого навестил Паоло Регалбуто, также был поправляющийся инвалид. Тори, с перевязанными запястьями, с капельницей, введенной в руку и пепельно-серым лицом, лежала на кровати в большой больничной палате. Паоло стоял рядом с кроватью и с тяжелым окаменевшим лицом смотрел на нее.
— Это была глупость с твоей стороны, — грубо сказал он ей. — Какого черта тебе понадобилось кончать жизнь самоубийством из-за Дона? Что, это вернуло бы его к жизни, или еще что?
Тори прерывисто вздохнула.
— Я знаю, — прошептала она. — Не кричи так. Больше таких попыток не будет. — Трясущиеся губы, через силу выдавили улыбку. — Только… без него, я не вижу смысла в жизни…
— Ты католичка, — произнес Паоло тем же суровым тоном, — и ты знаешь, что это грех.
— Поэтому-то я больше и не буду пытаться. У меня слишком много грехов. Но, боже, как я любила этого парня!
— Я знаю это, — кивнул Паоло. Он подумал о тех временах, когда они были вместе, когда она своим телом и страстью вернула его к жизни.
Ее обведенные тенями глаза встретились с его глазами и он понял, что она подумала о том же. Странно, но это больше приблизило их к Доминику Руссо, чем друг к другу.
— Ты должен уехать из этого города, Паоло, — мягко сказала она. — Но догадываюсь, что ты и сам об этом знаешь.
— Да. Но я догадываюсь, что останусь. Дон проделал слишком большую работу, чтобы вот так все взять и бросить. Он все спланировал и провел всю предварительную подготовку. Мне остается только ее продолжить. Таким образом, все, что будет сделано и достигнуто, исходит от него…
Тори непонимающе уставилась на него.
— Что будет?
— Я хочу стать Доном, — просто ответил он, — каким бы стал Руссо, если бы уцелел. Я хочу завоевать этот город.
Она продолжала смотреть на него, но уже с пониманием.
— Ты хочешь быть похороненным в этом городе. Ты этого добиваешься?
Паоло кивнул.
— Когда-нибудь… Но не теперь.
Выйдя из палаты Тори, он остановился возле столика дежурной сестры.
— Карандаш и бумага у вас найдутся?
Сестра неуверенно посмотрела на него, потом достала блокнот и ручку и протянула ему.
— Нет, — сказал он, — писать придется вам, я в этом не очень-то силен.
Она не поняла, но спокойная и властная его манера заставила ее повиноваться. Он назвал ей адрес и номер телефона и она их записала.
— Все счета мисс Хельстрем вы будете посылать мне по этому адресу, — сказал он. — Если возникнут какие-то проблемы с ней или ей что-нибудь понадобится — позвоните мне по этому телефону. Понятно?
— Вы ее родственник, сэр? Я имею в виду…
— Я ее друг. Меня зовут Паоло Регалбуто. — Он по буквам повторил ей свое имя и пошел к лифту.
Сестра подождала, когда он скрылся, затем быстро оглянулась, убедилась, что поблизости никого нет, поставила на столик телефон и набрала номер. Ее нервы натянулись, как струна, пока она не услышала на другом конце провода хорошо знакомый голос.
— Мистер Фиоре, — быстро заговорила она в трубку, — думаю, вы можете выплатить мне обещанное вознаграждение. У меня есть кое-что для вас…
По адресу, оставленному Паоло в больнице, располагался трехэтажный кирпичный дом со шторами на окнах, находящийся между польским и китайским гетто. Необходимость штор была известна всем окружающим, всем полицейским окружного участка, всем мужчинам, у кого бумажник набит достаточно, чтобы удовлетворить свой дорогостоящий зуд.
Этот дом был одним из самых фешенебельных борделей города. Заправляла им аристократического вида англичанка, с почти викторианскими манерами, известная своим девочкам и клиентам под именем леди Джейн. Благодаря высокопоставленной клиентуре, включающей крупнейшие политические и деловые фигуры штата, она никогда не платила полиции и ни один мошенник не пытался вымогать у нее деньги.
В бордель леди Джейн можно было войти или выйти двумя путями: через переднюю дверь или через запасную, с заднего переулка. В течение дня, ночи и еще одного дня Сальваторе Фиоре и Марчелло вели наблюдение за передней дверью из комнаты на втором этаже жилого дома на другой стороне улицы. А уцелевшие гвардейцы из старой шайки в это время наблюдали за задним переулком из комнаты, находящейся над запасным выходом китайского ресторана. Всего поблизости от них находилось в постоянной готовности пятнадцать человек. Более чем достаточно.
Единственный, кто по-настоящему беспокоил Сала Фиоре, был Паоло Регалбуто. Без него остатки банды Руссо исчезнут из дела или согласятся примкнуть к нему. Только Регалбуто откажется быть благоразумным. Он будет упорно бороться, пока не отомстит за смерть Доминика Руссо. Или пока сам не погибнет в этой борьбе. Сальваторе предпочитал, чтобы он погиб. Он также намеревался наложить руку на груз хорошего спиртного, привезенного Паоло с собой. Большая часть людей, имеющихся у Фиоре, были новички: умелые дорогостоящие бандиты были привезены из Нью-Йорка. В будущем, чтобы устоять против Галлажеров, ему понадобится еще немало таких парней. Выручка от продажи напитков, привезенных Регалбуто, позволит ему завербовать достаточное количество бандитов.
Но в течение двух дней и одной ночи наблюдения Паоло не входил и не выходил из заведения леди Джейн. То же самое можно было сказать и о его пятерке.
К концу второго дня Сал Фиоре пришел к выводу, что этот дом Паоло использует, как передаточный пункт для своей корреспонденции. Это сделало следующий ход очевидным. Фиоре послал одного из своих новичков, смуглого, поджарого убийцу по имени Карлетти.
Часом позже Сал Фиоре наблюдал из-за окна, как Карлетти пересек улицу, подошел к зданию, опустил в почтовую щель на передней двери белый конверт и направился прочь. Через полчаса после этого по темнеющей улице пешком приблизился Анжело Диморра. Он остановился и огляделся вокруг, но наблюдения не заметил. Подойдя к двери публичного дома леди Джейн, он нажал на кнопку звонка.
Марчелло возбужденно прошептал:
— Давай возьмем…
Сал Фиоре покачал головой:
— Мне нужен Регалбуто. И его спиртное…
Марчелло неприятно улыбнулся.
— Анджи скажет мне, где их искать, а потом я его прикончу.
— Это так, но на этот раз потребуется время. А его возвращения могут ждать к определенному времени. — Сальваторе мягко потрепал Марчелло по плечу. — Поверь, мой план лучше.
Марчелло был вынужден согласиться.
Когда-то, давным-давно, когда банда Фиоре только формировалась, у него были сомнения относительно лидерства своего кузена. Но вскоре Сал Фиоре развеял эти сомнения. Он повел дело так, что теперь их территория была велика, как никогда. Поэтому Марчелло, оставив дальнейшие комментарии, наблюдал, как открылась дверь напротив и в нее вошел Диморра…
Леди Джейн подождала, сидя в фойе, когда тот закроет дверь за собой. Затем она протянула ему конверт.
— Вот он. Может, зайдешь немного выпить?
— Нет времени, но за приглашение спасибо. — Анжело повертел конверт. На нем стоял штемпель больницы, где выздоравливала Тори, и написанный печатными буквами адрес: «Мистеру Паоло. Регалбуто».
— Почтового штемпеля нет, — задумчиво отметил Анжело.
Леди Джейн кивнула.
— Я заметила это. Может быть, оно доставлено посыльным. Но он не звонил и я не видела его.
— Все равно. Еще раз спасибо. Паоло не забудет, что обязан вам.
— Об этом не может быть и речи. Мой бог, я так обязана Оуэну Шэйлу, что безумно рада хоть чем-то отплатить ему.
— Хорошо иметь друзей, — спокойно констатировал Анжело. — Настоящих друзей. — Он положил конверт в карман, вежливо кивнул и вышел.
На улице он снова внимательно огляделся. И снова не смог обнаружить за собой наблюдения.
Свернув за угол, Диморра пешком направился в сторону старого фабричного складского района города. В густеющих сумерках он несколько раз пересекал ряд темных переулков. Несколько раз он останавливался и оглядывался. И ни разу не заметил, что кто-то идет за ним по следу. Когда дело касалось слежки, тут Марчелло был мастером.
Наконец Анжело добрался до железнодорожных путей, проходящих между двумя фабриками, которые на ночь закрывались. Ветка вела к захламленному заднему двору. Он остановился и оглянулся в последний раз. Затем стал карабкаться по пожарной лестнице, прикрепленной к задней стене старого склада.
Добравшись до крыши, он пересек ее и открыл деревянный люк. К люку вела прикрепленная веревочная лестница, спускавшаяся до пола большой пустой комнаты без окон. Добравшись до пола, он направился к единственной двери.
Сверху на крыше Марчелло приоткрыл люк. Сделал он это осторожно. Хорошо смазанные петли не скрипнули, поэтому все было тихо. Он заглянул в щель — этого было достаточно, чтобы заметить, как Диморра прошел в дверь и закрыл ее за собой. Звука, свидетельствующего, что ее заперли на засов, не последовало. Сзади бесшумно подкрался Карлетти. Марчелло повернул к нему голову и шепнул:
— Это здесь. Дуй за Салом и парнями.
Карлетти бесшумно исчез.
«Хороший мужик, — подумал Марчелло в ожидании. — Еще несколько таких и банда Фиоре станет крепче и могущественнее, чем была».
Долго ждать не пришлось. Сал Фиоре находился на таком расстоянии от Диморра, что едва не наступал ему на пятки. Он поднялся на крышу вместе с Карлетти и еще дюжиной парней. Все были вооружены. У троих были обрезы, у двоих — пулеметы. Когда они накроют Паоло и его маленькую шайку, споров не будет.
Марчелло открыл люк пошире, когда Сальваторе присел рядом с ним на колени.
— Ну, что решил? — прошептал он.
Фиоре посмотрел вниз, обшарил взглядом комнату и жестко усмехнулся.
— Что тут думать, если мы обнаружили, где спрятано спиртное, — прошептал он в ответ.
Марчелло кивнул.
— Я тоже так думаю.
Сал Фиоре полностью распахнул дверь люка.
— О'кей. Теперь осторожненько.
Первым спустился Марчелло, за ним Карлетти. Пока Сал Фиоре и остальные спускались вниз, они держали под прицелом закрытую дверь. Когда все были внизу, Сал махнул рукой. Они разошлись по обе стороны от двери и Фиоре нажал на ручку. Дверь была не заперта. Он распахнул ее и отступил в сторону так, что трое его людей могли сразить из обреза любого, кто стоял бы по ту сторону.
Но там никого не было. Там была только вторая дверь без ручки, сделанная из толстой стали и надежно запертая. Карлетти выругался и нажал на нее плечом. Дверь даже не дрогнула. Сзади них послышался шум. Они обернулись и увидели, как веревочная лестница падает на пол. Все находящиеся в комнате одновременно наставили свое оружие на люк, но было поздно. Они оказались в ловушке в этой комнате и поняли это. Но если кто-то собирается в них стрелять, ему понадобится выставить над люком свою башку.
Ни одна голова не появилась. Вместо этого в отверстие что-то влетело и, вращаясь в воздухе, шлепнулось на пол у них под ногами. Ручная граната… В комнате раздался дикий крик, все бросились врассыпную, насколько позволяли стены.
Граната не разорвалась. Просто упала и лежала. Сальваторе Фиоре, вжавшись в стену спиной, дикими глазами уставился на нее и заметил, что запала в ней нет. Откуда-то с крыши раздался голос, достаточно громкий, чтобы его расслышать.
— Здесь Паоло Регалбуто. Гранат у нас предостаточно. Вполне хватит, чтобы разнести всех вас на куски. Но мне этого не хочется.
Это было правдой. Чтобы стать хозяином города, ему необходимо было собрать под своей рукой членов банды Фиоре, а не убивать их. Ему требовалось их столько, сколько сумеет заполучить, тогда он мог начинать действовать.
Все вместе они подползли к люку. С ними был еще один человек: маленький сицилиец с умным лицом по имени Калочеро Ното. Хотя ему было всего тридцать, в кругах мафии Нью-Йорка его уважительно называли Дон Кало. Паоло встретил его на Багамах, где тот тоже закупал груз английского спиртного. Ното долго беседовал с Паоло и гангстерами-сицилийцами из других городов.
Всем им он преподавал одно и то же: сицилийские нелегальные группы в любом городе самые малочисленные. Но если они объединятся, то легко справятся с любым врагом. Ното предлагал объединить все сицилийские группы мафии для взаимовыгодной поддержки. На Паоло это произвело впечатление, поэтому он и послал за Ното. Глядя на открытый люк, Паоло снова крикнул:
— Большинство из вас из Нью-Йорка, поэтому имя Дона Кало Ното кое-что значит для вас. Так вот, он сейчас здесь, со мной и на моей стороне. — Он посмотрел на Ното и кивнул.
Тот, не приближаясь к люку, заговорил:
— Кое-кому из вас, сидящих внизу, знаком мой голос. Остальным известна моя репутация. Вы знаете, что мое слово твердое. И вот я даю вам слово: если вы сделаете то, что вам скажет Паоло Регалбуто, никто на вас охотиться не будет… Если бы я не верил его слову — меня бы здесь не было.
Он замолчал и взглянул на Паоло, который снова кивнул. В обещаниях необходимости не было: теперь, если Ното понадобится помощь на своей территории, он может всецело рассчитывать на Паоло.
Паоло снарядил очередную гранату.
— О'кей, — мягко обратился он вниз. — Вот чего я хочу. Я предлагаю вам войти в мою организацию и работать на меня для своего блага. Это касается и тех, кто уже давно работает на Фиоре, не только новеньких. Я не держу зуб на прошлое.
— Ты врешь, сукин сын! — взвизгнул Фиоре. — Не будь этих стен, мы бы тебе показали! Ты бы сдох, визжа, как свинья!
— Только двум подонкам я не могу простить, — продолжал Паоло тем же спокойным тоном. — Это Салу Фиоре и Марчелло. Те, кто хотят примкнуть ко мне, должны выполнять мои приказания. И начнем сейчас. Я хочу, чтобы эти оба были мертвы.
Не вставляя запала, он швырнул в люк вторую гранату. Как только она упала на пол, он снова заговорил:
— Это последняя, что впорхнула к вам без грохота. Следующая влетит, как положено. На размышление у вас лишь минута.
Короткая тишина внизу. Затем вскрики, шум потасовки, револьверный выстрел. Снова потасовка и снова тишина.
— О'кей, — послышался голос Карлетти. — Мы с вами.
Очень осторожно Паоло склонился над люком, чтобы бросить туда взгляд. Внизу, подняв головы вверх, стояли тринадцать мужчин, руки их были подняты над головой, оружие лежало на полу. Но на полу валялось не только оружие. У Марчелло было перерезано горло. У Сала Фиоре была разбита половина черепа. Они лежали рядом в центре комнаты и их безжизненные глаза смотрели на Паоло Регалбуто…
Под легким дождем потемнела мостовая, а вокруг фонаря на углу светился туманный ореол. Джонни Коннели и Шэд Мак-Кинн вышли из спортивного клуба, расположенного на Пятой Стрит, и остановились в дверях. Снаружи лил дождь. Было поздно и улица была пустынной.
— Ничего хорошего, — проворчал Шэд.
— Угу, — спокойно согласился Коннели.
Он понял, что Шэд говорил совсем не про дрянную погоду. У них только что состоялась длительная беседа с Бо-Бо Раккеном, мелким вымогателем, работавшим на небольшом участке возле клуба, из которого они вышли. Это была последняя из целой серии одинаково неудовлетворительных бесед, проведенных ими после полудня с типами, сохранявшими верность организации Линча. Все они начали снюхиваться с Паоло Регалбуто, нынешним главой весьма эффективной банды, в которую вошли остатки группы Руссо, шаек Фиоре и Мюррея Джекобса.
— Ничем не могу помочь, — сказал им Раккен, вторя остальным. — Мне необходимо снабдить выпивкой семнадцать забегаловок. Галлажеры уже давно ничего не поставляют, а Регалбуто тут как тут. И что я могу поделать. Особенно теперь, когда они заперлись в своем отеле и боятся высунуть оттуда нос.
— Тебе лучше знать, — грубо ответил ему Коннели — Джек и Чарли не слабаки. Они просто выжидают время, чтобы разделаться с Регалбуто одним ударом. Когда придет время, они устроят нечто грандиозное. По-настоящему грандиозное.
Раккен не опасался вызвать раздражение у Галлажеров.
— Когда они это сделают, тогда можете им сказать, что они могут рассчитывать на мою помощь. Но только, когда они это сделают…
Шэд отогнул вниз поля своей шляпы.
— Обратно в «Трингл»?
Коннели отрицательно покачал головой.
— Сейчас два часа утра и я устал. Это подождет до полудня. Тем более, у нас нет для них ничего приятного.
— Да… — Шэд выругался и поднял воротник. — О'кей, тогда до встречи. — Он быстро пересек улицу и сел в свою машину.
Когда он отъехал, Коннели направился к своему автомобилю, стоящему на противоположной стороне улицы. Дети, должно быть, спят, да и жена тоже. Она была очень восприимчива, и если у него были неприятности, то у нее начиналось расстройство желудка.
Он сел в машину и повернул ключ зажигания.
Холодная сталь револьвера уперлась в шею. Он испуганно вздрогнул, но затем взял себя в руки.
— Вот так, — мягко произнес мужской голос с заднего сиденья, — не шали…
Похоже, голос принадлежал Джимми Бруно. Рядом с машиной появился громадный мужчина в светлом плаще. Он наклонился к боковому стеклу и Коннели узнал в нем Паоло Регалбуто.
— Подвинься, Джонни.
Коннели подвинулся. Бруно, не отнимая револьвера от его шеи, сдвинулся с ним вместе. Паоло уселся за руль и захлопнул дверцу. Коннели не шевелился, когда рука Паоло нашарила у него под мышкой в кобуре револьвер и вытащила его.
Положив револьвер в свой карман, Паоло тронул машину и повел ее. Миновав перекресток, Паоло бросил взгляд в зеркало заднего вида. Коннели тоже посмотрел и увидел, что с противоположной стороны улицы тронулась машина и пристроилась за ними. Ни Паоло, ни Бруно не сказали ни слова. Коннелли начал надеяться, что это не будет поездка в одну сторону. Если бы его хотели убить, то пристрелили бы, как только он сел в машину. Но это не принесло ему успокоения.
После пятиминутной езды в молчании, Паоло притормозил в темном деловом районе города. Другая машина остановилась позади, фары ее погасли. Из машины никто не вышел. Паоло заглушил мотор, выключил огни машины, и, повернувшись к Джонни, посмотрел на него своими темными, пытливыми глазами.
— Ты хороший парень, Джонни, — начал он доверительным тоном. — Ты умен и отважен, и хороший организатор. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. Работать ты должен на меня и ты увидишь, как пойдут дела. Скоро весь город будет у меня в кармане и кто работает на меня, делает себе благо.
Коннели поколебался, оттягивая время, чтобы подумать. Вначале он решил соврать, отделаться одними словами и тем самым сохранить себе жизнь. Но тут он увидел, как внимательно изучает его лицо Регалбуто, и отбросил эту мысль.
— Я не предатель, — сказал он тихим чужим голосом. Произнести такое, чувствуя прикосновение холодного ствола, было нелегким делом, но он заставил себя выдавить эти слова. — Если вы хотите заманить братьев Галлажеров в свою ловушку с моей помощью — то я не смогу этого сделать. Я не продаю тех, с кем работаю.
Он высказался и с громко бьющимся сердцем выжидал.
Паоло слегка улыбнулся.
— Я знаю это, Джонни. Мне не нужны те, кто может предать. Я говорю о более поздних временах, когда Галлажеры исчезнут. После этого организация Линча распадется. Когда придет время, ты будешь одним из тех, кому я поручу собрать ее куски воедино — но под моим началом. И ты будешь играть для меня очень важную роль. Такие, как Бруно и Анджи Диморра и Хайм Рубин, будут играть свои роли. Работая вместе, мы посадим брата Оуэна Шэйла в кресло мэра. И тогда — город наш. Устраивает?
— Может быть, это и заманчиво, — осторожно согласился Коннели, — но Джек и Чарли, насколько я знаю, не собираются убираться.
Паоло снова улыбнулся. Но на этот раз улыбка была совсем не доброжелательной.
— Они исчезнут, — сказал он мягко. — Они помогли убить Дона Руссо. Так будет и с ними…
— У тебя нет шансов дотянуться до них в «Трингле» или где-нибудь поблизости, — твердо сказал ему Коннели. — Они не настолько глупы, чтобы покинуть то место, где им гарантирована безопасность.
— Это моя проблема, не твоя. От тебя требуется только не забывать того, что я тебе сказал. Насчет той роли, которую ты будешь играть в организации. Когда подойдет время, позвони мне в отель «Веклае». Как только Галлажеры выйдут из игры, там будет моя штаб-квартира. — Паоло положил большую ладонь на плечо Коннели. — Ты сам поймешь, когда это время наступит. Я буду ждать твоего звонка.
Коннели ничего не ответил. Но Паоло, казалось, и не ждал ответа. Он вышел из машины на тротуар. Револьвер был убран с шеи Коннели, и Бруно покинул заднее сиденье.
Коннели сидел и смотрел в зеркало, когда они направились к стоящей сзади машине и сели в нее. Он не шевелился, пока их машина не проскочила мимо и не скрылась за углом…
Федеральный суд размещался в массивном здании из белого камня неподалеку от мэрии. Чиновники и работники прокуратуры Соединенных Штатов размещались на третьем этаже. Хайм Рубин сидел на длинной деревянной скамье в приемной федерального прокурора, держа свою жемчужно-серую шляпу на тощих коленях и безмятежно разглядывал висящий на дубовой панели противоположной стены портрет Авраама Линкольна в золоченой раме. За столом секретаря прокурора в данный момент никого не было. Секретарша вышла доложить своему шефу имя этого маленького худощавого мужчины, пришедшего без приглашения, но который заявил, что прокурор захочет его принять.
Когда она, наконец, появилась, вместе с ней вышел и прокурор, высокий, с вежливой миной на лице. Его звали Кастерман.
Он осторожно взглянул на Хайма.
— Я подумал, что, возможно, моя секретарша перепутала имя.
— Нет, сэр, — вежливо ответил Хайм. — Это я. Я должен вам кое-что заявить. Весьма важное…
Кастерман еще немного поразмыслил, разглядывая Хайма циничными глазами.
— Хорошо, пройдемте.
Он повернулся и вошел в кабинет. Хайм поднялся и пошел за ним, похлопывая себя шляпой по ноге.
Кабинет федерального прокурора был просторным и светлым. Пол из мрамора, на панельных стенках полки с книгами по законодательству и картины импрессионистов. Кастерман сел за длинный пустой стол, на котором, кроме телефона, подставки для карандашей и простого белого блокнота, ничего не было. Он указал Хайму на стул с прямой спинкой у другого края стола. Хайм сел. Кастерман сложил на столе пальцы и, ничего не говоря, посмотрел на Хайма с отвращением.
Так прошла минута. Затем открылась задняя дверь кабинета и вошел Шервин Харнер — пухлый низенький человек с пронзительными глазками за тонкими стеклами очков. Харнер был первым заместителем Кастермана, мозговым центром прокуратуры. Кастерман был чисто политической фигурой, получивший свое место в корпорации юристов от благодарного президента за активное участие в последней предвыборной компании.
— Привет, Хайм. На вид ты процветаешь.
— Пытаюсь, мистер Харнер. Только пытаюсь.
Кастерман слегка нахмурил брови:
— Я смотрю, вас не надо представлять друг другу.
— О, мы знаем друг друга, — мягко сказал Харнер. Его пытливые глазки за тонкими линзами прилипли к лицу Хайма. — О'кей, с чем пришли?
— Ну, дело вот в чем, — начал Хайм спокойным тоном. Братья Галлажеры убили Дона Руссо и Ральфа Блайза. Я был свидетелем. И сделали это с помощью бандитов, которых они пригласили из другого штата. Ведь это делает данный случай федеральным, не так ли? Ну, если кого-то приглашают из другого штата для совершения преступления?
Долгое время Харнер и Кастерман недоверчиво смотрели на него. Затем Кастерман спросил:
— Ты действительно был свидетелем этого убийства? Ты был там?
— Да. Все это я видел собственными глазами.
— Давай-ка разберемся. Ты хочешь засвидетельствовать это? Прийти в суд и подтвердить свои свидетельские показания против Галлажеров?
— Да, хочу, — ответил Хайм без всякого выражения. — Мне жаль, что я так долго тянул. Но это сильно действует на нервы.
Кастерман повернул голову и немного смущенно посмотрел на своего заместителя. Тот не сводил глаз с Хайма.
— А чего это ты так внезапно решил сдружиться с законом?
— Что же, на это я могу ответить, — сказал Хайм. — Мюррей Джекобс был моим лучшим другом. И его, я думаю, убили тоже они. Более того, я уверен, что это сделали они. Я не могу этого доказать, потому что не видел своими глазами. Но я обязан за смерть Мюррея посадить его убийц на цепь. Вы понимаете?
Харнер не изменил своего скептического выражения.
— Расскажи, что ты видел. Поподробнее.
Хайм поудобнее уселся на стуле.
— Я направлялся к заведению Мюррея, чтобы пропустить с ним по стаканчику на ночь и уже подходил к углу, но тут началась пальба. Я нырнул в подъезд и оттуда видел все: парень автоматной очередью срезал из подъезда Блайза. Из заведения Мюррея выскочил Руссо, чтобы спастись бегством. За ним, стреляя из обреза и револьвера 45-го калибра, выскочили Джек и Чарли Галлажеры. — Хайм остановился, подумал и пожал костлявыми плечами. — Вот и все. Это длилось недолго.
— Ты что-то говорил о наемных убийцах, — напомнил ему Харнер.
— А, да. Это тот, что с автоматом. Я рассмотрел его, когда он садился вместе с Галлажерами в машину. Сэм Ригал из Детройта. Я его давно знаю.
Кастерман снова взглянул на зама.
— Думаете, мы сможем его за это арестовать?
— Сомневаюсь, — осторожно сказал Харнер.
— Да, боюсь, в этом нам не повезет, — печально сказал Хайм. — Я слышал, что пару дней назад, в одном из ресторанов Детройта, кто-то пришил его.
— Очень удобно, — растягивая слова, тонко заметил Харнер.
Хайм пожал плечами.
— Я знаю, что все это не очень хорошо. Даже мои слова. Может быть, все это и ни к чему. Но, в конце концов, я сделал то, что считал нужным. Больше этого, я не могу, — он встал, чтобы уйти.
— Сядь, — бросил Кастерман.
Хайм снова сел.
— Ты можешь подождать? — спросил Кастерман, вставая.
— Конечно.
Прокурор подошел к своему заместителю. Они вышли в заднюю дверь кабинета и по коридору прошли в кабинет Харнера. Он был значительно меньше и разделен на множество кабинок, в которых стояли маленькие столики для работы.
Кастерман прикрыл дверь и спросил:
— Ну, что ты об этом думаешь? Можем, мы закрутить дело об этом преступлении, имея единственного свидетеля?
Харнер немного поразмыслил.
— Да, можем. Вот победим ли, это другое дело. В этом я сомневаюсь. Но это даст нам возможность покопаться, чего не было раньше. Да и газетная шумиха покажет этим гангстерам, что мы кое-что знаем, и они начнут беспокоиться.
Кастерман подумал о газетах — заметки и его фотографии на первых страницах.
— Как ты думаешь, этот маленький жиденок действительно даст свои показания в суде?
— Если он сделает заявление, а потом откажется от него, мы сможем засадить его за препятствие ведению следствия. Он знает об этом.
— Давай тогда начнем, — Кастерман с нетерпением двинулся в свой кабинет.
Они вызвали полицейского стенографиста и заставили Хайма повторить заявление в деталях. Его отпечатали и Хайм подписал все пять экземпляров. Затем прокурор вызвал федерального полицейского чиновника.
— Это просто предупредительное взятие под охрану, — объяснил он Хайму, — для твоей безопасности, пока Галлажеры не окажутся за решеткой.
— Хорошо. Я вам благодарен за это.
Хайм вышел вместе с полицейским чиновником.
Кастерман быстро поднялся наверх и попросил федерального судью выписать ордер на арест Джека и Чарли Галлажеров.
— Хотите, чтобы взял их я? — спросил Харнер.
Кастерман снова подумал о газетных фотографиях — как он лично проводит сенсационный арест. Его будущей карьере это не повредит.
— С этим не беспокойся, — бросил он небрежно. — Я сам займусь этим.
Харнер улыбнулся. Улыбка не сходила с его лица, когда он, стоя у окна, смотрел, как Кастерман, с ордером на арест, садится в машину, сопровождаемый еще двумя машинами вооруженных полицейских. Ход мыслей прокурора США ему был понятен, так как работал он уже с троими. Харнер считал себя простой рабочей лошадкой юстиции. Его ни один президент не одарил даже благодарственным рукопожатием…
Кастерман ворвался в отель «Трингл» с полицейскими и двумя газетными фоторепортерами, щелкающими налево и направо все подряд. Охранники, стоящие в вестибюле, лишь недоуменно переглядывались, увидев продемонстрированные им значки и ордера. У Кастермана не было сомнений в правильности выбранного им способа действия. Он поднялся по ступенькам и направился к апартаментам, где Галлажеры беседовали с Шэдом Мак-Кинном. Обоим братьям вручили по ордеру.
Выдвинутые против них обвинения они прочитали в шоке. То, что это было фальшивкой, сомнений не было. Они неплохо знали прокурора Кастермана: год назад он безуспешно пытался пришить им дело.
Джек бросил свой ордер на пол.
— Что это за хреновина? Кто свидетельствует против нас?
— Об этом, — ответил самодовольно Кастерман, — вы узнаете в надлежащее время. А теперь спокойно следуйте за нами, если не хотите, чтобы вам пришили еще одно обвинение — в сопротивлении федеральной полиции.
— Черт побери, — бросил Чарли, — вы не сможете пришить нам это дело, и вы знаете это! Все собаки будут смеяться над вами!
— Сомневаюсь, что вам будет смешно, — жестко произнес Кастерман, — когда окажетесь за решеткой.
— Мы не будем ни за какой решеткой, — прорычал Джек. Если дело дойдет до суда, то наш адвокат вырвет нас оттуда через десять минут. — Он посмотрел на Мак-Кинна. — Позвони ему, как только мы уйдем. Скажи ему, что тут происходит.
Тот утвердительно кивнул и посмотрел, как Кастерман уводит Галлажеров.
— Я требую, чтобы нас сопровождали две машины с моими людьми, — сказал Джек прокурору, как только они спустились в вестибюль. — У нас много врагов. Если кто-нибудь из них подстрелит нас на улице, для вас это добром не кончится.
Кастерман указал на полицейских.
— Все эти люди вооружены. Думаю, что этой защиты вполне достаточно.
— Для меня — нет. Вы хотите сказать, что наши близкие друзья не смогут нас сопровождать?
Кастерман решил было спорить, но потом плюнул на это. Он пожал плечами:
— Ну, если вы считаете, что так вам лучше…
Без сомнения, конвой, под которым следовали в этот день братья Галлажеры, отвечал всем требованиям безопасности. Они ехали вместе с Кастерманом, впереди них ехал один открытый джип с полицейскими, сзади другой. Следом за ними следовали два легковых автомобиля с телохранителями.
Конвой никто не обстрелял.
Когда они прибыли к зданию Федерального суда, Кастерман вылез вместе с Галлажерами и сердито кивнул в сторону телохранителей.
— С них достаточно. Это ясно?
Братья огляделись вокруг, подсчитывая количество полицейских на ступеньках суда и убедились в отсутствии кого-либо, кто мог быть возможным врагом. Джек кивнул своим людям, что все в порядке. Затем он и брат вместе с Кастерманом поднялись в вестибюль. На всем пути их окружали полицейские.
Кастерман с одним из полицейских вошел в лифт вместе с братьями. Они поднялись на третий этаж, вышли и направились по длинному коридору в кабинет прокурора.
Из мужского туалета, прямо перед ними, выскочили трое мужчин в масках и перчатках. У двоих были двуствольные обрезы, у третьего — кольт 45-го калибра. Одновременный грохот обоих обрезов в тесном коридоре здания суда был подобен извержению вулкана. Оба заряда одного ружья попали Чарли Галлажеру прямо в живот и разорвали его пополам. Выстрелы второго обреза оторвали Джеку левую руку. Хлеща кровью из обрубка, он свалился под Кастермана, пытаясь правой рукой вырвать у него недавно отнятый пистолет.
Человек с кольтом переступил через тело прокурора, наклонился и выстрелил Джеку прямо в левый глаз…
Все не заняло и пяти секунд. Нападающие бросили оружие и рванули к пожарной лестнице. Они исчезли, прежде чем кто-либо отважился появиться в залитом кровью коридоре, чтобы бросить взгляд на месиво растерзанных тел…
На площадке второго этажа пожарной лестницы нашли три маски. Но люди, бросившие их, исчезли, прежде чем успели оцепить здание… Полиция прочесала весь близлежащий район. Они выудили большое количество известных бандитов. Но ни один из них не был причастен к побоищу в здании суда. Был слух о трех бандитах из другого города и что они сразу куда-то унесли ноги. Но это были только слухи, не менее. Наемные убийцы исчезли. Федеральная полиция оказалась бессильной что-либо доказать о причастности Хайма Рубина к засаде в коридоре. И пришлось его отпустить.
Паоло Регалбуто был вызван на допрос. Он без тени сомнения показал, что в момент убийства обедал в фешенебельном ресторане. Свидетели у него были два полицейских офицера, которые в это самое время обедали за соседним столом. Допрос продлился не более десяти минут. После этого его отпустили. Один из допрашивающих вышел вместе с ним и извинился за причиненное беспокойство.
— Все в порядке, — сказал ему Паоло, — я не в обиде…
В полночь люди, охранявшие больничную палату Рэя Линча, должны были смениться. В этот необычный вечер смена еще не прибыла, а один из полицейских в палате, бросив взгляд на часы, прошептал:
— Полночь…
Другой кивнул, поднялся и вышел вместе с ним. В коридоре один из полицейских сказал остальным трем, что сидели там:
— Мы можем уходить. Ночная охрана вот-вот придет.
Никто против этого предложения не возражал. С печальными лицами все удалились…
Рэй Линч проснулся и слабым дрожащим голосом попросил пить. И тут он обнаружил, что остался один в палате. Это очень его удивило. Затем открылась дверь и вошел огромный мужчина с суровым лицом. Он уставился на Линча темными горящими глазами. Удивление Линча прошло.
— Меня зовут Паоло Регалбуто, — сказал мужчина.
— Догадываюсь, — слабо проскрипел Рэй Линч.
— Ты должен быть в этом уверен, — серьезно сказал Паоло.
Линч посмотрел на него:
— Что, парень, я слышал, ты добился своего? Стал большим боссом. И как себя теперь чувствуешь?
— Я должен завершить еще одно дело, — произнес Паоло мрачно-величественным тоном. Во взгляде, которым он смотрел на лежащего в постели, было нечто почти родственное.
Рэй криво усмехнулся.
— Приступай. При моем самочувствии это, может быть, даже благо. Если бы ты хотел отомстить по-настоящему, ты бы оставил меня жить…
— Может быть, это и так, — признался Паоло, — но это не тот выход. Я поклялся вендеттой. На крови… Это дело чести…
Ночная охрана пришла через несколько минут после ухода Паоло. Первый вошедший направился прямехонько к телефону, стоящему рядом с постелью, чтобы сообщить, что у них стряслась беда. Другие стояли и смотрели на Рэя Линча, лежащего в кровати с усмешкой на лице и стальным кинжалом в сердце.
Паоло Регалбуто, с непокрытой головой, стоял перед могилами своей жены и детей. Черты его усталого лица обострились, глаза пылали холодным огнем. Стоял он долго, ничего не говоря мертвым. Просто стоял…
Наконец, почувствовав должный момент, он положил руку на надгробный камень жены. Некоторое время он не снимал ее, затем коротко коснулся двух надгробий поменьше.
А после повернулся и покинул кладбище, чтобы начать трудное дело по управлению городом…
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.