Судьба свела Нико и Конни вместе и преподнесла им нежданный подарок — одну-единственную ночь. Ночь, которая изменила все. Но от судьбы не уйдешь, и им предстоит встретиться вновь. Ничто не проходит бесследно. К тому же Конни, сама того не желая, оказалась ключом к разгадке давней семейной тайны, которая не давала Нико покоя…
— Сегодня пусть спят в своих комнатах, — сказал Александрос. — В раздельных комнатах.
— Что плохого… — Ставрола запнулась; она давно поняла, что не стоит перечить ему, но теперь не могла смолчать. Жестоко разлучать детей, поэтому она попробовала другой прием. — Они разбудят тебя своим плачем.
— Пусть. Так они узнают, что ночью ты лишь моя. — Он провел рукой по ее бедру. Больше он не намерен выслушивать отговорки, хотя Александрос никогда и не прислушивался к ней.
Лишь звук закрывающейся двери, когда он уходил в таверну играть в карты и пить, приносил Ставроле облегчение. Но только на мгновение. А затем она с ужасом ждала его возвращения.
Ей всего семнадцать, а она уже мать близнецов. Они были ее единственной радостью. Самые красивые дети на свете, часами она смотрела, как они спят в своей кроватке, посасывая пальчики. Ресницы такие длинные, что кончики касались щек. Время от времени один из близнецов открывал глаза, смотрел на брата и тут же, успокоенный его видом, засыпал снова.
Зеркальные близнецы. Так сказала акушерка. Идентичные, но противоположные один другому; один — правша, другой — левша. Мягкие младенческие завитки склонялись вправо у Нико и влево у маленького Александроса.
Им почти год, но они все еще спали в одной колыбели и никак не желали разлучаться. Даже придвинутые кроватки не помогали, и близнецы не переставали плакать. А сегодня он приказал разнести их по разным комнатам.
И ей придется слушать их плач, пока ее муж наслаждается ее телом. Но хватит, Ставрола больше не станет этого терпеть.
Не станет.
Конечно, ее отец пришел бы на помощь, если бы знал, каково ей здесь. Александрос не любил, когда она выходила из дома, поэтому она виделась с отцом лишь пару раз после свадьбы. Он хотел, чтобы она вышла замуж, ведь его картины не могли обеспечить жизнь им обоим. После смерти матери отец стал вести себя несколько эксцентрично и предпочитал одиночество, но он ни за что не пожелал бы такой жизни своей дочери и внукам.
«Пришло время. Пора», — сказала она самой себе. У нее было всего пять-шесть часов. Она схватила сумку, куда упаковала несколько вещей для детей, на кухне выудила из тайника банку, куда складывала накопленные деньги.
— Это так ты мне отплатила?
Ставрола замерла. Она не сопротивлялась, когда он избивал ее, обзывал воровкой, неблагодарной дрянью. А ведь он дал ей крышу над головой!
— Хочешь уйти — убирайся вон!
На мгновение она воспрянула духом, но Александрос нанес свой последний удар:
— Ты получишь половину…
Он потащил ее в спальню, где вовсю плакали дети.
— Который из них твой первенец?
Он не мог распознать собственных сыновей.
— Который из них Александрос?
Она указала, тогда он взял Нико и сунул его ей в руки.
— Бери его и выметайся.
Ставрола прибежала к отцу; она была в ужасе и не хотела оставлять малыша Александроса с мужем. Она была уверена, что отец поможет ей. Она бежала по улицам, пока не увидела родной дом, но было слишком поздно. Отец умер.
Соседи упрекнули ее в черствости, ведь она даже не появилась на похоронах. Хуже того, ее муж все знал, но не сказал ей.
— Мы вернем твоего брата, — прошептала она плачущему Нико.
Местный полицейский — собутыльник Александроса, и от него не будет толку. Она решила отправиться в столицу острова к адвокату.
Она остановила попутку, но ей пришлось расплатиться с водителем своим телом. А узнав, что молодой адвокат хочет получить деньги вперед, она сделала это снова, и делала еще не один раз.
Капля дешевого греческого пойла под названием «узо» помогала Нико уснуть на всю ночь, и, значит, она могла работать. А вся бутылка помогала ей пережить ночь.
Однажды, сидя в парке и покачивая сына на руках, она услышала:
— Сколько?
Ставрола уже было назвала свою цену, но, подняв взгляд, заметила, что мужчина был не один, а с женщиной. Этим она не занималась.
— Это не ко мне.
— Сколько за него? — настаивал он.
Пара рассказала ей свою историю: они были бездетны, приехали с континента в отпуск, пытаясь забыть свое горе. Он говорил о том, сколько возможностей будет у ее прекрасного мальчика: деньги, образование. Они переедут на соседний остров и будут растить ребенка, как своего собственного. Она вспомнила второго малыша, оставшегося с этим монстром. Она должна была спасти его. Она вспомнила выпивку и клиентов. Нико заслуживал лучшего.
«Нико забудет», — говорила себе Ставрола, глядя вслед паре, которая покидала офис богатого адвоката с ее ребенком на руках.
Она же до конца своих дней будет стараться все забыть.
Наверное, нужно было позвонить заранее. Нико Элиадес не мог точно сказать, зачем он приехал в родительский дом. Он закончил дела в Афинах гораздо раньше, чем рассчитывал. Теперь он наконец подписал необходимые документы и стал полноправным владельцем отеля, а поскольку Нико был неподалеку, то решил выполнить сыновний долг и заглянуть на Фиру, навестить родителей.
Беда в том, что он не чувствовал себя здесь как дома. Лишь долг и вина заставили его подняться по ступенькам крыльца.
Он не любил родителей, презирал за то, как они распоряжались своим богатством, их тщеславие. Когда Нико исполнился год, отец купил две шикарные яхты, которые теперь курсировали между греческими островами. И конечно, сегодня на него опять посыплются требования вернуться домой и вложить часть своего приличного состояния в семейный бизнес. Мать со слезами будет умолять жениться и подарить им внуков. А он должен быть благодарен за то, что родители сделали для него. Благодарен? Как же!
Нико тяжело вздохнул. Он не хотел войти в дом уже на нервах, но они всегда бросали эту фразу. Всегда попрекали его, всегда указывали, что делать.
Почему он должен благодарить их за очевидные вещи, которые любой родитель обязан дать своему ребенку?
— Их нет дома. — Горничная явно беспокоилась, что родители будут недовольны, что упустили редкую возможность встретиться с сыном. — Они на свадьбе и не вернутся до завтра.
— Ах да, свадьба. — Совсем вылетело из головы. Он сам сказал родителям, что не придет, а те в кои-то веки не стали спорить. Женился Ставрос — сын Димитрия, старого соперника отца. Обычно отец настаивал на том, чтобы Нико посещал подобные мероприятия. Он не мог отказать себе в удовольствии похвастаться успешным сыном.
Самому Нико это было ни к чему.
Удивительно, почему родители не стали настаивать в этот раз.
Теперь же он не хотел упускать возможность увидеться с ними. С последней встречи прошли месяцы, и, если он сделает это сейчас, на какое-то время все обязательства будут выполнены.
— Где свадьба? — спросил Нико. Хоть Шарлотта, его ассистент, и сказала ему о приглашении на свадьбу, она не стала вдаваться в подробности.
— Ксанос, — ответила горничная и сморщила нос. Ксанос совсем недавно стал пользоваться популярностью у богачей, местные жители были бедны, и люди с Фиры считали себя выше по статусу. — Невеста оттуда, поэтому они должны провести церемонию там.
— На юге? — поинтересовался Нико. Если так, то Ставрос отхватил себе жирный кусок.
— Нет, в старом городе. Вашему отцу и Димитрию пришлось сократить расходы, — ответила она с улыбкой.
Нико хмыкнул. Его отец, несомненно, богатый человек, но даже он не в состоянии потянуть роскошные курорты и пляжи юга.
Нико решил, что просто обязан увидеть все своими глазами. И плевать, что поначалу он отказался. Где бы он ни появлялся, люксы освобождались, выставлялись дополнительные столы, а обслуга сбивалась с ног. Шарлотта все организует.
Только вот она сама уехала на свадьбу в Лондон.
— Разберите одежду, — сказал Нико, когда шофер принес его багаж. Он приказал подготовить транспорт.
— Ничего нет, — нервно произнес шофер, — все вертолеты отправились на свадьбу и не вернутся до завтра.
— Ничего страшного.
Переодевшись, он попросил подвезти его к парому. Нико был непривередлив в плане перевозок. Вот к чему он не привык, так это к необходимости самому заботиться о таких мелких деталях. Но его ассистент всегда приходила на помощь независимо от времени суток, поэтому она заслужила отдых.
Нико не обратил внимания на пристальные взгляды попутчиков. Нечасто красивые мужчины в темных костюмах и солнечных очках пользовались паромом.
«Что ж, общественный транспорт не так уж плох», — подумал Нико, глотнув крепкий кофе и намереваясь почитать газету. Но рядом не переставая плакал ребенок.
Он попытался сосредоточиться на статье, но ребенок кричал все громче и громче. Какое-то странное беспокойство не давало расслабиться, паром качало на волнах, а запах топлива щекотал ноздри. Ребенок все хныкал. Нико обернулся к матери с таким суровым лицом, что та испугалась.
— Простите, — сказала она, пытаясь угомонить свое чадо.
Он покачал головой, стараясь уверить женщину, что все в порядке, но в горле пересохло. Нико уставился на воду и остров на горизонте, почувствовал дуновение ветра. Несмотря на теплый полдень, на спине выступил пот, на секунду он подумал, что его вот-вот стошнит.
Нико медленно поднялся и на слабых ногах направился к бортику парома. Он был слишком горд, чтобы позволить чужакам увидеть себя в минуту слабости.
Может, то была морская болезнь, но это невозможно. Ведь он регулярно ходил под парусом. Нико вдохнул соленый воздух, но безрезультатно. Дело не в лодке, тут что-то другое.
Ребенок все не замолкал. Нико оглянулся на Фиру, затем посмотрел вперед, на Ксанос. Нехорошее предчувствие поселилось в его душе.
После того как паром причалил к берегу, Нико быстро пошел прочь. Нет, общественный транспорт не для него. Нико сел в такси и направился к церкви. Он не реагировал на все попытки водителя завести разговор, лишь смотрел на улицы, которые казались необычайно знакомыми. Даже сама церковь вызвала смутные воспоминания. Нико не мог понять, в чем же дело, он будто оказался во сне.
Невеста только что прибыла, и Нико остановился посмотреть, как она вышла из машины в окружении стайки подружек. Они порхали, словно бабочки, помогая будущей новобрачной оправить платье. Самая старшая пригладила простую фату, которая скроет лицо невесты перед церемонией. Откуда бы ни была девушка, с юга или с севера, Ставросу крупно повезло, ведь она была потрясающе красива. И какая же досада, что она достанется такому человеку.
Может, все дело в платье. Оно было простое и прямое, но при этом облегало талию и соблазнительные изгибы тела. Полная, тяжелая грудь привлекла его внимание. Обычно он встречался с более спортивными, подтянутыми женщинами с плоской грудью. Но эта девушка была совсем другой: у нее была мягкая природная красота без грамма искусственности. Он не мог отвести глаз, и беспокойство постепенно покидало его.
Густые темные волосы были собраны в высокую прическу. Нико страстно возжелал провести ладонями по ним и распустить их по плечам. Отсюда он не видел, какого цвета ее глаза, но заметил их блеск, когда она рассмеялась. Ее энергия и живость покорили его. Вдруг он заметил, как она напряглась при приближении священника. Она выпрямила спину, сглотнула, и улыбка сползла с ее губ, как только все заняли свои места. И виной тому не просто волнение. На секунду она прикрыла глаза, словно собираясь с силами. Но затем ее прелестное лицо скрыла вуаль.
«Волнение — это совершенно нормально», — говорила сама себе Конни. Неожиданно она осознала, что все это реально. Тревоги этого дня, настойчивость, с которой отец вознамерился показать всем, что, несмотря на слухи, его дела шли отлично… Все эти месяцы Конни была поглощена примерками платья, меню, уроками танцев со Ставросом. И теперь, когда священник сказал, что пришло время, она осознала, что пути назад нет.
Никто не знал, сколько слез она пролила, когда отец сказал ей, кого он выбрал ей в мужья. А когда она поделилась с матерью о том, что Ставрос был жесток время от времени, та лишь велела ей молчать. Даже когда, смущенная, она призналась матери, что Ставрос, похоже, совсем не интересовался ею — он лишь целовал ее, но не более. И тогда мать заметила, что они выбрали истинного джентльмена ей в мужья.
Невеста должна волноваться в день свадьбы. Она должна волноваться и при мысли о первой брачной ночи.
Неужели она была последней невестой-девственницей?
В детстве мальчишки слишком боялись ее излишне заботливого отца. В юности история повторилась. Даже когда она училась в Афинах, Конни всегда была под присмотром кузин. А каждый ее шаг передавался отцу. После окончания учебы она вернулась на остров и начала работать в маленькой семейной фирме. Она делала все, что от нее ждали.
— Удачи! — хором пожелали подружки невесты. Она закрыла глаза, когда отец взял ее под руку. Он так сдал в последнее время, что она не знала, кто кого поддерживал.
Именно поэтому ее место здесь. Это было желание ее отца — увидеть дочь замужем.
На острове было в порядке вещей выбирать партнеров своим детям. Даже представить себе нельзя, что она может ослушаться. Конни и так порядочно отложила этот день из-за учебы. К тому же, несмотря ни на что, Ставрос ей нравился. Мать уверила ее, что любовь придет со временем. «Мы подобрали тебе хорошую партию», — сказала она.
Подружки прикрыли ее лицо вуалью, священник продолжал говорить, а она не могла не сожалеть о том, что навсегда потеряет, о том, чего никогда не увидит.
Она не была наивна. Знала, что есть жизнь и вне брака. Сплетничала с подружками, читала, слушала рассказы о свиданиях, первых поцелуях, влюбленностях, расставаниях, безрассудных ночах. Конни хотела бы испытать все это, но, увы, слишком поздно.
И тут она увидела его. Он стоял в черной одежде на ступенях, будто предупреждал ее не входить в церковь.
Темные глаза манили, а солнце слишком сильно пекло голову. Отец поддерживал ее под руку, потому что лишь один взгляд на этого мужчину — и у нее закружилась голова. Конни будто ощутила на языке вкус того, о чем она так мечтала, но стоит подняться по ступеням, и даже надежды не останется.
Он был самым красивым мужчиной, которого она видела. Высокий, он стоял, опершись о колонну, и бесстыдно рассматривал ее. «Все пялятся на невесту», — сказала себе Конни.
Но он смотрел совсем не так, как другие гости. От его взгляда у нее сжимался живот. Он не отрывал глаз от нее. Конни бросило в жар. Слава богу, из-за вуали никто не видел ее пылающих щек.
«Все невесты краснеют», — думала Конни, взбираясь по ступеням.
Вот только все мысли ее были не о женихе у алтаря, не о гостях, вместо этого она сгорала из-за мимолетного взгляда. Немыслимо все это время ясно представлять себе свое будущее и в секунду увидеть другой путь. Он не улыбался; тяжелый взгляд манил к себе. Она знала: подойди она к нему, возьми его за руку — и он не откажет ей. Они могли бы сбежать, он бы принял ее в свои объятия, ведь яростное желание было взаимным. И она смогла бы прожить жизнь сама.
— Я не могу.
Запах ладана обволакивал, ей стало дурно.
— Я не могу.
— Это все нервы, — мягко произнес отец. — Сегодня я так горжусь тобой. — Голос папы доносился словно бы издалека.
Конни очнулась. Оборачиваться было опасно, и она посмотрела вперед, туда, где ее ждал будущий муж.
Нико видел ее румянец, ее сомнения. На мгновение ему показалось, что они знакомы, будто их связывала невидимая нить.
«Может, я спал с ней», — озадаченно подумал Нико. Это бы объяснило румянец, заливший ее щеки.
Но такую женщину он бы ни за что не забыл. Случалось, что Нико сталкивался с прошлыми любовницами, но не мог вспомнить их имена. Но такое роскошное тело, прелестное лицо и полные губы задержались бы в его памяти.
Он решил сесть на последний ряд, а не искать места рядом с родителями. Невеста как раз присоединилась к жениху у алтаря. Только вот странность — тот даже не улыбнулся. «Неужели они не…» — подумал Нико, но тут же оборвал сам себя. Нико не верил в любовь до гроба, все его отношения измерялись ночами.
Невесту звали Констанс. «Ей идет», — подумал он.
Нико совсем забыл, какими долгими могут быть греческие церемонии. Как и все остальные гости, он то вставал, то присаживался, как того требовал священник. Во время чтения клятв он даже подумывал, не ускользнуть ли незамеченным и не направиться ли в бар. Священник освятил кольца и обратился к невесте с вопросом: согласна ли она связать себя узами брака? Нико заметил, как свеча в ее руках задрожала, и ему вдруг захотелось подойти и задуть пламя. Он чувствовал ее сомнение.
Она была достойна большего. А не этих душащих традиций, от которых он сбежал.
Конни медлила. Она слышала, как священник повторил вопрос, но все, что ей хотелось, — это бежать. Она хотела оглянуться, посмотреть в эти глаза, ждут ли они ее. Но тут же одернула саму себя. Глупости!
Именно такой должна быть ее жизнь, она жила лишь для этого дня. Кто она, чтобы ослушаться своего отца? Конни пробормотала «да» и услышала, как закрылась дверь церкви и всех ее тайных мечтаний.
Услышав ответ, Нико вышел и направился в таверну. Заказал крепкий кофе, поблагодарил бармена, когда тот принес и выпивку. Обычно он не пил узо, слишком сладко на его вкус, но анис обжег губы и желудок, и он заказал еще порцию. Нико разглядывал город через окно, и все это время его не покидало чувство дежавю. Пыльные, запруженные улочки, оживленный рынок, шум толпы, собравшейся поприветствовать молодоженов. Нико только собрался позвонить Шарлотте, чтобы та заказала ему люкс на юге острова, но тут понял, что не прочь провести время здесь. Посидеть в кафе, нежась на солнце. Ему нравился запах таверны и смешение диалектов на площади. Нико направился в отель. Администратор нервно сглотнул, ведь было ясно, что такой человек захочет лишь самого лучшего.
— Я со свадьбы, — сообщил Нико. — Нико Элиадес. Остановлюсь вместе с родителями.
Он не стал извиняться или спрашивать, возможно ли это. Нико всегда получал только положительный ответ.
— Нико! — вскрикнула мать. Похоже, они не ждали его появления. — Что ты делаешь здесь?
— Вот это приветствие, — удивился он. — Обычно ты умоляешь меня посещать такие мероприятия.
— Конечно, — нервно улыбнулась она, пытаясь найти место для мужа, который, завидев Нико, тут же подошел к ним.
— Приятный сюрприз.
— Правда? — спросил Нико, потому что в глазах отца веселья он не увидел. — Что-то не похоже, что ты рад мне.
— Ты не привык к таким местам, — сказала мать. — Отель — какая-то ночлежка.
Его мать была тем еще снобом. Отель был замечательный: старинный, с неуловимым лоском и изюминкой, совершенно очаровательный. У него было то, чего так не хватало его родителям.
— Димитрий в шоке оттого, что пришлось проводить церемонию здесь. Чем быстрее мы переберемся на Фиру, где сможем нормально отпраздновать, тем лучше. Действительно, Нико, это место не для тебя, — приторно улыбнулась она.
— Ну, я все равно здесь, — пожал плечами Нико. Он не мог удержаться от сарказма. — Что может быть лучше, чем провести весь день с семьей?
Нико наелся до отвала, а потом умирал со скуки во время тостов. Зачем он только сюда приехал?
Женщины не давали ему проходу.
Особенно одна из них — роскошная, как раз в его вкусе. А главное — совсем легкая добыча. Он мог бы хоть сейчас отвести ее в свой номер, прихватив шампанского, но один взгляд на Констанс — и весь аппетит к искусственным прелестям отбивало напрочь. Повезло же Ставросу.
Впервые он завидовал ему. Сын соперника отца в бизнесе — дети всегда подвергались сравнению.
И обычно выигрывал Нико. Кроме исполнения долга перед семьей.
Нико не пошел в семейный бизнес. В восемнадцать, несмотря на протесты родных, он отправился в Афины — работал стажером в банке. Затем уехал в Америку. Он подделал резюме, но там были довольны молодым греком, который разбирался в игре на бирже. Поначалу было трудно, но со временем он вышел на мировые рынки, делал инвестиции, когда цены падали, продавал, когда течение менялось.
Нико не понимал, почему все остальные были так слепы. Пока коллеги паниковали, он спокойно сидел и ждал, когда взойдет богатый урожай. В каждый последующий визит домой он был все богаче и богаче. И хоть наедине они с отцом часто ссорились, тот всегда гордился его успехами.
Но теперь придется постараться, чтобы найти кого-то, кто мог бы составить конкуренцию красоте невесты Ставроса.
Бедняжка.
Нико смотрел, как она танцует, как пытается привлечь внимание мужа, который был слишком занят разговором. Раздраженный, он обернулся, когда она коснулась его плеча. Ставрос провел рукой по ее талии, склонился и сказал что-то ей на ухо.
Нико увидел, как девушка отшатнулась.
В ее глазах вспыхнула ярость и боль, и Нико понял, что она услышала явно не комплимент. Нико был уверен, что скоро Констанс поймет — даже в день свадьбы ее будут критиковать. Так велись дела на Фире.
Сейчас он стал свидетелем лишь первого удара по ее самолюбию, а таких впереди тысячи.
Она скоро войдет в светский мир острова, будет обедать в компании других трофейных жен, а на следующее утро отправляться в спортивный зал, чтобы извести ненужные калории. Эти люди выжмут из нее все соки, пока она не станет такой же, как они: гладкой, холодной и сухой. Нико не хотел видеть этого. Не нужно было приходить. Это совсем на него не похоже, он не ходил по свадьбам. Они вызывали у него только удивление. Разделить всю свою жизнь с одним человеком? Довериться кому-то?
Нико посмотрел на невесту, которая стояла в сторонке, бледная и очевидно несчастная, на своих родителей, замерших в напряжении, на гостей с фальшивыми улыбками. И где хоть одно доказательство, что любовь существует? Его взгляд задержался на двух мальчиках, братьях — они смеялись, пили колу, и Нико почувствовал, как что-то сжалось в груди.
— Я ухожу. — Он думал, что родители возмутятся, но единственный человек, кто был недоволен, — это блондинка, чье имя он так и не запомнил.
— Мы увидимся утром?
— Может быть, — пожал плечами Нико. — А может, я уже уеду.
— Навести нас дома, — сказала мать. — Ты так давно не заезжал.
— Ну, я же сегодня здесь, — заметил он. Он увиделся с родителями, а значит, не планировал еще одну поездку в ближайшее время.
Вот бы они любили его! Вот бы он не видел их недостатков! Но Нико не мог не замечать, до чего жадными, эгоистичными людьми они были.
Он забрал ключ от номера, но не пошел в комнату, а решил пройтись по улочкам.
Он прошел мимо церкви по дороге к рыбацким лодкам, где рыбаки курили табак и плевались на песок. Нико будто знал, куда идти, куда вела его дорожка, хотя и не бывал здесь ни разу. Улицы с ночными барами превратились в вымощенные аллеи. Он слышал тяжелое дыхание позади, но не испугался.
Нико прошел мимо усталой проститутки. За его спиной какой-то мужчина спросил у нее:
— Сколько?
Она вздрогнула и назвала цену. Нико замер. Он оглянулся на аллею, куда женщина уведет клиента. Слова все звучали в голове.
«Сколько?»
Нико вмешался в их разговор.
— Она уже занята, — сказал он, глядя в жадное одутловатое лицо.
— С каких это пор? — ухмыльнулась шлюха.
Она была ему не нужна, но он не хотел, чтобы она пошла с тем мужчиной.
— Иди домой, — ответил он.
Она выругалась, но он протянул ей деньги.
— За что ты мне платишь?
— Просто так. — Нико сам не знал, зачем он сделал это. Ему просто хотелось, чтобы все закончилось.
Он быстро шел по улицам. Часы на городской площади пробили два часа утра. Все, чего он хотел, — это убраться подальше от этого городка, от всех этих странных ощущений. Сейчас он пойдет в номер, закажет бутылку хорошего бренди, а завтра ранним утром уедет.
Нико быстро прошел через фойе гостиницы и взбежал по лестнице через две ступеньки. Тут он и наткнулся на плачущую пьяную невесту все еще в своем белом платье.
— Отстань! — прорыдала она.
Нико отстал бы с радостью, но не мог поступить так. Он догадывался, в чем причина слез.
У него не было желания успокаивать ее, вытирать слезы, поэтому он просто протянул руку, заставил ее подняться.
— Оставь меня, — взмолилась девушка. — Все нормально.
Но это была ложь. Шампанское притупило боль, но не излечило ее. Так и будет продолжаться весь этот кошмарный брак.
— Идем. — Он взял ее под руку. — Идем ко мне.
— Знаешь, ведь он гей, — выпалила она.
— О, мне что, дали номер для молодоженов? — пробормотал Нико, включив свет и впервые окинув взглядом комнату.
Она истерично хихикнула сквозь слезы. Это была та самая комната, которую она выбрала для брачной ночи.
— Ставрос поменял бронь. Сказал, что хочет двухкомнатный номер. Я думала, это для того, чтобы я могла подготовиться, но он там со своим шафером…
Она зарыдала сильней. Нико прошел в ванную за салфетками.
Он внимательно оглядел номер. Горничные подготовили его для счастливой пары: украсили свечами, лепестками цветов усыпали кровать, в ведерке со льдом остывало шампанское. Только в жару лед растаял, и теперь там была лишь вода.
— Когда ты узнала? — спросил он.
— Только что. Когда мы отправились в свой номер, а он так и не поцеловал меня. Я спросила, а он… он рассмеялся мне в лицо, сказал, что я идиотка, раз не догадалась, почему он ни разу не проявил желания ко мне. А я-то думала, что все дело в уважении…
— Ты не знала? — Нико решил, что девушка была в курсе, и именно поэтому колебалась у алтаря.
— Я думала, все будет по-другому после свадьбы. — Констанс утерла слезы. — Что он нервничал из-за отца, как все остальные парни. Я не люблю его, но думала, все придет со временем.
Она была так унижена, сгорала от стыда. Ее поцелуи были явно противны мужу.
— Я заведу любовника, — яростно пообещала она. — Нет, десять любовников!
Нико еле сдержал улыбку, но тут слезы потекли по ее щекам с новой силой, и он увидел всю глубину ее горя.
— Он знал, — прорыдала она. — Мой отец все знал. Почему он дал согласие? Он мог выбрать любого. Он уважаемый человек, адвокат. Я ведь стою большего? Я поверила ему, что он сделает самый лучший выбор. Я доверила ему свою жизнь. Почему же он выбрал того, кто никогда не полюбит меня?
Нико хранил молчание. Конечно, он мог предположить несколько причин. По местным стандартам, свадьба вышла богатой. Безусловно, ее отец был состоятельным человеком… Но все же как он смог заработать, если все его клиенты были бедны? Знаменитости с юга никогда бы не обратились за услугами к местному, у них были свои команды юристов. Нико знал, как велись дела на Фире, знал, на что были способны эти люди. У него перед глазами был пример собственных родителей. Поэтому он не хотел связываться с ними. На Ксаносе все обстояло точно так же, только он чуял коррупцию, а вот Констанс, похоже, была в полном неведении.
— Не стоило ничего говорить тебе, — вдруг испугалась девушка. Страх застыл в ее глазах, едва она осознала, кто перед ней. — Если Димитрий узнает, что твой отец в курсе вкусов Ставроса… О боже! — простонала она. — Димитрий всегда хочет утереть ему нос…
— Констанс, я сохраню все в тайне, — спокойно и четко сказал он.
Она так хотела верить словам, но нельзя было доверять чужаку.
— Конни, — поправила она. — Все знакомые зовут меня Конни.
— А если бы мы были знакомы, ты бы знала, что я не делюсь с отцом ничем. Мы говорим только о еде и погоде.
— Но теперь…
— Нет, — твердо произнес Нико. — Я ничего не скажу. — Верить ему или нет, решать ей. — Но когда-нибудь ты захочешь поговорить с кем-нибудь.
Конни посмотрела ему в глаза и задумалась. Может быть, после смерти отца она сможет прекратить этот фарс. Но были еще мать, семья, репутация. Она бы никогда не поступила с ними так.
— Я знаю, это трудно.
Она с недоверием взглянула на него. Трудно себе представить такого сильного мужчину в подобной ситуации, чтобы кто-то давил на него.
— Когда я вырос, от меня ждали, что я присоединюсь к семейному бизнесу. Что я буду жить в нескольких минутах езды от родителей с женой и детьми. Что вся семья будет собираться на выходные. А моего первенца назовут в честь отца — Васос.
Конни закусила губу, слушая, как он описывает картину ее собственного будущего. Ведь Ставрос уверил ее, что, несмотря ни на что, у них будут дети. А первого сына они назовут Димитрием.
— Я убежал. Построил свое собственное дело. Временами навещаю родителей, но мне не нужен ни брак, ни дети. Из-за этого мы ссоримся с родителями, ведь я — их единственный ребенок. И, как они напоминают мне при каждом удобном случае, полное разочарование.
Конни не могла в это поверить. Она слышала, с какой завистью Димитрий говорил об Элиадесах и их успешном сыне. Но, похоже, они не такие уж и разные с Конни. Он понимал, через что ей приходится проходить.
— Я тоже единственный ребенок, — проговорила она тихо. Еще ни разу она не могла поговорить с кем-то об этом. Нико мягко кивнул. — От меня ждут так много.
— Пока ты не вырвешься на свободу, ты не увидишь, что все это неправильно. Но как только поймешь, что именно придется принести в жертву ради счастья родных, то, может, выберешь свое счастье, — объяснил он.
— Не все так плохо. — Она постаралась найти светлую сторону. — Я буду жить на Фире, в красивом доме…
— Идеальная жена, — перебил ее Нико. — Ты будешь обедать с друзьями и хранить свой секрет. Жена, возможно, мать.
Она снова расплакалась, потому что он был прав: выхода не было.
— Ставрос сказал, что дети будут. Есть способы… — Она проглотила конец фразы. «Не касаясь меня».
Но Нико будто слышал каждое непроизнесенное слово. Он бы с радостью пошел и разбил лицо Ставросу и ее отцу за одно только то, от чего она вынуждена отказаться. Он взглянул в ее синие глаза. Она заслуживала самого лучшего. Он так хотел показать ей, что возможна другая жизнь, не та, что ей уготовили.
— Когда ты будешь заниматься в спортивном зале и ходить по магазинам с подругами, они скажут, что ты прекрасна, что Ставрос не устоит… — Нико видел слезы в ее глазах, но не остановился. Лучше горькая правда. — Сможешь ты признаться этим так называемым друзьям, что ни разу он не прикоснулся к тебе?
— Хватит.
— Сегодня, когда ты танцевала, что он сказал тебе?
Она не ответила. Нико подошел ближе, и она обхватила себя руками, словно озябла.
— Что он сказал? — тихо потребовал Нико.
Конни провела руками по бедрам.
— Что вот это можно подправить, — ответила она.
— Скажи ему, чтобы он не смел говорить с тобой так, — сказал Нико. Взглянув на нее, он добавил: — Скажи, что не собираешься жить так.
— Я не смогу.
— Ты можешь аннулировать брак.
Конни поморщилась, представив, как на острове воспримут такую новость. Легко было ему говорить, ведь завтра он уедет.
— Значит, бери от этой жизни все, — криво улыбнулся Нико. Он не собирался настаивать. — Заводи любовников.
— А что, если он не будет скрывать, что, если люди узнают? — в ужасе она прикрыла глаза.
— Ты слишком заботишься о том, что подумают другие.
Слезы опять полились ручьем. Горькие слезы о той жизни, что ждет ее: без любви, секса и надежды. Нико не мог смотреть на это. Он обнял ее, одержимый желанием утешить расстроенную невесту. Но она сама потянулась губами к его рту. Неумело, отчаянно поцеловала его. Нико закрыл глаза, стараясь справиться с собой.
Нико отстранился, она всхлипнула. Тут он понял, что поступил как Ставрос, что отверг ее. Нико взглянул на ее дрожащие руки.
— Где твое кольцо?
— Я бросила его в лицо Ставросу, — ответила она. — Ни за что не надену его.
Он проследил глазами за слезинкой, сорвавшейся с ресниц. Нико был уверен, что завтра она не сможет отринуть свой долг перед семьей.
— Я пойду. — Конни попыталась встать, но ноги не держали ее, и она присела. — Спасибо, — улыбнулась она. — Спасибо, что позволил выговориться. И прости, что я подумала, будто ты можешь распускать слухи…
— Могила.
— Спасибо. — Она вздохнула, как человек, готовый броситься в холодную воду. — Мне пора.
— Я… — Нужно отпустить ее, это не его дело. Но мысль о ней, одиноко лежащей в кровати, вся в слезах, тронула его сердце. — Ты сказала, что боишься, что любовник не будет держать язык за зубами…
Надежда осветила ее лицо, и он быстро добавил:
— Я не буду твоим постоянным любовником. Я не спасательный круг, но сегодня мы можем провести ночь вместе.
— Только эту ночь? — спросила Конни. Она хотела большего, хотела выходных в Афинах, тайных встреч, звонков.
— Только эту.
Он пожирал глазами ее соблазнительное тело, облаченное в свадебное платье.
— Идем, я покажу, в чем твой муж отказывает тебе. Что ты потеряешь, если решишь жить во лжи…
— У меня нет выбора.
— Выбор есть всегда, — сказал Нико. Сегодня он выбрал не копаться в своих чувствах. Ксанос взволновал его, разбудил эмоции, которые не давали покоя. А он хотел успокоения. И вот эта женщина принесет его.
Они взялись за руки. Впереди брачная ночь, только не с тем мужчиной. Но здесь и сейчас был мужчина ее мечты, хоть и всего лишь на одну ночь.
Любовь и брак были чужды пониманию Нико.
Пока Констанс приводила себя в порядок в ванной, он смотрел в окно на чернильную ночь. На небе не было видно ни луны, ни звезд, океан, словно бездна, дышал внизу. Нико не сомневался в своем решении.
Он просто не верил в любовь. В любви человек лишь проигрывал.
Он сам не знал, откуда пришло это убеждение. Нико не терпел поражений, а значит, любить ни к чему.
Единственная причина женитьбы — это дети. Но и их Нико заводить не хотел.
Он запер свое сердце на замок.
Обернувшись, он увидел ее, в белом платье, единственную свою невесту. Если когда-нибудь он решит влюбиться, то она, и только она станет его выбором. Щеки ее заалели под его пристальным взглядом. Нико с трепетом скользил глазами по соблазнительным изгибам ее тела. Сегодня она была в его власти. Он видел ее волнение, возбуждение, в комнате стояло то самое напряжение, присущее первой брачной ночи.
Нико провел пальцами по ее предплечьям. Теперь он видел: она дрожала не только от волнения, но и от самого настоящего страха.
— Может, не стоит…
Конни услышала сомнение в его голосе. Должно быть, он решил, что она не готова. Дело не только в волнении и неопытности, но и в близости его тела. Он лишь обнял ее, а колени уже подгибались. Неизвестные прежде чувства затопили с головой, когда он склонился и поцеловал ее. Конни неловко ответила, пытаясь повторить за ним. Его язык скользнул в ее приоткрытый рот. От неожиданности она отшатнулась.
— Я никогда не целовалась, — сгорая от стыда, призналась она. Вот что называется стопроцентная девственница.
Он перевел взгляд на ее пухлые губы — казалось, они были созданы для поцелуев — и не мог поверить в это.
— Никогда?
— Никогда. Я ничего не пробовала, — выдавила Конни. Ни прикосновения, ни поцелуя, ни ласки. Она злилась на свою собственную глупость и наивность, на свою нелепую веру в то, что какая-то честь не позволяла Ставросу коснуться ее. Она неумело флиртовала с ним, прижалась губами, попыталась убедить себя, что отшатнулся он совсем не в отвращении. Но в глубине души она знала правду. — Я надеялась, что сегодня все будет по-другому.
— Так и есть, — уверил ее Нико. Он намеревался показать ей все, на что способно ее тело. — Не будем торопиться, — пообещал он. — Увидишь, что ты упускала все это время. Но вернемся к первому поцелую… — Он, постарался вспомнить себя юного. — Мы возвращаемся с рынка…
Она улыбнулась:
— Мой дом за углом.
— Значит, я провожаю тебя домой… — Нико и сам перенесся в свою фантазию. — Я беру тебя за руку. — Он обхватил ее запястье.
Он склонился, и она замерла от предвкушения, а затем почувствовала губы на своих губах. На этот раз он целовал ее мягче, спокойней, давая ей время привыкнуть, согревая внутри.
— А затем… — протянул Нико.
Она вздохнула в его объятиях.
«Когда ты ждешь весь вечер, после прогулки по пляжу, когда еще не знаешь желаний другого человека, когда ждешь лишь намека», — думал Нико. Будь он юношей на первом свидании, именно так он поцеловал бы ее.
Все это было в новинку ему. Он вырос быстро, быстро познал тонкости секса в компании взрослых женщин. Они приезжали на шикарных яхтах, в попытке убежать от своей жизни хоть на пару часов. После танцев и выпивки легко падали в его руки. Отчаянные поцелуи, быстрый, страстный секс утоляли его голод, но ощущения возвращались, и он не мог насытиться.
Если бы он встретил ее тогда. Мягко целуя, Нико огладил ее талию. Осторожно он провел языком по нижней губе и скользнул внутрь, она не отшатнулась, а включилась в игру. Он еле сдерживал себя: хотелось прижаться бедрами к ее прелестному телу. Но впереди вся ночь.
Конни загорелась, ей хотелось большего, силы, с которой он поцеловал ее в первый раз. Руки сами собой заскользили по его плечам, шее, пальцы зарылись в волосы. Она провела языком по его языку, поверив в свидание, что он придумал для нее. Конни могла слышать гул океана и чувствовать песок под ногами.
Вдруг он отстранился.
— Теперь я отведу тебя домой, — хрипло, с трудом выговорил он.
— Я не хочу. — Ей хотелось узнать, что Нико придумал для нее.
— Я водил тебя ужинать, — сказал он. — Дважды, — улыбнулся он так, как не улыбался никому. Он взглянул на невесту, которая принадлежала ему, но лишь на время. Платье застегивалась на такое количество пуговиц, что он не был уверен в своих силах. Он провел пальцами по ряду мелких застежек на спине. Она хотела сказать, что они лишь обманка, но от его прикосновений жар охватил все тело. Нико поцеловал ее в шею.
Он обожал медленные касания, обожал исследовать тело этой женщины, то, как она страстно отзывалась на каждый его шаг. Нико огладил тяжелый шелк на талии, и — о, чудо! — нашел замок.
— Останови меня, — сказал Нико и медленно потянул за язычок молнии. — Останови, предупреди, если…
— Зачем мне останавливать тебя? — спросила Конни. Он целовал ее в шею; она почувствовала легкий ветерок на теле и тепло его ладони, когда он скользнул под платье. — Зачем? Мне хорошо.
Слова никогда не действовали на него так сильно. Он сгорал от желания прижать ее к себе, уложить в постель и заняться сексом, но заставил себя повременить. Воля чуть было не изменила ему, когда платье скользнуло с ее плеч, а за ним и бюстгальтер. Ее грудь тяжело легла в его ладони.
Никогда она не могла представить себе, что чья-то ласка может быть такой приятной. Он провел большим пальцем по напрягшемуся соску, поглаживал его, пока она окончательно не сомлела. Его губы скользнули ниже, обхватили ноющий бутон. Казалось, дыхание должно было холодить влажную кожу, но внутри разгорелось пламя, которого она прежде никогда не чувствовала. Конни зарылась пальцами в его волосы, она не понимала, как еще держалась на ногах. Как она жила все это время, не испытав такого удовольствия, как жить теперь — ведь она знала, чего ее лишали. Он отстранился, и она запротестовала.
Но тут же поняла, что Нико жаждал сделать уже так давно. Он крепко прижал ее к своему телу и застонал от облегчения. Его член упирался ей в живот, но это лишь еще больше распалило его.
Нико видел, как расширились ее глаза, когда Конни почувствовала его член, как она нервно сглотнула, тогда Нико еще сильней вжался в ее тело.
Он терся об нее, пока она не начала отвечать. Тут-то они завелись, словно подростки, впервые исследующие запретный плод. Он скинул пиджак, а Конни развязала галстук, они все ближе сдвигались к кровати. Нико сбросил туфли. Конни с силой сдернула с него рубашку. И наконец, он был рядом: скользнул между ее обтянутых чулками ног, ее обнаженные груди касались его широкой груди. Кожа к коже, они целовались, Нико страстно втянул ее язык в рот.
Его руки обхватили упругие ягодицы, еще сильней прижав ее жаждущее тело к нему. Конни попыталась стянуть ненавистное платье полностью, ведь оно так и болталось на талии. Но он не позволил.
И какой дурак не возжелал бы эту прелестную девушку?
Со Ставросом было все понятно, но что насчет всех остальных, кто боялся ее отца? Если бы он жил здесь, если бы они встретились раньше, ничто не встало бы на его пути.
Она почувствовала его ладонь на внутренней стороне бедра и рефлексивно сжала ноги.
— Точно, — выдохнул Нико, несмотря на ее протесты, продвигая руку дальше. — Как бы сделала хорошая девочка?
— Не хочу быть хорошей, — сказала Конни, но, вопреки ее словам и желанию, мышцы сжались сильней.
— Тогда расслабься, — проговорил Нико.
— Я не знаю как.
— Но ты хочешь продолжить? — на всякий случай уточнил он.
— О да!
— Тогда доверься мне.
Это она могла сделать.
— Где мы? Куда ты отвел меня? — прошептала она.
— Прокатиться, — прошептал он в ответ. — Но скоро тебе нужно домой. Мы остановились на холме… Прежде чем я отвезу тебя к родителям, я покажу тебе рай.
Она будто оказалась там, в его машине, юная, как и Нико. Конни заставила себя не задумываться о том, что он делал, она прижалась губами к шее и вдохнула его запах. Она расслабилась немного, и его рука тут же скользнула выше. Конни собралась с силами, но Нико проявлял больше терпения, чем она надеялась. Он положил ладонь на тесемку трусиков. Нико целовал ее щеки, веки, волосы, а когда она разомлела от неспешной ласки и уронила голову на подушку, скользнул в трусики.
Она была такая мягкая и нежная и, конечно, скоро попросит его остановиться. Особенно когда кончик его пальца скользнул внутрь. Она вздрогнула, но он надавил сильнее. Эта ласка принесла с собой маленькие, в такт биению сердца, волны удовольствия. Она попыталась ускользнуть от его рук, но тело отказывалось двигаться. Вдруг Нико прекратил ласку, зацеловал ее до беспамятства, склонился и зашептал в ухо, что именно он хотел сделать с ней. В том мире, где они встретились раньше, выросли вместе, где он был лучше, добрей, умел доверять людям и души не чаял в женщине в своих объятиях.
— На следующем свидании, — шепнул он, — я захочу большего. Всю неделю я думал только об этом…
Он встал на колени на постели и стянул платье. Инстинктивно она стыдливо вцепилась в ткань, но тут же отпустила ее, потому что его взгляд обжигал и лишал всякой скромности. На ней остались лишь туфли и трусики. Он снял обувь, поцеловав каждый пальчик, кожу на ступнях. Она раздвинула ноги, и он скользнул между ее икр. Нико остановился, взглянул на сокровище в его руках, на влажное пятнышко на ее трусиках. Нико не терпелось приласкать ее ртом, нежно, чтобы не ранить, но тут Конни заговорила.
— Я тоже, — сказала она.
Нико с трудом мог вспомнить, о чем говорил до этого.
— Я бы тоже думала только о тебе.
Она провела раскрытыми ладонями по его груди, плечам, рукам. А он все никак не мог отвести взгляда от того места, где еще никто не касался ее.
— Дай мне взглянуть на тебя.
Нико поднялся, разделся, а Констанс с любопытством рассматривала его тело.
— А что потом? — с нетерпением спросила она.
— А потом… — Нико склонился между ее бедер. На секунду он задумался, но тут же в голову пришла мысль. — Он дождался ночи и уложил свою невесту на ложе, — сказал Нико. В это мгновение он и сам поверил в свою историю, в то, что действительно ходил на свидания с ней. Нико взглянул в ее открытое лицо и подумал, что мог бы полюбить ее.
Он стянул с нее трусики. Конни прикрылась ладошкой, но под его нежным взглядом она не хотела прятать ничего.
Он потянулся за пиджаком на полу, но она схватила его за руку.
— Я начала принимать таблетки перед свадьбой.
«Не стоило идти на поводу», — подумает он позже. Но в тот момент эгоистичное желание взяло верх.
Он потерял голову и даже нарушил одно из своих строгих правил.
— Будет больно? — спросила Констанс. Но ответ был ей не нужен, ведь она понимала: никакая боль сегодня не сравнится с той, что наступит завтра, когда Нико уедет.
— Немного, — проговорил он. Нико коснулся губами ее уха, затем страстно и глубоко поцеловал ее, крепко обвив руками.
Конни сжала ногами его бока, но поцелуй совершенно захватил ее: она едва поспевала за ним, губы ныли, но девушка ни за что не променяла бы его на любой другой.
Она едва могла дышать, все мысли оставили голову, и она не испугалась его осторожных попыток. Вдруг он отстранился, и Конни сжалась от резкой, пронзительной боли, когда он проник глубже. Было гораздо больней, чем она ожидала. Дыхание сперло, Конни едва смогла сдержать всхлип, а затем он начал двигаться, хотя она еще не оправилась от вторжения. Он проникал все глубже и глубже, было больно, но уже не так. Он прижался губами к ее шее, и Конни уже не чувствовала никакой боли.
Нико шептал ласковые слова, словно муж в брачную ночь, и двигался все быстрее. Конни поддалась его ритму, обвила его талию ногами и забыла обо всех неудобствах.
Последние яростные толчки — и она оказалась далеко-далеко от земли. Это ощущение полета Конни запомнит навсегда. В унисон они закричали в оргазме. Она так хотела остаться там, среди прекрасных, неземных чувств, но скоро дыхание выровнялось, а сердце уже не билось так часто. Пора ей вернуться в свою комнату, оставаться в его постели слишком опасно. Но Конни сморил сон. Только сегодня она позволит себе уснуть в его объятиях.
Нико услышал, как часы пробили пять утра. Впервые он воспротивился желанию вскочить с кровати, ему хотелось еще немного понежиться в постели с Конни: обнять ее, заняться любовью. И не вспоминать о мыслях, что одолевали его вчера.
Нико потянулся к ней, но остановился: утренний секс — это слишком интимно. Опыт подсказывал ему оставить все как есть, если он коснется ее сейчас, то не устоит и попытается уговорить дать отпор своей семье. И в какую цену это может ей обойтись?
Нико взглянул на спящую девушку. Слишком жестоко будет отрывать ее от корней, пичкать обещаниями, которых он не сдержит. Поэтому вместо утренних ласк он разбудил ее:
— Тебе пора.
Конни не хотела просыпаться, хотела остаться во сне, где ее ждал красивый мужчина. Она не хотела уходить, но долг заставил ее выбраться из кровати, натянуть платье. Одеваясь, Констанс ждала, что он остановит ее. Скажет, что ей не нужно покидать его. Но также она ясно понимала, что подобное решение она должна принять сама.
— Спасибо, — искренне сказала она. Поначалу такие слова показались ей циничными после ночи страсти. Но, вспомнив, как несчастна она была вчера до того, как встретила его на ступеньках, Конни поняла, что действительно благодарна Нико за все.
— Констанс, — окликнул он ее на пороге.
Конни замерла. Тишина тяжело легла на плечи. Стоит обернуться, и она окажется в его постели, они оба это понимали. Но она сама должна разобраться со своей жизнью.
— Конни, — поправила она и вышла за дверь.
В своем номере она приняла душ, надела красивое белье и забралась в холодную, пустую кровать.
«Так я и проведу всю мою оставшуюся жизнь», — подумала Конни. Нико показал ей другой путь и дело совсем не в сексе.
«Другой путь», — в страхе вздрогнула Конни. Путь, который ранит стольких людей.
Вздрогнув, Нико резко проснулся. Он приучил себя просыпаться сразу и бесшумно, чтобы не потревожить никакую случайную красотку в постели. Либо так, либо каждую ночь проводить в одиночестве, а на такие жертвы Нико не был готов.
Очень давно уже не снился ему этот кошмар. Когда Констанс ушла, он задремал. Но прогулка по острову вдруг напомнила о старом сне.
Там он не мог двигаться, он видел себя, видел, как его тело вело беседы, ходило, жило, но сам он в то же время не мог контролировать свои движения. Нико ненавидел этот сон.
Нико перевернулся на другой бок, постель все еще хранила ее запах. Он пожалел, что отпустил ее утром и не занялся с ней сексом. Искушение остаться в кровати, окунувшись в свои мысли, было велико, но он переборол себя. Вылез из постели, принял душ, оделся, бриться он не стал и не потрудился особенно тщательно выбирать одежду: брюки, что были на нем вчера, и черная рубашка.
Какое-то время Нико подумывал присоединиться к родителям за завтраком, но оставил эту идею. Разница с Лондоном была два часа, поэтому он опять решил пожалеть Шарлотту и сам позвонил администратору с просьбой нанять ему транспорт, который отвезет его на материк. Возвращаться на Фиру Нико не желал и был уверен — его ноги уж точно не будет на том пароме.
— Куда именно вы хотите отправиться? — спросил администратор. Он мог нанять вертолет до Волоса, а затем заказать билет до Афин. Нико пожалел, что не связался с Шарлоттой: он и понятия не имел, куда ехать. Он ценил свое время, и то, что он потерял целый день, злило его. Он ездил по миру и практически жил в отелях. Яхта стояла на якоре в Пуэрто-Банус в Испании, где он подумывал купить недвижимость, а точнее, дом.
— Просто отправьте меня в Афины, — сказал он и повесил трубку. Нико примет решение позже, после вчерашнего провести день на океанском побережье было выше его сил.
Нико не ожидал увидеть Констанс утром. Наверняка, чтобы поддержать игру в счастливую пару, она проведет завтрак в компании мужа. Но когда двери лифта открылись, он столкнулся с ними лицом к лицу. Она выглядела очень ухоженной — типичная жена с Фиры. Безупречный макияж и ни следа вчерашних слез, в воздухе витал аромат дорогих духов.
— Доброе утро, — поздоровался Нико по-гречески и впервые в жизни почувствовал, как заливается румянцем.
Но Конни не обратила на него внимания. Ее щеки пылали, и она не сводила глаз с новых туфель. Ставрос, стоявший рядом, даже не заметил неожиданную перемену. Конни не испытывала стыда, ведь ее так называемый муж сам провел их брачную ночь с любовником. А покраснела она от воспоминаний о поцелуях Нико, его руках и ласках.
— Доброе, — ответил Ставрос и легонько подтолкнул Конни. Он предупредил ее, чтобы она всегда и везде вела себя как идеальная жена.
Она открыла рот, собираясь ответить на приветствие, поступить так, как должно — принять своего любовника, словно малознакомого гостя. Но вместо этого, проявив неповиновение, она промолчала, продолжая просто смотреть перед собой. Конни ощутила еще один раздраженный тычок.
Нико отлично видел в отражении отполированных дверей лифта, как Ставрос, зло втянув воздух, повернулся к своей лучшей половине. Нико едва заметно приподнял уголок рта в улыбке, потому как знал: эта девушка — спящий дракон.
Они вышли из лифта. Нико оглянулся и увидел, как Ставрос взял Констанс за руку и увел прочь. Сейчас улыбка слетела с его губ. Она все еще не надела кольца, и Нико беспокоился за нее. Но не потому, что они вчера были близки. «Нет», — сказал себе Нико. Он волновался за нее, как любой другой неравнодушный знакомый на его месте. Он сам воспротивился семье, отказался от дороги, которую они уготовили ему, покинул родной остров, и даже для него, крепкого духом, это была нелегкая задача. Каково же будет Констанс — замужней женщине, единственному ребенку — бороться с течением?
— Сэр, — окликнул его администратор. Он нервно сглотнул. Слишком большой поток гостей внес хаос в работу отеля, и транспорт для Нико подготовят лишь через пятнадцать минут. Возможно. — Не желаете позавтракать?
Нико решил было отказаться — он никогда не завтракал. На голодный желудок думалось легче, черный кофе вполне удовлетворял его потребности до обеда. Но почему бы не попрощаться с родителями?
Не сказать, чтобы они были особенно рады ему.
— Нико! — воскликнула мать, быстро пытаясь прикрыть недовольство улыбкой. — Я думала, ты уже уехал.
— Как видишь, нет, — ответил он.
— Когда собираешься? — потребовал ответа отец, даже не стараясь скрыть нетерпение. С тех пор как Нико исполнилось восемнадцать, он не потакал прихотям отца и не собирался начинать делать это сейчас.
— Не знаю точно. Может, пройдусь, посмотрю достопримечательности. — Естественно, он и не намеревался этого делать. Просто хотел посмотреть на их реакцию.
— Ты? — улыбнулась мать настолько фальшиво, что Нико мог бы протянуть руку через стол и стереть улыбку с ее лица, точно помаду. — Единственные достопримечательности, которые ты можешь оценить, — это виды с твоей яхты или из окна пятизвездочного отеля.
— Хочу присмотреться к острову, — сказал Нико. — Удивительно, что мы никогда не бывали здесь. Всегда думал, что это какая-то помойка, — потому что именно так говорили о Ксаносе родители. — А тут мило, на самом деле. — Он взглянул на родителей, те зловеще молчали. — В чем дело?
Отец лишь покачал головой.
— Все хорошо, — слишком поспешно сказала мать.
Принесли кофе. Нико сделал глоток и посмотрел на Констанс, которая беседовала с одним из гостей. Тут появился хмурый Ставрос и отвел ее в сторону.
Что-то шевельнулось в груди, но то была не ревность, а что-то гораздо более глубокое, что изменило его. Может, Констанс чувствовала это тоже, потому что выскользнула из рук мужа и решительно направилась к столу с завтраком. Нико снова ощутил укол беспокойства за нее.
С этими людьми шутки плохи.
Существовали правила, которые следует исполнять не мешкая. Нико сожалел, что уверял Конни в том, что выбор есть, когда в реальности это было не так.
— Позавтракаю-ка я. — Ради нее он готов был нарушить правило, и не только насчет еды по утрам.
Нико достал из кармана свою визитку. Не ту, что он давал своим любовницам, а деловую. У Нико было два номера: один для женщин, на который звонили регулярно, но вот отвечали по нему крайне редко; и один постоянный.
— Доброе утро, — еще раз поприветствовал он ее, когда подошел к столу.
— Доброе, — ответила она. Тут ей не понадобились тычки от Ставроса.
— Как ты? — мягко поинтересовался он.
Забота в его голосе тронула ее сердце.
— Пытаюсь выбрать. — Взгляд ее скользил по фруктам, но имела она в виду совсем другое.
— Будь осторожна.
Твердой рукой он положил себе йогурта, а вот Конни сделала не очень хороший выбор. Черника, когда руки так дрожат.
— Послушай, Констанс, если тебе что-нибудь понадобится…
— Конни, — пробормотала она. Потому что она была Конни, девушкой из деревни, золотым ребенком, добившимся успеха. И если она поступит так, как велит сердце, то разрушит все.
— Не для меня, — сказал Нико. И положил визитку на стол.
Когда он ушел, она взяла ее в руки, вес карточки грел ей сердце.
— Поешь потом. — Ставрос, как по мановению волшебной палочки, возник рядом. — Нам следует общаться с гостями.
— Нам надо поговорить. — Она обернулась к мужу. Но он не собирался слушать ее, поэтому она сделает, как он хочет, но только сегодня.
Краем глаза Конни заметила, как администратор подошел к Нико. Она была вынуждена украдкой кидать взгляды на его силуэт, при этом стараясь вести беседу. Ресторан заполонили лучшие представители Фиры и Ксаноса, и от запаха духов было не продохнуть. Все гости в лучших нарядах, при полном параде. И все равно Нико — небритый, с растрепанными волосами — затмевал в ее глазах их всех. И дело не в одежде и золоте, а в его харизме.
Она смотрела ему вслед, а он ушел и не оглянулся. Конни хотела кинуться за ним. К свободе.
— Простите, но я передумал.
Нико отметил профессионализм администратора, потому что, кроме вздувшейся вены на лбу, ничто не выдало его бешенства.
— Я бы хотел задержаться еще на один день. Найдите водителя, который повозит меня по городу. Я еще точно не знаю, сколько времени это займет.
— Без проблем, — уверил его служащий.
— И… — Нико никогда не выдвигал таких странных требований. — Ничего не трогайте в моей комнате.
— Скажу горничным только заменить полотенца и прибрать постель.
— Нет, не трогайте, — сказал Нико и чуть было не покраснел во второй раз в своей жизни.
На выходе Нико сделал вид, что не заметил недовольную пару среднего возраста, которую высадили из машины со всем багажом. Администратор представил ему водителя из местных. Он назвался Джорджем.
— Спрашивайте все, что вас интересует, — сказал Джордж, трогаясь с места. — Я возил вас раньше?
— Я никогда не был на Ксаносе, — ответил Нико. — Если только на Фире или континенте.
— Я никогда не выезжал с острова, — пожал плечами Джордж. — У вас знакомое лицо. Вы уверены?
— Вы ошибаетесь, — оборвал разговор Нико. Он не любил бессмысленную болтовню, но слово «знакомый» отозвалось в душе.
Джордж провез его через весь город мимо гор, на смотровые площадки, с которых открывался вид на океан. Нико вдруг ощутил небывалый покой и умиротворение. Никогда он еще не испытывал такого.
— Я хочу увидеть южную сторону.
Джордж отозвался ворчанием.
— Там теперь все по-другому. Надо платить, чтобы туда проехать. Осталась всего одна дорога, на ней стоит охрана. Говорят, чтобы не пропускать папарацци, но на самом деле — чтобы мы, местные жители, держались подальше. Охранник может не пропустить нас…
— Меня пропустит, — сказал Нико, потому как по-другому и быть не могло.
Как только охранник заглянул в машину и увидел Нико, то тут же поднял ворота.
— Тут всегда раньше была самая бедная часть острова, — пояснил водитель. Впервые Нико был рад его рассказам. — Почва более плодородная на севере. Там все сады и виноградники, рынки и пристани. На юге рыбачили только местные, но теперь все изменилось.
Машина мерно двигалась по дороге, и даже Нико, привыкший к роскоши, был поражен разницей между севером и югом. Огромные особняки врезались в каменистые холмы. Яхты курсировали в бухте, но при этом не было и грамма очарования Пуэрто-Банус. Вся местность отдавала стерильностью больничной палаты и не произвела впечатления на Нико.
— Но для экономики острова это же хорошо? — спросил он.
Однако Джордж покачал головой:
— Люди приезжают сюда ради уединения. Они не едят в наших ресторанах, а подрядчик нанимает только своих людей для строительства. В действительности нам нет никакой пользы…
Нико понял, о чем он говорил: дома были превосходны, обширные владения с видом на океан, но главная улица ничем не походила на оживленные, ароматные улочки северного города. Юг был будто стерильной версией с эксклюзивными отелями, дизайнерскими клумбами, модными кафе и ресторанами.
— Там подают якобы греческую кухню. Так думают иностранцы, — проговорил Джордж, и Нико улыбнулся. — А тут еще не доделали. Вот так все здесь было раньше.
Вот он, настоящий Ксанос. Нико попросил водителя сбросить скорость. Маленькие домики утыкали холм, но сады, когда-то бережно лелеянные, теперь были заброшены. Неподалеку стояли бульдозеры. Они проехали мимо таверны, в которой ели и выпивали торговцы и немногочисленные местные. Но скоро и она исчезнет, объяснил Джордж.
— Они все ушли с молотка, — сказал он. — Он все скупил. Парочка местных сдает ему собственность в аренду, но только на время работ. Потом и они уедут.
— Кто? — спросил Нико.
— Какой-то богатей из Австралии.
Нико загорелся желанием узнать все, и то, что сегодня воскресенье, его не смущало. Он позвонил Шарлотте и приказал ей навести справки.
Он побродил около часа среди мощеных улиц, по каменным ступеням, ведущим к домам. Нико нашел одно здание, немного просторней всех остальных. Большое фиговое дерево отбрасывало тень на дом, а его плоды усыпали землю. Была какая-то прелесть в этом заброшенном строении, в воздухе стоял сильный аромат от упавших фиг. Дорожка заросла, камень порос мхом, цикламен все еще цвел в горшках. Пуэрто-Банус уже не манил Нико так, как прежде.
— Они не заинтересованы в продаже, — сообщила ему Шарлотта. — Особенно в воскресенье.
— Выясни цену, — ответил он. Цена была всегда. Нико в деталях описал дом. Именно его он хотел купить.
Он помедлил немного, а затем они направились в старый город. Нико искал что-то, чему не мог сам дать названия. Голова раскалывалась, когда он вернулся в отель.
Нико прошел в бар.
Он уже раз пятнадцать успел проверить телефон и отвечал на каждый звонок. И был странно разочарован, когда на том конце раздался голос Шарлотты. Нико выпучил глаза, когда она назвала цену за дом.
— Он не пойдет на переговоры, — сказала она.
— Кто? — спросил Нико.
— Я смогла поговорить только с юристом, и он не был сильно разговорчивым. Ты точно не в Монте-Карло?
Нико сухо рассмеялся.
Они с Шарлоттой хорошо ладили, наверное, потому, что редко виделись. Она жила в Лондоне, но всегда отвечала на звонки и связывалась с ним через Интернет. Изредка они путешествовали вместе. Но они сработались еще и потому, что Нико не спал с Шарлоттой, хотя был не прочь провести ночь с любой другой ассистенткой. Между ними не было сексуального влечения, только взаимный дружеский интерес.
— Я попробую поговорить с ним…
— Ну, удачи. Но у него есть указания — либо полная сумма, либо ничего. Если попробуешь торговаться, он не будет отвечать на звонки.
На мгновение Нико задумался, но тут же отказался от этой мысли. Зачем он здесь?
Разум тут же подкинул образ Констанс. Нико одернул себя.
А вдруг ей нужно будет место, чтобы укрыться, если она решит уйти?
Нико скривился. Слишком дорогой приют выйдет! Глупее идеи в голову и прийти не могло. Нужно следовать своим правилам. Покупать, когда течение изменится, когда подрядчик прогорит или богачи облюбуют другое место.
— Я отправлю тебе номер, — сказала Шарлотта.
— Скажи, что я согласен, и подготовь бумаги, — вдруг выпалил он вопреки здравому смыслу. И бросил трубку.
Инстинкт оказался сильнее.
Нико поднял глаза и увидел ее: она вошла в бар с мужем и обеими семьями. Она будет его. Ради Констанс он нарушит свои правила. Он видел, как напряжено ее лицо, а глаза молили о помощи. Молили о его помощи.
Конни была будто в заложниках, а ее семья оказалась в роли похитителей. И в тот же самый момент она наткнулась взглядом на Нико. Больше всего на свете девушка хотела очутиться в его объятиях, чтобы он спас и укрыл ее ото всех бед.
Конни, несводившая с него глаз, заметила, как он картинным жестом спрятал ключ от номера в карман. Она поняла, что Нико подал ей знак: сегодня она могла прийти к нему, и все его предложения оставались в силе — и дом в Афинах, и звонки, и тайные встречи.
Было бы так легко подыграть ему. Улыбнуться родителям, повернуться, отправиться в свой номер, а позже ночью постучать в его дверь.
Как же ей хотелось уступить соблазну, особенно если наградой были ласки Нико! Ему удалось пробудить что-то в ее душе; хоть и испуганная, она чувствовала, что стала сильней.
Именно поэтому она заставила его ждать этой ночью. То была самая длинная ночь в жизни Нико.
— Никак не могу поверить, что ты поступила так со своим отцом!
Она слышала это уже тысячи раз, и все же было больно, как и в самый первый. Конни высоко подняла голову:
— А я все еще не могу поверить, что он поступил со мной подобным образом.
Она упаковала вещи в чемодан. Пока на Ксаносе ей делать нечего. Она опозорила семью: аннулировала самый выгодный брак на острове. Кроме отъезда выбора не было. Вот-вот это станет достоянием общественности, подарки подготовлены для возврата дарителям, семьи успели обменяться угрозами и оскорблениями. Но, несмотря на хаос, Конни оставалась спокойной и решительной, даже когда ее отец схватился за сердце в своем офисе. Сейчас его осматривал врач. Увидев это, мать выгнала Констанс из дома. Бросив в чемодан новое, еще с биркой, платье для медового месяца, Конни почувствовала, как слезы навернулись на глаза.
Конечно, родители не отрицали, что у нее есть право выбора, но под их крышей существовали определенные правила, если же она не хочет им следовать…
Все ее счета были связаны с семейным бизнесом, и теперь все они были закрыты. Машину — подарок — забрали, как и драгоценности. Мать запретила брать багаж, который собрали для медового месяца. Конни упаковала свои пожитки в старый чемодан. Хоть в глубине души она и ждала нечто подобного, то, как они обошлись с ней, было возмутительно.
— Отец так старался, чтобы у тебя было все. Мы самая состоятельная семья на Ксаносе, самая уважаемая. А ты уничтожила все. Так ты ему отплатила? Это его убьет, Конни.
Возможно.
Отец вытянул счастливую карту со своим приступом. Теперь мать давила на Конни, используя его болезнь. Конни пора забыть об аннулировании, ей следует вернуться к Став-росу.
— Дай мне увидеть отца. Я все объясню ему… — еще раз повторила просьбу Конни.
— Ты и так принесла ему достаточно боли, — зло сказала мать. — Доктор предписал соблюдать покой. Будь умницей, возможно, он поправится.
Как легко было бы отказаться от решения.
Но, вспомнив подростковые годы, Конни поняла, что стоило ей подумать о своем собственном пути, как отец тут же хватался за сердце. История повторялась, но она не собиралась идти у родителей на поводу.
— Я хочу настоящий брак, — сказала Конни. — Как у тебя. Неужели ты не понимаешь?
Но мать оказалась глуха к ее словам.
— А как же бедняга Димитрий, а Ставрос? Ты хоть подумала о них?
Вот о них она думать не переставала.
Конечно, он был бы ужасным мужем, но оба острова сходились в одном: им важна лишь фальшивая оболочка. Она не ненавидела Ставроса, а жалела его. Он был в такой же ловушке, что и она. Оба они были вынуждены жить во лжи по указке семьи.
— Если ему будет угодно, — дрогнувшим голосом проговорила девушка, — то он найдет себе новую невесту. Мне заранее ее жаль. Только в этот раз, надеюсь, он наберется смелости признаться до свадьбы.
— Твой отец…
Конни не вынесла бы еще одного разговора.
— Если ты не позволишь мне увидеть его, то я напишу записку.
— Если он выживет. — Мать опять разрыдалась.
С тех пор как Конни заявила о своем решении, мать ходила в черном с головы до пят, словно кто-то умер, а не ее дочь наконец нашла в себе силы дать отпор.
— Пойду прилягу. И чтобы тебя не было здесь, когда я проснусь.
— Ты не собираешься проводить меня?
— Сегодня ты вернулась бы из свадебного путешествия, — всхлипнула она. — Сегодня был бы мой самый счастливый день в жизни.
Конни направилась в кабинет отца — самую дальнюю комнату в доме, подальше от рыданий матери. Когда она была ребенком, кабинет одновременно пугал и завораживал ее. Все эти тайные, запретные ящички и шкафы. И сейчас она почувствовала себя маленькой девочкой. Конни задумалась, что же написать в записке.
Чем больше родители запрещали ей уезжать, тем сильней она уверялась в обратном. Машинально Конни положила руку на живот. Один вопрос мучил ее в последнее время. Месячные опаздывали на пару дней. Но на острове невозможно купить тест и избежать слухов.
Конни уверяла саму себя, что было много причин: предсвадебные тревоги и то, что последовало после заключения брака.
Да и таблетки она начала пить, чтобы подготовиться к свадьбе.
Но Конни не всегда принимала таблетки в точное время.
Ребенок совсем не помешал бы в том браке, на который она надеялась.
— О боже! — приступ паники охватил ее. Конни достала визитку, что дал ей Нико. Как же она хотела позвонить ему, услышать его голос!
Она набрала номер, хотя обычно тут же бросала трубку, не дождавшись гудка. Сейчас ей так нужна была поддержка, что она дождалась сигнала.
— Нико, — резко ответил он.
Голос его показался совсем не таким нежным, она тут же спустилась с небес на землю. Это был не тот мужчина, что держал ее в объятиях, не тот, кто смешил ее, а коварный предприниматель с тысячей любовниц.
Конни уже разузнала о Нико все, что смогла. Просмотрела Интернет, прочитала о его успехах в делах и о веренице разбитых сердец.
Нико просто не заводил отношений, всегда первый рвал связи.
— Здравствуйте, — сказал он по-английски. На этот раз голос прозвучал еще жестче.
Она вздохнула и быстро повесила трубку. Нет, она выше этого. Не могла она опять плакаться Нико в жилетку. Она сильная. Она поедет на континент, а когда придет в себя, найдет работу, жилье, а уже потом, в случае необходимости, свяжется с ним.
Нет, даже если не будет срочности, она все равно позвонит. Конни улыбнулась.
В очередной раз она поблагодарила его в глубине души. Он открыл ей глаза, и покидать родной дом было гораздо легче. Родители бы никогда не приняли того, что произошло той ночью. В конце концов, она ведь подала на аннулирование брака, поскольку он не был консумирован.
Конни написала письмо: извинилась за ту боль, что принесла, и выразила надежду, что когда-нибудь отец поймет ее. Она исправляла написанное уже в третий раз. Конни прошлась по кабинету, пытаясь найти подходящие слова. Ей хотелось, чтобы отец знал — она любит его, но хочет жить своей жизнью.
Она вздохнула и, как в детстве, провела рукой по ящикам стола. Когда же они сдвинулись с места, Конни поняла, что впервые отец оставил ящики незапертыми. Конни проверила каждый ящик, сердце стучало в груди — каждую секунду могла зайти мать и поймать ее за руку. Поначалу ничего не привлекло ее внимания, только бесконечные, скрупулезные записи отца.
Затем взгляд упал на папку с пометкой «делопроизводство». Конни пожалела, что открыла ее. Там хранились записи о каком-то деле, которым занимался отец для Димитрия. Она просмотрела нелегальные сделки, что отец заключал для него, и на чеки с оплатой. Констанс не могла поверить, что человек, которого она так уважала, который всегда был примером того, как многого можно добиться трудом, этот человек оказался преступником почище некоторых своих клиентов.
Зачем он хранил это? Она захлопнула папку. Первым ее порывом было уничтожить этот компромат и спасти отца от бесчестия. Вдруг Конни увидела надпись на одном из документов: «Элиадес». Может, она ошиблась? Это распространенная фамилия. Отец не вел с ними дел, ведь они жили на Фире. У семьи Нико было полно своих адвокатов. Они ведь даже не говорили друг с другом на свадьбе. Элиадесы дружили с семьей Ставроса.
И все же она помнила, как отец замер, когда она показала ему список гостей Ставроса.
— Может, устроим свадьбу поскромнее, — слабо запротестовал он, но это было невозможно.
Конни хотела закрыть папку, спрятать ее в ящик и забыть все, но любопытство снедало ее. Бумага уже пожелтела от старости. К ее горлу подкатил комок, когда она увидела, что отец оформлял усыновление Нико.
Незаконное усыновление.
Кровь шумела в ушах, может, и у нее случится удар, ведь Элиадесы купили ребенка! Купили Нико. А отец его продал. Знал ли сам Нико, что он приемный?
Она не смогла разобрать обрывистый почерк женщины, лишь ее имя — Ставрола. На глаза навернулись слезы, когда она разглядела сумму, что ей заплатили.
И как же она теперь сможет смотреть Нико в глаза, зная такую страшную тайну? На секунду ей показалось, что ее вот-вот стошнит. Она рухнула в кресло.
Перевернув бумагу, Конни поняла, что никогда не сможет связаться с Нико, потому что в руках у нее было свидетельство о рождении. Но не то, что подделали для него, а настоящее с реальной датой рождения. Он был на пару месяцев старше, но самое страшное было то, что там значилось еще одно имя.
Александрос.
Николас родился на восемнадцать минут позже.
В тот момент Конни осознала, что потеряла не только мужчину, которого любила, но и, возможно, отца ее ребенка.
— Ребенку уже два месяца, и я не знаю, как брак может быть недействительным. Понятно же, что…
У Нико в глазах потемнело. Каким-то чудом он умудрился поддерживать видимость разговора, пока мать выбалтывала ему все последние сплетни. Он даже задал пару вопросов.
— Она уехала в Афины, но Димитрий выжил ее оттуда. Похоже, сейчас она в Лондоне, — театрально прошептала мать. — И совершенно без денег. Естественно, родители перекрыли все ее счета. Посмотрим, надолго ли ее хватит. Вернется, поджав хвост.
— А Ставрос? — резко спросил Нико.
— Ставрос! — воскликнула мать. — Ставрос покинул остров давно, сразу же, как маленькая дрянь его так опозорила. А ты разве не знал?
Откуда? Ведь они не разговаривали целый год. Но что за насыщенный год выдался!
Он направился с Ксаноса на Фиру выяснить все раз и навсегда. Мать подняла его на смех. Конечно, он не приемный. Она продемонстрировала свидетельство о рождении.
— Где я родился? — потребовал ответа Нико, потому как они всегда утаивали детали.
— На континенте. Сюда мы переехали ради нового бизнеса.
Нико это не удовлетворило, он потребовал провести тест на ДНК, тогда мать подняла крик, и к ней присоединился отец. Только теперь, спустя месяцы, они начали говорить друг с другом опять. Правда, беседы ограничивались темой погоды. Истинная рана была еще слишком свежа.
А теперь еще и новости о возможном отцовстве.
Нико уронил голову на руки. Первым его порывом было найти Констанс и выяснить все от и до. Как она посмела скрыть это от него? У нее же был его телефон. Нико вздохнул, осознавая, что паникует на пустом месте. Что с того, что женщина, с которой он переспал почти год назад, родила ребенка? Может, он не от него. Если бы он был отцом, с ним бы связались давным-давно.
И все же он хотел получить ответ, увидеть ее, убедиться, что с ней все в порядке. Тут же он связался с Шарлоттой. Поначалу всесильная Шарлотта потерпела поражение, но, когда он сказал искать не Констанс, а Конни, обнаружились телефонные номера агентства по найму. И вот теперь, спустя несколько часов перелета, Нико стоял на пороге большого лондонского дома. Тяжелая железная калитка еле открылась из-за грязи и травы. Наверняка это ошибка, тут явно никто не живет. Конни не могла жить здесь, но тем не менее Нико позвонил в дверь.
— Нико? — Если бы она сама не окликнула его по имени, он бы ни за что ее не узнал.
Она совсем не походила на ту женщину, которую он держал в объятиях год назад.
Она поправилась, очень сильно поправилась. Лицо опухло, фигура расплылась. Густые волосы были неопрятно разбросаны по плечам, и даже прелестные губы потрескались. Но самое страшное — пропал огонь, что заставлял ее гордо держать голову. И Конни знала это.
Она увидела шок на его лице, тот же самый шок, который не давал ей покоя, когда она пустыми глазами рассматривала свое отражение в зеркале, гадая, куда же подевалась прежняя Конни.
Она хотела закрыть дверь, спрятаться, чтобы он не видел ее такой.
— Ты не позвонила. — Он планировал сказать совсем не это, но слова вырвались против воли. — Я сказал, звони, если тебе что-нибудь понадобится, — он медленно окинул ее взглядом, — а тебе точно нужна помощь.
Это было жестоко. Нико хотел забрать эти слова назад, увидев, как она воинственно вскинула подбородок.
— Ах, прости! — вспылила Конни. — Если бы ты предупредил, я бы заранее накрасилась и нарядилась к твоему приходу.
Она не заметила едва заметную улыбку в уголке его рта. Еще не вся воля покинула ее. Злой голос окликнул ее изнутри дома, раздался стук костыля. У Конни сердце забилось в груди; ей нельзя было приводить посетителей.
— Конни, кто там?
— Просто доставка, — отозвалась она, нервно сглотнув. — Тебе лучше уйти. Мне не до тебя.
— Я не отниму много времени, — возразил Нико. — Просто хочу поговорить.
— Мне нельзя приводить посетителей. Пожалуйста, Нико, уходи, — взмолилась она.
— Когда ты заканчиваешь работу? — Он заметил, как она скривилась, покачала головой. А когда она попыталась закрыть дверь, он уперся в косяк плечом. — Когда у тебя выходной?
— Пожалуйста, — умоляла она. — У меня нет свободного времени. Я должна всегда быть готова…
Нико нахмурился, недоверчиво глядя на нее. Конни просто хотела, чтобы он ушел, чтобы не видел ее в таком состоянии, но Нико не собирался сдаваться.
— Он прикован к постели, — пояснила Конни. — Ему нужен постоянный уход.
Нико все не уходил. На мгновение надежда зародилась в ее душе: может, Нико поможет ей. Может, ей не придется рассказывать про своего отца. Она была так рада снова увидеть его. Конечно, она помнила красоту и харизму Нико, но за это время она убедила себя, что он не был настолько прекрасен, и память услужливо пошла ей навстречу.
— Утром я иду по магазинам, — заколебалась Конни. — Может, мы поговорим пару минут.
— Пару минут?
Тут его прервал пронзительный детский плач. Шум еще больше разозлил старика, он громко застучал костылем и потребовал, чтобы Конни заткнула ребенка.
Нико пришел в бешенство; он не потерпит такого отношения ни к ней, ни к ребенку. Она не задержится здесь больше. Когда он без приглашения оттолкнул Конни и вошел внутрь, она в ужасе посмотрела на него.
— Тебе нельзя, — всхлипнула она.
Нико приложил палец к губам, а Конни застыла на месте, не зная, как ей выгнать непрошеного гостя, не наделав шума.
— Конни, — просипел старческий голос. — Иди сюда.
Нико сжал челюсти. Он оглядел душный темный коридор некогда красивого дома. Сейчас же он был в явном запустении, а в воздухе стоял запах плесени. Констанс не место в этом клоповнике, и, конечно, здесь не место ребенку.
— Иду, Генри. — Она занесла ногу над ступенькой, но Нико схватил ее за запястье:
— По-моему, ребенку ты нужна больше.
— Я займусь им скоро, — прошептала она. Наверное, Нико злился на нее. Что, если он заберет малыша? Пока она занимается Генри, он может вытащить сына из колыбели и…
Его сына.
Дыхание перехватило в груди. Она не могла оставить ребенка и не могла заставлять Генри ждать.
— Иди к нему. Я подожду, — сказал Нико.
— Нет. — Конни ему не доверяла.
Она побежала на кухню и попыталась успокоить плачущего ребенка. Конни прижала его к груди, но он все не переставал кричать. Она взбежала по лестнице, осторожно положила ребенка на ковер у дверей спальни Генри. Сын зашелся в крике, но тут он был ближе к ней, а не к отцу, который мог забрать его.
Генри был зол. Конни и так отпрашивалась на час, чтобы сходить к врачу. Генри ненавидел, когда ребенок отвлекал ее внимание от его нужд. А шум раздражал его.
— Он скоро успокоится, — заверила его Конни. — Я покормлю его, и он уснет.
Тут она заметила, как взгляд его задержался на ее полных грудях. Конни хотелось ударить этого мерзкого старикашку. Но выбор был невелик: терпеть его грязные намеки или жить на улице.
— Я зайду к вам позже.
— Было бы неплохо.
Она промолчала в ответ. Много раз Конни говорила себе, что он лишь болтает, но как же ей надоело это.
Она настолько ненавидела старика, что волосы становились дыбом в его присутствии. Но она старалась во всем найти положительные моменты. Ведь Генри принял ее на работу беременной, а после тяжелых родов нанял помощника на три недели и позволил Конни жить здесь.
Она взяла своего малыша на руки и закрыла глаза; у нее голова кружилась от усталости. Конни очень надеялась, что таблетки, выписанные врачом, помогут. Депрессия пройдет, и она сможет начать строить будущее для себя и сына.
Конни прижала ребенка к груди, но он все плакал. Малыш был голоден.
— Сейчас, — прошептала она. Впереди был тяжелый разговор, незваный гость, а еще Генри не должен узнать, что она впустила кого-то в дом.
Нико наблюдал, как она спускается по лестнице. Конни прижала палец к губам, жестом попросила следовать за собой. Они прошли через длинный проход вглубь дома. Конни открыла большую дверь, за которой оказалась светлая кухня. Комната не выглядела такой же необжитой, как весь остальной дом. У стены стоял диван, заваленный подушками, и детская кроватка.
Конни включила телевизор, уложила ребенка, попыталась отвлечь его соской. Она загрузила посудомоечную машину, прибавила звук у телевизора, чтобы скрыть их голоса. Только тогда она осмелилась начать разговор.
— Пожалуйста, говори потише, — предупредила она.
— Это не я тут шумлю, — заметил Нико.
Ребенок выплюнул соску и снова заплакал.
— Мне нужно покормить его.
— Так корми, — ответил Нико. — Я приготовлю себе что-нибудь выпить.
Он отвернулся к кухонным ящикам, а она устроилась на диване с ребенком.
Конни с облегчением присела на мягкие подушки и начала кормить сына. Это дало ей время прийти в себя, пока Нико вскипятил чайник и читал инструкцию к растворимому кофе.
— Чайную ложку кофе и две сахара, — пришла на помощь Конни.
— Выглядит омерзительно, — отозвался Нико. Он никогда еще не пил растворимый кофе.
— Не говори так о моем лучшем друге, — пошутила Констанс. Кофе и в самом деле постоянно выручал ее: и в два часа ночи, и помогал проснуться утром, а после кружки кофе она могла справиться со всеми делами.
Нико слабо улыбнулся.
Пока он занимался кофе, она в тишине покормила ребенка. Конни никогда бы не подумала, что он может быть таким терпеливым.
С момента их встречи она успела многое прочесть о нем.
Казалось, что существовало два разных человека: один постоянно курсировал между Европой и Америкой, с вереницей любовниц и успешных дел, горел энергией; другой спокойно попивал кофе, пока она кормила ребенка. Он прямо посмотрел ей в глаза без следа неловкости и стыда.
— Что случилось? — Нико первый, кто не стал осуждать ее, а его голос задел какие-то струны в ее душе.
Конни медлила. Ей некогда было анализировать во что превратилась ее жизнь, — она выживала. Нико наверняка спросит о сыне, и, хоть у него и были все права, Конни с ужасом ждала этого вопроса.
— Я не знаю, — просто сказала она. Конни ждала едкого замечания, но Нико молчал. — Не знаю, как так вышло.
Конни прикрыла глаза.
— Ты потребовала аннулировать брак?
Констанс вздрогнула. Нико хотел услышать всю историю. Временами ей казалось, что свадьба случилась будто в другой жизни. С тех пор утекло столько воды, теперь она совсем другая.
— Я не смогла терпеть этот брак.
И в отличие от всех родных, Ставроса, священника, адвоката, всех, он не закричал, не начал умолять одуматься, не разозлился, а просто принял ее выбор.
— Я сказала им той же ночью. — Конни посмотрела в его бесстрастное лицо. — Когда увидела тебя в баре.
Нико не сказал ей, как долго он прождал ее в пустой постели и как проснулся один, а ведь ей он предложил то, чего не предлагал ни одной женщине.
— Родные не поняли меня.
— Могу себе представить.
— Вряд ли.
— Я знаю, какие порядки царят на островах. Моя мать… — Нико запнулся. — Она сказала, что ты переехала в Афины…
Конни осторожно кивнула. Она старалась не вспоминать то ужасное время.
— Я нашла работу. Но Димитрий знал владельца, вернее, он специально выяснил, кто это, и оболгал меня… Куда бы я ни обращалась, все отворачивались от меня. Мне говорили, что Димитрий меня уничтожит. — Конни потерянно пожала плечами. — Тут они оказались правы.
— Такие люди дерутся жестко и грязно, стоит чуть прищемить им хвост, — сказал Нико. Он на своей шкуре испытал такую тактику: его родители тоже поначалу старались перекрыть ему кислород, делали все, чтобы вынудить его вернуться. — Как ты поступила?
— У меня хватило денег приехать в Лондон. Думала, устроюсь тут, ведь никто не знал меня здесь, но родители перекрыли счета, и деньги скоро кончились. — Она нервно сглотнула. — Стала заметна беременность…
Нико едва сдержал вопрос, рвущийся с губ, но инстинкт подсказал, что еще не время. Он видел, насколько она вымоталась, а разговор будет непростой.
Нико мог и подождать: время не изменит фактов, кто бы ни был отцом ребенка. Несмотря на его беспощадность, Нико сражался только с равными соперниками, а она была не в состоянии дать отпор.
— Я смогла найти только эту работу, — продолжила Конни, когда тот самый вопрос так и остался незаданным. — Мне нужно было жилье. И место, куда вернуться после родов.
Конни с ужасом вспомнила то время: роды в переполненной больнице, постоянное чувство страха и одиночества. Роды были тяжелыми, и ей так хотелось, чтобы Нико был рядом.
— Но потихоньку все налаживается, — заверила она его. — Скоро я буду искать работу получше, как только решу вопрос с квартирой. — Голос дрогнул. Как без рекомендаций и без денег она устроится на работу и обеспечит своего ребенка?
— Не волнуйся о деньгах, я…
— О, пожалуйста! — Вместо успокоения, его слова ужаснули ее. Конни не хотела зависеть от него, от человека, который сам говорил, что жена и ребенок — это не для него. Ее недолгое замужество оказалось настоящей катастрофой. А отношения со Ставросом совершенно подорвали ее самооценку постоянными отказами и едва прикрытыми придирками. Конни хотела быть сильной, независимой матерью для своего сына. — Я справлюсь сама.
— Дело не только в тебе!
— Я не хочу, чтобы ты вмешивался в мою жизнь.
Слова прозвучали слишком резко, и Нико на секунду онемел.
Желчь подкатила к горлу. У нее было право выбора жить как угодно, но он не позволит… Нико запнулся в мыслях. Пока он решил даже в мыслях не признавать, что ребенок может быть его. Сейчас он будет воспринимать ее как клиента, чтобы с холодной головой разобраться со всеми ее проблемами.
— Просто давай для начала поможем тебе выбраться из ямы. Ты откладываешь деньги?
Нико, практичный человек до мозга костей, надеялся, что сможет подтолкнуть ее в нужном направлении. Может, если он поможет ей с квартирой и уходом за ребенком, тогда они смогут все обсудить. Конни нервно сглотнула.
— Сколько тебе платят? — спросил он.
— Я живу здесь и ем, — ответила Конни, утаив, что ела ту же отвратительную кашу и картошку, что и Генри. — А в обмен я присматриваю за домом…
— Он не платит тебе?
— Немного. — Сумма едва покрывала детское питание, и ей приходилось все еще кормить грудью, хотя молоко уже кончалось.
Нико устало прикрыл глаза, тяжело вздохнул.
— Мы живем в двадцать первом веке, — повысил он голос. — А с тобой обращаются как с рабыней. Есть специальные службы, которые занимаются одинокими матерями…
— У меня богатые родители в Греции, — возразила Конни. — Некоторым хуже, чем мне. Я справлюсь. Я ходила к врачу, он прописал мне витамины и таблетки. Как только они подействуют…
— Таблетки?
— Он говорит, у меня послеродовая депрессия. Я не хотела ничего принимать, пока кормлю грудью, но он сказал, что они безопасны для ребенка.
— У меня бы тоже депрессия началась, живи я в этой халупе, — ехидно вставил Нико. — У тебя не депрессия, Констанс, ты просто устала и в отчаянии. Таблетки это не исправят.
— Вот как, — горько усмехнулась она.
Раздался громкий стук костыля, и Нико стиснул зубы, когда Констанс отняла ребенка от груди и тот запротестовал.
— Он же еще не поел, — возразил он.
Само кормление не смущало Нико, но то, что она готова была бежать по первому призыву жадного старикашки, взбесило его.
— Он спит, — сказала Конни.
Генри все стучал и стучал. Она поправила одежду и молча направилась к лестнице.
— Что там за шум? Кто внизу? — потребовал ответа Генри.
— Никто. Простите, я включила телевизор слишком громко. Принести вам чего-нибудь попить?
— Поправь подушки.
Конни ненавидела это делать — наклоняться над ним, прекрасно зная, куда он пялился. Если бы Нико увидел мерзкую улыбку старика, пока Конни была вынуждена касаться его, то без промедлений врезал бы ему. А пока он сидел на кухне и думал, как лучше поступить. С тех пор как он узнал, где она, он не переставал об этом думать и сейчас, похоже, нашел решение.
Хорошо, что ребенок уснул. Нико не хотел подходить ближе и смотреть на него. Именно так он справлялся с проблемами. На работе он просто отбрасывал шелуху и сомнения и работал с тем, что имел на тот момент, а не с тем, что было или могло бы быть.
Если ребенок не его… Нико обвел взглядом комнату. Даже если бы это было так, он бы не оставил ее гнить тут.
А если его… Нико замер; он чувствовал себя преданным, потому что ему не сказали об этом, он злился на женщину, которая скрыла подобное. Нико постарался отрешиться от посторонних эмоций. Если ребенок его, то что?
Она не хотела, чтобы он вмешивался в ее жизнь.
Подать в суд на единоличную опеку? Заявить, что она не в состоянии заботиться о ребенке? Забрать его? Но что дальше?
Его образ жизни не подходил для воспитания детей, и он не хотел ничего менять. Нико посмотрел на темный чубчик на головке ребенка. Хорошо, что он не видел его личика. Так было легче.
Любовь проходит.
— Тебе пора, — сказала Конни.
Она права. Ему бы следовало выйти за дверь, и пусть она живет своей жизнью. Вот только он не мог так поступить.
— Пошли со мной.
Она устало улыбнулась, но Нико не шутил.
— Я серьезно. Идем со мной. Поживешь в моем отеле. В отдельных номерах.
Конни почувствовала себя еще хуже. Конечно, для секса она сейчас не в форме, но он так быстро отказался…
— Моя жизнь — не твое дело.
Ребенок был его делом, но Нико пока не хотел поднимать этот вопрос.
— Чувствую свою ответственность. Если бы не я, ты бы была замужем за Ставросом.
— И я бы чувствовала себя точно так же. Ребенок из пробирки, муж, которому противно прикоснуться ко мне. Может, не такая уставшая была бы, но точно на таблетках!
Как же она ненавидела это! Гордость не давала ей принять его помощь. Она могла умолять семью принять ее обратно, могла рассказать всему миру о своем позоре, но благотворительность принять не могла никак.
— Слишком мрачная картина, — возразил Нико.
Она заплатила за свою гордость. Этого мужчину она целовала в своих мечтах, но в реальности Конни заметила шок в его глазах, когда он увидел ее на пороге. Сказка про гадкого утенка и прекрасного лебедя разыгралась наоборот: лебедь обернулся утенком.
— Если бы я не отвел тебя к себе, не забил голову разговорами о выборе…
— Я рада, что мы встретились тогда, — неожиданно для самой себя сказала Конни. Она всегда с теплотой вспоминала их разговор. — Сейчас все плохо, — признала она, — и впереди еще много трудностей, но я знаю, что все наладится.
В глазах Конни еще теплились угольки былого огня, и Нико понял, что с ним или без него, но она добьется своего.
— Все это временно, — твердо сказала Конни. — А если бы я осталась, то чувствовала себя так постоянно.
— Почему ты не позвонила?
— А почему ты не позвонил? — парировала Конни. Настоящую причину называть она не хотела, поэтому перешла в наступление. Ведь он наверняка слышал от своей матери, во что вылилась свадьба. Почему это она должна была связываться с ним первой? Если бы он был неравнодушен к ней хоть немного, то позвонил бы, хоть просто узнать, как у нее дела.
Сейчас он был здесь только из-за ребенка, и лучше это Конни запомнить как следует.
— Я узнал лишь сегодня, — сказал Нико. — Тут же мой ассистент заказал мне билет.
— Да ладно! — воскликнула Конни. Она-то знала, как быстро вести разносятся на островах. Даже если он бывал дома крайне редко и звонил родителям раз в пару месяцев, то все равно кто-нибудь сказал бы ему. — Можно подумать, твоя семья не сплетничала…
— Мы очень долго не общались, буквально пару недель назад опять начали разговаривать друг с другом, — перебил ее Нико. — После твоей свадьбы, — он на мгновение запнулся, — кое-что произошло. У меня был сложный год.
Что-то не похоже, он все так же красив.
— Такой трудный, что даже некогда было набрать номер?
Нико не привык делиться своей личной жизнью, но лучше все рассказать, чтобы она не думала, будто он нарочно не хотел видеть ее.
— Я узнал, что они мне не настоящие родители.
Конни обомлела, но не сама новость удивила ее, ведь она знала это давно, а то, что Нико все узнал и поделился с ней. Она готова была поклясться, что он больше никому не открыл тайны. Иначе все светское общество взорвалось бы от таких вестей.
— Как ты узнал? — хрипло выдавила она. Знал ли он о роли ее отца в своем усыновлении?
— Я вспомнил, — признался он. Голосом Нико никак не показал ту боль и путаницу чувств, что обуревали его. — Но, видимо, я ошибаюсь. Родители все отрицают…
Но сюда он пришел говорить не о себе.
— Расскажи мне, — попросила Конни.
Нико уставился на экран телевизора за ее спиной. Теперь она могла рассмотреть его как следует. И действительно, этот год оставил на нем свой отпечаток, только она никак не могла понять, что именно изменилось в нем.
Нико отрицательно покачал головой — он и так сказал достаточно. Конни не стала давить, она и сама опасалась, что слишком устала и может ненароком выдать отца.
— Тебе пора.
Нико подумал, не оставить ли ей те деньги, которые были у него в бумажнике. Даже если она швырнет их ему в лицо, то заберет после его ухода. Он мог бы еще посылать ей чеки каждый месяц, а она бы решила сама обналичивать их или нет. Он мог бы просто уйти, поверив, что она станет сильней, но сладкий запах детских вещей заставил его задержаться. Нико взглянул на нее.
Он поможет ей встать на ноги, но сейчас ей нужны были крепкое плечо и отдых. Пусть и неохотно, но она должна была принять его помощь.
— Идем со мной, — настойчиво сказал Нико. — Не в отель, ко мне домой. Я бываю там редко, а ты спокойно наберешься сил. У меня есть прислуга…
— Все будет хорошо. — Она и сама верила в это, только еще не предприняла никаких шагов, чтобы улучшить свое положение.
— Идем, у меня есть дом на юге Ксаноса.
Она усмехнулась, перед глазами заплясали картинки красивых блондинок, дефилирующих по многомиллионному дому с бокалами дорогущего шампанского. Нет, Конни не желала путаться под ногами.
— Нет. Я стараюсь убраться подальше от своей семьи, а не наоборот. Я и не знала, что у тебя есть дом на острове, — нахмурилась она.
— Никто не знает. Он охраняется и надежно укрыт от посторонних глаз. К дому прилегает частный пляж, там ты сможешь гулять. Есть бассейн, сад…
Нико посмотрел на ее бледную кожу и принял окончательное решение.
— У меня есть домработница, она готовит местные блюда.
— Прислуга начнет сплетничать.
— Слуг отбирали специально. — Он видел, что это не произвело на нее впечатления. Конни прекрасно знала образ жизни на острове. Люди там обожали сплетни и слухи. Но он принял это во внимание, когда нанимал Паоло и Деспину. — Это пожилая пара. Хорошие люди. Несколько лет назад они потеряли единственного сына. Все их сбережения ушли на его лечение. Подрядчик купил их дом и заставил платить аренду. Сейчас они живут в гостевом домике и присматривают за особняком, как за своим собственным домом.
Он взглянул на Констанс и отмел все ее сомнения в том, что он похож на Генри.
— Я плачу им зарплату. Я уважаю своих работников, а они верны мне. Никто, даже мои родители, не в курсе, что я живу там.
— Но почему столько секретности? — моргнула Конни.
Не было нужды скрывать от нее все. Если она переедет в его дом, то все равно увидит бумаги.
— Я родился там. Хочу найти свои корни.
Конни похолодела.
— Пока в свободное время я живу на Ксаносе.
— И что ты делаешь? — спросила она.
— Ищу данные о своих настоящих родителях.
— А потом, — пролепетала она, — когда найдешь их, ты… — Констанс не смогла найти в себе сил и закончить вопрос. Но она должна была убедиться, что ее семья в безопасности.
Нико не стал дожидаться ее неловких вопросов, и тут она поняла, что именно изменилось в нем: настрой. Нико был в ярости.
— Я не просто хочу найти их, я хочу выяснить, кто обставил мое усыновление, и наказать этих людей. — Его тяжелый взгляд пронзил ее в самое сердце.
Конни была уверена, что он уничтожит ее семью. Позор, который она навлекла на них, будет ничем в сравнении с тем, что сделает Нико, когда узнает правду. Всю правду, ведь ей была известна эта история. Она видела бумаги, дело не ограничилось просто отказом от ребенка.
— Собери свои вещи, — приказал Нико.
У Конни не осталось сил сражаться, и, возможно, ей удастся помешать ему узнать все. Конни знала, что отец не переживет последствий.
— Мы уходим прямо сейчас.
— Я не могу просто бросить Генри! — запротестовала она.
— Он обходится с тобой как с рабыней.
— Он старый человек. А я согласилась на эту работу сама.
— Значит, ты уйдешь утром.
— Вряд ли агентство найдет замену так быстро.
— Найдут, — мрачно сказал Нико.
— Я не могу… — Конни хотела все бросить: какая-то часть ее хотела сбежать, уехать вместе с ним, прийти в себя в тиши, а другая часть ее души хотела остаться здесь, чтобы избежать неминуемой катастрофы. Но была еще одна причина, по которой она не хотела уезжать. И Нико знал, в чем дело.
— Нам нужно поговорить, — сказал он. Но, взглянув на ее опухшее, уставшее лицо, Нико смилостивился. — Но не сейчас. Когда ты будешь готова.
Конни с надеждой ухватилась за протянутую ей соломинку.
— Даю тебе слово. Сейчас главное, чтобы ты нашла в себе силы быть матерью. И тебе нужен отдых.
Конни прикрыла глаза, его слова ласкали слух, так хотелось плюнуть на все и просто принять его предложение.
— Мы уедем утром. А сейчас выспись.
Конни покачала головой:
— Мне нужно постирать белье.
Она передвинула тяжелую корзину поближе к машинке. Когда он не предложил ей помощь, а просто сел на стул, Конни нахмурилась, но промолчала. Она достала уже сухие простыни, а Нико все продолжал сидеть и переключать каналы в телевизоре. Конни напряглась.
— Я не занимаюсь стиркой, — сказал он.
— Ясно, — ответила она, вытащив гладильную доску.
— Если хочешь и дальше разыгрывать мученицу — вперед, — пожал плечами он.
Конни не хотела ни во что играть, поэтому она отложила доску и просто сложила белье без глажки.
— Бунтарка, — проговорил Нико.
И Конни почувствовала, казалось, давно забытое желание улыбнуться. Она уселась на диванчик рядом с ним. Так странно было смотреть на экран, когда ей хотелось повернуться и смотреть только на него.
— Иди приляг. Пока он спит, и ты отдохни, — сказал он.
— Пойду, как только ты уйдешь.
— О, я никуда не уйду. Не собираюсь давать тебе время придумать тысячи отговорок, почему ты не сможешь уехать завтра утром. Я остаюсь.
— А как же твой номер в отеле?
— Иди спать. — Нико не собирался препираться. — Ну же, иди в кровать.
Конни залилась краской, проглотив слезы:
— Ты на ней сидишь.
Она была благодарна Нико, что он не возмутился, просто прошел к столу и сделал себе вторую в жизни кружку растворимого кофе.
— В доме есть спальня, — начала объяснять она. — Только когда ребенок плачет, Генри недоволен.
Нико молчал, на языке вертелся вопрос, и он не утерпел:
— Как его зовут?
— Лео, — ответила Конни. Она нервно сглотнула: согласно традициям, сына должны были назвать Васос — в честь деда. Она хотела назвать его Нико, но ей не хотелось постоянного напоминания. Поэтому вместо этого она дала ему имя Лео, потому что он был зачат в августе.
— Ложись спать, — приказал он.
Конни расправила одеяло и попыталась уснуть. Повернувшись спиной к Нико, она уткнулась носом в потертую обивку дивана и постаралась выкинуть из головы все мысли о завтрашнем дне.
Постаралась не думать о туманном будущем.
Потому как, несмотря на предложение Нико, будущее виделось ей в самых черных красках.
Конни сама не ожидала, что сможет уснуть, несмотря на волнения о завтрашнем дне и присутствие Нико в комнате. Шум стиральной машины убаюкал ее.
Ночью проснулся ребенок. Нико молча наблюдал, как в полусне она поменяла пеленки сыну и опять улеглась на диван. Конни свернулась калачиком, осторожно прижала ребенка к себе, покормила его и уложила в колыбельку. То же самое она проделала рано утром, только теперь им помешали вопли старика.
— Я могу сходить вместо тебя? — спросил Нико, когда Конни в третий раз бросилась к лестнице.
— И перепугать его до смерти?
Нико промолчал, пока Констанс звонила в агентство и объясняла, что ей нужна замена.
— На следующей неделе? — переспросила Конни. Нико нахмурил брови, и она поняла, что еще секунда — и он выхватит из ее рук телефон. Но этот вопрос она хотела решить сама. — Нет, пришлите кого-нибудь сегодня.
В агентстве знали, что Конни очень ответственная и не бросит старика одного, и этим пользовались. Вздохнув, она протянула ему трубку.
— Это Нико Элиадес, — жестко сказал он, как в то утро, когда она звонила ему из кабинета отца. — У вас есть час — найти кого-то на замену или приехать сюда самим.
Нико пригрозил им судом. Но сначала он проконсультируется со своими адвокатами по поводу минимальной зарплаты и рабочих часов. А сделает он это в десять утра — если никого не будет здесь.
Владелица агентства примчалась через полчаса. Она поговорила с Генри, и тот, видимо привыкший к постоянной смене людей, не стал особо возражать.
Конни собрала вещи: свои и детские.
— А колыбель?
— Она была в доме.
— Тогда иди.
Нико подхватил тяжелый чемодан и передал его подошедшему водителю.
— Мы возвращаемся в отель? — спросила она. Он явно все предусмотрел, потому что на заднем сиденье машины было установлено детское кресло. Наверное, предупредил водителя. Конни не могла представить себе, чтобы он сам пристегивал кресло.
— Я не могу застегнуть, — смущенно призналась она после нескольких попыток.
— Не смотри на меня, — сказал Нико, нетерпеливо постукивая пальцами по сиденью.
Наконец раздался щелчок ремня на детском кресле, и машина тронулась с места.
Конни поняла, что жизнь опять сделала крутой поворот. А Нико за все время сборов ни разу не взглянул на их сына.
— Здесь так красиво! — воскликнула Конни.
Почти год она не была на острове, и, хоть она никогда не ездила на юг, сразу почувствовала себя как дома.
Даже путешествуя со всеми удобствами, она очень устала. Сын капризничал, а молоко с каждым днем все убывало.
Конни чуть было не попросила Нико заехать в аптеку, купить каких-нибудь смесей на случай, если молоко закончится. Но ей было стыдно поднимать этот вопрос. Конни молча устроилась в маленьком самолете-амфибии. И как только в иллюминаторе показался Ксанос — широкие пляжи и сочные зеленые холмы, — она воспрянула духом.
Конни слышала жалобы на слишком резкие перемены последних лет, слишком быстрое развитие, но до сего дня она не осознавала масштабов. Конни увидела роскошные виллы и бесконечные бассейны. Нико указал ей на огромный отель «Равелс», и Конни была поражена до глубины души: она с трудом могла представить себе жизнь в таком богатстве.
Ее семья считалась зажиточной по меркам прежнего Ксаноса, но по сравнению с этим, то было ничто. Если не кривить душой, то она почувствовала себя провинциалкой, оказавшейся на приеме у королевы.
— Осторожно, сейчас может немного обрызгать водой, — предупредил Нико, когда самолет пошел на снижение. Все зависело от прилива, но сегодня все было в порядке.
Пилот выгрузил их багаж: потрепанный чемоданчик Конни проигрывал элегантным черным сумкам Нико. На выходе случилась заминка: пилот опустил маленький трап, чтобы она могла спуститься. Конни обернулась с мыслью передать сына Нико, но мгновенно передумала. Нико дал ясно понять, что не желает связываться с ребенком.
— Пусть пилот подержит, так ты сможешь опереться на его руку.
Тот действительно помог, передал ей Лео и пошел вперед с их сумками. Конни медленно шагала по пристани, которая переходила в теплый пляж. Она купалась в солнце родного острова и в запахах, по которым очень соскучилась, сама того не подозревая. Соленый запах океана наполнил ее легкие. Пусть она не увидит родителей, но Конни вдруг почувствовала себя так, словно вернулась домой и привезла Лео туда, где ему место.
— Раньше тут был бедный район, — сказала Конни. Она проследила взглядом за дорогими машинами, несущимися по дорогам.
Конни посмотрела на отель и огромный балкон, где можно готовить ужин и наслаждаться вечерним солнцем. Они прошли дальше. Скоро ей стало тяжеловато нести Лео. Конни поймала себя на мысли, что уже привыкла к стилю жизни Нико и считала, что их встретит водитель, но вместо этого они продолжали идти. Но уж пилот наверняка загрузил их вещи в машину.
Только вот никакой машины не было поблизости. Пилот вышел из каменной арки на другой стороне дороги:
— Все внутри, сэр, — кивнул он Нико.
Тот поблагодарил его. К удивлению Конни, Нико провел ее сквозь арку, за которой оказался настоящий сад. Слух ласкал шум воды из фонтанов и в каменном пруду. Дом совсем не походил на то, что она представляла себе. Он оказался не новомодным сверкающим строением, а старинным белоснежным особняком. На пороге их ждала пожилая пара. Единственным намеком на то, кому принадлежит этот дом, были спортивные машины, выстроившиеся неподалеку. Заметив ее взгляд, Нико тут же разрешил ей пользоваться любой из них.
Будто она так хотела!
— Это Деспина. — Нико представил ей женщину, одетую в черное — по уважительной причине, в отличие от матери Конни.
Она тут же прониклась теплотой к Лео и попросила подержать его на руках. Конни с удовольствием передала сына. Тем временем Нико и Паоло пожали друг другу руки. Пожилой мужчина рассказал о том, что он успел сделать в саду за время отсутствия Нико. Казалось, камень упал с ее плеч, когда Деспина увлекла ее в дом, оставив мужа заниматься садом. Именно так ее родители должны были принять Лео. Ее сын заслуживал любящего приема.
— Пойдите переоденьтесь, примите душ. А я приготовлю ужин, — сказала Деспина.
Она показала Конни ее комнату: деревянная кровать, свежее белье, оконные ставни, и девушка с первого взгляда влюбилась в каждую вещичку. Кто-то даже установил колыбель. Конни напряглась: может, это была кроватка погибшего сына Деспины? Она выросла на острове, жители которого были довольно суеверны. Но Деспина развеяла ее сомнения:
— Моя племянница только что уехала на год вместе с детьми и мужем. Она с радостью разрешила вам пользоваться ее вещами.
— Как мило с вашей стороны, — с чувством произнесла Конни.
Она готова была пройти в ванную, когда Лео начал плакать. Пора было кормить его.
— Так каждые два часа. Боюсь, он не наедается, — устало проговорила она.
Она была очень признательна Деспине, что та терпеливо ждала, пока Конни пыталась покормить ребенка. Но сын все продолжал плакать.
— Наверное, дело в переезде, — с тревогой сказала она. Девушка с радостью использовала возможность поговорить с кем-то опытным и мудрым.
— Я купила детское питание и бутылочки, когда Нико предупредил о ребенке. Они все на кухне.
— Я пока хочу попробовать еще раз покормить его.
— Может, вы отдохнете сейчас? Все наладится, но если он так часто просыпается ночами… — Женщина пожала плечами. — Просто знайте, на кухне есть детское питание — на всякий случай. А сейчас примите душ. Я присмотрю за ним.
Конни с наслаждением приняла душ, зная, что ребенок в хороших руках. Она помыла голову и почувствовала, что с водой уходит и лондонская пыль, и дух. Она причесалась и постирала одежду. Тем временем Деспина уже уложила Лео в колыбель. Конни открыла чемодан. Выбор одежды не поражал разнообразием. В конце концов она остановилась на легинсах и длинном топе, который носила почти всю беременность.
Насчет ужина она не волновалась. Но, ступив в гостиную, она поняла, что маленький стол на кухне был пуст. А ужинать она будет с Нико. Наедине.
— Где Деспина? — спросила она, когда он отложил телефон.
— Ушла домой. К дому прилегает маленькой гостевой коттедж. Кажется, я говорил уже. Деспина занимается едой и уборкой. А Паоло присматривает за садом.
— О!
— Пока тут все по-простому. — Он обвел рукой комнату. — Но это ненадолго. Есть задумки. Я стараюсь выкупить землю неподалеку, тогда и начнется ремонт.
— Все прекрасно и так, — искренне сказала Конни. — Гораздо лучше безликих пентхаусов.
Нико пожал плечами:
— Я попросил Деспину приходить чаще, чтобы помочь с ребенком…
— Я сама справляюсь с Лео! — резко оборвала его девушка. Может, и здорово было спокойно искупаться, но ей не нужна была помощь с сыном.
— Она может убирать постель. Готовить еду. — Нико не принял ее возражений.
— Я умею готовить! Я не инвалид, я могу сама убирать за собой! Знаешь, давай я буду присматривать за домом, пока живу тут? — поделилась своей идеей Конни. Так она не будет чувствовать себя обузой.
— Чтобы я не тратился на зарплату Деспине? — саркастически поинтересовался он.
Конни тут же поняла, насколько ее идея нелепа. Нельзя же оставить бедную женщину без работы!
— Просто я хотела, чтобы она могла отдохнуть…
— Хорошо. Я уволю ее, — пожал плечами Нико. — В восемь утра с пристани отходит маленькая лодка на рынок. Думаю, будет не очень удобно нести сумки с ребенком на руках.
Конни готова была сгореть со стыда: как можно было быть такой неразумной! Услуги Деспины — это не роскошь, а необходимость.
— Если не справишься с лодкой, можешь тогда есть в тавернах, — поддразнил ее Нико. — Опять же прогулка до отелей выйдет слишком долгой для малыша.
— Сомневаюсь, что там спокойно пропустят меня с ребенком, — ядовито сказала Конни. Она тоже могла дать отпор.
— Что ж, Деспина останется. А ты не будешь лезть ей под руку, размахивая мокрой тряпкой или стирая белье. Ты здесь на отдыхе, чтобы оправиться от родов, а потом…
Черные глаза тяжело смотрели на нее, но, к счастью, он не стал продолжать тему, Нико сдержал обещание не касаться тяжелого вопроса до поры до времени. Но рано или поздно эта пора придет, и у Конни от одной только мысли об этом скрутило живот. Она была в ужасе от его реакции не только на отцовство, но и на то, что натворил ее отец.
— А сейчас давай поедим, — сказал Нико.
Ужин был великолепен.
Каждый вечер, приготовив Генри рагу и толченый картофель, она мечтала именно о таком ужине. Ломтики ягнятины под соусом тзатзики, салат из помидоров, сбрызнутых оливковым маслом с Ксаноса. А уж оливки всегда удавались на острове на славу! Конни закрыла глаза, ощутив на языке лимон и чеснок, в которых они мариновались. Ужин вышел очень простым, но именно на такой еде она выросла. Нико не сводил с нее глаз, пока она наслаждалась каждым кусочком.
— Что? — покраснев, спросила девушка.
— Хорошо, что тебе понравилось. — Он налил себе бокал вина, предложил ей, но Конни отрицательно покачала головой.
— Нет, спасибо. — Она отпила воды. — Вода тут такая свежая и чистая. Я совсем не этого ожидала. Я имею в виду дом, я-то думала, что он будет новый. Или что мы вообще будем жить в отеле.
Год назад так и было бы. Даже пару месяцев назад.
Но с тех самых пор, как Нико нанял пожилую пару, чтобы навести порядок в заброшенном доме, каждый раз, как он прилетал на Ксанос по делам, хоть он номинально и останавливался в «Равелсе», он всегда заезжал проведать дом. Сначала он задерживался только на ужин, потом ужины перетекли в ночи, а теперь он не заглядывал в отель неделями.
— Здесь более уединенно, — сказал Нико. Он не стал говорить, с каким удовольствием самостоятельно выбрал вино для сегодняшнего ужина, вместо того чтобы просто позвонить в ресторан. Как радовали его книги на том же месте, где он оставил их, диван у окна, из которого открывался уже такой знакомый вид. — Тут отлично думается, а я о многом думаю, — признался он. Нико медлил: он не привык делиться сокровенным. Но почему-то ей, вдали от чужих глаз, он готов был рассказать все о своих попытках поиска. — Не знаю, где еще смотреть. — Нико воткнул вилку в мясо. — Как же найти записи о рождении, если я не знаю своего имени?
— Никак! — выпалила она, стараясь спрятать страх за свою семью и тот факт, что она знала его имя.
— После свадьбы я пошел гулять. И я узнал улицы. Но откуда бы мне… — Растерянность нечасто отображалась на лице Нико. Ведь Нико Элиадес знал все. — Конечно, от родителей я не добился ничего. Спрашивать у них бесполезно. Может, раз мы опять разговариваем, когда-нибудь они признаются во всем.
Впервые Конни задумалась, каково приходится Нико. Раньше она думала только о своей семье и о себе, боялась его гнева, когда он узнает о ее роли во всем. Но теперь она увидела, насколько мучительно знать наверняка, но при этом не получить подтверждения.
— Нико… — Ей не хватало смелости начать этот разговор.
— Я, пожалуй, пройдусь, — сказал он, подустав от хождений вокруг да около вопроса о своем происхождении.
Так он и поступил. Прогулялся по пляжу, затем еще раз и еще. Ему не улыбалось возвращаться в пустую постель и видеть сны о несбывшемся. Нико знал, что то успокоение, которое появлялось при мысли о Констанс в его доме, скоро исчезнет. Когда он наконец взбежал по ступенькам и прошел в коридор, то сразу же услышал плач ребенка. Констанс стояла в одной ночной рубашке на кухне и ждала, пока согреется молоко.
Она обернулась, но удушающее чувство вины на душе не позволило ей и слова выдавить.
— Я думал… — Нико запнулся: не его дело указывать ей, как кормить ребенка. — Спокойной ночи.
Конни ушла в свою комнату со слезами на глазах. Она прижала бутылочку к губам сына, и тот принялся жадно есть. Темные глазенки смотрели с любовью. Он не знал бед и неудач своей матери.
А вот Нико так просто не обмануть.
Первые дни она просто дремала на диване. Казалось, что вместе с молоком уходит и энергия. Хотя Лео вполне хватало смеси, но теперь она быстрее уставала и мучилась от безделья. Бывало, она нервно вскакивала — ей чудился крик Генри. Но постепенно до нее дошло, что можно расслабиться. Нико работал целыми днями, и с каждым часом туман в ее голове рассеивался. Конни гуляла по саду или складывала пазл, что Деспина нашла во время уборки дома. На этом ее подношения не закончились: однажды женщина принесла ей две доверху набитые сумки.
— Это вещи моей племянницы. Для вас.
Конни готова была со стыда сгореть. Она чуть было не отказалась, но чувство благодарности пересилило. Ей самой было неудобно каждый день надевать одну и ту же мешковатую одежду. Нико предлагал ей отправиться за покупками, сказал, что открыл ей счет в нескольких бутиках. Но лишь одна мысль о том, чтобы войти в магазин, да еще и потратить деньги Нико, приводила ее в ужас.
— Спасибо! — С благодарностью она приняла подарки.
Деспина вышла за дверь, оставив Конни одну. Констанс расстегнула молнию на одной из сумок. Что ж, племянница Деспины имела хороший вкус и любила немного рискнуть.
В некоторые юбки, шорты и топы она точно не смогла бы влезть, но Конни примерила все. Пусть майки были тесноваты, но она обнаружила подходящие свободные футболки. К тому же среди вещей нашлось ярко-красное бикини. Его Конни тут же запихала на самое дно. До чего же здорово было принарядиться! Конни приняла душ, побрила ноги. И впервые с тех пор, как она уехала с острова, надела шорты. Майка нефритового оттенка дополнила наряд. Конни повторяла себе, что делает это для себя, а не для Нико. Но, взглянув на часы, она не могла сдержать улыбку. Конни особенно любила вечера. Она спокойно купала сына, укладывала в кроватку. Когда Лео переворачивался на бочок и засыпал, она отправлялась гулять в сад, вдыхала аромат трав с холма и наблюдала, как солнце скользит за горизонт. Конни чувствовала, что ей очень повезло.
Но самый долгожданный звук вечера — это шум винтов самолета-амфибии. Значит, Нико возвращался домой.
Ей нравилось наблюдать за посадкой, за тем, как Нико ступал на пристань. Иногда прилив накрывал причал, но Нико закатывал брюки и спускался босиком. Так она и стояла, притворяясь, что не ждала его, когда он вошел в дом.
— Как прошел день? — спросила Конни.
— Как всегда, — ответил он, затем достал телефон и отдал поручения Шарлотте. Весь день он провел в беготне по городу на континенте, роясь в отчетах. А в довершение всего его щедрое предложение о покупке земли за домом подрядчик снова отклонил.
— Я накрою на стол? — предложила она.
— Не нужно. Я потом поем, — сказал Нико.
Деспина всегда оставляла ему полный холодильник блюд. Конни не обратила внимания на его протесты. Когда она прошла мимо, он уловил запах ее духов. Нико заметил, как она изменилась за последние дни, но такую Конни ему было тяжелей выкинуть из головы, чем уставшее, сонное создание, которое он встретил в Лондоне. На столе не осталось места — все занял пазл, и ему некуда было пристроить свой лэптоп.
— Деспина нашла его, — виновато сказала Конни. — Только нет исходного изображения. Он ручной работы.
Нико не хотел говорить о пазле, не хотел гадать о том, как Лео провел день, он не хотел желать домашнего уюта.
Он открыл бутылку вина, пока она накрывала на стол: свежий салат с оливками и кусочки сыра фета с теплыми ломтиками ягнятины под соусом оригано. Она даже поджарила хлебцы. Несмотря на его сомнения, как-то они перебрались за стол. Одной рукой он собирал пазл, другой лениво подцеплял еду. Нико не покидало ощущение, что эта идеальная обстановка не продлится долго.
— А когда сегодня начнешь светопреставление? — спросила она.
Нико заметил, что Конни улыбалась все чаще в последнее время.
— Светопреставление? — нахмурился он.
— Ну, сейчас же утро в Австралии.
Все дело было в разнице часовых поясов. Когда на острове наступал вечер, в Австралии начинался рабочий день. И Нико отправлялся в сад с телефоном, обмениваясь злыми звонками с подрядчиком. Он не привык к тому, что его требования оставались без ответа.
— Я хочу купить пристань. Она относится к другому участку земли. Но он опять отклонил мое предложение, а я не желаю упрашивать его снова.
— Повезет в другой раз, — ухмыльнулась Конни, но улыбка быстро исчезла с ее губ. — Мне тоже предстоит трудный разговор. Но только не сегодня.
Они вышли из-за стола и устроились на диванчике. Ей было так легко рядом с ним… Конни задумалась, глядя на море за окном.
— Похоже, я слишком долго откладывала этот разговор.
— Имеешь в виду родителей?
Но Конни отрицательно покачала головой.
До тех пор пока она не решит все дела с Нико, она не намерена была связываться со своей семьей. Она не простила им пренебрежения к сыну, их родному внуку.
— Я хочу поговорить со Ставросом.
— Зачем?
— Потому что я беспокоюсь. Хочу узнать, как у него дела…
— После того, как он обращался с тобой? — Нико неодобрительно покачал головой. — Зачем переживать о том, кто причинил тебе боль?
— Не стоит вешать на него всех собак.
— Но не спорь, он приложил руку к твоим бедам! Солгал тебе о своей ориентации, бросил на произвол судьбы. — Нико провел рукой по шее. — К черту его!
— И все? Так легко? — возразила она. Конни не вставала на защиту Ставроса, она задумалась о себе самой. Ее Нико так же легко вычеркнет из своей жизни? — Порой все гораздо сложней…
— Нет! — перебил ее Нико. — Для меня все просто: он солгал, значит, он не стоит всей этой нервотрепки. К черту его! — сказал он, щелкнув пальцами.
Конни с замиранием сердца поняла, что скоро и она так же легко, по мановению руки, исчезнет из сферы интересов Нико. А все из-за того, что вовремя не рассказала ему об усыновлении. Она была совсем не в восторге от правил, которыми руководствовался Нико.
— Но хватит об этом, — проговорил Нико. — Давай просто хорошо проведем время.
То, как он произнес эти слова, напомнили ей, что Нико не был таким уж суровым человеком. Он улыбнулся ей той ласковой улыбкой, которую она помнила с их встречи год назад. Одного взгляда было достаточно, чтобы все ее мрачные мысли испарились, будто в этом мире они остались наедине. Он наклонился, чтобы подлить вина в ее бокал, но Конни накрыла его ладонью.
— Нет, спасибо, — отказалась она. Конни сама не заметила, как в расслабленной атмосфере ужина появились нотки ожидания, которые росли с каждой секундой. — Я пойду спать. Только уберу посуду! — Конни вскочила с дивана.
— Оставь. Деспина займется этим утром, — лениво произнес Нико.
Она расхохоталась — впервые за очень долгое время.
— До сего момента ты был просто идеален! А я-то думала, ты сам уберешь за собой.
— Почему это? — ни разу такая мысль не возникла в его голове.
Нико растянулся на диване. Конни с удовольствием бы присоединилась к нему: вглядываться в темнеющий океан, вести неспешную беседу, посмеяться и, может, перейти к чему-то большему.
— Спокойной ночи, Констанс.
— Конни! — по привычке поправила она, но Нико покачал головой:
— Нет, не для меня.
Она развернулась и направилась в свою комнату.
— Кстати, я действительно такой. — Его голос застал ее на полпути.
— Какой? — Она не смела оглянуться, дыхание замерло в груди, и Конни закрыла глаза.
— Идеальный.
Она ушла в спальню, проверила, как спит Лео, и забралась в постель, стараясь отогнать прочь все непрошеные мысли. Она — мать, но сегодняшний вечер пробудил в ней женщину.
Нико Элиадес был идеален для нее. А вот она состояла из сплошных недостатков.
Утром Конни сидела на диване с Лео на руках, а Нико приготовил настоящий кофе и предложил ей. Она не могла встретиться с ним взглядом.
— Ты хорошо спала? — спросил он.
— Прекрасно, — пробормотала она, разглядывая ногти на руках. Ей было стыдно вспомнить, как именно ей снился Нико. — А ты?
— Неважно.
Нико больше беспокоили изменения в нем самом, чем настроение Констанс. Вчера он чуть было не поддался слабости. Он наблюдал, как она ест, слушал ее смех, а когда она отправилась в постель, позволил себе флиртовать с ней. Нико утешал себя тем, что это уже вошло в привычку — заигрывание с красивыми женщинами. Но больше этого допускать нельзя. Они еще не разобрались с последствиями их первой ночи, не стоит усугублять ситуацию.
— Лео не разбудил тебя?
— Пару раз будил.
Чертовски трудно пытаться заснуть, зная, что она в соседней комнате. И, словно в наказание, каждый раз, как только он смыкал веки, ребенок будил его плачем. А Конни тут же принималась баюкать его. Нико гнал от себя мысли о том, что на ней надето или не надето, о том, как кровать тихонько поскрипывала, когда она забиралась под одеяло.
Ведь ему и в голову не пришло, что соседствовать с ней будет настолько мучительно. Первое, что волновало его, — это возможное отцовство, а потом уже — отвратительные условия, в которых она жила. Но теперь ее присутствие в доме не давало ему покоя, и он никак не мог не вспоминать блаженство их первой ночи.
— Я ухожу на работу.
— О! — она еле сдержала разочарование в голосе. Нико оделся совсем не для работы: черные джинсы, футболка. К тому же он был явно небрит. Но вот его настрой совсем ее не радовал. Нико был мрачен, а ей так хотелось увидеть его улыбку и почувствовать его поцелуй на губах. — Когда ты вернешься? — Конни прикусила язык. Он может решить, что ей не все равно, что она ждет его каждый день.
— Не знаю точно.
Нико ни перед кем не отчитывался, жил, как хотел. Он был свободен от обязательств. Увидев, что самолет-амфибия приземлился, Нико одним глотком допил свой кофе, поднялся.
— Черт! — выругался он.
— Что такое?
— Забыл принять душ.
Сегодня его мысли витали где-то в облаках, а в ванной ему было не до водных процедур, особенно когда Конни не шла у него из головы. Нико сбегал в ванную, схватил дезодорант.
На ходу он задрал футболку и брызнул спреем подмышки. Совершенно обычное действие в ее присутствии приобрело какое-то двусмысленное значение. Воздух искрился от напряжения. Конни скользнула взглядом по загорелой коже на животе и дорожке черных волос, сбегающей за край джинсов. Нико пришлось сделать вид, что это не возбудило его, чтобы она не заметила его пробудившегося желания.
Ему пришлось уйти, так и не прикоснувшись к ней.
Конни выдохнула с облегчением, когда Нико вышел из кухни. Она снова стала осознавать мир вокруг себя. На руках у нее был Лео, но как же ей хотелось уложить его в кроватку и…
— Ну и пусть! — она улыбнулась сыну. — Твой папа того стоит.
Она услышала, как хлопнула входная дверь. Конни поспешно оглянулась. Нико стоял в дверях. Она знала, что он не слышал ее слов, но тем не менее покраснела до корней волос.
— Честно говоря, — проговорил он, не глядя на нее, прошел в свою комнату, достал дорожную сумку и принялся укладывать вещи, — кое-что случилось. — Он принял решение на полпути к самолету. — Меня не будет несколько дней. Займусь делами на материке.
Нико не стал дожидаться ее ответа, не взглянул ни на нее, ни на Лео. Вместо этого он вышел за дверь, зная, что Конни будет смотреть ему вслед. По дороге до пристани он ни разу не оглянулся. Он не позволит себе полюбить их.
Целую неделю она провела в раздумьях, лежа у бассейна, пытаясь решить, как много она могла рассказать Нико и какой момент лучше выбрать. Каждый вечер она проводила за пазлом, высматривая самолет на горизонте, который вернет Нико домой. Но он все не возвращался. Лео спал крепко, а ночи были такие длинные, и ей хотелось, чтобы он позвонил, хотелось услышать его голос.
Конечно, она скучала, но в то же время эта неделя пошла ей на пользу. В одиночестве она набралась смелости надеть бикини. Солнце ласкало ее кожу, его лучи исцеляли душу и изгоняли печаль. Это солнце она помнила еще с детства, а аромат прогретой земли сада напоминал о родном доме. Она с наслаждением беседовала с Деспиной, которая скучала по племяннице, хоть они и разговаривали по телефону каждую неделю. Но одно дело — разговоры, а другое — личное общение.
— Она скоро вернется, — успокаивала ее Конни. Но беспокойные морщинки не желали уходить с лица Деспины.
— И что увидит? — женщина махнула рукой в сторону отеля и огромных вилл. — Местные не могут позволить себе здесь жить. Скоро некуда будет возвращаться. А как только снесут наши дома, я не останусь на руинах, — пожала она плечами.
— Снесут?
— Так сказал Нико, когда брал нас на работу. У него есть чертежи. — Деспина нерешительно улыбнулась. — Пока у нас есть работа и жилье. Кто знает? Может, он оставит нас после реконструкции. Но мне нравится наш маленький дом. — Деспина широко улыбнулась, взглянув на Лео, который устроился в тени. Она поднялась. — Мне пора.
С того момента как Конни вернулась на остров, начала правильно питаться, отдыхать, наслаждаться сном, ее тело вернулось в свою прежнюю форму. Лучи солнца уже не просто грели, а начинали обжигать. Конни подумала, что больше никогда не позволит прошлому повториться, хотя теперь она понимала, отчего Ставрос повел себя с ней так жестоко.
Дольше тянуть со звонком нельзя.
Разговор с мужчиной, который мог бы быть ее мужем, вышел даже приятным. Конни поняла, что, несмотря ни на что, она беспокоилась о благополучии Ставроса. Ей было отлично известно, что они оба жили в ловушке. Но теперь Ставрос был счастлив — он переехал на континент и нашел себя. Ему больше не приходилось лгать.
Сердце екнуло при виде маленького самолета. Конни подумала, что стоило бы вернуться в дом, накинуть блузку, но пассажиром оказался вовсе не Нико.
Шикарная блондинка в черном костюме и на высоченных шпильках выпорхнула на пристань. Время от времени она останавливалась и делала фотографии особняка и океана. Женщина энергично шагала вперед, и скоро ее светловолосая голова скрылась за аркой входа, а Конни услышала цокот каблучков по дорожке сада.
— Здравствуйте, я — Шарлотта.
«Конечно», — подумала Конни с тяжелым сердцем.
— Нико попросил меня сделать несколько фотографий. О боже, он просто прелесть! — воскликнула красавица, глядя на Лео.
— Спасибо.
— Они просто милашки в этом возрасте. Еще не огрызаются. Жаль, это ненадолго.
— У вас есть дети? — спросила Конни, но тут же поняла свою оплошность. Плоский живот, точеная талия, упругая маленькая грудь, безупречный макияж и прическа — все говорило само за себя.
— О боже, нет! — рассмеялась Шарлотта. — За исключением Нико — сейчас он похож на злого, непослушного ребенка. Вынь и положь ему этот клочок земли.
«И он все здесь разрушит», — подумала Конни.
— Как он? — внезапно спросила Шарлотта.
Конни нахмурилась.
— Ребенок? Он уже освоился?
— О, все в порядке. — Конни нервно поерзала. Она сидела, полуголая, блестящая от масла, перед этой красавицей, у которой и бисеринки пота не выступило под лучами жаркого солнца. — Принести вам чего-нибудь выпить?
— Нет, спасибо, — жизнерадостно улыбнулась девушка. — В самолете полно напитков. Было приятно познакомиться. — Она взмахнула рукой и стремительно направилась к самолету.
А Конни так и осталась сидеть в недоумении. Она не сердилась, скорее чувствовала себя глупо. Глупо было даже надеяться, что Нико захочет ее. Нико желал лишь свободы, а Конни хотела полноценной семьи. Между ним и Шарлоттой гораздо больше общего.
Неудивительно, что он протянул в компании Конни только неделю. И сбежал при первой же возможности. Деспина пришла и унесла Лео в дом, а Конни все никак не могла перестать корить саму себя за глупые надежды на скорое возвращение Нико. Она постаралась забыть о нем, и море убаюкало ее. Сквозь дрему она слышала, как самолет унес Шарлотту прочь. Но мысли о Нико упорно не хотели покидать голову.
— Констанс.
Она вскинулась, распахнула глаза. Конни совсем не хотела, чтобы он застал ее в таком неприглядном виде. Она не ожидала увидеть Нико здесь.
— Когда ты… — Конни замерла, хотя сгорала от желания прикрыть свое тело хоть чем-нибудь. Она взглянула ему в глаза, но совсем не могла прочесть выражение на его лице. — Шарлотта не сказала, что ты возвращаешься.
«Она сама узнала только что», — подумал Нико.
Шарлотта вошла в самолет, где Нико ждал новостей:
— Он в порядке.
Но Нико решил один раз увидеть, чем сто раз услышать. Заверения в благополучности Конни тоже казались неубедительными. Сначала он намеревался отсидеться в самолете, пока Шарлотта играла свою роль и делала никому не нужные фотографии. Но притяжение оказалось настолько сильным, что он не смог оставаться в стороне. И даже сейчас сомнения не покидали его душу. Конни была так красива. И дело вовсе не в ушедшем весе или в том, что бикини взбудоражило ему кровь. Все дело в ее уверенности в себе, гладкой коже, свободно рассыпавшихся по плечам волосах.
— Я пойду внутрь, — выдавил он.
Нико прошел в кухню, залпом осушил стакан воды. Переборол себя и не пошел в ее комнату. Не стоит привязываться к ребенку. Все это он давно решил для себя.
Даже насыщенный график работы на неделе не помог ему избавиться от мыслей о доме. Очередная попытка найти хоть что-нибудь, что откроет тайну его рождения, не принесла плодов. Нико думал остаться в Афинах, насладиться свободой. И вот он опять здесь. Несмотря на все свои усилия, Нико не мог перебороть желание видеть их обоих постоянно.
Он взглянул в сторону сада и увидел, как она поднялась с диванчика. Страх зародился в его душе, ведь женщина, что сейчас грациозно направилась к дому, была той самой женщиной, ночь с которой изменила его жизнь.
Констанс наконец очнулась ото сна, и скоро ему придется задать ей тот неприятный, но важный вопрос. Нико должен узнать всю правду о Лео. А дальше что?
Они уедут.
Потому что семья — не для него. Он не справится с такой ответственностью.
— Чем занималась всю неделю? — спросил он.
— Спала, загорала… — виновато призналась она. — На следующей неделе я займусь садом.
— Это не твоя забота.
— Но мне нравится.
— Нет, — твердо отрезал Нико. — В ответ на мой вопрос я не ждал списка дел, я просто хотел поддержать разговор. Я очень рад, что ты отдыхаешь, рад, что ты лучше выглядишь. — Так хорошо, что рубашка, которую она накинула поверх купальника, совсем не охладила его пыл.
— Я позвонила Ставросу.
Нико внимательно посмотрел на Конни, но та была совершенно спокойна. Не похоже, что разговор расстроил ее.
— И как у него дела?
— Он счастлив. — Она улыбнулась. Нико пожал плечами, он не любил Ставроса, а особенно не одобрял то, как он поступил с Конни.
— Ему пришлось нелегко.
— И? Теперь ты его простила?
— Может быть. Он жил в борьбе многие годы. Сейчас я понимаю, почему он был так зол и жесток…
Нико с недоверием посмотрел на нее. Конни решила сменить тему.
— О, у меня есть хорошие новости! — улыбнулась она.
Солнце ярко светило за окном, но даже оно меркло перед улыбкой Конни. Такой он не видел ее даже в их первую ночь. Ее спокойствие и легкость передались и ему, и Нико, сам того не ожидая, почувствовал улыбку на своих губах.
— Нам не нужна начальная картинка.
— Что?
— Вот же она.
Он и понятия не имел, о чем она говорила. Все, что он видел, — это ее длинные загорелые ноги. У него пошла кругом голова, когда, придвинувшись ближе, он вдохнул запах ее тела. Запах согретой солнцем кожи, масла. Запах женщины. Конни махнула рукой на французское окно. Нико с трудом заставил себя оторвать взгляд от ее губ.
— Картинка к пазлу — это вид из этого окна.
Она была права. Нико посмотрел на пазл. А Конни времени не теряла. Уже видны были оконная рама и яркая вспышка красных цветков герани. Он посмотрел на горсть деталей.
Конни взяла один из кусочков и поставила его на место.
— Паоло подстригал куст, и тут-то я поняла все, — пояснила Конни. — Кто-то нарисовал пейзаж, а потом сделал пазл.
— Жаль. Картина бы лучше смотрелась на стене.
— А по-моему, здорово. — Констанс сама не ожидала от себя такой реакции. — О! — воскликнула она, увидев еще один кусочек, и пристроила его к общей картине. — Это же ребенок.
Нико было плевать на пазлы, но далеко не плевать на Конни. Вдруг откуда-то из самых глубин души пришел вопрос.
— Как Лео? — выпалил он.
— Великолепно! — она сознательно не поднимала головы от пазла. Старалась не подать виду, что Нико впервые сам поинтересовался своим ребенком. Еще один кусочек мозаики попался ей на глаза. Как можно спокойней она рассказала о Лео. — Мы купались, ели и спали. Я относила его в бассейн один раз. Деспина сказала, что еще слишком рано, но ему понравилось. Он смеялся.
Нико хотел увидеть это своими глазами.
— А вот и еще один. — Он подцепил еще кусочек и поставил его на место. — Еще ребенок. Должно быть, близнецы.
Нико заметил, как неожиданно изменилась она в лице. Конни покраснела. Он подумал, что, вероятно, она поняла, как мало на ней надето и как сильно он хочет ее, вопреки своему здравому смыслу.
— Я пойду переоденусь, — сказал он грубей, чем рассчитывал.
Конни нахмурила брови:
— Что с тобой?
— Все хорошо.
— Ложь.
Нико вдруг осознал: то самое чувство, которое овладело им после прогулки по пляжу, после их беседы, было облегчением.
Но он не желал привыкать к этому.
Он услышал какой-то шум, доносившийся из ее комнаты, когда проходил мимо. Детский всхлип. Нико прошел не обернувшись — Констанс сама справится.
Но плач повторился вновь, и Нико замер у дверей.
Он закрыл глаза, приказывая себе идти дальше, но ноги сами понесли его к комнате Конни. Все время, что они жили здесь, он старался лишний раз не смотреть на ребенка. Нико не хотел привязываться к нему.
Даже если это его сын, что дальше? И уж тем более если не его.
Нико подошел к колыбельке; он не собирался ничего делать, ведь до сего момента он даже на руках его толком не держал. Взглянув вниз, Нико тут же понял, в чем дело: ручка Лео запуталась в одеяле, и он не мог дотянуться до своего большого пальчика. Нико высвободил ладошку ребенка, и тот с радостью засунул палец в рот. Ресницы у него были такие длинные, что отбрасывали тень на щечки. Лео открыл глаза и посмотрел на своего спасителя. У него оказались огромные черные глазенки. Малыш улыбнулся и успокоенно прикрыл веки.
Сердце Нико колотилось в груди: он узнал ребенка. «Потому что он мой», — подумал он. Он прошел в ванную. Воздуха во всем доме было мало, его прошиб холодный пот, голова кружилась. Нико казалось, что он вот-вот рухнет в обморок, словно нежная девица.
— Бред какой-то.
Нико кинулся к раковине и поспешно умылся. И что с того, что ребенок от него. Он догадывался. Он взглянул в зеркало и не узнал сам себя. Нико прикоснулся раскрытой ладонью к поверхности, отражение повторило за ним.
Он хотел, чтобы Конни и Лео ушли. Он не хотел любви. А Констанс нужна была именно она. Не страсть, не особняк с землей, она хотела любви, а ее-то Нико и не мог ей дать. Она не задержится в его жизни. Нико жил в быстром темпе, не принимая посягательств на свою свободу. Как скоро семейная жизнь наскучит ему? Как скоро Конни уйдет?
А она обязательно покинет его рано или поздно. Нико был уверен в этом и просто хотел, чтобы расставание произошло как можно быстрей. Следует не тянуть, а словно оторвать пластырь с ранки одним движением. Он продемонстрирует ей свой образ жизни во всей красе, сам оттолкнет Конни. Она увидит, насколько они разные.
Конни готовила салат в кухне. Нико наблюдал за ее уверенными движениями. Она так и не переоделась, и Нико видел, как колыхалась грудь, видел загорелую кожу на животе. Дальше тянуть нельзя.
Пусть не думает, что он всегда живет в таком темпе. Он ей покажет, что им нельзя быть вместе. Нико вытолкнет ее из зоны комфорта, и случится это так же быстро, как она лишила его покоя.
— Мне надоело есть одно и то же.
Она вскинулась.
— Давай сходим куда-нибудь.
Да, потому что он ужинал в ресторанах, а не проводил время за раскладыванием пазлов после тихой трапезы дома.
— Ладно. — Конни замешкалась. — Я одену Лео.
— Нет, только мы.
Она готова была возразить такому поспешному решению, но подумала, что, должно быть, не поняла его слов. К тому же Конни с радостью вышла бы в люди.
— Спрошу, сможет ли Деспина присмотреть за ним.
Конечно, женщина была в восторге от возможности повозиться с Лео. Странно, но Нико, похоже, был не слишком рад этим новостям.
— Шарлотта забронировала нам столик и машину с водителем. Выезжаем через полчаса.
— Зачем нам водитель, если у тебя столько своих машин? — спросила Конни. Она помнила целый ряд спортивных автомобилей в гараже, вот только Нико никогда не садился за руль при ней.
— Может, мне захочется выпить.
— Тогда мы могли бы прогуляться.
— Ты хочешь идти пешком до «Равелса»? — Он посмотрел на ее домашний наряд. — Отель далеко, а ты будешь на каблуках. Машина — самый лучший вариант.
Конни поняла его замысел: Нико хотел смутить ее своим выбором, надеялся, что она придумает повод отказаться. Что ж, такого удовольствия она ему не доставит.
— Значит, мне лучше поторопиться, — улыбнулась она.
Зачем ей все это? Конни и сама не знала, но она точно не позволит Нико унизить ее. Может, она и выросла не на той стороне острова, может, она и не была ухоженной, гламурной красавицей, с которыми привык иметь дело Нико. Но сидеть дома и вариться в соку собственной неуверенности в себе она не желала.
Конни быстро приняла душ, затем включила фен и наспех высушила волосы. Она кинулась к шкафу с одеждой. Что же ей надеть? Все вещи, что принесла Деспина, не подходили для похода в ресторан. А ее собственная одежда растянулась во время беременности. Кроме…
Конни вытащила чемодан; на дне, все еще в чехле, лежало то самое платье, в котором она поехала бы в свадебное путешествие. А вместо этого тот вечер она провела за объяснениями с родителями и Ставросом.
Сам фасон стерся из памяти, она помнила лишь пурпурный оттенок платья. Но, развернув бумагу, она поняла, что цвет скорее лиловый. Сшитое из мягчайшего кашемира и шелка, платье стоило гораздо дороже, чем она сказала родителям.
Сейчас же оно напомнило ей о том сумасшедшем дне, когда она купила его в Афинах. В тот день она потратила так много денег, словно с цепи сорвалась. Что ж, наконец она сможет оправдать потраченные деньги. Конни моргнула, обнаружив еще и комплект белья, о котором совершенно забыла. Как приятно было натянуть элегантное кружево после всех этих месяцев ношения простого хлопка.
«Хоть бы подошло», — взмолилась Конни про себя.
Она надела платье. Ткань скользнула по изгибам фигуры, которых не было, когда она в последний раз примеряла его. Конни зажмурилась, страшась взглянуть на свое отражение в зеркале, уверенная, что платье село ужасно. Но, взглянув на себя, она поняла, насколько ошибалась. Теперь оно шло ей гораздо больше, ткань скрыла все недостатки и подчеркнула полную грудь.
Конни задрожала в предвкушении реакции Нико. В таком платье женщина чувствовала растущую уверенность в себе. Если он рассчитывал, что она передумает идти, то его ждал большой сюрприз.
Впервые с того ужасного скандала с родителями, с тех самых пор, как она обнаружила, что беременна, Конни открыла сумку с косметикой. В ход пошло немного тональной основы и румян. Тушь почти высохла, но все же ей удалось подкрасить ресницы. Она расчесала густые, темные волосы, но не стала убирать их в хвост или пучок, как она делала это обычно, а вместо этого пальцами придала форму кудрям так, что они мягкими волнами легли на плечи. Остался последний штрих — помада. Стоило Конни надеть шпильки, как она вдруг почувствовала себя в своей тарелке.
— Деспина пришла, — донесся до нее голос Нико.
Конни еще раз взглянула в зеркало и задорно улыбнулась.
— Иду.
Была бы у нее еще хоть капля духов и тяжелое ожерелье — подчеркнуть декольте! Но на вооружении у Конни была лишь ее улыбка.
Она поприветствовала Деспину и совсем не обратила внимания на Нико.
— Красавица! — воскликнула женщина, словно прочитав мысли Нико.
Он замер как громом пораженный.
— Вы знаете, где лежит все, что Лео понадобится. Кстати, ваша племянница будет звонить сегодня.
— Не беспокойся, — махнула рукой Деспина.
Но Конни знала, насколько сильно та ждала этого звонка, как она соскучилась.
— Может, унесете его к себе? — Деспина обожала присматривать за Лео, она и Паоло с радостью примут его в своем доме. Так они смогут провести вечер вместе.
— Вы не против? — переспросила Деспина.
Конни понимала, что так было бы лучше, и все же сердце сжалось, когда Паоло предложил перенести кроватку в их дом на ночь.
— Так вы не будете переживать из-за своего позднего возвращения.
Это было разумное решение — уж лучше сделать так, чем разбудить их после полуночи, чтобы забрать сына. Конни собрала вещи Лео, поцеловала его на ночь, и Паоло унес колыбель, но на сердце у Конни было неспокойно.
Ведь они остались с Нико наедине впервые за очень долгое время.
С Лео в доме она чувствовала себя уверенней. Он давал ей повод избегать Нико. Конни посмотрела вслед удаляющемуся трио и с натугой улыбнулась.
— О, вот и машина. Возьму сумочку и деньги.
— Зачем тебе деньги? Мы поужинаем за мой счет.
— Мне они нужны, — ответила Конни.
Конечно, ее сумка потускнела и не совсем подходила к платью, но она не выйдет из дома без нее. Ей важно было знать, что она сможет уехать из ресторана сама в любой момент. Для ее душевного спокойствия было важно знать, что ей хватит денег на такси для себя и Лео, как бы жизнь ее ни кидала из стороны в сторону. Хотя если Нико бросит ее в ресторане, вряд ли она сможет оплатить счет. А если судить по его настроению, он вполне может поступить подобным образом.
— В любом случае ты не сможешь позволить себе половину счета, — сказал он.
Конни помнила долгие, утомительные ужины со Ставросом и их семьями, после которых она засыпала в слезах. Как бы она ни старалась угодить своему жениху, тот всегда был недоволен. Больше никому она не позволит говорить с собой таким образом.
— Я передумала. Что-то мне не хочется идти.
Нико ждал такого решения. Только вот причина была совсем другой.
— Я так и думал, — проговорил он. — Ну а мне надоело сидеть в четырех стенах.
— И мне, — перебила его Конни. — Я хотела провести вечер с тобой, но не нужно лишний раз тыкать меня носом в то, что ты оказываешь мне услугу. И я не собираюсь ужинать с человеком, которому плевать на меня и который даже не сказал, что я хорошо выгляжу сегодня.
— Тебе так важно мое мнение?
— Мне важны хорошие манеры! — крикнула Конни. — И плевать, во что я одета. Мне надоело подстраиваться под твое настроение. — Она сердито прошагала к двери. — Скажу водителю, что ты сейчас выйдешь.
— Куда ты?
— Пройдусь, — отрезала Конни. — Может, поужинаю в таверне.
— Одна?
— Конечно. — Она нахмурилась. — Я не выходила в люди с тех пор, как родился Лео. Поэтому не желаю тратить время на пустые разговоры.
Такого Нико никак не ожидал. Сегодня он хотел намеренно оттолкнуть ее от себя, но вместо этого он схватил ее за запястье:
— Никуда ты одна не пойдешь.
— Почему это? — с вызовом поинтересовалась Конни. — Мне не нужна охрана и твоя компания. Мне и одной хорошо. Я-то знаю, что не буду дуться.
— Ты… хорошо выглядишь, — промямлил Нико.
На самом деле она выглядела превосходно.
— Я знаю. А теперь отпусти меня.
— Ты очень красивая.
— Ты что не понял? Я говорила не о комплиментах. Я не желаю сидеть и вытягивать из тебя каждое слово. Ты вернулся явно не в духе.
— Прости. — Он впервые извинялся перед женщиной. Обычно это его умоляли о втором свидании. — Прости, я не хотел… — Нико не мог признаться ей в том, что ждал ее отказа, что не ожидал увидеть ее в таком сногсшибательном виде.
Конни словно током прошило от его прикосновения. Из-под личины хмурого мужчины появился нежный любовник, который прижал ее к себе, коснулся своими губами ее губ. Боже, как же она скучала! Целый год прошел с тех пор, как они провели ночь вместе. Его руки ласкали ее тело, язык скользнул в рот. Он прижал ее к стене и впился поцелуем в ее губы.
Ладони скользили по ткани платья, он простонал ей в губы, когда пальцы затеребили подол. Его желание передалось и ей, еще мгновение — и Конни готова была сорвать с него одежду. Но тут в ее разгоряченном мозгу всплыли слова доктора, которые она выслушала краем уха, ведь в то время секс казался ей чуть ли не мифом. Поскольку таблетки ей не помогли, врач поставил ей внутриматочную спираль. Он предупредил, что первый секс после установки должен быть очень осторожным.
Откуда Нико знать о таких вещах? Поймет ли он, почему она нервно отпрянула в сторону?
— Водитель ждет. — Конни отвернулась от его настойчивых поцелуев и быстро застегнула платье.
— Подождет еще.
— Нет! — она буквально бегом унеслась в ванную поправить макияж. — Я умираю от голода, — бросила она через плечо.
Когда они сели в машину, Конни все еще чувствовала исходящие от него желание и жар. Она словно махала красной тряпкой перед быком. Конни понимала, что секс входил в сегодняшнее меню, но как ей объяснить ему свое волнение?
Машина остановилась, и Нико повернулся к ней. Конни догадывалась, что он собирался предложить.
— Мы можем заказать еду навынос.
— Я думала, тебе надоело сидеть дома?
Нико взял ее за руку, когда они шли к входу. Его ладонь оказалась сухой и горячей, большой палец медленно поглаживал ее ладонь. Конни было совершенно плевать на других посетителей, она могла думать лишь о Нико. Когда их провожали к столику, люди оборачивались им вслед. Воздух между Нико и Конни искрился от напряжения.
Она всегда знала, что Нико красив, но даже здесь, среди этих шикарно одетых людей, он выделялся. Любопытные глаза не желали отпускать их, все пытались понять, кто же он. Было совершенно ясно, что он не простой смертный.
Нико заказал шампанское.
— Ты пила то же самое в ночь, когда я нашел тебя.
Интересный выбор слов. Но так все и было. В ту ночь не только он совершил открытие, но и Конни нашла саму себя.
— Только сегодня ограничься одним бокалом!
Конни обожала его шутки, его улыбку, то, как он смешил ее. Их столик окутали общие воспоминания. Нико показался ей таким ранимым, открытым, что, когда официант принес меню, она готова была попросить привязать ее к стулу, потому что едва сдерживала порыв кинуться Нико на шею.
Шампанское было восхитительным. В отличие от прошлого раза, сегодня ей удалось распробовать его. Конни понравились пузырьки и то, как улыбались темные глаза напротив. Конни слышала отдаленные голоса, смех людей вокруг, с кухни доносились приятные ароматы трав. Она знала, что, стоит ей податься вперед, в вырезе платья покажется белье. Нико шумно сглотнул. Конни одновременно и с ужасом, и со сладким предвкушением поняла, что сегодня он не отступит.
Здорово, что они вышли в свет.
Она с удовольствием прислушивалась к разговорам вокруг. Ей нравилось ужинать с красивым мужчиной. Но на задворках сознания жил страх того, как он поступит, когда узнает страшную правду.
— Сегодня я нанял частного детектива, — сказал Нико.
Конни замерла с вилкой в воздухе. Горло судорожно сжалось, но она заставила себя выдавить:
— Он что-нибудь нашел?
— Нет, — разочарованно прошипел Нико. — Он прошерстил каждую больницу, приют. Никаких данных об усыновлении… По крайней мере, официальных. Но я решил на выходных поговорить с родителями. Мне нужны ответы.
— Они помогут? — Сердце Конни разрывалось между желанием защитить свою семью и помочь ему.
— Скорее всего, нет.
— Ты ведь не знаешь наверняка, приемный ли ты.
— Я уверен в этом. Когда я ехал на свадьбу на том пароме, там все время плакал ребенок… Это трудно объяснить…
— А что-нибудь изменится, если ты узнаешь правду?
Он промолчал. «Глупый вопрос», — подумала Конни. Конечно, изменится. Он имел полное право знать историю своего происхождения. Только причастность отца не позволяла ей открыть ему истину. Если бы не это, она бы поддержала его. А теперь она сидела напротив и тряслась от страха из-за того, что он может уничтожить ее семью. Семью, которую она любила, несмотря ни на что.
— Может, у них были причины…
— Что ж, тогда я хочу узнать эти причины, — мрачно заявил Нико.
Каждую ночь Нико боялся ложиться спать. Каждый раз, взглянув в зеркало, он гадал, не сходит ли он с ума. При каждом разговоре родители отрицали все, все сильнее запутываясь в паутине лжи. Он должен все выяснить, а потом отомстить.
— Что бы ты сделала?..
Конни взглянула на него, озадаченная вопросом.
— Если бы ты не справлялась с Лео, ты бы наверняка хотела, чтобы его усыновили?
— Я никогда не задумывалась об этом, — пожала она плечами.
— Пожалуйста, Констанс, подумай…
— Может, церковь…
— А если бы ты хотела ребенка? — настаивал Нико.
Кто-то будто сжал руку на ее шее.
— Церковь.
— Если бы это была церковь, остались бы документы. Куда бы ты…
Он будто разговаривал сам с собой, но каждое его слово пронзало ее сердце. Он поговорит с докторами, наймет еще детективов. С каждым шагом он все приближался к страшной правде. И мысли не было навести его на ложный след. Конни хотела, чтобы он узнал все.
Так и будет. Она поступит правильно. Она сама скажет ему все.
— У тебя все получится, — твердо сказала она. Конни положила ладонь на его руку. На выходных она найдет удобный момент и все расскажет.
Нико сжал ее руку. Впервые он подумал, что все у них получится, она будет его, и он откроет ей свое сердце.
Любовь расцвела в его сердце. Нико не стал отталкивать это прекрасное чувство. Да и как он мог, ведь Конни была с ним.
— Я хочу тебя, — просто сказал он.
Конни с болью в сердце посмотрела в его глаза, которые светились любовью.
Они ели креветок, и пальцы их столкнулись в миске, сплелись на секунду. Конни отпрянула. Держаться за руки в миске с водой — настоящее безумие. Она судорожно вздохнула.
Еда была божественна.
И только это она и могла сказать, какое же блюдо они ели, она не помнила. Конни смаковала каждый кусочек, слизывая масло с губ. Вот бы это делал Нико!
— Обойдемся без десерта. — Нико принял решение за них обоих.
Он больше не мог смотреть, как она проводит языком по губам, не желал ждать и минуты, хотел сам впиться поцелуем в эти полные, сочные губы. Пожалуй, они и кофе пропустят.
Слава богу, у него был счет в этом ресторане. Когда стало совсем невозможно терпеть дальше, он просто подхватил ее под руку и вывел на воздух.
— Я очень стараюсь не перейти на бег, — прошептал он ей на ухо.
Нико не поцеловал ее в машине. Он бы не смог остановиться, стоило только начать.
Они быстро прошли под аркой в саду. Ночь выдалась очень теплой, и в платье из тонкого кашемира Конни немного вспотела. Они оба нервничали. Водитель уехал наконец, и они остались наедине. Нико ждал весь вечер и более не мог сдерживать себя. Он поцеловал ее, но Конни сдерживала себя. Тогда он прижался к ней крепче, раздвинул языком губы, растянул платье, стаскивая его с плеч. Нико с восхищением воззрился на ее грудь, когда ткань платья заскользила по ее рукам.
Конни чувствовала себя глупо, стоя у бассейна в одном белье. Ночной воздух холодил кожу, постепенно под его нежными руками она снова расслабилась. Нико покрывал поцелуями ее грудь. Настала пора признаться, ведь он был не просто случайным любовником, он был ее любимым.
— Я боюсь, что будет больно.
Нико взглянул ей в лицо. Внезапно его осенило. Дурак. Ну конечно.
— Я никогда не сделаю тебе больно. — Он говорил не только о сексе. Еще никогда он не давал таких обещаний, которых не намеревался сдержать. — Давай охладимся. — Нико махнул рукой в сторону бассейна.
Конни рассмеялась:
— Нет!
— Почему?
— Потому что… — Она вздрогнула от искушения. Прыгнуть в воду отчего-то казалось неправильным. Но Нико уже снял всю одежду, и она не могла отвести глаз от его тела. Искушение было слишком велико.
— Никто не услышит и не увидит.
Он был прав. Дом Деспины спрятался глубоко в саду, а сам бассейн скрывался в тени огромного дерева. Ничто не мешало ей принять приглашение Нико, который вовсю плескался в воде. Конни плюнула на сомнения и сняла туфли. За ними следом отправился и бюстгальтер. Она улыбнулась — Нико теперь точно не смотрел на ее лицо. Когда она стянула трусики, Нико прикрыл глаза, но тут же открыл их вновь.
— Стой, — попросил он ее. Нико еще раз окинул взглядом ее тело. Его глаза сказали ей, что он давно думал лишь о ней.
Он протянул ей руку. Конни с радостью скользнула в его руки и объятия воды. Нико медленно поцеловал ее. Конни вздрогнула, почувствовав его всем телом. Теперь Нико не торопился.
— Я вымою тебя.
Она улыбнулась. Он действительно нежно оглаживал ее тело: проводил ладонями по ее плечам, будто они были в душе. Нико вымыл ее руки, спину, грудь. Вода струилась по ее лицу. Он был настолько ласков и неспешен, что Конни забыла свой страх.
Даже когда он опустил руку в воду и коснулся ее между бедер, когда его пальцы принялись поглаживать каждую складочку, Конни только и могла, что приникнуть к нему, постанывая и целуя мокрое плечо. Она вся взмокла. Нико провел пальцами внутри: Конни была готова.
Она обхватила его ногами, уперлась спиной в холодный камень. Нико опустил Конни на себя. Боли не было, только сводящее с ума чувство наполненности. Он двигался медленно, так что даже вода не колыхалась вокруг них. Конни полностью доверилась ему, он поддерживал ее под бедра, продолжая двигаться. Наконец она крепче обхватила его ногами, скрестила лодыжки за его спиной. Сама стала поддаваться в такт толчкам.
Они целовались, не в силах не касаться друг друга губами, пока у нее не осталось сил и она не уронила голову ему на плечо. Волна жара поднималась изнутри, и он с силой двинулся вперед. Оргазм настиг их, словно ударная волна, неумолимо сбивая с ног. Перед глазами вспыхнули огни фейерверков, даже голос пропал. Она была рада, ведь чуть было не выпалила признание в любви. Но в тот момент она поняла, что он мог бы любить ее, сам того не осознавая.
Конни чувствовала, будто утаила от него что-то важное. На непослушных ногах выбравшись из бассейна, девушка принялась собирать одежду.
— Оставь.
— Вот еще! Чтобы Деспина нашла?
Конни знала, что он совсем не говорил о том, чтобы кинуть одежду до утра. Нико сам подобрал вещи. Конни едва сдержала слезы: для нее Нико был самим совершенством.
— Констанс? — окликнул ее Нико на пути в дом.
Она инстинктивно направилась в свою комнату, чтобы проверить, как там Лео. И только спустя пару минут поняла свою ошибку. Она нервно хихикнула.
— Привычка, — объяснила она. Ее не покидало странное чувство: непривычно было ложиться в одну постель с Нико, притом что ее сын был в другом доме.
— Ты скучаешь по нему? — спросил Нико, когда они улеглись в кровать.
— Да. Конечно, я отлично провела время сегодня. Просто странно, когда его нет рядом, — призналась Констанс.
Повисла пауза.
— Как она могла? Как она могла просто так отдать своего ребенка?
— Уверена, на то были причины… — Сердце понеслось вскачь. — Не стоит судить ее… — Она закрыла глаза, страшась той боли, что скоро причинит ему. — Не зная всех фактов.
Она все расскажет ему утром, до того, как Деспина принесет Лео. Конни покажет ему, откуда начать, и, может, он не станет винить ее. Может, он простит ее за ложь.
Но даже в объятиях Нико было трудно уснуть, когда в голове крутилось так много этих «может».
Нико резко распахнул глаза; сердце ухало в груди, словно он пробежал несколько миль. Как же он ненавидел сны! Ненавидел это чувство ужаса и беспомощности. Сегодня ему приснились дети, сотни детей, похожих на него, они ползали вокруг, лепетали что-то.
Нужно дать Конни выспаться, пока Лео гостил у Деспины. Пусть спит столько, сколько пожелает. Хотя Нико и не любил утренний секс — уж слишком интимным он казался, напоминал о ночных забавах, — рядом с ней все его правила летели к черту.
Нико позволил себе помечтать о будущем с Конни, его женой, и Лео. О доме и саде. Он провел ладонями по ее мягкому, теплому телу. Почему Нико не покидало чувство, что он потеряет их? Что может случиться?
Конни почувствовала, когда он проснулся. Его руки обвили ее тело, и Конни поняла, что больше не в состоянии лгать ему об участии ее отца в судьбе Нико.
Он нежно целовал ее в шею. Конни с удовольствием сдалась и уступила бы его ласкам, но она хотела, чтобы между ними больше не стоял призрак вины за то, что она не открыла ему истины.
— Нико… — Конни поерзала и отодвинулась от него. — Я хочу с тобой поговорить.
— Говори.
Нико снова притянул ее к себе, но Конни перевернулась на спину.
— Нико, пожалуйста, это очень важно. Крайне важно.
Нико готов был услышать признание в том, что Лео его сын. Ждал признания в любви.
Нико страстно желал быть с ней в тот момент, когда она откроет ему правду.
— Говори. — Он перекатился на нее, поцеловал в лоб, щеки, нос. Нико понял, насколько он ошибался: любовь — это вовсе не слабость.
Конни почувствовала, как его бедро скользнуло между ее ног, поцелуи горячили лицо. Она отвернулась.
— Нико, пожалуйста…
Он скользнул в нее, и хоть телом она приветствовала вторжение, разум ее противился.
— Я знаю, кто оформил твое усыновление, — выпалила Конни.
Она ждала, что Нико остановится, оттолкнет ее, но он лишь замер на секунду.
Нико посмотрел на женщину, которая могла бы стать его семьей, могла бы подарить ему радость отцовства. Он любил бы ее до конца своих дней, и у нее были ответы на вопросы, что мучили его. Вот только это оказались совсем не те вопросы.
Конни поняла, что все кончено, хоть он продолжал двигаться в ней. Она знала: такое их новорожденные отношения не переживут. Нико больше никогда не захочет обнять ее, заняться с ней любовью. Поэтому она была рада продлить этот раз, хоть и приправленный его яростью.
Нико прижал ее к постели, и Конни блаженствовала под его весом. Она хотела в последний раз насладиться телом Нико, его энергией, его страстью. Она сжалась, стараясь удержать оргазм. Утихомирить пламя внутри, чтобы еще на мгновение оставаться единой с Нико.
Но тот хотел совершенно другого.
Нико жаждал освобождения от безумного жара, он ускорил ритм, почувствовал, что Конни покорилась ему, а он хотел страсти, борьбы. Нико все вбивался в нее, до тех пор пока слезы не потекли из глаз. Конни поняла, что сейчас она потеряла его навсегда.
— Ты знала?
Нико все еще был внутри ее, и Конни некуда было скрыться от его пронизывающего взгляда.
— И давно? — Его интересовало лишь ее участие в этой отвратительной истории.
— С прошлого года.
Конни хотелось, чтобы он обнял ее. Нико отшатнулся. Он тяжело дышал, но был зловеще спокоен. Потом он отрывисто, зло расхохотался. Когда же он обернулся, она посмотрела на себя его глазами. Стерва, которая предала его. Его взгляд больше не светился любовью.
— И ты наблюдала за тем, как я ищу любые нити? — Его губы застыли в оскале, отдаленно напоминающем улыбку, плечи напряглись, он не воспринял эти новости с пониманием.
— Я не знала, как сказать тебе.
— Ну, дорогая, теперь уж постарайся, — с издевкой произнес Нико.
— Я нашла твое свидетельство о рождении в кабинете отца, — еле выдавила Конни.
Кто из них двоих сошел с ума?
Откуда она знала, что это свидетельство принадлежит ему? Бессмыслица. Правда вот-вот откроется, но вдруг Нико не желал ничего знать.
— Мой отец оформил… — но это нельзя было назвать усыновлением. Конни запнулась. — Он сфабриковал… — она снова судорожно пыталась подобрать слова. Даже сейчас старалась смягчить деяния своего отца.
— Он продал меня, — отрезал Нико, сразу перейдя к жестокой правде.
— Нет. Одна пара, твои родители, хотели усыновить тебя. Он оформил свидетельство…
— Он продал меня.
— Все было совсем не так. — Конни поморщилась, ведь она сама видела чеки.
Она смотрела, как Нико вскочил с кровати, начал стремительно одеваться. Чувствовала его пышущую ярость, которая вот-вот вырвется наружу, подобно вулкану. Конни замоталась в простыню.
— Да, — всхлипнула она. — Да, он продал тебя. — Конни спрятала лицо в ладонях.
Вот и вся правда, теперь Нико знал все. Знал, почему всегда чувствовал себя чужим в этой семье. Его отец купил его, словно вещь на базаре. Получил в пользование, считал своей собственностью.
— Еще кое-что…
«Скажи, ну скажи же! — взмолился Нико. — Скажи, что у меня есть сын, что у меня есть настоящая семья». Голова кружилась от резкого выброса адреналина в кровь. Нико хотел быть с ней и Лео, хотел построить семью, которой у него никогда не было.
— У тебя есть брат.
Слова пронзили, словно острые копья. Мир вокруг закружился в бешеной пляске.
— Близнец.
Ярость застилала глаза. «Пусть это кончится», — билось в его разгоряченном разуме.
— Я должна была сразу сказать тебе! Я хотела! — воскликнула она.
— Ты много что должна была сказать мне! — закричал Нико. — То, что я имею полное право знать!
Конни сжалась под тяжестью вины и его взгляда.
— Говори! — потребовал он.
— Что говорить?
— О, да бога ради! — Нико не мог поверить в ее глупость. — Когда ты собираешься сказать мне? Может, адвоката наймешь? Или твой папаша пришлет мне бумагу с суммой, ведь все остальное он уже забрал у меня!
Тут только Конни поняла, что Нико имел в виду Лео.
— Когда я нашел тебя, привез сюда… И ты до сих пор тянешь время. Сидишь тут и медлишь. — Нико все сильней распалялся.
— Я медлю?! — теперь и Конни перешла на крик. — Мы оба знаем, что сейчас восемь часов!
— О чем ты вообще?
— Часы висят над кроватью, и мы оба видим их, тогда зачем ты спрашиваешь меня, который час? Зачем? Ведь все очевидно!
— Я говорю о Лео! — взревел Нико. — Я говорю о своем сыне!
— Верно. А мне нужно официально заявить об этом? Что, потребуешь тест на ДНК?
Ее ярость не сравнится с его, но Конни тоже чувствовала разгорающийся огонь безумия. Она вскочила с кровати, откинула простыню в сторону. Она готова была вцепиться в лицо Нико.
— Как ты смеешь сомневаться в этом? — Теперь она была обиженной стороной. — Как смеешь ты требовать признаний, что Лео твой? Я была девственницей, Нико. Ты был единственным мужчиной в моей жизни, я любила только тебя… — Конни запнулась. Любовь для него — пустой звук.
Нико направился к двери.
— Куда это ты? — Конни думала, он захочет узнать больше подробностей. Тут ее словно громом поразило, когда она поняла, в чем дело. — Куда ты?
Она схватила его за руку, но он легко оттолкнул ее. Конни видела, как он выбежал из дома, услышала визг колес машины. Нико умчался прочь.
Конни хотела позвонить отцу, предупредить его. Не ради ее отца, но ради Нико.
Нико был готов убивать. Его машина неслась по дороге, словно подгоняемая яростью. Он резко затормозил у шлагбаума, который перекрывал выезд из района. Нико с силой просигналил, он готов был уже сам кинуться поднимать заграждение. Никаких эмоций, кроме ярости, не осталось, он и думать забыл о каких-то последствиях.
Зато Конни только о них и думала. Она позвонила родителям, но в отчаянии узнала, что те как раз ушли на утреннюю прогулку. Конни могла себе представить, какую сцену они застанут по возвращении.
— С ним все хорошо! — воскликнула Деспина, когда Конни, наспех одевшись, бросилась к ее дверям. Женщина подумала, что она беспокоилась о Лео.
Конни прижала сына к груди, вдохнула знакомый запах маленького ребенка. Она боялась за своего отца и боялась за отца Лео.
— Вы можете отвезти меня к родителям?
Паоло вышел навстречу, расслышав пронзительную боль в ее голосе.
— Пожалуйста. Нико едет туда, — всхлипнула Конни.
Машина Паоло не выдерживала никакого сравнения с машиной Ника. Она была старой, маленькой, да и сам водитель был не расположен к погоням. Конни умоляла его прибавить скорости, но тогда Паоло заметил, что у них в машине ребенок, а сиденья для него нет. Конни в отчаянии взглянула на Лео. Деспина постаралась утешить ее.
— Нико — хороший человек.
Да, он был хорошим, справедливым человеком, который пострадал от ужасной несправедливости. Когда Паоло спросил на посту охраны, видели ли они мужчину на серебристом спортивном автомобиле, те подтвердили, что он был в бешенстве: яростно сигналил, а затем умчался, словно сам дьявол гнался за ним. Сердце Конни ухнуло в пятки.
Паоло хорошо знал весь остров, и ему не нужны были указатели. Когда они завернули у рыночной площади на ее улицу, Конни с ужасом ждала самого худшего. Она была готова увидеть полицию, соседей, высыпавших на улицу поглазеть, машину Нико. Но ничего подобного. Никаких следов Нико. Конни попросила Деспину присмотреть за Лео, а сама кинулась к дверям родного дома. Она постучала, сгорая от нетерпения, пока ее отец открывал дверь.
Он медленно оглядел ее, нахмурился, завидев блудную дочь, а за ее спиной — Деспину с ребенком на руках.
— Я не подаю милостыню. — Он попытался закрыть дверь перед ее носом.
Конни вдруг ясно поняла, что сама готова убить своего отца. А Нико пусть занимает очередь.
— Это твой внук! — ярость придала ей сил. Она сказала это с гордостью. — Его отец — Нико Элиадес.
Отец схватился за грудь, но Конни непреклонно покачала головой. Она не позволит ему манипулировать собой и опять спрятаться за дверями спальни.
— Он все знает. Знает, что ты сделал, и он скоро будет здесь.
Конни приказала ему подняться с колен, когда отец начал лепетать оправдания. Она потребовала ключи от кабинета. Конни сама встретит Нико лицом к лицу и даст ему то, за чем он приехал.
Нико резко затормозил перед самым шлагбаумом. Вынужденное ожидание не уменьшало ярости, что бушевала в нем. Ненависть, злоба и жажда отмщения сплелись в клубок ядовитых змей. Машина Нико ворвалась в город, и он понимал, что пути назад нет. Теперь все изменится навсегда.
Никто из прохожих не хотел назвать адреса родителей Констанс. Люди просто пожимали плечами и уходили.
Да и кто бы ответил безумцу с горящими глазами? Нико заставил себя затормозить и глубоко вдохнуть.
Она жила неподалеку от таверны, но он не мог стучаться в каждую дверь. Кто-то обязательно предупредит подлеца или позвонит в полицию. Вместо этого Нико решил отправиться в таверну и расспросить посетителей. Нико не хотел впутывать во все это Шарлотту.
Он напустил на себя вид обычного посетителя, но на этот раз не стал заказывать кофе навынос, а выпил его внутри, переговариваясь с владельцем. Нико пролистал меню и пожалел, что не успел поужинать здесь с Конни. Они могли бы заказать еду тут, а потом унести ее на пляж и, словно юные влюбленные, сидеть на берегу. Теперь же все обернулось не сладкими мечтами, а кошмаром.
Нико заметил свое отражение в зеркале. У его близнеца такие же глаза, как у Лео. Теперь-то он понял, что Констанс была права. Не было нужды говорить нарочно. То, что Лео — его сын, видно невооруженным взглядом.
А значит, он — отец. Хотя мысли его вертелись вокруг жажды мести, какая-то часть его разума, что оказалась сильней инстинктов, заставила его медлить. Нико допил кофе и пропустил стаканчик спиртного. Во рту стоял привкус аниса. Нико задумался о своем потерянном брате.
Сейчас он вдруг осознал, что всегда на задворках сознания витало нечто смутное. Когда он смотрел в зеркало, это чувство крепло. Да и когда он впервые увидел Лео, Нико вздрогнул от смутного узнавания, что не было обычной отцовской реакцией.
Ему позарез нужны были подробности.
Одно слово хозяина таверны, и у него в кармане был адрес. Нико расплатился и вышел за дверь. Он прошел мимо того самого пляжа, где бы гулял с Конни, если бы у него не отняли его жизнь. Мимо кустов, за которыми он бы поцеловал ее. Нико взглянул на вершину холма, где стоял ее дом. Туда он отвез бы ее в первую брачную ночь. Ярость разгорелась с новой силой. Там и притаился человек, который так много украл у него.
Нико заколотил в дверь кулаком, но открыла ему Конни. Она была одета в то же платье, что было на ней прошлой ночью. Только теперь Конни была явно растрепана, глаза покраснели от слез. За спиной раздавались крики: «Закрой дверь! Не впускай его на порог!» Но Конни молча стояла перед ним. Нико взглянул в ее взволнованное, но бесстрашное лицо и понял, что способен полюбить ее.
— Вот. — Она протянула ему документы.
Нико посмотрел на имя «Александрос Каргас», который родился в тот же день, что и сам Нико. Там же он прочел имена своих родителей. Кусочек мозаики встал на место.
— Я купил дом своего дедушки. — Нико прочел девичью фамилию своей матери. — Можно войти?
Конни ожидала требований, криков, хаоса, того, что он просто силой ворвется в дом, не спрашивая разрешения. Нико был зловеще спокоен. Ее отец первым перешел в наступление. Он вскочил со стула, готовый защищаться.
— Ты должен быть мне благодарен! — зачастил он, хотя Нико не произнес ни слова. — Твоя мать была шлюхой, алкоголичкой! Ты бы погиб рядом с ней!
— Поблагодарить? — прошипел Нико белыми от ярости губами. — А мой отец? Вы знаете что-нибудь о моем отце? — потребовал ответа он.
— Они жили на юге. Твой отец был отребьем, он вышвырнул твою мать на улицу. Надо было послать тебя к нему?
Конни вместе с Нико выслушали рассказ о том, что его брат давно уехал с острова, а отец умер.
— Я сделал тебе одолжение, — повторил ее отец.
Конни почувствовала, как Нико напрягся. Вот теперь-то рванет! Но нет, Нико напомнил себе, что дерется только с равными, а этот человечишка был настолько ниже его, что не стоило и мараться. К тому же победа над стариком оскорбит достоинство Нико.
— Никогда не говорите, что сделали мне одолжение, никогда не оправдывайте свой поступок, — проговорил Нико. — Вы продали меня. Точно так же вы продали свою дочь. Что такое у Димитрия есть на вас, что вы отдали ему ее, чтобы прикрыть Ставроса? — отец побледнел и схватился за сердце, но Нико не купился на его трюки. — Идем со мной, — сказал он, обернувшись к Конни. Он видел ее слезы и страдания и хотел отвести ее домой.
— Скажи ему, Конни, — взмолилась мать, — скажи, как плохо все обернется для нас, для его собственного сына. Пожалуйста, Конни!
— Констанс, — поправила ее Конни. — И не впутывай в это Лео! Нико поступит так, как считает нужным. А я его поддержу.
Паоло и Деспина ждали снаружи вместе с Лео. Нико поблагодарил их, но попросил Конни принести ребенка. Они перешли улицу вместе. Хоть и не сразу, но они втроем нашли свою дорогу в жизни.
— Что ты собираешься делать? — взволнованно спросила она.
— Найду брата.
— Я помогу.
Нико понимал, что Конни интересует не только судьба Нико. Ей хватило смелости озвучить свой вопрос.
— Я не могу просить тебя простить отца, хотя сама не в состоянии это сделать… — Конни заплакала. Эти люди причинили так много боли ее любимому, но они были ее родителями.
— Когда-нибудь простишь. — Нико глубоко вздохнул. — Так же как и я, надеюсь, смогу простить людей, которых называю родителями. Даю тебе слово, что никогда не поставлю тебя перед выбором…
Слезы потекли сильней, ведь Нико дал им шанс на будущее. Он обнял Конни. Лео оказался между ними. Нико вдруг почувствовал себя таким сильным, что он наконец смог взять сына на руки. Впервые он не боялся полюбить и быть любимым.
— Констанс, я собирался убить твоего отца. Я был так зол…
Конни знала это, она видела, в каком состоянии он уехал, разговаривала с охранником, но все равно она ловила каждое его слово.
— Я пошел в нашу таверну.
Они ни разу не были там вместе, но, когда она взглянула ему в глаза, Нико понял, что Конни догадалась, о чем речь.
— Я прошел мимо всех наших мест: пляжа, парка. А потом я пришел сюда, встретиться с твоим отцом. Если бы я так и жил на острове, то просил бы у него твоей руки. Ты была бы моей невестой давным-давно. Я должен ненавидеть его еще сильней за это. — В этот момент Нико понял, что теперь, когда они прошли через все препятствия, их любовь стала непоколебима. Он не причинит вреда ее семье. — Я ничего не сделаю ему.
Конни разрыдалась. Но то были не только слезы облегчения, но и слезы за то время, что Нико провел без любви.
— Скажи мне… Скажи, что любишь.
— Я сказал только что. Зачем? Ведь мы оба знаем… — Нико вздохнул и произнес то, что он не говорил никому на свете. — Я люблю тебя. — Он улыбнулся так, как улыбался лишь ей.
Конни рассмеялась. А ведь сегодня она и надеяться не могла на такой исход.
— У нас будет наша брачная ночь, где ты будешь только моей невестой, — пообещал ей Нико.
Ничто не предвещало этого звонка. После недели тяжелой работы все, что Нико хотел, — это скинуть костюм и понежиться у бассейна с молодой женой. Свадьба вышла скромной. Семьи молодоженов все еще не залечили свои раны. Шарлотта выступила как организатор и фотограф. Деспина и Паоло были свидетелями. Нико и Конни поженились и вернулись в отель, но теперь уже как муж и жена.
Нико обожал возвращаться домой к жене и сыну. Играть с Лео. Теперь он наконец понял для чего нужны выходные.
Ксанос стал настоящим домом.
Он был прав: это действительно был дом его дедушки. И вот, спустя годы, он перешел ему по наследству. Пазл, который висел на стене, был сделан им же. Картина, на которой были изображены Нико с братом. Но в отличие от пазла, в этой истории еще слишком много белых пятен. Поиски Александроса Каргаса оказались безрезультатными. И вот однажды раздался звонок.
— Это не может подождать до понедельника? — проворчала Конни, когда Нико прервал поцелуй, чтобы поднять трубку.
— Только две минуты, потом я отключу телефон.
Вышло гораздо дольше.
Констанс посмотрела на заходящее солнце. Тени удлинились, а Лео задремал. Конни нужно было искупать его и переодеть. Пока она несла его по ступенькам, Лео тяжело уронил голову ей на плечо. И ей не хватило духу разбудить его. Она уложила его в кроватку, поменяла подгузник и накрыла одеялом. Конни со слезами посмотрела на сына. Она догадывалась, что новости, которых так ждал Нико, наконец пришли.
Конни застала его за разглядыванием пазла в гостиной. Стало ясно, что разговора не избежать. Она встала рядом.
Они все еще искали мать Нико. Судя по рассказам соседей, Нико с братом никогда не жили в этом доме, а сюжет картины их дед придумал.
— Не знаю, получим ли мы землю. Владелец все еще отказывается продавать, — сказал он.
— О! — Конни была удивлена, что это настолько волнует Нико. Она-то думала, что речь пойдет о брате. Конни думала, что поиск принес хоть что-то. Ведь это была всего лишь земля. Главное, что они есть друг у друга.
— Имя подрядчика — Ксандер. Шарлотте удалось поговорить с ним.
Констанс закрыла глаза, когда Нико протянул документы на дом. Он указал на подпись — Ксандер Каргас.
— Может, тезка? — слабо возразила она. — Тебе нужно поговорить с ним… Он знает о…
— Он знает. Уверен. Зачем бы еще ему продавать мне этот дом.
— Потому что ты заплатил целое состояние.
— Нет. — Нико покачал головой. — Он знает, кто я. — Нико показал ей несколько фотографий на телефоне человека, как две капли воды похожего на Нико. Но одновременно и совершенно другого. Глаза у него были жесткие, какие бывают у детей, выросших на улице. — Первым он снес дом наших родителей. Похоже, расти с этим мерзавцем отцом было то еще испытание. Я его проверил: мой брат беспощаден. Не думаю, что он продал мне этот дом из братской любви. Он живет в Австралии, но планирует вернуться сюда, чтобы посмотреть на строительство. Думаю, он ведет какую-то игру…
— Ты не знаешь наверняка.
Нико знал, но плач из спальни прервал его. Конни пошла следом, когда Нико направился к сыну. Она с замиранием сердца смотрела, как тот баюкал Лео. Конни с трудом могла себе представить, каково это — встретиться с братом-близнецом, о котором даже и не знал.
— Ты нервничаешь из-за встречи? — спросила она.
— Нет, — ответил Нико. — Не могу себе такого позволить. — Подумав, он прибавил: — Немного.
Конни предвкушала получить ответы на вопросы, что терзали их.
— Но потом я убеждаю себя, что беспокоиться нечего. — Нико улыбнулся той самой улыбкой, при виде которой она забывала все неприятности. Он потянулся за поцелуем. — Что бы день ни принес, я всегда вернусь домой, к тебе.