Что влечет мальчишек из маленького городка в широкий мир?
Мечты о славе и звонком золоте?
Так было издревле — и так будет всегда. Но… зачем возвращаются в родной городок Свен и Петер, снискавшие и славу, и богатство?
Почему блестящий гвардеец и подающий надежды маг готовы рискнуть собственной жизнью, чтобы остановить рыскающего по округе черного мага и атамана разбойничьей шайки Марольда?
И чего, собственно, ищет Марольд, если единственная ценность городка — древняя реликвия, тщательно хранимая в женском монастыре?
Слишком много тайн. Слишком много вопросов. Какими будут ответы?..
Май — лучшее время для путешествия. Насекомых мало, ночи уже довольно теплые, а днем не слишком жарко. Даже достигнув зенита, солнце не палит немилосердно, как к концу лета, да и час-другой пополудни еще достаточно прохладно, чтобы шагать по дороге, не обливаясь потом под ученическим капюшоном. Ну а уж к двум-то часам наставник непременно найдет корчму или постоялый двор, закажет обед и примется расспрашивать кабатчика, не требуются ли кому в округе услуги странствующего чародея. Если клиент сыщется, вечером Петер с наставником будут работать, если нет — отдыхать. После обеда выступать в дорогу чародей не любил — и Петер вполне разделял его убеждения: зачем шагать по солнцепеку, если можно, исполнив заказ, сидеть в трапезной на постоялом дворе и рассказывать пораженным купцам и восхищенным горожанам о собственных приключениях! Мастер Ригирт очень любил это занятие… ну, привирал, конечно, слегка о собственном могуществе и смекалке — как же без этого? Когда Петер окончит ученичество и станет чародеем, тоже непременно каждый вечер будет занимать столик под лампой — там лучше видны странные символы, вышитые на плаще, — и рассказывать потрясающие истории о невероятных приключениях и славных победах. И это его, Петера, станут слушать бородатые ткачи и шорники… ну и их дочери, разумеется. Дочери — это очень важно! Так что вечера — не для странствий.
Зато шагать майским утром по тракту, любоваться, как напоследок сверкают, постепенно испаряясь, бриллианты росы в изумрудной траве, слушать радостное пение птиц в придорожных зарослях, среди бледно-зеленой молоденькой листвы и свежих беленьких цветов дикой яблони… как хорошо!
Было бы веселей, если снять капюшон и подставить лицо прохладному ветерку, шелестящему в кустах и обрывающему белые лепестки, да нельзя — обычай строг, ученик чародея обязан скрывать лицо.
Петер вздохнул, чуть сдвинул плотную ткань, насколько позволительно, и вдохнул терпкий весенний аромат. Наставник, мастер Ригирт, широко шагал впереди, твердо опираясь на посох, окованный нижний конец оставлял глубокие ямки в дорожной пыли. Чародею, похоже, не было дела до пения птиц и свежей зелени, он не озирался и не прислушивался. Мастера интересовал ближайший городок, где маг предполагал задержаться на день-другой — в городе, даже небольшом, всегда найдется несколько заказов. Петера городок интересовал еще больше, ибо нынче они шли в Пинед, откуда ученик чародея был родом. Петер не был дома три года, интересно, как там? Что изменилось, кем стали прежние приятели? Как тетка?
Петер осиротел в девять лет, и его воспитанием занялась единственная близкая родственница. А три года назад пристроила любимого племянника, отдала в ученики странствующему чародею, поскольку у мальца обнаружился Дар. Петер ушел с мастером Ригиртом, а тетя Эгата осталась в домике, принадлежавшем родителям Петера. Как там она? Небось не ждет Петера? Ну, то есть ждет, конечно, но не сегодня, не в этот день… а вообще — ждет.
Задумавшись, Петер немного убавил шаг. Заметил, что отстал от наставника, и зашагал шире, дергая поводья. Ослик Велинартис, груженный пожитками колдуна Ригирта, послушно засеменил скорей. Ослик дробно топотал, смешно тряся клочьями черной шерсти над копытцами, расшвыривая пыль и затаптывая отпечатки сапог Петера и округлые ямки от посоха колдуна…
Ригирт оглянулся и спросил:
— Эй, Петер, а ты ведь из здешних краев, верно?
— Да, мастер, я из Пинеда. Через полчаса там будем, вот сейчас минуем лес, за поворотом каменный столб, и сразу за ним развилка. Направо — к обители Гунгиллиных сестер, а прямо — к городу. Оттуда уже рукой подать.
— Ладно. Если хочешь, можешь сегодня после обеда своих проведать. Сперва укажешь мне постоялый двор… есть у вас в Пинеде постоялый двор? Я сниму комнату, поставишь Велинартиса в стойло, да и ступай. Если найдем заказчиков, то, наверное, задержимся на несколько дней. Я постараюсь обойтись без тебя, навестишь родню.
— Спасибо, мастер. А может, вам тоже со мной? Тетка наверняка будет рада.
Чародей нахмурился.
— Нет, Петер, так не годится. Мне следует быть на виду, я же объяснял тебе, как важно колдуну произвести правильное впечатление. Кстати…
Теперь голос мага звучал укоризненно.
— Кстати, ты так и не придумал себе имя?
— Нет, мастер, — смиренно ответил ученик. — Я надеюсь, что, окончив ученичество, устроюсь у нас в Пинеде, там бессмысленно менять имя, все равно меня знают.
— А, так в этом городе нет колдуна! Тем легче будет получить заказ!.. А ты все же подумай насчет имени.
На этом разговор был окончен. Чародей снова зашагал во главе процессии и больше не оборачивался. А Петер задумался: верно ведь, внешность, имя, поведение для мага очень важны, он работает на публику… Наставник неоднократно объяснял, что на самом деле только часть гонорара достается колдуну за работу, а пожалуй, что больше платят за уверенность, которую он дает заказчику одним лишь своим присутствием. Маг должен выглядеть солидно и внушать уважение! Мастер Ригирт как раз вполне соответствует этому условию — крупный осанистый мужчина, и одевается красиво. Темно-зеленый плащ спадает мягкими складками, скрывая недостатки фигуры, добротные сапоги и шапочка с фазаньим пером, толстый посох (шарообразный янтарный набалдашник сейчас скрыт вышитым кожаным чехлом) — очень солидно выглядит чародей. Вообще-то Петер считал, что фигурой и лицом наставник напоминает грушу. Несмотря на постоянные пешие странствия, еще не старый Ригирт отрастил порядочный живот и внушительный зад — при том, что в плечах был неширок. Нижняя часть лица его тоже порядком отяжелела и невыгодно смотрелась под узким лбом, а красивая шапочка скрывала плешь… но тут уж ничего не поделать, против природы не пойдешь! Зато наряд колдуна выглядит куда как щегольски… Петер вздохнул — никогда он не научится одеваться с таким вкусом… да еще имя! Наставник даже вьючного осла назвал Велинартисом — звучно и внушительно, не то что Петер… За этими невеселыми рассуждениями ученик чародея не заметил, как прошли лес, и вот уже показался вросший в землю у обочины каменный столб с грубыми узорами, почти скрытыми мхом… Скоро, скоро Петер будет в родном городе!
В воротах Пинеда пришельцев пропустили, не задавая вопросов. Выглядел чародей достаточно характерно, стражники, конечно, вмиг определили его профессию. Низко опущенный ученический капюшон Петера вполне вписывался в картину, Велинартис же и подавно был вне подозрений. Лица охранников Петеру показались знакомыми, три года назад, кажется, эта парочка тоже состояла в городской страже. В том, что латники не признали земляка, не было ничего удивительного — все-таки за минувшее время Петер сильно изменился, да и капюшон… Немного смутило парня то, как быстро оба стражника отвели глаза. Едва мазнули взглядом по чародею и ученику, да и уставились в сторону. Колдунов никто не любит, но Петеру всегда казалось, что в его родном городе отношение к магам более доброжелательное. Наверное, просто прежде по малолетству не обращал внимания, как земляки сторонятся колдунов.
Когда путники миновали портал и оказались на городской улице, Ригирт потребовал:
— Веди на лучший постоялый двор!
— Да, мастер, — кротко отозвался Петер. — На лучший. «Счастливое колесо».
Парень решил не уточнять, что упомянутое заведение — единственное в Пинеде. Лучший или единственный — какая разница? Все равно в городе нет постоялого двора классом выше.
Хозяина «Счастливого колеса» Петер не узнал — новый какой-то, незнакомый. Пристроив осла в стойло и оттащив пожитки чародея в комнату на второй этаж, ученик оставил Ригирта беседовать с кабатчиком и испросил разрешения удалиться. Он уже знал по опыту, что разговор колдуна с владельцем постоялого двора будет долгим и скучным — наставник станет нахваливать свое мастерство и выведывать, кому здесь можно предложить услуги.
Только теперь, когда чародей остался цедить пиво с незнакомым хозяином «Счастливого колеса», а Петер был предоставлен сам себе — только теперь парень огляделся, узнавая и не узнавая знакомые улицы. Вроде бы все по-прежнему, но что-то не так, как в детстве… что-то совсем не так… Вывески? Над многими лавками появились новые вывески, яркие краски выделяются на темных обшарпанных стенах. Вот и постоялый двор обзавелся изображением тележного колеса, на котором стоит — нет, не стоит, катится, перебирая ногами — веселый мальчик. Петер чуть приподнял капюшон и посмотрел внимательней — хорошо нарисовано! И дитя как живое, улыбается, лукаво глядит, чуть склонив голову, на путников. Жест маленькой руки приглашает зайти. Красивая картина. Петер зашагал по узкой улице, приглядываясь к новым вывескам. На лавке мясника прежде были намалеваны неопрятные багровые колбасы, маленький Петер боялся мясниковой вывески — теперь над дверью красовался веселый пастух, окруженный овцами. Кудрявый юноша играл на свирели, а овцы слушали, тянули морды, на секунду ученику мага почудилось, что он слышит звуки свирели — нет, только почудилось. А художник хорош, ничего не скажешь… такие чудные вывески!
Тем более мрачными казались Петеру полузабытые лица горожан. Его-то в ученическом наряде, конечно, никто не узнавал, но все до единого встречные отводили глаза, едва завидев чародейский плащ с капюшоном, и торопливо уступали дорогу. Петеру это было в диковинку. Ему случалось попадать с Ригиртом в края, где колдунов не любили или презирали… но чтобы боялись? Очень, очень странно…
Петер прошел центральную часть небольшого городка, оставил в стороне грохочущие кварталы мастерских — вот и знакомые узенькие улочки. Здесь располагались жилые дома старой постройки и почти не встречалось вывесок. Да и прохожих немного… В этих кварталах, примыкающих к городской стене, вовсе ничего не изменилось — кажется, даже сорная трава растет точно так же, как в детстве — каждый пучок на прежнем месте.
Ученик чародея свернул в сырую полутьму переулка, остановился перед знакомой дверью… Дом выглядел так, словно давным-давно заброшен — окна затянуты паутиной, заметной даже сквозь тусклые дешевые стекла, дверь, кажется, намертво вросла в косяки, щели оплетены клочьями рыжего мха, у порога — кустики бурьяна, которые не тревожит ничья нога… Петер отступил на шаг. Как же так? Где тетка? Почему дом пуст и неухожен? Парень в волнении стянул капюшон и провел ладонью по лицу…
— Петер! Парень, ты вернулся? Здорово, Петер!
Скрипнула, приоткрываясь, дверь — на пороге соседнего дома возник сосед.
— Дяденька Керт? А что здесь?.. Почему дом заброшен? Где тетя Эгата?
— Петер, вот здорово! — Керт, ухмыляясь в бороду, оттолкнул дверь и шагнул к парню. — Не волнуйся, жива твоя тетка! Жива и здорова! Замуж вышла и уехала в Генету, а то и в Энмар. Как ты ушел с этим прохвостом, как его, с колдуном этим, так она сразу продала все, что можно, да и уехала с хахалем.
— С хахалем?
— Э, да ты же ничего по малолетству не понял, верно? Хахаль у нее имелся, давно уж Эгатку обхаживал. Приказчиком служил у купца из Генеты, частенько к нам наведывался по торговым делам. Все говорил, что соберет денег и свое дело заведет. Торговое. Так Эгатка-то распродала что можно, с ним обвенчалась и тут же — фьюить! Мы, говорит, с мужем в Энмар подадимся, город торговый, богатый…
— В Энмар? Так далеко?
Петер никак не мог собраться с мыслями. Не вязалась суетливая, немного шебутная тетка с образом почтенной купеческой жены. Теперь-то он понимал многие странности в ее поведении — и слишком частые отлучки на рынок, и поздние возвращения, когда Эгата приходила затемно — румяная, с блестящими глазами и, если Петер просыпался при ее появлении, все никак не могла привести в порядок растрепавшиеся кудрявые волосы…
— Я так мыслю, что до Энмара они не доехали, а вот в Генете лавку открыть — милое дело! — рассуждал тем временем сосед. — Да я этого купчика как будто у нас на рынке встречал, покупал он что-то в кожевенном ряду. Расспросишь там, так узнаешь… Петер! Так ты вернулся, значит! А я гляжу — вроде чародей какой-то здесь крутится! Ну, думаю… А это Петер наш! Вовсе и не чародей!
— А что — чародей?.. — рассеянно спросил парень.
— Ну, плащ же у тебя этот, и вообще… Будто, гляжу, колдун у твоего дома… — Керт осекся и заговорил медленнее: — А ты это где сейчас? Кем?
Петер догадался, что сосед припомнил, как прощались три года назад, провожали в ученики.
— Так я и есть ученик чародея, — почему-то смущенно подсказал он, нахлобучивая капюшон. — Все так же, учусь, значит.
— Ага, ага… Да, да… — закивал Керт, пятясь к своей двери. — Точно, да. Верно. Помню. А теперь ты чего, домой?
— Да нет же, я с наставником. На денек-другой. А что, дядя Керт, у вас…
— Извини, парень. — Сосед теперь отводил глаза, избегая Петерова взгляда из-под капюшона, точь-в-точь как прочие земляки. От прежней сердечности не осталось и следа. — Мне пора. Дела, то-ce… собираться надо, вот…
Дверь за Кертом захлопнулась, Петеру показалось, что он различает соседа, пристально наблюдающего за улицей из-за занавески.
Чем хорошо положение ученика — тебе не нужно самому ни о чем заботиться. Потому и скрывается ученик под капюшоном, что не имеет собственного лица, не может принимать решений, не отвечает ни за что и фактически не является никем. Вот пройдет обучение, постигнет науку волшебства, овладеет магией и привыкнет правильно пользоваться Даром — тогда назовется чародеем и снимет капюшон. Кто знает, какое лицо откроется тогда Миру? Говорят, случалось всякое…
Странное поведение земляков Петеру не понравилось, но он, как и подобает ученику чародея, решил пересказать все наставнику, а там уж пусть мастер Ригирт решает, как поступить. Следует ли задерживаться в негостеприимном Пинеде, или подобру-поздорову убраться отсюда. С тем парень и поспешил обратно — в «Счастливое колесо».
Там Ригирт заканчивал обед. В трапезной было тихо и пусто. Кроме колдуна, обедали еще двое приезжих, по виду — небогатые купцы.
— А, ученик! — приветствовал Петера маг. — Что так рано? Я думал, ты с родней до вечера останешься.
— Никого не встретил, тетка уехала. С соседом вот поговорил.
— Значит, ты не ел, — сделал вывод чародей. — Эй, хозяин! Поди-ка к нам, изволь заказ принять!
Хозяин подошел и остановился в двух шагах от стола, сложив руки под фартуком.
— Чего подать прикажете?
— Похлебку волоки… — задумчиво начал Ригирт. К трапезе он относился очень серьезно и разборчиво.
— Мяса еще изволите?
— Мясо у тебя пересоленное, — отрезал маг. — Думаешь, пива постояльцы больше закажут, чтобы соленое мясо запить? Правильно рассуждаешь, но я ученику пить запрещаю. Сыра подай, фруктов, хлеба. И мне пива кувшинчик.
Пока кабатчик собирал съестное, Петер вполголоса рассказал наставнику о разговоре с соседом.
— Странно как-то. Не замечал, чтобы прежде у нас так к магам относились. Помните, как меня провожали?
— Нет, парень, не помню… — Маг покачал головой. — Ну, тетка радовалась, это понятно. Она бы за купчишку давно выскочила, да не хотела, чтоб шептались, мол, парнишку на ноги не поставила, а сама… Но глядят на меня здесь и впрямь странно. Вон, видишь?
Чародей указал взглядом на двоих мужчин, заказавших по кружке пива. Парочка двинулась было в сторону стола, за которым расположились маг с учеником, но потом, приглядевшись, резко свернула в сторону и выбрала место подальше.
— Видишь? — Чародей в задумчивости потер лицо ладонью. — Не хотят рядом с нами сидеть. Знаешь их? Местные? Я по одежке вижу, что мастеровые. А эти, погляди, сели рядом, так они приезжие. То есть только местные нас избегают… Потолковать бы с хозяином, да он боится, что ли. В зале пусто, а мне говорит, занят, некогда болтать.
Тут появился кабатчик с подносом.
— Эй, любезный! — позвал маг. — Присядь-ка с нами, кое-что хочу спросить…
— Прошу простить, не могу. На кухне котел вот-вот закипит, — и кабатчик стремительно удалился.
— Ничего, — решил чародей. — Посидим здесь подольше. Скоро люди начнут собираться, цеховые подойдут, выпьют пива, разговорятся… А ты слушай, слушай!
— Да, мастер.
— В этом городишке… то есть я хочу сказать, в твоем родном городе что-то не так. А это означает, что для нас есть возможность подзаработать. — Ригирт самодовольно ухмыльнулся. — Запомни, Петер, там, где «что-то не так», всегда есть недовольные, заинтересованные в изменении ситуации. И если кто-то из недовольных кредитоспособен — это наш заказчик.
— Да, мастер.
— Рыбу ловят в мутной воде, ученик! Нужно только разобраться, кто здесь заказчик.
— Да, мастер.
Ученик выслушивал эти наставления едва ли не в сотый раз. Мастер Ригирт любил порассуждать на подобные темы, но Петер уже успел убедиться — маг знает, что говорит, и совершенно искренне хочет передать ученику богатый опыт. Мастер Ригирт — очень знающий чародей, и если не обосновался в каком-нибудь замке или городе, то вовсе не из-за недостатка таланта. Просто он наловчился хорошо зарабатывать в странствиях и умел заполучить выгодный заказ даже там, где спасовали местные маги. Весьма достойный наставник, только нынче Петеру эти рассуждения не по душе. Вот родной город, дом пустует… хорошо бы вернуться сюда навсегда…
Мало-помалу трапезная «Счастливого колеса» стала наполняться посетителями. Сперва явились купцы и приказчики, окончившие свои дела на рынке, затем начали подходить мастеровые — у этих работа продолжалась дольше.
Петер, как было велено, смотрел и слушал. Ничего интересного он в разговорах не уловил, но терпеливо ждал. Терпение — первая добродетель ученика чародея. За соседними столиками торговцы обсуждали сезонные колебания цен на овощи и перспективы, открывающиеся в связи с приездом его светлости герцога. Уже было доподлинно известно, что его императорское величество пожаловал наследнику престола Алекиану Гонзорское герцогство, дабы юный принц на практике постиг искусство управления. Спорили, много ли народу приедет с его светлостью из столицы, и насколько при этом вырастут цены на вино и пиво.
До юноши доносились обрывки разговоров местных из-за дальних столиков, но в них тоже не было ничего необычного. Петер покосился на Ригирта, тот задумчиво барабанил пальцами по столу, изредка прихлебывая пиво. Лицо колдуна, как всегда, оставалось непроницаемым. Петер наполнил свой стакан и задумался. В компании его приятелей употребление пива считалось признаком мужества, символом приобщения к взрослому миру, и Петер, наравне со всеми, дорожил каждым глотком. Теперь-то он знал, что пиво в Пинеде варят весьма посредственное… хотя встречается и похуже.
Когда за окном стемнело, зал заполнился народом, сейчас хозяин и в самом деле был занят — перед стойкой постоянно толпились заказчики, требовали пива. Из кухни показался молодой парень в грязном фартуке — то ли сын, то ли подмастерье владельца заведения. Он сновал между столиками, собирал пустые кружки, когда заказывали — приносил еду. Теперь в зале стало шумно, говоруны повышали голос, в дальнем углу уже затянули песню — впрочем, пели тихо, пристойно. Появилось несколько женщин в ярких платьях. Ригирт подозвал парня в фартуке и потребовал еще один кувшин — Петер расценил заказ таким образом, что наставник все еще не разобрался в ситуации, но надеется отыскать ответ, если посидит подольше. Надо полагать, колдуна заинтересовал город Пинед, и они задержатся здесь еще хотя бы на день.
Снова хлопнула дверь, вошла молоденькая девушка. Помедлила у порога, приглядываясь к публике. Петер так и уставился на красотку. Девушка была выше среднего роста, немного полная, черные курчавые волосы, перевитые лентами, падали на открытый ворот просторного красного платья. Пухленькие губки девушка поджала, и лицо приобрело брезгливое выражение — должно быть, искала кого-то, да в зале не увидела.
— Лорка! Погоди, ну куда ты! Послушай, Лорка, послушай же! — следом за девицей в зал ввалился молодой кудрявый парень.
Вот этого Петер знал! Свен — приятель… ну, не то чтобы приятель… Свен верховодил в компании молодых пинедских ребят, он выделялся ростом и силой, был нахальным, смелым, настойчивым, да и вообще вел себя так, будто в каком-нибудь заморском королевстве по нему сохнет красивая принцесса, а здесь, в захолустье, он только ждет до поры… И на девиц Свен стал заглядываться куда раньше сверстников. Разумеется, большой дружбы между ним и тихим застенчивым Петером никогда не возникало, но все же выросли вместе… Петер решил дождаться удобного момента, чтоб возобновить знакомство. Приятель наверняка сумеет рассказать, что творится в Пинеде. А Свен Петера не замечал, совершенно поглощенный погоней за девушкой в красном платье.
— Лорка!
— Для кого, может быть, и Лорка, а для тебя — почтенная Лора, — осадила красотка ухажера. — Ну, чего тебе? Что ты все за мной ходишь?
— Как это что? — Свен широко улыбнулся. — А то не знаешь, зачем за вашей сестрой наш брат ходит!
— Я-то знаю, — протянула девушка. Она и говорила, и двигалась плавно, с ленцой. — А ты вот, поди, сам-то и не догадываешься.
— Не догадываюсь, говоришь! А давай проверим, знаю я или нет — пойдем со мной нынче!
— Отстань, дурачок. — Девушка не разделяла веселья ухажера, полные губы кривились по-прежнему. — Ничего-то ты не знаешь, молод… Я с серьезными людьми хожу, с солидными. Вот ты можешь такие серьги мне подарить? Нет? А колечко такое?
Свен переступил с ноги на ногу — судя по скромному наряду, подобные вещички были ему не по карману. Петеру показалось, что разговор приятеля с девицей стремительно приближается к финалу, ученик мага встал и направился к дверям, чтобы перехватить Свена.
— Так вот, пойми, — продолжала Лора, — за мной как раз для того и ходит… ваш брат, чтоб такие колечки дарить. А вовсе не ради того, о чем у тебя все мысли нынче. Отдыхай, мальчик!
Лора вильнула подолом широкого красного платья и двинулась между столиками, сопровождаемая восхищенным шепотком и стуком кружек, опускающихся при ее приближении.
Свен уставился вслед красотке, приоткрыв рот, потом тряхнул кудрявой шевелюрой, хлопнул ладонями по ляжкам и расхохотался:
— Ну, ты видел?! — Вопрос был адресован Петеру, оказавшемуся как раз рядом. Впрочем, Свен в его сторону не глядел, просто изливал чувства вслух, обращаясь ко всему Миру. — Ах, что за девчонка! Огонь и мед! Огонь и мед в красном платье!
— Да, Свен, — осторожно подтвердил Петер, чтобы начать разговор.
Тут только кудрявый парень обернулся и поглядел на собеседника.
— А?.. Ты…
— Я Петер, помнишь?
— А, Петер! Здорово, дружище! — Свен широко улыбнулся. — Ну, как ты? Какими судьбами к нам? Вернулся домой?
— Нет, я с наставником, мастером Ригиртом…
Оба рассматривали друг друга, изучая случившиеся за три года перемены. Петер отметил, что Свен вырос в плечистого красавца, возмужал и по-прежнему похож на принца в изгнании. Даже небогатая одежка подмастерья сидит на нем ловко.
— С колдуном… Ну как, научился чародейству? А можешь наколдовать, чтобы Лорка со мной пойти захотела?
Петер подумал, что бы ответил на его месте наставник (что-то ехидное наверняка!), и, слегка растянув губы в улыбке, покачал головой.
— Свен, а без колдовства ты не можешь? Не получается?
— Могу. Я пошутил, Петер… А ты вырос! Такой был сопляк…
— Ты тоже вырос, Свен, хотя проблемы с девушками у тебя, похоже, остались прежние. Как в старое доброе время, а?
— Э, брось! Лучше покажи какое-нибудь колдовство! Да, и пивка, что ли, закажи нам! За встречу!
Петер догадался, что у приятеля проблемы не только с девушками, но и с монетой. Как в старое доброе время, точно. Но спорить не стал, так даже лучше, быстрей удастся разговорить Свена.
— Ладно, давай по пивку, — как можно солидней произнес ученик чародея, — только выйдем наружу, а то я с наставником… ты же понимаешь.
Что должен понять приятель, Петер и сам не вполне представлял, однако поговорить хотелось наедине. Свен отреагировал, как и предполагалось:
— Конечно, понимаю!
Выходя с кружками из трапезной, приятели столкнулись в дверях с парой небритых типов. Под плащами у обоих были здоровенные тесаки, Петер разглядел. Двое крепких мужчин в грязных плащах шагали уверенно, никому не уступая дорогу, так что Свену пришлось посторониться. Только выйдя наружу, парень сплюнул и пробурчал проклятие.
— Кто это, Свен? — поинтересовался ученик мага. — Вот эти двое.
— Люди Марольда, чтоб им лопнуть. Ничего, когда-нибудь еще с ними встретимся… Без свидетелей, Гангмар их дери.
У Петера вертелся на языке ехидный ответ, мол, какие же свидетели? Он, отвернется и сделает вид, что не заметил… но Свен вдруг разозлился не на шутку. Поэтому Петер только спросил:
— А Марольд кто?
— Не знаешь, что ли? Марольд — колдун вроде тебя.
Приятели отошли от входа в «Счастливое колесо» и присели на скамью. Свен сдул пену с кружки.
— Марольд?
— Марольд Черный. Марольд Ночь еще иногда его называют.
— Не слышал о таком. А почему это его люди так себя ведут? И на учеников мага они не похожи.
Свен хохотнул. Он как раз делал глоток из кружки, и брызги сыпанули во все стороны. Петер невозмутимо стряхнул с плаща несколько капель.
— Ученики, скажешь тоже! Марольд — разбойник, в лесу обосновался, а эти — его парни. И Лорка, говорят, с ним путается, с Марольдом…
Свен приник к кружке. Петер ждал продолжения и обдумывал ситуацию. Некий Марольд Черный, разбойник из леса и колдун. Его люди, не скрываясь, являются в город, заходят в питейные заведения, задевают местных… И в Пинеде не любят колдунов.
После упоминания профессии Петера разговор не клеился. Свен вяло поведал, что трудится подмастерьем, и хотя через годик-другой наверняка станет мастером, но это для него мелко. Петер поддакнул, что, мол, Свен, конечно, может рассчитывать на большее…
Приятели не спеша потягивали пиво, оглядываясь на двери в трапезную «Счастливого колеса». Сейчас число входящих было куда больше, чем покидающих заведение, горожане и постояльцы собирались на постоялом дворе — выпить, послушать рассказы приезжих, обменяться новостями… Начало темнеть, в окнах трапезной замелькали огоньки, там зажигали лампы.
Люди колдуна Марольда в «Счастливом колесе» не задержались, вскоре они снова показались на пороге. Теперь оба были веселы, один рассказывал приятелю что-то забавное: «…Тут разбойник и говорит монашке, ты, говорит, дщерь Гилфинга Светлого, стало быть, и в невестах его ходить не можешь, потому что если поженить вас, кровосмешение выйдет!..» Второй смахивал с усов пивную пену и кивал: «Гы-гы… кровосмешение, гы-гы!..» Свен проводил грубиянов взглядом и совсем заскучал.
Петер не понимал, как лесные разбойники могут так вольготно чувствовать себя в городе, ведь и стража есть, и все прочее… но как снова завести разговор со Свеном, не знал. Тот начал сам:
— Ишь, веселятся, сволочи… Ничего, и на них управа найдется.
— Ты об этих?
— Да о ком же еще, Гангмар их дери! Видишь, все Марольда боятся, говорят, он темной магией владеет!
— Ерунда какая! Магия не может быть темной или светлой, — возразил Петер, — все дело в том, кто ее применит.
— Это уж тебе видней, а только Марольд Ночь в самом деле весь наш Пинед запугал. И Лорка с ним любовь крутит, точно! Видел ее серьги? А кольцо? Небось он и подарил, Марольд! А может, Черный Лорку колдовством охмуряет? Хотя зачем ей колдовство, ей и колечка достаточно…
Свен допил пиво и поставил кружку на скамью.
— Так наняли бы опытного колдуна, — осторожно произнес Петер. — Если боитесь магии Марольда, обратитесь к более сильному чародею.
— К тебе, что ли? — хмыкнул Свен. — Не смеши, Петер!
— Почему же ко мне? Вот мой наставник…
— Брось, парень, — Свен не улыбался, — кто же к колдуну обратится за помощью против колдуна? Вы же все одна шайка, своему брату поперек не станете ничего делать. Ворон ворону глаз не выклюет!
— Ерунда. — Петер был искренне удивлен, уж он-то знал, как иные колдуны ненавидят собратьев. — С чего ты это взял?
— Все так говорят, — отрезал Свен. — Вы, чародеи, непременно друг за дружку стоите… Ладно, Петер, ты не дуйся там в своем капюшоне, я против тебя ничего не имею. Если что, заходи к кузнецу Мейдеру, я у него подмастерьем сейчас. Бывай!
Петер кивнул и задумчиво принялся за пиво. Рассказанное земляком выглядело довольно странно. Не сам ли Марольд распускает слухи о собственном великом могуществе? И почему горожане уверены, что не следует обращаться за помощью к другим чародеям? Наверное, нужно рассказать все наставнику, пусть мастер Ригирт разбирается. Если чародея заинтересует происходящее в Пинеде, он захочет задержаться в родном городе Петера подольше.
Ученик допил пиво, сгреб кружки и отправился в трапезную — докладывать наставнику.
Тот приветствовал Петера взмахом руки.
— Ну как, разузнал что-нибудь интересное?
— Да, мастер, кое-что проясняется. — Петер придвинулся к наставнику и заговорил совсем тихо. — Говорят, в лесах возле Пинеда скрывается какой-то Марольд Черный, он разбойник и владеет магией. Его людей все боятся и…
— И платят Марольду дань, — закончил Ригирт. — Только что наш хозяин вручил двум мужланам кошелек и не взял платы за пиво. И еще, ученик…
Чародей выдержал паузу. Петер ждал.
— И еще нас ждут неприятности.
— Неприятности, мастер?
Петер ждал разъяснений. Если бы им в самом деле грозило что-то серьезное, наставник не был бы так иронично настроен. Сейчас толстые губы чародея растягивались в совершенно благодушной улыбке, предстоящие неприятности скорее всего обещали обернуться развлечением. Развлечения жизнерадостный Ригирт любил.
— Да, мой друг. Пока наш хозяин наливал разбойникам пиво, пока они пересчитывали монеты, разговор у них шел в основном обо мне.
— Они глядели в вашу сторону, мастер?
— Пялились. Пару раз указали хозяину пальцем, расспрашивали. У них хорошие осведомители, так что бандитам уже известно, что нынче в город прибыл маг.
— Что же теперь будет? Нам следует ждать нападения?
— Это не исключено, — Ригирт кивнул, веселое настроение чародея противоречило его собственным словам, — но скорее нас просто постараются выпроводить из города. Связываться со мной им вряд ли охота… О, гляди, сейчас начнется.
Место хозяина за стойкой занял парень в фартуке, а сам кабатчик медленно двинулся к столу, занятому колдунами. Шагал он нерешительно и глядел в пол, было видно, что предстоящий разговор ему не нравился заранее.
— Э, почтенные…
— Да, мастер? — с прежней безмятежной улыбкой отозвался чародей.
— Прошу простить… э… — Кабатчик никак не мог решиться произнести самое неприятное. — Я это… Попрошу… В общем, попрошу покинуть мое заведение.
Ригирт покачал головой и, придвинув к себе посох, осторожно снял с набалдашника чехол. Показался янтарный шарик, на две трети прикрытый медной сеткой. По полированной поверхности янтаря пробежали крошечные искры, хозяин «Счастливого колеса» шумно сглотнул. Улыбка мага стала еще шире.
— А могу ли я, — промурлыкал чародей, — осведомиться о причинах столь… столь странной просьбы? Почему эта удивительная идея пришла вам, почтенный, в голову на ночь глядя, когда я уже не смогу отыскать иной ночлег?
— Колдун в доме — плохая примета. К неудаче… — промямлил кабатчик.
— А прогнать колдуна — к пожару и разорению, — наставительно заметил чародей. По янтарю на его палке снова пробежали искры, теперь более крупные.
— Гилфингом Светлым прошу, — совсем тихо взмолился хозяин «Счастливого колеса», — не губите. Клянусь, не хотел… не моя это воля…
— Понимаю, — Ригирт перестал улыбаться, теперь он говорил очень серьезно, — но куда мне-то деваться? Ночевать под забором? Известному чародею такое не пристало!
Хозяин уставился на собственные башмаки и вздыхал. Разговоры за соседними столиками смолкли, посетители с опаской косились на искрящий посох Ригирта. В трапезной стало тише. Петер, который прекрасно понимал хозяина постоялого двора, пожалел беднягу.
— Мастер, — обратился он к наставнику, — если вам угодно, я знаю дом, где мы можем переночевать. Четверть часа ходьбы отсюда.
— Ну, если так… — Ригирт задумался. Или только сделал вид, что задумался. — Однако я уже уплатил за ночлег…
— Все верну, — торопливо заверил кабатчик, — все до последнего гроша! И за пиво с вас не возьму! Да еще кувшин в придачу — за счет заведения! Не держите зла…
— Ладно, — кивнул маг. — Договорились. Постой, ученик, а как же Велинартис? Хозяин, что, если наш осел у тебя переночует?
— Э… — Кабатчик замялся. Об осле ему разбойники ничего не говорили, но и рисковать бедняге не хотелось.
— Осла завтра заберем, а сегодня пусть остается, а? — предложил Петер. — До утра?
Хозяин утер испарину и махнул рукой:
— Ладно! Извольте из комнаты вашу поклажу забрать, а я пока пивка с собой…
И тут же скрылся на кухне.
Пока шагали по ночному городу, Петер пытался вычислить, что у наставника на уме. Мастер Ригирт наверняка уже составил некий план, исполнение которого (вне всяких сомнений!) венчается мешочком звонкой монеты… но что это за план?
Расспрашивать ученику не положено, поэтому Петеру оставалось только гадать, какое приключение ожидает его в родном городе. Приключение, связанное с Марольдом, разумеется…
Вот и дом. Петер даже не предполагал, что возвращение под родной кров окажется таким волнующим. Днем-то, когда с соседом говорил, никаких сентиментальных мыслей не возникало, а тут вдруг — пока отдирал доски, которыми была забита дверь, — и сердце заколотилось, и какой-то подозрительный ком к горлу подступил…
Учитель снова стянул с набалдашника посоха чехол, и янтарь засветился холодным синеватым светом. В соседском доме зашебуршились, что-то звякнуло, качнулась занавеска, но ни выглянуть, ни даже запалить свечу Керт так и не осмелился.
Наконец последние ржавые гвозди поддались усилиям Петера, скрипнула, растворяясь, дверь — и маг с учеником вступили в затхлое нутро давно заброшенного дома. Петер потянул воздух, словно надеясь уловить знакомые с детства ароматы, но нет, сырой воздух, гниль и запустение. Слегка тянет плесенью.
Посох мага загорелся ярче, Петер разглядел пыльный пол, голые стены, неопрятную груду сора в углу… Тетка в самом деле распродала все, что оказалось возможно. Широкая кровать в спальне осталась на месте, ее сколотили внутри помещения, и в дверь она попросту не проходила. Рядом валялся колченогий стул — должно быть, на такую рухлядь никто не польстился. Петер зажег собственный волшебный свет и двинулся по заброшенному жилищу. Пока ученик оглядывался, чародей запер входную дверь несложным заклинанием и вернулся в спальню.
Мастер Ригирт швырнул на кровать свой плащ и мешок с пожитками, на кровати проведет ночь он, а Петеру придется довольствоваться чем-нибудь поскромнее. Конечно, ученик был в этом доме хозяином, но лучшее место по праву принадлежало учителю. Впрочем, парню не впервой было спать в подобном неудобстве. Хотя наставник любил комфорт, но все же нет-нет да и случалось заночевать под открытым небом. Так что Петер привычно расстелил плащ, положил под голову мешок и укрылся запасной накидкой. Чародей поскрипел кроватью, устраиваясь, и тоже затих.
— Что, ученик, — негромко окликнул Ригирт, — небось гадаешь, чем займемся завтра в этом лучшем из городов Мира?
— Гадаю, мастер, — согласился парень. — А почему Пинед — лучший из городов Мира?
— Да разве ж нет? Город, в котором родился, кажется самым прекрасным местом под небесами… — раздумчиво произнес маг. Затем добавил: — Пока ты молод.
— А потом?
— Потом тебе уже все равно, ты начинаешь различать не города, а харчевни. В «Счастливом колесе» скверно готовят мясо, да и пиво весьма посредственное… — Чародей зевнул, немного помолчал. Затем деловито продолжил: — Так вот, Петер, завтра с утра мы на свежую голову разучим кое-какие заклинания… После обеда пройдешься по городу. Если хочешь, сходи потрепаться с прежними друзьями, а я нанесу визит местному начальству. Высматривай, выслушивай, но никого особо не расспрашивай. Не нужно привлекать внимание сверх меры. Тебя не интересует Марольд Ночь, тебе просто хочется знать, что происходило в родном городе, пока ты постигал волшебные науки. Тем не менее постарайся выяснить завтра побольше.
— А послезавтра? — решился спросить Петер.
Пока чародей настроен благодушно, можно позволить себе любопытство. Вообще-то ученику следует быть терпеливым и не расспрашивать наставника, ждать, пока тот сам соизволит поведать о планах.
— Посмотрим, — буркнул Ригирт. — Это зависит от результатов завтрашних переговоров. Городок небогат и мне вряд ли много заплатят за… гм-гм…
— За Марольда? — Петер резонно полагал, что, кроме загадочного разбойника, ничего интересного в родном Пинеде нет.
Вместо ответа Ригирт объявил:
— Узнаешь, долго ли он разбойничает и какие делишки успел провернуть. Много ли успел награбить? Как распоряжается добычей? Пропивает? Прячет? Может, пускает в оборот? Тогда нужно разузнать, через кого. Если нам мало заплатят, то хоть трофеи окупят затраченные усилия. Но это все завтра, а теперь — спать!
Петер глубоко вздохнул. А все же здесь пахло по-прежнему. Совсем чуть-чуть, неуловимо, но что-то знакомое пробивалось сквозь запахи пыли и плесени.
Наутро выяснилось, что планы Ригирта требуется подкорректировать. Разбудили мага и ученика крики за окном. Чародей, подхватив посох, поспешил к выходу, так как сквозь заколоченные окна ничего толком не разглядишь. Петер, зевая, вышел на крыльцо следом.
Солнце только-только окрасило крыши домов в розовый цвет, было темно, но по улице бежали люди, у многих в руках дребезжали ведра, кто-то кричал о пожаре, кто-то — об убийстве. Ригирт, не произнося ни слова, зашагал к суетящимся горожанам, Петер поспешил следом. Причину переполоха они обнаружили совсем рядом — у дома мясника, того самого, с новой вывеской, стояла стража. Ничего не горело, но горожан с ведрами понять было легко — там, где домишки тесно жмутся друг к другу, люди всегда боятся пожара и при любой панике первым делом бегут за водой. Вскоре выяснилась и причина суеты. Толпа собралась перед мясницкой лавкой. Петер с наставником как раз подошли к дому, когда растворилась дверь и на крыльце показался стражник.
— Ну, чего собрались? Расходитесь, нечего топтаться…
— А правда, мясника Фреста зарезали ночью? — выкрикнул кто-то.
— Расходитесь, — хмуро повторил солдат и скрылся в лавке.
В толпе зевак уже перешептывались о невесть откуда взятых подробностях — будто бы накануне к покойному наведывались люди Марольда Черного, требовали больше денег, чем прежде. Мясник отказался платить, так говорили в толпе.
Рослый чародей двинулся к дому, смело раздвигая зевак массивным телом, Петер остался в стороне, чтобы лучше видеть, с его ростом из толпы толком ничего не разглядишь. Внимание парня привлек мужчина, так же, как и сам Петер, глядящий издали. Этот горожанин был среднего роста, темноволосый, с аккуратно подстриженной бородкой. Сжав губы, он смотрел поверх голов — словно его интересовала не лавка убитого, не шепчущиеся горожане, даже не само преступление, а рисунок на вывеске: пастух со свирелью и овцы.
В мясной лавке громко заголосила женщина, гомон толпы стал тише. Из дома покойного вышел начальник городской стражи, Петер узнал его сразу — мастер Эдвар совсем не изменился, разве что сутулиться стал чуть больше, да морщины сделались глубже. Все такой же — бесстрастный, невозмутимый и вечно унылый. Никто никогда не видел Эдвара удивленным, веселым или печальным, этому человеку словно были неведомы эмоции. Вот и сейчас — вышел на крыльцо, пожевал тонкими губами, обвел толпу тусклыми глазками из-под тяжелых век, да и побрел вниз. Только и буркнул: «Расходитесь, нечего тут…», да и то вполголоса.
Следом трое стражников волокли носилки с телом мясника, укутанным серой мешковиной. Покойный был большим и грузным, стражники пыхтели. Следом за носилками с плачем выскочила девчонка — должно быть, дочь убитого, — бросилась на носилки, захлебываясь слезами. Лица ее Петер не разглядел, его закрывали густые белокурые волосы. Девчонка ревела, стражники отводили глаза. Подъехала телега, тело перегрузили в нее.
Дочка мясника вдруг кинулась, расталкивая толпу, к тому самому стоящему в стороне мужчине, что привлек внимание Петера. Подскочила, заколотила кулачками в грудь, что-то выкрикивая. Петер вроде бы разобрал:
— Все ты! Ты! Твои картины приносят одно только горе!
Странно. Оглянувшись, ученик мага заметил, что мастер Ригирт уже нависает над начальником стражи, что-то тихонько втолковывает, а тот по-прежнему невозмутимо кивает, поглаживая усы. Телега отъехала. Эдвар перестал кивать и ответил Ригирту — похоже, утвердительно, наставник отошел в сторону с довольным выражением лица.
Толпа начала расходиться. Стражники тоже побрели прочь, остался только один — стеречь вход в лавку. Мужчина, на которого кричала дочь покойного, не рассердился, а, наоборот, виновато глядя на девушку, поспешно протянул ей несколько монет. Та, не глядя, сунула деньги в карман, а потом зарыдала совсем уж безутешно. Петеру стало интересно, что означает эта сцена, он хотел уже подойти поближе, но парня окликнул наставник:
— Идем, ученик, нам предстоит нынче поработать, — принялся рассказывать на ходу Ригирт. — Но сперва наведаемся на рынок. Купим поесть, заодно послушаем разговоры. Потом я покажу тебе два новых заклинания, после обеда останешься их учить и отрабатывать, а я приглашен к начальнику местной стражи. Похоже, нынче нам перепадет довольно выгодный заказ. Как же это, однако, удачно, что беднягу прикончили именно сегодня! Подобные истории всегда живо воздействуют на воображение, начальнику стражи нынче же начнут досаждать перепуганные земляки, требовать защиты, просить положить предел бесчинствам и тому подобное.
Петер вовсе не считал удачным, что разбойники разделались с мясником, однако спорить не стал. Не пристало спорить с учителем, даже если он говорит такие скверные вещи.
Заклинания, которые наставник велел вызубрить, относились к боевой магии, но были скорее защитного свойства. Петер старательно твердил заковыристые формулы, а в голове вертелась утренняя сцена — носилки с укутанным телом, рыдающая девушка и странный мужчина, сунувший ей монеты… Парень подумал, что, может быть, нужно рассказать об этом учителю, но колдуна теперь явно занимали совсем другие дела.
От начальника стражи мастер Ригирт вернулся в прекрасном настроении.
— Вот, я же говорил! — прямо с порога крикнул он. — Заказ, что надо, деньжат теперь на целый месяц хватит, а работенка-то совершенно плевая!.. Да, моих слов, разумеется, при местных повторять не надо. Все должны считать, что мы нынче совершаем великий подвиг, ясно?
— Конечно, мастер, — поспешно согласился Петер.
Чародей вошел в дом и стал снимать парадное одеяние — длинный зеленый плащ, богато вышитый камзол, шапочку, украшенную бисером.
— Марольд какой-то выискался, видали? — смешно надувая щеки, сердито бормотал он. — Марольд Ночь! Здешние олухи воображают, будто их держит в страхе могущественный чародей!
— А разве это не так? — осведомился Петер, подавая наставнику просторную накидку.
— Разумеется, нет! Все сильные маги известны наперечет! Во всяком случае, все маги, промышляющие здесь, в Гонзоре. Конечно, я перечить не стал, согласился, что Марольд силен. Ну и плату потребовал соответствующую. Поделом им! Раз не понимают, где настоящий маг вроде меня, а где мелкий колдунишко, о котором почтенный мастер Ригирт даже слыхом не слыхивал, — пускай раскошеливаются, невежды. Эх, только бы не заметил никто, как легко я одолею этого Марольда… — озабоченно нахмурился колдун. — А то еще цену попытаются скостить. Ну ничего, не на того напали! Мы устроим славный фейерверк, будто в самом деле в битве сошлись великие мастера магии. Давай собирайся, — небрежно бросил он почтительно внимающему ученику, — нынче ночью все и состоится. Есть сведения, что Марольд заявится сегодня к одной красавице…
— Неужто к Лоре? — не удержавшись, воскликнул Петер.
— Ну да, конечно, — рассеянно откликнулся маг. — Это ты очень удачно о ее побрякушках разузнал. Точно, Марольд к ней захаживает. Стоило мне намекнуть, как сразу выяснилось, что стражникам все известно. Они, видите ли, боятся Марольдова колдовства, а выследить его вполне могли бы.
Чародей переоделся и принялся аккуратно складывать выходной плащ, бормоча под нос:
— Вот у Лоры этого разбойника и прихватим, устроим засаду, застигнем врасплох… То есть я бы, конечно, и так с ним легко расправился. Но тут Марольд просто сам в руки к нам идет, глупо не воспользоваться случаем.
— Готовить снаряжение, как обычно? — привычно осведомился ученик.
Маг ненадолго призадумался.
— Сегодня экипировки особой не потребуется. Вполне достаточно того, что в моем посохе… Однако, — хитро усмехнулся чародей, — мы прихватим кое-какие довольно эффектные штучки, как будто для настоящего сражения. Пускай видят, неучи, что мы не зря получаем монеты. В общем, готовься, как обычно. И хорошо запоминай план действий. Я продумал все до мелочей, сейчас расскажу. Но только вначале, конечно, поужинаем.
Колдун подошел к столу, где поджидал купленный сегодня на базаре нежно-розовый окорок. Петер поспешно вытащил из холщового мешка краюху хлеба и овощи. Мастер Ригирт тем временем достал шкатулку с приправами и принялся неспешно нарезать зелень и овощи. Маг был большой любитель покушать и при возможности превращал трапезы в затейливый ритуал. Конечно, питаться странникам приходится большей частью в харчевнях и на постоялых дворах, где не до церемоний… но нынче чародей был расположен приготовить ужин по собственному вкусу. Покончив с зеленью, он толсто нарезал и аккуратно посыпал пряностями ветчину.
Внимательно наблюдавший за действиями наставника Петер даже не пытался помогать. Если Ригирт взялся за дело сам, то в помощниках не нуждается. Так что ученик ограничился тем, что нарезал хлеб, украдкой сглатывая слюну. По его мнению, можно было поесть и без этих церемоний…
Прошло не менее получаса, прежде чем стол принял должный вид, и удовлетворенный мастер наконец-то уселся на единственный стул, предвкушая роскошную трапезу. Тут в дверь негромко постучали.
Петер спешно бросился к выходу. Если уж стол накрыт, отрывать мастера от ужина дозволено лишь в случае смертельной опасности или в связи с визитом платежеспособного клиента. Иные причины не признаются достаточно серьезными, чтобы Ригирт встал из-за стола.
Петер выглянул в окошко и с удивлением увидел на крыльце переминающегося с ноги на ногу мужчину — того самого, на которого сегодня утром бросилась с кулаками дочка убитого мясника. Изумленный ученик, ничего не спрашивая, открыл дверь.
— Простите, мне нужно посоветоваться с мастером чародеем. Это очень важно, — робко проговорил незнакомец. — Я Лукас, художник, — спешно добавил он, приподнимая доску, которую держал под мышкой. Это оказалась та самая вывеска, с лавки убитого мясника.
И снова ученик мага невольно залюбовался веселым пастухом, вдохновенно играющим овцам на свирели. Потом перевел глаза на гостя. Сам художник смотрел на свое творение с невыразимым отчаянием и даже испугом.
— Мои картины, они всюду сеют несчастье, я не понимаю, в чем дело, это просто какая-то магия, — сбивчиво проговорил Лукас. — Не мог бы почтенный мастер выслушать… разобраться… Мне бы его совет… Не бесплатно, разумеется!
И Петер, не раздумывая, пригласил пришельца в дом. Случай был совершенно ясный, к мастеру Ригирту пришел новый клиент. И судя по пригоршне монет, которые тот сегодня всучил осиротевшей девчонке, клиент, безусловно, платежеспособный.
Когда Петер с художником вошли в дом, учитель как раз только принялся за ужин. При виде посетителя он постарался улыбнуться настолько любезно, насколько это можно было сделать с набитым ртом. Затем поспешно прожевал пищу и утер масляно блестящие губы.
— Слушаю вас, почтеннейший, чем могу быть полезен? — наконец проговорил он.
Художник, так и оставшийся стоять, поскольку единственный в доме стул был занят чародеем, смущенно потупился.
— Люди говорят, что мои картины приносят несчастье…
— Вот эта? — очень неохотно поднимаясь из-за стола, спросил чародей и с явным неудовольствием взял в руки вывеску.
Вручив картину магу, художник отступил на шаг, не сводя глаз с Ригирта.
— Что ж, дело серьезное. Если на вашу руку, мастер, наложено заклятие… то… работенка предстоит непростая… Но я готов исследовать, скажем, за полукелат… — с деланным интересом разглядывая картину, проговорил маг.
По мнению Петера, запросил Ригирт несусветно много (у чародея это называлось «закинуть удочку», убедиться, насколько доверчив, беспечен и богат клиент, насколько осведомлен относительно цен), но художник тут же, не торгуясь, согласился.
— Вы понимаете, я эту вывеску для мясной лавки нарисовал. И не прошло недели, хозяина убили. Дочурка осталась у него, Эльга, совсем еще ребенок, наверно, даже младше моей Моны. И вот сегодня вечером опять мимо лавки прохожу, не знаю сам зачем, а просто как будто магнитом туда тянет. Выбегает мне навстречу девчушка. «Забирай, — кричит, — свою мазню. — Какие-то типы снова приходили, спрашивали, кто вывеску рисовал. Сам колдун Марольд Ночь картиной интересуется!» Вот так вот! Сам Марольд Ночь! — взволнованно повторил Лукас и, тревожно глядя на мага, замолчал.
Мастер Ригирт слушал крайне рассеянно. И Петер сразу догадался почему. Даже ему, ученику, было видно, что магии в злополучной вывеске нет ну нисколечко. А значит, клиент пришел по ошибке, много на нем не заработаешь. Несколько минут мастер Ригирт изучал вывеску.
— Успокойтесь, мастер, нет здесь никакого колдовства, — наконец проговорил чародей с явным сожалением.
Клиентов он, в общем, не обманывал. То есть бахвалиться, жаловаться на мнимые трудности, заламывать немыслимую цену за пустяковую работу — этим, что ни говори, чародей не гнушался. Но вот придумывать несуществующее колдовство он себе никогда не позволял. Есть — значит, есть, а нет — так, значит, и нет. Как ни обидно бывало иногда это признать.
— Вы полагаете, мастер чародей, я могу и дальше писать картины? — с надеждой спросил Лукас.
— Можете, можете, — пряча в обширный карман монету, недовольно пробурчал колдун и, ничуть не смущаясь гостя, принялся за прерванный ужин.
Однако странный посетитель не спешил покинуть дом.
— Скажите, почтенный мастер чародей, — с тревогой спросил он, — дозволено ли мне писать портреты?
— Какие еще портреты? — с набитым ртом хмуро пробурчал Ригирт.
— Понимаете, иногда случалось, что люди, которых я рисовал, вскоре умирали. Или бесследно исчезали, как супруга одного почтенного колдуна, портрет которой я написал для медальона. Вот только недавно узнал об этом и совершенно потерял покой. Дело в том, что моя дочурка, Мона, давно уже просит написать ее портрет. Я когда-то обещал, и вот теперь не знаю даже, что делать.
В глазах чародея опять появился интерес.
— Портрет дочери — дело серьезное, — внушительно проговорил он. — Не исключено, что некое заклятие действует избирательно… Да, мне приходилось сталкиваться с подобными штуками! Ну, вы рисуйте, раз дочке обещали. А я готовую картину обследую, тогда и скажу, как с нею быть. Но портрет — не вывеска! Там уж работа будет тонкая и обойдется вам куда дороже! Вывеска безлика, портрет же обращен непременно к определенной персоне, совсем иное дело! Вот так-то, почтеннейший!
Художник опять, не раздумывая, согласился.
— Ну что ж, мы договорились. Когда будет готов портрет, дайте знать. А у меня сегодня важный заказ. Нужно как следует подготовиться… к работе… — с явным нетерпением проговорил маг и покосился на надкушенный ломоть.
Лукас спешно попрощался и ушел. Мастер Ригирт принялся с удвоенной энергией работать челюстями.
— Давай, Петер, и ты хорошенько подкрепись. Слыхал, сегодня работенка предстоит, — довольно ухмыляясь, сказал он ученику. — Нынче твой родной город содрогнется, когда два великих чародея, хе-хе, сойдутся в поединке!
Глаза колдуна радостно блестели. Еще бы, ведь ему частенько случалось говорить клиенту о важном и срочном заказе, который в скором времени предстоит исполнить. А вот сегодня это было чистейшей правдой. Ночью их действительно ждала работа — работа, за которую отлично заплатят.
После ужина Ригирт стал готовиться к схватке. Маг тщательно обследовал посох, придирчиво оглядел древко, нет ли трещин, подергал крепление камня, осмотрел так и этак. Затем занялся заклинаниями — в самом деле, слаб Марольд Ночь или нет, а собирался Ригирт всерьез. Петер тоже занялся своим снаряжением. Для нынешнего дела он соорудил некое подобие чародейского посоха — только палку выбрал покороче и полегче, чем у Ригирта. Амулеты с заклинаниями ученик навесил на вершину импровизированного жезла, чтобы все вместе были под рукой, и прикрутил медной проволокой.
Те чары, которые Петеру предстояло пустить в ход, были не очень мощными. Вернее сказать, не очень действенными — на его долю выпало обеспечить тот самый «фейерверк», которым Ригирт собирался удивить стражников. Яркие вспышки, ворохи разноцветных искр, на самом деле почти безвредные — зато производящие громадное впечатление на зрителей. Согласно плану, Ригирту предстояло обезвредить местного колдуна, а Петеру — создать видимость схватки грозных чародеев. У стражников, наблюдающих с безопасного расстояния (в первую очередь у Эдвара), должно было сложиться впечатление, будто они присутствуют при великой магической битве. Обещанный гонорар следовало отработать — также и в том смысле, что за свои деньги Эдвар получит превосходный спектакль.
Наконец за окном стемнело, а Ригирт покончил с приготовлениями.
— Итак, ученик, — обратился маг к Петеру, — ты помнишь свою роль?
— Да, мастер, — кивнул парень, — я держусь позади и использую те защитные заклинания, что выучил нынче утром. Вы врываетесь в дом девицы Лоры и обезвреживаете разбойника Марольда… если позволите, я спрошу: собираетесь ли оставить его в живых?
Ригирт поморщился.
— Сам пока не знаю. С одной стороны, разбойник мне живым не нужен… С другой стороны, злодей мог припрятать добычу. И тогда кто, кроме него, укажет тайник? Правильно мыслишь, ученик! Марольду следует сохранить жизнь. Я постараюсь взять его более или менее целым. Ладно, мы малость отвлеклись. Дальше!
— Затем я проникаю в дом и устраиваю балаган.
— Верно. Только постарайся, чтобы побольше «Эдиласова Смеха» вылетело в дверь. В закрытом помещении из-за избытка магических искр может возникнуть довольно неприятный эффект.
— Да, мастер.
— И если соберешься пустить заклинание в окно, проверь, распахнуты ли ставни! Там, наверное, будет темно, но ты все же сперва прицелься. Понимаешь?
— Да, мастер.
— Ну, вот и хорошо…
Покончив с инструкциями, чародей занялся одеждой. Внешнему виду Ригирт всегда уделял большое внимание. Вот и сейчас он накинул тяжелый темный плащ, вышитый едва заметными узорами (Петер знал, что в темноте узоры будут слегка светиться, это выглядит очень эффектно), надел перстни, камни которых несли боевые заклинания, и щелкнул браслетом, также оснащенным кое-какой магией.
Красивый наряд, в котором ходил накануне на переговоры с Эдваром, чародей принялся аккуратно укладывать в суму. Петер, который все время носил один и тот же плащ, ограничился тем, что подвесил к поясу большой нож. Ригирт покосился, хмыкнул, но не стал ничего говорить. Он порицал пристрастие ученика к немагическому оружию и твердил, что чародею следует полагаться на заклинания, а не на всевозможные железяки и деревяшки, которыми пользуются бесталанные людишки, лишенные Дара. Петер обычно отмалчивался либо покорно признавался в ответ: он не считает собственный талант достаточным, чтобы полностью отказаться от обычного оружия. Наставник в таких случаях стыдил и велел чаше упражняться в боевых заклинаниях.
На сей раз мастер Ригирт, видимо, счел момент неподходящим для чтения нотаций и смолчал, ограничился сердитым сопением и грозными взглядами. Ничего, пусть бы и поворчал, от Петера не убудет, а нож — дело полезное. Ученик при всяком удобном случае упражнялся с оружием — разумеется, втайне от Ригирта — и считал, что рано или поздно любое умение пригодится.
Наконец приготовления завершились, Ригирт с учеником присели рядом на кровать. Петер смотрел на мигающий огонек лампы и размышлял, надолго ли наставник задержится в Пинеде после драки с Марольдом, а чародей чесался, поминутно оттягивал ворот и вертел головой, будто бы шее было тесно. Волнуется все-таки, решил юноша.
В дверь постучали. Ученик поднялся и, прихватив лампу, отправился к двери.
— Это я, Эдвар, — раздалось снаружи, — пойдемте, мастер чародей.
Петер отворил и посторонился, наставник, важно опираясь на посох, вышел наружу.
— Марольд у нее, — торопливо забормотал начальник стражи, — сержант Бэр за домом следит. Ступайте следом, я отведу. Да лампу лучше оставьте. Незачем, чтобы нас видели, береженого и Гилфинг бережет.
— Погаси, — бросил Ригирт ученику и, обернувшись к Эдвару, велел: — Ведите! Далеко ли идти-то?
— Нет, мастер, — заверил стражник, — скоро будем на месте!
— Да, — буркнул, ни к кому не обращаясь, чародей, — конечно… В этом городишке куда ни пойди, а на месте будешь скоро. Невелик город.
Петер помалкивал да оглаживал рукоять ножа под плащом. Нож внушал куда большую уверенность, чем амулеты, выданные Ригиртом.
За дверью ждал еще один стражник. Этот помалкивал и старательно держался от чародея подальше. Петер даже лица его не разглядел в темноте. Эдвар зашагал по улице, маг с учеником — следом. Замыкал шествие молчаливый солдат. Минут через десять они оказались в квартале, где, насколько помнил Петер, селились люди среднего достатка — цеховые старшины, небогатые купцы да приказчики. На перекрестке начальник стражи остановился. Из-за угла выступила темная фигура:
— Это я, Бэр.
— Что у тебя? Марольд явился? — недовольным тоном спросил Эдвар.
— Марольд у нее, я сам видел, как вошел, — пояснил сержант. — Лора и ставней на ночь не запирала. Все честные люди запирают, а она — нет. Ждала, значит.
— Ну, можно я теперь уйду? — впервые подал голос рядовой стражник. — Я ж не нужен…
— Сейчас все уйдем от греха подальше, — обнадежил подчиненного Эдвар. — Мастер чародей, теперь сержант Бэр укажет вам дом, где находится разбойник Марольд… Ну и дальше уже — ваше дело, как с ним станете… это… разбираться, значит. Только подождите, пока Бэр уберется, сразу не начинайте.
— Почему же? — подбоченился Ригирт. — Неужели вам, мастера, не хочется поглядеть на великолепное представление? Уверяю, там случится такое, о чем можно рассказывать детям и внукам!
— Не сомневаюсь, почтенный мастер чародей, — ухмыльнулся Бэр, в лунном свете блеснули зубы, — но мы уж издалека станем любоваться. Между двух сердитых чародеев, не в обиду вам будь сказано, лучше не встревать. Это я давно затвердил.
— Похвальное правило, — буркнул Ригирт, — но далеко не уходите. Думаю, за полчаса я управлюсь.
После этого солдат с Эдваром убрались куда-то в тень между домов, а Бэр повел колдунов дальше. В квартале от места встречи сержант указал одинокий огонек. Прочие окна были плотно закрыты ставнями.
— Вот это дом девицы Лоры. Видите, свеча горит. И Марольд у нее, я собственными глазами видел, как он туда шмыгнул.
— Вы этого Марольда хорошо знаете, мастер сержант? — решился задать вопрос Петер. — В такую темень узнали его?
— Да он это, — отозвался Бэр, — точно он, больше некому! Ну, теперь ваш черед. А я исчезаю.
— Ладно! — кивнул Ригирт.
Чародей взял посох на изготовку и, не глядя на удаляющегося стражника, стал вслушиваться. Петер тоже попробовал различить хоть что-то — тишина. А ведь если Марольд у девицы, вряд ли они станут так тихариться. Небось не для этого разбойники по ночам к веселым барышням ходят… Наконец шаги Бэра стихли, Ригирт шепотом позвал: «Петер, за мной!» — и первым шагнул к дому, где в окне ярко горела свеча.
Перед входом маг остановился, снова огляделся… глубоко вздохнул… Петер понял — сейчас начнется. Ригирт поднял посох — и с размаху ударил. Взметнулись ворохи искр, дверь с оглушительным треском развалилась, полетели щепки, та часть, где находился замок, вывалилась и рухнула на порог. Чародей отпихнул ногой то, что осталось висеть на прогнувшихся петлях, и ринулся внутрь с посохом наперевес. Петер сунулся следом, влетел в дом — и замер. В конце короткого коридора вход в комнату загораживала широкая спина Ригирта, маг неподвижно застыл на пороге. Яркий свет горящей в комнате свечи обрисовывал контуры грузной фигуры колдуна. Петер растерялся.
Тут позади раздался громкий хлопок, что-то ударило в спину, швырнуло по коридору, парень врезался в наставника, оба кубарем покатились по полу.
Петер поднялся на четвереньки, помотал головой. Уши заложило, перед глазами плыли цветные пятна, руки норовили подогнуться… Ригирт, которому досталось меньше, уже поднимался, опираясь на посох, когда в комнату влетел сгусток тьмы. Заклинание Марольда ударило в согбенного колдуна, оторвало от пола, швырнуло через комнату… Опрокинулся стул, зазвенела посуда в шкафу. Петер только теперь понял, что они с наставником угодили в засаду, в доме не было ни Марольда, ни Лоры. Разбойник поджидал снаружи и подругу увел… У двери раздался резкий неприятный смех. Затем свеча, горевшая на столе, мигнув несколько раз, погасла. Петер различил на фоне звездного неба в выбитой двери темный силуэт. Воздух над плечами незнакомца словно колыхался, очертания проема колебались и плыли в мареве, вызванном магией. Чужак неспешно двинулся по коридору, переступая через обломки. Петер различил, как темная фигура поднимает руку, словно занося для удара, но пока что Марольд медлил, должно быть, разглядывал противников. Ригирт со стоном перевернулся и потянулся к посоху, от которого поверженного чародея отделяла пара шагов. Марольд, хихикнув, быстро пересек комнату и поставил на посох сапог. На Петера он внимания не обращал — должно быть, не считал серьезным противником. Тут только ученик вспомнил, что у него в руках — собственный жезл, заряженный всевозможными «хлопушками». Едва ли соображая, что делает, Петер машинально направил амулет на Марольда и выкрикнул заклинания, которые зубрил с утра. Ослепительно сияющие потоки разноцветных искр с шипением вырвались из импровизированного посоха, и на миг комната ярко осветилась. Петер успел разглядеть лицо Марольда — скорее удивленное, чем напуганное, кривую ухмылку и широко распахнутые большие черные глаза. Вспышка ослепила разбойника, он вздернул руки, так и не нанеся очередного удара, а Петер, собрав все силы, ринулся на врага и врезался в живот чародея. Плечо пронзила острая боль — будто на каменную стену налетел, перед глазами снова поплыли пятна. Защитные чары Марольда оказались необычайно сильны, но толчок все же заставил его пошатнуться. Петер подхватил с пола посох учителя и сумел выдернуть из-под сапога противника. Под стеной завозился, приходя в себя, Ригирт.
Петер выпрямился, сжимая посох, и оказался лицом к лицу с Марольдом. Тот, рыча ругательства и заклинания вперемешку, занес руку — даже в темноте было заметно, как от кулака разбойника расходятся волны мрака, куда чернее ночной темени. Времени думать не было, и Петер, коротко взмахнув посохом, врезал им, словно дубиной, чародею по голове. Во все стороны сыпанули искры, защита сработала, но Марольд отшатнулся и попятился, выкрикивая новые заклятия. В его руках снова закипала чернота.
Ригирт неожиданно проворно подскочил, схватил ученика за шиворот и кинулся вон из комнаты, увлекая Петера за собой. С другой руки толстяка сорвалось несколько молний. Скорее всего в цель они не попали, но беглецам некогда было ждать результата. Они уже мчались по коридору, когда в комнате раздался оглушительный грохот, по стенам заметались сполохи, Ригирт с Петером вывалились из дома наружу, пригнувшись, метнулись в сторону… из дверей вылетел темный ком, ударил в землю — с грохотом взлетели языки пламени. Ригирт, по-прежнему не выпуская Петерова воротника, бежал прочь, пригибаясь и петляя, а вслед несся смех Марольда Черного…
Маг с учеником пробежали несколько кварталов, прежде чем Ригирт остановился и разжал кулак, сжимавший одежду ученика. Сопя и тяжело переводя дыхание, маг велел:
— Бежим отсюда! Скорее иди к себе, хватай вещи и дуй в «Счастливое колесо», я там заставлю хозяина вывести Велинартиса — и прочь отсюда.
— Но…
— Никаких «но»! Ученик, нам только что повезло выйти живыми из схватки с великим чародеем… возможно, величайшим в Мире! И я не хочу искушать судьбу вторично.
После разговора с чародеем Лукас не меньше часа бродил по городу, чтобы успокоиться. От одной знакомой лавки к другой, от вывески к вывеске, словно вид удачных работ мог помочь справиться с черными мыслями. Но непрошеные воспоминания сами собой лезли в голову — тот господин, которому разрисовал стену в трапезной замка, говорят, сломал ногу на турнире и охромел. Или заказ цеха мясников в этом, как его… даже название города забылось — но, говорят, ратуша, в которой работал Лукас, потом сгорела. Или чародей, заказавший Лукасу медальон с портретом красавицы жены. До художника недавно дошел слух, что молодая супруга сбежала от заказчика с его же собственным учеником. Или с бывшим учеником?.. Разумеется, совпадения! Пожары случаются сплошь и рядом, благородные господа регулярно ломают конечности на турнирах, а если красавица сбежала от пожилого супруга с пригожим учеником — что же здесь удивительного? Но вот мясник… Неужели картины Лукаса все-таки приносят несчастье? А ведь он пишет с самыми добрыми помыслами! Душу вкладывает в работу! Душу… Быть может, с ним что-то не так?
Лукас помотал головой, прогоняя вздорные мысли. Если почтенный мастер чародей сказал, что в картине нет никакой злой магии, значит, так оно и есть. Колдун так внимательно изучал вывеску с пастухом… Нет-нет, этот солидный чародей не может ошибиться, с картинами Лукаса все в порядке. Художник поднял голову — ого, а уже темнеет! Надо скорее выбираться из города, пока не заперли ворота. Мона, дочь, должно быть, уже ждет и, конечно, поставила свечу на подоконник, чтобы Лукас скорее отыскал дом в лесу. Художник торопливо зашагал по опустевшим улицам к воротам. Успел вовремя, стражники как раз готовились запирать въезд в Пинед. Лукас мимоходом отметил, что нынче не присутствует никто из начальства. Закрытие ворот — это небольшая церемония, обычно кто-то из офицеров обязательно стоит в сторонке и присматривает, или сам начальник стражи Эдвар, или сержант Бэр. Сегодня не было никого.
Шагая по тракту, Лукас слышал позади скрип массивных петель, потом глухо щелкнул окованный стальными полосами засов, входя в пазы. Зазвенели ключи. Художник не стал оглядываться, он торопился, пока не стемнело окончательно — тогда тропинку в лесу не отыщешь… Чем сильнее смеркалось, тем меньше Лукас думал о проклятиях и предназначениях. Напрягая зрение, художник высматривал покосившийся столб, у которого следовало свернуть с тракта. Вот и он. Лукас сошел с дороги и прибавил шаг. Теперь художник уже ругал себя, что слонялся по Пинеду, вместо того, чтобы засветло возвратиться домой. Дочь, наверное, волнуется, да и вставать завтра спозаранку, в монастырь идти…
Лукас подрядился расписать стены здешней обители, завтра следует начать — сперва обмерить оштукатуренные поверхности, составить план, потом можно браться за эскизы… Большая работа, на год или два. Когда пойдет роспись, надо будет подмастерьев набрать… Задумавшись о предстоящих трудах, Лукас увлекся — и вдруг сообразил, что идет слишком долго, наверняка должен бы показаться огонек свечи Моны. Художник стал озираться в поисках потерянной тропы — показалось, вроде с одной стороны деревья расступаются, и Лукас пошел туда, ощупывая едва различимые в темноте шершавые стволы выставленной ладонью. Другой рукой он прижимал к себе вывеску. Лес здесь не слишком густой, и хищников не водится, так что Лукас не боялся. Но вот Мона там волнуется, должно быть.
Вскоре в самом деле стало светлей, деревья расступились, и путник очутился на открытом пространстве. Здесь, на опушке оказалось не так темно, как под сенью деревьев, можно разглядеть окрестности. Перед Лукасом лежала дорога, а в отдалении темнела громада городских стен, он вышел на тракт почти к самому Пинеду. Если немного подождать, взойдет луна и будет видно совсем хорошо, решил художник.
Со стороны Пинеда донеслись звуки голосов. Разобрать ничего не удалось, слышно было только, что говорящие недовольны… похоже, брань. Ничего удивительного — стал бы кто-то орать среди ночи с добрыми мыслями. Лукас предположил, что какой-нибудь запоздавший путник ломится в ворота, а стража гонит беднягу прочь. Ночью городских ворот не отворяют.
Свена разбудили сердитые голоса. За окном препирались и переругивались несколько мужчин. Спросонок парень решил сперва, что проспал, но между ставнями не видать света — стало быть, еще ночь. Какой урод может орать среди ночи? Жил Свен у самых городских ворот. Днем здесь всегда шумно, народ снует туда и сюда — кто в город, кто наружу, но ночью обычно царит тишина. Ворота-то заперты! А тут — крики, брань!
Свен почувствовал раздражение, ему с рассветом в кузницу, нужно выспаться. Парень перевернулся на другой бок, надеясь, что крикуны угомонятся… куда там! Шумят пуще прежнего, того и гляди, весь квартал поднимут!
В соседней комнате заскрипела кровать — вот, еще и мать разбудили.
Представив, как старуха станет зудеть, Свен рассердился. Ну, сейчас он ночным буянам задаст! Окончательно проснувшись, подмастерье натянул штаны и пошлепал к двери.
У ворот, как всегда, светили фонари. Светили — не совсем верное слово: мигали, коптили, тускло мерцали. Городская стража из экономии заправляла их скверным маслом. Тем не менее Свен разглядел, что на стражников напирает давешний колдун — наставник Петера. Да и сам старый приятель тоже переминается с ноги на ногу, зевает и поправляет упряжь на ослике. Должно быть, навьючили второпях, плохо сбрую подогнали. А колдун гремит:
— Мне плевать, что не велено! Я решил отсюда убраться, и я покину это разбойничье гнездо! Если не отопрете добром, выломаю ваши ворота! Да-да, выломаю!
— Так нам запрещено… — вяло спорил заспанный стражник, отступая под напором чародея, — начальство голову оторвет, ночью-то открывать…
— Отпирай, говорю! Твое начальство! Мне плевать, что оно тебе оторвет! А ну, быстро открывай ворота!
Стражник, пятясь, скрылся в портале. Свен сообразил, что к магу лучше сейчас не лезть. Но что гонит чародея, еще вчера вальяжного и неторопливого, среди ночи из Пинеда? Ригирт, грозно наступающий на солдата, как раз оказался под тусклым фонарем, Свен разглядел, что одежда колдуна измята и изодрана, а шапочку он потерял. Среди растрепанных кудрей отсвечивала небольшая плешь. Свен подошел к Петеру и буркнул:
— Что случилось?
— Свен, — забормотал ученик чародея, — слушай, Свен! Мы бежим, мой наставник дрался с Марольдом, но нас подставили!
— Подставили? Как это?
— Мы должны были напасть на разбойника, застать его врасплох у этой девушки, ну, у этой… в «Счастливом колесе», у Лоры!
— У Лоры? Значит, правду говорят…
— Да, но Марольда предупредили! — Петер бубнил под своим капюшоном, теребя поводья. — Кто-то предупредил Марольда, он устроил засаду, мы дрались с ним… я ему по башке…
Стражник отпер замок, потянул тяжелый засов. Протяжно заскрипели петли ворот.
— Быстрей давайте, что ли… — пробурчал стражник. — Пока тихо-то.
— Ученик! — срывающимся голосом позвал Ригирт. Чародей уже был по ту сторону стены. — Петер, идем!
— Ну, прощай, Свен, — бросил Петер. — Может, я скоро вернусь… Учитель сказал, что…
Зацокали ослиные копыта, последние слова Петера утонули в скрипе, стражник торопился затворить ворота…
И тут раздался такой пронзительный женский крик, что солдат от неожиданности выронил ключи.
— Ну, что я тебе говорила?! Что говорила?!
Свен оглянулся и с ужасом увидел, что мать не только проснулась, но успела накинуть халат, выбраться на улицу и, кажется, услышать его разговор с Петером. Теперь она стояла, подбоченившись, прямо напротив стражников, которые, изумленно выпучив глаза, уставились на разгневанную старуху.
— Лорка якшается с разбойником! Разве я не говорила, что эту девку нужно обходить за версту! — визгливо вскричала она.
— Мама, ну что вы шумите, перед людьми неудобно, — вяло пробормотал Свен.
Но эта фраза лишь только подлила масла в огонь.
— Ему неудобно! Слыхали? Ему неудобно! — еще громче заголосила женщина. — Бегать, на смех добрым людям, за девкой разбойника, ему, понимаете ли, удобно! Деньги копить на гостинцы, вместо того, чтобы башмаки себе купить, это удобно! Нет, вы только посмотрите, в чем он ходит? — вдруг обратилась она к стражникам, тщетно пытающимся найти в темноте оброненные ключи. — Башмаки-то совсем прохудились. Думаете, почему он новые не купит? Да каждый медяк бережет, девке распутной на подарки!
— Здесь ночью того… шуметь не положено, — вяло огрызнулся стражник.
— Да вот же ключи, на дороге лежат, — наконец-то заметил пропажу напарник.
Однако поднять не успел. Старухин растоптанный башмак мгновенно смел ключи куда-то в сторону, а гулкий голос развеял последние остатки сна:
— У всех сыновья приличных девушек нашли! Только мой обалдуй за какой-то оторвой бегает. А ведь парень-то вырос хоть куда. Да такого красавчика в целом Мире не сыщешь!
— Мама, хватит кричать, ночь на дворе. Мне выспаться надо перед работой! — в сердцах воскликнул Свен.
И эти слова, как ни странно, мгновенно подействовали на старуху.
— И то верно, сыночек, не высыпаешься совсем. Бледненький стал такой, лица на тебе нету… Все трудишься, трудишься, не отдыхаешь вовсе… Выспаться тебе надо…
Свен, не оглядываясь, быстро зашагал в сторону дома. Мать, чуть помешкав, последовала за ним.
— Ишь, бездельники, расшумелись, спать человеку не дают, — обернувшись, женщина погрозила стражникам огромным кулаком и, продолжая сердито бормотать, заковыляла за сыном.
Лукас прислушался — странно, протяжный скрип петель… Неужели открывают? Художнику показалось, что перепалка стала тише, но теперь к крикунам присоединилась женщина… В самом деле, стукнул засов. Лукас на всякий случай отступил в тень, под деревья.
Вскоре на дороге показались путники — два человека и навьюченный осел. Шагают, не слишком торопясь. Когда они поравнялись с затаившимся Лукасом, тот, что был покрупней, вдруг остановился и буркнул:
— Сюрпризы продолжаются! Смотри, Петер, это же наш нынешний клиент!
Художник с удивлением узнал того самого колдуна, которому показывал вывеску с пастухом.
— Э… — промямлил Лукас. — Мастер чародей?
— А что вы здесь делаете, милейший? — сердито вскричал Ригирт. — Что?
— Я… заплутал… В лесу заблудился.
— По лесу бродите, мастер? — Ригирт сделал шаг по направлению к художнику, камень, венчавший колдовской посох, слегка засветился. — В лесу же здесь, говорят, разбойники? Вы один из них? Ну-ка, сознавайтесь, почтенный! Вы шли к разбойникам?
Ученик с ослом топтался на месте, не делая попыток вмешаться.
— Нет, что вы! — запротестовал художник. — Я живу в лесу, временно поселился, пока на монастырь работаю. В самой обители мне нельзя ночью оставаться, там монашки, мужчине запрещено…
— A-а, монастырь… — Ригирт остановился, опуская посох. — Понятно…
— Ну да, — торопливо продолжил Лукас, — Пинедский монастырь, вы, конечно, слыхали — знаменитая обитель. Реликвия, Слеза Гунгиллы, там хранится, у Гунгиллиных сестер.
Но Ригирт уже не слушал.
— Хотя какая мне-то разница! — объявил маг. — Я удаляюсь из этого поганого городишки…
— Мастер Ригирт! — окликнул ученик. — Это мой город!
— Э… да, прости, Петер. Я удаляюсь из твоего родного города. Этот Марольд… — Тут колдун покосился на Лукаса и, должно быть, решил не распространяться при художнике. — В общем, мы уходим. Простите, мастер, я не смогу поглядеть портрет, как обещал. Обстоятельства! Всему виной обстоятельства.
— Мы можем вам чем-то помочь? — снова заговорил Петер. — Вы, кажется, сказали, что заблудились?
— Да, заплутал в темноте. В лесу под деревьями и вовсе ни Гангмара не видать.
— Я могу сделать вам такого… ну, светлячка, — предложил Петер. — Учитель, позволите?
— Да, конечно… Но не будем терять времени. В какую вам сторону, мастер художник?
— Пока с вами, потом должен быть столб, там я сверну на тропинку.
— Ну, идемте вместе!
Ригирт зашагал первым. Петер пристроился следом, вскоре в руках ученика что-то засветилось. Художник, шагавший за парнем рядом с осликом, ускорил шаг и поравнялся с молодым чародеем. Тот протянул Лукасу обычную шишку, которая испускала холодный зеленоватый свет.
— Вот, — немного смущенно сказал Петер. — Это поможет вам не заплутать в лесу. Только она недолго будет светить, скоро заклинание начнет слабеть, а часа через два погаснет вовсе. Успеете дойти?
— Конечно, — кивнул художник, — здесь недалеко. Спасибо, мастер.
С магическим фонариком Лукас почувствовал себя уверенней, хотя светящуюся шишку держать в руках было странно и непривычно. А колдуны, больше не обращая на него внимания, вполголоса завели свои странные разговоры.
— …Не понимаю, откуда в здешнем захолустье мог появиться такой мастер, — бубнил толстый чародей, — я, между прочим, использовал против него Кулак Огнара! Это очень действенное заклинание, уж ты мне поверь… но…
Несколько шагов прошли молча.
— А признайте, мастер Ригирт, — нарушил паузу ученик, — когда я просто стукнул его, это оказалось куда полезней.
— Случайность! — запальчиво воскликнул чародей. Потом продолжил уже гораздо тише: — Э… Петер, послушай, если ты пообещаешь мне не распространяться о нынешней истории, то я… я обещаю… пожалуй, через год ты получишь патент на частную практику. Мы ускорим обучение и через год… или через два года, самое большее, я добьюсь, чтобы гильдия позволила тебе…
Тут в зеленоватом свете Лукас разглядел у обочины знакомый столб.
— Благодарю, мастера, за помощь, — громко произнес художник, — и за приятную компанию! Прощайте! Счастливого пути!
В лесу было по-прежнему темно, лунный свет не проникал сквозь сплетение ветвей над головой. Но Лукас уверенно шагал по тропинке, освещенной странным магическим фонариком. Вскоре зеленоватое свечение начало слабеть, даже быстрей, чем предупреждал парень, но Лукас уже различил между стволами огонек свечи. Такой теплый, живой — по сравнению с мертвенно-зеленым светом заколдованной шишки.
Лукас подошел к окну и заглянул в мутное стекло. Свеча на столе почти догорела, а Мона, похоже, задремала, опустив лицо в сложенные ладони. Художник улыбнулся и постучал.
Дочка, как всегда, радостно бросилась навстречу, словно после долгой разлуки. Отворила дверь, обняла.
— Ну вот, наконец-то! А ужин уже остыл… Погоди, я сейчас!
Мона поцеловала отца и убежала хлопотать. Лукас печально посмотрел ей вслед. Милая, ласковая девочка, рано осталась без матери, очень сильно привязана к отцу. Пожалуй, что даже слишком сильно. В последнее время Лукас все чаще задумывался об этом. Моне скоро шестнадцать, совсем уже взрослая барышня. А у нее ни ухажеров, ни даже подруг. Сказалась, видать, кочевая жизнь, постоянные переезды из города в город. Вот только закончил расписывать своды Дригского собора, и сразу в Пинедскую обитель работать позвали. А год-другой спустя, глядишь, снова переезжать придется. Откуда подружкам-то взяться? Хотя справедливости ради надо сказать, тут дело не только в частых разъездах. Иная не то что за месяц, да в первый же день со всеми перезнакомится и тут же подружится. У детей это обычно быстро происходит. Да только не у Моны. Красивая девушка, а людей дичится, из дому лишний раз не вытащишь. Часами может наблюдать, как отец картины пишет. Или подолгу книжку с картинками листает. Лукас когда-то в Ливде у старьевщика купил. Древняя книга, буквы странно выписаны, не разобрать о чем… зато рисунки — глаз не оторвать. Старьевщик с фальшивой увлеченностью расписывал достоинства этой книги, но Лукас и без уговоров захотел приобрести старинный фолиант.
Конечно, для художника такая реликвия — настоящая находка. Уже несколько лет Лукас ежедневно рассматривает иллюстрации, наброски делает для будущих картин. В работе большое подспорье: иной раз случалось попросту срисовать из книги… людям-то нравится.
Хорошая книга, полезная. Но для художника! А вот молодой девице могло бы и поинтересней занятие найтись. Но Мона живет заботами отца. Ждет не дождется его с работы, бросается навстречу, мгновенно замечает, в каком настроении он пришел. В тяжелые дни, как может, старается утешить. Вот и сегодня девушка сразу почувствовала неладное.
— Папа, что-то случилось? Ты печальный, растерянный такой, — с тревогой глядя на отца, спросила Мона. — И эта вывеска из лавки мясника… Зачем ты снова домой ее принес?
Лукас натужно улыбнулся.
— Все в порядке, дочурка, я просто немного устал. А вывеска… понимаешь, какое дело… Она теперь больше не нужна. Закрыл мясник лавку, решил завести другое дело, — неуклюже солгал он.
Как и всегда, Лукас старался не тревожить дочку, не рассказывать ей ни о чем плохом. Вот теперь живут они в мрачном, кишащем бандитами городе. Все запуганы, платят разбойникам дань, слово лишнее боятся сказать. А дочка весела и беспечна, обо всех этих ужасах даже не ведает. Верит каждому слову отца. Вот хорошо ли это?
Мона взяла в руки вывеску, долго любовалась забавной картинкой.
— Какая красивая у пастуха свирель! Я как раз сегодня в книжке такую видела.
Мона притащила тяжелый том, бережно пролистнула рассыпающиеся от времени пожелтевшие страницы с неведомыми письменами. Долго смотрела на старинную гравюру. В книге картина была еще интересней — кудрявого юношу со свирелью окружают не бессловесные твари, а девушки. Слушают, склонив головы, мечтают, должно быть.
— Вот бы узнать, о чем здесь написано, — задумчиво проговорила Мона, разглядывая надписи возле картинки.
Лукас не отвечал. В голове у него все звучали странные слова, произнесенные дочерью убитого мясника: «Сам Марольд Ночь картиной интересуется».
Что они могли означать, он не знал. Было лишь совершенно ясно: хорошего ждать не приходится.
На следующее утро Лукас отправился в монастырь. Его ждала рутинная работа — замерять оштукатуренные поверхности, рисовать планы помещений.
Путь предстоял недалекий, по тропинке сквозь небольшой перелесок, затем мимо вековых дубов вдоль быстро бегущего ручейка к подножию холма, а там уже и до ворот обители рукой подать. Стало быть, на всю дорогу минут пятнадцать хорошим шагом, не более. Так ведь когда-то и было рассчитано, чтобы наемные мастера, ремонтировавшие монастырские здания, жили поблизости, а не тащились ни свет ни заря аж из самого города.
Много воды с тех пор утекло, как была выстроена на развалинах эльфийского замка Пинедская обитель, много раз приходилось людям достраивать и укреплять ее быстро ветшающие стены. Были, говорят, времена, когда селился работный люд возле самого монастыря. Но только городская стража однажды снесла жилье строителей, да так, что камня на камне не осталось. А новое выстроили уже за перелеском, подальше от монастырских ворот. А почему, да зачем это сделали, какие тайны хранили много чего повидавшие стены, история умалчивает. Может, попросту некой церковной шишке пришлось не по душе, что мужчин поселили у самой обители Гунгиллиных сестер. А может, какие-то иные причины нашлись. Да Лукас особо и не интересовался. Где только не приходилось ему жить во время частых переездов! Так что привык ничему не удивляться. Селился, где было велено, в городе — так в городе, при монастыре — так при монастыре, ну а в лесу — значит, в лесу. Есть крыша над головой, и ладно.
Утро выдалось сумрачное, ненастное, моросил мелкий холодный дождь. В такие дни Пинедская обитель выглядела особенно мрачно и зловеще. Не лучше оказалось и за воротами. Опустевший монастырский двор, раскисшая земля… на растоптанной в грязь тропинке мокнет под дождем оброненный платок.
Встретила художника настоятельница Гана, маленькая горбунья с сердито сжатым запавшим ртом и крохотными, колючими глазками. Молча провела в здание, что-то сердито прошамкала, показывая на небрежно покрашенные, а кое-где еще и сырые стены.
Лукас кивнул и принялся делать замеры, записывая результаты на предварительно заготовленный набросок плана. Работа была привычной, поэтому продвигалась споро. Смущала лишь настоятельница, которая все это время продолжала неусыпно наблюдать за художником. Несколько раз Лукас переходил из одного помещения в другое, спускался и поднимался по многочисленным лестницам, кружил по узким, извилистым коридорам. И всюду горбатая старуха молча следовала за ним. Только однажды, когда художник собрался спуститься по крутой винтовой лестнице, настоятельница грозно потребовала, чтобы он возвращался назад. Лукас слегка удивился, но спорить не стал. Нет, так нет… А лестница выглядела очень древней, ступени мраморные, в отличие от стен, сложенных из кирпича. Да и перила вытерты до зеркального блеска. Должно быть, ход в хранилище, решил Лукас. Понятно, что на складе росписи ни к чему.
Наконец время, отведенное ему на пребывание в обители, подошло к концу, и, попрощавшись с сердитой монахиней, художник поспешил покинуть здание.
Дождь прекратился, но небо все еще было затянуто сплошной серой пеленой. Лукас вдруг подумал, что как-то уж слишком темно нынче, даже для столь неприветливой погоды. Время-то раннее, колокол недавно к обедне звонил. Вчера в этот час солнце в зените стояло, а тут прямо сумерки на дворе.
А еще Лукас подумал, что вот надо же, как неудачно совпало, именно сегодня он собирался приняться за портрет дочери. Ведь столько раз откладывал под разными предлогами эту работу, а нынче твердо решил начать. И тут как назло — словно ночь среди бела дня наступила. Может, распогодится понемногу? Однако когда Лукас вернулся домой, стало как будто еще темнее.
Мона, похоже, не замечала ничего необычного. Как всегда радостно бросилась навстречу отцу, обняла, потом быстро накрыла стол. После обеда зажгла в мастерской чуть ли не все свечи, которые были в доме, уселась перед пустым холстом, приготовленным еще вчера, и замерла, будто в ожидании чуда.
Лукас тяжело вздохнул и принялся за обещанный портрет. Рисовать он любил при ярком дневном свете. Неровное пламя свечей искажало лицо, меняло выражение глаз. Художник уже решил, сделав несколько мазков, отложить работу на завтра. Но вдруг неожиданно увлекся. Краски ложились будто сами собой, лицо дочери оживало на портрете. Лукас, забыв обо всем на свете, вдохновенно рисовал. Поэтому даже не заметил, когда в мастерской неожиданно погасла свеча. Она висела чуть в стороне, у самого входа, так что художник не обратил внимания и уверенно продолжал работу, торопясь сделать побольше, пока не угас порыв и краски словно сами ложатся на холст. Но вскоре почти одновременно погасли еще три свечи, установленные возле мольберта. В полумраке лицо Моны на холсте вдруг сделалось настолько неотличимым от настоящего, что Лукасу стало страшно. Он так и застыл с кистью в руке, не в силах оторвать взгляд от портрета. И тут одна за другой быстро погасли остальные свечи. Вскоре помещение освещал лишь тусклый свет масляной лампы, висящей под самым потолком. За окном послышались шаги, и минутой позже раздался громкий требовательный стук.
Лукас кинулся к выходу, едва приоткрыл дверь… Незваный гость шагнул в комнату так решительно, что художник невольно отступил и посторонился. Пришелец оказался, насколько можно было разглядеть в неверном свете лампы, невысоким смуглым брюнетом, с некрасивым, слегка асимметричным лицом. Огромные блестящие черные глаза гостя казались чужими на этой невыразительной физиономии. Одет мужчина был роскошно — и во все черное. При этом наряд его не украшали ни цепи, ни пряжки, лишь массивный старинный перстень на указательном пальце довершал загадочный облик.
— Мона, иди отсюда, — поспешил выпроводить из комнаты дочь перепуганный художник.
Девушка послушно вышла, только за порогом чуть замешкалась и бросила через плечо внимательный взгляд на незнакомца. Но Лукас тут же плотно закрыл за нею дверь. Пришелец успел оглядеть Мону с ног до головы цепким, оценивающим взглядом. Потом, когда девушка скрылась, перевел взгляд на портрет.
— До чего ж хороша! — восхищенно воскликнул он. — И портрет хорош!
Лицо бесцеремонно ворвавшегося в дом мужчины вдруг изменилось. Теперь оно стало почти любезным, тонкие злобно поджатые губы скривило некое подобие улыбки. Надо ли говорить, что Лукаса эта внезапная перемена перепугала еще больше!
Незнакомец меж тем внимательно оглядел мастерскую. Несмотря на сгустившиеся сумерки, сразу же заприметил злополучную вывеску из мясной лавки. Подошел к ней, склонился, разглядывая… довольно прицокнул языком.
— Замечательная работа! — низким, немного глухим голосом проговорил он. — Особенно хороша свирель, как будто срисована со старинной гравюры! Музыкальные инструменты — вообще моя слабость. Интересно, где вы могли увидеть столь прекрасную вещь? Теперь ведь таких нигде не делают? Эта свирель изумительна, какие изящные очертания! Нынешние ремесленники разучились, мастерство утрачено, а вот в старину знали толк в музыкальных инструментах… — Незнакомец немного помолчал, пристально глядя на насмерть перепуганного Лукаса, потом, не дождавшись ответа, продолжил: — До чего же приятно встретить в этой дыре культурного человека, с которым можно поговорить о древностях. Знаете, мои парни — славные ребята, верные, бесстрашные, прекрасно владеют оружием. Они могут часами обсуждать боевые приемы, способы заточки клинков и тактику ближнего боя… да… Но вот о прекрасном с ними, увы, не поговоришь. О музыке, о живописи, о любви. О древних манускриптах, наконец!
Незнакомец замолчал, заметив лежащую на столе книгу, ту самую, с которой Лукас срисовывал свирель.
На миг весь внешний лоск гостя пропал. Он бросился к раскрытой книге, жадно схватил ее и, быстро сунув под мышку, тут же направился к выходу. Потом, словно опомнившись, остановился. Вытащил из кармана горсть серебряных монет и положил на стол. Снова натужно улыбнулся.
— Поймите правильно, мне просто необходимо прочесть этот текст. Когда б вы только знали, сколько лет я его искал! Но если книга вам нужна, — незнакомец снова подошел к портрету Моны и впился глазами в холст, — на днях я снова сюда загляну и принесу ее обратно. До скорой встречи!
— Нет! — отчаянно закричал Лукас. — Забирайте книгу насовсем. И деньги заберите. Идите себе с Гилфингом, забудьте об этом доме! У вас своя жизнь, у нас своя. Не надо книгу возвращать. Только сейчас, пожалуйста, уходите.
Незнакомец недобро сверкнул глазами и молча вышел.
— Деньги, возьмите деньги! — кинулся следом за ним Лукас.
— Монеты оставь себе, да смотри, к моему приходу дочь получше приодень, не люблю, когда такая девчонка в старом платье ходит, — не оглядываясь, бросил с порога незваный гость.
Громко хлопнула входная дверь. В помещении сразу же стало светлее.
Лукас стоял, сжав кулаки, и глядел под ноги. Сердце вдруг запоздало начало стучать сильней — будто что-то прошло рядом, огромное и тяжелое… Не задело, даже не заметило, но… Незваный гость производил очень странное впечатление. Очень.
Из соседней комнаты вышла Мона. Она была все так же весела и беспечна. Зажгла свечи. Долго любовалась портретом.
— Папа, а кто приходил? — беззаботно спросила она.
— Да так, один любитель старины решил со мной познакомиться, о живописи поговорить, — привычно солгал Лукас.
— А почему ты такой бледный и как будто чем-то напуган? Папа, признайся, что-то случилось?
Лукас задумался, не зная, что ответить. Дочка терпеливо ждала.
Внезапно взгляд ее упал на разбросанные по столу монеты.
— Откуда столько денег? — изумленно воскликнула Мона. — И книга любимая твоя, она же тут лежала, я точно помню… Эта, с картинками.
— Книга… ну, понимаешь… даже не знаю, как сказать…
— Неужели ты ее продал?
— Ну да… Да, продал, конечно, почему бы и нет? — с готовностью ухватился за слова дочери Лукас. — Я ж эту книгу всю изучил вдоль и поперек, картинки то есть изучил… наброски, какие хотел, уже сделал. А тут такое дело, человек много лет ее искал… Видишь, как хорошо заплатил!
— Да, но…
— Вот я и подумал, деньги еще понадобятся, — торопливо продолжал Лукас, — прочесть-то книгу я все равно не могу! А человеку пригодится. Он так обрадовался, когда книгу увидел.
Мона опять поверила отцу. Грустно взглянула на разбросанные по столу монеты и, ничего не сказав, вышла из комнаты. Отец облегченно вздохнул, радуясь, что неприятный разговор закончен. Больше он к этой теме уже никогда не возвращался.
Наутро Свен, позавтракав под брюзжание матери, поплелся в кузницу. Работа не хуже и не лучше другой… да что там, паршивая, честно сказать, работа — но на многое ли может рассчитывать смышленый предприимчивый парень в захолустье? Свен считал себя очень смышленым и очень предприимчивым.
Кузнец, как обычно хмурый, встретил кивком. Пока Свен переодевался, Мейдер угрюмо бурчал что-то под нос, с дребезжанием перебирал инструменты и зевал. Потом отошел в угол к черной доске, где мелом были обозначены заказы. Писать мастер не умел и обходился какими-то значками собственного изобретения, в которых никто, кроме него, не мог разобраться. Свен как-то предложил хозяину вести записи, но, получив суровую отповедь, больше с этим не лез. Кузнецу, похоже, нравились собственные закорючки, ему доставляло удовольствие, что никто другой — даже самый грамотный-преграмотный — не разберется в его каракулях. Вот и сейчас Мейдер долго водил по доске заскорузлым пальцем и наконец выбрал:
— Партия гвоздей! Две тысячи штук!
Потом, покосившись на Свена, уже раздувавшего мехи, сердито буркнул:
— Ровней качай! Ровней! Не дергай! Пока мехи раздувать как следует не научишься, в молотобойцы не перейдешь.
Свен молча продолжал трудиться. Как же, в молотобойцы! Молотобойцем у мастера Мейдера старший сын, а там и младшенький, глядишь, подрастет… Так что в кузнице Свену карьеры не сделать. Да и то сказать — карьеру… В кузнице-то. Нет, Свен — парень с головой! Он может рассчитывать на большее.
Мастер уже выбрал стальные прутья для заготовок, а его младший сын принялся таскать воду в чан, когда у входа в кузницу зацокали копыта и послышались голоса. Кузнец вышел наружу, потом сунул голову в дверь и велел Свену:
— Погоди, не раздувай! Сейчас вот, подкуем лошадь господину солдату, тогда за гвозди возьмемся…
Работа ненадолго откладывалась, и Свен вышел поглядеть на заказчика. Оказалось, к мастеру Мейдеру пожаловал начальник стражи, а подковать требовалось жеребца, принадлежащего латнику самого сенешаля. Солдат, рослый статный парень в синем плаще поверх доспехов, держался очень гордо и свысока поглядывал на окружающих, в том числе и на Эдвара. А тот, как всегда унылый, нудно рассуждал вслух:
— Что ж за спешка-то… почему же именно завтра? У нас тут такие дела творятся… Эх, не вовремя, не вовремя.
— Налоги всегда не вовремя собирают, — ухмыльнувшись, заметил приезжий латник, — но тут уж откладывать нельзя. Скоро пожалует к нам герцог, самого императора старший сын. Наследник престола! Велено пышную встречу готовить, потому-то налоги собираем и за прошлый год, у кого недоимки, и на полгода вперед тоже. Принцу почет оказать — дорого стоит. Так что вовремя или не вовремя, а завтра господин казначей с обозом прибудет в Пинед.
Свен с завистью разглядывал великолепного солдата, блестящие доспехи, длинный меч, шпоры, побрякивающие при каждом движении красавца. Конь латника тоже показался подмастерью великолепным скакуном, хотя скорее всего жеребец был не породистый — Свен в лошадях не разбирался. Вот это жизнь, подумалось помощнику кузнеца. Вот это настоящая жизнь! Походы, сражения, а какой конь! А меч! А доспехи! Эх, если бы ему, Свену, только шанс показать себя… уж он бы стал отличным воином.
— Да я не к тому, — махнул рукой Эдвар, — налоги — не моя печаль. Разбойники у нас в лесу. Банда Марольда Черного. Черный — колдун, ловко ворожить, злодей, наловчился, никак его поймать не могу. Нынче нанял мага знающего, чтобы Марольда извел своей волшбой, да где там!
— Что, одолел разбойник приезжего колдуна? — спросил солдат.
— Одолел, еще как одолел! Чародей этот бродячий так от нашего Марольда бежал, только пятки сверкали!
Свен подумал, что начальник стражи не без некоторой гордости говорит об удачливом местном разбойнике. Да что там! Парень и сам ощутил, что где-то даже рад — вот, мол, как наш колдун утер нос пришлому! А что разбойник — так все они, чародеи, друг друга стоят.
— Про Марольда и у нас в Гонзоре говорят, — отозвался солдат. — Вот поэтому и требуется, чтобы вы, мастер, со своими людьми господина казначея по дороге встретили. Дополнительная охрана не помешает. Вряд ли разбойник отважится на большой караван напасть, но все же… Что, готово?
Кузнец закончил работу, латник расплатился и, садясь в седло, бросил сверху вниз:
— Так что, мастер, завтра встречайте казначейский обоз. Ну а я еще раз в магистрат ваш загляну, потороплю насчет налогов.
Свен с тоской уставился вслед великолепному всаднику. Эх… Вот бы так, на коне…
— Ну, чего спишь! — прервал мечты подмастерья сердитый окрик Мейдера. — Раздувай мехи, соня! Нам две тысячи гвоздей сковать нынче…
Весь день, качая рычаг, а затем помогая мастеру Мейдеру пересчитывать гвозди, Свен вспоминал красивого всадника и мечтал о геройских подвигах. Он даже не пошел, как обычно после работы, в «Счастливое колесо» послушать рассказы приезжих — сразу отправился домой, чем вызвал волнение матери: не заболел ли?
Нет, не заболел, а просто задумался: к чему он, Свен, теряет лучшие годы в кузнице Мейдера? Мир так велик — а он торчит в маленьком захолустном городишке в Гонзоре, на окраине Империи! И ладно бы на южной границе, где, говорят, снова разгорается война с нелюдями… Нет, в Пинеде не происходит ничего интересного, а самые красивые девушки крутят любовь с разбойниками.
На следующее утро, когда Свен явился в кузницу и собрался переодеться в рабочее платье, Мейдер остановил его:
— Не спеши! Сегодня работаешь не у меня!
— Как это?
— Слыхал, что вчера солдатик нашему Эдвару толковал? Про Марольда, про обоз казначейский? Так вот, нынче велено созвать городское ополчение. И ко мне из магистрата приходили, одного человека нужно на службу отправить.
Свен не верил собственным ушам.
— Ополчение? А что, будет война?
— Какая война, дурень? — Мейдер нахмурился. — Наша стража выступает обоз встретить и через лес проводить, понял? Поэтому соберут десяток олухов вроде тебя, поставят ворота стеречь да за порядком на рынке присматривать, вместо парней Эдвара. Война… При тебе ж вчера этот малый в синем плаще с нашим капитаном толковал. Вот что, Свен, я тебе скажу: нашему брату следует ухо держать востро, и все, что важные персоны при нас говорят, мотать на ус. Глядишь, где и обломится толика выгоды. Заказ какой или еще что-то. Понял? Эй, ты меня понял?
— Да, мастер…
Свен загрустил. Войны не будет. Опять не будет ничего интересного. Правда, с другой стороны, хорошо уже, что не придется целый день торчать в кузнице, качать мехи, таскать уголь и подсчитывать гвозди.
— А если понял, дуй в магистрат. Писаря знаешь? Найдешь его, скажешь, мастер Мейдер прислал. Ну, ступай себе с Гилфингом…
У магистрата Свен присоединился к толпе таких же, как и он, подмастерьев, присланных заменить городских стражников. Парню выдали помятую каску, кожаную, подбитую войлоком, безрукавку, украшенную позеленевшими медными бляхами и круглым стальным щитком посередине груди, а также вооружили секирой на длинной рукояти. Должно быть, статный рослый Свен выгодно отличался от сотоварищей, потому его назначили охранять ворота, чтобы господин казначей, въезжая в Пинед, видел молодцеватого подтянутого стражника. В помощь назначили троих подмастерьев, да наказали им не слишком высовываться, когда явится начальство.
Свен занял пост в городских воротах. Вскоре мимо подмастерья протопали полторы дюжины стражников, возглавляемых Эдваром — командир, угрюмый, как всегда, по случаю похода оседлал смирную лошадку и пристегнул к поясу меч в украшенных бляхами ножнах. Свен проводил земляков равнодушным взглядом — эти вояки не вызывали у парня зависти, как давешний гонец — и приготовился скучать.
Мимо покатили крестьянские возы, запряженные унылыми клячами, которых понукали столь же унылые возчики. Тоскливое зрелище.
Поднялось солнце, в доспехах стало жарковато, но Свена не раздражали ни жара, ни застарелый запах пота, пропитавшего куртку. Он чувствовал себя большим начальником и даже пару раз прикрикнул на подчиненных ему подмастерьев — не зло прикрикнул, а так, для порядка. Однако и ему в конце концов надоело разыгрывать из себя важную шишку, тем более что на проезжих Свен особого впечатления не производил.
Удостоверившись, что повозки катятся, а путники шагают в обе стороны без его участия не менее успешно, чем когда он покрикивает, Свен решил оставить подчиненных глотать пыль в воротах, а сам поднялся на башенку.
С невысоких пинедских укреплений округу было видно не очень-то хорошо, обзор загораживали поросшие лесом холмы. Бугристые зеленые склоны волнами уходили к горизонту, лишь кое-где изредка попадались расчищенные поля, засеянные пшеницей, да маячила вдалеке колокольня. Свен снял каску и подставил потный лоб легкому ветерку. Здесь, наверху, было все же чуть прохладней, чем в пыльном портале ворот.
В душном чуть колышущемся мареве поплыл колокольный звон. Сперва зазвонили в часовне, что едва виднелась за холмами, затем — в невидимом отсюда монастыре, потом и в городской церкви подхватили. Значит, уже полдень… Интересно, когда появится казначейский обоз? Там наверняка есть на что поглядеть! Будут важные персоны, писари и чиновники, будет сам казначей, будет охрана в красивых доспехах, таких, как у вчерашнего гонца. Свен замечтался и не заметил, что к воротам изнутри подошли трое членов городского совета. Свена окликнули.
Толстый краснощекий старшина ткачей поинтересовался, не видать ли обоза. Свен развел руками — нет.
— Странно, — заявил толстый ткач, — хотя бы показаться должны… Время-то уже им до нас добраться. Ну, ничего, подождем… Однако, жаркий нынче выдался денек!
— Точно, — согласился другой мастер, — жарко, да и парит. Пожалуй, к вечеру грозу жди. Дождичек соберется.
— К вечеру? Да нет, похоже, совсем скоро, — возразил третий, — вон как потемнело.
Все задрали головы и поглядели в небо. Свен, не удержавшись, тоже уставился вверх. Удивительное дело, не видно ни облачка, тем не менее стало темнее, при том что солнце палит по-прежнему, да и ветер сильней не сделался. В небе над Пинедом происходило что-то непонятное.
Свену почудилось, будто ветерок иногда доносит отзвуки сражения. Парень перестал пялиться в посеревшие небеса и уставился на дорогу. В отдалении, почти у самого горизонта, где тракт скрывался в лощине между двух лесистых холмов, клубилась тьма. Похоже, что там вдруг наступила ночь — такая маленькая, крошечная ночка, темноты в которой хватило лишь, чтобы застлать черным пологом небо над дорогой и покатыми, поросшими кривым подлеском скатами. В мареве изредка сверкали вспышки — будто и впрямь разразилась гроза, о которой толковали члены городского совета, да только ни туч, ни дождя не было.
Свен хотел крикнуть, объяснить, привлечь внимание земляков к тьме вдали, но никак не находились нужные слова, да и какие слова-то? Как можно описать клубящуюся между холмами тень, превратившую светлый день в ночную темень над дорогой?
И вдруг нужное слово нашлось. С трудом, пересиливая себя, Свен просипел, тыкая пальцем вдоль тракта:
— Марольд! Марольд Ночь!
И тут же, словно имя разбойника сняло запрет со стихии, задул холодный ветер, несущий вопли, грохот и лязг оружия. Возчики в воротах придержали коней, кто-то выбежал наружу, чтобы выглянуть из-за телег, какой-то крестьянин привстал на облучке. Все смотрели и слушали, а Свену, глядящему с башенки, уже были видны черные точки, медленно выползающие из облака мрака и спешащие по дороге к Пинеду — беглецы, спасающиеся от людей Марольда, напавших на казначейский обоз.
Около полудня Лукас, как обычно, закончил работу в монастыре. План обители постепенно дополнялся, обрастал пометками и пояснениями. Художник уже прикидывал, в какой последовательности он будет расписывать помещения, да сколько подмастерьев потребуется… Неплохая работа, тихая, спокойная. Лукас не любил трудиться на людях, а обитательницы монастыря стараются не показываться на глаза мужчине. Все, кроме настоятельницы, старательно избегают художника. Зато нудная и настырная горбунья одна могла испортить настроение, это Лукас уже понял.
Погруженный в раздумья, художник шагал по лесу и вдруг заметил, что стало темно. Лукас замер и машинально посмотрел вверх — неожиданно посеревшее небо было тем не менее чистым. Ни облачка — очень странно, куда девается солнечный свет? Художник с тревогой огляделся — вокруг было тихо, даже лесные птицы смолкли. Ни шороха, ни треска веток под лапами зверья. Лукас переступил с ноги на ногу, хворост зашуршал, почудилось художнику, оглушительно. Потом вдруг налетел ветер, заходили верхушки сосен над головой, заскрипели, зашуршали, сухо зашелестела листва… И тут же странный ветер донес новые шумы — грохот, хриплые вопли боли и отчаяния, звон и скрежет.
Лукас осторожно двинулся навстречу звукам. Что бы там ни происходило, он должен это увидеть! Художник шагал осторожно, стараясь держаться под прикрытием деревьев. А в лесу становилось все темней и темней. И крики слышались все явственней.
Первого покойника Лукас увидел, когда звуки боя, казалось, были еще далеко. Выглянув в очередной раз из-за толстой сосны, художник заметил руку с растопыренными судорожно искривленными пальцами. Покойник замер, прислонившись к стволу по другую сторону от мастера. Гвардеец в кольчуге и шлеме. Меч валяется рядом, а по отставленной руке медленно стекают багровые капли… Лукас осторожно прикоснулся к плечу солдата, покойник медленно сполз в кучу хвои у подножия ствола и, перевернувшись, завалился лицом вниз. Лукас подобрал меч и двинулся дальше. Пройдя несколько шагов, он обнаружил в кустах начальника пинедской стражи. Эдвар лежал на боку, под ним быстро растекалась темная лужа, кровь медленно впитывалась в мох и пожелтевшую хвою. Этот был жив. Увидев, что стражник пошевелился, Лукас подбежал к нему и рухнул рядом на колени.
Эдвар приподнял голову и прохрипел:
— Наших… на дороге… Ночь… Там Бэр… он… где Бэр?..
При каждом выдохе по морщинам изо рта солдата стекала кровь.
— Что? — растерялся Лукас. Сперва художник не понял, что стражник называет имя сержанта.
Но ответить было некому. Последний красный ручеек сбежал по щеке Эдвара, и стражник затих. Лукас быстро оглядел тело — в спине, под левой лопаткой, торчал нож, всаженный по самую рукоять. Художник в ужасе отпрянул, побежал, не разбирая дороги… за кустами остановился, испуганно озираясь по сторонам. Здесь было уже совсем темно, будто наступила ночь.
Лукас побрел в сумраке, изредка между деревьями мелькали какие-то фигуры, звенело оружие, кто-то надрывно орал… Ноги то и дело скользили в лужах крови, несколько раз попадались покойники — прислуга в добротных камзолах и стражники из Пинеда. Художник проклинал собственное любопытство, но упрямо шел дальше, не в силах остановиться или свернуть в сторону.
Лес становился все реже, впереди была дорога, там горели телеги, озаряя оранжевым пламенем странную темноту. Одна повозка, съехав с тракта, врезалась в росшие на опушке топольки, сломала несколько стволов и завалилась набок. В рассыпавшейся поклаже копошились двое в темных накидках. Лукас отшатнулся и, благодаря Гилфинга, что никем не замечен, попятился назад — в густой лес, под прикрытие мощных сосен. Художник шагал наискосок, постепенно удаляясь от дороги и обходя встречающиеся по пути тела. Один раз Лукас приметил покойника в темном плаще и кожаных, усиленных металлическими бляхами доспехах, этот явно не принадлежал к охране каравана.
Лица его мастер не разглядел, лежал разбойник спиной вверх.
Впереди послышались крики и звон клинков. Лукас понял, что не успеет сбежать, и притаился за причудливо переплетенными стволами. Осторожно выглянул. Двое в темном теснили солдата, стараясь прижать к деревьям — как раз к тем, за которыми притаился Лукас. Солдат отступал, с трудом отражая удары с двух сторон. Возможности оглянуться у него не было, и только когда спина уперлась в твердое, он понял, что угодил в ловушку. Радостно завопив, разбойники кинулись к нему, занося клинки, латник пригнулся. Один бандит угодил мечом в сосну над головой противника, клинок другого заскрежетал о кольчугу, солдат нанес ответный удар — разбойник с воем кинулся, ломая кусты, к дороге… Тут Лукас, едва соображая, что делает, выступил из укрытия и ткнул в лицо второго разбойника подобранным мечом. Острие угодило в глазницу и пробило мозг. Не издав ни звука, злодей завалился навзничь, выдернув рукоять из разом ослабших пальцев художника.
Спасенный Лукасом солдат, едва глянув на художника, бросил: «Бежим!» — и первым помчался по темному лесу, петляя между древесными стволами, Лукасу ничего не оставалось, кроме как побежать следом. Чем дальше оставалась дорога и горящие повозки, тем становилось светлей. Наконец латник остановился, привалившись к дереву, и поглядел на спутника.
— А ты не из наших? — тяжело переводя дыхание, пропыхтел он. — Вроде я тебя в обозе не приметил.
— Нет, я… случайно проходил.
Лукас только теперь рассмотрел, что солдатик совсем молоденький, лет двадцати. Перепугался, должно быть.
— Сам Гилфинг тебя послал, добрый человек, — заявил парнишка. — А как бы теперь к городу выйти?
— К городу… — Лукас огляделся, — пожалуй, туда.
Они побрели по серому лесу. Художник молчал, зато солдатик болтал без умолку. Должно быть, от пережитого волнения.
— …Мы и не думали, что кто-то осмелится напасть на господина казначея. Разбойники обычно выбирают добычу полегче, чем наш конвой. Я даже удивился, когда эти к нам присоединились — ну, эти, из Пинеда. Стража городская. Командир у них такой… сутулый такой…
— Эдвар, — вставил Лукас. — Его убили.
— Да, Эдвар, — тараторил латник, — так вот, мы по дороге двигались, я в головном разъезде ехал, нас разбойники пропустили, а мы ничего не заметили. Вроде и не было никакой засады! Наверное, колдовство! Точно, это колдовство!
Лукас подумал, что дозорные скорее просто не слишком приглядывались к лесу по обочинам, потому что не ждали нападения, а колдовство Марольда здесь ни при чем — но смолчал.
— …А потом как загрохотало что-то, как завыло! — захлебываясь, продолжал солдатик. — И еще стало смеркаться! Мы развернули коней и назад, да вдруг на всем скаку влетели в ночь.
— В ночь?
— Ну да! Это если идти, как мы вот сейчас, то вроде темнеет постепенно. А когда галопом… В общем, очнулся в кустах, кругом телеги горят, бой идет… да какой там бой… Этот колдун, Гангмар его забери… никогда бы не подумал, что может быть такая сила у человека. Он одной рукой перевернул фургон, я сам видел! Было темно, но телеги горели, огонь яркий! Так он ухватил фургон за борт! Одной рукой!..
Солдатик умолк. От горящего обоза они ушли достаточно далеко, здесь уже стало светло — почти как и положено в полдень. Деревья расступились, и беглецы вышли к дороге. Разбойников было не видать, в отдалении темнели стены Пинеда, да в нескольких сотнях метров впереди, ближе к воротам, маячила горстка беглецов, несколько пеших окружали всадника, который сидел на упряжной лошади боком, так что его поддерживали, чтобы не свалился.
— О, да это же господин казначей! — обрадовался солдатик. — Жив, значит! И вон еще наши. Ну, благослови тебя Гилфинг, добрый человек! Идем, я расскажу, как ты меня выручил! Попрошу, чтобы наградили!
— Да нет, что ты… — Лукас смутился, — я же ничего, я так, случайно…
— Ничего себе случайно! С одного удара разбойника свалил! Пойдем!
— Я… э… мне домой надо, дочка там осталась.
— Ну хоть скажи, как тебя звать? За кого мне Гилфингу молиться?
— Да… Знаешь, лучше не надо никому рассказывать. У разбойников здесь повсюду глаза и уши. — Лукас невольно огляделся по сторонам. — Если они проведают, что я…
— Ну, как хочешь! Тогда я своих догонять?
Парнишка сделал несколько шагов, оглянулся. Помахал рукой Лукасу и торопливо зашагал к городу.
Художник же повернул обратно к лесу и медленно побрел в сторону дома.
День выдался душный и необычайно жаркий. Солнце, проглянув сквозь мутную серую пелену, палило нещадно. Идти было тяжело, ноги вдруг стали как ватные, перед глазами плыл туман. Только теперь Лукас наконец-то осознал, что находился недавно на волосок от гибели. При этой мысли все сжалось внутри от страха. Надо же, ведь сражаясь с разбойником, совсем ничего не боялся, а теперь вот, поди ж ты, дрожит как осиновый лист, несмотря на жару.
Лукас сошел с дороги на обочину, спрятался от палящего солнца под тенью высокого ясеня. Долго стоял, прислонившись спиной к шершавому стволу, смотрел на широкие, раскидистые ветви. Постепенно приходил в себя. Лес, тишина, только листья едва шелестят на ветру, да птицы вот снова поют. Будто вовсе и не было криков и стонов, лязга оружия и хруста раздробленных костей. Тихо, спокойно в лесу.
«Как-то уж слишком даже тихо», — вдруг подумал Лукас.
И именно в этот момент неподалеку раздались голоса.
Вскоре из-за деревьев показалось несколько стражников. Они прошли мимо, не обратив внимания на Лукаса. Только один оглянулся и внимательно посмотрел на художника.
Лукас узнал в нем сержанта Бэра и почтительно поздоровался. Тот еле заметно кивнул головой. Однако, пройдя немного, вдруг остановился и что-то негромко сказал своим спутникам. Те поначалу слегка замедлили шаг, но тут же уверенно двинулись дальше. А Бэр повернул назад и подошел к художнику.
— Вы, кажется, ранены, любезнейший? — заботливо осведомился он.
Тут только Лукас заметил, что его ладони и чуть ли не весь правый рукав до самого плеча залиты кровью.
— Да нет… я тут просто шел мимо…
— Просто шли мимо? — удивился Бэр. — Право же, не скромничайте, признайтесь, что тоже сражались с разбойниками. Вас видели возле обоза с оружием в руках, — почему-то шепотом добавил он.
— Ну, в общем, да, так получилось…
— Понимаю, не могли остаться в стороне, — натянуто улыбнулся Бэр, и в его глазах сверкнул недобрый огонек. — Однако впредь советую быть осторожней. Кроме того, — сержант опять перешел на шепот, — человек, который не служит, то есть не солдат, не стражник, а самый что ни на есть обыкновенный человек, но при этом с оружием в руках… может быть сам случайно принят за разбойника, — неожиданно закончил он.
— Да, как же так… — потрясенно пробормотал художник.
— Ну-ну, не волнуйтесь, это я так, к слову говорю. Нисколько не сомневаюсь в вашей благонадежности. Но на будущее все-таки будьте предусмотрительней. Не каждый, знаете ли, будет доверять вам, как я, — многозначительно добавил сержант и, не дожидаясь ответа, поспешил вслед за своими спутниками.
Художник растерянно посмотрел ему вслед. Потом быстро зашагал к дому. Пройдя уже большую часть пути, Лукас поднял руку, чтобы утереть пот со лба, и снова увидел запекшуюся кровь. Пришлось возвращаться назад, спускаться к речке.
Он долго умывался, застирывал страшные бурые пятна на рубахе.
«Хорошо, что вовремя заметил, — думал художник, — представляю, как Мона бы перепугалась, увидев кровь».
Лукас решил ничего не рассказывать дочери. Да и самому хотелось поскорей забыть этот день, как страшный сон. Художник быстро шел по залитой солнцем знакомой тропинке. Слава Гилфингу, он уцелел, жизнь продолжается. Дома его ждут незаконченные картины. Ну и дочка, конечно, тоже ждет. Вот ведь снова в окошке горит свеча. Видать, Мона зажгла, когда в лесу стемнело, да так и забыла погасить.
Художник, подходя к дому, еще издали заприметил едва заметный при свете солнца огонек и, глядя на него, невольно улыбнулся.
Едва только возчики в воротах расслышали слова Свена, началась паника. Те, кто собирался выехать из Пинеда, разворачивали телеги, чтобы остаться под зашитой городских стен, вновь прибывшие тоже нахлестывали лошадок, спеша внутрь. Тут же несколько повозок сцепились осями и оглоблями, ездоки подняли крик, честя и проклиная друг дружку, лошадок и разбойников. Пешеходы торопливо сновали вокруг, прижимаясь к створкам ворот, чтобы не угодить под колесо.
Коням передалось лихорадочное беспокойство, животные тревожно храпели, один молоденький жеребец норовил подняться на дыбы, дергая упряжь… В общем, воцарилась суматоха. Несколько минут Свен пялился на толкотню в воротах, затем вспомнил об обязанностях начальника караула и бросился вниз, сзывая подчиненных. Ополченцы принялись распихивать пеших и растаскивать из портала повозки, но от их усилий паника только росла. Наконец телеги все же удалось вкатить внутрь, и Свен велел возчикам проехать по улице дальше от ворот — парень рассудил, что сейчас потребуется дать дорогу беглецам. В самом деле, пока расчистили проход, как раз подоспели люди из разгромленного каравана. Первыми были несколько слуг, эти бросились бежать, едва началась заваруха. Потом показались латники из конвоя и городская стража — вернее, то, что от нее осталось. Сержант Бэр, проходя в ворота, бросил подмастерьям из команды Свена:
— Будьте начеку. Неровен час, нагрянет сюда Марольд Ночь, так ворота сразу на запор! Кто тут за старшего? Ты, парень? Вели своим воякам затворять ворота при малейшей угрозе. Я сейчас в ратушу, доложу совету, и к вам сюда вернусь.
Свен подумал, хорошо бы Бэр возвратился поскорей. Если командование возьмет на себя опытный сержант, станет спокойней. Но Бэра не было, зато появилась мамаша, груженная корзинами со снедью. На базаре народ уже прослышал о нападении, причем слухи, как это обычно случается, оказались сильно преувеличенными — якобы банда Марольда вот-вот ворвется в город.
Увидав, как ненаглядное чадо, вместо того, чтобы раздувать мехи под присмотром мастера Мейдера, торчит в воинском снаряжении у городских ворот, старуха, с размаху швырнув ношу под ноги, принялась орать, что вот он настал, конец света, потому что некому защищать этот распроклятый город (чтоб ему дотла сгореть!), кроме ее мальчика! Что солдаты из Гонзора (чтоб им всем под землю провалиться!), вместо того, чтобы охранять мирных обывателей, сами бегут под защиту «бедного ребенка»! Свен краснел, бледнел, не зная как прервать потоки мамашиного красноречия. Наконец брякнул:
— Мама, меня поставили начальником в воротах…
Старуха тут же прекратила браниться и громогласно провозгласила:
— Начальником! А что? Я всегда знала, что мальчик себя покажет! Начальником!
Гордо оглядев толпу у ворот, она подобрала корзины и, грозно топоча башмаками, зашагала к дому.
Тут в ворота вступила новая группа беглецов. Полдюжины латников сопровождали толстяка в нарядном камзоле, усаженного верхом без седла на упряжную лошадь. Шляпу всадник потерял, волосы его были растрепаны, а лицо пересекала свежая ссадина.
— Смотри-ка, и господину казначею нынче досталось, — тихо произнес кто-то рядом со Свеном.
Парень оглянулся и узнал в говорившем пожилого стражника, прибывшего с предыдущей группой беглецов. Тот, перехватив взгляд подмастерья, сразу отвернулся.
Толстый казначей боком сполз с коня (Свен подумал, что бедняга отбил нынче жирный зад о лошадиную спину), латники заботливо поддерживали вельможу под руки. Потрогав ссадину, толстяк поднес ладонь к глазам. Вид собственной крови — а еще и наверняка острое чувство пережитой опасности — привел его в ярость. Тряся малиновыми щеками и грозя окровавленным кулаком, казначей стал орать, что уж теперь-то разбойнику не спустят, теперь-то Марольд Черный ответит за все! Уж казначей-то добьется, чтобы в Пинед прислали сильный отряд и схватили злодея!
— Гилфингом клянусь! — визжал толстяк. — И месяца не пройдет, а этого мерзавца по городу проволокут в цепях! Живого или мертвого!
— Ишь ты, — буркнул давешний стражник, — как его милость-то раздухарились… Сколько мы жалоб подавали, сколько мастер Эдвар просил подмогу, никто не пошевелился. А как на своей шкуре начальство почуяло, каков Марольд Ночь, так сразу — в цепях! Живого или мертвого!
Говорил солдат совсем тихо, но Свен услышал.
Толстый казначей, сопровождаемый латниками, удалился. Должно быть, отправился в ратушу, срывать досаду на членах городского совета. Мало-помалу толпа у ворот растаяла. Возчики все еще опасались покидать Пинед, но и торчать на тесном пятачке тоже глупо. Каждый, должно быть, уже надумал, чем можно заняться в городе во время этой вынужденной задержки.
Те же, кто только собирался на рынок, и подавно отправились по делам. Свен поглядел на дорогу — больше беглецов не было, тьма на горизонте рассеивалась. Дым, поднимавшийся от подожженных фургонов, стал пожиже.
Показался Бэр со стражниками. Вместе с ними явились латники — те, что сопровождали обоз. Вид у всех был невеселый, что, впрочем, вполне естественно.
— Ну, как тут у вас?
— Все тихо, мастер сержант. — Свен развел руками, мол, не о чем докладывать. — На дороге никого.
— Господин казначей изволят гневаться, — сказал Бэр, покосившись на столичных солдат. — Велено снова к обозу отправляться. Ничего в той стороне не видать?
— Ничего, — кивнул подмастерье. — Посветлей там стало, у холмов. И дымит не так сильно. Может, разбойники уже убрались?
— Хорошо бы, если так, — вздохнул Бэр. — Да и в самом деле, чего им торчать на дороге? Забрали добычу, и ходу… Известное дело…
Еще раз, оглянувшись на отданных под его начало чужих солдат, сержант вздохнул и буркнул:
— Пойдем, что ли…
Звеня доспехами, войско двинулось по дороге. Солдаты шли не спеша, а сержант и не думал их поторопить. Стражников легко было понять — только что они были разбиты и не надеялись справиться с бандой Марольда, но если попала начальству вожжа под хвост — делать нечего, нужно исполнять приказ. А чем медленней они будут идти, тем дальше уберется Марольд. Свен провожал солдат взглядом, пока отряд не скрылся в лощине. Снова сделалось тихо и скучно.
Солнце припекало, в шлеме и куртке стало жарковато, подмастерье прошел в тень, постоял под стеной, несколько минут разглядывал пустой тракт… потом поднялся на башню, где камни еще хранили прохладу и дул ветерок. Разглядывая, как бледнеет и тает темное пятно вдалеке между холмами, Свен задумался. Из разговоров в толпе он понял, что накануне заезжий колдун пытался устроить засаду злодею Марольду в доме Лоры. Значит, красавица не врала о «серьезных людях», которые делают ей подарки? Выходит, так…
Свену стало досадно. Хотя, с другой стороны, что в этой Лоре? Обычная вертихвостка. Да. Если уж связалась с таким отъявленным злодеем, как Марольд Ночь, то Свену она не нужна. Свен — о-го-го! Вот сейчас он уже начальник караула, а дальше… Что дальше, парень не знал, но чувствовал, что держать оружие в руках ему нравится. Эх, выдался бы только случай показать себя, а уж он не растеряется! Среди латников, сопровождавших казначея, Свен приметил молодого парня, едва ли намного старшего, чем он сам. Солдатик держался очень бойко и хвастал, что нынче сразил двоих разбойников, охотно демонстрируя окровавленный клинок. И снаряжение у латника было почти такое же красивое, как у давешнего гонца. Вот если бы попасть на службу… Свен справится не хуже, чем этот солдат!
Говорят, скоро у них будет герцог, молодой принц Алекиан, старший сын самого императора! Наверное, это очень воинственный вельможа — так, может, он объявит набор в гвардию? Может, захочет отправиться в поход? Принцы должны любить войну и подвиги, как же иначе? Вот тогда бы Свен подался в столицу и нанялся в гвардию… а почему нет? Хотя бы простым копейщиком или оруженосцем — для начала. А уж потом… потом… Подмастерье размечтался, как возвратится из похода в родной Пинед… на нем звенящая кольчуга, надраенный шлем, меч в красивых ножнах… Вот тогда-то и Лора поглядит совсем иначе. А у Свена, само собой, отыщутся в кармане подарки для красавицы. Ведь на войне случается добыча, трофеи! И Лора… то есть — тьфу! — какая Лора? Тогда любая девушка будет рада вниманию героя Свена. Так что дело теперь за немногим — только бы попасть в солдаты.
Спустя час в Пинед возвратился стражник с поручением Бэра — прислать несколько повозок. Требовалось вывезти тела убитых и остатки груза с разбитых фургонов. Кто-то из членов совета распорядился, и требуемый транспорт стал собираться у ворот. Возчики расспрашивали стражника, присланного Бэром, тот охотно рассказывал, что творится на дороге. По его словам выходило, что убитых немного, всего около десятка. Зато из груза почти ничего не уцелело. Пару фургонов сами разбойники подпалили сгоряча, да так и не стали гасить огонь, и без того добыча нынче им досталась огромная. Еще стражник сказал, что с полдюжины столичных солдат, которые разбежались по округе и которых уже сочли убитыми, вернулись к дороге.
Кто-то заметил, мол, городу в общем-то повезло — Марольд ограбил казначея не после, а до того, как тот получил подати со здешней общины. Стало быть, Пинед полностью рассчитается с гонзорской казной, а вот тем, чьи взносы похищены Марольдом, гораздо хуже — с ними-то еще неизвестно, как обойдется начальство. Не велит ли заново взыскать налог? На умника тут же зашикали, напоминая о гибели пинедских стражников… но Свену показалось, что эти беспринципные рассуждения пришлись землякам по душе. Все были довольны, что Марольд не похитил налогов с Пинеда.
Наконец телеги собрались и покатили прочь. Мало-помалу по городу распространились более или менее достоверные известия о нападении и о том, что разбойники скрылись. Крестьяне и купцы, задержавшиеся в Пинеде, теперь отправились восвояси, затем возвратился Бэр и посланные с сержантом люди. Сперва Свену с ополченцами велели сдать пост в воротах — его сменят городские стражники. Но вскоре стало известно, что казначей спешит покинуть город с тем, что уцелело от разграбления, и требует, чтобы местная стража сопровождала его в пути. Поэтому Свен до самого вечера красовался в воинском облачении и мечтал о карьере солдата.
Господина казначея со всем возможным почтением снарядили и поскорее отправили с Гилфинговой помощью в направлении замка Ойц, где его милость собирался остановиться на ночлег. В спешке, разумеется, был определенный резон: вряд ли Марольд соберется дважды в течение дня устроить засаду — значит, есть смысл выступить сегодня. Тем не менее стражники, которым предстояло шагать до ночи, ворчали и ругались.
К вечеру стража не возвратилась, должно быть, солдаты заночевали в замке. Свена сменили, и он отправился, как обычно, в «Счастливое колесо». Лоры нынче не было — наверное, приводила дом в порядок после потасовки, устроенной у нее чародеями. Да Свен и не жалел, что девушка не пришла. Больно надо! Ополченцам, которые несли нынче караул вместо стражи, город заплатил по несколько грошей, так что Свену было на что купить пива. Присев в углу, парень слушал, о чем толкуют в трапезной.
Говорили сегодня, разумеется, только о нападении на казначейский обоз. Как ни странно, многие, особенно приезжие, не так проклинали разбойника, как восхищались его дерзостью и отвагой. Пинедские в ответ отмалчивались, они-то сами платили дань Марольду, Свен это знал доподлинно. Так что и хвалить грабителя местным было не с чего…
Какой-то купчик, хваставший, будто знаком с господином казначеем и успел сегодня перекинуться с его милостью парой слов, утверждал, что не пройдет и месяца, как округу очистят от разбойников. Во-первых, казначей не на шутку разозлен и поклялся извести Марольда Черного. Во-вторых, он, разумеется, сумеет убедить господина сенешаля, что негоже, если его светлость герцог по прибытии каким-либо образом прознает о бесчинствах в провинции. А уж что прознает — не приходится сомневаться. У господина сенешаля полно завистников, которые не упустят случая донести о его нерадении сеньору. Так что, как ни крути, а скоро сюда заявятся герцогские солдаты — и Марольду крышка.
Несколько человек принялись спорить, дескать, Марольд Ночь силен и с ним бы давно управились, будь такой подвиг страже по плечу. Осведомленный купчик возражал, что сегодня дерзкий разбойник откусил больше, чем сможет проглотить. Ограбить герцогскую казну — это вовсе не то, что щипать купцов на большой дороге. Свен слушал и помалкивал. Когда сюда прибудут солдаты из Гонзора, он своего не упустит, непременно поступит на службу. Лишь бы мама не помешала.
На следующее утро Свен вышел на работу в кузницу, и жизнь покатилась по привычной колее. Подмастерье изо дня в день раздувал мехи, подсчитывал гвозди и подковы, перегружал уголь… и ждал. Он ни капельки не сомневался, что толстый господин казначей не забудет о Марольде. Не забудет не потому, что вверенная его заботам казна претерпела ущерб… и даже не совсем потому, что, упав с лошади, он поранился. Толстяк не простит урона, нанесенного его чести. Никто не смеет покушаться на господина казначея — таков раз и навсегда установленный порядок вещей и он должен оставаться незыблемым, пусть даже Мир провалится в тартарары. Никто не смеет ограбить казну герцога и уйти безнаказанно. У герцогов, принцев и казначеев имеется нечто, чего нет у простого подмастерья, и за покушение на что вышеупомянутые господа безжалостно карают. За неимением лучшего названия это «нечто» именуют честью, хотя это «нечто» имеет мало общего с честью, о которой говорится в легендах и рыцарских романах.
Город тоже вернулся к обычной жизни. На место покойного Эдвара назначили Бэра, однако нового набора в стражу — взамен погибших солдат — объявлено не было. То ли потому, что городские власти сомневались в наличии добровольцев, то ли потому, что никто не верил в способность стражи защитить Пинед от разбойников. Все, словно сговорившись, старались не вспоминать о разграбленном караване и исправно платили Марольду дань. Свен ни разу не видел, чтобы Мейдер толковал о чем-либо с разбойниками, но был уверен — хозяин платит, как все. Весь город платит и молчит.
Единственным местом, где разговоры о недавней схватке на дороге не прекращались, была трапезная «Счастливого колеса». Приезжие, прослышавшие о происшествии, расспрашивали местных. Горожане отмалчивались, и только кабатчик охотно потчевал любопытствующих гостей байками о Марольде Черном — с каждым вечером его рассказы становились все красочней, кровавей и нелепей. Свен особо не прислушивался.
Время от времени на постоялый двор заходила Лора. Местные кавалеры опасались проявлять интерес к девушке, так как в городе было доподлинно известно — Марольду засаду устраивали именно у нее в доме. Кому охота перебегать дорогу знаменитому разбойнику? Зато заезжие купцы охотно знакомились с общительной красоткой. Свен к Лоре больше не подходил и не пытался заговаривать. Он ждал. И наконец — свершилось!
В город вступил отряд под герцогским знаменем. Солдат было немного, человек тридцать — явно недостаточно для схватки с бандой Марольда. Командир латников, дворянин в надраенных доспехах, сразу же по прибытии отправился в ратушу и потребовал созвать совет. Перепуганным синдикам он, грозно шевеля усами, объявил, что явился сюда, чтобы навести порядок, раз уж они, нерадивые людишки, не в состоянии очистить окрестности Пинеда от злодеев. Сунув под нос старшему из горожан бумагу с несколькими красивыми печатями разных цветов, вояка потребовал жилье и пропитание для своих людей, а также для тех, кого он намерен завербовать, ибо вот эта самая бумага позволяет и предписывает ему в случае нужды заниматься вербовкой и созывать ополчение.
Слухи мгновенно облетели город, и Свен, отпросившись у Мейдера, отправился к ратуше, чтобы разузнать, где записывают в войско. Кроме Свена добровольцами вызвались еще несколько парней — слишком мало. Грозный начальник гонзорских солдат велел писарю внести их имена в список, однако заметил, что людей у него все же недостаточно и потребовал, чтобы синдики объявили сбор городского ополчения. Те принялись спорить, свой отказ они мотивировали тем, что город и так понесет немалые убытки, ибо общине придется содержать войско. Следовательно, горожане должны трудиться, чтобы заработать на прокорм воинов… К счастью, кто-то вспомнил, что неподалеку, в Генете, видели отряд наемных солдат из Ренприста, их капитан ищет службы.
Гонзорский рыцарь, обругав напоследок несговорчивых пинедцев, отправился в Генету переговорить с капитаном наемников.
На следующий день в Пинеде было объявлено: совет временно вводит новый налог, собранные деньги пойдут на содержание наемников. Разумеется, горожане бранились, но все понимали: лучше отделаться деньгами, чем проливать кровь, сражаясь с бандитами Марольда.
Мейдер, конечно, прознал, что Свен собирается участвовать в походе, но помалкивал, хотя и косился на неразумного помощника. Выражать неудовольствие открыто кузнец не хотел. Потом все же не выдержал и спросил:
— Так что, парень, мне нового подмастерья подыскивать?
— Как вам будет угодно, мастер Мейдер, — спокойно отозвался Свен. — Я только думаю, что с такими сыновьями подмастерье ни к чему.
Кузнец кивнул, и на этом разговор был окончен. Скорее всего Мейдер так или иначе рассчитал бы Свена, сыновья в самом деле справлялись, и стечение обстоятельств просто ускорило увольнение.
А через два дня в Пинед прибыл отряд наемных солдат. Эти вовсе не походили на франтоватых герцогских латников. Было наемников человек пятьдесят и едва ли среди них нашлось бы двое в одинаковом снаряжении. Солдаты удачи щеголяли в совершенно разномастных кольчугах, панцирях, шлемах. Вооружены они были тоже кто во что горазд. Впрочем, оружие наемники держали привычно и вид имели вполне бравый. Несколько человек шагали вовсе без доспехов, правда, за отрядом следовал здоровенный фургон — возможно, там и лежало снаряжение.
Теперь рыцарь, командовавший латниками, решил, что у него набирается достаточно сил, и призвал добровольцев. Свен распрощался с Мейдером и попросил кузнеца известить матушку. Сам он не решался, догадываясь, какой крик поднимет старуха, узнав, что сыночек идет на войну. Вот когда Свен возвратится верхом на боевом коне, облаченный в сверкающую броню, да с полными карманами монет — вот тогда он и поговорит с мамой. А раньше — нет.
Вооружили добровольцев за счет города, так что Свен получил то же самое снаряжение, что и в день нападения на караван. Когда парень довольно ловко напялил знакомую проклепанную куртку, он перехватил взгляд командира. Тот, хмурясь, наблюдал, как неумелые новобранцы возятся с непривычными застежками. Свен справился лучше других, и начальник это заметил.
Колокола пробили полдень, войско двинулось из города. Свен постарался затесаться в глубину строя, чтобы не попасть ненароком матери на глаза, но Гилфинг миловал — старухи не было видно. Должно быть, все еще пропадала на базаре, как обычно.
Логово разбойников находилось в лесу, довольно далеко от Пинеда. Свен не очень хорошо знал те края, да и кто их знал-то? С тех пор как Марольд Ночь обосновался в старинных развалинах, которых местные и прежде избегали, их вовсе стали обходить десятой дорогой. Береженого и Гилфинг бережет.
Начальство — гонзорский вояка с капитаном наемников — еще по пути затеяло спор о плане военных действий. Из подслушанных обрывков разговора Свен уяснил, что рыцарь признает опыт и отличные боевые качества солдат из Ренприста, но последнее слово желает оставить за собой.
В конце концов решили, что наемник вышлет своих лазутчиков, они разведают обстановку, а тем временем подоспеют основные силы. На месте все и определится — как лучше действовать и что может понадобиться для взятия Марольдова логова. Любопытный подмастерье подобрался поближе к начальству и внимательно слушал.
— В любом случае, — рассуждал дворянин, — разбойникам прекрасно известно, что мы выступили против них. У Марольда же в Пинеде повсюду свои люди.
— Обычное дело, — кивнул капитан, — может, стоило арестовать этих лазутчиков?
— А зачем? — Рыцарь пожал плечами, звякнули латы. — Всех не возьмем, только обозлим и заставим насторожиться. Вообще, в этом городишке народ ненадежный. Я думаю, многих устраивает, что в окрестностях сидят разбойники. Перекупают краденое, тайно возят продовольствие в разбойничий лагерь, в общем, так или иначе свою выгоду имеют. Но если послушать их, то все Марольда клянут — и разбойник он, и злодей, и Гангмарова напасть. Нет, пока что рано за них браться. Вот сперва с Черным разберемся, тогда всем припомним. Местный стражник… как его, Бэр, обещал, что виновных поможет выловить, едва только покончим с этим ночным грабителем. Ничего, я порядок наведу! Сперва Марольда возьмем, потом и его прихвостней выловим.
Свен слушал и удивлялся. Подмастерью не приходило в голову, что кому-то может быть полезен разбойник. Но когда говорил этот господин, то выходило у него складно… неужто в самом деле так?
Затем начальство переключилось на обсуждение стратегии. Поскольку рыцарь с наемником не знали наверняка, с кем придется иметь дело, планы были пока что весьма и весьма расплывчатыми. Оба сходились на том, что банда не представляет собой особенной угрозы, опасен только сам чародей Марольд. Рыцарь заметил:
— Признаться, слава о его подвигах… э… внушает некоторые… ну, скажем, сомнения. Колдовство, всевозможные чародейские штучки… Ничего в этом не понимаю. Я так думаю…
Рыцарь понизил голос, а Свен невольно приблизился еще ближе. Благо, солдаты шагали разомкнутым строем, и занять любое место в колонне не составляло труда.
— Я думаю, честному человеку ни к чему разбираться в грязном чернокнижии.
— Совершенно с вами согласен, сэр, — кивнул наемник. — Для этой работы у нас есть колдун, вон, рядом с фургоном идет. Рекомендую прислушиваться к его советам, а самому задумываться незачем.
Свен покосился на человека, в чью сторону кивнул капитан. Колдуном оказался невзрачный мужчина средних лет, шагавший среди наемников. В колонне он ничем не выделялся, разве только тем, что при нем не было никакого оружия. Одежка колдуна казалась также самой заурядной, ни плаща, вышитого странными символами, ни остроконечной шляпы. И палка, на которую при ходьбе опирался чародей, выглядела совсем обыкновенно. Ничего похожего на красивый посох с блестящим набалдашником, как у толстого Петерова наставника. В общем, внешность этого мага не внушала особого почтения. Должно быть, то же самое впечатление отразилось и на лице рыцаря, во всяком случае, капитан наемников счел нужным повторить:
— Очень знающий маг, не смотрите, что выглядит так скромно. Он не из болтунов, наш старина Герт. Молчалив и надежен, а что еще требуется от чародея? Не сомневайтесь, мой маг сможет противостоять чарам разбойника Марольда.
Тут на опушке показался один из дозорных, высланных капитаном. Солдат сказал, что здесь пора сойти с тракта и углубляться в лес. В самом деле, в чащу вела широкая тропа. Дорога, которой пользовались разбойники, была хорошо утоптанной, по ней явно частенько ходили. Один из солдат обратил внимание на колеи — здесь и телеги ездили. Ну да, разумеется, герцогская-то казна исчезла вместе с транспортом!
Колонна перестроилась. Теперь в авангарде шагали наемники, за ними — добровольцы, а замыкали шествие латники. Свен оказался далеко от начальства и потерял возможность подслушивать.
Шли без опаски, капитан поручился, что его лазутчики тщательно обследовали окрестности. Минут через сорок получили приказ — остановиться и быть наготове. Пока начальство оглядывало поле боя, солдаты оказались предоставлены сами себе. Пожилой наемник указал:
— Вон, на горе лагерь. Пришли, значит.
Свен вгляделся — в указанном направлении деревья редели, в просвете показался холм, отделенный от опушки просекой. На холме темнел частокол, впрочем, не слишком грозный. За частоколом можно было различить соломенные крыши невысоких строений, да маячила полуразрушенная каменная башня. Похоже, дальняя стена осыпалась, так что проемы окон четко вырисовывались на темном силуэте.
— Эй, парень, — окликнул солдат Свена, — а эльфы в ваших краях жили?
— Жили, — подтвердил подмастерье. — Давно, разумеется, лет сто пятьдесят назад, а то и больше. Даже Белая Башня неподалеку была. Там нынче монастырь. Башню великий король Фаларик разрушил, поселение сжег, а на фундаменте монастырь Гунгиллиных сестер ныне возведен.
— Там была не просто Белая Башня, — раздался скрипучий негромкий голос, — это была Белая Башня короля Фреллиноля, того самого, что играл на Свирели Гангмара и сошел с ума.
Свен оглянулся — позади стоял колдун Герт и поверх их голов разглядывал укрепление Марольда. Заметив, что парень уставился на него, отвел мутные глаза и побрел в сторону, бормоча:
— Что за люди, не знают истории своего края… Здесь сложил голову безумный Фреллиноль, любимец Матери Гунгиллы, здесь она уронила слезу на его бездыханное тело… Именно здесь. В этом забытом Гилфингом краю…
Беседуя с самим собой, колдун удалился. Старый наемник заметил:
— Не обращай внимания, парень. Он всегда так. Бормочет, бормочет… а маг толковый. Хотя и немного тронутый — вроде того короля Фреллиноля.
Прошел месяц с тех пор, как Лукас подрядился расписывать стены Пинедской обители. Все это время жизнь в монастыре размеренно шла своей чередой. Казалось, Гунгиллиных сестер не касаются события, происходящие за стенами их тихого мирка, никакие вести не проникают сюда, ничто не способно нарушить покой святого места. Да и сам художник не особенно интересовался новостями. Работа захватила его целиком — позабылись и визит Марольда, и схватка на дороге… да и разбойник, сраженный Лукасом, перестал появляться во сне.
К началу лета все оштукатуренные поверхности были тщательно промерены, подробнейший план составлен, а предстоящие расходы кое-как согласованы со скупой и сварливой матушкой Ганой… хотя Лукас и подозревал, что вздорная старуха еще не раз затеет торг сызнова. Но художнику не терпелось наконец-то взяться за эскизы, и он, махнув рукой на предстоящие неприятные объяснения с настоятельницей, начал рисовать. Перво-наперво Лукас набросал композицию молитвенного зала. В самом центре — Гунгилла горько плачет над мертвым эльфом.
Работая с картиной, Лукас все чаще вспоминал унесенную разбойником книгу. Как хотелось заглянуть в нее хоть одним глазком! Напрасно мастер напрягал память, пытаясь воспроизвести старинную гравюру. Слеза Гунгиллы, превратившаяся в бриллиант, главная реликвия Пинедской обители, никак не получалась. А ведь помнил же Лукас, помнил, каким таинственным светом мерцала святая слеза на гравюре старинной книги. Как будто притягивала, манила куда-то вдаль. Казалось, сама богиня водила рукой художника, работавшего над книгой. Недаром старьевщик из Ливды твердил о волшебстве эльфов, будто бы эта книга — некий священный текст нелюдей. Глядя на картинки, Лукас и впрямь был готов поверить в чудо. А старьевщик, пронырливый мужичонка, старался, нахваливал свой товар. И ведь так складно-то сочинял, кто угодно уши развесит. Да уж, чего только не наговорил тогда болтливый старик! А потом, чуть скосив глаза в сторону, робко попросил за книгу полкелата. И ведь как был доволен, когда покупатель, не торгуясь, расплатился. Едва деньги исчезли в складках заношенной хламиды старьевщика, тот, ухватив Лукаса за рукав, принялся уверять, что имеет еще немало волшебных сокровищ, приносящих владельцам успех и богатство, и каждое стоит сущую ерунду, просто мелочь какую-то стоит, щедрому господину художнику непременно следует взглянуть… Лукас тогда и не прочь был посмотреть. Да только, жаль вот, очень торопился. Работа срочная ждала. Он и в Ливде-то в тот раз проездом оказался. Собирался снова приехать, но не довелось. Жена захворала и вскоре умерла. Пока ухаживал за ней, растерял заказчиков, потому что отказал нескольким клиентам. Пришлось снова уезжать, снова пробавляться в чужих краях случайными заработками… Вот только картины все лучше становились, как будто сам Гилфинг вдруг глаза ему открыл. Такую красоту он раньше сотворить и не мечтал. Но разве кто-то понимает? Куда ни приедешь, всюду слухи идут, будто картины Лукаса несчастье приносят. Вот и в Пинеде опять… А чем он виноват? Даже колдун подтвердил: нет проклятия на его работах. В жизни ведь сплошь и рядом случаются всевозможные беды, таков уж этот Мир… глупо связывать несчастья с картинами, но людям нравится находить виноватого. Ну вот и находят…
Художник, тяжело вздохнув, принялся трудиться дальше. Но вновь Слеза Гунгиллы не получалась, хоть тресни. Священная реликвия должна была выглядеть так, чтоб с первого взгляда чувствовалось дуновение окутывающей ее святости. Древнему художнику это удалось, на маленькой картинке в книге бриллиант сиял, бросал мягкие отсветы на руины Белой Башни, на одеяния Гунгиллы, склонившейся над мертвым любимцем, его свечение вызывало в душе странные чувства — и покой, и смятение разом. Странная картина. Лукасу хотелось повторить этот эффект в точности… Начиная работать с эскизом, он был уверен, что справится, да что-то не выходит никак.
Мысли снова и снова возвращались к утраченному фолианту. Вот бы раздобыть хоть что-нибудь похожее! До Ливды ему, конечно, не добраться, но, может, и в Пинеде что-то стоящее найдется? Здесь ведь тоже жили эльфы! Говорят, монастырь и построен как раз на фундаменте Белой Башни короля Фреллиноля. Должны в здешнем краю сохраниться хоть какие-то древности?
Лукас решил, не откладывая дела в долгий ящик, пройтись по лавкам местных торговцев и поискать там похожую книгу.
На следующий день сразу после работы в монастыре художник поспешил в город, а там прямиком в небольшую лавчонку неподалеку от ратуши. Как-то однажды Лукас уже заглядывал туда, предлагал сделать вывеску. Но хозяин, толстый, обрюзгший мужик с недовольным, заспанным лицом, даже и разговаривать не стал. По-своему он был прав, конечно, — его заведение, торгующее всякой всячиной, не имеет конкурентов в Пинеде, так что вывеска самодовольному толстяку ни к чему.
«Небось, узнав, что я собираюсь купить дорогую книгу, лавочник станет гораздо любезней», — подумал Лукас, заходя в покосившийся домик с крохотными, закрытыми наглухо окошками.
Торговец встретил его на пороге все в том же старом, засаленном кафтане, с таким же хмурым, заспанным лицом. Изумленно тараща глаза, выслушал сбивчивый рассказ Лукаса о старинном фолианте. Равнодушно покачал головой.
— Не-е, книг больше не держим. Только морока одна от них, да убытки. Я тебе так, мил-человек, скажу, от Гангмара вся эта грамота. Добрым людям она ни к чему. Вот отец мой покойный раньше книгами торговал, пока пожар-то не приключился. Слух пошел, что молния неспроста в нашу лавку ударила. Сам Пресветлый прогневался на эти Гангмаровы письмена. С тех пор мы книг и в руках-то не держали, без них спокойней живется.
— Ну, это вы все-таки напрасно. Книги, они ведь как люди, тоже разные бывают, — осторожно возразил Лукас.
— Напрасно, говоришь? — сердито пробурчал мужик. — Да ты в Пинеде в любую лавку зайди, тебе то же самое скажут. Так что ступай, мил-человек, своей дорогой к тому, у кого свою книгу покупал. Там, значит, и спрашивай.
— Я бы и рад к ливдинскому старьевщику зайти, — тяжело вздохнув, ответил Лукас. — Вот только когда уж теперь доведется? Дорога-то не ближняя…
— Да уж, и правда далеко, — согласился лавочник. — Торговал я когда-то в тех краях. Молодой был, мир поглядеть захотелось. Упросил отца взять с собой к морю.
Вспомнив о давнем странствии, лавочник оживился. Начал рассказывать Лукасу, как мальчишкой помогал отцу торговать. Жаловался на тамошних конкурентов, хитрых ливдинских купцов.
— Подобных краснобаев да пустомель, поверишь ли, мил-человек, в целом Мире не сыскать! Бывало, таких историй насочиняют, только держись. И ладно бы стоящее чего предлагали, а то ведь вещички у них никудышные, с отцовским товаром и сравнивать смешно. А покупателей из-под носа уводят!
Художник слушал, кивал да помалкивал. Вспоминал ливдинского старьевщика. До чего ж складно тот про книжку «волшебную» рассказывал! А потом всего полкелата за нее и попросил. Лукас больше бы дал, не задумываясь. Книга-то без всякого волшебства замечательная. Эх, до чего же хочется снова ее найти.
— Отец мой, надо сказать, тоже за словом в карман не лез, — между тем продолжал рассказывать лавочник. — Такое, бывало, насочиняет — заслушаешься. Ничего не скажешь, умел старик товар подать лицом. Да что там товар! Поверишь ли, мил-человек, но после пожара несколько листиков обгоревших от какой-то книги случайно уцелели, так батя и их за шестьдесят пять грошей продал! Да не кому-нибудь, а самому Марольду! Чего уж старик тогда Черному понарассказал, не знаю, врать не буду. Но только разбойник потом еще долго по пепелищу ходил, обрывки книги искал.
— И что же, нашел?
— Да нет, куда там, сгорело все подчистую. А что не сгорело, батя подобрал. Где мой старик, земля ему пухом, пошуровал, там и сам Марольд Ночь ничего не сыщет. Так-то, мил-человек!
— А что за книга была? — сгорая от любопытства, спросил Лукас.
— Гангмар ее знает, — пожал плечами лавочник. — Все картинки какие-то да слова непонятные. Отец мой складно тогда сочинял, будто есть в них какое-то колдовство. Ясное дело, иначе товар не продашь. Ведь ежели нет в книжке волшебства, кому ж интересно в этих писульках разбираться? Будто бы нет у людей других дел, поважней.
Лукас хотел что-то возразить, да только не нашелся. Какое-то время оба молчали.
— Марольд — известный колдун, — задумчиво проговорил художник, — видел небось есть ли в книге магия.
— Да брось ты, мил-человек, — махнул рукою лавочник. — Марольд тогда мальчишка нищий был, о даре его колдовском никто и не слыхивал. Он только в обучение собирался поступать. Это после, когда вернулся, так разошелся, весь город запугал. А уж откуда у него вдруг такая силища взялась — никто не ведает. Может, и впрямь, какая книга помогла.
Лавочник сердито насупился и замолчал. А вскоре вовсе отвернулся и нарочито увлеченно принялся со скрежетом переставлять горшки на полках. Разговор был окончен.
Выйдя из лавки, Лукас увидел, как к ратуше подошли несколько вооруженных мужчин. Одного из них, Бэра, художник узнал сразу. Теперь сержант явно был здесь за главного, коротко отдавал приказания остальным стражникам, и те тут же, неумело печатая шаг, отправлялись их выполнять.
«Видать, на место погибшего Эдвара заступил. Оно и понятно, кому же еще начальника заменить, как не ближайшему помощнику», — подумал Лукас.
Бэр вскоре разослал всех подручных и, оставшись один, сразу подошел к художнику. Поприветствовал, как старого доброго знакомого, поинтересовался здоровьем, затем стал расспрашивать о работе в монастыре. Польщенный вниманием, Лукас начал увлеченно рассказывать о предстоящей росписи стен.
— Теперь уже вроде как все готово, эскизы вот к осени закончу, да сразу и подмастерьев найму. Начнем, наверно, с молитвенного зала…
Художник внезапно замолчал, заметив, что сержант слушает его рассеянно, точнее сказать, совсем не слушает. Да еще и смотрит не на своего собеседника, а как будто куда-то сквозь него.
— Что ж, замечательно, очень рад был с вами побеседовать, — не совсем впопад проговорил Бэр, все так же глядя мимо Лукаса, — всегда приятно, знаете ли, с ученым человеком поговорить. Успеха вам во всяческих начинаниях.
Сержант немного помолчал, о чем-то глубоко задумавшись.
— Вот вы, я видел, из лавки только вышли. Наверно, купить собирались что-нибудь для будущих картин, ну, в смысле, краски или, может быть, холсты? — неожиданно поинтересовался он.
— Да, как вам сказать… — замялся Лукас, — я в общем-то старые книги ищу. По ним иногда эскизы уж больно сподручно делать. Такие рисунки прежде были — глаз не оторвешь…
— Вот и чудесно, вот и замечательно, — непонятно чему обрадовался Бэр. — Солдаты должны воевать, а художники — делать эти… эскизы, картины писать и тому подобное. У каждого, знаете ли, своя работа. А тогда, во время разгрома обоза все смешалось. Да, что ни говори, а жуткий выдался денек. Не приведи Гилфинг, опять пережить подобное. — Сержант озабоченно нахмурил лоб. Скосил глаза куда-то в сторону. — Слыхали, конечно, что начальник наш погиб? — понизив голос, спросил он.
— Да, да, — взволнованно воскликнул Лукас. — Я видел, как Эдвар умирал, слышал последние слова… Только разобрать не все сумел. Понял лишь, что он о вас говорил, господин сержант…
— Вы были рядом с раненым начальником стражи? — неприятно изумился Бэр. — Вот это очень, очень нехорошо…
Сержант тревожно огляделся по сторонам и перешел на еле слышный шепот.
— Скажу вам по-дружески, хотя и не имею права. Слухи по городу идут, будто бы Эдвара кто-то из своих же и прикончил. Смертельную рану наш командир-то в спину получил! И, похоже, не копьем его… Что вы на это скажете, господин художник?
— Неужто правда? — потрясенно проговорил Лукас. — Кто-то из своих?
Бэр криво усмехнулся.
— Да нет, ну что вы, такое даже обсуждать всерьез не хочется, глупость несусветная, одним словом. Можно подумать, разбойники не могли сзади налететь, тем более в темноте.
— И в самом деле, — с готовностью поддакнул Лукас, — тогда ж, будто ночь внезапно наступила среди бела дня. В такую-то темень, что угодно могло приключиться.
— Да вот и я о том же говорю! — с досадой произнес сержант. — Но только людям рты ведь не заткнешь. Приходят ко мне, просят разобраться. Ну, я объясняю, конечно, как могу, да толку-то от этого немного. Народ темный, неграмотный народ. Только и думают, как виноватого найти. Верно?
Лукас промолчал. Но Бэр, похоже, и не ждал никакого ответа.
— Да, такие здесь люди, только и ищут виноватого, — хмуро повторил он. — Особенно ежели человек приезжий и заступиться за него некому, его ведь проще простого обвинить. — Сержант внимательно посмотрел на художника. — Вы уж лучше молчите, любезнейший, о том, что Эдвара видели в тот день. Оно и всем спокойней будет.
Опешивший Лукас растерянно кивнул. Бэр дружески похлопал его по плечу и зашагал прочь. Художник с тяжелым сердцем медленно двинулся к воротам. Город показался ему вдруг мрачным и опасным.
Когда колдун удалился, Свен решил разглядеть логово Марольда как следует. Но полюбоваться укреплением ему не дали. Начальство выработало некий план, и новобранцам было велено убраться в тыл. Вперед выдвинулись латники и солдаты из Ренприста. Свен удивился: наемники, казавшиеся только что веселыми и словоохотливыми, мгновенно превратились в угрюмых сосредоточенных служак. Многие достали луки и теперь поспешно натягивали тетиву.
Из-за деревьев, где приказали стать Свену и его землякам, было плохо видно, что происходит. Похоже, что гонзорские латники двинулись к крепости, сомкнув щиты. Идти предстояло по открытой местности, так как разбойники Марольда вырубили деревья на подступах к укреплению. Когда латники вышли на пологий склон холма, увенчанного эльфийскими руинами, лучники рассыпались неровной цепочкой вдоль опушки и изготовились к стрельбе. Среди них Свен приметил колдуна, Герт пригнулся за кустами, и воздух над ним колебался, будто над раскаленным горном. Двое наемников прикрывали мага щитами.
Когда штурмующие приблизились к частоколу на сотню шагов, начало темнеть, воздух наполнился едва слышным гулом. Солдаты на поле, кажется, замедлили шаг, но разглядеть толком Свен уже не мог. На холме, над гребнем частокола возникла яркая вспышка, чуть позже раскатисто грохнуло — по лесу пошло гулять эхо. Между шеренгой гонзорцев и холмом бухнуло, взметнулись комья земли — колдун промазал, взял слишком близко.
По редкой цепочке наемников будто прошла волна, запели тетивы — в дело вступили лучники. Расстояние было слишком велико, вряд ли обстрел мог причинить большой ущерб защитникам крепости. Наверное, решил Свен, разбойников просто держат в напряжении, пугают, чтобы не слишком высовывались из-за бруствера. Снова грохнуло, и яркая вспышка указала место на гребне стены, где притаился Марольд. Свен как раз отвлекся, загляделся на капитана, который, пригнувшись, бежал вдоль линии стрелков — потому и упустил момент, когда магический удар обрушился на латников. Снова взлетела земля, завопил раненый солдат. В кустах, где засел чародей Герт, раздался громкий хлопок, и лохматый огненно-рыжий ком, завывая, унесся к крепости — точнехонько к тому месту, откуда палил Марольд Ночь. Вздрогнул частокол, с той стороны тоже закричали. И тут же поблизости, в кустах, протяжно запел рожок. Латники поспешно отступали, оттягивались к опушке. Здесь они остановились. Свен снова поискал глазами капитана — тот присел рядом с Гертом и оба что-то оживленно обсуждали, жестикулируя и перебивая друг друга.
— … Не выйдет! — разобрал подмастерье сиплый голос чародея. — Это был мой лучший выстрел, но защиту я не пробил. Сегодня от меня толку больше не будет, а лучники на таком расстоянии не могут…
— Я знаю, что могут лучники, а чего нет! — рявкнул капитан. Потом добавил уже тише: — Ладно, если ты так настаиваешь.
— Смотрите, продолжает темнеть, Гангмар знает, что еще выкинет этот ублюдок, когда окончательно…
— Я же сказал: ладно! — Капитан явно был недоволен. — И еще неизвестно, станет ли слушать меня этот господин…
Наемник выбрался из кустов и убежал — должно быть, разыскивать рыцаря. Мимо Свена провели солдата с окровавленным ртом. Тот ругался и сплевывал красным — латник разбил лицо краем собственного щита, когда в него угодил магический удар Марольда. Вскоре показался гонзорский военачальник. Капитан брел следом, отставая на полшага, и без особого энтузиазма толковал:
— Герт сказал, что когда совсем стемнеет, сила разбойника возрастет, а отсюда мы никак не сумеем ему повредить, мерзавец навел защитные чары. Солдаты не смогут подойти ближе, этот Марольд уже пристрелялся и…
— Я понял, но что же нам делать, по-твоему?
— В отношении магии я целиком доверяю моему колдуну. У него есть какой-то план, нужно время…
— План? Какой план?
— Вы же знаете чародеев, сэр. Герт ни за что не скажет раньше, чем попробует. Дайте ему время и…
— Время, время… У меня нет времени! До приезда его светлости в Гонзор остается едва ли две недели, и ты это знаешь не хуже меня!
— Но Герт говорит…
— Гангмар бы взял всех колдунов! Ладно, будь по-твоему. Отойдем, станем лагерем. Вышли своих людей, пусть стерегут ночью окрестности. Сейчас я отправлю гонца в Пинед, а с завтрашнего дня начнем правильную осаду. Отступаем!
Хотя до вечера было далеко, военные действия прекратились. Латники, пинедские ополченцы и часть наемных солдат отступили от крепости Марольда и занялись обустройством лагеря. Из этого Свен заключил, что осада продлится некоторое время.
Гонзорские латники держались как большие господа, не утруждая себя работой. Рубить лес послали ополченцев, а когда Свен, груженный хворостом, возвратился в лагерь, увидел, что шалаши и дозорную каланчу готовят наемники из Ренприста. Единственный труд, который взяли на себя столичные солдаты — приготовление обеда. Вряд ли это можно счесть большой работой, скорее уж привилегией — несложно угадать, кому достанутся лучшие куски. Наемники подчинялись беспрекословно, раз уж им платят, и капитана цена устроила, то они невозмутимо исполняли, что прикажут.
Если у Свена и мелькали раньше мыслишки о вольном отряде, теперь он твердо решил: если воинская карьера — то только в регулярной армии.
Вскоре ополченцы под руководством наемников подготовили импровизированный лагерь — на плоском пригорке устроили шалаши, высокая сосна превратилась в каланчу, на которой сидел наблюдатель. Кусты и мелкие деревца вырубили, чтобы подходы стали лучше просматриваться. Не то чтобы солдаты опасались нападения, скорее все делалось машинально, по привычке.
Около половины наемников в лагерь пока не вернулась — их оставили наблюдать за крепостью Марольда. Не видно было и чародея.
После обеда ополченцам велели отдыхать и ждать распоряжений. Последнее — только для проформы, в этот день ничего больше не намечалось, никаких активных действий. Во всяком случае, для парней из Пинеда — им даже охрану лагеря не доверяли. Поэтому Свен отправился бродить между кострами, за которыми расселись солдаты, и слушать разговоры.
Ближе к ночи около дюжины наемников покинули лагерь и ушли сменить караульных. Через полчаса те возвратились и сели ужинать. Никто их не расспрашивал, сами солдаты ничего не рассказывали. Среди воинов Свен не сразу узнал Герта — колдун увешал плащ веточками, так что был похож на шагающий куст. Потом к ужинающим подошли командиры — капитан и рыцарь Реквист.
— Ничего нового, разбойники не пытались выходить наружу, — доложил седой солдат, который был у дозорных за старшего. — Мы пару раз показывались им на глаза, делали вид, что идем к холму, пускали стрелы…
— Злодеи всполошились, стреляли в ответ? — поинтересовался капитан.
— Нет, спокойно ждали. Мы видели, как они собрались на стене, но не дергались.
— Плохо, — заметил рыцарь.
— Плохо, — согласился наемник, — раз не дергаются из-за ерунды, значит, не дураки и опыт имеют. Будет непросто, особенно если они запаслись жратвой.
— Да, — сэр Реквист подергал усы, — им-то спешить некуда… А что говорит колдун? Эй, как тебя, Герт? Что-нибудь приметил?
Колдун покачал головой, уронив пару листиков с кустоподобного одеяния.
— Ничего, ваша милость, такого, о чем бы стоило рассказать. Я сейчас снова отправляюсь следить за их лагерем… Главное — наблюдать, чтобы они не сбежали!
— От кого? От тебя, что ли? — хмыкнул рыцарь. — Нет, мастер колдун, они не сбегут. Эти не бросают добычи, а нахватали они в последний раз немало. К тому же разбойники, Гангмар их дери, увидели, что нам не под силу их взять.
— Они увидели то, что я хотел им показать, — буркнул капитан наемников. — Велите, сэр, чтобы нам привезли побольше стрел. Если к колдуну опасно приближаться, то в бою возрастет значение лучников. Я не хочу, чтобы мои люди чересчур берегли стрелы.
— Погодите, мои господа, — просипел чародей, — возможно, вскоре я смогу предпринять… кое-что. Да, кое-что смогу предпринять! А сейчас вновь отправляюсь следить за Марольдом. У него есть слабое место, есть…
Колдун вразвалку побрел прочь. Свену, который наблюдал за разговором, показалось, что маг пьян. И в самом деле, когда Герт проходил мимо, парень ощутил характерный запах. Что же, Свен и раньше знал, что все чародеи — ненормальные. Кто больше, кто меньше, кто на тот манер, кто на иной… Но все они — психи.
На следующий день пришло подкрепление — почти сотня молодых парней из окрестных деревенек. Шесть поселений вокруг Пинеда хотя и не состояли в вассальных отношениях с городской общиной, но были подчинены административно. Во всяком случае, к приезду казначея подати, собранные с сельчан, заблаговременно свезли в Пинед. Свен не знал, платят ли деревенские дань Марольду. Возможно, и не платят… но уж в герцогскую казну налоги взимаются неукоснительно. Что касается налогов, государство не уступит никакому разбойнику, даже такому жадному злодею, как Марольд Ночь.
Прибытие сельских рекрутов означало, что гонзорский рыцарь все-таки выбил из магистрата людей, но совет Пинеда не захотел посылать своих, городских. Что называется, нашли крайних. Вскоре Свен с удовлетворением отметил, что крестьянскому ополчению достается самая грязная и незавидная работа — та, что вчера выпала ему и землякам-пинедцам. Новобранцы рубили деревья, сколачивали большущие щиты, оснащенные ручками, таскали дрова и воду.
Свен прикинул: теперь в походе участвуют без малого двести человек. Большой отряд! А ведь у Марольда, если верить слухам, около двадцати человек — сильное же опасение сумел внушить разбойник в Гонзоре, если для его поимки собрано такое войско!
К полудню явился колдун Герт. Сегодня он был мрачней прежнего — видать, протрезвел за ночь, пока следил за крепостью Марольда, теперь с похмелья мается. А может, и не следил он вовсе, а завалился где-то под кустом и дрых?
Чародею не дали позавтракать, тут же позвали к начальству — докладывать. В этот раз Свену подслушать ничего не удалось, но по сердитому лицу колдуна парень догадался: дело не продвинулось. К тому же вскоре лагерь облетел слух: после обеда, когда спадет жара, состоится штурм. Приказали готовить оружие. Кое-кто из товарищей Свена занервничал, но сам парень не беспокоился. Он твердо верил в собственную удачу и считал, что сумеет отличиться в бою. Не для того он пошел добровольцем, чтобы бояться схватки!
Около четырех часов пополудни ополченцев построили в колонну и повели в лес, за которым находилось разбойничье логово. Пинедцам велели держаться позади — их оставляли в резерве. Такая новость понравилась добровольцам, а Свен постарался скрыть разочарование, чтобы не выделяться и не раздражать земляков. Он уже понял, что городские парни вызвались служить в надежде, что им удастся пограбить лагерь разбойников после того, как солдаты разобьют врага. А в бой они не слишком рвались, вернее сказать — не рвались вовсе. У Свена, разумеется, были иные планы, но он предпочел держать их при себе. Земляки его бы просто не поняли, их фантазия не простиралась далее грабежа. Так или иначе, пинедские парни расположились в тени подальше от линии стрелков и, ослабив пояса, приготовились ждать команды к отступлению. Вот такая война была им по вкусу!
Тем временем сколоченные поутру щиты вынесли из-под деревьев и образовали некое подобие линии. Каждый щит несли двое деревенских, а всего сооружено их было около двух десятков. Сколоченные из жердей толщиной в руку, укрытые снаружи связками хвороста, эти сооружения должны были прикрыть и от Марольдовой магии, и от разбойничьих стрел. За щитами собрались наемники, лучники приготовились… Наконец, затрубил рожок — цепь пришла в движение и медленно поползла к холму, где высились руины эльфийской башни и темнел частокол. Снова, как в прошлый раз, воздух стал наполняться негромким заунывным гудением… и стало темнеть.
Едва отоспавшись после ночного бегства, Ригирт опять заторопился в путь. Магу не терпелось убраться подальше от Пинеда. Разумеется, он боялся не разбойника Марольда (вряд ли тот станет преследовать побежденного соперника!), а дурной славы. Когда слухи о поражении в ночной стычке разойдутся по округе, Ригирт не то что не сможет получить подходящих заказов, а превратится во всеобщее посмешище. Поэтому чародей спешил поскорей добраться до краев достаточно дальних, чтобы там не только не знали о Марольде Черном, но и знать не желали. Мало ли, какие злодейства творятся за тридевять земель…
Петер послушно шагал следом за наставником, не задавая лишних вопросов. Теперь парня больше всего волновало, как скоро Ригирт сдержит обещание выхлопотать для ученика право на самостоятельную практику. Понятно, что дело это не быстрое, но уж очень хотелось бы, чтоб пораньше. Побывав в родном городке, Петер сразу почувствовал, как стосковался по Пинеду. Заодно выяснил, что там нет оседлого мага. Пинед — достаточно большой город, там можно прокормиться… Вот бы обосноваться чародею Петеру там! И дом уже есть, ждет хозяина, и молоденькая яблоня, растущая у калитки, вот-вот начнет плодоносить…
В отличие от большинства сверстников, проходящих обучение магическому искусству, Петер был не слишком амбициозным малым, он вполне готов удовольствоваться скромным достатком, какой, несомненно, принесет практика в Пинеде, только нужно разрешение с печатью… И мастер Ригирт обещал помочь. Так что Петер помалкивал, не приставал к наставнику и знай, шагал себе с Велинартисом в поводу, вслед за хмурым колдуном. А тот, не задерживаясь для поисков работы, уводил Петера все дальше и дальше от родных краев.
Наконец, когда они пересекли большую часть герцогства и почти достигли берегов великого озера Гева, мастер Ригирт решил, что теперь злополучный Пинед достаточно далеко, и, заняв комнату на постоялом дворе, велел Петеру распаковать тюки. Ученик понял, что здесь они задержатся, и учитель постарается найти заработок.
Постоялый двор, который облюбовал колдун, располагался на главной улице большой деревни, которой совсем немного не хватало, чтобы получить статус города. Поселение находилось на пересечении оживленных дорог и, видимо, быстро росло. По одному из трактов то и дело проезжали повозки, груженные бревнами и досками. Направлялись они в сторону озера.
Заведение, где обосновались Ригирт с Петером, по всей видимости, процветало, однако вид у толстого хозяина был кислый. Ученик, втащив тюки Ригирта на второй этаж, пошел проверить, как устроен Велинартис, а затем направился в зал, где чародей уже отдавал трактирщику распоряжения относительно обеда. Заметив ученика, мастер Ригирт кивнул Петеру на стул и продолжил:
— Еще принеси кувшинчик вина. Найдется у тебя приличное? Или одна только кислятина из Южного Санталака?
— Если заплатите полкелата, найдется и получше санталакского, — пообещал хозяин, — хорошего вина всегда немного держим — для тех, кто понимает. Хотя большинству здешних все равно, что в глотку залить…
И вздохнул.
Маг внимательно поглядел на ученика, тот едва заметно качнул капюшоном, мол, понял. Если хозяин процветающего заведения так вздыхает, то обходительный чародей наверняка отыщет возможность заработать. И Ригирт проникновенно начал:
— А скажи-ка, почтенный мастер… то есть, прошу прощения, если мой вопрос неуместен… кхм-кхм… Я вижу, ты печален. Можно ли узнать, что тебя тревожит? Предложить помощь?
— Помощь? — Хозяин задумчиво поглядел на колдуна.
— Ну да. Мое имя — Ригирт, я странствующий маг. Поверь, годы скитаний научили меня разбираться в людях. Я вижу, человек ты рассудительный, трудолюбивый и чистосердечный. Вижу, дела вести умеешь. Но что-то тебя тревожит. То ли семейные неурядицы… — рассуждая вслух, колдун следил за выражением лица кабатчика, теперь тот слегка поморщился, и маг поспешил сделать новое предположение: — А еще скорее финансовые?
— Да, пожалуй, что финансовые… — кивнул хозяин. — Ладно, я расскажу вам, мастер. Глядишь, и присоветуете чего. Сейчас, за вином в подвал схожу, да велю жене, чтобы за стойкой постояла.
— Тогда прихвати еще один стакан к тому кувшинчику, — предложил маг. — Выпей с нами! И беседа веселей пойдет.
Пока хозяин ходил за вином, Ригирт тихо бросил ученику:
— Ты все понял? Чтоб мне провалиться, а заказ мы здесь получим.
Петер ограничился кивком:
— Да, мастер.
Вскоре вернулся кабатчик, сопровождаемый служанкой. Он бережно нес кувшин, а служанка — поднос с мисками и плошками. Судя по запаху, определил Петер, готовят здесь очень просто, наставнику такая кухня не по душе — но тем не менее Ригирт улыбнулся и потер ладони, давая понять, что рад предложенному обеду. Когда служанка удалилась, колдун с хозяином тут же выпили по кружке вина, а Петер только слегка пригубил. Ученик — тень наставника, его словно бы и нет. Но вот если почтенный маг, убалтывая потенциального клиента, напьется до бесчувствия — тут-то ученик и потребуется. Чтоб помочь охмелевшему наставнику добраться до кровати…
Мало-помалу завязался разговор. Хозяина вскоре развезло, он принялся рассуждать о делах, Ригирт поддакивал, не забывая плотно закусывать и подливать кабатчику. Вскоре тот, преисполненный симпатий к новым знакомым, пошатываясь, отправился за вторым кувшином — «за счет заведения, потому что, кто знает, когда еще такого понимающего гостя Гилфинг пошлет». Петер заподозрил, что наставник применил некое заклинание, но магии не ощутил, как ни приглядывался. Скорее всего причина была иной — за годы скитаний Ригирт, наблюдательный, как и все странствующие чародеи, до тонкостей изучил жизнь постоялых дворов и неплохо разбирался в профессии собеседника. А от понимания к доверию — один шаг.
Со слов пьяного кабатчика выходило, что заведение пользуется успехом, потому что неподалеку работают дровосеки. Валят строевой лес. Потом древесину везут к берегу, там ее скупают летнотцы. У них на острове леса почти сведены, а потребность велика.
— Я заметил, — кивнул Ригирт, — повозки одна за другой идут. Но возчики минуют это место, верно?
— Возчики — кто как, — пояснил хозяин. — Кто мимо, а кто и зайдет пообедать. Больше, конечно, мимо проезжают. Но!.. Но!.. Каждую субботу лесорубам выдают жалованье! И потом они пропивают его у меня!
— Ах вот как… — Чародей снова налил. — По воскресеньям они все пропивают здесь… Конечно, лесорубы, молодые парни…
— Ага, — обрадовался кабатчик, — молодые, холостые… Куда им еще деньги-то девать? Все сюда несут, все сюда. Ну и это… как в субботу с вечера засядут… всю ночь… всю ночь…
— Верный доход заведению, — поддакнул Ригирт.
— Есть такое дело, а как же. Доход исправный… но ведь…
Петер заметил, как Ригирт слегка напрягся — кабатчик готовился поведать о своих бедах. А тот, не замечая сосредоточенности чародея, бубнил, подперев толстую щеку ладонью и выписывая кренделя указательным пальцем по столешнице. За пальцем тянулся мокрый след из лужицы пролитого вина.
— …Но ведь бьют посуду, стулья ломают. Не со зла, а просто по пьяни — силу показывают! Молодежь, сопляки. И наутро не добьешься, чтобы оплатили — мужики все здоровые, грубые… Так что две трети дохода на посуду и стулья трачу. Жаловался старосте, жаловался в городскую стражу… Никому дела нет, никто не хочет с лесорубами связываться. А мне тоже их не с руки гнать, доход все же приносят.
— Значит, нет управы на дровосеков?
— Нет, добрый мастер, нет никакой управы. Они по приказу господина сенешаля работают, сенешаль сэра Менвиста лес на корню скупил. Так что ни городу, ни нашему старосте эти парни неподвластны.
— Ах вот оно что! Теперь понятно, — объявил Ригирт. — Но такой беде помочь легко. Только-то и нужно, что заключить постоянный договор с гончаром и плотником. А? Постоянный заказ на кружки-миски, да на дешевые стулья?
— Не выйдет! — горько покачал головой кабатчик. Полные щеки мотнулись туда-сюда.
— Ну почему же? Постоянный договор с помесячной выплатой, чего же проще? Гончар с плотником под эти деньги наймут подмастерьев и обеспечат…
— Да нет же, — с тоской повторил толстяк. — Такой договор с ними заключил Тревер, Гангмар бы его забрал!
— Кто-кто?
— Да Тревер, мой сосед! Говорит, собирается открыть кабак. Может, приметили, два дома дальше по улице? А? Он уже ударил по рукам с гончаром и плотником! И поставил условие, чтобы им со мной такого договора не иметь! Да Тревер врет про кабак! Ничего он не откроет! Сам хочет мне посуду продавать, выжига, Гангмар его дери!
Кабатчик потупился, потом вдруг просветлел:
— О, колдун! Вы ведь колдун, мастер? Вы-то мне и можете помочь!
— И каким же образом, почтенный, я могу помочь?
Мастер Ригирт был сама невозмутимость.
— Я щ-щас-с… — Хозяин тяжело поднялся и побрел к стойке.
Петер решил, что толстяка приперло, но тот вскоре возвратился с третьим кувшином. Водружая сосуд на стол, пьяный кабатчик объявил:
— Ты, мастер чародей, зачаруешь мои кружки и миски! Заколдуешь их крепко-накрепко, чтобы не бились.
Ригирт скептически поджал губы:
— Это возможно… Но, во-первых, чары не вечны, их придется регулярно обновлять.
— Не вопрос! — Толстяк вытянул пробку и принялся разливать вино по стаканам. Петер как раз допил и тоже подставил посудину. — Я к ведьме с этим… ведьма не откажет.
— Ведьма?
— А, живет здесь такая у нас… неподалеку… тетка. Колдует помаленьку, ну мы ее ведьмой зовем. Небось она управится, ей ведь только твои чары поддерживать, мастер? Самой ничего выдумывать не надо? А?
Кабатчик, к удивлению Петера, продемонстрировал знакомство с азами колдовского ремесла. Должно быть, живя у дороги и слушая разговоры проезжих, он нахватался знаний по разным вопросам.
— Ладно, если так, — кивнул Ригирт. — Но я сказал «во-первых». Есть и «во-вторых»! Твои кружки станут очень дороги. Не проще ли купить про запас обычных — бьющихся, но дешевых?
Хозяин помотал головой:
— He-а, не проще. Я уже все обдумал.
— Ладно, — кивнул маг. — Тогда завтра на трезвую голову ты подтвердишь свой заказ, и я возьмусь.
— Чего же завтра-то? Сегодня давай по рукам ударим! — настаивал кабатчик. — Я и задаток… ик!
— Нет! — Ригирт решительно выставил ладонь перед собой, прерывая хозяина. — Я не хочу пользоваться твоим…
— Ты хочешь сказать, что я пьян?
— Нет, — снова повторил маг, — ты раздосадован. Я не хочу пользоваться твоим печальным настроением. Завтра повторишь заказ — и по рукам. А сегодня я отправлюсь отдыхать. Неделю в пути, устал…
— Хорошо, значит, завтра! Завтра, слышишь? — с пьяной настойчивостью твердил хозяин. — Верно же?
После многократных уверений Ригирта, что чародей непременно примет заказ, но только завтра, толстяк наконец убрался. Петер подумал, что теперь наставник пребывает в благодушном настроении, да к тому же сыт и пьян — сейчас самое время напомнить магу обещание.
— Мастер, можно вас спросить?
— М-да? — Ригирт задумчиво вылил остатки вина в свой стакан и уставился в тарелку.
— Вы говорили, что вскоре выхлопочете мне патент на частную практику в качестве мага. Что мое обучение…
— Да, — коротко отозвался Ригирт. — Вот и присматривайся, как я работаю с клиентом. Он должен пребывать в уверенности, что ты прежде всего печешься о его интересах, не станешь пользоваться временной слабостью или неосведомленностью… Понимаешь? Умение провести переговоры с заказчиком в нашей профессии не менее важно, чем умение исполнить заказ. Не беспокойся, Петер, я не забыл своих слов, мы переходим к завершающей стадии обучения… Хотя продлится она не так мало, как тебе, по-моему, хочется. Ты еще не готов.
Странно, что в этот раз осажденные разбойники не предпринимали вовсе никаких мер, чтобы воспротивиться движению щитов. Только темнота, которая, как известно, всегда сопровождала магию Марольда Черного. Интересно, подумал Свен, в самом ли деле становится темно, или злые чары воздействуют на разум и морочат зрение? Все же есть что-то в колдовстве неправильное!
Ополченцы собрались в кучку и тревожно озирались, глядя, как быстро сереет лес вокруг, как теряет краски… А щиты ползли и ползли по полю. Вот сейчас они уже почти достигли подножия холма… Разбойники по-прежнему бездействовали. Крестьяне, которые волокли тяжелые конструкции, время от времени останавливались по приказу солдат, крадущихся под прикрытием. Лучники пускали стрелы, и движение возобновлялось.
Бум-м-м!.. В неестественном сером свете вспышка над частоколом показалась особенно яркой. Огненный шар по дуге слетел вниз и угодил точно в один из несомых ополченцами щитов. Взметнулись ворохи оранжевых искр, вспыхнувшие связки хвороста, обломки жердей. Эхо еще не успело отгулять между древесных стволов, как его заглушили вопли раненых и обожженных солдат. Более опытные наемники бросились к соседним щитам, а перепуганные крестьяне заметались по полю, тщетно пытаясь сбить огонь с одежды. С вершины холма посыпались стрелы. Разбойники высунулись из-под прикрытия частокола и принялись азартно палить в мечущихся ополченцев.
Бум-м-м!.. За первым огненным шаром последовал второй. Разлетелся еще один щит, последовал новый взрыв воплей. Небо над сражающимися окончательно почернело, но звезд не было видно.
Бум-м-м!.. Бум-м-м!.. Теперь Марольд пускал пламенные заклинания без перерыва. Огненные шары с ревом прорезали мрак, разнося в щепы один щит за другим.
Свен не мог этого видеть из-за деревьев и гонзорских латников, выстроенных линией у опушки. Но парень слышал крики боли, видел сполохи у подножия холма и вспышки над частоколом. Вдруг рядом взвыл ополченец, с ужасом глядя на стрелу, воткнувшуюся в плечо. Затем другой, третий. Что-то больно ударило Свена в предплечье, с хрустом разорвав рукав. В темноте невозможно было разобрать, что происходит, ополченцы в панике бросились врассыпную. Свен уже на бегу сообразил, что стрелы бьют сверху. Присев в кустах, он огляделся — высоких деревьев здесь, на опушке, было не так уж много. Парню показалось, что он различает темное пятно среди ветвей, и, прежде чем сам сообразил, что делает, Свен швырнул топор. Последовал глухой удар, почти неразличимый среди воплей и рева боевых заклятий, что-то обрушилось, ломая ветки… Свен метнулся туда, где с дерева свалилась темная масса, навалился, нащупывая горло противника. По пальцам резануло, Свен, не глядя, махнул кулаком, попал в мягкое… Под пальцами ощутил плоть. Сдавил, рыча проклятия и стараясь не думать, что по руке стекает кровь. Тело под ним задергалось, перед глазами мелькнуло тускло блеснувшее лезвие ножа. Свен зажмурился… Что-то звякнуло, сталь столкнулась со сталью.
— Отпусти, парень! Он нам живым понадобится.
Свен только сейчас сообразил, что глаза его закрыты. Поднял голову, оглядывая солдат с факелами. Один из латников острием меча отбросил нож, который выбил из рук пойманного Свеном разбойника. Подмастерье сполз с противника и оглядел тощего жилистого мужчину в черном. Тот хрипел, ухватившись за горло. На лбу разбойника вздувалась здоровенная шишка — след от удара обухом секиры. Чуть поодаль валялся лук и два колчана. Один был почти пуст.
— Взять его! — скомандовал солдат. — А ты, парень, молодец, не растерялся.
Последнее относилось к Свену. Но в голове шумело, перед глазами плыли цветные пятна.
— А… я… да, господин…
— Э, да ты ранен!
Свен беспрекословно позволил ощупать руку, выслушал, что стрелой только зацепило и до свадьбы заживет, но что надо перевязать и показать лекарю, потому что неизвестно, какой пакостью могут мазать стрелы люди Черного… что его, Свена, непременно наградят и что непонятно, почему такой герой, как он, прозябает в захолустье, тогда как его светлости непременно понадобятся бравые парни… Свен слушал, кивал и улыбался.
Пленник заорал, когда его поставили на ноги — повредил лодыжку при падении. Но с ним-то латники церемониться не стали, поволокли прочь. А небо снова светлело — бой окончился полной победой чародея, осаждавшие разбежались, бросив уцелевшие щиты у подножия холма.
Дальнейшее прошло для Свена как в тумане. Потерпевшее поражение войско возвращалось в лагерь, солдаты помалкивали, а ополченцы, которых и осталось-то меньше половины (остальные разбежались), только вздыхали. Один из деревенских был убит волшебным огнем Марольда, двое погибли от стрел, кроме того, несколько человек получили более или менее серьезные ранения и ожоги. В голове колонны гнали пленника, тот поминутно начинал ныть, чтобы его прикончили прямо на месте, потому что нога болит и идти он не может. Разбойника заставляли замолчать крепким тычком, затем он принимался скулить снова.
Сперва к Свену то и дело кто-нибудь подходил, хлопал по плечу, говорил что-то одобрительное. Подмастерье в ответ кивал, старался улыбнуться… Потом все умокли. В лагерь вступили молча. Начальство удалилось в шатер сэра Реквиста, совещаться. Свена, к его удивлению, тоже пригласили — оказывается, его назначили командовать ополченцами из Пинеда.
В шатре парень присел в уголок и старался не слишком привлекать внимание. Конечно, для будущей карьеры неплохо бы помозолить господам глаза… но уж больно неподходящий нынче момент. Капитан с рыцарем уселись на табуретах, сэр Реквист осведомился, где этот треклятый отрядный колдун, от которого сегодня не было никакого толку. Наемник пожал плечами:
— Гангмар его знает. Впервые Герт ведет себя так странно. Уверяю, сэр, он отличный солдат.
— Солдат? Он чародей!
— Прежде всего солдат моего отряда, один из лучших. Не пойму, что у него на уме, только со вчерашнего дня он пропадает под стенами крепости…
— Крепости? — Рыцарь был очень сердит, каждое слово его раздражало.
— Называйте как угодно, — согласился капитан. — А взять это… гм, сооружение, будет непросто.
Дворянин с минуту размышлял, потом велел:
— Тащите разбойника!
Двое солдат приволокли пойманного бандита. Пока начальство препиралось, пленного уже успели порядком отделать, и выглядел он совсем жалко — избитый и в изодранном черном платье. Когда солдаты отпустили его, разбойник тут же сел.
— Встать! — рявкнул один из конвоиров, сопровождая приказ ударом сапога. — Ишь, расселся перед господином начальником!
— Да хоть убейте, ноги не держат, — вяло огрызнулся пленник.
— Ладно, — сэр Реквист махнул рукой, — пусть сидит. А ну-ка, отвечай! Рассказывай, как ты попал в наш лагерь.
К удивлению Свена, разбойник принялся неторопливо и обстоятельно объяснять, что атаман велел ему и другим парням, кто получше обращается с луком, спуститься по дальнему склону холма и, обойдя позиции осаждающих по широкой дуге, зайти с тыла.
— Влезьте, сказал, на деревья и затаитесь, — монотонно повествовал пленник, — потом ждите, пока я начну их жечь. Вас, сказал, в темноте никто не заметит. Ну а когда я ударю, сказал, они с перепугу в штаны наложат…
— Что? Ах ты, тварь!
— А что я? Я только повторяю, что Марольд говорил. Когда, сказал, начнется суматоха, бейте стрелами всех, кто подвернется. Сказал, стрел побольше возьмите. Они, сказал, будут напуганы, то есть вы, сказал, будете напуганы, никто и не сообразит, что вы поблизости, то есть что мы поблизости… Так и вышло…
Пленный бубнил и бубнил — равномерно, негромко. Из его слов явствовало, что в банде Марольда около двадцати человек, в тыл врагу он отправил шестерых — тех, кто начинал преступную карьеру браконьерством и потому имел опыт обращения с луком и стрелами. Еще разбойник сказал, что Марольд не боится высланных против него солдат — атаман вообще никого не боится, потому что сила его безгранична, и он способен разделаться с врагом, как только пожелает.
Свен догадался, что разбойник не скажет ничего важного и тянет время, чтобы господа успокоились и не велели прикончить его сразу. А говорит много, притворяясь, будто выкладывает все, что знает, лишь бы не начали пытать. Может, рыцарь с наемником пришли к этой же мысли, а может, они и не надеялись вытрясти из пленника ничего существенного… во всяком случае, после получасового допроса сэр Реквист велел поутру отконвоировать пленного разбойника в город и там повесить на площади. Разбежавшиеся ополченцы, разумеется, разнесли по округе весть о поражении гонзорского отряда, и рыцарю требовалось зримое подтверждение того, что дело обстоит вовсе не так уж скверно.
Когда начальству надоело слушать разглагольствования разбойника, солдаты выволокли его наружу. Затем один из стражей возвратился в шатер, что-то шепнул капитану, тот кивнул: «Ладно!» — и солдат торопливо удалился.
— Ну? — буркнул рыцарь. — Что теперь?
Наемник пожал плечами.
— У тебя, мастер, есть новые мысли? — повторил сэр Реквист с явным раздражением.
— Я же просил погодить со штурмом, — спокойно отозвался капитан, — мой маг разбирается в обстановке. Дело оказалось с подвохом, этот Марольд слишком силен.
— Ну и что?
— С вашего позволения, сэр, мой колдун твердит: чародей такого уровня, как Марольд, мог бы спокойно занять пост придворного мага при любом из дворов Империи… исключая, разумеется, столицу. Однако он предпочел малопочтенное занятие, разбойничает в захолустье. И почему именно здесь?
— Какая разница!
— Герт считает, что это важно и что ему нужно понять, откуда черпает силы Марольд Ночь. Когда разберется — сможет противопоставить свою магию чарам разбойника. Колдун только что вернулся в лагерь, говорит — выяснил нечто важное. Он следил за разбойниками и что-то увидел…
— Что именно?
— Разве он скажет… — Наемник пожал плечами. — Это же маг! Но уверяет, кое-что высмотрел там, на холме.
Свен навострил уши. О нем забыли, и парень решил этим воспользоваться, чтобы разузнать побольше.
— Кое-что… высмотрел… — буркнул рыцарь.
— Ну да. Герт просил разрешения поболтать с пленным, я позволил. Как только узнает… э!..
Поминая отрядного колдуна, капитан обернулся к выходу из шатра и приметил тихонько сидящего в углу Свена.
— Э… парень, ты еще здесь? Можешь идти отдыхать. Ты нынче отличился. Молодец!
— Да, тебя следует наградить, — буркнул сэр Реквист, — я прослежу, чтобы не забыли отметить твое усердие. А теперь ступай!
Выходя, Свен расслышал, как капитан вполголоса толкует рыцарю:
— Я, сэр, уверен, что вы применили правильную тактику, так и следует брать разбойничье логово. Но только сперва Герт должен…
Свен вдохнул прохладный сырой воздух и огляделся. Неподалеку у костра лежал связанный по рукам и ногам разбойник. А над ним… сперва Свену померещилось, что над пленником склонился густой куст и раскачивается, шевеля ветвями… Нет! Это оказался чародей Герт в дурацком наряде, утыканном веточками. Колдун, нависая над злодеем, что-то монотонно бормотал — то ли подробно расспрашивал, то ли рассказывал. Свен отошел в сторонку, присел, отвернулся, искоса разглядывая странную сцену.
— Пошел ты к Гангмару! — отчетливо буркнул разбойник.
Свен думал, что чародей станет браниться, но тот молчал. Зато в руках мага возникло некое зеленое свечение… потекло к лицу связанного человека, тот застонал, задергался в путах. Сторожившие его солдаты отвернулись и демонстративно уставились куда-то в темноту. Затем свечение исчезло, и Свен разглядел в руках колдуна нечто наподобие маятника — небольшой предмет на цепочке. Отблески огня пробежали по маленьким звеньям.
Пленник, сопя, приподнялся, вгляделся. Затем откинулся на спину и буркнул:
— Да, это она. А теперь, ради Гилфинга, оставь меня в покое.
Колдун поднялся, одернул плащ, роняя веточки, и побрел куда-то в сторону от лагерных костров. Получив ответ пленного разбойника, Герт тут же утратил всякий интерес к допросу. Ну и что, подумал Свен, вот этот пень поможет одолеть грозного Марольда? Только и способен, что над пленным издеваться.
Наутро Ригирт спустился в зал, а Петер отправился проведать осла. Возвратившись, застал учителя уже беседующим с щекастым кабатчиком. Тот, отечный с похмелья, мялся и глядел в сторону.
— Вот я и хочу сказать, почтенный мастер чародей… вчера-то… Я наговорил…
— Ничего. — Ригирт, свежий и трезвый, выглядел так, будто не усидел вчера с хозяином три кувшина. — Я вчера сказал, готов повторить и сегодня: договора не заключаю иначе как на трезвую голову.
— Нет, но если я вчера, — хорохорился хозяин постоялого двора, — если я обещался… Мое слово верное…
— Вчера, — перебил толстяка Ригирт, — я не стал тебя разубеждать, но сегодня хочу сказать: не дело ты задумал. Посуду заколдовать! Если бы все было так просто, кто б покупал латы из гномьей стали? Все знатные господа заказали бы для турниров зачарованные глиняные доспехи! Небьющиеся, как же! Да, все верно, если я пошепчу над твоими плошками, они станут прочнее. Пожалуй, даже выдержат два-три удара об пол.
— Да? Так ведь мне как раз и…
— Не спеши, мастер! Твои клиенты — грубые молодые парни. Такой, если хватит миской об пол или о стену, а миска не развалится, такой, говорю, парень только разозлится. И раззадорится так, что не уймется, покуда не расколотит всю посуду, какая только есть перед ним на столе!
— Тоже верно… — Кабатчик, оживившийся было, снова сник. — Что ж мне делать-то?
Ригирт гордо выпрямился и отложил ложку.
— Я могу предложить тебе кое-что, друг мой! Скажи-ка, как поступят твои пьяные лесорубы, если разбитая кружка завоняет?
— Завоняет?
— Ну да! Расколотил кружку вдребезги — а из нее облако вонючего дыма. Что сделают эти буяны?
— Рассмеются? — решился вставить слово Петер.
Кабатчик покосился на парня, подумал, почесал затылок и кивнул:
— Пожалуй, что станут ржать. Да и еще пару кружек тут же расколотят, чтобы убедиться, как оно происходит. Что мне толку с того? Вдобавок заведение провоняют!
— Провоняют, это верно! — Ухмыляющийся колдун откинулся на спинку стула. — Запашок будет, что надо! И тебе придется запастись тряпочкой, пропитанной ароматом. Но не беспокойся, магические миазмы продержатся не дольше двух часов, после рассеются без следа. Но что потом будет у тебя в зале?
— А что потом? — Толстяк чуял в словах Ригирта подвох, но не мог сообразить, в чем дело.
— Да, что потом? — подбодрил чародей. — Вот они расколотили пару кружек, убедились, что воняет нестерпимо. А потом им эта забава надоест. Пиво, вино, закуска на столах — а в заведении вонь! Молодые ведь парни, им скучно долго над чем-то одним смеяться. Ну, повеселились — ладно. Они уже будут знать, что из разбитой кружки смердит. И как поступят с парнем, который расколотит кружку после того, как всем надоело в смраде сидеть?
— Морду набьют, чего ж еще… Ко всему в придачу и драка у меня в зале начнется…
— Какая же драка, если все одного колотить станут? Нет, только и случится, что твою посуду станут беречь, чтобы по рылу не схлопотать.
Щекастый хозяин задумался, энергично почесывая затылок.
— Говоришь ты, мастер, складно… А вдруг не выйдет по-твоему?
— Тогда ты мне не заплатишь, — пояснил Ригирт. — Я пару недель здесь поживу, потружусь над твоими кружками и плошками. Ни гроша не возьму, только комнату мне изволь бесплатно да кормежку.
Когда хозяин, вдохновленный новой идеей, удалился, Ригирт победоносно поглядел на ученика:
— Что скажешь, Петер?
Парень, однако, вовсе не разделял энтузиазма наставника.
— Что, теперь нам предстоит несколько дней накладывать чары на грязные плошки?
Ригирт широко улыбнулся.
— Не нам, а тебе. Моей заботой было обеспечить пристанище на несколько дней. В течение этого срока ты станешь упражняться в магии, а я — надоедать тебе россказнями о теоретической подоплеке нашей профессии. В сущности, кормят здесь сносно, а гонорар за такой труд едва ли намного превысил бы плату за постой. Я уже немолод и нуждаюсь в передышке. К тому же, надеюсь, мой план сработает, и мы получим в придачу к бесплатному крову кое-какую мзду… А ты учись, как обделывать сделки с этими провинциальными мужланами. Хозяин-то небось думает, что два мастера станут вкалывать на него и не возьмут ни гроша, пока он не убедится, что затея стоящая, а? Деньги за стол и кров ему не в счет, а мы с тобой здесь неплохо проведем время.
Единственное, что понравилось Петеру в этой тираде — слова «два мастера». Ригирт назвал ученика «мастером», неплохой признак!
На следующий день (а была среда, до предполагаемого нашествия лесорубов оставалось три дня) толстый кабатчик привел колдунов на кухню и продемонстрировал груды дешевой глиняной посуды. Что бы там ни говорил хозяин о происках соседа, а запасы он сделал немалые, видать, в самом деле готовился возмещать убыль. Ригирт покачал головой и тут же объявил, что всю посуду обрабатывать не станет, пока что нет смысла.
— Мы приготовим, сколько требуется на один вечер, — заявил маг, — а там поглядим…
Впрочем, и на один вечер, по словам хозяина, требовалось впечатляющее количество. Петер, пыхтя, отволок посуду на второй этаж, в комнату, занятую магом, и принялся накладывать несложные чары на миски и стаканы. Работа простая, но ее оказалось слишком много. К обеду ученик чародея едва одолел треть. Ригирт не помогал колдовать, ограничился тем, что метил зеленой краской зачарованную утварь — чтобы не спутать. Вопреки обещанию, надоедать Петеру «россказнями» колдун не стал, был задумчив и мрачен.
Петер решил, что невеселое настроение учителя объясняется тяжкими воспоминаниями. После бегства из Пинеда они до сих пор были в пути, и задумываться особо не приходилось, а теперь у мастера выдалось несколько спокойных часов, и он заново переживает поражение.
Обед также прошел в молчании, щекастый хозяин постоялого двора с разговорами не приставал, наставник был по-прежнему погружен в собственные печальные думы, а Петер помалкивал, как подобает смиренному ученику чародея. После трапезы они с Ригиртом поднялись к себе, и парень собирался снова заняться посудой, но колдун остановил его.
— Погоди, ученик. К работе приступим немного позже, а сейчас я хочу задать тебе вопрос. Ты никогда не задумывался, что отличает нашу профессию от иных? Вернее, что отличает принципы подготовки подмастерья от тех, какими руководствуются, скажем… — Ригирт смерил взглядом гору утвари на полу, — ну, скажем, те же гончары?
— Прошу прощения, боюсь, что я не совсем…
— Ну, ты же понимаешь! — Ригирт улыбнулся. — Специфика нашей профессии… Каждый цех имеет секреты, традиции, тонкости, отличающие подход к подготовке братством новых членов. Что отличает обучение у чародея?
— Ученические капюшоны? — предположил Петер. Он никак не мог сообразить, к чему клонит мастер.
— Именно! Ни одна профессия не изменяет так внешность человека, как наша! Считается, что, дескать, никогда наперед не известно, как будет выглядеть закончивший обучение маг, какое лицо покажется из-под капюшона…
— По-моему, это выдумки, — заметил Петер. — Я-то прежний!
— А ты и не закончил обучения, — напомнил наставник. — Что же до выдумок, они порой бывают весьма и весьма полезны. Эти сказки для простаков — их сочинили не зря…
Ригирт задумался, рассеянно потирая лоб пухлой рукой. Петер ожидал продолжения, ведь неспроста чародей завел эту странную беседу. Наконец тот заговорил снова:
— …И внешность, Петер, в общем-то пустяки… Внешность… Колдовство изменяет душу. Надевая капюшон и приступая к упражнениям в магии, ты впрямь не можешь знать, в кого превратишься к концу обучения! Да… Когда мы сочтем, что ты готов, — Петеру снова понравилось это «мы», — я представлю ученика коллегии чародеев при дворе… э… при дворе сеньора, во владениях которого окажемся к тому времени. Придворный маг подтвердит твое право на самостоятельные занятия тавматургией, а канцлер местного сеньора заверит патент печатью. Можешь ли ты представить что-либо подобное для гончара? Или, скажем, портного? Не какая-то цеховая печатка, а гербовая печать королевской канцелярии! Как видишь, наше ремесло весьма и весьма отличается от прочих! И еще одно…
— И еще одно… — задумчиво повторил маг. — Скажи, Петер, как ты творишь колдовство?
Ученик задумался. Нечасто Ригирт начинал говорить загадочно, как сейчас. И непонятно, что он имеет в виду? Какого ответа ждет?
— Ну… я произношу заклинание… и…
— И происходит чудо? — подхватил, ухмыляясь, маг. — Верно, верно, ты изложил общепринятый взгляд на магию. Спроси любого крестьянина, и он именно так опишет магическое действо: «колдун произносит заклинание, и происходит чудо!» Внешне наша работа выглядит просто. Но благодаря чему стихия подчиняется слову чародея?
Петер молчал. Впрочем, его слова не требовались, наставник завел те самые «россказни».
— Вот, — болтал тем временем Ригирт, — еще одно важное отличие! Порядок обучения мага совсем не походит на подготовку ремесленника в любом из цехов. Тот же гончар, к примеру, прежде чем допустить ученика к кругу, сперва объяснит устройство привода, расскажет о сортах глины, о режимах обжига и тому подобном. Понимаешь? Мы же сперва даем ученику ощутить Дар, воспользоваться заклинаниями — почувствовать, как магия струится сквозь тебя, наполняет душу, как ты словом изменяешь Мир! Новичка учат пользоваться простейшими чарами прежде, чем он задумался об их природе, прежде, чем познал суть тавматургии. Это обычная практика, все поступают подобным образом. Меня тоже так учили. Сперва наставник внимательно наблюдает, как поведет себя подопечный, осознав могущество, которое дают чары. Это необходимо, чтобы вовремя разглядеть в человеке слабину и прервать обучение.
— Слабину?
— Да! Слабый человек выдаст себя, получив могущество. Именно так! Если ученик чародея порочен душой, если магия нужна ему лишь как источник силы и власти — такому не место в наших рядах. Мы приучаем подмастерьев в первую очередь к смирению. Прежде чем дать ему силу, мы заставляем его выглядеть слабым! Ну, это знание тебе не скоро пригодится. Не скоро еще ты заведешь собственных учеников и станешь принуждать их хранить смирение и спокойствие, что бы ни случилось… Хотя, надеюсь, рано или поздно, тебе тоже придется преподать урок вроде нынешнего собственному воспитаннику… А сегодня я собирался поговорить о природе магии, о том, как и почему мы творим чудеса при помощи слов. Я не открою великих тайн, ты должен заглянуть в собственную душу и поискать ответы. Хотя я, конечно, тоже кое-что объясню… итак, что ты чувствуешь, произнося заклинание?
— Ну… — Рука Петера сама собой потянулась почесать затылок, но ученик сдержался. Неуместно. — Ну, трудно описать. Я чувствую, как некое такое… этакое вот… словно стягивается ко мне отовсюду, входит в сердце… а потом истекает будто бы с кончиков пальцев… но уже в виде моей магии, моей силы. Нечто чуждое входит в меня, когда я произношу формулу, а потом… потом…
— Потом исходит из тебя? — подбодрил Ригирт.
— Да, исходит, но уже не как чужое, а как часть меня. И отторгать эту часть себя не больно, даже приятно, хотя и утомляет… Особенно если колдовать много… Вот как с сегодняшними горшками и тарелками.
— Кстати, ты мне напомнил! — кивнул маг. — Сейчас снова займешься посудой. Так вот, мы зовем это «нечто чуждое» маной. Мана, «сырая» мана, разлита в окружающем нас Мире, заполняет его, — как вода заполняет океан от берега до берега.
— А откуда она?
— О происхождении маны мы поговорим позже, — перебил Петера Ригирт. — Нынче я всего лишь объясню тебе процесс колдовства так, как объяснял его когда-то мой наставник. Не знаю, верно ли это, но такая трактовка выглядит правдоподобно, а лучшей я не знаю. Произнося заклинание, ты призываешь «сырую» ману, преображаешь ее… не перебивай! Преображаешь неким образом — и исторгаешь ее же, ману, но не в «сыром», бесформенном, а в упорядоченном виде, в стройной форме направленного заклинания…
Петер вздохнул — это объяснение на самом деле ничего нового ему не дало, он примерно так и представлял себе магию. Ну добавил наставник слово «мана»… и что?
— …На преобразование маны ты расходуешь собственные силы, — продолжал тем временем Ригирт, — поэтому колдовать утомительно… И мана не бесконечна, запас ее ограничен. Множество магов, собравшись в одном месте, не способны долго колдовать, им придется прервать процесс и подождать, пока мана из прилегающего пространства снова стечется к ним. Следовательно, мы имеем дело со вполне материальной субстанцией… хотя ее не видно. И — хотя никто, кроме магов, не способен ее ощутить.
— Простите, мастер, а почему вы рассказываете мне об этом только сейчас? В отличие от гончара, который сперва учит подмастерья разбираться в свойствах глины, а уж после показывает, что из глины можно сделать?
— Потому что в отличие от гончара, мы, чародеи, непрерывно подвергаемся опасности и должны уметь действовать не задумываясь. Ты овладел заклинаниями прежде, чем задался вопросом о природе их действия, и применишь машинально — опять-таки не задумываясь! Когда тебя ударят, ты прикроешься защитным заклинанием. Когда случится нападать — ударишь без колебаний. Это умение механически выкрикнуть нужную формулу, прежде чем ты успеешь засомневаться, поможет выжить. Поверь моему опыту: поможет выжить много раз! — с энтузиазмом заключил маг. Потом, помолчав, добавил: — Если тебе, конечно, к тому же будет еще хоть немного везти… А теперь — займись утварью нашего заказчика… И думай о мане.
После неудачного штурма солдатам дали день отдыха. Пойманного разбойника сэр Реквист повез в город — предполагалось, что рыцарь не станет распространяться о поражении, но предъявит пленника в качестве свидетельства больших успехов. Правда, Реквиста сопровождали три воза с убитыми и ранеными…
А ополченцам поручили мастерить новые щиты взамен разбитых и брошенных на поле боя. Свен по собственной инициативе велел делать жерди подлинней, а сами щиты повыше, да с небольшим навесом поверху — чтобы прикрыть носильщиков у подножия холма, когда противник окажется над головой.
К удивлению Свена, его распоряжения обозлили земляков. Он пытался втолковать недовольным, что заботится об их же безопасности, но в ответ получил ворчливое признание, что никто, оказывается, не собирается лезть под стены с этими дурацкими вязанками хвороста, которые все равно не защитят от магии Марольда. Ополченцы были готовы бросить все и разбегаться после первого же выстрела. Вот сельские разбежались, и ничего! Кончилось тем, что Свен пригрозил пожаловаться капитану наемных солдат, и это послужило решающим аргументом. Наемников боялись.
К вечеру возвратился сэр Реквист, офицера сопровождали фургоны с провизией и толпа печальных крестьян. Разбежавшихся ополченцев вернули, догадался Свен. Рыцарь позвал капитана наемников совещаться в шатер. Свена, к его удивлению, тоже пригласили. Видимо, даже номинальное звание командира наделяло подмастерья некими достоинствами в глазах начальника — хотя тот сам же и назначил парня на эту должность. В шатре рыцарь сбросил плащ, стянул кольчугу и принялся рассказывать:
— Нашего разбойничка тут же вздернули на площади. Висит — любо-дорого поглядеть.
— Без суда? — осведомился капитан.
В вопросе не было ни возмущения, ни удивления, наемник просто интересовался обычаями здешнего края.
— Без суда, — кивнул дворянин, — этот новый начальник стражи, Бэр, распорядился. Тут же с телеги — и на виселицу. Нечего, сказал, с бандитами церемониться. Я мыслю, может, будь Бэр здесь раньше старшим, то и разбойникам такой силы взять бы не удалось. Не знаю, каков был прежний начальник стражи, а этот дело знает. Едва я пожаловался, что местное мужичье с поля боя удрало, тут же сам отправился их сгонять. Не знаю уж, чем он деревенских старост напугал, а этот сброд снова собрали за несколько часов. Я-то думал, их теперь ничем не вернуть, так они от колдовских молний улепетывали, а Бэр, гляди-ка, справился! Хотя и не всех, конечно, разыскали, однако… Да, так что твой колдун?
Капитан откашлялся.
— Герт говорит, что отыскал слабое место Марольда.
— Я только что видел твоего Герта. Он пьян!
— Все равно я ему верю. Сэр, мы не первый год вместе. Если Герт говорит, что у нас есть шанс, значит…
— Ладно, — рыцарь взмахом руки прервал объяснения наемника, — если ты так считаешь… Когда твой маг сможет обезвредить Марольда?
— Герт сказал: только во время боя. Мы повторим приступ, разбойники будут заняты отражением атаки, тогда он сможет нанести удар…
Рыцарь задумался, потирая подбородок. Свен, как и в прошлый раз, сидел тихо и не решался произнести ни слова. У него было что сказать — и по поводу ненадежных ополченцев, и по поводу этого Герта, недоумка и пьяницы. Но подмастерье не осмелился.
— А если у колдуна не выйдет? — наконец спросил сэр Реквист. — Что, если он не сумеет… э… поразить Марольда Черного в это самое слабое место, о котором мне по-прежнему ничего неизвестно?
Наемник покачал головой.
— Мне нечего добавить. Герт сулит, мол, сможет во время драки лишить Марольда колдовской силы, если мы будем штурмовать холм. А что еще остается? Конечно, правильной осадой мы за несколько месяцев могли бы…
— У меня нет нескольких месяцев! — буркнул рыцарь. — Самое большее, две недели, да и тех, пожалуй, не осталось!.. Ладно, я попробую поверить твоему колдуну. Передай ему, чтобы не пил… и что если в самом деле сумеет справиться с Марольдом, он получит награду. Но если у него не выйдет… если не выйдет… то…
— То что? Сэр, я хотел бы напомнить, мы не на турнире. Мои люди делают все, что от них зависит. Я передам Герту: в случае успеха ему обещана премия, но не думаю, будто от этого он станет больше стараться.
Участие Свена в совете ограничилось более чем коротким докладом:
— Щиты подготовлены.
— Отлично, парень, — кивнул наемник, — я завтра лично подойду подбодрить твоих людей.
И в самом деле, наутро капитан появился среди ополченцев, которые, с трудом продираясь сквозь заросли, волокли щиты к опушке.
— Выступайте смело! — напутствовал наемник местных. — Нынче вам не ударят в спину, я послал солдат перекрыть выходы из разбойничьего лагеря. К тому же часть моих лучников останется здесь, в кустах. Они проследят, чтобы никто не помешал вам держать верный курс… в общем, проследят, чтобы вы не отступили из-за стрельбы разбойников. Помните: мои лучники — у вас за спиной. И по сигналу рога — вперед!
Напутствие наемника прозвучало двусмысленно… а вернее сказать, недвусмысленно: «проследят, чтобы вы не отступили из-за стрельбы разбойников». Капитан прозрачно намекнул, что если от стрел из крепости ополченцев прикрывают щиты, то от стрелы в спину ничто не спасет. Ополченцы помрачнели, стискивая жерди щитов. Лучники разбежались вправо и влево, занимая позиции в кустах на опушке. В крепости на горе уже приметили цепочку больших щитов, приближающуюся широким полукругом со стороны леса — по верху частокола перемещались темные фигурки. Свен огляделся, пьяного колдуна Герта не было видно.
Наконец рожок протрубил. Ополченцы приподняли щиты и медленно двинулись к разбойничьему логову, фланговые чуть быстрее, центральные помедленней. Постепенно цепочка штурмующих образовала полукруг. Люди Свена и крестьянские парни неуверенно косились на соседние щиты, все понимали, что Марольд начнет с тех, кто окажется ближе. Свен, стараясь не думать о черном колдовстве, брел под прикрытием навеса, сжимая рукоять секиры. И вот в воздухе послышался знакомый гул, будто звенит и звенит толстая струна, звук неприятно отдавался в зубах. Небо над головой налилось свинцом. Теперь уже никто не удивлялся, все ждали первого выстрела Марольда.
По мере того как щиты приближались к укреплению на холме, становилось темнее и темнее. Наемники, вооруженные луками, шагавшие под защитой навесов с ополченцами, время от времени пускали стрелы. Толку от такой стрельбы, разумеется, было немного.
Ба-бах! — первая вспышка озарила частокол. Неподалеку от щита, за которым укрывался Свен, взметнулись куски дерна и тлеющие травинки. Ополченцы замерли, в тишине падающие комья земли затарахтели по скошенным граням навесов. Ба-бах! Ба-бах! Марольд снова взялся за дело, щедро рассыпая колдовские молнии.
— Быстрей! — заорал Свен. — К холму! Там он не достанет!
Вообще-то парень не был уверен, что у подножия холма окажется мертвая зона, куда не попадет разбойничья магия, но плестись под огнем было еще хуже, чем бежать вперед. Ополченцы прибавили шагу. В стороне выстрел Марольда угодил в щит, несшие его крестьяне бросились врассыпную, вокруг них падали стрелы — в дело вступили лучники Черного. Видимо, расстояние оказалось велико, а может, и темнота помогла — на этот раз стрелы никого не задели. Теперь щит Свена оказался ближе всех к крепости. Подмастерье выглянул из-за края. Показалось, что он различает над темным силуэтом частокола фигуру Марольда со светящимся шаром в ладонях. Свену внезапно стало страшно. Он вдруг отчетливо представил, как огненный смерч сейчас ударит прямо в его щит.
— Бегом! Бегом! — забрал Свен, вцепляясь в рукоять и увлекая других носильщиков. — Быстрей! Бегом!
Ба-бах! — громыхнуло за спиной, по плечам и лопаткам заколотили комочки дерна.
— Он не поспевает прицелиться! — закричал Свен — громко, так, чтобы услышали и соседи. — Бегом вперед!
Кто-то последовал совету, кто-то нет, возможно, не все расслышали призыв, линия атакующих распалась, некоторые устремились бегом к подножию частокола, с натугой поднимая тяжелые щиты в гору, а прочие продолжали ползти с прежней черепашьей скоростью. Ба-бах! — где-то в стороне разлетелся еще один щит, позади, далеко! Марольд переключился на дальние цели. А Свен с земляками, натужно сопя, волок тяжкую ношу в гору, подъем становился все круче и круче… Снова выглянув из-за неровно прикрученных к жердям связок хвороста, Свен уже хорошо различал частокол. Вдруг бугор у самого основания ограды зашевелился… начал расти, роняя траву и чахлые кустики, выпрямился… Колдун Герт сбросил усаженный ветвями плащ и взмахнул жезлом, на котором матово сиял округлый набалдашник.
Что случилось потом, Свен не понял, потому что очередной выстрел Марольда угодил все же в их щит…
Пришел в себя Свен довольно быстро — и обнаружил, что сидит среди обломков рядом с разбитым щитом. Помотал головой, потрогал помятую каску, собираясь с мыслями, и зашарил в пожухлой траве, нащупывая топор. Да вот он, лежит у самых коленей! И как сразу-то не заметил?.. Заметил? Свен вдруг сообразил, что чародейская тьма над ним рассеивается и противного зудящего воя не слыхать. Неужто пьяница Герт и в самом деле сумел управиться с Марольдом Черным?
Неспешные мысли Свена прервал свист стрелы — и тут же прямо перед носом в траве вырос оперенный стержень. Колдовал Марольд теперь или нет, а его лучники не прекратили пальбу. Свен опустился на четвереньки и проворно заполз под опрокинутый изломанный щит. Огляделся — еще несколько щитов точно так же, как и его собственный, подползли к частоколу, и теперь ополченцы растерялись, не зная, что делать. А от опушки уже мчались наемники. Лучники изредка останавливались, чтобы пустить стрелу, другие бежали изо всех сил, спеша преодолеть открытое пространство. Двух или трех сбили стрелы разбойников, но остальные пересекли поле. В руках у передних Свен заметил кованые крючья на цепях. Он еще в лагере обратил внимание на эти приспособления, но не догадался, для чего они предназначены. Сейчас наемники быстро крутили крюки над головой, лязгающие цепи образовывали темные ореолы в воздухе. Одновременно солдаты послали крючья в полет — к частоколу. Стальные зубья впились в трухлявые колья, тут же наемники по трое-четверо вцепились в цепи, принялись тянуть на себя.
Разбойники наверху заметались, кто-то пытался выдернуть крюки, кто-то пускал стрелы. Пару солдат удалось подстрелить, остальные сгрудились и прикрыли товарищей щитами. Потом в дело вступили стрелки наемников и разбойники, в свою очередь, выставили щиты.
Свен выбрался из-под навеса, подскочил к ближней группе штурмующих, ухватился за цепь, повис, скребя ногами по сухой земле. Из-под сапог поползли куски дерна, пучки жухлой травы, цепь понемногу поддавалась. С душераздирающим скрипом несколько кольев вывернулись из земли и стали валиться вместе с настилом, с которого стремительно разбегались люди Марольда. Вот колья рухнули. Солдаты, бросив цепь, кинулись в пролом… Но разбойники вместо того, чтобы попытаться отстоять брешь, вдруг бросились врассыпную. Свен следом за наемниками проник внутрь — и тут только сообразил, почему люди Марольда не приняли боя. Оказывается, пока шел штурм, гонзорские гвардейцы во главе с сэром Реквистом ворвались в крепость с другой стороны и теперь рассыпались по двору, гоняясь за разбегающимися бандитами. Фигуры в черном метались среди клинков, их настигали, рубили, кололи, и разбойники валились один за другим.
У Свена разболелась голова, и сражаться ни с кем не хотелось. Хотелось сесть в тени и снять доспехи… В углу, между стеной и приземистым неуклюжим строением, что-то ритмично вспыхивало. Подмастерье пригляделся — несколько бандитов сбились в кучу и пытались отбиться от наседающих гвардейцев. Командовал ими худощавый мужчина, вооруженный мечом. Лезвие тускло мерцало и при каждом ударе испускало неяркие искры. Неужели сам Марольд Ночь? По сравнению с его прошлыми подвигами, искры на клинке выглядели бледновато. В схватку врезался, размахивая моргенштерном, сэр Реквист верхом на боевом коне. Оружие рыцаря взметнулось раз, потом еще и еще — ответом всякий раз были вопли поражаемых разбойников.
Мимо Свена пробежали двое ополченцев из Пинеда.
— Вон в том доме, верняк! — кричал один. — Там они добычу прячут!
Другой, толстый и тяжелый на ногу, сопел и старался не отстать. Свен снова поглядел в угол двора, где сгрудились последние разбойники. Солдаты уже разбредались в стороны, оставив на земле тела в черном. Двое волокли под руки Марольда, тот обвис и мерно покачивал головой, со слипшихся волос летели кровавые брызги.
— В цепи его! — скомандовал сэр Реквист, воинственно потрясая моргенштерном. — Я отвезу злодея в Гонзор, пусть там покажет парочку фокусов перед тем, как его вздернут на площади!.. Да, и приглядите за местным сбродом. Чтоб не смели грабить! Трофеи принадлежат казне.
Суета в захваченном укреплении пошла на убыль. Хаос, неизбежно сопутствующий взятию крепости, начал преобразовываться в некое подобие порядка. Гвардейцы заняли строение, в котором наверняка обитал сам Марольд Ночь, и принялись за поиски похищенной казны, наемники беспрекословно уступили право на добычу, но при этом, словно невзначай, слонялись по двору, заглядывали в сараи и время от времени что-то совали в сумы и карманы.
Правда, разгуливать было особо негде, дворик, огороженный частоколом, оказался невелик, да еще и часть его занимали руины. Теперь уже непросто было догадаться, чем являлись сотни лет назад эти остатки каменной кладки. Ныне на месте эльфийских строений оставались только невысокие — не выше человеческого роста — стены, все пространство, огражденное ими, заполняли обломки неправильной формы. Такие разрушения наверняка объяснялись не воздействием сил природы — должно быть, некоторое время заброшенные строения служили источником строительного материала, а все, что не представлялось возможным использовать, швыряли на месте, так что за века внутри стен образовались такие груды каменной крошки и булыжников, разбирать которые никто уже не станет. Частокол, возведенный относительно недавно, на фоне старинных стен выглядел убого, однако его создатели оказались слишком ленивы и для того, чтобы привести в порядок древние руины, и для того, чтобы сделать новую ограду на совесть. Свен не интересовался древностями, поэтому особо развалины не разглядывал. Заметил только, что кто-то расчистил узкий лаз к основанию башни. Башня была разрушена так же, как и прочие постройки, от нее осталась часть стены, а у самого подножия чернела яма, узкая, как шурф. К ней-то и вел узкий проход среди груд мусора. Гангмару ведомо, что искали разбойники в эльфийских руинах…
Из лагеря привезли загодя приготовленные кандалы и заковали пленного атамана. Марольд выглядел подавленным и безучастным, словно утратил интерес к собственной судьбе. Даже не попытался унять кровь, стекающую из неглубокой раны на голове. Увидел Свен и Герта. Колдун приблизился к пленнику, несколько минут внимательно глядел на разбойника сверху вниз — тот не поднял глаз, сидел у стены и перебирал звено за звеном цепи, в которые был закован. Потом Герт отошел в сторонку, присел в тени неподалеку от Свена, вытащил откуда-то из-под плаща флягу и принялся жадно пить, запрокинув голову. Верхняя часть лица чародея скрывалась под капюшоном, украшенным пожухлой листвой, видны были только губы и подбородок, поросший седой щетиной, да шея с мерно ходящим кадыком. Колдун пил и пил, не останавливаясь даже перевести дыхание. Свену стало противно, парень встал и побрел по двору, обходя распростертые тела в черном.
— Эй, парень! — окликнул Свена капитан наемников. — А я тебя видел нынче в деле! Молодчина, отлично держался! Я напомню сэру Реквисту, чтобы не забыли наградить!
— Спасибо, мастер.
— Послушай, друг мой, — капитан улыбнулся, — на что ты тратишь свои лучшие годы в этом захолустье? Хочешь поступить в мой отряд? Ручаюсь, я сделаю из тебя настоящего воина.
— Благодарю, мастер, — отозвался Свен, едва скрывая волнение. Это предложение почти что в точности соответствовало намерениям парня. — Но я бы в гвардию…
— Правильный выбор, — рявкнул сэр Реквист, который как раз оказался поблизости. — Я потерял нынче в схватке троих солдат, стало быть, в гвардии есть вакансии. Отправляйся со мной, паренек, и настоящего воина из тебя сделаю я!
— Да, сэр! — Свен просиял.
— Решено, — кивнул рыцарь, улыбаясь в ответ, — но пока что ты еще командуешь этим сбродом и…
Сэр Реквист оглядел двор, поблизости двое земляков Свена ссорились из-за какой-то мелочи, то ли пряжки, то ли кольца, которое стащили с убитого бандита. Улыбка сползла с лица рыцаря, он нахмурился.
— Пока ты командуешь этим сбродом, — повторил он, — займись делом. У меня есть кое-какая работенка для местных.
«Работенка для местных» оказалась самая паршивая — стащить отовсюду трупы разбойников и погрузить на телеги, которые вот-вот должны пригнать из лагеря. Свен отправился по двору, скликая земляков. Те, едва поняв в чем дело, принялись ворчать — но не слишком громко, поскольку понимали, что задание исполнить все равно придется. Самые предприимчивые тут же сообразили, что на трупах могут быть ценные вещички и, стало быть, имеется возможность поживиться… но вскоре выяснилось, что убитых уже успели обобрать наемники, вот что значит большой опыт!
Так что ополченцы, бранясь и сквернословя, принялись неторопливо стаскивать покойников к воротам крепости, брезгливо избегая пачкаться в крови. Сам Свен посчитал, что он, как начальник, имеет привилегии и может не мараться.
Несколько человек столпились неподалеку от пролома, проделанного штурмующими солдатами, и принялись обсуждать что-то, тыча пальцами под ноги. Свену стало любопытно, чем так заинтересовались земляки, и он тоже подошел. Под стеной, неестественно вывернув шею, лежала молодая женщина. Один из пинедских парней осторожно перевернул тело. Очень красивая блондинка. Одета покойница была довольно нарядно, в голубое платье, которое резко выделялось среди черных одеяний разбойников. На груди тонкая ткань была прожжена, обильно запятнана кровью, и сквозь дыру можно было видеть обугленную плоть. Сгрудившись над телом, солдаты принялись обсуждать покойницу.
— Это не стрелой и не пикой, — авторитетно заявил ополченец постарше, — точно говорю, это чародей ее пришил.
— Марольд, что ли? — переспросил другой. — Зачем? Она же небось с ним здесь жила. Ну, того — при нем, значит.
— Да не Марольд, — отмахнулся первый вояка, — а тот малахольный, который с солдатами. Я сам видел, он своей палкой махнул, и будто враз такая… такая молния ударила. Прямо с палки его! Девку со стены сбило, огонь пыхнул! Она сперва визжала… Только недолго.
— Ага, — тут же подхватил третий, — и я слышал! То-то, думаю, тонко так кричит…
— Стало быть, чародей ее и убил волшебством… Потом еще сразу светлей стало. Вот же какие колдуны эти… все бы им людей губить!
— Это да, — согласился еще один ополченец, — хороша-то как! Такой бы девке жить и жить. Эх… И зачем колдун ее…
— Слюни подбери! — ткнул его локтем сосед. — Тебе все едино не перепадет. Небось много желающих бы сыскалось.
— Да чего «перепадет», — обиделся горожанин, — я же ничего такого, просто жалко, красивая какая. Такие красивые должны жить, а не от колдовского чернокнижия помирать в молодых-то годах. От красоты в жизни радость.
Свен оглянулся — Герта уже под стеной не было. «Должно быть, допил вино, — неприязненно подумал парень, — и в обоз за добавкой пошел». Марольд все так же сидел под стеной, тихо звеня цепями. Свену пришло в голову: может, разбойника так поразила смерть подруги, что он словно потерянный теперь. Надо же, кто бы мог подумать… Всякое говорили о Марольде Черном, но никто не слыхал о его зазнобе и большой любви между ними.
Ополченцы, сгрудившись над телом, продолжали тихо переговариваться, обсуждая убитую девушку.
Свен толкнул локтем ценителя красоты и бросил:
— Давай, что ли? Только осторожно.
Земляк послушно подхватил тело с другой стороны, бормоча:
— Да, жалко девку… И колечко, гляди, с пальца пропало. Руки загорели, а от колечка белый след остался. Дорогое небось.
Третий взял убитую за ноги, чтобы не волочились по земле, и поддакнул:
— Это да… За солдатами разве успеешь? Как саранча все метут. Ни колечка за ними не останется, ни монетки. И с чем теперь домой вернусь? Я-то думал, в крепости у Марольда добра видимо-невидимо…
Мертвую красавицу осторожно уложили в повозку поверх трупов в черном. На пороге строения, прилепившегося к разрушенной башне, показались солдаты. Кряхтя, они волокли большущий сундук. С трудом протиснулись в узкую дверь.
Тот ополченец, что жалел о колечке, пихнул локтем ценителя красоты:
— Видал? В самом деле, добра у Марольда хватало… да не про нашу честь. Верно, начальник?
Последнее относилось к Свену и звучало с неприязнью и издевкой. «Начальник» ответил:
— Верно. Только какой же я начальник? Меня ведь в гвардию небось не сегодня запишут. Вот приеду с сэром Реквистом в Гонзор, явлюсь в канцелярию…
— А? — переспросил ополченец. — В гвардию? Тебя?
— Меня сэр Реквист нынче звал на службу, — сдержанно ответил Свен, пряча улыбку.
— А?.. Тебя, стало быть?.. Ну…
Земляки переглянулись, один развел руками, другой почесал затылок, они снова переглянулись… и побрели в сторону. В душе оба уговаривали себя, что не желали бы такого приглашения… А чем же еще утешиться, если удача всегда улыбается не тебе?
Гонзорские солдаты обыскали жилые постройки, благо они были невелики, обшарили в поисках тайников дворик и погрузили в фургоны все, что представляло хоть малейшую ценность. Сэр Реквист наблюдал за суетой с высоты боевого коня и недовольно морщился. Хотя перечня похищенных ценностей у него при себе не имелось, рыцарь был достаточно опытен, чтобы сообразить: добыча маловата. Не то чтобы он в ответе за возврат всего, что награбил Марольд… но тем не менее гвардеец поднаторел в придворных интригах и уже теперь прикидывал, кому из вельмож будет неприятен его успех, кто станет шептаться по углам, что сэр Реквист присвоил часть трофеев.
Поэтому рыцарь счел необходимым включить в конвой, сопровождающий добычу, кроме своих людей, и местных ополченцев, чтобы в случае чего были хоть какие-то свидетели. В Пинеде он велит городскому писарю составить опись груза и постарается, чтобы как можно больше народу видело, что ничего из добычи не скрыто. Сам доблестный дворянин держался поближе к повозке, в которую швырнули Марольда. Пленение знаменитого разбойника — вот честь, которой у Реквиста уже никому не отнять! И уж он позаботится, чтобы эта история стала известна во всех деталях юному герцогу, прибытия которого ожидают в Гонзоре.
Наконец рыцарю доложили, что ничего более отыскать не удалось, и сэр Реквист решил сделать последнюю попытку. Подъехав к повозке, на которую погрузили пленного чародея, рыцарь спросил:
— Эй, ты! Сознавайся, припрятал часть добычи, а?
Марольд оставался безучастен.
— Послушай, разбойник, если хочешь, чтобы с тобой лучше обращались, покажи, где у тебя тайник?
Тут только пленник впервые поднял глаза. С минуту смотрел на рыцаря — так пристально, что бравому воину даже стало не по себе. Потом чародей отвернулся и снова принялся перебирать, будто четки, звенья кандальной цепи.
— Молчишь? — несколько нервно произнес рыцарь. Рядом с этим злодеем Реквист чувствовал себя странно, ему одновременно хотелось и ударить разбойника покрепче, и бежать от него без оглядки. — Ладно, мое дело доставить тебя в Гонзор, а там уж…
И рыцарь двинул коня прочь — в конце концов, он свое дело выполнил, а с пленником разберутся в столице. Надо будет велеть местным, чтобы выставили стражу в разоренной крепости и чтобы обходили дозором округу. Если тайник у Марольда в самом деле имеется, и его отыщут не те, кому следует, за пропажу ответит пинедский магистрат. А Реквист — солдат, а не судейский. Не его это дело.
Рыцарь велел выступать и занял место во главе колонны. Следом двинулись телеги с добычей, латники, повозка с пленником, затем обозные фургоны и наемники. Последними шли крестьяне. Эти небось больше прочих радовались, что военные действия окончены.
Когда колонна вышла из лесу, стало светлей. Все сразу повеселели, хотя мрачные заросли по-прежнему недобро глядели в спину. На дороге было тепло, солнечно, пахло пылью и летом. Свен шагал рядом с повозкой, в которой сидел, нахохлившись, пленник. Изредка подмастерье с любопытством косился на колдуна. Тот перестал звенеть цепью и, похоже, занялся чем-то другим. Пальцы чародея шевелились, в горсти время от времени что-то вспыхивало и мгновенно гасло.
Со Свеном поравнялся капитан наемников.
— Э, а чем это наш новый друг развлекается? — пробормотал вояка. — Кто видел Герта? Эй, парни! Кликните его сюда.
Солдаты передали по колонне приказ командира, и вскоре колдун нагнал головную повозку. Марольд не прервал странного занятия, будто его совершенно не касалось, что происходит вокруг, даже головы не поднял.
Зато Герт несколько минут внимательно присматривался к пленнику. Выглядел старый колдун так же, как и в лагере перед штурмом, разве что вином от него несло теперь еще сильней. Широкого плаща он, несмотря на жару, не сбросил, только отряхнул ветки, да и то неаккуратно — сор, в изобилии оставшийся висеть на ткани, придавал чародею очень неопрятный вид.
— Герт, — окликнул мага капитан, — а наш друг в телеге ничего не замышляет? Как по-твоему?
— Замышляет, разумеется, — равнодушно согласился колдун. — Такие типы всегда что-нибудь, да замышляют. Капитан, хочешь совет? Я тебе скажу, как надежно обезопасить себя от козней Марольда.
— Ну и как?
— А вели снести ему башку, только и всего. — Герт полез куда-то под плащ и принялся шарить там. — Сейчас-то он… Он, говорю, сейчас…
Лицо отрядного колдуна приняло выражение сосредоточенности, но беспокоил его вовсе не предмет беседы. Свен поглядел на пленника — Марольд все так же не проявлял никакого интереса к окружающему. Он по-прежнему сосредоточенно колдовал, старательно шепча длинные формулы. Свену показалось, что между пальцев чародея появляется и исчезает небольшой предмет ярко-алого цвета.
— Ага! — Герт извлек флягу, встряхнул, определяя количество содержимого, и отхлебнул. Затем утер губы грязным рукавом и продолжил: — Сейчас он бессилен, как дитя. Но для верности его бы лучше прикончить. Отрубить голову, проткнуть сердце осиновым колом и зарыть у перекрестка. А сверху навалить камней потяжелее. Да, это было бы правильным решением!
— Не мели чепухи, мастер! — прикрикнул, оборачиваясь в седле, сэр Реквист. — Этот молодчик мне нужен живым.
— Что, желаете расспросить негодяя, куда он девал наворованное добро? — ухмыльнулся капитан. — Ничего не имею против. Но только, думаю, Герт прав. С парнями вроде этого Марольда хлопот не оберешься. Лучше бы казнить его прямо на месте… Впрочем, мое дело сторона. Вы, сэр, нас нынче же рассчитаете?
— Вам уплачено до конца недели, — строго напомнил дворянин, — вот до конца недели и отслужите. Приказания станете получать в магистрате Пинеда. Приглядите там, может, местной страже потребуется помощь… знаете, как это бывает — арестовать, кого подозревают в соучастии… или, там, перекупщиков краденого.
— Да, сэр, понимаю, — откликнулся наемник, — иногда полезней, чтобы такие вещи делал чужак. А вы, надо полагать, в Пинеде не задержитесь?
— Нет, мастер, я тут же отправлюсь в Гонзор. Скоро прибудет его светлость Алекиан…
— И тут как раз вы, сэр, с победой, с добычей, с пленником… — Улыбка капитана стала еще шире. — Очень удачно. Его светлость сразу увидит, кто чего стоит при Гонзорском дворе.
Рыцарь предпочел сменить тему.
— Эй, парень! — обратился он к Свену. — Пока будем в Пинеде, подойди к сержанту, пусть выдаст тебе плащ, шлем и прочее. Я хочу, чтобы ты выглядел как один из моих солдат. Не передумал в гвардию, а?
— Нет, сэр! Не передумал! Спасибо, сэр! — весело отозвался Свен.
Парень искренне радовался. Ему и в голову не приходило, что истинной причиной доброго отношения Реквиста было лишь то обстоятельство, что рыцарю оказалось желательно запастись свидетелем из местных. «Какая добыча? Все, что было, привез и сдал казначею! Да вот хотя бы этого спросите… этого, как его, бишь… паренек из Пинеда, отлично проявил себя в драке… Простоват немного, но ничего, обтешется…» Таким вот простоватым парням почему-то верят больше, чем благородным господам… хотя это и довольно странно.
В городе никто еще не успел прослышать о победе и пленении Марольда, так что прибытие войска произвело немалое впечатление на встречных — начиная со стражи в воротах и заканчивая нищими, заунывно бормочущими однообразные жалобы и просьбы на перекрестках. Прохожие останавливались при виде кавалькады, замечали Марольда… В сложной гамме чувств, отражающейся на лицах пинедцев, преобладало удивление. Знаменитый разбойник успел стать неотъемлемой частью жизни города, к нему привыкли так же, как привыкают к виду солнца, неизменно встающего над одной и той же соседней крышей. И вот — что же? Не будет больше Марольда Черного? Люди, замирая, провожали взглядом телегу с пленником… затем опрометью бросались прочь.
Пинед — небольшой город, требуется немного времени, чтобы такая важная новость облетела его целиком. Вскоре жители стали стекаться на площадь — поглазеть из-за спин солдат на знаменитого разбойника, закованного в цепи. Это и безопасно, и будет что внукам рассказать на старости лет… Перед зданием ратуши желтела свежей древесиной высокая виселица, но к этому украшению площади пинедцы успели привыкнуть. А тут — знаменитый Марольд Ночь!
Телегу остановили у входа в ратушу, Реквист, гремя доспехами, скрылся в здании. Ему предстояло утрясти кое-какие детали с местной администрацией, прежде чем доблестный рыцарь покинет здешние края: составить примерную опись трофеев, условиться об охране разбойничьей крепости, распустить по домам ополченцев. Солдаты расположились на площади — так, чтобы держать под присмотром обоз, а горожане подступали все ближе и ближе к телеге с арестантом. Сперва они тихонько переговаривались между собой, потом осмелели и стали отпускать реплики погромче и погрубее. Тыкали пальцами, смеялись. Марольд не обращал на крикунов внимания, усердно бормоча заклинания, и алый комок в его ладонях то потихоньку рос, то рассыпался, превращаясь в пепел.
Из ратуши показался рыцарь, сопровождаемый группой местных писарей и чиновников. Толпа подалась назад, когда процессия двинулась вдоль повозок и фургонов, подсчитывая и делая пометки на вощеных табличках. Затем люди снова сомкнулись вокруг телеги.
Реквист желал побыстрей закончить дела, а потому пинедские писари ограничились очень приблизительным подсчетом. Селянам, принимавшим участие в боевых действиях, позволили проваливать по домам. Городских тоже распустили, сверив напоследок по списку их имена.
Свен ничего не замечал вокруг, полностью поглощенный собственным счастьем. На нем синий плащ гонзорского гвардейца, хотя и с плохо застиранными кровавыми пятнами (перешел по наследству от убитого), но все равно немыслимо великолепный. Красивый шлем (не чета каске ополченца!), новые сапоги, кольчуга — это ли не вершина успеха для простого паренька, лишь недавно раздувавшего мехи в кузнице Мейдера? Но что касается Свена, это только начало, он еще себя покажет!
Когда новоиспеченный гвардеец присоединился к гонзорским латникам, наемные солдаты уже покидали площадь. Наконец дела были окончены, сэр Реквист взгромоздился в седло и колонна двинулась прочь. Латники принялись теснить толпу, привычно прокладывая дорогу фургонам, Свен постарался затесаться в глубину строя, чтобы не повстречаться ненароком с мамашей. Он непременно поговорил бы с ней и даже попросил благословения, как положено… но старуха ведь такая — сперва поднимет крик, растревожит полгорода и только потом, наоравшись всласть, угомонится и спокойно выслушает. И все это на глазах гвардейцев? Нет, лучше уж позже, не теперь. Когда Свен прославится, обогатится трофеями и станет большим начальником… В общем, потом, потом…
Едва Лукас и Мона миновали ворота, сразу заметили необычайное оживление, царящее в городе. Все вокруг суетились, прохожие останавливались и, жестикулируя, возбужденно толковали между собой, на лицах блуждали растерянные или, наоборот, самодовольные и радостные улыбки. Пинедцы явно пребывали в приподнятом настроении. Лукас замедлил шаг, прислушиваясь к разговорам.
— Слава Гилфингу, маменька, наконец-то Марольда поймали. Скоро на площади повесят лиходея, то-то радости в городе будет, — увлеченно тараторила молодая бабенка, обращаясь к ковыляющей рядом маленькой сгорбленной старушке.
И тут же испуганно смолкла, заметив взгляд Лукаса. Но вскоре где-то совсем неподалеку опять зазвучало имя разбойника. Потом снова и снова. И так на протяжении всего пути до базарной площади, художник слышал его то тут, то там, повторяемое на все лады. Ну а уж возле торговых рядов новость обсуждалась и вовсе на каждом шагу. Одна только Мона к этим разговорам, похоже, не прислушивалась. Как и обычно, чинно прохаживалась по базарной площади под руку с отцом, с любопытством разглядывала выставленные товары.
— Чего сидишь-то, дурень, все добро, что было у разбойника, небось без тебя уже растащили. Народ, который поумней, поди, спозаранку еще к его логову подался, а ты тут прохлаждаешься, — раздался за спиной Лукаса сварливый старушечий голос.
Художник оглянулся. Седой бородатый мужик в длинном кафтане, по виду явно деревенский, спешно сворачивал свою торговлю и складывал нераспроданный товар на запряженную подводу. Его жена бестолково пыталась помогать, но, видно от волнения, роняла то сверток, то мешок. И каждый раз при этом отчаянно бранилась.
Совсем еще молодой горожанин в одежде мастерового некоторое время молча смотрел на поспешные сборы крестьян, потом, должно быть, тоже решил последовать их примеру. Лукас услышал, как парень попросил подвезти его к логову Марольда.
— А что, садись, мил-человек, зачем ноги-то зря топтать. За десять грошей подвезу, с превеликим моим удовольствием, отчего бы и нет. Вместе ехать оно веселее будет, — поглаживая бороду, ответил старик.
— Побойся Гилфинга, за что десять грошей? — возмутился парень. — Да я и пешком дотопаю. Все равно ничего уже ценного там не осталось, — вздохнув, добавил он. — Солдаты небось что получше, сами увезли.
— Ладно, давай восемь грошей, — недовольно пробурчала старуха.
Но парень ее и слушать не захотел.
— Подвезите меня, я больше заплачу, — не удержавшись, воскликнул Лукас.
Мысль о том, что в опустевшем жилище разбойника осталась любимая книга, не давала ему покоя. Так уж хотелось вернуть пропажу, что никаких денег на это не жалко. Однако Лукас понимал, сам-то он логово Марольда вряд ли отыщет. Дорога небось не ближняя. Да и леса в тех краях густые, дремучие, разбойничьи, одним словом, леса. Нездешнему человеку недолго и заблудиться. А тут такой случай!
— Подвезите меня, пожалуйста, — взволновано повторил художник. — Да еще вот дочку домой подбросьте, тут недалеко совсем, за монастырем. А я вам четверть келата заплачу.
Глаза торговцев загорелись от жадности, сумма была огромная. Похоже, старуха по старой крестьянской привычке хотела еще поторговаться. Но мужик, боясь упустить столь выгодного попутчика, поспешно сдвинул вещи на телеге и даже грязь смахнул рукавом с освободившегося места.
— Милости просим, добрый господин, милости просим. И вы, барышня, пожалуйста, садитесь.
Мона удивленно посмотрела на отца.
— Мы же еще ничего не купили. К обеду бы овощей, да свечи вот дома кончаются. Я быстро!
— Еще чего, некогда нам ждать, — вдруг не на шутку рассердилась старуха. — Да и монастырь совсем не по дороге. Давай поехали скорей, — нетерпеливо крикнула она мужу.
Жадная бабенка, видать, решила, что незнакомец неспроста так расщедрился и действительно нужно спешить.
Художник растерянно молчал, не зная, что ответить. Мона, увидев расстроенное лицо отца, тут же горячо заверила, что вернется домой одна. И Лукас, недолго думая, согласился. А что, девица уже взрослая, дорогу знает. Не все же ей с папой за ручку-то ходить. Теперь, когда разбойника поймали, спокойно станет в округе. Можно девушке и одной на базар сбегать.
Лукас быстро попрощался с дочкой и запрыгнул в уже тронувшуюся телегу.
Опасаясь попасться матери на глаза, Свен держался подальше от толпы, потому и не успел увидеть, который из земляков швырнул ком грязи в разбойника. А может, не ком грязи, а гнилое яблоко — кто теперь разберет? За первым броском последовал другой, третий… Марольд согнулся в телеге и, гремя цепью, старательно прикрывал руками — нет, Свен с удивлением понял, что злодей защищает не голову, а тот небольшой красный предмет, что создал при помощи магии. Следом за довольно безобидными снарядами из толпы посыпались камни. Пинедцы остервенело швыряли в Марольда, что попало под руку, сгибались, шарили под ногами, распрямлялись и снова швыряли. Никто не вопил, не слал проклятий, не отдавал команд, толпа действовала сама собой как единый организм, и это было еще страшней. Город мстил за годы страха, город хотел уничтожить Марольда. Разбойник не пытался помешать, даже не заслонялся руками, только отворачивался и прятал лицо.
Свен растерялся, но солдаты, словно ждали такого оборота, двинулись на толпу, оттесняя людей древками пик и алебард. Пинедцы упирались, но шаг за шагом уступали слаженному напору латников. Камни и грязь летели все реже. В одном месте цепочка солдат лопнула, и несколько человек снова очутились у самой телеги. Свен поспешил наперерез, и парню показалось, что люди уже опомнились, растеряли злость. Минутный порыв прошел. Кое-кто отшвыривал уже подобранный камень и украдкой отряхивал ладони. Марольд вдруг привстал, поднял, насколько мог, закованные в кандалы руки. Между ладоней блеснуло нечто алое, тонкое и хрупкое на вид. Роза — красная роза из блестящего шелка, удивительно чистая и нежная в грязных исцарапанных пальцах. Свен, оттесняя вместе с солдатами горожан, увидел, как пленник, с трудом дотянувшись до борта телеги, сунул цветок кому-то в толпе. Свен не разглядел, кто получил розу, но когда разбойник, звякнув кандалами, отпрянул от края повозки, его руки были пусты, и он чуть заметно улыбался.
Мало-помалу солдаты очистили путь и повозки двинулись с площади. Свен снова постарался очутиться не на виду. Толпа раздалась в стороны, пропуская кавалькаду. У обрамляющих открытое пространство домов люди отступили еще дальше, конь сэра Реквиста скрылся между строениями… Свен торопливо шмыгнул следом и потому пропустил момент, когда Марольд начал подниматься в телеге. К тому времени, как Свен, привлеченный лязганьем кандалов, обернулся, разбойник уже стоял во весь рост, подняв над головой закованные руки, и тьма разливалась над ним. Грязные пальцы, сжимающие толстую цепь, напряглись… Свен не поверил своим глазам. Этого не могло быть, это невозможно — но ладони Марольда ползли в стороны, растягивая оковы, которые басовито загудели, словно чудовищная струна… и разлетелись! Оторванные звенья звонко ударились в стены, отлетевший кусок цепи смел возницу. Марольд соскочил с телеги, не глядя, отшвырнул Свена — тот даже не успел выхватить меч. Взревел сэр Реквист, вертясь в седле и тщетно пытаясь развернуть огромного жеребца на узкой улице. Свен ударился о стену, шлем свалился на мостовую, а Марольд уже взвился в воздух, перелетев одним прыжком телегу. Затем ухватил ее и завалил набок, перегораживая улицу. Латник с алебардой сунулся навстречу магу, но тот, двигаясь с невероятной скоростью, перехватил древко, переломил, отшвырнул солдата — и, размахивая оставшимся в руке топориком, устремился на толпу. Горожане, совсем недавно смело швырявшие в злодея камни, с воплями кинулись врассыпную.
Свен с опозданием сообразил, что это не у него помутилось зрение от удара — нет, небеса над Пинедом стремительно темнели. Парень кинулся к выходу на площадь, но перепуганные лошади храпели и били копытами, не позволяя откатить повозку. Тогда Свен упал на колени, перекатился под днищем и вскочил… позади ругался и гремел доспехами сэр Реквист. Парень бросился следом за сбежавшим преступником, а тот, не мешкая, прокладывал себе путь сквозь толпу, расталкивая и сбивая с ног встречных. Свен понял, что отстает, перед ним в полутьме метались, завывая, перепуганные горожане и растерянные солдаты, шарахаясь друг от друга и топча упавших… Испачканный черный камзол мелькнул последний раз и скрылся за углом. Марольд пробивался к воротам, а горожане продолжали давить и отталкивать друг друга на покинутой им площади…
Едва лишь отъехали от города, как стало заметно темнее. Или это Лукасу только почудилось? Художник, обернувшись, пригляделся. Отсюда, с холма, округа была видна, как на ладони. Лукасу вдруг показалось, что далеко позади, немного правее от дороги, появилось огромное темное пятно. Скользнуло над перелеском и снова исчезло. Художник вопросительно посмотрел на попутчиков. Но те, вероятно, ничего не заметили. Ехали себе дальше, как ни в чем не бывало, неспешно переговаривались о своих делах. Цель поездки все как будто нарочно замалчивали, болтали о том и сем, обо всякой всячине, не имеющей отношения ни к Марольду, ни к его имуществу. Странная тень так больше и не появилась, сколько Лукас ни присматривался.
«Может, и в самом деле померещилось», — подумал художник.
Вскоре телега свернула на широкую лесную просеку, и стало совсем светло. Денек выдался тихий, погожий. Лошадка резво бежала по пыльной дороге. Мужик явно торопился.
Не прошло и часа, как Лукас увидел на высоком пригорке обнесенные частоколом строения. У подножия холма крестьянин остановился. Дальше двинулись пешком.
Шагал Лукас бодро, настроение было замечательное. Вот взялась же откуда-то уверенность, что непременно найдет он сейчас свою пропажу. Будто чувствовал, что книга где-то рядом. И только войдя в разграбленное жилище разбойника, растерялся. Нет, что ни говори, а прав оказался парень, утверждавший, что все ценные вещи давно разобраны. Да чего уж там ценные, горшка глиняного, и то, похоже, не осталось. В сенях двое деревенских мужиков отдирали от косяка дверные петли, еще один, пыхтя, вытаскивал гвозди, кто-то не брезговал и крепкой струганой доской. Лукас растерянно переходил из комнаты в комнату. Было невозможно даже представить, что в этом разграбленном жилище осталась лежать нетронутой древняя книга в тисненом кожаном переплете, с позолотой и инкрустациями. Художник, уже ни на что не надеясь, все же оглядел ограбленные помещения и, ничего не найдя, вышел во двор. Присел, понурившись, у стены, поджидая пока, наконец, соберутся восвояси попутчики. Вокруг копошились хмурые, недовольные крестьяне. Многие, похоже, сообразили, что здесь больше нечего делать.
Неподалеку запрягал лошадь рослый жилистый мужик с широким красным лицом и белыми как лен волосами. Ему, видать, повезло гораздо больше, чем другим. Во всяком случае, поклажа крестьянина занимала едва ли не всю телегу. Его сыновья, такие же высоченные, светловолосые, краснолицые парни, необычайно похожие на отца, громко бахвалились добычей. Старший, детина лет тридцати, оживленно рассказывал про каждую свою находку, осторожно вытаскивая очередную вещь из большого холщового мешка и тут же бережно укладывая обратно. Другой, совсем еще юнец, с едва пробивающимися над губой усами, старался не отставать от брата. Из их хвастливой болтовни Лукас понял, что парням посчастливилось оказаться здесь сразу же после ухода солдат. Потому и добычи им перепало гораздо больше, чем остальным.
— Вот захожу я в сени, смотрю, тесак в углу лежит, — самодовольно ухмыляясь, рассказывал старший браг. — Ну, наклоняюсь, значит, чтоб поднять, и вижу — в самом углу монетка блестит, серебряная! Видать, закатилась когда-то под скамью, никто и не заметил.
— А я, а я, смотри, чего нашел, — ломающимся хриплым голоском воскликнул младший.
Старший детина восхищенно присвистнул. Отец перестал запрягать лошадь и изумленно уставился на сына.
— Ты… ты что же приволок, паршивец! — вдруг сердито закричал он. — А ну-ка выброси немедля эту дрянь. Ишь, чего собрался в дом-то притащить! Книга черного колдуна, письмена проклятые Гангмаровы, думаешь, почему никто из солдат на них не позарился? Да такую книгу ежели возьмешь, никакого житья потом не станет! И сам пропадешь, и душу загубишь навеки!
Мужик выхватил из рук сына тяжелый том и с размаху зашвырнул через ограду. Повозка неспешно тронулась и вскоре исчезла за деревьями. У Лукаса сердце екнуло, когда книга с хрустом свалилась где-то за частоколом, он бросился следом, выбрался сквозь дыру… и едва поверил собственным глазам. Прямо перед ним лежало его сокровище.
Художник взял в руки фолиант и бережно пролистнул несколько страниц. Долго не мог отвести взгляд от знакомых гравюр. Слава Гилфингу, они прекрасно сохранились. Вот здесь Гунгилла плачет над мертвым эльфом… А вот на предыдущей странице этот же самый эльф вдохновенно играет на свирели. Лукас привычно перевернул листок. И вдруг увидел, что кто-то вложил в книгу несколько старых полуобгоревших страниц. На самом верхнем, рассыпающемся от времени, покрытом сажей и копотью, листке можно было разглядеть свирель, точно такую же, как и на гравюре в древнем фолианте.
Некоторое время Лукас изумленно переводил взгляд с одного рисунка на другой. Потом вдруг неожиданная догадка мелькнула у него в голове. Вспомнился рассказ пинедского лавочника о сгоревшей при пожаре книге. Несколько случайно уцелевших листков из нее купил когда-то сам Марольд. Зачем они ему понадобились, непонятно, известно только, что расплатился разбойник щедро, и очень жалел, что не может всю книгу прочитать. Кажется, теперь ясно, почему Марольд заинтересовался вывеской из мясной лавки. Видать, решил, что свирель срисована с точно такой же книжки, и захотел ее отыскать.
«Так вот чем, оказывается, вызван непрошеный визит колдуна!» — догадался художник.
Лукас еще раз взглянул на обгоревшие страницы. Сразу заметил, что они из недорогой, написанной сравнительно недавно книжки, имеющей мало общего со старинным фолиантом. Разве что нарисованная свирель, ничего не скажешь, действительно похожа. Оно и неудивительно, художники теперь нередко срисовывают из древних книг, если посчастливится такую отыскать.
Лукас осторожно приподнял верхний лист и увидел под ним еще несколько страниц, тоже сильно пострадавших при пожаре. Рисунков там было уже не разглядеть, зато кое-где попадались кусочки вполне разборчивого текста. Художник с любопытством начал читать про эльфа Фреллиноля, похитившего Свирель самого Гангмара. Однако что произошло дальше, узнать не удалось. Легенда на самом интересном месте обрывалась. Немногие уцелевшие страницы оказались совершенно непригодны для чтения. Впрочем, точно так же, как и его старинный фолиант, написанный неизвестным языком.
«Что, если разбойник рассчитывал найти там продолжение древней легенды?» — подумал Лукас.
В таком случае все более или менее объяснялось. Марольду зачем-то понадобилось прочесть утерянный текст. Не совсем, конечно, ясно, почему это было для него так важно, но мало ли что придет в голову разбойнику? Во всяком случае, событие отнюдь не сверхъестественное и не говорит о наличии в книжке колдовства.
Лукас, усмехнувшись, вспомнил, с каким страхом смотрел крестьянин на древний фолиант, прежде чем решился взять его в руки и выбросить на дорогу. Впрочем, чего уж там говорить о неграмотном деревенском мужике, если даже лавочник, сын книготорговца, и тот боялся книг. Да, прав был сержант, ужасно темный здесь народ. Вот и о его картинах молва дурная разнеслась, будто они несчастья приносят. Впрочем, такое случалось не только в Пинеде…
Художник вдруг понял, что уже долгие годы пытается убедить себя в беспочвенности недобрых слухов. Хотя, если честно сказать, у него самого-то вся жизнь пошла вкривь и вкось с тех пор, как книгу приобрел, внезапно подумал Лукас. Жена умерла, заказчики пропали, друзья один за другим куда-то исчезли… Ну а с другой стороны, какие картины он стал писать, глаз не отвести! Ведь раньше-то, откровенно говоря, был самым обыкновенным ремесленником. А вот когда появился фолиант, картины словно ожили. Самому даже страшно бывало иногда. Ну а после того, как остался без книги, ничего действительно стоящего не сделал, да и к мольберту не очень-то тянуло. Зато теперь так хочется поскорее попасть домой, и рисовать, рисовать, рисовать.
Лукас бережно уложил книгу в заплечный мешок и поспешил к повозке.
Художник еле дождался, когда крестьяне, с которыми он приехал, загрузят телегу и наконец-то отправятся восвояси. Пока мужик возился с упряжью, Лукас несколько раз осторожно прикоснулся к заплечному мешку, проверяя, на месте ли его сокровище, однако достать фолиант так и не решился. Кто знает, что можно ожидать от этих темных, запуганных суевериями людишек, когда те заметят «колдовские письмена»? Хорошо еще, если просто высадят с телеги. А то ведь, чего доброго, тут же во всех своих несчастьях обвинят. Воистину ведь какой-то дикий здесь народ, спасибо, хоть сержант предупредил. Нет, лучше уж ничего о книге не говорить, а подальше спрятать и никому не показывать.
Лукас присел на самый край телеги, крепко прижал к себе мешок. Лошадка тем временем неспешно тронулась с места. Мужик, прищурившись, посмотрел на небо и сокрушенно покачал головой. Погода стремительно портилась. Солнце окончательно скрылось за невесть откуда набежавшими тучами. Хлынул теплый летний дождь. Крестьяне, привычные к работе на открытом воздухе, почти не обращали на него внимания. Только старуха пониже надвинула на глаза платок. А Лукас, сразу испугавшись за книгу, как мог, укрывал мешок под одеждой. И при этом то и дело косился на спутников, не заметят ли они его беспокойство. Однако старики, похоже, не обращали на Лукаса никакого внимания. Да и ливень вскоре закончился так же неожиданно, как и начался. Опять выглянуло солнце. И только раскисшая от дождя дорога, да крупные капли на траве напоминали о недавней непогоде.
Художник осторожно достал из-за пазухи мешок. Слава Гилфингу, он почти не вымок. Лишь в уголке темнело несколько небольших пятен. Лукасу очень захотелось проверить, не проникла ли влага внутрь, но он удержался. Так ни разу и не заглянул в котомку на обратном пути, который показался ему бесконечно длинным. Повозка еле-еле плелась по дороге, то ли крестьянин жалел лошадку, то ли просто никуда не спешил. Художник хотел уже попросить мужика поторопиться, готов был даже за это приплатить. Да только в последний момент передумал. Решил терпеливо дожидаться, не затевать лишний раз разговора. Сейчас старики как будто про него забыли, беседуют меж собой о каких-то своих делах. Вот и хорошо, пускай и дальше так. Заполучив книгу, Лукас стал опасаться чужих людей и старался лишний раз не привлекать к себе внимание.
Однако когда уже совсем неподалеку от города повозка и вовсе остановилась, художник не выдержал.
— Да что ж такое, когда мы наконец поедем? — сердито буркнул он.
Мужик, ничего не ответив, вылез из телеги. Присел у колеса и начал ковырять заляпанную грязью чеку.
— И что ж это за напасть такая? — раздраженно пробормотал Лукас.
Крестьянин удивленно взглянул на него и снова согнулся под телегой. Старуха исподлобья смотрела на нервного попутчика. Лукас вдруг почувствовал враждебность, исходящую от этих людей. Захотелось как можно скорее уйти, остаться одному.
— Я дальше сам дойду, пешком, — решительно проговорил Лукас.
Крестьянин не поднял головы, будто не слышал, а его жена отвернулась.
— Мне тут, ежели напрямик, совсем недалеко, — как бы оправдываясь, добавил художник.
Мужик тем временем закончил возиться с колесом и снова залез в телегу.
— Ну, в общем… того… можно и трогать помаленьку, — хмуро проговорил он, стряхивая с ладоней землю.
— Я дальше один пойду, — упрямо повторил художник.
Старик молча пожал плечами и тут же поехал прочь. А Лукас спустился по тропинке с холма и вскоре действительно оказался на широкой просеке, ведущей прямо к дому.
Он бодро шел по залитой солнцем лесной дороге. Только время от времени останавливался и прикасался рукой к котомке, словно желая убедиться, что фолиант действительно на месте. Потом наконец не выдержал, достал книгу из мешка, с трепетом коснулся пожелтевших от времени страниц. А дальше и сам не заметил, как присел на поваленное дерево и начал листать фолиант. Странные буквы опять замелькали перед глазами. «Интересно, можно ли их расшифровать?» — вдруг подумал Лукас. Он начал сравнивать непонятные закорючки, подсчитывать, как часто повторяются на странице одни и те же знаки. Однако вскоре это занятие ему наскучило. Так ничего не разобрав, художник вновь залюбовался картинками. Гунгилла, плачущая над мертвым эльфом, — да, именно такой нужно нарисовать ее на стене молитвенного зала. Художник пристально вглядывался в каждую линию на гравюре, в каждый штрих… И совершенно при этом потерял счет времени. Опомнился лишь, когда начало смеркаться. Странно, ему казалось, что до заката еще далеко. Но вот, поди ж ты, уже и солнышко садится, последние лучи чуть выглянули из-за туч. Вот-вот совсем стемнеет. Тогда и заблудиться в лесу недолго. Хорошо еще, что он от дома недалеко.
Лукас поспешно сунул книгу в мешок и быстро зашагал по лесу. Вскоре деревья расступились, и вдалеке показались знакомые строения. Всякий раз, поджидая отца, Мона ставила на окошке горящую свечу. И только сегодня в доме было темно.
Полный дурных предчувствий, Лукас вбежал на крыльцо, дрожащей рукою рванул на себя входную дверь, но та не поддалась. Пальцы скользнули по холодному железу замка. Значит, заперто снаружи. Лукас в отчаянии несколько раз громко позвал дочь. Никто не ответил, Моны дома не было.
Первым делом Лукас помчался в монастырь, долго стучал в запертые ворота. Его так и не впустили, но настоятельница в конце концов все-таки соизволила выйти.
— Матушка Гана, вы дочку мою сегодня не видели? — задыхаясь, крикнул Лукас.
Горбунья недобро зыркнула глазами.
— Будто я в другие дни ее видала, — сердито пробурчала она. — Хоть бы разок помолиться пришла или в грехах покаяться…
— Мона моя утром была на базаре, да так ведь и не вернулась, — растерянно пробормотал Лукас.
— Вот ведь девки какие нынче пошли! — возмутилась старуха. — Бегают по базару, купчишкам глазки строят, а после до ночи шляются непонятно где. Грех! Грех! Тьфу, пакость какая!
Старуха сплюнула и ушла. Глухо стукнули закрывшиеся ворота. Щелкнул засов. Несчастный художник растерянно постоял перед запертой дверью. Потом поспешил в город. По дороге он то и дело звал дочь. Но никто не откликался.
Возле городских ворот стояли пять или шесть стражников и о чем-то негромко переговаривались между собой. Лукас обратился к самому старшему из них, высокому седоусому мужчине с худым, изборожденным морщинами лицом.
— У меня дочка еще до полудня в город ушла, и вот словно в воду канула…
Художник был уверен, что стражник ответит, как и настоятельница, сердитой отповедью: мол, мало ли, где девица твоя гуляет.
Но седоусый посмотрел сочувственно. И от этого взгляда Лукасу стало совсем страшно.
— Раненых всех еще днем к ратуше отвезли, — тихо сказал стражник.
— Каких еще раненых? — потрясенно переспросил Лукас.
Но солдат ничего не ответил.
Лукас побежал на центральную площадь к городской магистратуре. Там было уже очень много народу. Только здесь, из обрывков случайных разговоров художник узнал о побеге разбойника. Цифры раненых и убитых назывались разные, от пяти-шести человек до нескольких десятков.
Лукас опять подошел к какому-то стражнику, рассказал, что ищет дочь.
— Среди раненых женщин нет, — коротко отрезал тот. — Была одна тетка с обожженной рукой, да и та домой к себе утопала.
— А ты, я смотрю, не из местных? — вдруг обратился к Лукасу молоденький солдат.
Художник кивнул головой. Парень почему-то опустил глаза.
— Ты иди за конюшню на задний двор, — чуть слышно проговорил он. — Там девушку из лесу привезли. Спрашивали, может, кто опознает. Да никто не признал, не здешняя, видать.
У Лукаса потемнело в глазах. Все дальнейшее происходило как будто в тумане. Куда-то его вели, мимо стонущих раненых солдат, затем дальше, на задний двор, где было, наоборот, очень тихо.
Возле подводы, на которой лежало накрытое полотном тело, Лукаса оставили одного.
Художник дрожащей рукой приподнял пропитанную кровью тяжелую ткань и тут же, не выдержав, заплакал.
Слава Гилфингу, это была не Мона.
Когда Лукас возвращался домой, бледное, словно восковое лицо убитой девушки стояло у него перед глазами. Вроде он уже видел ее когда-то, и даже не просто видел, а писал на заказ портрет. Или ему только показалось? Эта мысль молнией пронеслась в голове и тут же исчезла. До того ли сейчас было, когда Мона, может, вот так же где-то лежит, вся в крови, с безжизненным восковым лицом…
Художник не помнил, сколько времени бродил по лесу и громко звал дочь. Потом, уже ни на что не надеясь, вышел на тропинку, ведущую к дому. Обогнул заросли, заслонявшие строение, и застыл на месте, боясь поверить своим глазам. В проеме распахнутых ставень горела свеча. Мона ждала его, как и обычно, сидя возле окна, и увидев отца, выбежала навстречу.
Художник крепко обнял дочку. Мона неловко ткнулась ему в щеку. Губы ее показались Лукасу очень холодными, будто ледяными.
— Ты что, замерзла?
Девушка отрицательно покачала головой. Художник вдруг заметил, что взгляд Моны стал каким-то другим… И сама она сильно изменилась, побледнела, осунулась.
«Впрочем, неудивительно, натерпелась ведь нынче страху, — подумал Лукас. — Разбойник сбежал-то небось прямо на ее глазах».
— Бедная, как ты, должно быть, сегодня напугалась! — заботливо проговорил он. — Если б я знал, что такое случится, ни за чтоб не оставил тебя одну.
— А что случилось? — спокойно спросила Мона.
— Ты разве не слышала, что разбойник сбежал? — изумился Лукас. — В городе раненые, убитые…
— Ах вот оно что, а я и не видела ничего из-за толпы, — чуть слышно ответила Мона.
Девушка вздохнула и опустила глаза.
— Вдруг паника началась, шум, крики, народ помчался куда-то. Я даже не поняла, что произошло. Просто решила, что торговли сегодня больше не будет, ну и отправилась домой. Спешила вернуться до полудня, пока не очень жарко.
— Так ты давно уже дома? — изумленно воскликнул Лукас.
Мона быстро кивнула и вышла из комнаты.
Художник ничего не мог понять. Он попытался вспомнить события сегодняшнего вечера, но все как-то разом смешалось в голове. Перед глазами стоял старинный фолиант и несколько полуобгоревших листков, вложенных зачем-то в середину книги. Он помнил, как, позабыв о времени, листал исписанные непонятными знаками пожелтевшие страницы и при этом будто проваливался куда-то. Реальная жизнь отступила, словно перестала существовать. Затем внезапно начавшиеся сумерки, дорога домой, запертая снаружи дверь… Неужели ему это только приснилось? Невероятно!
Лукас вдруг понял, что просто не в силах сейчас об этом думать. Хотелось поскорее забыть все кошмары сегодняшнего дня. А еще ужасно хотелось рисовать. Вот прямо сейчас дописать портрет Моны, к которому уже несколько недель даже не приближался. Столько раз собирался его закончить, да все почему-то времени не находилось. Каждый день то одно, то другое… А тут вдруг кинулся к палитре, смешал краски и работал полночи, словно одержимый. Причем писал по памяти, чего раньше никогда не делал. Беззаботная улыбка Моны, сияющие глаза, нежный румянец на щеках сами собой появлялись на портрете. Нет, так он никогда не рисовал! Счастливый художник, уже закончив картину, все продолжал сидеть перед ней, не в силах оторвать взгляд. Любовался, не смыкая глаз, до самого утра, и не заметил, как в комнату вошла Мона. Опомнился, лишь почувствовав на плече руку дочери.
— Чудесный портрет, спасибо, папа!
Лукас обернулся. Перед ним стояла его девочка, внезапно изменившаяся до неузнаваемости. Она была еще более бледной, чем вчера, глаза смотрели рассеянно, как будто не замечая ничего вокруг. Улыбка на губах казалась вымученной, неживой.
Художник потрясенно смотрел на дочь и вдруг понял, что его румяная, веселая, беззаботная девочка осталась на этом проклятом портрете. А перед ним сейчас стоит совершенно другая, почти незнакомая девушка, и той, прежней Моны, уже нет и больше никогда не будет.
Следующие дни прошли в напряженной работе. Художник с утра пораньше отправлялся в обитель. Теперь ему позволяли оставаться после обеда и работать в скриптории со старыми планами монастыря. Приходилось разбираться с разрозненными листами, зачастую ветхими и отсыревшими, к тому же чертежи иногда не соответствовали друг дружке, поскольку комплекс неоднократно перестраивался, планировка помещений менялась. Возвращался Лукас уже затемно, наскоро перекусывал и тут же садился за мольберт. До глубокой ночи готовил эскизы, продумывал сюжеты фресок, заполнял пустые квадраты на плане. А после нескольких часов короткого тревожного сна снова спешил в обитель.
Времени собраться с мыслями да как следует обдумать происшедшее не оставалось. Ближе к ночи иногда накатывали воспоминания. Перед глазами стояло возвращение в пустой дом, поиски Моны, отчаяние, страх. Но Лукас не позволял себе долго об этом думать. Опять уходил с головой в работу, словно укрывался под одеялом от навязчивого кошмара. И тогда тревога отступала. Жизнь снова становилась простой и ясной, все шло своим чередом. А опасения, что вновь объявится в этих краях разбойник Марольд, казались нелепыми и смешными. Зачем лиходею возвращаться туда, где его ищут? Мало ли в Мире других мест…
Между тем поиски сбежавшего разбойника продолжались. Теперь по дороге в город Лукас нередко встречал стражников. Да еще по настоянию матушки Ганы возле монастыря постоянно дежурили солдаты. Ну а заодно и по окрестностям прохаживались, иногда до самого дома художника доходили. Спокойней стало жить в лесу, значительно спокойней.
Лукас вскоре знал многих стражников в лицо. Молодые совсем ребята, еще молоко на губах не обсохло, недавно в стражу набрали. Ходят по своему маршруту с ужасно важным видом, разговаривают неспешно, обстоятельно. В первые дни художник лишь обменивался с ними короткими приветствиями да несколькими ничего не значащими фразами. Но неделю спустя случилось уже и поболтать немного, городские новости разузнать. Солдаты рассказали Лукасу, что начальство из-за побега разбойника шибко сердится, пособников Марольда всюду ищет. Только простым-то людям это все без разницы. Мало ли где злодей теперь по лесам скитается. Кончилась его власть в городе, можно вздохнуть наконец свободно, торговать спокойно, без опаски и дань бандитам больше не платить. Чего же еще-то надо?
«И то верно, сколько можно старыми страхами жить?» — подумал Лукас и сам как-то сразу успокоился.
В тот день и работа у него особенно спорилась, и на душе стало легче. В приподнятом настроении отправился художник вечером домой. И тут же услышал сзади сердитый голос.
— А ну, ни с места! Стоять, тебе говорят!
Лукас оглянулся и увидел, что среди стражников появился незнакомый средних лет мужчина, невысокий, черноволосый, с крошечными узкими глазками, недобро глядящими из-под густых насупленных бровей.
— Кто такой, чего здесь делаешь? — рявкнул он, подходя к художнику.
Лукас начал обстоятельно рассказывать, что был нанят в Пинедскую обитель для росписи стен, вот уже скоро месяц, как работает в монастыре и живет совсем неподалеку… Но вскоре заметил, что стражник его совершенно не слушает. Должно быть, и сам все прекрасно знает. Однако смотрит настороженно и даже откровенно враждебно. Художник растерянно замолчал. Потом, собравшись с силами, снова заговорил о своей работе.
— Что-то физиономия мне твоя уж больно знакома, — вдруг неожиданно перебил его стражник.
Лукас смущенно пробормотал, что видит почтенного мастера впервые, хотя вообще-то обычно запоминает лица неплохо, даже, можно сказать, замечательно запоминает, профессия, мол, такая…
— Уж не ты ли возле обоза ошивался, когда господина казначея разбойники ограбили? — злобно прошипел стражник.
Шагавшие неподалеку солдаты сразу остановились и во все глаза уставились на Лукаса. Художник оторопел. Хотел уже объяснить, как было все на самом деле, да вспомнил предостережение сержанта. Не приведи Гилфинг, узнает кто-нибудь, что он возле убитого начальника стражи находился, да еще с оружием в руках. Недобрые люди здесь живут, только и ищут повод на пришлого человека все грехи свалить.
— Наверно, вы обознались, — еле слышно пробормотал Лукас.
— Ах вот как, обознался, говоришь! Это мы еще проверим! — сквозь зубы процедил стражник и зашагал прочь.
Солдаты, еще совсем недавно такие приветливые и доброжелательные, теперь тоже исподлобья смотрели на Лукаса. Но ничего не сказали, поспешили вслед за старшим. А художник медленно поплелся домой, сам не свой от волнения.
Работа в тот вечер не ладилась, все валилось из рук. И так это оказалось не вовремя! Уже почти готовый план монастыря нужно было наконец-то доделать и завтра представить пред грозные очи матушки Ганы. Согласно ему и предстоящие расходы согласовать. А то горбунье вечно мерещились лишние траты.
Лукас, тяжело вздохнув, склонился над листом. И тут же понял, что работать сейчас не может. Вот ведь досада-то какая! Главное, сделать оставалось всего ничего. На самом-то деле этот план он давно уже должен был закончить, да все проклятая рассеянность мешала. Вечно в самый неподходящий момент то эскизы пропадали, то вдруг исчезали копии старых планов — те, что срисовал в монастыре. Потом находились в каких-то совсем не подобающих местах, когда часть из них была уже сделана заново. Лукас и сообразить не мог, как же угораздило его засунуть наброски в сундук или на шкаф.
Обидно, конечно, но в общем-то невелика беда. Во всяком случае, раньше об этом мастер особо и не задумывался. Даже привыкать понемногу начал. Что поделаешь, возраст, усталость, нехватка сна. Неприятно, конечно, но удивляться нечему. Вот и теперь совершенно работать не может. Руки после пережитого волнения дрожат и перед глазами темно.
«Лучше уж завтра пораньше проснуться и все доделать», — решил художник, да и отправился спать.
Однако на следующий день произошли события совсем уж невероятные, которые забывчивостью и рассеянностью никак не объяснишь. И все недавние мелкие пропажи предстали совершенно в другом свете.
Утром Лукас, как и задумал, встал еще затемно. Быстро закончил проклятый план, который никак не давался накануне — теперь цифры наконец-то сошлись, размеры более или менее совпали. Правда, кое-где стены казались слишком толстыми, но Лукас посчитал, что это каменщики несколько раз ошиблись во время многочисленных перестроек. Главное — художник составил подробный перечень стен и сводов, которые надлежало покрыть росписью.
Лукас свернул план, очень аккуратно упаковал в большой заплечный мешок, несколько раз поправил завязки, чтобы рулон не помялся. Настоятельница не выносила неряшливости и могла часами читать нотации из-за любой мелочи.
Потом, увидев, что времени до окончания заутрени (в это время ему было велено приступать к работе) осталось немало, художник достал старинную книгу. В который раз засмотрелся на гравюру, где Гунгилла плачет над мертвым эльфом. Долго любовался искусной работой древнего художника. А мешок свой заплечный тем временем скинул, не глядя, и положил на лавку. Да так и оставил там лежать. Когда спохватился, что солнце стоит высоко и пора в монастырь, в спешке выбежал из дома, даже не обернувшись. То ли усталость сказалась, то ли тревога после разговора с сердитым стражником, но только ушел в тот день Лукас без мешка, а спохватился лишь перед самыми воротами обители. Ну и, делать нечего, пришлось возвращаться обратно.
Дома никого не было, что, впрочем, и неудивительно. Мона с утра пораньше собиралась отправиться на базар. Видно, ушла, пока он туда-сюда бегал.
Лукас влетел в избу, хотел схватить забытый мешок и поскорее возвращаться в монастырь, пока матушка Гана не заметила его отсутствие. Но, едва перешагнув порог, так и застыл на месте от изумления. Заплечный мешок по-прежнему лежал на лавке, да только пустой. А план исчез, как будто сквозь землю провалился.
Художник растерянно обвел глазами комнату. Все вроде бы оставалось на своих местах. Вот только фолиант лежал раскрытым на столе. И это тоже было чрезвычайно странно. Дело в том, что Лукас никогда не оставлял книги открытыми. И дочку с детства так приучил. А как же иначе? Пыль ведь садится, пергамент темнеет, буквы на солнце выцветают — не говоря уж о миниатюрах.
Так получилось при их кочевой жизни, что книжек возили с собой немного. Зато все, как на подбор, дорогие, старинные, с прекрасными иллюстрациями. И отношение к ним было самое что ни на есть почтительное. Мона еще малышкой это отлично усвоила и каждый раз аккуратно закрывала книгу, ни разу не забыла. Ну и Лукас, само собой, тоже.
Художник осторожно взял в руки фолиант. С каким-то суеверным страхом закрыл и поставил на полку. Потом стал методично обходить комнату за комнатой, проверяя, все ли на месте. Однако ничего необычного не обнаружил. И деньги были в полной сохранности. Но это ничуть не успокоило художника. Он продолжал обследовать дом, стараясь подметить любую, даже совсем незначительную перемену.
В комнате Моны Лукас увидел висящий на спинке стула новый ярко-красный платок. Видать, купила недавно на базаре и даже не похвасталась обновкой. А может, ждала, что он сам заметит? Художник вдруг подумал, что в последнее время очень мало разговаривал с дочерью. Какой-то чужой Мона стала с тех пор, как закончил писать ее портрет. Или это он сам изменился, в работу слишком ушел?
«Да, пожалуй, что дело тут в первую очередь во мне», — решил художник.
Однако долго думать об этом сейчас было некогда. Нужно срочно возвращаться в обитель, матушка Гана наверняка уже его ждет и страшно сердится. Но и без плана прийти никак нельзя.
Лукас стал бродить по дому, искать потерянный чертеж. Наконец, дошел до мастерской. Там, продолжая поиски, то и дело невольно любовался недавно написанными полотнами. Такие картины получились, просто загляденье! Но лучшая среди них, конечно, портрет дочери. Каждый день Лукас на него смотрит, глаз не может отвести. Даже сегодня утром, уж на что не по себе было, а все равно к мольберту подошел. Всего на минуту приподнял ткань, накрывавшую картину, и снова опустил. А на душе светлее сразу стало. Вот и сейчас хоть времени в обрез, а все равно так и подмывает взглянуть на портрет. Хотя лучше бы, конечно, до вечера обождать. Сейчас других забот невпроворот, не знаешь, за что и схватиться.
Художник нерешительно оглядел мастерскую, еще раз задержался взглядом на накрытом полотном портрете и вдруг заметил, что ткань сбилась вбок, а нижний угол картины и вовсе открытым остался. Будто чья-то неумелая рука неловко накинула на мольберт полотно. Лукас аккуратно поправил холст и вышел из мастерской, плотно прикрыв за собой входную дверь.
Обойдя весь дом, Лукас больше ничего примечательного не обнаружил. План монастыря так и не нашелся. Уже ни на что не надеясь, художник вышел на крыльцо, огляделся. Взгляд его упал на стоящий возле забора сарай. Лукас тяжело вздохнул и подумал, что уж туда-то он точно в последнее время не заходил. Давно еще, только вселившись, художник оставил в сарае всякий ненужный хлам, да так с тех пор больше и не заглядывал. Как-то без надобности было. Лукас хотел уже возвратиться в дом, но в последний момент все же передумал. Подошел к полуразвалившейся бревенчатой постройке, толкнул незапертую дверь и оказался в большом, довольно темном помещении. Сразу пахнуло сыростью. Возле покрытых плесенью дощатых стен лежали какие-то доски, в углу чернела груда старого тряпья. Сбоку, у самой двери, стоял старый сломанный мольберт. А прямо под ним — художник не мог поверить собственным глазам — лежал свернутый в рулон план монастыря. И как он тут мог оказаться, было просто уму непостижимо. Лукас смахнул со лба внезапно выступивший пот, попытался собраться с мыслями. Итак, что же произошло сегодня утром? Он точно помнил, как уложил план в мешок, завязал тесемки, собрался идти в обитель, да что-то замешкался… А потом… Потом он достал старинный фолиант и углубился в чтение, забыв про все на свете. Да, именно так, именно так… Как и в тот день, когда едва не сошел с ума, разыскивая Мону. Опять эта книга! Стоит лишь взять ее в руки, и тут же начинает твориться Гангмар знает что. Причем именно здесь, в этом проклятом лесу! Нет, дальше так продолжаться не может, нужно что-то делать, да-да, что-то немедленно делать… Что?..
Мысли у Лукаса побежали сразу в двух направлениях. Первое — может, просто махнуть на все рукой и жить, как живется, словно ничего не происходит? Вот сейчас он аккуратно положит чертеж в мешок и отправится как ни в чем не бывало в монастырь убеждать настоятельницу в необходимости купить побольше позолоты и красок… И тут же другая мысль молнией мелькнула в голове — бежать! Срочно уехать, куда угодно, только подальше от этого проклятого места. Вот прямо сейчас, сию минуту, он помчится в город, дождется возле ворот возвращающуюся с базара Мону и скажет… Да, скажет, что передумал расписывать этот монастырь. Стены в нем старые, трухлявые, побелка опять же никуда не годится, местами и вовсе сырость проступает. А после, ежели не понравится монастырскому начальству роспись, разве кто-то станет об этом слушать? Во всем художника обвинят. Слава дурная пойдет, потом и вовсе ни одного заказа не получишь…
Лукас не сомневался, что дочка послушается, Мона всегда ему верит… Тут, в общем, не так уж и важно, что ей сейчас сказать, главное, из этих мест поскорее убраться. В городе можно подводу нанять, и сразу же в дорогу. Денег на первое время хватит, а там, глядишь, снова заказы пойдут. Летом работу найти несложно.
Лукас уже готов был броситься бежать, но не успел. Где-то совсем неподалеку раздался топот кованых солдатских башмаков. Художник выглянул из сарая и тут же снова отпрянул обратно. Пять или шесть стражников шагали к его дому.
В субботу постоялый двор с утра начал готовиться к обороне. До нашествия грозных лесорубов оставалось не меньше половины дня, поскольку вырубку от поселка отделяло около десяти километров, а жалованье труженикам выдавали не раньше одиннадцати — но тем не менее суета началась едва ли не с рассветом.
Петер еще накануне закончил работу с посудой, и наставник позволил парню передохнуть. Сам Ригирт с вечера переговорил с хозяином, и тот устроил в трапезной настоящий переполох. Служанки, возглавляемые женой кабатчика, по нескольку раз проверили посуду, оставляя на полках и под стойкой только то, что помечено зеленой краской, толстяк обошел постояльцев — благо, к субботе их осталось немного — и попросил не показываться в трапезной после полудня, а еще лучше — вовсе запереться в комнатах и тщательно проветривать помещение, если случится… ну, в общем, если так выйдет, что надобность в проветривании возникнет. Хозяин много суетился без нужды и покрикивал на прислугу, чего в общем-то не требовалось. Ригирт пару раз спускался из комнаты полюбоваться на его хлопоты и возвращался, смеясь.
Чародей хранил мудрое спокойствие, и Петер, разумеется, тоже помалкивал под своим капюшоном. Парень не боялся, ему скорее было любопытно, как сработает план Ригирта. Обед им, как и прочим постояльцам, подали в комнату. По окончании трапезы возобновилось молчаливое ожидание. Время от времени Петер выглядывал в окно, Ригирт следил за ним с ухмылкой, но ученик был уверен, что и мастер слегка волнуется. Нечасто Ригиртовым чудесам предшествовали столь масштабные приготовления.
Наконец в дальнем конце улицы показалась телега, которую сопровождали пешеходы, целая толпа. Хозяин пояснил, что чуть ли не каждую неделю кто-то из дровосеков получает травму, иногда — двое или трое. Работа опасная. Вот и теперь Петер заметил в повозке покалеченных людей в бинтах.
Лесорубов было больше двух десятков, но далеко не все они свернули на постоялый двор. Человек восемь, считая и забинтованных, что лежали в телеге, миновали заведение — должно быть, направились к дому лекаря, расположенному на противоположном конце деревни. Часть работников, как объяснил накануне хозяин, были местными жителями, завербовавшимися на лето, эти проводят выходные дни с семьями. А около дюжины молодых крепких парней зашли в трапезную постоялого двора. Петер распахнул окно, придвинул стул и сел. Он прикинул, что здесь будет лучше слышно.
— Напрасно, — заметил Ригирт.
— Что напрасно, мастер?
— Напрасно ждешь. Я велел хозяину закрыть окна внизу, чтобы усилить эффект от действия магии. К тому же мы не закончили нашу любопытную беседу о происхождении маны, помнишь?
— Да, мастер. Вы собирались мне кое-что рассказать.
— И расскажу, Петер, расскажу. Но помни: то, что ты нынче услышишь, не следует повторять случайным знакомым. Более того, если вздумаешь передать кому-либо мои слова и заявишь, что этому научил наставник, я объявлю тебя лжецом. И никогда не признаю, что вел эти еретические речи.
Петер молча опустил голову. Колдун с минуту созерцал устремленную к нему остроконечную верхушку капюшона, затем заговорил снова:
— Думаю, не следует напоминать, что магия имеет божественное происхождение. Или пояснять все же следует? Молчишь? Я вычитал в книге Леолланов… Хотя ты, должно быть, не слыхал о них…
Снизу, из трапезной, донесся взрыв хохота. Ригирт склонил голову набок и прислушался. Из-под пола последовали возмущенные вопли, ругань — слов было не разобрать, но интонации угадывались достаточно хорошо.
— Итак, Леолланы, тайное братство… что-то наподобие секретного общества. Рассказывают о них всякое, будто бы они общались с демонами, наводили порчу… даже поклонялись Гангмару Темному. Но это все слухи. Точно известно лишь, что Леолланов интересовали истоки магии, происхождение ее и прочее в таком духе. Члены братства считали, что само существование нашего Мира зиждется на магии. Леолланы разыскивали старые эльфийские книги, переписывали их. Собирали все, что связано с тайным знанием Первого народа. За книгами нелюдей охотились слуги Церкви, Леолланы старались их опередить. Они были уверены, что эльфы, любимые дети Создателей, знали истину и принимали Мир таким, каков он есть, а люди пытаются всему дать свое объяснение, ибо вечно недовольны Миром… Леолланы хотели, чтобы тайное знание не досталось людям, которые перетолкуют все по-своему… Мне как-то попалась книжица, написанная Леолланами, где довольно бойко излагались взгляды эльфов на устройство Мира. Ознакомившись с содержимым, я поспешил избавиться от книги. С этими древними рукописями следует быть крайне осторожным. Крайне, крайне осторожным!
Из-под пола снова донеслись взрывы хохота.
Петер почувствовал вонь — магические миазмы уже добрались до их комнаты на втором этаже и проникли сквозь щели. Ригирт же, старательно не обращая внимания на запах, продолжал:
— Так вот, Леолланы. Если тебя поймают за чтением их книг, беды не оберешься.
— Эти труды под церковным запретом?
— Нет. Леолланы оказались достаточно хитры и изворотливы. В один прекрасный день они просто прекратили свою деятельность. Если Церковь и желала подвергнуть их гонениям или хотя бы критике — оказалось, что сделать это невозможно за отсутствием самого братства. Члены общества исчезли, словно разом ушли в мир демонов, с которыми общались… если не врут, конечно.
Вонь усилилась, но Петер вслед за учителем стоически переносил неудобство. Внизу шумели все больше, похоже, началась драка, и наверняка миски с кружками разбивались одна за другой.
— Так вот, — невозмутимо продолжал Ригирт, — Леолланы рассуждали следующим образом: поскольку могущество магии не имеет пределов… да, в те времена чародеи обладали гораздо большим могуществом, нежели мы. К примеру, Проклятый Принц Гериан… Он, говорят, едва ли не в одиночку противостоял объединенным силам людских королевств и не раз одерживал победы над многочисленными отрядами… так вот, Леолланы писали: если сила магии не имеет границ, то она явно имеет божественное происхождение. Ибо что, кроме божества, может служить источником безграничной силы?
— Вполне в духе церковных заповедей и вместе с тем логично, — решился вставить Петер. — В чем здесь ересь?
— Я же сказал, формально Леолланов никогда не считали еретиками. Итак, мана имеет божественное происхождение, и сам видишь, как это логично. Далее мы переходим к следующему пункту. Мана встречается двух видов… ты замечаешь это?
— Да, мастер, двух видов, черная и зеленая.
Ригирт довольно хрюкнул и ухмыльнулся:
— Ты сам сказал: черная и зеленая. Между тем ты не видишь ее, верно? Откуда взялись цвета? Пожимаешь плечами? То-то же. Зеленая — от Гунгиллы, Всеобщей Матери, ибо она растворена в бессловесных созданиях — растениях и животных… а зелень есть везде. И черная — от Гангмара. Утверждают… хотя я, разумеется, не имел возможности проверить… что в Ничейных Полях, ближе к Черной Скале орков, маны становится больше. Оно и понятно, сам Гангмар источает свои злые эманации в орочьем логове. Там он угнездился, туда, говорят, отправлялся повидаться с ним Альдийский демон… Скажи, Петер…
Внизу громко хлопнула дверь, и за окном сразу стало шумно от пьяных возгласов, богохульств, брани — лесорубы, не выдержав смрада, выбежали из провонявшей трапезной наружу. Ригирт притих и переждал, пока буяны внизу немного утихнут. Потом повторил:
— Скажи, Петер, какой маной ты пользуешься больше? Черной или зеленой?
— Пожалуй… черной…
— То-то и оно. — Ригирт печально покачал головой. — Мы все таковы. Твердим о любви к ближнему, а норовим воспользоваться эманациями злого Гангмара. Гунгилла, Всеобщая Мать, Любовь… Зеленой маной сложнее воспользоваться, эманации Матери слишком крепко угнездились в ее детищах… Любовью Мир делится с нами неохотно. Зато эманации Гангмара, силы Зла, иначе говоря — они свободно струятся по Миру из Черной Скалы, мы легко улавливаем их и творим колдовство — Мир щедр на зло!
Голоса за окном не стихали. Напротив, они приобрели некую общую тональность.
— Ну, хватит, пошутили и будет! — разобрал Петер мощный бас. — Я больше не стану жрать вино в такой вонище! Вот Гилфингом клянусь, кто еще хоть кружку расколотит, самолично тому башку разобью! Вот Гилфингом клянусь!
И тут же в ответ хором загомонили — вполне одобрительно.
— …На добрые дела используем мы черную ману или на злые, но источник ее один, — задумчиво тянул свое Ригирт. — Помни, это большая ответственность, маги вечно имеют дело с эманациями Зла. Теперь ты понимаешь, почему недопустимо, чтобы моя теория стала известна слугам Церкви?
— Да, мастер. Мы имеем дело с эманациями Зла. Магия — от Гангмара.
— Да… Хорошо, если понимаешь… А теперь можешь наколдовать небольшой ветерок и проветрить комнату.
Спустя час магическая вонь рассеялась, и лесорубы возвратились, чтобы продолжить пьянку. Ригирт объявил ученику: он сказал все, что собирался, и велел обдумывать услышанное. Петер же решил обдумать странные сведения о мане и тайном обществе позже, когда станет постарше и приобретет склонность к пустопорожним размышлениям…
Стемнело. Шум в трапезной не прекратился — похоже, там завязалась драка. Ригирту крики и грохот не мешали, маг завалился спать, а Петер долго ворочался на жестком тюфяке, мечтая о возвращении домой, в Пинед. Он прикидывал, какую красивую вывеску закажет тому самому художнику, что нарисовал мальчика для хозяина «Счастливого колеса»…
На следующий день лесорубы похмелялись — без большого шума, довольно мирно. Поскольку назавтра им предстояло трудиться, много не пили и вели себя более или менее спокойно. Около трех часов пополудни к постоялому двору стали собираться местные дровосеки. Проведя выходной с семьями, они готовились возвращаться на вырубку. Подъехала телега. Труженики побросали в нее пожитки и гурьбой двинулись прочь.
К Ригирту примчался довольный хозяин. Толстяк сиял — в этот раз убытки были минимальны! Правда, и выпили постояльцы меньше, чем обычно, но не намного! Не намного меньше! Кабатчик порывался тут же расплатиться, однако колдун остановил его величественным жестом — позже рассчитаемся, позже… когда убедимся, что магия подействовала исправно.
Как и было уговорено поначалу, Ригирт с учеником прожили на постоялом дворе еще неделю. Хозяин всячески угождал дорогим гостям и неоднократно принимался хвалить постояльца — наконец-то судьба свела со знающим чародеем, который к тому же умеет уважать клиента. Другой бы схватил денежки, да и в путь — а почтеннейший мастер Ригирт желает наверняка удостовериться, что в самом деле помог… Словом, Петер с наставником прожил еще одну спокойную неделю, крыша с кормежкой были дармовыми… отчего бы не отдохнуть после странствий и приключений!
В следующий субботний вечер в трапезной случилась большая драка — лесорубы избили и вышвырнули из заведения парня, разбившего кружку. Хотя кое-что из мебели при этом пострадало, толстый кабатчик был доволен. Провожая Ригирта, он сверх оговоренной платы вручил внушительный пакет — «покушать в дороге, если что». Пакет многообещающе хлюпал, и внутри прощупывался округлый бок кувшина. Пока Петер навьючивал на безропотного Велинартиса дополнительный груз, Ригирт с ухмылкой пояснил:
— Видишь, как радуется добрый человек? Теперь в трапезной будет порядок и спокойствие… — Потом едва слышно, чтобы не разобрал лучезарно улыбающийся хозяин, добавил: — А пуще всего доволен, что насолил соседу. Соседу-то теперь ни к чему договор с гончаром.
Парой часов позже, шагая по тракту, Петер спросил:
— Мастер, а почему вы завели со мной беседу о мане и книгах Леолланов именно во время… э… ну, когда лесорубы орали из-за вонючих заклинаний?
— Во-первых, в такой момент нас вряд ли кто мог подслушать. А во-вторых… Во-вторых, теперь ты непременно запомнишь. Когда разговор сопровождается чем-то незабываемым, он лучше врезается в память, это мне еще мой наставник дал понять… А воняло в тот день знатно. Незабываемо воняло, верно?
— Да, мастер, — согласился Петер. — А могу я спросить? Чем именно сопровождал эти пояснения ваш наставник? Какой незабываемый образ он придумал для такой беседы?
Ригирт сдвинул шапочку и задумчиво погладил плешь. Потом лицо чародея скривилось в недоброй усмешке.
— Нет, этого я тебе никогда не расскажу, но старик хорошо позаботился о том, чтоб я не забыл разговора о мане… Да, наставник мой был человек весьма изобретательный и не сказать, чтоб очень добрый. Нет, теперь я не забуду никогда.
— Говорил же, сразу нужно было брать, пока не удрал! — услышал Лукас голос своего вчерашнего недоброжелателя.
— Да никуда не денется! — отозвался молоденький солдат. — Вот только что его видел. Почти до самых монастырских ворот дошел. А потом вдруг раз — и ни с того ни с сего зачем-то повернул обратно.
— Ну а ты чего смотрел? — не отставал сердитый стражник.
— Да я что… доложил, как положено. А задерживать не было команды, — смущенно оправдывался солдат.
— Эх ты, раззява!
— Ничего, ничего, голубчики, не надо ссориться. Никто никуда не сбежал, дверь-то, смотрите, приоткрыта, значит, хозяин дома. Сейчас и выясним, что произошло.
Услышав последнюю фразу, Лукас облегченно вздохнул, потому что узнал голос сержанта Бэра. Мысль о побеге сразу стала казаться нелепой и безрассудной. Зачем навлекать на себя ненужное подозрение, когда есть, слава Гилфингу, человек, способный во всем разобраться.
Художник поднял план монастыря, смахнул рукавом пыль и, держа перед собой пергаментный рулон, уверенно шагнул навстречу непрошеным гостям.
— Рад видеть вас в своем доме, господа, — нарочито бодро воскликнул он.
Стражники тут же бросились к Лукасу, обступили плотным кольцом. Художник растерялся. От показной уверенности сразу не осталось и следа. Лукас вначале еще пытался как ни в чем не бывало говорить дальше, но голос предательски дрожал.
— Для меня, конечно, большая честь, что вы пришли. Но, к сожалению, очень тороплюсь… Вот видите, план монастыря… нужно срочно с настоятельницей встретиться и кое-что уточнить… согласовать, сколько краски купить для росписи стен и позолоты для верхнего свода… — чуть слышно бормотал художник.
А вскоре и вовсе замолчал, оборвавшись на полуслове. И только испуганно смотрел на обступивших его солдат.
— Точно, этот тип вертелся возле обоза! — злорадно воскликнул черноволосый стражник. — А ты, борода, неужто не узнаешь? Мы же вместе были там, ну? Не мог ведь его не заметить! Давай вспоминай хорошенько! — толкнул он локтем стоящего рядом высокого рыжебородого солдата.
Парень, близоруко сощурившись, уставился на Лукаса.
— Вообще-то и, правда, похож, — неуверенно промямлил солдат.
— Что, значит, похож? Он это был! — взревел черноволосый. И затем, обращаясь к остальным стражникам, злобно прошипел: — Да что же вы-то молчите? Ведь видели его наверняка!
И тут все заговорили одновременно. Солдаты наперебой вспоминали тот злополучный день, когда чуть не погибли в кровавой схватке. Некоторые действительно видели возле обоза человека, похожего на Лукаса. Впрочем, никто толком его не разглядел. А невысокий курносый паренек с простодушным усыпанным веснушками лицом, как оказалось, художника тогда и вовсе не заметил.
— Так ведь того… темно же было, — смущенно сказал он, чем вызвал нешуточный гнев черноволосого стражника.
— Ты нам тут зубы не заговаривай! — рявкнул он. — Темно не темно, мы и сами разберемся. Давай на вопросы отвечай.
— Да я чего, я как все, — сразу стушевался парень и уже, похоже, готов был взять свои слова обратно.
Но зато теперь вдруг засомневался старик, который вначале очень уверенно опознал Лукаса.
— А ведь и впрямь, темненько было, — задумчиво пробормотал он. — Да и на разбойника этот господин уж больно не похож, — совсем уж не к месту добавил стражник.
Черноволосый скрипнул зубами от злости, но ничего не ответил. Видимо, с мнением старика принято было считаться. Молчал почему-то и Бэр. Солдат, подозревавших Лукаса, разубеждать не пытался. Но и о своей тогдашней встрече с художником тоже не рассказывал.
Лукас старался хоть что-то понять по лицу сержанта. Но оно было абсолютно спокойно и непроницаемо. И только глаза постоянно косили в сторону просеки.
«Как будто бы ждет он кого-то», — подумал Лукас.
И, как оказалось, не ошибся. Вскоре опять послышался шум шагов, затем негромкие голоса. Из лесу вышли несколько вооруженных мужчин и уверенно направились к дому художника.
Заметив пришедших, черноволосый осклабился.
— Ну наконец-то, — злорадно воскликнул он. — Вот и гвардейцы. Теперь-то этого типа точно кто-нибудь признает.
Лукас обернулся и не поверил своим глазам. Среди пришедших оказался тот самый солдатик, которого он когда-то спас.
Разговор сразу же перешел в другое русло. Паренек, захлебываясь от возбуждения, рассказывал, как Лукас героически сражался против разбойников. Многие подробности оказались явно преувеличены, но суть от этого не менялась. Лукас был свой и, рискуя жизнью, спас солдата, а может быть, и не только его одного. Товарищи паренька тут же уверенно подтвердили слова сослуживца. Художник их, правда, не узнал. Но разве это имело значение? Возможно, парни в самом деле его видели и хорошо запомнили. А может быть, просто привычно поддержали приятеля. Какая разница? Главное, что от подозрений против Лукаса в мгновение ока не осталось и следа. Даже недоверчивые пинедские стражники сразу поменяли тон. Нехотя признали, что если и видели художника возле обоза, то уж никак не сражающимся на стороне разбойников.
— А что же он отпирался, да уверял, будто я обознался? — напоследок попробовал возразить черноволосый стражник.
— Так я ж говорю, опасается господин мести уцелевших бандитов, поэтому и скрывает, что вместе с нами сражался, — выкрикнул спасенный Лукасом солдатик. Парнишка раздувался от доброжелательности.
Черноволосый больше уже не пытался спорить, и остальные стражники, потупившись, молчали. Только Бэр широко улыбался и горячо благодарил солдат. Мол, спасибо, ребята, помогли разобраться. А то чуть было не возвели напраслину на неповинного человека. Но, слава Гилфингу, все разъяснилось наилучшим образом. Так что идите, голубчики, отдыхайте, нет больше к вам никаких вопросов.
Гвардейцы удалились, а вот Бэр почему-то не торопился уходить. Ну и пинедские стражники тоже топтались на месте, выжидали, что скажет начальник. А тот поначалу молчал, о чем-то глубоко задумавшись. И только когда столичные солдаты окончательно скрылись из виду, снова заговорил.
— Что же вы так, не разобравшись, обвиняете почтенного мастера? — укоризненно покачал головой сержант.
— Да как это… — изумился черноволосый, — вы ведь сами велели присмотреться, не тот ли это тип, что вертелся возле обоза… — начал оправдываться стражник, но тут же смолк под испепеляющим взглядом Бэра.
Или художнику только показалось, что начальник стражи глядит на подчиненного весьма многозначительно? Вот ведь сержант снова приветливо смотрит в сторону Лукаса, улыбается, словно лучшему другу.
— Вы уж простите, голубчик, моих ребят, — ласково сказал Бэр художнику. — Грубоватые парни, простые, да на расправу скорые. Но это, поверьте, не со зла. Что делать, работа такая. Приходится быть начеку. Пособники Марольда не дремлют, к тому же украденную казну так до сих пор и не нашли… С нас спрашивают, мы спрашиваем…
При этих словах Бэр нахмурился, но тут же снова широко улыбнулся.
— Да что же я снова-то о делах? Ведь, честно говоря, давно мечтал полюбоваться на ваши картины. Ну и парням моим тоже полезно бы поглядеть, возвыситься, так сказать, духовно. Если позволите, конечно, — очень любезно проговорил сержант и тут же, не дожидаясь ответа, уверенно вошел в дом.
Стражники молча последовали за своим начальником. Еще не совсем пришедший в себя художник провел непрошеных гостей в мастерскую.
Возле каждого полотна Бэр подолгу стоял, довольно потирая руки, и всячески расхваливал картину, не скупясь на громкие эпитеты и напыщенные комплименты. Свита сержанта смущенно топталась у самой двери. Лица стражников были растерянные и недоуменные. Солдаты явно не понимали, что хочет их начальник, и предпочитали помалкивать. А Бэр тем временем бодро расхаживал по тесной, заставленной мольбертами мастерской, и просто заливался соловьем. Уж таких, мол, картин он в жизни своей не видывал. Сразу заметно, что настоящий мастер их писал. Талантище, прямо скажем, необыкновенный! Даже не чаял, что в наш неприметный городок судьба такого гения занесет…
Восторженно размахивая руками, сержант задел висящую у окошка полку, и с нее свалилась большая картонная коробка. Неплотная крышка тотчас отлетела в сторону, и на пол веером упали исписанные листы.
— Чего стоишь, а ну-ка, подними, — сердито прикрикнул Бэр на черноволосого стражника.
Тот поспешно собрал листы и подал начальнику. Однако сержант совсем не торопился их забрать. Он как-то странно покосился на почтительно склонившегося солдата, затем снова перевел взгляд на художника.
— Так вы, стало быть, пишете, уважаемый! Не знал, не знал… — многозначительно проговорил Бэр.
— Я ничего не понимаю, только вчера эта коробка была пустой, — потрясенно воскликнул Лукас.
— Ну-ну, не скромничайте, — снисходительно улыбнулся сержант. — Впрочем, ежели не желаете об этом говорить, то, конечно, не смею настаивать. Ну, чего смотришь, небось и прочесть-то ничего не можешь? — раздраженно крикнул стражнику Бэр. — И когда вы только грамоте обучитесь!
Солдат обиженно насупился. Потом поднес к самому лицу верхний лист и во все глаза уставился на него.
— Что верно, то верно, в грамоте я не шибко-то силен, а вот печать казначея завсегда признаю, — сквозь зубы процедил он. — Не иначе, как из ограбленного обоза бумаги.
При этих словах остальные стражники мгновенно встрепенулись. Двое остались стоять у двери. Остальные кинулись к художнику.
— Мне подбросили эти листы, — в ужасе пробормотал Лукас.
Художник начал сбивчиво рассказывать про то, как кто-то прятался в его доме, брал вещи, перекладывал с места на место, читал книгу и оставил ее раскрытой на столе…
Солдаты только злорадно ухмылялись. Лишь Бэр внимательно выслушал, сочувственно покачал головой. Потом стал пристально разглядывать исписанные листы.
— Да, нехорошо, — нахмурившись, проговорил сержант. — Ведь здесь действительно бумаги казначея. Да еще и пометки какие-то на полях. Что-то вроде памятки, где деньги спрятать. Мудрено написано, так с ходу и не разберешь. Зато почерк-то какой красивый, глаз не оторвать, сразу чувствуется рука настоящего художника! — многозначительно добавил Бэр.
— На что вы намекаете? — возмущенно закричал Лукас. — Я впервые вижу эти бумаги! Мне их подбросили, сколько можно повторять!
— Не узнаете, стало быть, чей почерк? — спокойно уточнил Бэр.
— Конечно, нет, ну, подумайте сами, откуда же я могу знать… — начал было оправдываться художник.
Но тут же потрясенно замолчал, взглянув на испещренные пометками листы. Лукас не сомневался, что видит их впервые в жизни. Но тем не менее идеально ровные с красивыми завитушками буквы были выведены его собственной рукой!
Художник потерял дар речи. Так и стоял молча, пока стражники спешно обыскивали дом. Нашли два массивных серебряных слитка.
— Они ж из обоза, точно говорю, — радостно воскликнул кто-то из солдат.
— Твои? — спросил у Лукаса рыжебородый стражник.
Художник отрицательно мотнул головой.
— Мне подбросили эти вещи.
— Ну-ну, рассказывай! — недоверчиво хмыкнул парень.
— Ничего, скоро во всем признается! — злорадно прошипел черноволосый.
Лукас молчал. Оправдываться не было сил, да и не имело смысла. Все равно ему бы не поверили. Последняя надежда художника, сержант Бэр, казалось, утратил к происходящему всякий интерес. С безучастным видом молча наблюдал за обыском, потом еле заметно кивнул солдатам. Те тут же бросились к художнику, скрутили руки и потащили к выходу. Уже на пороге Лукас, оглянувшись, увидел древний фолиант, который опять лежал раскрытым на столе. Ворвавшийся в окошко ветер чуть шевелил пожелтевшие страницы, исписанные неизвестными буквами. Странная догадка мелькнула в голове художника.
— Возможно, все дело в этой книге! Нужно только суметь ее расшифровать, и происшедшее сразу разъяснится! — отчаянно крикнул он.
— А ну, давай шевелись, не задерживай, — сердито рявкнул стражник.
Последнее, что успел увидеть Лукас, когда его выводили из комнаты, было внезапно изменившееся лицо Бэра, который, чуть прищурившись, пристально смотрел на книгу.
Свежеиспеченный колдун Петер, едва получив заверенный печатью Нелльского герцога патент, поспешил в Пинед. Жизнь странствующего мага, которую вел мастер Ригирт, парня ничуть не привлекала. Хотелось вернуться в родные края, в пустой и заброшенный, но все-таки собственный дом. Напрасно учитель отговаривал парня идти на юг, мол, там нынче опасно из-за бунта, поднятого младшим сыном его императорского величества. Ванет, дескать, охвачен войной… Однако на следующий день пришли известия о том, что эльфы перешли реку Великую и вторглись в империю… Так что и Ригирт почел за благо направиться из Неллы на юг. «Заодно и тебя провожу немного», — так заявил он Петеру. Тот не возражал. За годы ученичества он привык полагаться на советы толстяка.
По дороге Ригирт снова и снова твердил, что Петер зря собирается обосноваться на родине.
— Запомни, ученик… то есть запомни, почтенный собрат, люди ни при каких обстоятельствах не проникнутся почтением к человеку, который вырос на их глазах. Жители Пинеда никогда не признают тебя чародеем. Уж лучше обосноваться в большом, богатом городе, где тебя никто не знает, и попытаться произвести впечатление бывалого, многоопытного колдуна. Держаться уверенно и важно, говорить не слишком понятно, но в то же время громко и внушительно. Да и одеться, конечно, следует соответствующе.
Эх, хорошо так рассуждать учителю, который и вправду мастерски умел с первых же слов внушить к себе доверие. А Петер всегда терялся рядом с незнакомыми людьми. Колдовать-то он уже умел — справлялся не хуже наставника, но вот рассказывать об этом, хвастаться многочисленными победами, обещать справиться с любой задачей — нет, этому он, наверно, так никогда и не научится. Ведь в большом городе и конкуренция небось такая же большая! Неспроста мастер Ригирт в странствиях избегал крупных городов!
«Лучше уж жить рядом с теми, кто тебя знает, показать, на что ты действительно способен, вот тогда и уважение придет. В конце концов все главы цехов и члены городского совета тоже когда-то начинали подмастерьями…» — решил молодой колдун и, едва сняв ученический капюшон, отправился в родной город. Земли Ванета они с мастером обогнули, поскольку стало известно, что Алекиан, старший принц, уже объявил себя императором и идет в столицу, чтобы сбросить с трона отцеубийцу. В городке Арстут у подножия Малых гор Ригирт присмотрел мальчишку с задатками чародея и остался, чтобы уговорить родителей отдать паренька в ученики. Петеру ждать было уже невтерпеж, ноги сами несли домой — колдуны расстались. В Пинед юноша добрался без приключений, нигде не задерживаясь, чтобы подзаработать, а потому истратил почти все деньги, выданные в дорогу Ригиртом. Но это Петера не смущало, главное — он дома!
Кое-как привел в порядок старую хибару, повесил над дверью табличку:
«Практикующий маг оказывает широкий спектр услуг. Высокое качество, приемлемые цены».
Красивая, солидная табличка, зеленые буквы на белом фоне. Петер поначалу очень гордился этой надписью и в первые дни то и дело украдкой любовался тщательно выписанным шрифтом.
Мебелью Петер обзавелся разве что самой необходимой, зато на стену повесил патент с красивой Нелльской печатью в аккуратной рамочке — теперь любой, придя за услугами к колдуну Петеру, первым делом заметит внушительный документ… и, быть может, не обратит внимания на скудную обстановку.
Однако прав оказался все-таки учитель, земляки отнюдь не спешили высказать должного восхищения по поводу водворения в городе чародея. И самое печальное, вывеска Петера не вызвала в городе ни малейшего интереса. Прошел месяц, а к Петеру никто не обратился! Пришлось внести коррективы в красивую надпись у входа.
Вместо пристойного и солидного «приемлемые цены» колдун, вздыхая, написал: «очень дешево, почти что задарма». Но и это, увы, совсем не помогло. Ни один клиент в его дверь так и не постучался. После долгих невеселых размышлений Петер приписал: «Оплата по результатам труда. В особых случаях работаю без аванса». Опять никакого эффекта!
И вот сегодня он снова вышел к проклятой табличке с ведерком белой краски и кисточкой в руках, чтобы закрасить «В особых случаях». Выходило, что любой случай теперь окажется именно что «особым»…
— Эй, рыжий, а ты никак маляром заделался? — громко рявкнул кто-то за спиной, и на плечо колдуна обрушилась здоровенная пятерня.
Чародей обернулся и увидел Свена. Прежнего приятеля узнать было непросто. Он еще больше вырос, обзавелся густыми усами и раздался в плечах, а какая на этих плечах одежда! На Свене был роскошный синий плащ, под плащом — куртка из толстой кожи, на ногах — новые сапоги со шпорами, а на боку — меч!
— Привет, старина, как поживаешь? — вежливо, но сдержанно поприветствовал молодой чародей гостя, как будто бы они только вчера расстались.
Не то чтобы Петер совсем не обрадовался неожиданной встрече. Просто достоинство колдуна предписывало всегда и при любых обстоятельствах сохранять спокойствие и невозмутимость.
К счастью, Свен не обладал особой чувствительностью к подобным вещам и просто-напросто не заметил более чем прохладного тона старого приятеля. Он гордо оправил плащ, подбоченился и, снисходительно оглядев скромно одетого Петера, усмехнулся в пышные усы.
— Ну, как поживаю? Хорошо, конечно, — самодовольно проговорил он. — Служил в гонзорской гвардии, под знаменами его императорского величества воевал. Слыхал небось о наших победах?.. Вот… Потом решил сюда, домой. В стражники пойду. Там, глядишь, и в начальство скоро выбьюсь. А что, для меня это запросто!
Петер внимательно посмотрел на Свена. За два года приятель сильно изменился, возмужал. Дай воинский наряд был ему к лицу, не то что дешевый костюм мастерового, в котором Петер видел Свена в трапезной «Счастливого колеса» — правда, выглядел воин грубее… прозаичней, что ли. Если в прежнем бедном подмастерье чудился принц в изгнании, мечтатель, романтик… то нынешний Свен уже точно знал, чего хочет, и уверенно двигался к цели.
— Так ты, значит, теперь уже не в войске? — уточнил колдун.
Свен нахмурился. Видно, что воспоминания о службе были ему не слишком приятны.
— Говорю ж тебе, в стражу пойду наниматься, — сердито пробурчал он.
Петер поспешно сменил тему разговора.
— Вот и ты, значит, тоже вернулся в родные края. Оно и правильно, дома, как говорится, и стены помогают. Но город-то все-таки изменился, — тяжело вздохнув, добавил Петер. — Люди какие-то мрачные, нелюдимые. Говорят неохотно, сквозь зубы, а то и вовсе молчат. Снова запуганы все, как и тогда, при Марольде. Его же изловили, говорят?
— Изловили… Сбежал тогда Марольд. Но с его бандой покончено!
— С бандой покончено? — переспросил Петер. — А люди мрачные…
— Ну, ты тоже сравнил, — возмущенно воскликнул Свен. — Два года назад здесь действительно хозяйничали разбойники. А тогдашний начальник стражи, сонная тетеря, лишний раз пальцем боялся шевельнуть. Зато теперь совершенно другое дело! Я, правда, и сам в городе недавно, но уже точно могу сказать, порядок навели. И новый начальник стражи, Бэр — мужик толковый, держит всех в ежовых рукавицах, никому спуску не дает. Столько бандитов уже отловил и тут же казнить приказал, без всяких церемоний. Если кто и остался, до них тоже скоро доберется. С таким начальником служить будет здорово! Сам толковый, и народ в стражу подбирает соответственно. Меня вот, например, сразу приметил, в сержанты зовет. Оно и понятно, где еще в нашем захолустье такой найдется?
Свен подбоченился, расправил плечи и свысока поглядел на приятеля.
— Я и в походе на крепость Марольда участвовал, отличился. После того в гвардии послужил, боевой опыт имею. В столице я, брат, при дворе жил. Обхождение узнал, ходы и выходы всякие… если перед кем из столичного начальства ответ держать — так я могу. Другой бы сплоховал, растерялся, а я — нет. Ну и к тому же я сам здешний, Пинед, как свои пять пальцев… Кому же сержантом быть, как не мне?
Колдун спокойно выдержал взгляд верзилы. Не отвел глаза, не стушевался, как бывало прежде, когда оказывался рядом с нахальными самоуверенными парнями. Теперь-то Петер и сам ведь немалого достиг, он — чародей. Однако хвастаться перед Свеном не хотелось. Зачем? Со временем люди и так увидят, кто на что способен. А сейчас чего понапрасну бахвалиться? Лучше вместо этого разузнать о том, что в городе творится.
— Свен, я хотел спросить, ты же бываешь, наверно, в трактире на постоялом дворе, ну, там, где мы с тобой когда-то встретились?
— В «Счастливом колесе»? А то как же, конечно, бываю! — охотно отозвался бывший гвардеец. — Ты чего, небось вспомнил, как я за Лоркою там бегал? Эх, хороша девка, — мечтательно причмокнул губами Свен. — Впрочем, у меня сейчас и помоложе подружки появились. Такие красотки, скажу тебе, куда уж там Лорке. Хотя и о ней я тоже, конечно, не забыл. Как возвратился, колечко подарил. То-то дуреха обрадовалась! Сразу сама ко мне на шею бросилась, да в тот же вечер к себе домой и привела. Вот, значит, только мы пришли…
— Свен, погоди, потом мне про Лору расскажешь, — нетерпеливо перебил Петер, — я о другом ведь спрашиваю. Помнишь, когда-то у постоялого двора вывеска была, пацан такой веселый катит на колесе? А теперь ее почему-то сняли.
Сержант, страшно недовольный, что его рассказ прервали, да еще на самом интересном месте, недоуменно уставился на Петера.
— Какая еще вывеска? — сердито пробурчал он.
— Да неужели не помнишь? — не отставал колдун. — Два года назад повсюду были вывески развешаны. Красотища — глаз не отвести. Люди, звери, ну, просто как живые. А теперь я, сколько по городу ни ходил, ни одной из этих картинок не увидел. И куда они подевались, непонятно. Думал, ты хоть что-то знаешь. Вот в лавке мясника наверняка же бывал. Там люди Марольда когда-то хозяина убили, дочурка у него осталась…
— Погоди, про мясника мне мать чего-то рассказывала, — задумчиво проговорил Свен. — Ну да, точно, все уши прожужжала, что мясо теперь втридорога продают и колбаса постоянно с запашком. А новый хозяин, купчишка какой-то пришлый, жулик и пройдоха. Дочка-то прежнего мясника сдуру все ему по дешевке продала. Ну а новый лавочник ни стыда, ни совести не знает…
— Я ж не про лавочника спрашиваю! — опять перебил Свена колдун. — Ты мне объясни, чем вывеска старая ему помешала?
— Да что за вывеска? — с досадой воскликнул Свен.
— Та, где пастух на свирели играет. Уж так хорошо она получилась! Смотрел, помню, и душа радовалась. А теперь на двери лавки этакая мазня висит, не поймешь, что и нарисовано. Я столько раз расспрашивал знакомых, думал, они мне растолкуют, что случилось. Так все молчат, будто в рот воды набрали. Уж на что сосед мой, Керт, болтливый старикашка, не язык у него, а помело. Как начнет, бывало, все городские сплетни пересказывать, прямо хоть уши затыкай. Но стоило только мне о вывеске спросить, сразу замолчал, да тут же убрался восвояси. С тех пор больше носу сюда не кажет. А я думал себе у того же мастера табличку заказать… Ну, не сейчас, конечно, но все же… а художника и след простыл. Вот в чем дело, можешь ты мне объяснить или нет?
— Дались тебе эти вывески, — сквозь зубы процедил Свен.
Чувствовалось, что разговор с Петером ему наскучил. Какие-то вывески, мясники и художники… Сержант лениво огляделся по сторонам, небрежно скользнул взглядом по тихой улице, по старому Петерову домишке, покосившемуся забору… Неожиданно его внимание привлекла висящая на калитке табличка с еще не высохшей белой краской.
— Практикующий маг оказывает широкий спектр услуг, — медленно прочел Свен. — Слушай, а кто это здесь маг? — удивленно оглядываясь по сторонам, спросил он.
— Ну я, — порозовев от удовольствия, гордо ответил Петер. — Вот недавно патент получил…
Объяснить, что заверен документ печатью самого Нелльского герцога, он не успел из-за громогласного хохота Свена. Несколько птиц испуганно слетели с дерева.
— Слушай, ты, колдун, а фокус какой-нибудь можешь показать? — давясь от смеха, воскликнул он.
Чародей, чуть прищурившись, невозмутимо посмотрел на сержанта. Затем щелкнул пальцами, прошептал заклинание… и в стоящее у самых ног Свена ведро с краской что-то шлепнулось. Большое, очень крепкое, темно-зеленое яблоко. Ему бы висеть и висеть еще на ветке, наливаться румянцем на теплом летнем солнышке. Но у колдовства свои законы и нет ему никакого дела до чужих проблем. Недозрелый плод ни с того ни с сего вдруг свалился с яблони и с размаху плюхнулся в краску, брызги которой тут же покрыли ровными белыми пятнышками роскошные черные усы бывшего вояки.
Свен побагровел. С досадой пнул сапожищем ведро — только шпоры зазвенели — и, не оглядываясь, зашагал прочь. А Петер, ни слова не сказав, принялся очищать запачканный краской забор и подправлять вконец испорченную табличку. Все это в глубоком молчании, с задумчивым и слегка отрешенным видом. Как и всегда теперь, в любой ситуации, чтобы ни стряслось, абсолютно невозмутимо и спокойно, как и подобает настоящему колдуну.
Свен немного побродил по городу, просто чтобы убить время. К полудню его пригласил начальник стражи Бэр — поговорить насчет службы. Конечно, такого героя, как он, рассуждал Свен, в стражу возьмут без разговоров. Парень рассчитывал на сержантское звание, и Бэр даже вполне прозрачно намекал на это в предварительной беседе. Оставались только формальности.
Располагалась пинедская стража в старом двухэтажном доме. Едва ступив на порог, Свен мигом позабыл о встрече с Петером. Еще бы, здесь настоящая жизнь, здесь серьезные дела — город от разбойников охранять, преступления расследовать, мошенников на чистую воду выводить. Служба закону! Работа для настоящего мужчины! Это тебе не фокусы показывать, да заклинания шептать.
Однако первые же стражники, попавшиеся Свену в коридоре, толковали о магии и чудесах. Мол, ворье теперь совсем обнаглело, и поймать разбойников никак не удается, не иначе какое-то чернокнижие тут замешано… Вот бы чародея найти потолковее, чтобы разобрался.
— Разберемся и сами, без всяких колдунов, — усмехнувшись в роскошные усы, бесцеремонно встрял в разговор Свен. — А где тут, мастера, у вас начальник сидит? Мне бы с ним потолковать…
Пожилой седобородый стражник уставился на молодца.
— А, мастер Свен! Господин Бэр говорил, что вас ожидает. Вон по коридору ступайте, там направо да наверх по лестнице. На втором этаже, сразу увидите… А насчет чародейства, это вы зря, мастер. Хороший колдун очень даже полезен может оказаться. Только где же его отыскать, хорошего, в нашем-то захолустье…
— Да? — Свен подумал, что одного-то колдуна он знает, вряд ли хорошего… зато Петер дорого не возьмет. Если уж здешним стражникам приспичило непременно чародея нанять, то хоть сэкономят. А вообще от шептунов-чернокнижников толку не бывает.
— Ну, поглядим насчет колдуна, глядишь, какой и сыщется. Может статься, и с этим я помогу… — небрежно бросил Свен и зашагал в указанную сторону.
Солдат за его спиной что-то буркнул — вроде бы с недовольством. Наверняка слухи о предстоящем назначении Свена уже прошли — поскольку здесь знали, что парня ждет Бэр. Так что в глаза будущему начальству старик глядел вполне уважительно. Ну а если за спиной шепчутся… что ж, Свен не сомневался, что быстро себя покажет. Тогда и все шепотки прекратятся.
Парень поднялся по скрипучей лестнице. Здание стражи внутри оказалось старым и ветхим, краска на стенах облупилась, в углах проступила плесень. Да, порядок здесь наводить будет непросто… Вот и второй этаж. Почти у самой лестницы была массивная дверь, новая и прочная на вид. Дверь выгодно отличалась от убогой обстановки, наверняка это и есть кабинет начальника. Свен постучал:
— Господин Бэр, это я…
— Ага, мастер Свен! Заходи, голубчик!
На пороге появился начальник городской стражи Бэр, холеный блондин с окладистой бородкой и едва намечающимся брюшком.
Внимательно оглядев гостя с ног до головы, начальник, должно быть, остался доволен.
— Зайди-ка, голубчик, ко мне, — приветливо повторил Бэр.
Увидев кабинет начальника, Свен едва не присвистнул — обстановка здесь никак не соответствовала всему, что он видел по пути. В комнате было чисто, в большие, хотя и забранные решетками, окна струился солнечный свет, пятнал яркими бликами аккуратно выкрашенные стены, пестрые вышитые ковры и играл на развешанном тут и там начищенном оружии. Хоромы, настоящие хоромы!
Бэр ухмыльнулся — должно быть, остался доволен произведенным эффектом.
— Вот здесь мы, стало быть, и поговорим, без посторонних, так сказать, глаз, — все так же приветливо заговорил он. — Присаживайся к столу, погляди бумаги. Сейчас покончим с канцелярскими формальностями, подпишешь мне тут… кое-что… Сержантом я тебя в реестр вписываю, как и уговаривались. Не передумал, надеюсь, дружок?
Свен только кивнул, подсаживаясь к массивному дубовому столу. Уговора, собственно говоря, между ними не было, Свен только и сказал, что собирается в стражу, но не рядовым солдатом… Что ж, Бэр правильно понял намек. Парень вспомнил своего прежнего командира, рыцаря Реквиста. Вояка был храбрый, толковый начальник… Но к солдатам добрый сэр относился не слишком-то любезно, при разговоре глядел словно сквозь тебя. Отдав приказ, тут же забывал о подчиненном. А уж когда в гвардию стали набирать дворянчиков… Конечно, к его величеству Алекиану после победы над братом добровольцы так и хлынули. Мелкопоместные, захудалые, младшие отпрыски благородных родов… Этих начальство привечало куда больше, чем солдат из простонародья. И ведь что обидно-то: пока братец нынешнего императора выглядел сильней, добровольцев было не видать! А теперь — вон, сколько набежало, все с гербами, с фамильными мечами…
Свену с его низким происхождением о карьере и думать стало невозможно. «Так и до седых волос в пеших оруженосцах просидишь, — решил он, — если не убьют прежде». Страха перед неприятелем не испытывал, но что проку в подвигах, если все награды достаются дворянчикам? Потому решил солдат возвратиться домой. Здесь, в Пинеде, он будет позаметней. Вот и Бэр — хоть и начальник, а «дружком» и «голубчиком» зовет.
Свен, бегло глянув в бумаги (а сержанту платят неплохо!), подписался, где было указано. Бэр с улыбкой следил за его рукой. Едва новобранец оторвал перо от листа, тут же придвинул документы к себе.
— Ну вот, — сразу перестав улыбаться, заговорил начальник стражи, — сейчас же и приступим. Введу тебя в курс дела, так сказать. Ты, Свен, парень толковый, да и опыт у тебя уже есть, верно? Думаю, с таким сержантом мы здесь быстро порядок наведем, а?
— Так я же… Вы только укажите, — смущенно улыбнулся свежеиспеченный сержант. — А уж я! Уж я мигом!
— Ну так вот. — Бэр откинулся в кресле. — Как у нас служба поставлена, ты и сам знаешь — караулы, обход улиц и прочее… Поговорим-ка лучше о серьезных делах. Ограбление купца на базаре прямо средь бела дня. Драка в кабаке с нападением на стражу, чего в наших краях, Гилфинговой милостью, уже давненько не случалось. То есть друг с дружкой по пьяному делу все что угодно могли сотворить. Вплоть, понимаешь, до убийства. Темный народ здесь, что с них взять… Но вот на власть городскую чтоб руку поднять, это — ни-ни! Самый последний пьянчуга, и тот никогда не решится. С тех пор как я здесь командую, у нас народишко твердо усвоил: на стражников руку поднимать не моги! А тут, когда наши их разнимать явились…
— Поймали смутьянов? — сочувственно поинтересовался Свен. Такой подход к престижу стражей закона был ему по душе.
— Сбежали. Ничего, разыщем… Но самое невероятное — попытка ограбления монастыря, кельи достопочтенной матушки Ганы. И нигде, понимаешь, нигде! — Он с досадой стукнул себя кулаком по колену. — Нигде преступник не оставил ни одного-единственного следа. Народ уже в городе волнуется, слухи нехорошие пошли. Говорят, колдовством попахивает! И это в обители Гунгиллиных сестер!
Бэр выразительно посмотрел на сержанта.
— Так при чем здесь колдовство? — искренне удивился тот. — Ну, ограбили…
— А ни при чем! Говорю же, темный народ. Потому и слухи по городу ползут, мол, стража сама сделать ничего не может, а позвать колдуна денег жалеет. Ну, что ты на это скажешь?
— А чего тут говорить? — простодушно ответил Свен. — Лично мне так не по душе все эти колдуны. Насмотрелся, знаете, за годы службы. Ходят кругами, долдонят под нос на своем гангмаровом языке, в бою толку от них никакого, только вечно путаются под ногами, да суются куда не следует…
— Вот-вот, именно, в самую суть смотришь, — горячо одобрил его слова начальник. — Суются, куда не просят, выспрашивают, чего их не касается. А потом, глядишь, слухи всякие пойдут, не приведи Гилфинг, до сенешаля докатятся!
Свену очень понравились рассуждения начальника. Парень еще в армии нагляделся на всяких бездельников и шарлатанов, называвших себя чародеями. Разговоров вокруг них много, а толку — чуть. Все бормочут, шепчут, искры пускают, но едва доходило до чего-то серьезного, то ответ всегда один: «Это невозможно». И к тому же многие солдаты на колдунов разинув рот глядят. Как же, магия, чародейство! А тут, слава Гилфингу, совсем другое дело. Попался наконец-то толковый начальник. Бэр — рассудительный человек, он не будет колдунишек слушать, не будет из-за их бормотания мешкать. Уж с таким-то командиром Свен наверняка общий язык найдет.
— Да я и говорю, не нужен никакой колдун, — радостно подхватил сержант. — Вот хоть в том же монастыре — наверняка просто плохо искали. Обитель невелика, а монашек много! Не могло такого выйти, чтоб никто не видел, никто не слышал. Если как следует место преступления осмотреть, с этими самыми Гунгиллиными сестрами побеседовать, сразу же и следы отыщутся, и улики.
— Но-но, ты не очень, — погрозил ему пальцем Бэр, — тоже мне скажешь, монастырь осмотреть! Да кто же нас с тобой туда пустит? И сестры Гунгиллины разве ж будут с мужчинами разговаривать? Тут дело такое тонкое, понимать надо.
Бэр задумчиво забарабанил пальцами по столу. На лбу его обозначились резкие продольные морщины.
— Лишних врагов наживать-то нам тоже, значит, ни к чему. Незачем, чтобы жалобы какие пошли на нас, — чуть помолчав, добавил он. — В монастырь, бывает, важные особы ездят реликвии поклониться. Если настоятельница им жаловаться станет — и нам беда! Я здесь, поверь, не первый год на службе. Людей надо понимать, с которыми живешь. К каждому ведь подход особый нужен. Тогда и дело сразу же заладится.
— Какой еще особый подход? — не понял Свен.
Бэр чуть заметно усмехнулся.
— Вот помнишь, как два года назад банду Марольда переловили? — доверительно зашептал он. — Ну, саму-то банду — это солдаты. А знаешь, сколько пособников Марольдовых в городе у нас было? Но я всех до единого!
Бэр потряс кулаком.
— Всех до единого схватили! Разве я справился бы без помощи добрых людей? Да никогда… Э-эх, — тяжело вздохнул Бэр, — думал вот, хоть после этого спокойно заживем. Ан нет, понимаешь, не получается. Снова то одно, то другое — будто опять какие-то разбойнички в наших краях завелись. Но караваны не грабят, нет… по мелочи щиплют. Однако не поймать никак! Завелся вроде какой-то ловкач у нас…
Свен промолчал. Что-то было в новой службе такое непривычное, чего он пока не понимал. Вот хоть тот же монастырь. Что значит — его, сержанта городской стражи, туда не пустят? Да эту же рухлядь взять штурмом — дело десяти минут. Он мимо как-то проходил, по старой армейской привычке сразу все подметил. Двери трухлявые, только ткни — и развалятся. Это ж не крепость! Какие-то старые вороны будут указывать стражникам, куда можно идти, а куда нельзя? Но если начальник так говорит… Пусть. Потом, когда Свен себя покажет, когда у него руки будут развязаны, он здесь все по-иному поставит. Стражу будут уважать и бояться.
— Ладно, — после недолгого раздумья наконец сказал Свен. — Ежели в монастырь идти нельзя, пускай преступник сам придет, куда нам надобно.
— Это как? — непонимающе уставился на него Бэр.
— А просто! Заманить его в ловушку нужно. Приготовить такую приманку, на которую разбойники непременно клюнут! И, конечно, распустить слухи, какая добыча, где ее можно перехватить. А самим скрытно подготовиться, окружить это место. Вот, помню, наш капрал как-то рассказывал… Он прежде на севере служил, так говорит, чтобы гнома поймать…
— Погоди-погоди, про гномов потом расскажешь, — нетерпеливо перебил его Бэр. — Как окружать-то будем, говори. Людей у меня, сам знаешь, не так уж и много. И главное, их в городе каждая собака в лицо узнает. А злоумышленник, знаешь, как хитер? Ни разу не попался, даже неизвестно, как он выглядит и есть ли помощники. Вон, из кабака после драки убежал. Хозяин там вроде как свой человек, за порядком в оба глядит, власть уважает, а тут не уследил. Преступник — раз! И переулками, переулками, да прямо за городские ворота и в лес… Стража на въезде и глазом моргнуть не успела. Я потом лично свидетелей опрашивал. Что за преступник? Как выглядит? Никто не разглядел… На улицах тоже видели, бежал… Кто, какого роста, во что одет? Темно, говорят, было, не разглядели… И мои олухи, которые в воротах — те тоже! Темно, не разобрали в темноте! Быстро, говорят, шмыгнул в ворота, да и был таков… Очень ловкий тип.
— В лес, говорите, сбежал? — задумчиво переспросил сержант.
— Ну да, — подтвердил начальник стражи. — Так и что?
— А монастырь-то, он ведь вообще стоит в лесу? — не отвечая на вопрос, уточнил Свен.
— А что, действительно, — согласился Бэр. — Именно там ему самое и место, подальше от городских соблазнов, так сказать.
— Из лесу, значит, преступник появляется… там же и прячется… Вот в лесу мы, стало быть, засаду и устроим.
— В лесу? — переспросил Бэр. В его тоне чувствовалось сомнение.
— Конечно, в лесу! Я же здесь вырос. Знаю каждую тропинку. Есть одно местечко, лучше не придумать…
— Ну-ка, давай рассказывай, — сразу оживился Бэр.
— Да вот же, смотрите.
Свен подошел к столу, взял грифельную доску и принялся рисовать.
— Это, стало быть, дорога. По ней… поедет… поедет… ну, например, повозка с… что мы можем отправить? На что разбойники клюнут?
Бэр поглядел в потолок. Почесал затылок.
— Ну, скажем… в честь восшествия на престол его императорского величества, бывшего нашего герцога… скажем, подношения для его светлости, то есть для его императорского величества… Да придумаем что-нибудь… От самых преданных верноподданных, мол. От давних вассалов из Гонзора. От пинедской общины. Кубок серебряный, что ли… Это мы сделаем, конечно, с надписью, с гравировкой, как положено.
— Слух соответствующий нужно распустить, — подсказал Свен.
— Слух будет. Но…
— Сзади поедет охрана, — невозмутимо продолжал Свен, черкая мелом, — которая малость отстанет…
— Погоди, а с чего бы охране отставать? — не понял Бэр.
— Да это-то как раз легко устроить, — снисходительно пояснил сержант. — Ну, допустим, с телегой что-то… да мало ли, причину придумаем. И ценный груз ненадолго останется вроде бы без защиты. Наш преступник этого случая не упустит — наверняка ведь будет за повозкой наблюдать. И едва увидит, что момент удачный, сразу нападет. Нападет, стало быть, именно в том месте, где мы хотим. Вот здесь!
И припечатал мелком точку на плане.
— А дальше чего?
— А дальше… — Свен принялся дорисовывать окрестности. — Наш дружок захватит ларец с кубком… и… — парень гордо развернул свой небрежно нарисованный чертеж к Бэру, — бежать он будет только вперед, в лес. А тут, смотрите, всего одна дорога. Справа монастырь, слева ручей. Ну, ручей неглубокий, однако берега заболочены. Там мы его живо схватим, если он сдуру в топь полезет. Но, думаю, этот ваш ловкач бросится вокруг обители Гунгиллиных сестер. А вот здесь, сразу за монастырем, на холмике, мы и поставим засаду. Они зайдут с другой стороны, на холме объявятся, уже когда мы будем в пути. Наш разбойник их не заметит, потому что станет следить за конвоем.
Начальник стражи осторожно придвинул к себе доску. Несколько минут разглядывал, потом посмотрел на Свена… задумчиво повертел в руках мелок и снова положил на стол… Опять покосился на сержанта…
— А что, неплохо придумано, — неожиданно улыбнулся Бэр. — Толковый ты парень, как я погляжу. К тому же и в самом деле… неплохо бы подарочек сделать… герцогу… то есть, я хотел сказать, его императорскому величеству. Завтра же начинай действовать. Присмотрись к людям, отбери тех, кто подходит для нашего дельца. Сходишь туда, на дорогу, проверишь все как следует. Чтобы берега ручья в самом деле непроходимы были, ну и вообще. Место для засады присмотришь. А я предложу нашему совету этот, хм, подарочек…
— Думаете, согласятся? — спросил Свен.
— Ну, куда им деваться? — пожал плечами начальник стражи. — Кто же решится сказать, что он против того, чтобы Алекиана с восшествием на престол поздравить? Согласятся… и то сказать — мысль верная, хорошая мысль, насчет подарка-то. Так что завтра выходи-ка, голубчик, на службу да начинай готовиться. Через недельку и провернем… дельце.
«А чего там неделю готовиться, невелика хитрость. Людей потолковей подберу… Хотя бы пять-шесть нормальных парней должно в страже отыскаться, справимся!» — легкомысленно подумал Свен.
Но вслух ничего не сказал. Знал уже по опыту, что нет смысла начальству перечить. Вот когда вернется с победой, тогда и разговор будет совершенно другой. А в победе Свен ничуть не сомневался. Чего-чего, а уж самоуверенности молодому сержанту было не занимать.
Со следующего дня началась служба. Формально Свен приступил к сержантским обязанностям, но на деле он ничем не занимался. Сходил несколько раз за город поглядеть, не изменилось ли чего за два года, пока он служил вдали от Пинеда. Нет, все то же — ручей журчит в топкой низине, дорога проходит над ним по узкой прогалине, с другой стороны — поросший кустарником овраг, старое русло. На дне — тоже настоящее болото. Если сзади отставшая охрана, то путь для бегства лишь один — обогнуть монастырскую стену, и в поросшие лесом холмы. Там, конечно, вору раздолье, там найдется где спрятаться, там удобно петлять, чтобы уйти от погони… Разумеется, к холмам злодей и помчится. Но именно там его и встретят. Хороший план.
Для засады Свен присмотрел солдат помоложе, эти легче на ногу, а ветераны пусть следуют с драгоценным грузом. Все продумано, план готов… Но приступить к исполнению раньше, чем через неделю, все же не удастся. Тут Бэр оказался прав — хотя бы потому, что пришлось ждать, пока будет готов серебряный кубок. Городской совет оплатил работу, начальник стражи и здесь рассчитал верно. Покряхтели, посопели мастера… а куда денешься? Кто же откажется, кто плохим слугой его величеству хочет выглядеть?.. Но так или иначе, а пришлось ждать.
Дома Свен старался не показываться, чтобы поменьше слушать мамашино нытье. А старуха за эти годы, похоже, свихнулась еще больше. То принималась причитать, как сынок решился оставить ее, убогую, и сбежать на войну (и при этом ритмично колотила увесистым кулаком по столу), то, наоборот, вдруг хвалила сына, выбившегося в люди…
Словом, Свен с утра до вечера пропадал в кордегардии или бродил по городу, присматривая дом. Хотелось зажить отдельно от матери, благо сержантского жалованья хватит.
Через неделю кубок был готов и помещен под охрану в кабинет самого Бэра — тот самый, на втором этаже кордегардии. Наутро собрали конвой, чтобы отправить подношение верноподданных пинедцев в столицу герцогства, а уж оттуда подарок доставят в Ванетинию… и скорее всего запрут в императорской сокровищнице. Хорошо, если его величеству хотя бы кратко доложат о подношении… Но Свена мало беспокоила дальнейшая судьба драгоценного сосуда. Для него кубок был лишь наживкой, насаженной на крючок.
Наутро подарок вынесли на площадь и при большом стечении народа — члены общины имеют право видеть собственное подношение его величеству! — поместили в сундучок, который с поклоном принял пожилой стражник. На миг Свен ощутил неловкость — вон как земляки провожают драгоценность взглядами, переговариваются… Для них этот кубок — значительное событие в жизни общины, пинедцы потом будут долго вспоминать о сегодняшнем дне, может, даже детям когда-нибудь расскажут… а он, Свен, видит в кубке всего лишь приманку для разбойника, пустяк — на месте кубка могла быть любая другая вещь, лишь бы привлечь грабителя. Но сержант мигом отогнал непривычную мысль: да что ж тут такого? Ну, приманка, ну и что? Это ведь только на короткое время. Едва преступника схватят, кубок вновь продолжит путь в сокровищницу его императорского величества. Ничего с этим куском серебра не случится. Зато стража схватит злодея — и общине польза, да и Свен отличится. Это Бэр удачно придумал — превратить отправку конвоя в праздничную церемонию. Уж такое событие не останется незамеченным, разбойник непременно клюнет! Он такого не пропустит!
Толпа горожан, гомоня, расступилась, и телега покатилась по площади прочь от дома пинедского совета. Старый стражник сидел как истукан, прижимая к груди сундучок. Кроме него и возницы в повозке не было никого. Следом за первой катила еще одна, на ней расположились четверо стражников во главе с сержантом. Полудюжина солдат — надежная охрана.
Провожаемые веселыми напутствиями земляков, телеги протарахтели по улицам и выкатились из города. Утро выдалось веселое, ясное. Солнце пригревало, птицы трещали в придорожных кустах… Свен размечтался о том, как сейчас они легко схватят злодея, благодаря его замечательному плану… да какая награда будет удачливому сержанту…
Повозки катились и катились по тракту, ничего не происходило. Немногочисленные встречные с удивлением провожали взглядом кортеж и продолжали путь… Справа и слева от дороги зеленели поля, потом потянулись поросшие лесом невысокие холмы, здесь было прохладней… Свен огляделся, до условленного места оставалось несколько сот метров, уже скоро… Вдруг под колеса идущей сзади повозки бросилась баба в бедной одежде, лицо ее было замотано платком.
— Ой, да что же это такое творится, последнее добро среди белого дня отнимают! — визгливо заголосила тетка.
Возница натянул поводья, останавливая лошадь.
— Что такое? — Свен спрыгнул на землю.
— Корзину, корзину выхватили из рук! Гуся несла на базар в целый пуд весом, все лето растила, орехами откармливала, сама недоедала… Выхватил корзину, разбойник! Я и охнуть не успела, корзину мою утащил! Ловите его, господа мои, хватайте!
— Да кто он? Где?
Вслед за Свеном и другие спрыгнули с повозки, окружили бестолковую тетку.
— Вон туда, в лес он побежал! Скорее, да что ж вы стоите-то?! Бегите, догоните! Гусь мой, ой гусь! Ой, скорей.
Тетка тыкала пальцем в темную лощину между холмов, выла и едва не подпрыгивала на месте, требуя вернуть похищенного гуся.
Тем временем головная телега проехала около тридцати метров, прежде чем возница на ней остановил лошадку и обернулся поглядеть, что задержало товарищей… Потому он и не успел заметить, как из придорожных зарослей выскочил человек. Невысокий, черноволосый, гибкий, как кошка, он одним прыжком взлетел на облучок и спихнул зазевавшегося возницу наземь. Свистнул, махнул вожжами, понукая лошадь. Повозка рванулась, старый стражник, прижимавший к себе сундучок, завалился на спину.
Свен, призывая своих, побежал следом за угнанной телегой, позади загрохотали колеса. Позабыв о некстати подвернувшейся тетке, стражники устремились в погоню. Свен на ходу запрыгнул в повозку, вопя:
— Скорей! Скорей!
Телега со стражниками, кренясь, объехала медленно приходящего в себя возницу, влетела в лощину, с грохотом промчалась между пологих скатов… впереди мелькнула первая повозка — ага, значит, похититель не сбежал лесом и движется точно к тому месту, где ему и предполагалось угодить в засаду. Хотя во второй телеге ехало больше пассажиров, расстояние сокращалось, так как угнанная лошадь была старой.
Дорога здесь петляла между холмами, и преступник то показывался, то пропадал из виду. В месте, выбранном сержантом для засады, начинался длинный подъем, там беглеца — если он будет двигаться по тракту — непременно должны были нагнать.
Вот и последний поворот.
— За мной! — крикнул Свен, спрыгивая на землю.
Стражники посыпались следом, устремляясь пешком за сержантом. Но за поворотом оказалась брошенная телега и рядом — неподвижное тело старого солдата. Ларца, разумеется, не было.
— За мной, за мной! — снова приказал Свен, бросаясь в сторону сереющих за древесными стволами стен монастыря.
Теперь наконец-то все пошло по плану и преступник непременно должен был угодить в расставленную стражей ловушку. И точно — в кустах мелькнула темная одежда вора, он бежал к монастырю. Свен бросился следом, за спиной пыхтели соратники, но сержант на них не слишком рассчитывал. Изловить злодея он намеревался сам.
Поросший кустами склон закончился, теперь Свен бежал между деревьями. Он еще успел подумать: странно, что злодея не видать. Отягощенный ларцом вор не мог удирать с такой скоростью, чтобы скрыться из виду настолько быстро. Сержант бросился вдоль монастырской стены, петляя между стволами… вдруг в глазах потемнело, и на голову обрушился сильный удар. Или сперва обрушился удар, и от него потемнело в глазах? Все произошло настолько быстро, что сообразить он ничего не успел.
Из разбитой головы потекла кровь, обильно заливая лицо… Мелькнула темная спина — злодей, прижимая к себе массивный ларец, снова бросился прочь…
Свен, шатаясь и цепляясь руками за сучья, брел вдоль стены — следом за беглецом… Вот лес закончился, слева были ворота монастыря, а прямо перед ним — лужайка. С холма навстречу бежали солдаты, которым было велено ждать в засаде… Но вор с ларцом как будто сквозь землю провалился.
Тот злополучный день начался в монастыре совершенно обыкновенно. По крайней мере внешне все было абсолютно так же, как и всегда. Встали Гунгиллины сестры с первыми лучами солнца, собрались в небольшой примыкающей к монастырскому саду часовенке и, как велит устав, первым делом вознесли хвалу Гилфингу, затем — Гунгилле. В центре молитвенного зала на круглом подиуме стояла маленькая горбатая настоятельница Гана и неразборчиво гундосила высоким скрипучим голосом старинный текст. Рядом еле слышным шепотом повторяла молитву ее ближайшая приспешница — Марна, высокая, худощавая, закутанная с ног до головы в тяжелое темно-зеленое сукно. Остальные послушницы скромно жались у стен и кто во что горазд повторяли молитву за матушкой Ганой. Потом настоятельница, как обычно, напоследок окинула сестер колючим недобрым взглядом, и все отправились в трапезную.
После скудного завтрака настоятельница неспешно обошла монастырь, раздавая указания. Марна сперва следовала за ней, сложив ладони под накидкой, кивала каждому слову старухи, потом удалилась… Послушницы пошли работать — кто в монастырский сад, кто в мастерскую, кто на кухню. Словом, самое обычное утро.
То, что произошло затем, кто-то счел знамением, кто-то — Гилфинговой карой, а кто-то выдумкой…
Внезапно в обители стало темно как ночью. Над теми, кто трудился в саду, затмился солнечный свет, а сестры, что оказались в здании, твердили потом, что все свечи потухли разом, будто их задули. А минуту спустя покой и тишину святого места нарушил громкий визг Эльги, самой молодой монашки.
— A-а! Привидение! Вон там оно, только что видела! Из угловой кельи вдруг как выскочит!
Жизнь в монастыре скучна и однообразна. Любое событие тут же оказывается в центре внимания. Сестры сбежались на крик Эльги. Подоспела настоятельница, а следом за ней и сестра Марна. Кто-то из монашек наконец-то догадался зажечь свечи. И тут сразу же все заметили, что Эльга необычайно раскраснелась, глаза возбужденно блестят, а белые, как лен, волосы выбились из-под платка и в беспорядке падают на лицо.
— Это я, значит, на кухню шла и вдруг вижу, по коридору кто-то бежит… такой страшный, черный, на мужчину похож… и темно… — сбивчиво начала Эльга, но, заметив сердитый взгляд настоятельницы, потупилась и замолчала.
Эльга жила в монастыре немногим больше месяца и все никак не могла привыкнуть к строгим здешним распорядкам. Мирские соблазны продолжали кружить ее совсем еще юную головку. И этого обстоятельства никак не удавалось скрыть от строгих глаз монастырского начальства. Вот и сейчас лицо матушки Ганы стало чернее тучи.
— Чего орешь? Откуда тут взяться мужчине? Молитву против наваждений Гангмаровых тридцать три раза прочтешь, и две недели никаких прогулок. А вы, — строго обратилась она к остальным монашкам, — чего тут не видели? А ну-ка, марш на работу!
— Вот-вот, совершенно распустились, — прошипела Марна. — Все потому, что строгости нет никакой. Ишь, до чего дошло, мужчины мерещиться стали прямо среди бела дня!
Эльга вначале зашмыгала носом, потом из глаз в три ручья покатились слезы. Другие монашки, стараясь не смотреть в ее сторону, начали поспешно расходиться. Постепенно снова стало светло. Ненужные свечи погасили и убрали. Инцидент, казалось, был исчерпан.
Но тут раздался громоподобный стук. Сестры гурьбой двинулись к воротам. Живший в обители приблудный пес, давясь хрипом, принялся облаивать вход.
— Именем закона, немедленно откройте! — раздался на весь монастырь такой красивый и зычный мужской бас, что у Эльги мгновенно высохли слезы на глазах и сладко заныло под ложечкой.
— Куда ломитесь, бесстыдники? А ну, убирайтесь отсюда, — возмущенно заверещала Гана, стараясь перекричать пса.
Стук стал еще громче.
— Открывайте, не то выломаем дверь! Ловим опасного преступника! Укрыватели расцениваются как сообщники.
Матушка Гана слабо охнула, да так и застыла на месте с трясущимся подбородком и широко открытым ртом. Злобно шипя и брызгая слюной, забормотала молитвы, больше похожие на проклятия. И только Марна не растерялась.
— А ну-ка, сестры, закрыть лицо, и шагом марш в часовню, — быстро скомандовала она.
Монашки спешно накинули покрывала и направились в монастырский сад. А Марна, пройдя мимо вконец растерявшейся матушки Ганы, уже стояла у сотрясаемых крепкими ударами ворот. Затем отворила оконце в двери и выглянула наружу. Стук прекратился.
— В чем дело, господа? — невозмутимо спросила монашка.
— Откройте, именем закона! — повторил бас. — Ловим опасного преступника! Он был только что здесь, возле самой монастырской стены…
— Вы хотите сказать, что преступник проник в монастырь сквозь стену? Или кто-то видел, как ему отворили ворота?
И странное дело, ее слова озадачили непрошеных визитеров. Стражники, похоже, и сами не понимали, как мог злоумышленник проникнуть в монастырь.
— Но ему больше некуда деться, — уже гораздо менее уверенно пробормотали за дверью.
— Здесь нет никого из посторонних, мои добрые господа, — величественно ответила Марна. — Можете ловить преступников в другом месте, а нарушать покой святой обители — негоже.
Снаружи донеслись приглушенные голоса, в них явно сквозило недовольство… Но голоса удалялись. Марна захлопнула ставенку и, самодовольно ухмыляясь, обернулась к настоятельнице.
Матушка Гана с минуту стояла как вкопанная. Потом немного пришла в себя. Злобно зыркнула глазами, что-то сердито пробормотала себе под нос и неуклюже направилась в сторону подсобных помещений. Марна тоже поспешно удалилась.
Про Эльгу, похоже, все забыли. Оставшись одна, девушка утерла слезы, облегченно вздохнула. Хотела было спрятаться в келье, прийти немного в себя после беспокойного утра. Но чтобы случаем не попасться на глаза разгневанной настоятельнице, решила пройти в обход, через кухню. Эльга пересекла двор, огляделась, свернула к боковому флигелю, в котором размешались хозяйственные помещения, прошла по узкому длинному коридору… и вдруг увидела сочащуюся из-под двери темную струйку. Или ей это только показалось? Ни жива ни мертва от страха, девушка двинулась дальше, толкнула незапертую дверь и тут же отпрянула назад. У самого входа лежала настоятельница. Со странно вывернутыми руками и завалившейся назад головой она казалась похожей на тряпичную куклу. Лицо было желтым, будто восковым. Растрепавшиеся седые волосы почернели от крови.
— Убили! Матушку Гану убили! — в ужасе закричала девушка, пятясь из кухни.
Невесть откуда взявшаяся Марна преградила ей дорогу.
— Вот ведь Гангмарово отродье, помилуй меня, Гунгилла, — злобно зашипела она. — Опять тебе невесть что мерещится! Чего на весь монастырь-то орешь?
— Матушка Гана… там она, на кухне, вся в крови, — задыхаясь, пролепетала Эльга.
Но ей, похоже, снова не поверили.
— А ну, замолчи! Стражники рядом с монастырем. Что они о нас подумают? Ишь, орет, как на базаре, — проворчала Марна, быстро направляясь на кухню.
Эльга, громко всхлипывая, испуганно забилась в угол. Некоторое время так и стояла, не решаясь двинуться с места. Потом все-таки заставила себя выйти и медленно поплелась следом за ушедшей Марной. У входа на кухню девушка замерла, потом, сделав усилие над собой, толкнула тяжелую дверь. Но, странное дело, та почему-то не поддавалась. Эльга растерянно топталась на месте. Девушка не могла решить, как быть дальше. Рядом — никого… Кухня почему-то заперта… Несколько минут спустя девушка снова толкнула дверь. Удивительно, но теперь она легко открылась. Однако войти Эльга не успела. Уже на пороге к ней кинулась разъяренная Марна и изо всех сил ударила по лицу.
— Ты что же, сегодня разыгрывать нас вздумала? — в гневе закричала она.
Эльга растерянно огляделась по сторонам и просто глазам своим не поверила. Труп матушки Ганы, который она только что видела, непостижимым образом исчез.
— Гилфингом клянусь, вот только что здесь, у самого входа лежала…
Марна снова с размаху ударила ее по лицу.
— Да как же ты смеешь лгать, мерзавка? А ну-ка, марш в подвал! Неделю на хлебе и воде просидишь. А после из кельи своей полгода выходить не будешь.
— Но… я не…
— Если ты нарочно глупости выдумываешь, наказание тебе положено, — прошипела Марна, — а если это тебя Темный искушает, то пост и покаяние спасут.
— Простите… я… я больше никогда… Гилфингом клянусь… — отчаянно зарыдала Эльга.
И как ни странно, старшая монахиня смягчилась.
— Ладно… Благодари Гилфинга, что никто твоих бредней не слышал. А то век бы из подвальной кельи не вылезала. Ну а я что ж… так и быть, промолчу. Не буду монастырь позорить. А ну, марш к себе, что б глаза мои больше тебя не видели.
Девушка, не веря своему счастью, быстро поцеловала Марне руку и поскорей убралась подальше от разгневанной монахини.
Весь день Эльга, как и было велено, просидела у себя в келье. А под вечер все-таки не выдержала и вышла в монастырский сад. Имелось у нее одно любимое местечко возле самой ограды. Оттуда сквозь толстую щель в заборе виднелась раскисшая от дождя широкая проселочная дорога. Эльга любила, прильнув глазами к щелке, помечтать о добром молодце, который придет однажды сюда, чтобы увезти ее из постылого монастыря. Однако никто в эти глухие места не забредал. Вот даже лесная просека изрядно заросла травою. За месяц, который Эльга провела в монастыре, она едва ли не каждый вечер выходила смотреть на дорогу. И только однажды увидела старуху, несущую на спине вязанку дров… да еще как-то слышала пьяные голоса двух отчаянно бранящихся мужиков. Но сегодня, видно, был особенный день в ее жизни. Или это ей снова только почудилось? У самой монастырской ограды, не торопясь, разгуливал здоровенный чернокудрый красавец с румяной, нахальной физиономией и роскошными черными усами. Его лицо не портила даже свежая ссадина, пересекавшая лоб. Наоборот, так мужественней выглядит. Впечатление дополняли меч на боку и синий плащ.
«Интересно, что же он здесь делает?» — не сводя восхищенных глаз с невесть откуда взявшегося верзилы, подумала Эльга.
А красавчик действительно вел себя довольно странно — то и дело подходил к монастырской ограде, внимательно осматривал и ощупывал потемневшую от времени кирпичную кладку. Потом шел дальше, время от времени наклонялся, придерживая ножны, как будто искал что-то в траве…
«Такой милашка и совсем один, — жалостливо подумала Эльга. — Поздним вечером не к кому ему пойти, совершенно не к кому. Видно, в этом задрипанном городишке не осталось хороших девушек…»
Эльга присела на траву, прильнула глазами к широкой расщелине в самом низу забора, долго смотрела на молодца. Изо всех сил пыталась угадать его мысли. А что, если он тоже думает о ней? О самой красивой девушке города, которая по воле злой судьбы оказалась заточенной в монастыре. И чтобы жениться на ней, нужно совершить множество подвигов.
Мечты уносили Эльгу все дальше и дальше от грустной действительности. Но что-то мешало им, что-то грубо врывалось в тихую идиллию сегодняшнего вечера. Какие-то мерзкие звуки, похожие на разрывающий сердце жалобный вой. Девушка с досадой оглянулась. Точно, и в самом деле выла собака. Прикормленный матушкой Ганой паршивый пес, изводивший весь монастырь своим громким лаем, теперь издавал непередаваемо жуткие звуки. И при этом само животное вело себя чрезвычайно странно. Тощая черная псина ни с того ни с сего вдруг начала разгребать лапами мусор, продолжая все громче и громче завывать.
Неизвестный красавец тем временем тоже прильнул к щели и внимательно посмотрел на Эльгу. Молодая монашка позабыла про все на свете. Скинула с головы тяжелую темную накидку, поправила пышные волосы, упавшие на лицо. Какое-то время они молча глядели друг на друга. Потом Эльга смущенно отвела глаза. И тут же снова увидела собаку. Та громко выла, продолжая разгребать лапами кучу мусора, из которой теперь торчала кисть руки.
«Опять мерещится Гангмар знает что, — в ужасе подумала Эльга. — Нужно молчать, а не то в подвале запрут. Вот ведь никто же, кроме меня, эту руку не видит. Красавчик-то совершенно спокоен, улыбается в пышные усы, манит пальчиком…»
Монашка покраснела.
— А ну-ка, красотка, ворота мне открой, да поживей, — низким, завораживающе нежным голосом приказал незнакомец.
— Да как же, это ведь монастырь, сюда нельзя, — еле слышно пролепетала Эльга. — Не приведи Гилфинг, кто-то вас увидит.
Незнакомец мгновенно перестал улыбаться. Густые черные брови сердито насупились.
— В общем, так, — резко переменившимся голосом отрезал он, — на территории монастыря обнаружен труп.
Он выразительно покосился на воющую собаку. Эльга тоже обернулась и в ужасе вскрикнула. Из кучи мусора показалась окровавленная голова матушки Ганы.
Темные глаза незнакомца недобро сощурились. В голосе появились металлические нотки.
— Ежели меня, сержанта городской стражи, сию же минуту не пустят осмотреть место преступления, я разнесу в щепки все это воронье гнездо, так что камня на камне от него не останется!
Эльга слабо охнула. Красавец внимательно оглядел ее с головы до ног.
— Монастырь в щепки разнесу, ну а тебя, красотка, увезу с собой, — хитро подмигнув, шепотом добавил он и улыбнулся в роскошные усы.
Начальник городской стражи Бэр был чернее тучи.
— А ну, давай, голубчик, рассказывай о своих подвигах, — сердито приказал он Свену.
Слово «голубчик» теперь звучало не слишком-то дружелюбно. Сержант и сам чувствовал, что виноват. Но признавать это, естественно, не хотелось.
— Ну, у меня же того… все правильно было рассчитано, — довольно бодро начал он. — Заманили преступника в ловушку. Впереди и сзади охранники, слева ручей, справа стена монастыря. Некуда, значит, разбойнику деваться.
— Ну а дальше, дальше-то что было? — зловеще прошипел Бэр.
— Не знаю, — тяжело вздохнув, признался Свен. — Сам-то я, как по башке получил, так маленько… это… отстал. Я же чего — я думал, бандит уже у нас в руках, он ведь от меня прямо на засаду побежал. А потом вдруг исчез, будто сквозь землю провалился. Солдаты с холма спустились — говорят, никого не видели. То есть из-за стены он, выходит, так и не появлялся. А по башке мне дал, когда мы у самого монастыря столкнулись… Чудеса какие-то…
Начальник стражи еще больше нахмурился.
— Чудеса? Вот и народ теперь в городе волнуется, говорит, что от колдовства никакого житья не стало. Этот кубок — он же от общины! Все переполошились… эх, зачем я тебя послушал… И тут еще события такие на носу. Сам епископ едет в монастырь за Слезой Гунгиллы.
— За чем едет? За какой еще слезой? — переспросил Свен.
Бравый сержант настолько был захвачен собственной неудачей, что почти не слушал начальника.
— Не слыхал, что ли, про драгоценную реликвию, главную гордость пинедского монастыря? — снисходительно улыбнулся Бэр. Похоже, он просто не мог долго сердиться на Свена. — Что ж, неудивительно. Никто ее в городе и не видел. Заперта Слеза Гунгиллы в подземном склепе, а ключи у самого епископа.
— Ах эта… — Свен взял себя в руки. — Слыхал что-то. Еще сказка какая-то об этой штуке имеется, о священной реликвии. Только я позабыл, чего там со Слезой… А епископу она зачем?
— Экий ты… — Бэр покачал головой, — недогадливый. Причина все та же самая. Предстоит коронация нашего славного императора Алекиана. Прелаты свезут в столицу, откуда только можно, всевозможные реликвии, чтоб торжественно, стало быть, венчался на царство наш повелитель. Так что его священство Фенокс тоже желает не с пустыми руками… Ну и… Слушай, Свен, рассказываю тебе это по секрету, смотри не трепись!
— Да я никому! — с готовностью выпалил сержант.
Поскольку было видно, что начальник на него не сердит, раз такие доверительные разговоры заводит, у парня отлегло от сердца.
— Так вот, решено собрать все священные талисманы и божественные реликвии, чтобы церемония поторжественней была. Ну а поскольку Слеза Гунгиллы хранится у нас, то его священство за ней и приедет. Ключи-то у него.
— Чтобы, ежели что, никто до сокровища не добрался, даже сама настоятельница? — догадался сержант.
— Вот именно, — подтвердил начальник стражи. — Только помни, шибко распространяться на эту тему не надо.
Свен криво усмехнулся.
— Хороша тайна, о которой разбойники знают, — довольно бестактно заметил он.
— Откуда же им знать? — мрачно спросил Бэр.
— Вот и я не понимаю откуда. Но то, что знают, не сомневайтесь. Недавнее ограбление монастыря помните? Дело рискованное, а украли-то сущую ерунду. Мне только теперь понятно стало, преступник к реликвии подбирался. И убийство матушки Ганы тоже, наверно, с этим связано.
— Что ж, может, и так, — подумав, согласился начальник. Потом покосился на Свена: — И как тебя только в обитель-то пустили?
— А у меня подход к монашкам имеется. Мне они отказать не могут. Тем более я тело обнаружил.
Бэр, погруженный в собственные мысли, кивнул и нервно забарабанил пухлыми пальцами по столу. Потом снова поглядел на Свена.
— Ну, ладно, давай выкладывай, что там у тебя нового в связи с убийством настоятельницы.
— Расследую, — коротко ответил сержант. — Необходимо допросить всех находившихся на месте преступления…
— Но-но, опять ты за свое! — сердито перебил Бэр. — Да кто ж тебе позволит с монашками разговаривать? Они ж не впускают в обитель никого из посторонних, тем более мужчину. Как тебе вообще удалось обнаружить труп на территории монастыря, не понимаю. Может, поделишься секретом?
— Да я и сам не понимаю, как-то так оно само получается, — скромно потупился Свен. — А только не родилась еще такая женщина, которая бы меня к себе не пустила, — неожиданно добавил он и очень нахально при этом ухмыльнулся.
Бэр вначале сердито нахмурился, но потом добродушно рассмеялся и погрозил Свену пальцем.
— Бойкий ты парень, как я погляжу… Хорошо. Мне как раз такой помощник и нужен. Здесь ведь как в страже? Ты вроде и на виду, и служба почетная, а положиться не на кого… Сам знаешь, как на нашего брата все косятся… хотя если какая беда — за помощью к стражникам бегут. Но едва миновала напасть, снова нас бранят… а то и похуже чего. Никому доверять нельзя, ни на кого рассчитывать, кроме как на своего же, на сослуживца. Главное, что обидно, ведь не для себя, для людей стараешься, ночей, понимаешь, не спишь, о них же, неблагодарных, беспокоишься. А в результате — кругом одни враги, так и норовят подлость какую тебе состроить или слух нехороший распустить.
Бэр многозначительно посмотрел на сержанта. Свен невольно насторожился. Никак не мог взять в толк, к чему это клонит начальник. Но слушал внимательно, стараясь ни слова не пропустить.
— Шутка ли сказать, два года назад банду самого Марольда разгромил! — меж тем продолжал разглагольствовать Бэр. — Тайных пособников переловил всех до единого! Мне ведь от его светлости Алекиана тогда благодарность в гербовой грамоте… Ну а врагов-то, конечно, прибавилось. И родня разбойничков, и прочие… завистники. Вся надежда только на верных людей, которые не за страх, а за совесть служат. Вот, слушай, был у меня как-то раз такой случай. Я тогда только-только на место погибшего начальника стражи заступил, не пообвык еще на новой должности. И приходит ко мне, значит, дочь одного из арестованных злодеев, просит отца выпустить из тюрьмы. Не виноват, мол, мой батюшка, чист, как ангел Гилфингов. А у того, между прочим, дома — вещи из ограбленного обоза. Два тяжеленных серебряных слитка, представляешь? Да мало того, еще и реестр с казначейской печатью! Да с его же, арестованного, собственноручными пометками — по реестру добычу свою разбойничью пересчитывал! Не иначе, он из главных в банде, сам у них за казначея… Как же я отпустить такого могу? Ну а девица и слышать ничего не хочет! Сбрасывает одежду, пытается, в общем, меня соблазнить. А когда поняла, что не на того напала, сразу такое началось! Жутко вспомнить. Бросилась на меня с кулаками, да еще заорала на весь дом, что это я к ней якобы приставал. Еле отбился. Хорошо, прислуга у меня понятливая. Быстро красотку за порог выставили, да без лишнего шума, тихо. Больше я ее в городе не видел. А главное, слухов никаких не пошло, будто бы ничего и не было. Я у себя в доме случайных людей не держу. Иначе нельзя, служба, понимаешь, такая…
Бэр замолчал и глубоко задумался. Свен внимательно смотрел на начальника и тоже не знал, что сказать.
— В общем, сейчас в связи с ограблением обоза ситуация очень непростая, — хмуро продолжал Бэр. — Опять же разговоры по городу пошли… Тут медлить нельзя, разбойника нужно обезвредить. А дело-то здесь нечисто, видать, и правда магией попахивает. Значит, ничего не поделаешь, придется привлечь колдуна.
— Ежели надо, привлечем, — бодро ответил сержант.
Бэр исподлобья посмотрел на Свена. Недоверчиво покачал головой.
— Да тут, понимаешь, такие дела творятся, лишь бы кому не расскажешь. Нужен свой человек, которому доверять можно…
— Ну так, а рыжий на что?
— Что, что ты сказал, голубчик? — удивленно вскинул брови начальник стражи.
— Да есть тут у меня один колдун на примете, свой парень в доску, с детства знакомы.
— Свой в доску, говоришь? С детства? Ну, вот и славно, это как раз то, что нам и надо, — сразу обрадовался Бэр.
После разговора с начальником Свена так и подмывало поскорей отправиться к Петеру, рассказать, как ловко подыскал ему хорошее местечко. Но прежде следовало исполнить поручение начальника — Бэр велел сходить еще раз к монастырю, прихватив с собой старика Виллема, который считался хорошим следопытом.
День выдался душный и жаркий, так что напарник Свена запыхался, пока они шли по дороге. В лесу было прохладней, и старый стражник попросил о небольшой передышке. «Свернем, — сказал, — здесь неподалеку дом стоит заброшенный, а рядом ключ бьет. Напьемся, да и я дух переведу». Сержант пожал плечами: «Ладно, только недолго. У меня еще в городе дел невпроворот».
Пока Виллем утолял жажду, Свен молча стоял рядом, стараясь не выказывать нетерпения. А что делать, напарников не выбирают. Конечно, сержанту больше нравилось патрулировать с молоденькими солдатами, которые раскрыв рот слушали рассказы о военных подвигах Свена. Да и не только о военных. Сержант любил похвалиться многочисленными победами над красотками в Гонзоре, новобранцы восхищались потрясающими историями о столичных барышнях…
В Пинеде, конечно, девушки тоже привечали героя, даже такие привередливые, как красавица Лора. Именно она-то сейчас и поджидала Свена со службы, обещала остаться до утра. Благо, мамаша убралась к двоюродной сестре в деревню. Та приболела и упросила городскую родственницу пожить хотя бы лето, помочь. Теперь-то только у Свена и началась настоящая жизнь! Эх, рассказать бы кому-нибудь, как он с Лоркой прошлую ночку провел… Но с занудным старикашкой Виллемом не очень-то побеседуешь. «Хорошо, хоть сам молчит, не учит уму-разуму», — подумал Свен.
Напившись, старый стражник кряхтя выпрямился, хмуро обвел взглядом заросшую травой лесную тропинку, ведущую прямо к дому, где жил когда-то художник.
— Эх, ежели бы не служба, обходил это место стороной, от греха подальше. Нечистая сила тут водится, — опасливо косясь на заброшенное строение, пробормотал он.
— Это еще почему? — удивился Свен.
Старик, тяжело вздохнув, начал вспоминать арест художника, облик которого, по его мнению, так не вязался с образом свирепого разбойника.
— …Впрочем, чужая душа потемки, — чуть подумав, закончил он. — Чего бы ни говорили о Лукасе, а я-то при обыске самолично присутствовал, своими глазами видел, все улики оказались налицо… даже удивительно, что плохо прятал краденое… В общем, выходит, поделом его казнили.
— Ясно, что поделом, а то как же иначе? — пожал плечами Свен.
Виллем при этих словах еще больше нахмурился и грустно посмотрел на сержанта.
— Тебе, парень, легко говорить. А вот мне каждый раз, как здесь оказываюсь, прямо не по себе становится. Пару раз даже шел в обход, вон туда сворачивал, направо, мимо березняка, сквозь дубовую рощу, там по тропинке и снова на дорогу. Крюк небольшой, зато на душе спокойней.
— А зачем в обход-то идти? — не понял Свен.
Старик огляделся по сторонам. Подошел поближе к сержанту.
— Привидение в доме водится, — испуганно прошептал он. — Люди говорят, призрак покойного Лукаса здесь обитает.
— Брехня! — убежденно прервал его Свен.
— Да много ты понимаешь! — рассердился Виллем. — Я сам, собственными глазами видел, в окошке тень мелькала и вроде стонал кто-то… Да вот и сейчас, погляди, дверь приоткрылась и снова захлопнулась! Что это, по-твоему?
— Да ветер, чего же еще, — с досадой проговорил Свен.
Но все-таки решил заглянуть в дом. Сержант подошел к строению, толкнул незапертую дверь, и та с жалобным скрипом отворилась. Свен вошел внутрь, огляделся. Потом стал медленно обходить полупустые комнаты, разграбленные солдатами и жителями окрестных деревень. Старик робко следовал за ним. В доме, похоже, никого не было.
Стражники собрались уже возвращаться обратно, но вдруг замерли, прислушиваясь. Послышались шаги и скрип половиц.
Виллем спрятался за перегородкой, выписывая дрожащей рукой святой круг. Сержант, чуть подумав, встал рядом, прильнул глазами к широкой щели между досками. Стали ждать.
Шум доносился из дальних комнат. Художник, живший здесь вдвоем с дочерью, занимал меньше половины внутренних помещений, рассчитанных десятка на два рабочих, ремонтировавших когда-то монастырские постройки. Так что после их отъезда те комнаты, что дальше от входа, оставались заброшенными. Изобличенный пособник Марольда утверждал, что даже не заглядывал в них. Вот там-то и отыскались ценности из разграбленного обоза…
Стражники переглянулись. Шаги становились громче. Кто-то приближался по коридору. Вскоре в полутемном проеме показалась женщина в длинной серой накидке с капюшоном.
— Ничего себе призрак, — усмехнулся сержант. — Девка, и прехорошенькая!
Виллем, присмотревшись, насупился.
— Это же дочка художника. Интересно, ее-то каким ветром сюда занесло?..
Девушка услышала голоса, остановилась.
— Зря вы сюда приходите, барышня, — громко сказал старик, выходя из своего укрытия.
Пришелица испуганно отпрянула назад, когда рядом с маленьким сутулым Виллемом выросла крупная фигура сержанта.
— Позвольте представиться, мадам, сержант Свен… э… уже можно сказать, заместитель начальника городской стражи Свен. Лично отвечаю за закон и порядок в этих местах, так что если есть какие-то проблемы, всегда к вашим услугам, — бодро отрапортовал хвастун.
Девушка внимательно посмотрела на него.
— Так вы в городской страже служите, — задумчиво проговорила она. — А не могли бы вы…
— Я-то? Я все могу! — не дослушав, перебил сержант. — Со мною начальник стражи по всем вопросам советуется. Сегодня вот Петера, колдуна здешнего, на работу устроил. Уж так он меня просил работенку ему подыскать… А я для друзей — всегда! Один раз сказал, и уже решено. Мое слово — закон.
— Мне нужны бумаги по делу отца, — решительно перебила его девушка. — Вы не могли бы их принести?.. Ненадолго, разумеется…
Сержант недовольно насупился.
— А вот этого не положено, — коротко отрезал он.
— Ах не положено?! — задохнулась от возмущения девушка. — А невинного человека казнить положено?
Свен даже отступил на шаг, так изменилось вдруг лицо незнакомки.
— Ясно, все вы тут заодно, — сквозь зубы процедила она и, гордо подняв голову, быстро вышла из дома.
Старик сокрушенно покачал головой.
— Эх, барышня, барышня, не вовремя вы в наши края забрели. Шли бы вы лучше своей дорогой, — непонятно к кому обращаясь, пробормотал он.
— А ты откуда деваху эту знаешь? — небрежно поинтересовался Свен.
— Да как же не знать? — грустно ответил Виллем. — Она ведь два года назад, куда только не бегала за отца просить. Вот кого мне было тогда до слез жалко. Помню, однажды пришла девчонка к Бэру, а тот, бесстыдник, сразу под юбку к ней полез. Обещал освободить Лукаса, а его ведь и в живых уже в то время не было. Ну я не выдержал, улучил момент и шепнул ей в самое ухо: «Не капризничайте, барышня. Вам после смерти отца покровитель богатый нужен, не то пропадете». Вот тут-то она все и поняла.
— Но-но, ты про Бэра-то не очень! — сердито перебил подчиненного Свен. — Начальник стражи — правильный мужик. Нечего на него наговаривать.
— А я чего, я молчу, — вжал голову в плечи старик.
— То-то же, — сердито буркнул Свен. — Ну что ж, идем, что ли, к монастырю…
Остаток пути проделали в молчании. Да и о чем было говорить?.. Так и дошли, думая каждый о своем, до того места, где на конвой напал незнакомец. Виллем первым делом обследовал кусты у обочины. Свен переминался с ноги на ногу, стоя на дороге, ему хотелось поскорей закончить этот ненужный осмотр и возвратиться в Пинед. А старый стражник, как назло, все делал медленно и чересчур обстоятельно.
Наконец, шурша кустами, следопыт выбрался на дорогу.
— Ну что? — буркнул Свен.
— А ничего, — развел руками солдат. — Ну, стоял там, в зарослях, ждал. Оно и понятно. Вон следы сапог остались да ветки сломаны, это разбойник, значит, на дорогу выскочил, пока вы все с этой теткой… с неизвестной то есть, лясы точили. Ее-то хоть кто-то запомнил, а, мастер сержант?
— Нет, — коротко отозвался Свен. — Ну что, пойдем дальше?
— Пойдем, — согласился Виллем. — А этого, который ларец умыкнул, тоже разглядеть никто не успел?
— Нет, — повторил сержант.
Хотел добавить: «Темно было», — да вовремя сдержался. В самом деле, похищение состоялось среди бела дня, какое же «темно»? А все же, когда пытался припомнить обстоятельства кражи, перед глазами вставала мутная темная пелена.
— Ага, — подал голос Виллем, — вот здесь вы бежали. Ну, следов злодея не видать, затоптали, конечно…
Старик, согнувшись, брел между деревьями, а Свен плелся следом, ругая про себя медлительного старикашку.
— А вот здесь, господин сержант, он тебе по башке и врезал-то, — тянул свое стражник. — Видишь, и след на дереве остался…
— Какой след?
— Кровавый, мастер. Кровавый след. Приложи-ка ладонь… ну вот, точно.
Свен послушно приложил руку к темному отпечатку растопыренной пятерни на толстом стволе. В самом деле, он брел, шатаясь и хватаясь за деревья, чтобы сохранить равновесие… Сержант поднял голову и оглядел серую стену. Нет, слишком высоко, перебраться, пожалуй, невозможно.
— Виллем, ищи, куда он подевался, — велел Свен. — Здесь я брел за ним, он бежал впереди. Ну, конечно, сперва разбойник из виду пропал, да ведь не настолько опередил, чтоб сделать крюк и мимо меня назад проскочить. Никак не мог успеть! Да к тому же за моей спиной тоже наши бежали, они бы заметили.
— Не видать следов, — развел руками следопыт. — Все затоптано. Вот, полюбуйся сам!
Старик ткнул пальцем под ноги. Свен машинально поглядел, но ничего не разобрал.
— Кто-то здесь взад-вперед раз десять прошелся, — пояснил старик. — А ну-ка… Отойди… Точно! Твои следы, мастер. Ходил здесь?
— Так я же преступника разыскивал, — обиделся Свен. — Он как сквозь землю провалился! Я туда, я сюда… Потом к воротам! Не открыли вздорные тетки. Ах, святая обитель, ах, у нас сестры Гунгиллины… Слышишь, Виллем, а по стене он мог влезть?
— С сундуком? — переспросил старик.
— Да, ларец он к себе прижимал, — согласился Свен. — Однако настоятельницу все же кто-то там кокнул… Странное дело, ох и странное…
— Так ведь, чародейство… — развел руками Виллем. — В общем, не вижу я ничего, ни следа, ни приметы какой… Одно слово — волшба замешана. Колдовство.
Над головой, заглушая старого стражника, поплыл колокольный звон.
— Чего это они? — прокричал Свен. — До вечерни еще далеко!
— Настоятельницу! Новую настоятельницу выбрали! Теперь каждый час трезвонят!
Монастырь пытался жить, как будто ничего не произошло. По настоянию Марны сестры, несмотря на траур по Гане, собрались избрать новую настоятельницу. Хотя какой выбор? Все понимали, что если не Марна станет во главе обители — сестрам придется пожалеть. Марна объявилась в монастыре всего пару месяцев назад, но зато с письмом его священства епископа Гонзорского. В послании содержалась просьба приютить подательницу сего, женщину добрую, благочестивую, да к тому же его, епископа, племянницу. Понятно, что главе епархии в просьбах не отказывают… Конечно, и теперь сестры отдали голоса его родственнице.
Новая настоятельница тут же объявила вмиг загрустившим монашкам, что она — не матушка Гана и уж теперь-то наведет в обители порядок. Отныне устав будет исполняться неукоснительно, свободного времени не останется совершенно, сестрам надлежит ежеминутно предаваться благочестивому труду, а одинокие бесцельные прогулки в монастырскому саду строго запрещены.
Единственной радостью в жизни Эльги оставались походы на базар — ее, как младшую, отправляли за покупками, но и тут девушку поджидало горькое разочарование.
— Нечего сестрам Гунгиллы по городу бродить, на мирские соблазны глазеть, — строго сказала Марна. — С сегодняшнего дня никому за пределы монастыря не выходить.
— Так ведь масло кончается и муки бы надо купить, — робко возразила Эльга.
— Без тебя знаю, — отрезала сердитая настоятельница, — и уже распорядилась. Будет ходить девчонка из деревни. Фрукты из нашего сада на базаре продаст, все, что нужно, купит… А Гунгиллиным сестрам не годится по городу шастать!
Эльга от ужаса не могла вымолвить ни слова.
«Бежать, срочно бежать из этой тюрьмы», — в отчаянии думала она.
Но как? Теперь даже за монастырские стены не выйти! Однако кое в чем сегодня повезло. Приглашенная для торговли на рынке девчонка должна была явиться только на следующее утро. А поскольку свечи потребовались немедленно, на базар все-таки отправилась Эльга.
В последний раз, о Гилфинг, неужели в самый последний раз покидает она эти мрачные стены, в отчаянии думала девушка, медленно бредя по городу. Ничто не радовало ее в этот чудесный солнечный день. На глаза то и дело предательски наворачивались слезы. Казалось, еще чуть-чуть, и она разревется на всю улицу. А вот плакать навзрыд как раз ни в коем случае было нельзя.
— Запомни, — нередко говорила ей когда-то старшая подружка Лора, — слезы для женщины — самое главное оружие. Нужно только уметь им вовремя воспользоваться.
— А почему ты никогда не плачешь? — как-то полюбопытствовала тогда совсем еще маленькая Эльга.
— К сожалению, этим оружием владеют только блондинки, — тяжело вздохнув, пояснила чернокудрая, румяная, как яблочко, Лора. — Когда плачут брюнетки, у них краснеет лицо, иногда даже покрывается пятнами. Это выглядит очень некрасиво. Поэтому ни один мужчина такую женщину не пожалеет. Зато когда плачет блондинка, — Лора завистливо посмотрела на белые мягкие волосы Эльги, — она может добиться всего, что угодно. Только проделывать это нужно правильно. Вот как ты плакала вчера, когда бусы потеряла?
— Бусы новые совсем, бирюзовые, даже не заметила, как порвались, — всхлипнула Эльга.
— Знаешь, сейчас уже гораздо лучше, — снисходительно похвалила Лора. — Только глаза пошире открывай и следи, чтобы слезинки катились по одной.
— Так сегодня уже и плакать-то почти не хочется. Вот вчера, когда только заметила пропажу…
— Вчера ты так ревела, что нос весь распух и глаза в две щелки превратились, оттого тебя никто и не жалел.
— Еще и отругали, — грустно согласилась Эльга.
— А плакала бы негромко, широко распахнув глаза, и так, чтобы слезинки застыли на ресницах, никто бы не ругал. Может, даже новые бусы бы купили… Эх, вот если б у меня не краснело лицо при плаче, — грустно вздыхала, поправляя черные как смоль кудряшки, Лора.
Эльга тогда молчала и слушала, стараясь не пропустить ни слова умудренной старшей подруги. Хорошенькой, бойкой, умной Лоре грех было жаловаться. Она и без слез прекрасно обходилась. Еще как! Да от нее самой кто угодно, поди, заплачет. Эх, Лора, Лора, интересно, где она теперь?
Столько времени они уже не виделись. Однако советы подружки Эльга запомнила отлично. Вот и сейчас, спустя годы после давнего разговора, как бы ни хотелось зареветь на всю улицу, Эльга из последних сил сдерживалась. Носом не шмыгала, лицо платком не терла, глаза распахнула широко-широко… И как оказалось — не напрасно.
Эльга свернула с центральной улицы на Плотницкую, прошла несколько шагов… и вдруг уткнулась прямо в широченную грудь черноусого сержанта.
— Никак, тебя обидели, красавица? — посочувствовал он. — Кто же посмел? Ты мне только скажи кто, а уж я с ним мигом разделаюсь!
Эльга ничего не отвечала, а только все шире распахивала глаза так, чтобы слезинки падали по одной, и изо всех сил старалась не шмыгать носом — чтобы не покраснел, упаси Гунгилла.
— Ну вот что, здесь, конечно, не место для разговоров, — задумчиво проговорил Свен. — Надо бы все спокойно обсудить… Пойдем-ка…
Он ловко подхватил Эльгу под локоток и повел куда-то, сперва по переулку, потом, минуя базарную площадь, по узкой улочке, потом мимо ремесленных кварталов, где визжали пилы и гулко перестукивались молотки… Эльга, от удивления переставшая плакать, послушно следовала за кавалером — не иначе, Мать Гунгилла услышала мольбы несчастной сироты и послала этого парня!
У небольшого домика сержант остановился. Совсем немного замешкался, но тут же широко шагнул вперед и решительно распахнул калитку.
— Пожалуйте, мадам, в мою… так сказать, скромную обитель, где вы всегда найдете защиту и помощь!
Эльга робко прошла в крошечный дворик. Растерянно огляделась по сторонам. Молодая яблоня, буйные заросли сорной травы под забором… Она, по правде говоря, несколько иначе представляла себе жилье героя.
— Прости, красавица, ты не могла бы секунду обождать? — чуть смущенно проговорил Свен. — О, а как тебя звать-то?
— Эльга, — чуть слышно прошептала девушка.
Парень кивнул и пригладил усы. Он шагнул к входной двери и прямо на пороге столкнулся с невысоким щуплым пареньком. Очень бледное, сплошь усеянное веснушками лицо юноши при виде Эльги мгновенно стало ярко-красным — почти в один цвет с огненно-рыжими торчащими во все стороны волосами.
— Вот познакомьтесь, мадам, это мой бедный бездомный друг Петер, — ничуть не смущаясь, затараторил Свен, украдкой ткнув приятеля локтем, — живет пока что у меня, иногда здесь, иногда в другом моем доме… возле городских ворот. Но там сейчас временно гостит моя… э… э… сестра… — нашелся сержант. И тут же уверенно продолжил: — Представляете, мадам, мой лучший друг мечтает найти работу маляра, тренируется, пишет всякие смешные объявления. — Свен небрежно ткнул висящую на заборе табличку.
Эльга, шевеля губами, прочла:
— Практикующий маг…
Рыжий криво ухмыльнулся, вздернув выцветшие брови, но смолчал.
— Да, так вот, дорогой Петер, — Свен снова обернулся к колдуну, — я тут тебе работенку нашел непыльную. С самим начальником стражи сегодня говорил, выхлопотал службу.
— Э?.. — Лицо рыжего снова приобретало нормальный цвет, хотя и медленно.
Свен покровительственно похлопал приятеля по плечу.
— Да-да, завтра приступишь. Как раз под моим началом. Так ты уж тоже, будь, пожалуйста, другом… То есть… Ну, в общем, если мне не изменяет память, ты сейчас очень торопишься, то есть я хочу сказать, имеешь неотложные дела и поэтому вынужден нас покинуть часика этак на два, или лучше бы даже на три, — нахально ухмыляясь, скороговоркой выпалил он.
Молодой колдун внимательно оглядел Свена с ног до головы. При этом он слегка задержал взгляд на его правой щеке, чуть пониже виска. Затем едва заметно щелкнул пальцами. И в этот самый момент над головой сержанта пролетела маленькая серая пичужка. Крошечная капелька помета, упав на правый висок Свена, стала медленно сползать по щеке. Сержант машинально смахнул ее рукой. Однако результат оказался совершенно неожиданным. Небольшое белое пятнышко не только не исчезло, а, наоборот, значительно увеличилось в размере. Свен быстро вытер его рукавом. Пятно теперь стало размером с кулак, сержант отчетливо ощущал, как стянуло кожу. Он снова потер лицо и озадаченно воззрился на рыжего колдуна.
— Ну ладно, я пошел, — насмешливо разглядывая приятеля, сказал Петер. — Если будут проблемы, обращайся. Но только, сам понимаешь, не теперь. Сейчас, увы, неотложные дела вынуждают меня покинуть этот дом часика этак на два… или, может быть, лучше на три?
— Эй, постой! — отчаянно крикнул Свен.
Птичий помет, от которого он безуспешно пытался очистить щеку, покрывал теперь чуть ли не половину лица.
Эльга, до этого молча наблюдавшая за происходящим, мигом поняла, что лучше уйти.
— Я ненадолго, схожу на базар, что-нибудь к обеду куплю, — быстро проговорила она первое, что пришло в голову, и, не оглядываясь, выбежала на улицу.
Свен только тоскливо глянул вслед девушке.
— Послушай, Петер, помоги, — взмолился он, хватая друга за рукав.
— Чем же может помочь маляр? — чуть усмехнувшись, спросил тот, аккуратно высвобождая куртку из пальцев стражника. — Разве что грязь у тебя на лице в другой цвет перекрасить? В оранжевый, например, или, может быть, в зеленый? О, слушай, а как ты относишься к голубому? В тон к плащу, а? Я могу, я же маляр!
— Не маляр, Петер, не маляр, — испуганно перебил его сержант.
— А кто же? Ну-ка, говори!
— Колдун… этот… могущественный чародей! Самый лучший чародей в нашем городишке, то есть я хотел сказать во всем Мире, — угодливо добавил Свен.
— Но при этом бездомный и безработный? — не без злорадства уточнил колдун.
— Петер, прости. Так уж получилось. Дома у меня девица одна заночевала… ну, знакомая! Я ей вчера серьги подарил, вот она и осталась, значит, до завтрашнего утра. А тут выхожу на улицу и сталкиваюсь с Эльгой! Я вчера ее впервые увидел и голову потерял! И вот — встречаю в городе! Слушай, ты когда-нибудь влюблялся?
Петер отрицательно покачал головой. Потом сочувственно посмотрел на друга. Снова едва заметно щелкнул пальцами. Пятно на лице Свена мгновенно исчезло. Сержант недоверчиво потрогал щеку. Оглядел пальцы. Облегченно вздохнул.
— Спасибо, друг, я знал, что мы договоримся. Нам же работать вместе, убийство расследовать. Слышал, старуху настоятельницу в монастыре Гунгиллы укокошили? Так вот, дело там нечистое, без магии не обошлось. Поэтому колдун хороший требуется. Я серьезно, Гилфингом клянусь! Вот прямо завтра же приступим. Я и с начальством насчет тебя уже говорил, есть, сказал, чародей толковый, настоящий мастер. А когда Эльга с базара вернется…
— К себе отведешь, — жестко отрезал Петер.
— Конечно, конечно, — поспешно согласился Свен. — Девицу отправлю прочь… Слушай, а хочешь, к тебе ее пришлю? Раз все равно уже заплачено… А?
— Еще чего, только бабы мне здесь и не хватало, — недовольно пробурчал колдун и снова покраснел.
— Ну, не хочешь, как хочешь. А зря. Классная девка, скажу я тебе, с такой не соскучишься.
Но маг, ничего не ответив, удалился. И Свен тоже поспешил убраться восвояси. Он в обход, через задние улочки помчался домой. Сержант решил вежливо, но решительно распрощаться с чернокудрой обольстительницей Лорой. Что Лора? Подумаешь… Вот Эльга — совсем другое дело, стоит взглянуть на нее и сердце бьется по-другому! Такая девушка… Сейчас Свен разыщет ее на Базарной площади и торжественно пригласит в свое скромное жилье. Нет, кажется, на этот раз он действительно влюбился.
Эльга неторопливо обошла Базарную площадь, безуспешно пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли. Наконец ноги сами принесли девушку к ларьку с недорогими украшениями, и Эльга принялась разглядывать бусы и браслеты. И зачем она подалась в монастырь? Там ни жемчужных сережек не позволяют носить, ни вот таких красивеньких застежечек… Да и перед кем наряжаться? Эх… Любуясь пестрыми безделушками, Эльга размечталась, как она останется со Свеном, никогда больше не возвратится в обитель, до чего ж будет славно… Погрузившись в сладкие грезы, девушка не расслышала, как ее окликают по имени.
— Эльга, никак оглохла? Чего подружку-то не признаешь?
Обернулась и глазам своим не поверила.
— Лора, ты?
— Что, не узнать? — грустно усмехнулась высокая чернокудрая девица в ярко-красном платье.
— Да нет, ну, что ты, совсем не изменилась, — опустив глаза, солгала Эльга.
На самом-то деле было очень непросто узнать бывшую румяную хохотушку с ямочками на щеках и блестящими лукавыми глазками. Теперь Лора стала проще и грубей, лицо осунулось, румянец пропал, и только черные как смоль кудряшки да большие, беспутные чуть навыкате глаза напоминали прежнюю красотку.
— Где пропадаешь, давно тебя не видела? — с ходу спросила она, как будто девушки только вчера расстались. — И что это за наряд? — Лора, усмехнувшись, бесцеремонно ткнула пальцем в темное платье подруги.
— Мне больше нечего надеть, — тяжело вздохнув, призналась Эльга. — А из монастыря я сбежала…
— Чего-чего, из монастыря? — громко расхохоталась Лора. — Подожди, но как ты там оказалась?
У Эльги на глазах опять выступили слезы.
— Да говорю же, что нечего было надеть. После того как папеньку убили, продала мясную лавку… все, что можно… потом и деньги вышли. Стою, значит, на базаре в какой-то потертой дерюге, никто на меня и не взглянет. А тут вдруг вижу — монашка идет. Сукно на платье новое, башмачки кожаные, на шее медальон серебряный блестит, накидка черная… Мне ж черный цвет сама знаешь, как к лицу. Вот я в монастырь и попросилась… А там такое началось…
— Я слышала, настоятельницу убили? — шепотом спросила Лора.
Эльга кивнула.
— Не иначе сам чародей Марольд в тот день пробрался в монастырь! И представляешь, я его видела! — гордо взглянув на подругу, похвасталась она.
Лора безучастно смотрела в сторону и ничего не отвечала.
— А это правда, — чуть помолчав, спросила Эльга, — что у тебя с этим Марольдом любовь когда-то была?
Лора пожала плечами.
— Мало ли, кто меня любил, всех и не припомнишь, — презрительно щурясь, сквозь зубы процедила она. — Ты лучше про монастырь свой расскажи. А то я где только не побывала, а вот в святой обители не доводилось.
— Да что уж тут рассказывать, — грустно вздохнула Эльга. — Ничего хорошего там нет. И при матушке Гане было ой как не сладко. А уж как старуху убили, на ее месте такая ведьма оказалась, что сразу понятно стало — житья никакого с новой настоятельницей не будет. Представляешь, страшная, бледная, как привидение, да злющая, как змея. Ходит вечно с ног до головы в черные тряпки закутана, глаз никогда не поднимет, лицо будто мелом присыпано. Едва меня в подвал не посадила, на улицу запретила выходить. Прямо не знаю, что бы я делала, если бы не Свен.
— Свен? — изумленно воскликнула Лора.
— Мой жених, — мечтательно улыбнулась Эльга. — Командир стражников, красивый, умный, добрый! Друга бездомного приютил, меня обещал защищать, убийство в монастыре расследует, а я… я ему помогаю.
— Ах вот оно как! — задумчиво проговорила Лора. — Теперь-то понятно, с чего это он сегодня взбесился, — еле слышно добавила она.
И тут же, спохватившись, замолчала.
— Что-что? — удивленно переспросила Эльга.
— Да так, это я о своем, — небрежно отмахнулась Лора. — Так ты, значит, убийство расследовать помогаешь? — насмешливо переспросила она.
— Ну да, почему ты мне не веришь? — обиделась Эльга. — Вот хочешь, познакомлю тебя со Свеном? Сама убедишься! Он здесь неподалеку совсем живет. Маленький серый домик в самом конце Кривого переулка.
— Чего-чего? Да там же колдун живет! Невысокий такой, рыжий и весь в веснушках.
— Ну, так это же Петер! Свен работу ему нашел. Он же добрый такой, всем помогает. С самим начальником стражи договорился, чтобы тот Петера куда-нибудь пристроил.
— Вот оно что, с начальником стражи, — закусив губу, задумчиво проговорила Лора. — А скажи-ка ты мне…
Девушка замолчала, не договорив. О чем-то глубоко задумалась.
— Колдун, который будет расследовать убийство в монастыре, интересно, интересно… Слушай, а познакомь-ка меня с этим Петером, — вдруг неожиданно попросила она.
Но Эльга ничего не ответила.
— Свен! — вдруг радостно закричала она и, тут же забыв про подругу, бросилась навстречу идущему через площадь красавцу сержанту.
— Эй, ты куда? — попыталась остановить ее Лора. — Я же спросила, не познакомишь ли меня с колдуном?
Но Эльга ее уже не слышала.
Свен тоже, кажется, не заметил прежнюю подружку. Или просто не пожелал замечать? Лора грустно проводила глазами удаляющуюся парочку. Потом оправила платье, неспешно пересекла базарную площадь. Пожевывая соломинку, долго стояла, задумавшись, в закутке у въезда на рынок, в тени. Прищурившись, несколько минут разглядывала прохожих.
Настроение было паршивое — день явно не задался. С самого утра все пошло наперекосяк. Вот ведь дернул Гангмар дурочку Эльгу встретиться со Свеном именно сегодня! А ведь так хорошо у нее складывалось с сержантиком!
Лора тяжело вздохнула и медленно вышла из своего укрытия. Снова прошлась, лениво разглядывая длинные торговые ряды. По одну сторону выстроились крестьянские возы, селяне из окрестных деревень привезли в Пинед овощи, яйца, цыплят. Оттуда доносились визгливые голоса деревенских теток, нахваливавших товар.
С другого края шли лотки и лавки. Там купцы, приехавшие издалека, зазывали поглядеть на диковины — украшения из самоцветов, пестрые платки, вышитые накидки. Позади располагались навесы местных цехов, где продают изделия кожевников, кузнецов, гончаров…
Когда-то в детстве Лора с восторгом смотрела на выставленные здесь товары. Ей так хотелось иметь эти огромные, пестрые платки, блестящие бусы и нарядные платья — все до единого! Но вечно не было денег. Нисколечко! Даже на самый скромненький платочек и самое дешевое колечко. Казалось, что так будет продолжаться всегда. Но потом Лора как-то очень быстро повзрослела. Долговязая нескладная дурнушка неожиданно превратилась в высокую, стройную красавицу. И сразу же, откуда ни возьмись, появились мужчины, которые начали преподносить подарки. Солдаты, торговцы, купцы… Вначале девушка была в восторге от любой простенькой безделушки, потом начала присматриваться, выбирать. Вскоре она заметила, что самые богатые из ее поклонников почему-то оказывались ужасно скупыми и старались отделаться совсем дешевыми подарками. Лоре каждый раз приходилось подолгу выпрашивать у них понравившуюся вещь. А те, что готовы были ради ночи с красивой девчонкой снять последнюю рубаху, как назло, быстро разорялись и оставались без гроша. И тогда Лоре, уже в который раз, ничего не оставалось, как отправляться на поиски нового друга. Так продолжалось до тех пор, пока не появился разбойник Марольд — богатый, щедрый, неутомимый в любви! Месяц с ним пролетел как сладкий сон. Глупая Лора решила, что наконец-то нашла свое счастье. Каждое утро она просыпалась с мыслью о том, какой подарок получит сегодня. И всякий раз действительность превосходила самые смелые ожидания. Это было так чудесно!..
А потом внезапно все кончилось. Марольд был схвачен, закован в цепи. Лора видела его совсем близко. Он сидел словно зверь в клетке, жалкий, забитый и из последних сил пытался колдовать. Вскоре у него в руках появился маленький красный цветок. Тряпичный цветок, кусочек алого шелка. И это было все, на что оказался способен великий Марольд! Лора, страшно разочарованная, повернулась и ушла, расталкивая охочих до зрелищ зевак. Кажется, пленник этого даже не заметил. Однако сюрпризы продолжались. Марольд бежал! И, о чудо, некоторое время спустя он снова объявился в Пинеде — и был так же богат, как прежде. Правда, теперь он стал осторожней, скрывался, не лез на рожон… В городе никто больше не слыхал о разбойничьей шайке, в округе не случалось громких преступлений… Но денег у Марольда по-прежнему было много.
Однако он вовсе не спешил навестить свою Лору, хотя и появлялся время от времени в городе. И тогда девушка решилась. Она сама разыскала любовника. Но встреча вышла вовсе не радостной. Марольд сидел в трактире чернее тучи и пил вино.
— Я так и не смог добиться твоей любви, — неожиданно сказал он, когда прежняя подружка подсела к нему.
Лора тогда только улыбнулась и крепко поцеловала его в губы. Но он резко отстранился и тяжело, исподлобья взглянул на девушку. Залпом выпил огромную чашу вина. Стукнул кулаком по столу. Похоже, колдун был порядком навеселе.
— Недостает зеленой маны! — хрипло бросил он. — Я не могу черпать ее вдосталь, мана не идет ко мне…
Девушка старательно улыбалась, глядя в глаза чародею, она знала, что подвыпившим ухажерам иногда нужно всего лишь выговориться, чтобы прийти в хорошее настроение… но на этот раз Марольд был слишком уж мрачен.
— …Потому что ты любишь не меня, а побрякушки, которые я дарю! — злобно выкрикнул разбойник.
В тот вечер они рано расстались. Лора, обиженная странными словами, покинула кабак, вскоре там вспыхнула драка… Потом по городу поползли слухи, что у разбойника новая подруга. Не такая красивая, как Лора, но зато преданная ему, как собака.
«Влюбилась без памяти, втрескалась, будто Гангмарову Свирель услыхала», — шептались о ней в трактире те, кто помнил Марольда и мог узнать его при встрече. А Лора слушала и никак не могла понять, о чем они говорят.
Но Лора привыкла жить легко, не задумываясь о завтрашнем дне и не задаваясь сложными вопросами. И только заслышав разговоры о любви, досадливо морщилась, невольно вспоминая тот случай.
Вот и сегодня случайный разговор с Эльгой вдруг разозлил Лору не на шутку. Ведь только что бравый сержантик выставил ее из дома, ничего толком не объяснив. Она не слишком-то расстроилась, все-таки Свен подарил на прощание красивые серебряные серьги, так что расстались они друзьями… Но встреча с сияющей от счастья подружкой привела Лору в бешенство. Она собралась уже рассказать влюбленной дурочке все, что знает о ее расчудесном женихе. Но в последний момент передумала. Не нужно сейчас с ними ссориться. Можно немного и подождать. Ничего, наступит время, и она отомстит за все. Она много знает, она много видит… много слышит… Не нужно торопиться!
Лора, сердито нахмурясь, посмотрела по сторонам. И тут же забыла обо всех неприятностях — к ней неспешно направлялся один из самых известных и состоятельных людей в городе, начальник городской стражи Бэр. Он, широко улыбаясь, внимательно смотрел на девушку. Остановился, подмигнул и чуть заметно поманил пальцем. Лора пригладила кудри, оправила узкое платье и, покачивая бедрами, направилась к Бэру…
Убедившись, что незваные гости удалились, Петер взял молоток, гвозди и принялся поправлять прохудившийся забор. Именно этим он и собирался заняться накануне, когда нагрянул Свен со своей очередной подружкой и дурацкими шуточками.
За работой разговор с приятелем быстро вылетел из головы, тем более — неуместное предложение сержанта прислать к Петеру девицу. Вспомнил колдун об этом примерно пару часов спустя, когда увидел у своей калитки нежданную гостью.
Красивая темноволосая девушка в длинной серой накидке с капюшоном стояла у забора и пристально смотрела на Петера.
Колдун растерялся, поспешно пригладил волосы и одернул рубаху. Незнакомка, глядя на него, едва заметно улыбнулась.
— Эй, это ты, что ли, колдун, приятель сержанта Свена? — спросила она.
Петер кивнул головой. Потом непослушными руками открыл калитку и провел девушку в дом.
— Так это Свен тебя сюда прислал? — опустив глаза, спросил он.
— Что ты сказал? — удивленно переспросила девушка. — А, ну да, конечно, Свен прислал, кто же еще, — чуть помолчав, быстро добавила она и снова внимательно посмотрела на мага.
Затем уверенно прошла в дом, Петер посторонился, пропуская гостью. Та, продолжая улыбаться, скептически оглядела чистенькую горницу, стол с единственным стулом, скамью и полки на стенах, уставленные всевозможными горшочками, свертками, коробочками, пузырьками да склянками, источающими непривычный аромат.
Петер достал бутыль вина. Молча наполнил стаканы.
— Тебя как звать-то? — хрипло спросил он.
— Мона.
Девушка присела на краешек скамьи. Слегка пригубила вино. Колдун долго не сводил с нее глаз.
— Красивая ты какая… Просто дух захватывает, — еле слышно проговорил он.
— Я вообще-то по делу пришла, — нетерпеливо проговорила Мона.
Потом беспокойно огляделась.
— Здесь никого больше нет?
— Сейчас дверь запру, — смущенно проговорил Петер и, подойдя к выходу, стал быстро шептать заклинания.
Вернувшись к столу, он залпом осушил стакан и, немного придвинувшись к Моне, положил ей руку на плечо. Девушка решительно встала и прошла в другой конец комнаты.
— Ладно, давай перейдем к делу, — строго повторила она. И заметив удивленно вытянувшееся лицо колдуна, поспешно добавила: — Насчет денег не беспокойся, договоримся.
Петер мгновенно стал красным как рак.
— И сколько ты берешь? — еле слышно спросил он.
— Сколько я беру? — думая, что ослышалась, переспросила Мона. — Что ты имеешь в виду?
— Ну, сколько ты хочешь за то, что проведешь здесь ночь… — начал Петер, но не договорил.
Девушка, задохнувшись от возмущения, выплеснула вино чародею в лицо.
Потом вскочила и бросилась к выходу. Изо всех сил потянула на себя дверь, но та не поддалась. Девушка рванула хлипкую задвижку, однако задвижка была ни при чем, дверь держало заклинание.
— Немедленно выпусти меня отсюда! — закричала Мона.
Петер, вытирая рукавом лицо, медленно поднялся и направился к выходу.
— А ну, не приближайся, — злобно зашипела Мона, схватив с полки увесистый медный подсвечник.
Колдун, чуть помедлив, отступил назад.
Девушка снова что есть силы дернула дверь. И снова безуспешно.
— Открой, — злобно прошипела она.
Петер нерешительно шагнул вперед.
— Стой! Не подходи! — тут же угрожающе закричала Мона и запустила в приближающего колдуна подсвечником.
Тот, пролетев у самого лица чародея, врезался в стену. С полок посыпались узелки и горшочки. Несколько склянок раскололось, брызнули осколки. И сразу же всю комнату заволокло густым желтым туманом…
Девушка судорожно хватала ртом наполненный ядовитыми испарениями воздух. Вначале она попыталась оттолкнуть подбежавшего к ней колдуна, но тут же покачнулась и стала медленно оседать на пол. Вконец растерявшийся Петер едва успел ее подхватить и осторожно уложить на лавку. Потом, чувствуя, что и сам вот-вот потеряет сознание, бросился открывать двери, а затем создавать магический ветерок.
От свежего воздуха колдуну сразу стало лучше. Но гостья лежала все так же неподвижно. Лицо было бледным как мел, а дыхание хриплым и прерывистым. Стараясь не смотреть на красавицу, Петер попытался сосредоточиться на оздоровительных формулах. Потом бросился к полкам, заметался, отыскивая нужную бутылочку… схватил, вырвал пробку, сыпанул немного порошка на ладонь и, поднеся к лицу девушки, дунул. Взвилось облачко розовой пыльцы. Мона слабо застонала и широко распахнула глаза.
— Выпусти меня отсюда, — чуть слышно проговорила она.
Заметив, что девушка пришла в чувство, колдун отодвинулся.
— Тебе лучше? — тихо спросил он. — Зачем же неосторожно так? Ты сама хоть понимаешь, чего наделала? «Гангмарову желчь» с жабьей слюной смешать… От таких испарений можно вообще никогда не проснуться! Хорошо еще, что у меня толченый василисков зуб был. Здесь на полках вещества, к которым и прикасаться-то осторожно нужно! А ты с размаху…
Мона медленно поднялась, она уже вполне оправилась.
— Выпусти, не то пожалеешь, — злобно прищурившись, повторила она.
Колдун растерянно молчал. По комнате кружились крошечные смерчи, выдувая остатки желтого тумана в распахнутую настежь дверь. Под стеной грудой лежали разбитые склянки. Их содержимое, смешавшись, теперь тихо пузырилось и издавало квакающие звуки — но, похоже, опасность миновала. Мона встала и, чуть пошатываясь, направилась к двери.
— Не уходи, а? — умоляюще проговорил Петер. — Я уже понял, ты не та…
Девушка обернулась и удивленно поглядела на мага.
— Не кто?
— Это все Свен… С его дурацкими шуточками…
— Ты о чем? — не поняла Мона.
Теперь она смотрела на мага без всякого страха, скорее с любопытством. Парень выглядел безобидным.
— Да так, ерунда, не важно, — смущенно пробормотал Петер. — Свен парень-то в общем неплохой, вот и службу мне, говорит, в страже подыскал, но только шутки у него…
Колдун запнулся, замолчал. Он чувствовал, что говорит совсем не то, что нужно, и Мона сейчас уйдет. Надо что-то сделать, попытаться ее удержать. Но Петер понятия не имел как. Поэтому только стоял неподвижно среди неубранных осколков и во все глаза смотрел на девушку.
Мона решительно двинулась к выходу. Однако, пройдя несколько шагов, остановилась.
— А ты что, действительно в страже работаешь? — немного помолчав, спросила она.
— Ну, в общем, да, правда, меня только сегодня… то есть я еще не знаю, возьмут ли. Свен сказал, что нужно расследовать преступление, связанное с… В общем, проверить, не владеет ли преступник магией… — сбивчиво заговорил Петер.
Девушка слушала рассеянно, похоже, думала о чем-то своем.
— Ты не мог бы мне помочь в одном деле? — неожиданно перебила она чародея.
— Конечно, с удовольствием! — сразу же просияв, воскликнул колдун.
Мона опять надолго замолчала. Потом вернулась в комнату, тяжело опустилась на лавку.
— Нужны бумаги, касающиеся ареста моего отца, — не глядя на Петера, тихо сказала она. — Его звали Лукас… Пожалуйста, постарайся выкрасть из архива стражи протоколы…
Лицо чародея мгновенно вытянулось. Какое-то время он удивленно смотрел на девушку и ничего не отвечал.
— Ну, так что, сделаешь, или тоже скажешь, что не положено? — сердито спросила Мона.
— Я попробую, — чуть подумав, ответил Петер.
Девушка едва заметно улыбнулась.
— А еще ты поможешь мне отомстить всем, кто виновен в папиной смерти, — требовательно проговорила она.
— Я сделаю все, что ты хочешь, — тихо сказал колдун.
Мона удовлетворенно кивнула и поглядела поверх головы чародея в угол. Синий порошок и ярко-желтый… Опасная смесь.
На следующее утро Петера разбудил требовательный стук в дверь. Колдун за время вынужденного безделья обленился и привык спать чуть ли не до полудня. Вот и сейчас он с трудом разлепил веки и, просыпаясь на ходу, прошлепал к входу. На пороге стоял Свен.
— Дрыхнешь? А ну, пойдем! — строго велел сержант, к которому за ночь возвратилась прежняя бесцеремонность. — Тебе бы только бока отлеживать, а мне…
— Чего — тебе? — хмуро буркнул Петер. — Зайди-ка внутрь, обожди. И так небось всех соседей поднял… Посиди, я сейчас соберусь.
Пока Петер одевался в спальне, сержант разглагольствовал:
— Эх, знал бы ты, какая у меня нынче ночка была… Эх и ночка! Но я все равно ни свет ни заря — на ногах! Потому что служба. И ты привыкай. У меня порядок строгий, раз под моим началом служишь — изволь бегом исполнять!
На пороге спальни появился маг. Позевывая и почесываясь, он заявил:
— А я пока еще у тебя под началом не служу. Аванс какой будет? И куда мы мчимся в такую рань?
Такую манеру разговора с клиентом Ригирт, пожалуй, не одобрил бы, но Петер после вчерашней встречи решил со Свеном не церемониться.
— А, ну так это, — тут же заторопился сержант, — у меня насчет твоей работы сговорено все, вот как раз теперь же и двинем за авансом! Денежки только тебя и ждут. Заберешь, распишешься, и пойдем.
Петер пригладил волосы, деловито затянул пояс и кивнул:
— Пойдем. А куда?
— По дороге расскажу. Значит, так…
— Погоди.
Петер запер дверь, провел ладонями над замком, наводя чары, при этом успел заметить, как в соседнем доме колышется занавеска. Понятно, дядя Керт сейчас увидит, как колдуна увел сержант стражи и наверняка решит, что мага арестовали. Конечно, после вчерашнего дыма из окон… Это, конечно, может показаться забавным, но бедняга Керт начисто лишен чувства юмора и все воспринимает всерьез — да вдобавок имеет привычку рассказывать добрым знакомым все, что взбредет в голову. А уж добрых знакомых у соседа — полгорода! Ну, теперь поползут слухи…
По дороге Свен коротко изложил последние события — кражу кубка, бегство злодея и последовавшую вскоре гибель настоятельницы, — а также собственный взгляд на таинственное исчезновение преступника. Получалось, что во всем повинно вредное колдовство, от которого обычно разные беды и проистекают. Петер, у которого кое-какие детали вызывали сомнения, не перечил — все-таки ему обещали заплатить именно за магическую поддержку следствия. Раз решено, что виновно колдовство, то пусть так и считают впредь. В кордегардии Свен в самом деле вручил приятелю приятно тяжелый мешочек, Петер пересчитал монеты и, скрывая улыбку, склонился над ведомостью, чтобы поставить подпись. Деньги пришлись более чем кстати. Затем Свен повел колдуна к воротам — ему предстояло присутствовать при ритуале отпирания.
Сержант нетерпеливо поторапливал стражников, а те неохотно подчинялись — для них утренняя церемония была важной частью службы, и солдаты привыкли исполнять ее с приличной торжественной медлительностью. Но уж если молодому начальнику шило, как говорится, попало в задницу…
Едва ворота отворились, Свен поспешил наружу, увлекая за собой Петера. Они миновали вереницу телег, уже дожидавшихся, когда наконец-то можно будет въехать в город, и зашагали по тракту. Петер помалкивал — раз колдуну уплатили, пусть теперь ведут куда угодно.
— Я хочу, — заговорил Свен, — чтобы ты еще разок оглядел место, где преступник от нас смылся. Виллем искал, вынюхивал, да ничего не нашел. Говорит, колдовство. Вот ты и поищи первым делом эти самые колдовские следы.
Петер хмыкнул.
— Ну, найду я следы, а потом что?
— Потом по следу преступника найдем.
Колдун промолчал, в душе смеясь над незадачливым сержантом. По следу, надо же! Несколько дней прошло, какой уж тут след… Но — за все заплачено. Поэтому Петер не возражал. С невозмутимым видом слушал болтовню приятеля, который молчать, похоже, просто не умел. Неразговорчивость мага Свен истолковал по-своему и принялся хвастаться собственными заслугами и доблестями — включая и те доблести, что проявил накануне ночью. Так и добрались до места, где к дороге примыкали топкие берега безымянного ручья.
— Вот здесь все и случилось! — важно ткнул пальцем Свен. — Ищи!
Петер собирался отпустить в ответ какую-нибудь колкость, но… в самом деле ощутил следы чужой волшбы.
Чародей наклонился, растопырил ладони и побрел, словно принюхиваясь, в кусты. Остаточная магия была едва различима, но все же пока еще чувствовалась, а вот через пару дней и эти приметы потускнеют, рассеются. Со стороны согнувшийся в три погибели молодой маг выглядел довольно потешно. Свен хохотнул:
— О! Ты точно как Виллем бредешь! Что проку в твоей магии, если любой старикашка делает то же самое!
Петер пропустил замечание стражника мимо ушей, продолжая двигаться к монастырю. Свен неторопливо шел следом и с воодушевлением описывал перипетии погони за колдуном. Наконец Петер с усталым вздохом выпрямился и попросил:
— Помолчи, а? И так тяжело след искать…
Свен сделал недовольное лицо, но все же умолк. У самой монастырской стены колдун остановился и стал с тревогой озираться.
— Что? Потерял след? — сочувственно спросил Свен. — Я так и думал, что толку немного бу…
— Нет, — с досадой перебил приятеля маг, — не потерял! Этот ваш похититель ларцов, он частенько, похоже, здесь шлялся. Следы идут во все стороны, и старые, и свежие — всякие.
— Ну, само собой, — кивнул сержант. — Он же заранее готовился к налету, место выбирал. Ходил здесь взад и впе… Что ты сказал? Свежие следы? А ну идем!
— Куда это?
— А в монастырь! Если кто-то здесь постоянно шляется, монашки должны были заметить! Они, знаешь, как на посторонних мужчин из-за забора заглядываются! И этого должны были запомнить! Идем!
— Свен, ты чего? — урезонил стражника Петер. — Нас не пустят, это же обитель Гунгиллиных сестер! Туда мужчинам нельзя!
— Да… — Свен опомнился и с досадой хлопнул ладонью по сырому камню стены. — Эх, разнести бы к Гангмару всю эту рухлядь, делов-то на десять минут. Стены ерундовые… Подвести сюда таран, да и…
Петер огляделся по сторонам. Потом тоже подошел и осторожно потрогал сырую, поросшую мхом стену.
— Стены слабые, а вот фундамент — ох и непростой… Монастырь-то на развалинах Белой Башни построен. Здесь сам Фреллиноль Бабник жил!
— Ну и что? — равнодушно спросил Свен. — Мало ли чего тут когда-то было. Теперь же и следов никаких не осталось. Фреллиноль какой-то…
— Это на поверхности ничего не осталось, — возразил колдун. — А вот фундамент Белой Башни может и на десятки метров вглубь уходить. Там галереи, переходы были… Да, и еще — когда дружинники короля Фаларика ворвались в Башню…
— Это какого Фаларика? Фаларика Великого, что ли? Того самого?
— Того, того… Ты, Свен, с луны свалился? Повторяю, здесь была Белая Башня князя Фреллиноля, любимца Гунгиллы. Того самого. Когда он погиб, она явилась сюда и плакала над ним, а ее Слеза, превратившаяся в бриллиант, хранится где-то в монастыре. Священная реликвия! Из-за Слезы и обитель возникла.
— Не, погоди со слезами. Фаларик-то что здесь делал?
— А король, когда изгонял эльфов из нашего края, велел захватить князя Фреллиноля в его Башне, прислал дружинников. Те осадили Башню, обложили со всех сторон, но эльфы вроде как-то сбежали. И только безумный Фреллиноль играл на Свирели Гангмара, пока дружинники короля Фаларика поднимались в его покои… Потом из ясного неба ударила молния… И…
— Подземный ход! — вдруг воскликнул сержант. — Как же я сразу не догадался! Если солдаты Фаларика обложили Белую Башню, а все эльфы, кроме этого музыканта, сбежали… Здесь есть подземный ход! Башня разрушилась, а ход остался! И умник с ларцом забрался в монастырь… Мы-то вокруг обыскались, а нужно было подземный ход найти. Петер, ты же колдун, отыщи этот Гангмаров ход, а?
Рыжий маг вымученно улыбнулся:
— Чтобы ты мог без помех лазить к монашкам? Я попробую, Свен, но вряд ли… Тот, кто пользовался ходом, очень сильный колдун. Здесь наложено крепкое укрывающее заклятие.
— Опять сказки про колдовство, — с досадой перебил его сержант. — Вечная история с вашими братом! Талдычите с важным видом про магию и заклинания, а как доходит до дела, так толку не добиться! На что вы все нужны, если ничего не можете?
Петер молчал.
— Вот, помню, брали Марольда Черного в его лесной крепости… — снова завел Свен. — Того самого, от которого вы улепетывали когда-то, ты и твой толстый учитель. Так, когда Марольда осаждали, был с нами колдун, Гертом звали. Вот он тоже: того нельзя, этого не могу… У Марольда такая сильная магия…
— Марольд был в самом деле силен… — припомнил Петер. — Так схватили его, значит, в конце концов?
— А как же! — Свен подбоченился. — Я вот самолично и… Ну вот, а когда брали разбойника, никаких этаких чар он не смог на нас напустить. Поначалу огненными шарами отбивался сильно, но потом мы его скрутили — и в цепи!.. Слушай, а может, это Марольд и был? Ну, тот разбойник, который серебряный кубок у нас увел? Марольд, когда из Пинеда сбежал, мне так навернул, помню… И этот, который…
— Брось, Свен! Что, всякий, кто треснет тебя по башке, оказывается Марольдом Черным? Хотя почему бы и нет. Так, говоришь, он то пускал огненные шары, то совсем ослабел, а потом все-таки сбежал из-под стражи?
— Не просто сбежал! — с жаром подхватил Свен. — Голыми руками разорвал цепи! В стражников телегу швырнул! Вместе с лошадью! Если бы не телега, я его…
— Ну да… — задумчиво протянул Петер, — я слышал о таких колдунах, сила которых может изменяться в зависимости от обстоятельств. Сам не встречал, но слышал. У кого-то в соответствии с фазами луны… а Фермас Домосед, говорят, был хорош только в родном городе, но в чужой местности не…
— Так ты хочешь сказать, что Марольд один из таких колдунов? — перебил Свен. — И его чары то пропадают, то снова появляются?
— Выяснить бы только отчего, — задумчиво проговорил Петер. — Если твой похититель — Марольд, то такие сведения нам бы пригодились. Вот здесь, под стеной суетился очень сильный колдун, точно!
— Смотри-ка, никак, настоятельница из монастыря вышла. В город, что ли, собралась? — вдруг заметил Свен. — Может, когда ее нет, нас внутрь пустят?
Петер обернулся и увидел бредущую по дороге монашку, закутанную с ног до головы в темное.
Молодые люди быстро спрятались за деревьями. А как только грозная настоятельница окончательно скрылась из виду, тут же поспешили к воротам. И действительно, когда Свен назвал свою должность и заявил, что расследует убийство матушки Ганы, их впустили.
Пожилая монахиня приоткрыла ворота и велела:
— Входите в обитель… Но лишнее не шастать, с сестрами в разговоры не вступать, в кельи не соваться. Можете пройти в сад, туда, где бедную матушку Гану нашли. Да, глядите, недолго!
Свен, ничего не ответив, прошел мимо старухи. Петер следовал за ним. Монашка, впустив их, выглянула наружу, будто надеялась увидеть кого-то еще за воротами. Потом лязгнула засовом и, шаркая подошвами, удалилась в здание монастыря.
— Вот здесь нашли тело матушки Ганы, — сказал сержант, указывая на огороженную площадку у самой монастырской стены.
Там грудами лежали разворошенные кучи веток и стеблей сорной травы — ими убийца завалил тело, а теперь их наскоро сгребли в сторону.
Колдун лишь мельком взглянул в указанном направлении и, присев на корточки, начал внимательно исследовать траву.
— Старуху убили не здесь, это я сразу же догадался, когда осматривал труп, — переминаясь с ноги на ногу, сказал сержант. — Вот только как ее тело тут оказалось? Не понимаю.
Петер тем временем поднялся, внимательно огляделся по сторонам. Увидев лежащую неподалеку наполненную сухим хворостом тачку, быстро подошел к ней, осторожно высыпал содержимое на траву и начал пристально рассматривать полусгнившие доски на дне телеги. Потом поскреб ногтем неровное темно-бурое пятно.
— Кровь? — тихо спросил сержант.
Петер кивнул. Затем опустился на корточки и стал высматривать отпечатки колес на рыхлой земле.
— Как же я сам тогда насчет тачки не догадался? — с досадой проговорил Свен. — Слушай, а здесь как с колдовством?
— Хорошо хоть дождя не было, а то б никаких следов не осталось, — не оборачиваясь, ответил Петер. — Нет, колдовства я здесь не чувствую. Пожалуй, тот, кто прятал тело, магией не владел… хотя теперь трудно разобрать.
Из жилого здания в часовню гуськом двинулись монашки, шурша черными и зелеными накидками. Давешняя пожилая черница притопала в садик и велела:
— Без меня не уходите. Утренняя служба закончится, потом я за вами ворота запру, а то мало ли…
— Не беспокойтесь, матушка! — бодро ответил Свен. — Пока я здесь, вам бояться нечего!
Монашка, не удостоив его ответа, развернулась и побрела к часовне. Петер, не принимавший участия в разговоре, медленно зашагал вдоль ограды, затем свернул к зданию. Свен двинулся за приятелем — он заметил, что колдун идет по следу тачки. Колея огибала угол жилой постройки и заканчивалась у неприметной дверцы — выхода из кухни. Земля здесь оказалась хорошо укатана, должно быть, именно в этом месте и держали тачку. Рядом под стеной стояли грабли, лопаты, метлы и прочий садовый инвентарь.
Петер остановился, не решаясь заглянуть внутрь, но Свен спокойно толкнул дверь и позвал:
— Идем поглядим, пока все тетки заутреню служат.
Но глядеть особо не пришлось. Полы и стены на кухне оказались тщательно вымыты. Было тихо, душно и пахло ароматными травами. Из часовни доносилось пение монашек. Трудно поверить, что здесь совсем недавно случилось убийство.
— Видишь, какая чистота, — задумчиво проговорил колдун. — Все будто вылизано. Похоже, старуху пришибли именно на кухне. И тут же труп кто-то вывез и спрятал. А после тщательно уничтожил следы. Если настоятельницу убил Марольд…
— …То потом он долго и тщательно уничтожал следы преступления, а в довершение ко всему вымыл пол и стены на кухне, — ехидно проговорил Свен.
— Марольд оказался в монастыре, уходя от погони — если, конечно, ты прав и подземный ход существует. Наткнулся на старуху, прибил ее. Потом прятался, пока стражники не убрались от стен… тогда он сбежал. Сколько вы у монастыря крутились? Полчаса, не больше?
— Меньше, пожалуй, — вспомнил Свен. — Мы же искать его в лесу бросились. Насчет монастыря никому и в голову не пришло. Я уж потом подумал, что он как-то смог сюда пробраться… Вернулся я, а тут старуха мертвая…
— Выходит, убийца сбежал скоро, и тело перепрятывал не он. Сильный мужчина не стал бы возиться с тачкой, а отволок бы старушонку по-быстрому на руках. Нет, труп прятал кто-то другой… И не владеющий магией, пожалуй. Похоже, одна из здешних сестричек.
— Ага! — подхватил Свен. — Так их двое орудуют! Да еще та тетка на дороге, у которой гуся утащили… Получается, целая банда.
— Конечно, и все норовят тебя по башке стукнуть, — бросил Петер. — Ладно, идем отсюда. Вернемся в сад, пока монашки службу не закончили.
— А ты их боишься, что ли?
— Нет, не хочу выдавать тайны следствия.
На самом деле Петер, конечно, робел, да и Свен, хоть и старался выглядеть разбитным и нахальным, не желал пререкаться с Гунгиллиными сестрами.
— А, ну это другое дело…
Вскоре пение в часовне стихло, монашки гуськом потянулись обратно, смиренно глядя в землю. Давешняя привратница отделилась от вереницы и зашагала к друзьям. Те, всем видом изображая благонамеренность, сами направились к воротам. Уже выйдя наружу, Свен спросил:
— А что, матушка, часто ли сестры за ворота выходят?
— Никогда не выходят, — отрезала монашка, — разве что по крайней надобности с позволения матушки настоятельницы… И ступайте себе с Гилфингом, да будет с вами благословение Матери.
Щелкнул засов. Свен задумчиво уставился на запертые ворота.
— Идем, — позвал Петер и первым двинулся прочь.
— Хорошо бы их всех допросить, — задумчиво протянул сержант. — Кто кого когда видел в тот день, кто один без присмотра оставался, у какой из теток было время мертвую старуху в сад вытащить и там спрятать. Глядишь, сразу бы все и прояснилось…
— Как же, дадут тебе в обители допросы проводить, жди, — рассудительно заметил Петер. — Монастырь — это, по-моему, такое место, где что бы ни случилось — никто посторонний не узнает. Ничего за ворота не выйдет, ни слова, ни полслова. Вон, тетка сказала: никогда монашки оттуда не выходят.
Свен вдруг хлопнул себя по лбу.
— Слушай! — светлея лицом, выпалил он. — Скоро приедет сюда его священство Фенокс! Вот кого попрошу, чтоб дозволил монашек расспросить. Я епископа в Гонзоре сколько раз видел, может, он даже вспомнит меня, а? Ну, точно ведь, не может не вспомнить! Мне бы только минутку удачную улучить, чтобы у него дозволение выпросить…
Пока шли в город, Свен без умолку хвалился, с какими важными персонами он водил знакомство, пока служил в Гонзоре. Молодой маг, разумеется, знал, что друг изрядно привирает, но помалкивал, не слишком-то прислушиваясь к рассказам хвастуна. А сержант и не нуждался во внимании, он слышал только себя самого. Миновав городские ворота и обменявшись приветствиями с солдатами, охраняющими въезд, Свен вспомнил о текущих делах и умолк.
— Слушай, — после минутной паузы обратился он к Петеру, — давай заглянем в кабак, перекусим, а? Я сегодня как поднялся ни свет ни заря… Да и вечером не пожрал как следует…
— Что же, твоя красотка ужином не накормила? — ехидно поинтересовался Петер.
Подначивал приятеля он просто из упрямства, есть и ему хотелось, а кошелек с авансом приятно оттягивал карман. Да Свен и не смутился.
— Нам, понимаешь, не до ужина было, — широко улыбаясь, заявил стражник. — Мы все больше по другой части. Ну что, зайдем? Я заметил, здесь недавно новый кабак открылся… Э, да вот он, видишь, бочка над входом намалевана! Пошли проверим, какое пиво здесь подают? Может, получше, чем в «Счастливом колесе»?
— Ладно, — кивнул Петер. — Я угощаю.
Парень счел, что должен отблагодарить Свена, подкинувшего ему заработок — а того уговаривать не было нужды.
В новом кабаке, пока еще не имевшем названия, народу с утра было немного. Двое крестьянского вида парней у стойки, да в углу, слева от входа, старик в обтрепанном черном плаще, запрокинув сосуд, вливал в рот остатки пива. Петер заметил, что, допив последние капли, оборванец заерзал и начал беспокойно оглядываться. Потом, тяжело вздохнув, с тоской посмотрел в опустевшую кружку и что-то сердито забормотал себе под нос. Свен не обратил внимания на старого голодранца. Он устремился к стойке так решительно, что скучавшие там парни на всякий случай отошли и заняли место за столом. Петер неспешно подошел к приятелю.
Черноусый кабатчик обернулся к новым клиентам.
— Чего прикажете, мастера?
— Поесть нам, — бросил Петер. — И пива кувшин. — Потом подумал и, обернувшись к Свену, уточнил: — Или два кувшина?
— Нет, — ответил сержант, — нам еще сегодня к начальству идти с докладом. Ты отчитаешься, расскажешь Бэру, чего высмотрел в обите…
Покосившись на хозяина, Свен умолк.
Кабатчик пообещал тут же подать почтенным мастерам все за стол, и приятели заняли место у окна. Вскоре черноусый в самом деле объявился с подносом. Петер припомнил уроки Ригирта и, сморщив нос, заглянул в миску:
— Что-то мясцо твое, хозяин, подозрительно выглядит.
Ригирт, разыграв подобную сцену, умел добиться скидки и вежливого обслуживания, вот Петеру и вздумалось попытаться повторить пример наставника.
— Не извольте беспокоиться, — зачастил усатый, — свежатинка, только вчера еще бегала…
— Бегала?.. — протянул чародей, старательно изображая подозрительность. — И хвостиком виляла? И гавкала небось?
— Вот-вот, правильно заметили, гавкала… или мяукала, или за пиво отказывалась втридорога платить. Вы уж поверьте мне, молодой человек, от этого кровопийцы-трактирщика все что угодно можно ожидать, — услышал колдун за спиной осипший голос.
И, обернувшись, увидел, что сидевший у самого входа старик теперь стоит неподалеку от их столика.
— А ну, вали отсюда, — зашипел на него хозяин. — Пиво в долг больше не даю. Или плати, или ступай своей дорогой, нечего мне тут распугивать клиентов.
Петера же слова старика позабавили.
— Слышишь, Свен, — толкнул он локтем приятеля, — я думаю, следует почаще сюда заглядывать, проверять заведение, а? Что скажешь, сержант?
— Не извольте беспокоиться, почтенные мастера, — подобострастно улыбаясь, повторил усатый, — я уже с вашим начальством все утряс и господину Бэру…
Затем, перехватив недоуменный взгляд Свена, быстро поправился:
— Я говорю, мастер Бэр изволил у меня откушать и весьма доволен остался. Попробуйте и вы, почтенные…
Петер растерялся, догадавшись, что хотел сказать кабатчик, но Свен уже с улыбкой накладывал себе жаркое из миски, приговаривая:
— Ну, раз Бэр уже пробовал… Давай, Петер, не спи. Нам же еще как раз к нему, к Бэру то есть, с докладом…
Колдун пожал плечами и придвинул тарелку.
— Ладно, давай, наворачивай. И этого старикашку тоже пивком угостим. Я сегодня добрый. Послушай, приятель… — начал было Петер, но, обернувшись, удивленно замолчал.
Старик вдруг развернулся и спешно двинулся к выходу.
— Эй, ты куда, дурачина? Рыжий тебя угощает! — крикнул вдогонку ему Свен.
Старик на мгновение замешкался, но так и не остановился. Быстро прошмыгнул между столиками и, не оглядываясь, выскочил из трактира.
— Чего это он? — удивился Петер.
— Псих, — уверенно заключил сержант. — Я, знаешь, насмотрелся на таких ненормальных, пока в Гонзоре служил. Вот хоть тот же колдунишко Герт… Представляешь, они с этим хмырем даже внешне похожи. Только маг помоложе, конечно, был, да поосанистей… Ну и денег на пиво ему хватало, можешь не сомневаться. Отрядный колдун, это тебе не хухры-мухры. У него жалованье небось поболее нашего будет. Наемники — они же всегда…
— Ладно, нам тоже платят неплохо, — налегая на мясо, откликнулся Петер.
Вскоре приятели, позабыв про странного старика, принялись обсуждать предстоящий визит к Бэру.
Начальник стражи был, как всегда, радушен и приветлив. Похлопал Петера по плечу: «Помню, помню, конечно, совсем пацаненком помню… А теперь колдун, значит. Очень, очень хорошо!..» Пожал руку Свену. Выслушал внимательно, не перебивая. И только когда речь зашла о сообщнице похитителя, обитающей в монастыре, Бэр нахмурился.
— Вот что, голубчики мои, давайте через пару дней все это и обсудим. А сейчас и рад бы, да дел невпроворот, — вдруг сразу же куда-то заторопился он. — И еще, — немного помолчав, вдруг спросил Свена, — ты завтра не хочешь ли отдохнуть? А то все в заботах, все в трудах…
— Так ведь как это… Только же на след напали. Сейчас бы время не упустить! — изумленно воскликнул сержант.
— Понимаю, голубчик, понимаю, — задумчиво проговорил Бэр, барабаня пальцами по краю стола. — Однако ситуация такая сложилась неприятная…
Он опасливо огляделся по сторонам и, скосив глаза в сторону, пробормотал:
— Епископ-то завтра в город приезжает за Слезой Гунгиллы. Ну а новая настоятельница ему, как известно, племянницей приходится. Нам с нею ссориться сейчас, сам понимаешь, ни к чему. И дядя не даст в ее обители беспокойство учинять…
— Дядя… — протянул Свен. — Вон, значит, как…
— Да, дядя, — внушительно повторил Бэр. — Его священству не понравится, если мы с такими подозрениями вылезем! Да еще когда? Смекни, наш епископ уже на царство его высочество венчал, теперь церемонию в столице повторит. Слеза для этого и требуется… Вот и подумай, кому архиепископом быть в Ванетинии?
— Кому? — Сержант послушно спрашивал, не пытаясь задуматься над словами Бэра. Ему было ясно только одно: из-за каких-то неясных соображений высшей политики следствие застопорится.
— Ему. Его священству, — терпеливо пояснил Бэр, — кому же еще? А ты его племянницу чуть ли не обвинить в соучастии замыслил! Нет уж, голубчик, посиди денек дома, а когда суматоха пройдет, я тебе сам пособлю монашек расспросить. Но тихо.
— Поэтому завтра у меня выходной? — на всякий случай уточнил Свен.
— Конечно, — улыбнувшись, ответил Бэр. Потом снова нахмурился и заговорил серьезно: — Твое присутствие в монастыре не очень-то желательно. Обещаю, едва уедет епископ, сразу во всем и разберемся. По-своему, по-домашнему, без лишнего шума, так сказать.
Тут начальник стражи вспомнил о Петере и повернулся к колдуну:
— И ты тоже повремени. Обдумай спокойно все, что высмотрел. Я же знаю, магия — дело неспешное. Вот и покумекай хорошенько.
— А можно мне ознакомиться с делами сообщников Марольда? — вдруг спросил Петер. — Может, найду какую-то зацепку… Марольд на конвой напал или не Марольд, а ведь и в этот раз разбойнику помогали. Может, кто из прежних злодеев?
Бэр удивленно вскинул брови и внимательно посмотрел на мага.
— А что, голубчик, почему бы, собственно, и нет? — чуть подумав, проговорил он. — Поройся в архиве… правда, там немного — следствие скорым было, улики-то мы заранее собрали. В монастырь только завтра не ходи. Не приведи Гилфинг, получится скандал из-за ваших, голубчики мои, подозрений… Очень бы не хотелось!
Наутро Свен встал недовольным — сержант никак не мог уразуметь смысл происходящего. Вокруг него творились странные дела, все знакомые разговаривали будто бы намеками, смысла которых бедняга Свен, хоть убей, не понимал. Вместо того чтобы по свежим следам преследовать злодеев, хватать их и волочь в тюрьму — сиди дома! И Петер с его вечной задумчивостью — будто бы что-то понимает! Да как рыжий может понимать больше Свена? Сам-то Свен был уверен, что уж он-то очень толковый и догадливый…
Зато Эльга была счастлива. Девушке нравилось все — нравился домик Свена (еще бы — после монастырской-то кельи!), нравилось хозяйничать на кухне, нравился сам сержант… такой красавец, просто мечта! Правда, до нынешнего утра мечта носилась по городу и окрестностям, занимаясь некими таинственными делами… То есть Эльге и это нравилось — ее суженый герой, и дела его, несомненно, геройские. Но девушка предпочла бы, чтоб у Свена оставалось немного больше времени для нее…
И вот сегодня Свен наконец-то не помчался спозаранку по своим геройским заботам. Эльга порхала по дому и весело напевала. Она даже не замечала, что сержант не в духе.
А тот был, напротив, мрачен и непривычно молчалив. Машинально прожевал приготовленный Эльгой завтрак и принялся в задумчивости бродить по комнате от окна к двери, ни дать ни взять — хищник в зверинце. Но девушка не желала замечать его раздражения и щебетала, торопясь излить свои нехитрые мысли, пока герой дома.
— Я в монастыре каждый день после завтрака на кухню забегала, — быстро тараторила Эльга, тараща глаза на Свена, — а как же иначе? Если щеки свекольным соком не натрешь, они ж у меня бледные совсем. И лицо тогда совершенно не выразительным становится. Верно?
— Конечно, дорогая, ты совершенно права, — машинально поддакнул Свен. — Э… то есть я хотел сказать, выразительное у тебя лицо, даже очень, мне, во всяком случае, нравится…
— Волосы горячими щипцами завивала, — оживленно продолжала Эльга. — На кухне всегда можно припрятать все, что требуется. Ну а в келье моей ничего не укроешь. Да еще, не приведи Гилфинг, может матушка нагрянуть с обыском.
— Замечательные у тебя волосы, — рассеянно проговорил Свен, поглядывая в окно.
Поутру по Пинеду прогрохотали повозки епископского конвоя. Его священство торопился и даже не остановился в городе, чтобы отслужить торжественный молебен в здешнем храме. При такой спешке церемония извлечения Слезы Гунгиллы из хранилища, должно быть, уже скоро начнется. Сержант тяжело вздохнул. Вот сейчас бы подкатить к епископу, попросить посодействовать расследованию… Так нет, нельзя… Ох, политики! И еще эта настоятельница, из-за нее все, из-за родства с его священством. Свен сам не заметил, как произнес последнюю фразу вслух.
— Эта Марна — злющая, как змея! — тут же подхватила Эльга. — Меня в подвале хотела запереть, а за что, спрашивается? Разве я виновата, что труп матушки Ганы померещился? Вот только на кухню вошла, чтобы волосы горячими щипцами завить…
— Что-что ты сказала? — сразу вскинулся Свен.
— Да ведь битый час тебе уже твержу, — обиженно надула губки Эльга, — волосы, если не уложишь, они же во все стороны торчат…
Девушка кокетливо поправила пышные кудряшки.
— Ты видела на кухне труп матушки Ганы? — взволнованно перебил ее Свен.
— Нет, не видела, а что? — удивленно спросила Эльга.
— Погоди, ну, сама же только что сказала…
— Да говорю ведь, померещилось! А Марна так рассердилась! Сперва, когда мне Марольд привиделся, затрещину дала.
— Марольд? — Свен схватил девушку за руки. — Когда?
— Да… Свен, ты чего? Отпусти!.. Совсем недавно, дня три назад… Марна тогда так злилась! А уж как услышала про труп, так враз позеленела прямо… и сразу на кухню побежала. Ну а я постояла немного, поплакала и тоже следом пошла. Вот тут и выяснилось, что никакого трупа нет. Марна рассердилась, просто ужас! Выбежала из кухни, да как ударит меня со всего размаху по щеке!
— Куда выбежала? — снова не дослушав, перебил Свен. — Ты сама-то где находилась?
— Ну как где! Возле двери на кухню, в коридоре. Я же тебе говорю, что щипцы…
— Подожди, ведь ты сказала, что пошла за Марной?
— Ну да, пошла…
— А почему в коридоре остановилась?
— Не знаю, — растерянно проговорила Эльга и обиженно замолчала.
— Ну, хорошо, рассказывай дальше, — с досадой проговорил сержант.
— А, вспомнила, дверь не открывалась! — вдруг воскликнула девушка. — Марна на кухню прошла и дверь за собой захлопнула. А я — немного позже. Тяну, тяну за ручку, а дверь не поддается.
— Заперлась, значит, изнутри, — сквозь зубы процедил Свен.
— Ты о ком? — не поняла Эльга.
— О новой настоятельнице, о ком еще?
— Так зачем же ей запираться? — удивленно спросила девушка.
— Рассказывай дальше, — не ответив на вопрос, потребовал сержант.
— А я уже все рассказала. Марна закричала, что все это выдумки. Нет никакого трупа. Заглянула я на кухню, и точно… Эй, Свен, ты куда? Сам же просил рассказать и не слушаешь! — обиженно воскликнула девушка, увидев, что сержант вдруг вскочил и стремительно направился к выходу.
По дороге Свен подхватил пояс с ножнами.
— Нужно торопиться, пока епископ там, в обители! Новая настоятельница спрятала труп… и Марольд! Все сходится! — на ходу бросил сержант и пулей вылетел из дома.
В воротах Свена окликнули солдаты, но тот махнул рукой — мол, после! Бросился по дороге, не дожидаясь, пока озадаченные возницы сдержат коней. Старший стражник пожал плечами — чудит сержант чего-то…
Перед монастырем выстроились повозки — внутренний дворик был маловат, чтобы вместить кавалькаду. Повсюду расхаживали клирики из свиты епископа, чинно прогуливались, тихо беседовали. Его священство привез с собой целую толпу. Монашки, наряженные по такому случаю в новые темно-зеленые платки, тоже собрались во дворе, их выставили из здания на время торжественной церемонии.
Ворота обители были распахнуты настежь, вход в монастырь охраняли солдаты из гонзорской гвардии. Свен отыскал среди них знакомых, сбивчиво объяснил причину спешки — его узнали и пропустили беспрепятственно. Сержант устремился внутрь здания. Клирики и монашки с удивлением глядели вслед бесцеремонному мирянину, несущемуся по обители. Дорогу сержанту преградил Бэр.
— Стой! — злобно зашипел он, хватая сержанта за рукав. — Куда? Тебе же велено было сегодня дома оставаться!
— Я знаю, — задыхаясь от быстрого бега, пропыхтел Свен, — кто прикончил прежнюю настоятельницу. Скорей… схватить…
— Ну-ну, голубчик, не спеши, не порти торжественной церемонии, — зашептал Бэр на ухо сержанту, стараясь говорить как можно любезней и старательно улыбаясь. — Сейчас его священство вручил настоятельнице ключи от подземного склепа. Она отправилась вниз за Слезой Гунгиллы. Потом — церемония передачи реликвии. Мы не должны мешать…
Стоявший рядом с Бэром гвардеец в голубом плаще озабоченно нахмурился.
— Странно, матушка Марна уж больно долго отсутствует, — недоуменно проговорил он.
Свен выдернул руку и помчался к лестнице, ведущей в склеп, распихивая клириков, пораженных этакой непочтительностью. Лицо начальника стражи моментально вытянулось и стало белым как мел. Минуту он открывал и закрывал рот, будучи не в силах произнести ни звука, потом решительно бросился вслед за сержантом. В дальнем конце коридора у лестницы, ведущей в подземелье, прохаживался сам епископ — седой и важный. Многочисленные медальоны, символы сана и серебряные цепочки, украшающие одеяние прелата, позвякивали в такт неторопливым шагам.
Когда рядом с ним появился Свен — с топотом, грохотом и под аккомпанемент сердитых замечаний возмущенных клириков, — епископ обернулся, удивленно вздернув густые брови.
— Прошу прощения, ваше священство, — выдохнул сержант, — ваша… племянница? Где? Куда?
— Какая племянница? — Брови прелата поползли еще выше. — О ком вы спрашиваете, сын мой?
— О Марне! Настоятельнице!
— Мать настоятельница отправилась за Слезой Гунгиллы… вон… — Епископ был так ошарашен натиском Свена, что даже не догадался возмутиться, и указал сержанту на ведущие в темноту подземелья истертые ступени.
Тот опрометью кинулся вниз, оскальзываясь и хватаясь рукой за стену, чтобы не потерять равновесия. Епископ тяжело затопал следом, за ним толпой устремились священники и гвардейцы…
Свена они застали тяжело переводящим дыхание перед массивной решеткой хранилища — дверь была распахнута настежь, а кованый ларец на высоком постаменте, где хранилась бесценная реликвия, пустовал… Неровный свет тусклых ламп заставлял тени плясать и метаться, искажая очертания предметов, но ясно было одно — настоятельницы здесь нет.
Несколько минут в подвале царила тишина… потом все разом принялись вопить. Орали про магию, проклинали негодяев колдунов, которые не боятся подлое чародейство чинить в святых стенах… ибо как же, кроме как при посредстве нечистого чернокнижия, Марна могла улизнуть из подземелья… Свена оттерли к стене, подвал наполнился клириками и солдатами из свиты епископа. Сам прелат замер перед отпертой решеткой, стремительно бледнея… Медленно-медленно он раскрыл рот и…
— Найти! — Вопль епископа мгновенно перекрыл брань и причитания свиты. — Отыскать! Вернуть немедленно! Мне же… на коронацию… реликвия!!!
Развернувшись на каблуках, его священство направился к лестнице, приближенные, угодливо кланяясь, расступались перед ним. Затем, когда епископ затопал вверх, теснясь, устремились следом. Вскоре подвал опустел. Свен выждал, пока шум наверху станет потише, и тоже покинул подземелье. Меньше всего хотелось попасться под горячую руку кому-то из начальства. Еще зашлют куда-нибудь с бестолковым поручением.
В коридоре, когда Свен поднялся туда, царила суматоха. Начальник епископской охраны рассылал гонцов с приказами собирать людей и перекрыть дороги, затем ему на глаза попался Бэр — и тут же получил приказ мчаться в Пинед, запереть городские ворота и хватать всех подозрительных баб.
Свен выждал, пока Бэр с гвардейцем убрались, и осторожно двинулся к епископу, окруженному клириками. Оставался единственный из занимающих сержанта вопросов, ответ на который можно было получить в обители. К его священству как раз притащили ошарашенных монахинь, тех, что постарше. Они растерянно лепетали: «Как же… племянница вашего священства… как же так…»
Епископ принялся орать, что знать не знает никакой племянницы и не желает слушать этот бред. Доставили письмо, якобы написанное его собственной рукой — ту самую рекомендацию, с которой «племянница» Марна явилась в монастырь. Клирики, шурша сутанами, придвинулись поближе, разглядывая письмо через плечо его священства. Епископ, едва увидев почерк, перестал орать и буркнул: «В самом деле, помилуй меня Гилфинг, весьма похоже на мою руку… Весьма…» Эти подробности Свену были уже не интересны, он выяснил главное — Марна не родня прелату. Медленно, чтобы не привлекать ненужного внимания, Свен двинулся прочь. Позади бурчал епископ:
— Здесь темно, дайте свечу… Да-да, поближе… Ох, погасла… Да держи ровно, что ты все трясешься?.. И эта погасла! Есть в этой обители хоть одна нормальная свеча?!
Архив располагался в полуподвальном помещении, свет сюда едва проникал сквозь узкие зарешеченные оконца под самым потолком.
Пожилой сутулый стражник, исполнявший обязанности писаря, указал Петеру на коробку, наполненную криво исписанными листами — протоколы допросов, описи конфискованного имущества и прочее:
— Выбирай, мастер, что тебе нужно.
Когда парень заявил, что желает посидеть над бумагами подольше и разобраться с ними поосновательней, старик пожал плечами, вручил колдуну огарок в глиняном подсвечнике и, шаркая, удалился, бросив напоследок: «Если что понадобится, я в соседней комнате. А как соберешься уходить, позови, дверь за тобой запру».
Петер перетащил коробку с документами поближе к окну и стал перебирать желтые листки, отыскивая те, что касались художника Лукаса. Из судебного постановления явствовало, что сей Лукас — опаснейший злодей, правая рука, а то и равноправный сообщник чародея Марольда, что он был казначеем банды и хранителем награбленного добра. Приговор — смертная казнь. В подтверждение вины означенного Лукаса прилагались показания начальника городской стражи Бэра, протокол обыска, учиненного в жилище художника, а также его же, художника, собственноручные письма. Письма в самом деле выглядели неопровержимой уликой — в них злодей (адресуясь к сообщникам) подробно излагал собственные преступные деяния, перечислял, где в его доме спрятаны ценности, взятые при разграблении казначейского обоза… Странным казалось, зачем нужны эти послания? Неужто у Лукаса, живущего в лесу, не имелось возможности спокойно встретиться и поговорить с сообщниками? А как письма снова возвратились к отправителю? И главное, к чему хранить в собственном доме подобные улики? Петер заподозрил, что суду были представлены фальшивки, и отца Моны в самом деле оклеветали. «Хорошо бы, — решил он, — найти в бумагах образец почерка Лукаса и сравнить».
Колдун вынул из короба очередную пачку документов и, к собственному удивлению, обнаружил среди писем и протоколов фолиант — очень старый на вид. Что здесь делает подобная вещь? Петер отложил документы и вытащил находку на свет. Названия на обложке нет… Чародей осторожно перевернул страницу, затем еще и еще — странно, язык, которым пользовался автор, был Петеру незнаком. Часть букв напоминала написанием привычный алфавит, но многие значки ничего магу не говорили. Все народы Мира пользуются Общим, за исключением троллей, разумеется… Кто же и когда создал книгу? Кто говорил и писал на неизвестном наречии? Зачем такая книга скромному художнику? Петер торопливо листал, надеясь отыскать текст, который можно будет прочесть, но нет — язык по-прежнему оставался непонятным… А вот и иллюстрация… Художник изобразил Гилфинга в окружении детей — создатель Мира левой рукой протягивал юному гному колесо, а правую положил на плечо молоденькой эльфийки, которая держит ягненка… Ну, ясно — это символическая миниатюра, Пресветлый дает наставления своим чадам, аллегорически изображенным в виде детей. Петер едва не присвистнул от удивления, картинка показалась знакомой! Точно, это же вывеска «Счастливого колеса»! И колесо над входом на постоялый двор — то самое, что Гилфинг протягивает гному, и мальчишка срисован с молоденькой эльфийки, прижимающей к себе ягненка. Теперь понятно, как Лукасу удалось создать это впечатление бесхитростного лукавства на лице танцующего дитяти…
Петер задумался, машинально листая книгу. По крайней мере ясно, для чего фолиант был нужен художнику — Лукас пользовался старинными миниатюрами как образцом. Какое это может иметь отношение к его преступлениям? Скорее всего никакого… Петер еще больше уверился в том, что невинного художника оговорили, Лукас в самом деле был увлечен живописью и вряд ли такой человек, умеющий ценить прекрасное, стал бы связываться с преступниками вроде бандитов Марольда…
Петеру снова попалась на глаза знакомая картинка — теперь чародей узнал в старинной миниатюре вывеску мясника, убитого два года назад. Ту самую вывеску, по поводу которой Лукас приходил к… Петер хлопнул себя по лбу — ну как можно было забыть! Ведь он встречал однажды отца Моны! Да, верно, тот самый художник… Он пришел к Ригирту просить совета, боялся, что его картины могут каким-то образом повредить людям… Нет, никак этот человек не мог быть главарем разбойников. Невозможно!
Петер в волнении уставился на картину — чернокудрый пастух играет на свирели, а вокруг… там, на вывеске, были изображены внимающие музыке овечки, здесь же — девушки… Знакомый сюжет, где-то он уже попадался Петеру… но где? Колдун перевернул еще одну страничку, на новой картинке была крупно нарисована свирель — похоже, та самая, на которой играл пастух с предыдущего листа… Из-под руки вывалилась страничка и, кружась, отлетела в сторону. Петер нагнулся и подобрал — выпавший листок оказался не из этой книги! Края его были обуглены, зато текст разборчив… и картинка… картинка изображал точь-в-точь такую же свирель, что и в фолианте! Петер, волнуясь, поднес обогревший листок к глазам и прочел подпись под картинкой: «Свирель Гангмара».
…Гангмар проводил долгие века среди болот и пустынь, им созданных, в обществе всевозможных гадов… Но с некоторых пор стал являться он в заселенные земли, приняв облик прекрасного юноши, высокого и стройного. Его волосы были черны, кожа смугла, а глаза горели золотистым светом. Все чаще стал он встречать молодых женщин и девушек в укромных уголках — в лесу ли, в пещере ли, или у реки, выбирая притом прекраснейших из всех народов Мира. Какие слова говорил, какие подарки сулил — неведомо, однако все безропотно шли за ним. Поначалу никто не знал, куда пропадают девы, однако случилось, что правда открылась, и тогда многие вспомнили о пропавших дочерях, сестрах, подругах. Когда же родственники и друзья пропавших спрашивали Гангмара об их судьбе — тот лишь молчал и улыбался… но не было тепла в его улыбке!.. Так было!..
После отцы и матери стали строго наказывать дочерям: не слушать Темного, не верить его посулам и не льститься на обещания. Не помогали, однако же, ни запреты, ни мольбы родителей — если случалось, что Гангмар завлекал деву, послушно шла за ним несчастная, не в силах противиться его зову…
Эльфы утверждают, что Темный изготовил Свирель, музыка которой неизменно пробуждала в девичьем сердце любовь к музыканту, и такова оказывалась сила этого чувства, что несчастные доброй волей и собственной охотой шли в пещеры, ныне именуемые Черной Скалой или Короной Гангмара… Так было!..
Там, в зловещих лабиринтах Черной Скалы, несчастные девы, околдованные музыкой Свирели, любили Гангмара и рожали от него. Известно, что от связи сынов и дочерей разных народов Мира потомства не случается. Благодаря магии Темного очарованные им пленницы рожали младенцев обоего пола… те, вырастая, также приносили потомство… однако, искаженные магией подземелий Короны, эти существа были уродливы и слабы. Таково оказалось волшебство Черной Скалы, что в его сени смогли родиться потомки смешанных связей, но оно же уродовало их облик. Постепенно приспосабливаясь к давящему колдовству, потомки этих, первых, уродцев окрепли. Прародитель несчастных, обернувшись могучим зубастым чудищем, берег их, защищал и скрывал в пещерах — до той поры, пока не счел, что они достаточно сильны, чтобы вынести обычные тяготы Мира. Тогда Гангмар Темный вывел из Черной Скалы народ орков. Народ уродливый, народ жестокий, рожденный благодаря коварству, но преданный общему предку, без коего…
На этом запись обрывалась. Петер перевернул страницу и снова уставился на чернокудрого юношу, вокруг которого собрались девы, увлеченные пением Свирели… Теперь музыкант вовсе не казался молодому колдуну привлекательным. Что-то недоброе чудилось в его глазах… Свирель Гангмара…
Вот она, нарисована на страницах двух книг — и той, что была написана Общим языком, а затем сожжена… и той, что испещрена тайными знаками и уцелела…
Петер снова стал листать диковинную книгу в поисках картинок и наткнулся на новый обгорелый листок. Этот пострадал от пламени куда больше предыдущего, Петер стал вглядываться в пострадавший пергамент и неожиданно обнаружил, что почти ничего не видит, за окнами стемнело. Колдун прислушался — в здании было тихо. Подошел к двери — не заперто. Петер выглянул из архива и понял, что кордегардия пустует. Стражники разошлись по домам, а старик попросту позабыл о посетителе. Что ж, дома Петера никто не ждет, зато теперь есть возможность спокойно, без спешки, посидеть над бумагами. Маг вернулся к ящику с пергаментами и зажег свечу. Пристроил ее на стуле, сам присел на пол, прислонившись спиной к коробу с бумагами, и взял второй листок сгоревшей книги…
…когда возвратился из Черной Скалы с дивным трофеем, Свирелью Гангмара. Завистники утверждали, что, создав народ орков, Темный потерял интерес к Свирели и бросил ее, как дитя — надоевшую игрушку. Однако Фреллиноль повествовал о невероятных приключениях и жутких опасностях, что довелось ему пережить прежде, чем удалось завладеть Свирелью. Так было!..
Итак, Фреллиноль, которого собственные подданные прозвали Бабником, утратил интерес к радостям жизни и с утра до вечера играл на Свирели. Был ли он счастлив, достигнув желаемого, да и о такой ли судьбе мечтал — неведомо. И невозможно было спросить о том самого Фреллиноля, ибо он запирался в верхних покоях Белой Башни и играл в одиночестве. Очевидцы утверждают, что музыка, лившаяся из окон, была дивно хороша… Стал ли князь более желанным для эльфиек? Кто знает… Он утратил интерес к их обществу. Теперь Фреллиноля за глаза звали не Бабником, а Безумием. Так было!..
Когда же Фаларик Первый, великий император, велел изгнать нелюдей из своих владений, эльфы ждали, что Фреллиноль, коего они почитали первым из своих вождей и любимцем Матери, поведет их в бой либо в изгнание, но Безумец не вышел к подданным и не прервал игры на Свирели. Тогда эльфы отступились от князя, ибо он в самом деле выглядел лишенным разума. Все, кроме горстки родичей и верных друзей, покинули Белую Башню Фреллиноля. Даже когда дружинники Фаларика пошли на приступ его прибежища, он не…
Нижний край листка сильно пострадал от пламени, и больше ничего на нем нельзя было прочесть, «…он не прервал игры на свирели», — мысленно закончил фразу Петер. Легенда известная, в здешних краях ее хорошо помнят. Белой Башни давно нет, но предания живут и поныне. Говорят, что Гунгилла, любившая Фреллиноля, как никого иного, явилась в телесном облике после того, как солдаты Фаларика оставили развалины Белой Башни, отчаявшись отыскать под обломками останки эльфийского князя и Свирель. Но что не под силу человеческим рукам, то могут боги. Камни расступились, явив на свет мертвого эльфа.
Тогда-то Гунгилла уронила единственную слезу на тело любимого сына. Впрочем, ни могилы Фреллиноля, ни каких-то иных следов его пребывания в бренном мире не осталось — на фундаменте Белой Башни выстроен монастырь Гунгиллиных сестер, где по сей день хранится величайшая реликвия — Слеза Гунгиллы, алмаз каплевидной формы, единственный материальный след баснословных событий. Впрочем, святыню мало кто видел воочию…
Колдун еще полистал фолиант — больше ничего интересного. Картинки, конечно, красивые, неспроста художник хранил книгу, прочесть которую невозможно. Вздохнув, Петер не без сожаления закрыл том и отложил в сторону. Встал, потянулся, прошелся по архиву туда и сюда, потом снова сел и взялся за бумаги. Через несколько минут удалось отыскать показания подсудимого — отказ от всех обвинений. Уж это-то наверняка написано рукой несчастного художника… И, к сожалению, почерк тот же самый, что и в письмах, изъятых при обыске. Увы.
Оставалась последняя возможность — что, если письма все-таки подделаны? Петер решил еще раз сличить почерк, но едва поднес бумаги к свече, пламя мигнуло и погасло. Маг снова зажег свечу и повторил попытку — и снова, едва документы оказались поблизости от огня, он потух, будто ветром задуло. Удивительно… Что-то странное есть в этой свече, гаснущей рядом с бумагами из короба.
Но, подумал Петер, как бы там ни было, надо выбираться отсюда. Наверное, ничего плохого не случится, если он прихватит несколько листов с собой, чтобы потом изучить дома повнимательней? И странную книгу заодно? Колдун отволок короб с документами на место, а заинтересовавшие его бумаги сложил в сумку. Оставалось придумать, как покинуть здание незаметно. Если повезет, старик писарь не вспомнит, что забыл вчера запереть архив. Петер обследовал замок — ерунда, ничего хитрого. Защелкнуть его снаружи было совсем просто. А вот с входной дверью оказалось сложнее. Делать нечего, придется ждать утра, когда здание отопрут. Петер забился в закуток под лестницу, присел на пол и мгновенно уснул…
Наутро Петер проснулся и первым делом прислушался — не явился ли кто-то на службу? Нет, вроде тихо. Тогда колдун вылез, потянулся… потом прошелся по коридору, чтобы размять затекшие ноги. В кордегардии было пустынно и пыльно. Сразу видно, убирают нечасто. Да и оконные стекла мало того, что мутные, так еще и не мыты давным-давно. В общем-то Петеру здесь понравилось, в такой холостяцкой обстановке он чувствовал себя вполне комфортно…
Когда в замке входной двери защелкал ключ, маг снова занял прежнюю позицию под лестницей и притаился. Хлопнула дверь, шаркающей походкой вновь прибывший миновал убежище колдуна… Зазвенели ключи, со скрежетом отворился замок.
— Слава Гилфингу, все в порядке… — Голос знакомый, это все тот же писарь и хранитель архива. Выходит, являться на службу первым и отпирать дверь — тоже обязанность старика. — Ох, годы, годы… Даже не помню, как выпроводил парнишку-то…
Петер решил, что пожилой стражник сейчас кинется проверять, не пропало ли что из архива, но тот, должно быть, уже уверил себя, что вчера самолично выпустил колдуна и запер за ним дверь, а потому принялся прохаживаться по коридору, скрипя рассохшимися половицами перед самым убежищем чародея. Видно, вспомнил о Петере и заявился пораньше, а теперь скучает. Надо смываться, едва старик хоть куда-нибудь денется из коридора… Однако этому благому намерению не суждено было исполниться — снова хлопнула дверь, пришел еще один стражник, потом еще и еще… Солдаты проходили туда и сюда перед Петеровым закутком, обсуждали какие-то однообразные новости, топали сапогами и звенели пряжками.
Петер затаился, боясь шевельнуться. Он уже начал подумывать, как бы ловчее оправдаться, если его здесь приметят… но Гилфинг милостив — никому не было дела до темной ниши под лестницей. Насколько Петер понял из разговоров, нынче стражникам выпал славный денек — начальство в отлучке. Бэр сопровождает епископа в обитель Гунгиллиных сестер, а сержант Свен отдыхает.
Прошло не меньше двух часов… Петер начал клевать носом… Вдруг громкие встревоженные крики вернули его к действительности. Стражники засуетились в коридоре, затопали, понукаемые энергичными криками явившегося в кордегардию Бэра.
— Живей, живей пошли! — орал командир. — Ишь, собрались здесь! А ну, живо на улицы! Приметы злодейки таковы: в монашеской одежде, тощая да бледная, что задница эльфа, глаза злые. Искать!
Гремя снаряжением и толкаясь, стражники двинулись к выходу. Петер выждал, чтобы солдаты успели удалиться от здания, и прислушался: вроде коридор опустел? Осторожно выглянул — действительно никого — и опрометью бросился к дверям, прижимая к груди сумку с добычей.
Оказавшись снаружи, колдун принял независимый вид и медленно, неторопливо, как и подобает солидному чародею, зашагал к себе… Но, пройдя несколько шагов, вспомнил, что дома нечего есть, и решил завернуть на рынок. В дальнем конце улицы торопливо прошагали стражники, возглавляемые Бэром. На перекрестке начальник отдал команду — двое солдат двинулись в другую сторону, а отряд продолжил путь в прежнем направлении…
На рынке Петер обошел несколько рядов, купил, не торгуясь, хлеба и зелени… свернул в мясные ряды…
— А ну, постой-ка! — раздалось позади. — Ты-ты, это я тебе! Поди-ка сюда!
Петер обернулся и увидел, как двое стражников остановили полную молодку в ярком платке, наброшенном поверх темного платья, весьма отдаленно напоминающего монашеский наряд.
— Ну? — хладнокровно поинтересовалась задержанная. — Что надо?
— Ты чего? — подтолкнул локтем напарника солдат постарше.
— А чего? — Младшему стражнику, похоже, понравилась бабенка. — Сейчас мы ее к нам, да и обыщем как следует. Обшарим на предмет наличия улик. Видишь, по всем приметам подходит!
— Да иди ты к Гангмару, — отрезала девица, поводя плечами, — пока я мужика своего не кликнула, он тебе вмиг объяснит, кто меня будет обшаривать, а кто нет.
— Ты в самом деле… — протянул другой стражник, — по каким это таким приметам? Та тощая должна быть, бледная, а эта вон какая… ядреная…
— А чего приметы? Лично мне как раз такие ядреные больше нра… — протянул молодой солдат, оборачиваясь. Тут его взгляд упал на быстро идущую вдоль торговых рядов девушку. — Смотри-ка, а вот и тощенькая идет! — радостно воскликнул он. — И тоже очень даже ничего…
Петер машинально кинул взгляд в сторону, куда указывал солдат. Между рядов навстречу ему шла Мона.
Оба стражника оставили невозмутимую молодку и устремились к Моне.
— Ну-ка, барышня… — начал младший стражник.
Но Петер не дал ему закончить — подскочил к девушке, ухватил ее под руку и заявил:
— Здравствуй, милая! Ну, пойдем?
Догадалась Мона, что происходит, или нет, но она решила подыграть магу и, прильнув к нему, небрежно чмокнула в щеку. Так скучно и лениво, будто исполняла привычный ритуал. Петера словно жаркой волной окатило, но он постарался не показать смущения. Стражник решительно преградил им дорогу, но старший напарник узнал Петера.
— Эй, погоди… — пробормотал солдат, — это же тот самый маг, мастера Свена приятель… Скажите, почтенный, вы эту девицу знаете?
— Она моя невеста, — пояснил Петер. — А что случилось?
Вот тут-то и пригодилось чародею умение сохранять невозмутимость! Когда младший солдат скользнул глазами по сумке, сердце Петера екнуло, но книга с вложенными между страниц протоколами и письмами была погребена на дне под только что купленными овощами, и наружу торчал пучок молодого лука, довершая абсолютно безобидную картину.
— Случилось… — протянул младший стражник. — Украли чего-то в монастыре. Нам вот теперь приказано ловить подозрительных… Да что ж они, по базарам-то разве шляются? Я говорю, злодеи — они по базарам, что ли?..
— Ага… Нынче просто безумие какое-то, — поддержал старший. — То разбой, то убийство, то еще какие преступления! И начальство бесится… Ну, доброго дня, мастер! А мы дальше пойдем…
Петер попрощался с солдатами и, проводив их взглядом, покосился на Мону. Девушка не отобрала руки и не отстранилась.
— Я… — смущенно шепнул Петер, — бумаги раздобыл… Ну, в архиве, понимаешь? Касательно художника Лукаса…
Мона не произнесла ни слова, только глаза будто огнем полыхнули — как если бы внутри ее бушевало пламя… И рука была горячей, это колдун ощутил даже сквозь рукав…
Так и молчали, пока шли по мясному ряду, пока Петер купил что-то, почти не глядя, у самого входа… Пока шагали по городу и пока Петер, воровато оглянувшись на соседский дом (не смотрит ли в окно болтливый Керт?), отпирал замок…
Едва дверь захлопнулась, Мона выхватила руку, отобрала у колдуна сумку и бегом кинулась к столу. Вытряхнула, не глядя, содержимое и схватила книгу. Отвернулась, прижимая фолиант к груди. Петер видел только ее плечи, они вздрагивали. Магу показалось, что Мона сейчас заплачет, но, когда она обернулась, ее по-прежнему горящие глаза были сухими.
Петер нагнулся, поднял свалившуюся со стола картошину, повертел в руках… положил на стол. Мона молчала, прижимая к себе фолиант, и глядела на колдуна, не сводя глаз. Петер осторожно разжал ее руки, завладел книгой, раскрыл и извлек письма.
— Это почерк твоего отца? — тихо спросил колдун.
Девушка, едва глянув, кивнула. Глаза ее наконец-то наполнились слезами.
— Он не мог… его заставили это написать… Стражникам не удалось найти настоящего преступника и они свалили все на папу…
— Я думал об этом, — чуть помолчав, тихо ответил Петер. — Но, понимаешь, в этих бумагах описаны некоторые факты, которые, как бы тебе сказать…
Колдун замялся и опустил глаза. Мона ждала, глядя на него, на щеках застыли слезы.
— …которые мог знать только главарь банды, — чуть помолчав, наконец решительно закончил Петер.
— Что… что ты сказал?! — в бешенстве закричала Мона. — По-твоему, мой отец?!
— Нужно еще раз сверить почерк, это единственный шанс, — твердо промолвил Петер. — Посмотри-ка внимательно. Стой! К окну не подходи! Соседи, понимаешь…
Колдун торопливо разжег свечу и подал девушке подсвечник. Бледно-желтое пламя дрожало на сквозняке… Мона поднесла к свету лист бумаги. И огонь неожиданно погас.
Петер снова зажег свечу. Но, странное дело, и другая почему-то не горела. Эта, казалось бы, пустяковая неприятность совершенно вывела Мону из себя. Она заплакала так горько, так отчаянно, с неожиданной силой отталкивая свечу, которую Петер опять разжег.
— Пожалуйста, успокойся, — растерянно повторял колдун. — Ну, пожалуйста… Я верю, твой отец невиновен. Почерк могли подделать. Обещаю, я найду того, кто это сделал, я отомщу…
Девушка силилась что-то ему ответить, но не могла говорить из-за душивших ее слез. Она попеременно смахивала обильно льющиеся слезы и отпихивала злополучный подсвечник, будто тот был в чем-то виноват… Петеру, как он ни старался, не удавалось разобрать ни слова. И тут еще, как назло, раздался громкий стук в дверь…
Колдун растерянно вертел подсвечник, надеясь, что незваный гость удалится. Стук повторился.
— Давай рыжий, открывай, начальство вызывает, — зазвучал на весь дом зычный бас Свена.
— Подожди, я сейчас, — недовольно откликнулся чародей.
— Иди, Петер, мне нужно побыть одной, — сквозь слезы прошептала Мона.
Колдун неохотно открыл дверь.
— А ну-ка быстро собирайся, одна нога здесь, другая там. Такое творится, весь город стоит на ушах! — прямо с порога накинулся на него сержант.
Однако, заметив Мону, Свен резко переменился. Галантно улыбаясь, подошел к девушке и с чувством поцеловал ей руку.
— Счастлив снова видеть вас, мадам! Что ж ты, рыжий, такую красотку обидел, до слез довел, а?
— Давай пошли, сам говоришь, начальство торопит, — хмуро прервал его разглагольствования Петер.
Мона отвернулась, смахивая запоздалые слезинки. Сержант еще раз бесцеремонно оглядел девушку с головы до ног, при этом взгляд его всего на мгновение задержался на пачке документов, которую Мона по-прежнему держала в руке. В глазах Свена мелькнул недобрый огонек, однако он продолжал все так же любезно улыбаться.
— Всего наилучшего, мадам, — проговорил сержант, не сводя глаз с девушки, которая так и не удостоила его ни единым взглядом.
Выйдя из дома, друзья молча зашагали по городским улицам. Временами, завидев в раскрытом окне смазливое женское личико, Свен смачно причмокивал губами и толкал приятеля за локоть. Хотя он старательно изображал легкомысленное настроение, шагал сержант размашисто и быстро. Петер ничего не замечал и брел следом, понуро опустив голову.
— Ух ты, какая блондиночка, какая куколка, — громко восклицал Свен, посылая воздушный поцелуй скучающей у окна белокурой красотке.
Петер тяжело вздохнул.
— Бумаги зачем утащил? Знаешь, что за такие дела бывает? — вдруг неожиданно прошипел стражник, продолжая как ни в чем не бывало разглядывать пышногрудую деваху, которая с явным интересом посматривала из окна на красавчика сержанта. Томная красавица облокотилась на подоконник, так, чтобы получше был виден вырез на платье.
— У Моны отец казнен, как главарь банды. Его подставили, понимаешь? Нужно разобраться, — коротко ответил колдун.
— Ладно, разберемся, — как-то странно посмотрев на него, ответил Свен. — Только бумаги на место отнесешь. Сегодня!
— Сегодня, видимо, не получится. Завтра, — невозмутимо возразил Петер. — А что случилось? Ты же вроде нынче отдыхаешь?
Сержант снова недобро покосился на приятеля, но ничего не ответил. И только когда они миновали ворота и вышли на дорогу, ведущую к монастырю, ускорил шаг и заговорил:
— В общем, рыжий, я решил, что твоя помощь в самом деле потребуется. Слезу Гунгиллы помнишь?
— Конечно, священная реликвия. Ты же только вчера меня расспрашивал… А к чему ты о Слезе вспомнил?
— Похищена, — коротко бросил Свен.
— Похищена?.. — растерянно повторил Петер. — Слеза Гунгиллы?
— Да! Чего стал, идем!
Колдун оправился от растерянности и уточнил:
— Мы в монастырь?
— Да, рыжий, в монастырь. Слушай, что было. Явился епископ забрать Слезу…
— Зачем?
— Не перебивай! Реликвия нужна для коронации его величества Алекиана, потом возвратили бы… Так вот, Слеза хранится в подвале, за толстыми решетками заперта… была. Ключи у нашего епископа. Никто без позволения настоятельницы не может и взглянуть на реликвию, а уж добраться до нее, и сама настоятельница не может, понимаешь?
— Да… и прежнюю настоятельницу убили, а?
— Э?.. Ах да, это все верно — одно к одному складывается. В настоятельницы выбрали Марну, а ведь наверняка она и убила старуху. Или, во всяком случае, помогала убийце, труп прятала… Я это нынче утром просек, побежал в обитель, да опоздал. Ну вот, явился епископ, вручил настоятельнице ключи, а она исчезла. Со Слезой вместе. Подвальчик крохотный, там спрятаться негде. Все вопят: колдовство, колдовство! Я и подумал, приведу своего чародея, мол, пусть пошустрит по монастырю… Так-то тебе, рыжий, никто не позволит по святой обители шастать, а нынче случай выпал.
Минуту шагали молча, Петер обдумывал услышанное. Потом изрек:
— Я думаю, что никакого колдовства может и не быть. Если там от эльфов сохранилась система подземных ходов… Понимаешь, Белые Башни были огромными, я читал, да и мастер Ригирт как-то рассказывал… У большого здания — большой фундамент. А это значит — подвалы, подземелья всякие… Ты же сам догадывался, верно?
— Верно, рыжий, верно. Но мне охота, чтобы ты свои штучки в монастыре попробовал применить. Вдруг следы Марольда обнаружатся, новые улики. Я же говорю — только сейчас возможность появилась по обители спокойно полазить. Идем, идем!..
Когда приятели подошли к воротам, людей перед монастырем стало куда меньше, но епископ все еще был там. Теперь знакомые гвардейцы встретили Свена вовсе не так приветливо. Сержант, не вдаваясь в лишние подробности, объяснил, что привел колдуна, состоящего на жалованье в городской страже. Но и после этого солдаты не впустили приятелей сразу, а сперва кликнули начальника… Тот хотя и выругал местных стражей порядка, но велел пропустить. Свен, не обращая внимания на брань гвардейца, тут же увлек Петера в подвал, притихшие клирики из епископской свиты провожали их безразличными взглядами.
Друзья, прихватив факел, спустились в реликварий. Петер, мельком взглянув на опустевший ларец и отпертую массивную решетку, двинулся вдоль стены, ощупывая кладку. Вытащил из-под полы нож и стал постукивать по камням.
— Эй, колдунище, — насмешливо окликнул приятеля Свен. — А ты чего это при оружии ходишь? Тебе же не положено, ты обязан этими, зловещими заклинаниями…
— Погоди, не мешай… — Лицо Петера приняло озабоченное выражение. — Иди-ка сюда, послушай.
Чародей постучал по соседним камням — действительно, звук был разным. За кладкой чувствовалась пустота. Свен тоже несколько раз ударил рукоятью меча, а Петер тем временем стал обшаривать камни поблизости. Выбрал один, надавил. Сперва легонько, потом сильнее… Где-то в глубине подземелья скрежетнуло, стена вздрогнула, с низкого потолка шлепнулся комок мха. Петер удовлетворенно хмыкнул и надавил еще энергичней — стена со скрипом и лязганьем отъехала, открывая черный ход в эльфийские подземелья… Петер поднял факел и шагнул во тьму. Свен поспешил присоединиться к приятелю — тот бодро шагал по галерее, водя факелом из стороны в сторону — огонь выхватывал из темноты ровные ряды камней. Кладка была, несомненно, старая, но сохранилась отлично. Пройдя несколько десятков шагов, колдун остановился, проход перед ним раздваивался. Петер принялся задумчиво наблюдать, где сквозняк сильней отклоняет пламя. Приняв решение, колдун пошептал в ладонь и прикоснулся к стене — угловой камень слегка засветился. Потом маг решительно свернул налево и зашагал по коридору. Шагов через двадцать снова попалась развилка.
— Хватит! Идем обратно. — Свен положил руку на плечо приятелю и потянул мага обратно. — Здесь можно и неделю проплутать, сейчас на это времени нет.
— Ты что? Давай пойдем, посмотрим, мне кажется, левый коридор… или лучше правый…
— Нет, я сказал! — Свен не ослабил хватки и увлекал упирающегося колдуна обратно к светлому прямоугольнику входа. — У нас, говорю, нет времени!
— Свен, погоди, — упираясь, заспорил Петер, — как ты не понимаешь? Это же настоящее эльфийское подземелье, нижние этажи Белой Башни самого Фреллиноля! Того самого! Когда еще представится такая возможность…
— Нет, дружище, сейчас меня больше занимает келья настоятельницы. Вот уж туда нас точно больше никогда не пустят, сегодня единственный шанс!
Петер с сожалением побрел вслед за приятелем, бормоча, что как раз в подвал Белой Башни он точно никогда больше не попадет, а ведь интересно-то как… В глубине души колдун понимал, что если здесь что и уцелело после солдат Фаларика, разрушивших Башню больше двухсот пятидесяти лет назад, то и это немногое прибрали к рукам грабители, пользовавшиеся подземным ходом… Но одно дело разумные соображения, а другое — азарт первопроходца… Так обидно — обнаружил подземелье, а обследуют его другие…
Поднявшись в коридор, Свен бесцеремонно ухватил за рукав первого же клирика из свиты епископа и потребовал:
— Эй, отец, а ну-ка отведи меня к его священству! Я сержант местной стражи и мне удалось напасть на след злоумышленников!
Поп смерил верзилу недоверчивым взглядом и, видимо, решил, что лучше исполнить требование нахала — если этот молодчик не врет, то его священство может и наградить клирика за добрые вести. Петер, держась позади, следовал за другом. Вскоре их привели к епископу, который, оказывается, удалился в часовню просить Гунгиллу о милостивом возвращении реликвии. То ли прелат не придавал большого значения молитве, то ли посчитал, что Прекрасная уже услыхала его, прислав в качестве доброго знамения этого бравого вояку, но, едва заслышав о находке, без промедления принял стражника. Не дав Свену закончить пространный доклад о подземном ходе, обнаруженном лично им, сержантом пинедской стражи, епископ тут же устремился к ограбленному реликварию, свита бросилась следом, стараясь не отстать от прелата…
Мгновенно у часовни не осталось никого.
— Ну вот, — грустно промолвил Петер. — Теперь они все подземелье облазят, все следы вытопчут, все без нас обыщут…
— Не распускай нюни, — отрезал сержант. — Если этими подземельями Марольд пользовался, то там уже все давным-давно вытоптано и обыскано. Идем! Нас ждет комната, то есть эта, келья настоятельницы. Ручаюсь, там найдется куда больше интересного, чем в твоем замшелом подземелье.
Свен уверенно затопал к жилому зданию, Петер поспешил следом, чтобы не отстать. В женском монастыре молодой маг чувствовал себя малость неловко — все-таки мужчинам сюда не положено… Зато Свена ничто не смущало. Войдя, сержант огляделся и смело двинулся по коридору. Монашек не было видно, должно быть, попрятались от наводнивших здание мужчин. Чтобы как-то унять овладевшее им беспокойство, чародей спросил:
— А почему ты доложил его священству, что самолично обнаружил подземный ход? Это ведь я его нашел!
— Ну и что? — Свен даже глазом не моргнул. — Какая разница епископу, кто именно нашел ход? А тут я как раз. Да он бы и не стал дослушивать, начни я ему в деталях расписывать, как мы с тобой там по камням постукивали, чтобы найти подземелье!
Они миновали коридор, на противоположном от входа конце оказалась лестница, ведущая на второй этаж. Свен по-прежнему бодро затопал вверх. Любопытная молодая монашка, подглядывавшая с площадки второго этажа, увидев парней, пискнула и опрометью помчалась прочь, звонко хлопая деревянными подметками…
— И потом, — заметил Свен, перешагивая через ступеньки, — это же моя идея, насчет подземного хода. Помнишь, когда ты следы магии вынюхивал под стеной? Это я тогда сообразил, что преступник подземным ходом скрылся!
Последнее было в общем-то верно, да Петеру и не хотелось спорить. Он уже начал привыкать к способности Свена обращать к собственной выгоде все, что творилось вокруг него.
Хлопнула дверь — любопытная монашка укрылась в своей келье. На втором этаже Свен пошел медленнее, оглядываясь.
— А откуда ты вообще знаешь, куда идти? — снова заговорил Петер. — Ты что, бывал здесь прежде?
— Не-а, — мотнул головой стражник. — Эльга рассказывала. О, вот оно самое. Зеленая дверь с медной ручкой. Идем!
— Ах ты ж… заперто… — Стражник согнулся над дверью, подергал, определяя расположение замка.
— Погоди, я сейчас… — Колдун полез в поясную суму, нащупывая подходящие к случаю приспособления.
— Некогда! — Свен, примерившись, треснул в дверь кулаком.
Звук получился негромкий, но приятели на всякий случай замерли, прислушиваясь. Тишина. Свен стукнул сильнее. Хлипкий засов хрустнул, посыпалась штукатурка, в соседней келье испуганно пискнула монашка, должно быть, та, что подглядывала на лестнице. Сержант толкнул дверь и шагнул в комнату. Петер — следом.
Келья настоятельницы была небольшой и светлой. В углу стояла аккуратно застеленная кровать, возле нее небольшой сундучок. Скромную обстановку довершал квадратный столик у окошка и низкий табурет. Глядя на него, Свен подумал, что мебель, судя по размерам, вероятно, осталась еще от прежней настоятельницы, маленькой горбуньи Ганы. Пожалуй, разбойнице Марне приходилось спать, поджав ноги. Оглядевшись, приятели приступили к обыску. Свен, мигом утративший самоуверенность, принялся шарить в шкафу, бормоча: «Ну что здесь искать… Здесь и нет ничего…» Петер тем временем двигался вдоль стены, водя ладонями в нескольких сантиметрах от штукатурки. Вид у мага был донельзя сосредоточенный.
Покончив со шкафом, Свен покосился на приятеля… затем тяжело вздохнул и подошел к кровати. Рыться в постели монашки ему не хотелось. Подумав, сержант перешел к сундуку. Открыл крышку и принялся перебирать содержимое.
Его внимание привлекла коробочка. Плоская, разделенная на ячейки с порошками разных цветов.
— Эй, Петер, — окликнул стражник, — а что это, как по-твоему?
Колдун склонился над коробочкой, понюхал, взял немножко и растер между пальцами.
— Не знаю, — наконец признал он. — Похоже на краски…
— Краски, значит? — Свен огорченно скривился. — А-а, верно… видал я похожие в Гонзоре… одна дамочка румянец себе рисовала… Эх, жалко, я-то уж надеялся, отрава… Слушай, а может, все-таки магическая какая дрянь?
— Нет, магии здесь не ощущается, — заверил Петер. — А зачем тебе отрава?
— Ну как же… если бы отрава, я бы епископу отнес показать. Так, мол, и так: замышляла злодейка ваше священство отравить. А я — пресек! Небось награду бы дали… А это точно не отрава?
Колдун пожал плечами:
— Если тебе так хотелось отыскать в келье отраву, прихватил бы с собой из города…
Поскольку сундук сержанта больше не интересовал, Петер сунулся туда.
— А ведь верно! — иронии стражник не уловил. — Эх, Гангмар меня дери, что ж я раньше-то не догадался… Ты чего?
Лицо Петера приняло сосредоточенное выражение, он будто принюхивался и водил растопыренными пальцами вокруг сундука. Потом опустился на четвереньки и принялся ощупывать стенки.
— Магия! — буркнул колдун. — В этом сундуке находится нечто магическое!
Колдун выгреб немудреный скарб монашки на кровать и принялся простукивать дно — таким же манером, как стены в подвале. Свен наблюдал, дергая усы, потом нетерпеливо спросил:
— Ну что там? Чего стучишь?
— Хм, — заявил маг, — вот уж не думал, что сработает дважды…
— Чего там? Чего? — Свен нетерпеливо заглянул в сундук, но разглядеть не мог, мешала спина чародея.
— Тайник, — пояснил чародей. — Я смотрю, дно вроде слишком толстое, а оттуда магией так и прет! Тайник в днище. Сейчас я его… А… Эх…
— Дай я! — Сержант отпихнул приятеля и поддел кинжалом фальшивое дно.
Колдун посторонился, а Свен, не глядя, сунул ему фанеру, служившую крышкой тайника, и извлек небольшую шкатулку. Раскрыл. Петер с любопытством заглянул в руки стражника. На светло-голубом бархате, которым была обита шкатулка изнутри, лежал очень красивый ярко-красный шелковый цветок.
— Эх, ерунда какая… — с досадой протянул Петер. — Цветок, созданный при помощи магии… Всего-то навсего… И к чему это здесь? Не понимаю. Можно, конечно, монашек расспросить, — чуть подумав, добавил он. — Хотя какой толк? К убийству матушки Ганы и нынешней краже цветок отношения не имеет. Да и не скажут монашки ничего. Никто же этот цветок наверняка и в глаза-то не видел…
— Я его видел. Примерно два года назад, — тихо сказал Свен.
— Видел? Где?
— А у Марольда в руках… — Свен прикусил ус, вспоминая. — Да, точно. Когда его везли, закованного в цепи, он все пытался что-то смастерить, ну, в смысле, колдовал. Да только не вышло ничего, кроме этого цветочка. Я думаю, он тогда свое чародейство испытывал, не возросла ли вдруг сила?
— Значит, что же получается… — протянул Петер. — Марольд здесь хранит цветочек, сделанный два года назад? А смысл? Что-то я не пойму…
— Получается, рыжий, серьезная улика! — важно провозгласил Свен. — Я же сразу сказал, что это Марольд Ночь был там, на дороге, что он кубок украл! Ты еще надо мной смеялся… А цветок он как сделал, так и отдал кому-то…
Сержант просветлел лицом.
— …Точно! Это он сообщнице цветок тогда отдал, а она по сию пору его хранит, видишь? Настоятельница Марна — подруга Черного! И письмишко якобы от дяди-епископа подделал Марольд, чтобы бабу свою в монастырь пристроить. Смекаешь? Да, теперь понятно, почему рядом с письмом свечи-то у его священства гасли — колдовство Марольдово!
— Погоди, погоди, — Петер задумчиво потер виски, — значит, Марольд подделывает почерк… но рядом с письмом гаснут свечи! Точно, все сходится… и письма художника Лукаса, эти странные письма…
— Ага, — самодовольно заявил стражник, не дослушав конца фразы, — именно что теперь все сходится. Ну, идем?
— Да, — кивнул колдун, — идем… Только зачем этот цветок Марне?..
Друзья покинули жилище лжемонашки и двинулись к лестнице. За спиной скрипнула дверь. Свен на ходу обернулся и подмигнул любопытной девчонке, выглянувшей из кельи. Та охнула и мгновенно скрылась. На первом этаже сержант высмотрел прежнего священника и потребовал снова вести к епископу, мол, имеются дополнительные сведения. Клирик хотя и понял уже, что ему ничего не обломится, но согласился. Епископ скучал в подвальчике у реликвария, ожидая докладов слуг и солдат, обследующих сейчас подземелья. Свен смело обратился к прелату и отрапортовал, что им, сержантом пинедской стражи Свеном, обнаружены важные улики.
Хмурый епископ несколько оживился.
— А… сержант… постой-ка, мне твое лицо знакомо? Мы встречались где? В Гонзоре?
— Так точно, ваше священство! Два года служил в гвардии!
— А, помню, помню… так это ты и подземный ход отыскал, и… что там еще у тебя?
Свен коротко доложил: с помощью колдуна, нанятого пинедской стражей, он обнаружил улики, неопровержимо свидетельствующие: за грабежом стоит известный злодей Марольд Черный. При упоминании ремесла Петера лицо прелата скривилось, похоже, он разделял распространенное предубеждение против магов… но Свен заверил его священство, что благодаря колдуну следствие сильно продвинулось, и теперь он, Свен, на верном пути. Вот сейчас отправится в город и примется за поиски… В качестве доказательства сержант предъявил коробочку и шкатулку из тайника, заявив, что эти вещи, несомненно, принадлежали Марольду. Епископ кивнул, подозвал одного из свитских и потребовал выдать стражнику келат.
Затем Свен, как положено, преклонил колено и принял епископское благословение. На прощание его священство напутствовал сержанта короткой тирадой, из которой явствовало, что Свену надлежит непременно отыскать злодеев и вернуть Слезу. В этом случае епископская награда превзойдет самые смелые ожидания стражника. Свен еще раз заверил прелата в преданности и обещал приложить все усилия…
— Ну что, видел? — оказавшись за воротами обители, сержант продемонстрировал Петеру полученное серебро. — А уж как Марольда изловим… Ох, тогда… Тогда… озолотит его священство, не иначе…
— А как ты ловить злодея собрался? — Молодой маг был настроен куда более скептически, к тому же его больше занимали письма отца Моны.
— А пока не знаю! — по-прежнему жизнерадостно отозвался Свен. — Сперва домой ко мне заглянем, Эльга небось к обеду ждет. Посидим, обмозгуем все как следует. Идем, рыжий, поешь с нами, а то когда еще по-человечески пожрать тебе выпадет. Ты ж все один да один!
— Да я… мне тоже…
— Что «тоже»? Эта твоя деваха… подозрительна она мне, не будет с нее толку. Ты уж поверь, я в бабах хорошо разбираюсь. Вот сам сейчас увидишь, какая моя Эльгушка, тогда и поймешь… Идем, идем, все равно по дороге, я же у самых ворот живу!
Петер дал себя уговорить. С одной стороны, ему хотелось скорее рассказать Моне о том, что письма могут оказаться фальшивкой, с другой стороны, он боялся этого разговора, боялся, что девушка снова разрыдается… Может, если дать ей подольше побыть одной, прийти в себя, выплакать тоску…
В городских воротах полдюжины стражников проверяли поклажу всех, кто покидал Пинед. Солдаты хмурились и поминутно бранились. Заметно было, что это занятие им давно прискучило и обыскивают прохожих служаки нехотя. Да и как найти небольшой бриллиант, если его хорошенько спрятать? Старший солдат окликнул Свена и сказал, что его хотел видеть Бэр. Сержант кивнул и увлек колдуна к дому, приговаривая:
— Вот сейчас сам увидишь, как хорошая девушка дружка встречает! С лаской и любовью!
Свен подмигнул приятелю и толкнул дверь.
— Ага, заявился! — сердито объявила Эльга, завидев сержанта.
— А? Ну… — Свен опешил от нелюбезного приема.
— Наконец-то! Пожаловал! Тут твоя прежняя зазноба приходила. Меня, стало быть, как увидела, сразу и убежала. А ну, рассказывай, что ты ей обещал? Зачем звал?
— Кому обещал, куда звал, чего рассказывать? — пробурчал Свен. — Откуда я знаю, кто приходил?
Петер отвернулся, чтобы скрыть ухмылку.
— Правда, не знаешь? — с надеждой спросила Эльга.
— Понятия не имею! — убежденно ответил сержант.
Девушка глубоко задумалась.
— А кто у тебя был до меня? — чуть помолчав, снова заговорила она.
— Никого не было. — Свен осторожно обнял девушку за плечи. — Я всю жизнь ждал, что встречу такую красавицу, как ты…
Эльга порозовела от удовольствия. Прижалась щекой к плечу сержанта, застенчиво оглянувшись на молодого колдуна. Тот тактично отодвинулся и уставился куда-то в сторону. Потом прошел к столу и, выложив сегодняшние трофеи, открыл коробочку с порошком.
— Ой, что это? Это мне? Какая прелесть! — радостно закричала Эльга.
Девушка тут же подлетела к столу и завладела уликой.
— Это мне, для меня, Свенчик, милый? Ой, всех оттенков! Как раз такие мне давно хотелось! И для век подходящий цвет, и щеки подкрасить… Свенчик, можно, я сейчас их попробую?
— Ну, вообще-то… — Свен пыхтел, не решаясь отказать, — можешь взять себе… Хотя это… ну, как бы… трофеи…
— Трофеи? — Эльга осторожно подцепила порошок кончиком пальца и растерла. — Это у кого же ты такие трофеи отбиваешь, а? Погоди, я думала, ты в монастырь… Марну изобличать! А на самом деле?
Брови девушки снова сдвинулись к переносице.
— Так у нее же и изъяли! — в отчаянии махнул рукой Свен. — У Марны этой твоей! Сообщницей Марольда Черного оказалась настоятельница, мало того, что они Гану убили, так сегодня впридачу самого епископа ограбили, ты что же, не видишь, как стража всех подозрительных обыскивает?
— Ах вот оно что, — тихо проговорила Эльга.
Потом недоверчиво покосилась на сержанта и вдруг опять о чем-то глубоко задумалась.
— Свенчик, скажи, пожалуйста, а в тот день, когда мы познакомились… У тебя дома тогда правда жила сестра?
— Какая еще сестра? — Свен уже успел позабыть о придуманной родственнице.
— Ну, как же! У тебя в тот день кто-то гостил.
— Да ничего подобного!
— А почему ты привел меня не домой, а к Петеру?
Чародей, не сдержавшись, хихикнул, разглядывая дальний угол комнаты. Свен озадаченно почесал в затылке.
— Э… ну, так как же… Мы ведь тогда только познакомились. Я хотел произвести хорошее впечатление… Показать, какие у меня серьезные и образованные друзья, вот, например, Петер — настоящий колдун, с патентом, с…
— Так у тебя, значит, нет никакой сестры! — задохнулась от возмущения Эльга. — А я-то, глупая, поверила!
На глазах девушки выступили слезы.
— Теперь мне все понятно! Я, как последняя дура, бегу с утра на рынок, думаю, Свенчик вернется, голодный, усталый… Я выискиваю, чтобы все свежее, думаю только об одном, как бы ему угодить… А возвращаюсь — и что?
— Что?
— Какая-то брюнетка у дома крутится. В окошки заглядывает! Меня увидела — и прочь! Жалко, я разглядеть ее толком не успела…
— Какая еще брюнетка? — тоскливо пробормотал Свен.
И тут в дверь постучали. Довольно требовательно и громко.
— Ах вот как! — воинственно крикнула Эльга, бросаясь к выходу. — Опять, гадина, сюда заявилась, ну, погоди у меня! Я тебе, дрянь, сейчас всю морду расцарапаю!
Девушка широко распахнула дверь и тут же испуганно отпрянула назад.
— Ой, господин начальник стражи, это вы? — еле слышно пробормотала она.
Сержант невольно расхохотался. На пороге действительно стоял Бэр и изумленно таращил глаза на Эльгу, которая опомнилась и, ни слова не говоря, поспешно ретировалась на кухню.
— Милости прошу, господин начальник стражи, проходите. Чем обязан? — продолжая усмехаться в роскошные черные усы, невозмутимо спросил Свен.
Бэр сердито проводил взглядом убежавшую девушку, потом уставился на нахально ухмыляющегося сержанта.
— Да вот, голубчик, решил заглянуть. Я тут новые распоряжения давал охране в воротах. И с тобой нужно о делах потолковать, — пробормотал он и осторожно, бочком, прошел в комнату. — Мы, понимаешь, с ног сбились… Пропажу разыскиваем…
Бэр, не спрашивая позволения, отодвинул стул и сел.
— Изо всех сил, голубчик, — продолжил он, — стараемся его священству угодить… А ты что же? Дома с девкой? И дружка своего привел?
— Так ведь я нынче свободен, — Свен развел руками, — вы же мне, мастер, отдыхать велели?
Бэр поерзал на стуле, собираясь с мыслями.
— Но ты…
— Но я…
Колдун откашлялся.
— Вернее, мы с Петером, — поправился Свен, — не сидели сложа руки! При помощи его магических способностей удалось отыскать подземный ход, уходящий от реликвария прямо в лес, и проследить связи злодейки Марны, похитившей Слезу Гунгиллы!
— Проследить связи — это что значит? — тревожно поинтересовался начальник стражи.
— Обнаруженные в келье настоятельницы улики неопровержимо свидетельствуют о ее связи с Марольдом Черным! — торжественно отрапортовал сержант. — Об этом я доложил его священству, за что удостоен похвалы, награды и благословения.
— А-а… — Бэр выглядел скорее удрученным, чем обрадованным этой вестью. — Ну, ты это, молодец…
«Завидует, должно быть», — решил Свен. И добавил:
— Так что нынче мы с Петером прибыли ко мне домой для скорейшего изучения найденных улик.
— Сюда ближе идти, чем в кордегардию, — впервые подал голос Петер. — Мы здесь все спокойно осмотрим и уж потом вам доложим. Чего раньше времени, думаем, начальника стражи беспокоить… Тут ведь дело непростое, а у вас теперь и так забот полным-полно.
Бэр тяжело вздохнул, переводя дух, и подергал воротник, будто тот мешал. Потом тяжело поднялся и, уже направляясь к двери, пробурчал:
— Это все хорошо, это правильно, что разобраться решили… Забот сегодня и впрямь до Гангмара выпало… Только не медлите, голубчики. Едва что-то узнаете, тут же мигом сообщите! А то с меня три шкуры епископ с сенешалем сдерут. И за кубок серебряный, и тем паче за Слезу. Если что важное прослышите — бегом ко мне, хоть бы даже и ночью… О-хо-хо… Боюсь, и ночью теперь покоя не видать…
Едва дверь за Бэром захлопнулась, из кухни показалась Эльга:
— Кушать будете? Я сейчас… — Свен с Петером во все глаза уставились на девушку: она уже успела основательно припудриться уликами из коробочки настоятельницы.
Обед, приготовленный Эльгой, оказался обильным и сытным. Свен ел с удовольствием, ложка так и мелькала, а Петер был задумчив — его меланхолию приятель истолковал по-своему и заявил:
— Что, брат, завидуешь моему счастью, а? Не каждому такая хозяюшка достается!
Эльга благодарно улыбнулась и прижалась к могучему Свенову плечу. Петер смолчал и вскоре отодвинул тарелку.
— Что ж ты так? — укоризненно заметил Свен. — И не поел вовсе! Эльгушка старалась…
— Да я все думаю… Об этой книге думаю, которую у Лукаса изъяли… И еще думаю… как ты собираешься Марольда ловить? И еще — зачем этой Марне краски?
— Как зачем? — встряла Эльга. — Известное дело, если она к Марольду на свидания бегала, ей же хотелось получше выглядеть, вот она и мазалась небось. А уж сама такая страшная, бледная, сутулая — ни дать ни взять, Гангмарово проклятие ходячее! Ну, покушали? Я уберу?
Девушка засуетилась, собирая посуду, а Свен откинулся на стуле и внимательно поглядел на молчаливого колдуна. Выждав, пока Эльга скрылась на кухне, он тихо проговорил:
— Честно сказать, рыжий, я не знаю, как Марольда изловить. Вот чудится мне, что в городе он. Наверняка какие-то связи у него в Пинеде сохранились, что бы там Бэр ни рассказывал. И о кубке он узнал, и о приезде епископа… С кубком-то я так старался подгадать, чтобы все как бы случайно получилось, чтобы у разбойника времени на подготовку не оставалось, а злодей снова нас опередил, да и не один орудовал. Так что людишки какие-то у него здесь имеются… Если их отловить, то и на самого Марольда выйдем. Но как потом-то его брать? Вот в чем закавыка!
— Марольд — сильный колдун, — заметил Петер. — Я помню, мы с учителем…
— Ты с учителем! — Свен резко выпрямился. — Да я сам Марольда брал! Сам! И ничего такого особенного не было, так, помахались маленько, пока сэр Реквист его по башке не треснул…
— Но ведь Черный сбежал? Верно?
— Ну да… Сидел, в кандалы закованный, как заяц, да вот этот самый цветочек мастерил. — Свен открыл шкатулку и повертел цветок, потом снова вернул на место. — И вдруг… Ты не представляешь, схватил телегу, швырнул, а сперва цепи порвал — только осколки полетели! Марольд попросту полгорода прошел, и никто не мог его остановить… А сперва тихий был, слабый… И колдунишка отрядный, Герт, тот что-то знал о Марольде, точно говорю!
— Какой колдунишка?
— Да был с нами, когда Марольда брали… Наемник, из Ренприста. Так себе колдунишка, ничем особенно не помог в драке, но одно сказал толково — убить, говорит, Марольда сразу нужно и на перекрестке зарыть. Так он сказал, я сам слышал… И ведь верно — если бы мы тогда прямо на месте ему башку снесли, многих бед избежали… Да, видишь, захотел сэр Реквист в Гонзоре покрасоваться перед двором, мол, самолично разбойника изловил…
— Погоди с рыцарем, — перебил Петер. — Лучше вспомни, что еще колдун говорил о Марольде?
— Да ничего умного! Пустой человечек этот Герт, да и злой, как вся ваша братия! — Минутная задумчивость уже покинула Свена, и он снова превратился в прежнего бахвала. — Таких плюгавеньких болтунов везде полно! Вот помнишь, ты меня на днях пивом угощал, и там в кабаке старичок вертелся… бродяжка такой оборванный… я еще подумал, на Герта похож. Только Герт помоложе будет, а так — очень похож… Ну, да ладно, не в нем дело. Просто вспомнилось чего-то… Так вот этот Герт явно чего-то знал, да не договаривал. Эх, потолковать бы с ним сейчас! Но только, Гангмар знает, в каких краях его нелегкая носит… Короче говоря, сейчас насчет Марольда, я на тебя рассчитываю — чтобы ты помог мне, если он колдовать начнет.
Смерив притихшего Петера взглядом, Свен с сомнением покачал головой:
— Только ты, рыжий, выглядишь… ну, не очень-то. Еще и нож на бок прицепил. Все колдуны с посохами, а ты — с ножиком. Да ты хоть ударить-то им сможешь, а?
— Ну, — Петер полез под полу и вытащил клинок, — я подсматривал, как солдаты тренируются…
— Эх ты, «подсматривал», — Свен тяжело вылез из-за стола, — а ну-ка, дай оружие, я тебе покажу пару ударов… Э, брат, да что же за клинок у тебя?
— А что?
— Сталь паршивая, баланса нет… Да и наточен как! Этим огрызком и курицу не зарезать. Вот что, давай-ка сходим к Мейдеру, я у него выберу для тебя что-нибудь поприличнее. А пока что гляди. Если противник стоит против тебя и, предположим, вооружен мечом, то ты должен понимать, что с таким куцым клинком против него не выдержишь. Тут надо вот как…
Эльга, заслышав шум, перестала греметь посудой и встревоженно заглянула в комнату. Убедившись, что все в порядке, улыбнулась. Петер, заметив ее, снова засмущался.
— Ладно, потом покажешь, — бросил он приятелю. — Мы ж вроде бы уходить уже собрались.
— Точно, пошли к кузнецу, подыщем тебе оружие, — охотно согласился Свен.
Шагая по улице, сержант, как обычно, шумно разглагольствовал и подмигивал встречным девицам. Сейчас он говорил в основном о том, насколько лучше горожанам стало, когда прогнали Марольда. Петер кивал, чтобы показать, будто слушает, а сам размышлял о книге художника, которую невозможно прочесть. Весь Мир говорит и пишет на Общем языке, происходящем от наречия эльфов — Первого народа… Кто же мог исписать книгу незнакомыми значками?
— Ну вот и пришли! — объявил Свен, толкая калитку. — Мейдер! Эй, Мейдер!
На пороге появился кузнец.
— А, подмастерье мой пожаловал… Здорово, Свен! Я смотрю, ты вроде вырос еще больше, а? Хороший молотобоец из тебя мог выйти.
— Да брось, мастер! И сынки твои небось неплохо справляются. Я тебе по старой памяти клиента решил подкинуть. Помнишь Петера, Эгаты племянника? Хочу ему нож присмотреть, сам-то он не разбирается.
— Что ж, заходите, — пригласил мастер. — А сынки, в самом деле, слава Гилфингу, мастерами растут.
Пока Свен гремел готовыми ножами, Петер украдкой оглядывался. Посмотреть было любопытно, парню прежде нечасто случалось наблюдать работу у горна. Он слыхал, что на востоке, в краях бедных магией, кузнецов часто почитают колдунами. Младший сын Мейдера, усердно налегая на рычаг мехов, тоже косился на колдуна, старший держался солидней.
Вскоре Свен выбрал:
— Вот, рыжий, гляди. Простой клинок, как раз то, что тебе требуется. И сталь хорошая. Да ты возьми, возьми, примерься. Попробуй, как сбалансирован… Слушай, Мейдер, я тут как раз Петеру говорил, что без Марольда в Пинеде спокойней стало, а?
— Верно, — кивнул кузнец, отходя на всякий случай от Петера, пробующего размахнуться оружием, — теперь, конечно же, спокойней. Бэр гораздо меньше требу…
Перехватив острый взгляд Петера, кузнец осекся и быстро закончил:
— Я говорю, мастер Бэр отменный порядок установил, повывел разбойников в городе, теперь спокойно живем. Как у Гилфинга за пазухой. Ну что, мастер, берешь клинок?
— Беру, — кивнул Петер, — раз Свен выбрал. А что у вас там в углу на доске написано, не разберу никак?
Кузнец довольно осклабился:
— И не разберешь, мастер. Этого, кроме меня, ни единая душа разобрать не сможет! Секретная грамота, мною самолично придумана.
Расплатившись, приятели вышли на улицу.
— Спасибо, Свен… Ну, я пойду? Мне тут интересная мысль в голову пришла… Вот кузнец этот мелом пишет…
— Да ерунда, кузнец вместо букв какие-то свои закорюки ставит… Да еще и пишет с ошибками. Петер… тут такое дело… выручишь меня?
Колдун ничего не ответил. Свен, сильно понизив голос, продолжал:
— Помнишь тот день, когда я с Эльгой познакомился? Увидел и понял, все, это судьба! А домой-то я накануне Лорку зазвал. Ну и пришлось, значит, выпроводить поскорей.
— Ловко у тебя все получается, — неодобрительно покачал головою маг.
— Ну да, а я чего говорю, — откликнулся Свен, не заметив скептического тона приятеля. — К бабам, опять же, подход особый нужен. И тут уж мне, конечно, равных нет! Вот та же Лорка, хотя бы сперва вроде обиделась, что прогоняю. А я ей серьги серебряные! Ну, барышня сразу и растаяла. Расстались как лучшие друзья. А сегодня, видишь, как! Прямо ко мне домой заявилась!
— Думаешь, она? — Петер отвлекся от размышлений о книге.
— А кто же? Эльга сказала, брюнетка! Кто же еще-то, кроме Лоры… Ну, что ты на это скажешь?
— Скажу, что подход твой особый — фигня, — спокойно отозвался маг. — Других учишь жить, а сам со своими бабами разобраться не можешь.
— Э нет, не скажи, — ничуть не обиделся сержант. — Подход у меня правильный. Но с Лоркой и впрямь промашка вышла. Если бы я потом еще хоть разок с ней повстречался… Как бы внимание проявил… А теперь она меня и видеть, конечно, не захочет. Обиделась, наверное.
— Ну а я-то тут при чем?
Свен покопался в кармане и вытащил тонкое колечко с ярко-красным камнем.
— Вот, Лоре надо бы передать. Пускай забирает и оставит нас в покое. Я бы сам, но она же хай поднимет! А тут дельце деликатное… Крик соседи услышать могут, того и гляди доложат Эльге, что я Лорку навещаю — люди-то у нас на такие дела скорые. Чего будет тогда, даже подумать страшно. А так ты бы кольцо от меня передал и дело с концом. Рыжий, будь другом, ну, чего тебе стоит? Сходишь, а?
— Нет, не схожу, — спокойно ответил колдун.
Сержант изумленно вытаращил глаза.
— Это еще почему?
— А потому. Я не мальчишка к девицам твоим с поручением бегать. Да и вообще, меня дела ждут. Пошли!
Петер резко развернулся и решительно направился в сторону.
— Рыжий, подожди! — умоляюще воскликнул Свен. — Ну, друг ты мне или нет? Я ж к тебе со всей душой, работу нашел… О, кстати! Это я тебе служебное поручение даю — с Лоркой переговорить. Побеседовать, значит, с бывшей подружкой Марольда. Ну а колечко — предлог, а? Прощупай подозреваемую Лору на предмет связей с Марольдом Черным.
Петер остановился.
— Постой. Это же та самая Лора?
— Какая та самая? — вначале не понял Свен.
— Ну, что была подругой Марольда? Это же у нее Черный нам с учителем засаду устроил?
— Точно, — обрадовавшись перемене в настроении Петера, подтвердил сержант. — Крутила она с Марольдом. Об этом полгорода знает. Лорка же хвастала всем подряд, какие подарки разбойник ей дарил. И если Марольд снова здесь…
— Ее дом — на Ткацкой улице, предпоследний справа? — оживился Петер.
— Ага, правильно! Рыжий, ты настоящий друг! Я знал, что мы договоримся. Эй, стой, подарок не забудь. — Свен быстро сунул Петеру кольцо.
Колдун кивнул и быстро зашагал к дому Лоры. Сержант что-то крикнул вдогонку, но маг не расслышал. Многочисленные вопросы, которые он собирался сейчас задать подружке Марольда, теснились в голове и не давали сосредоточиться. А вдруг Лора знает, где прячется любовник? Известно ли ей о связи Марольда с Марной? Ревнует? Или рада-радешенька дорогим подаркам, а остальным не слишком интересуется? Последнее более вероятно… Зато вот Марне наверняка небезразличен разбойник, если она два года хранит подаренную им безделушку и держит в монашеской келье краски для лица, чтобы нравиться Черному!
Как бы ловчее приступить к такому разговору… Конечно, неплохо бы заранее подготовиться. Но время не терпит! Вдруг Лора прямо сейчас скажет что-то интересное? Чародей уверенным шагом подошел к знакомому дому. Постучал и прислушался — внутри тихо. Обошел дом и заглянул в окошко. Насколько можно было разобрать сквозь занавески, обстановка богатая, Петер видел угол стола, покрытого дорогой вышитой скатертью. Убранство комнаты странным образом сочеталось с покосившейся дверью и облупленной краской на стенах. И кровля, похоже, прохудилась. «Вот ведь, столько подарков ей дарят, а крышу некому починить», — почему-то подумал колдун.
— Эй, хозяйка, есть тут кто-нибудь? — довольно громко крикнул он и, не дождавшись ответа, возвратился к двери. Снова постучал. Внутри было тихо.
Похоже, Лоры дома нет, а если и есть — не откроет. Петер вернулся к поджидавшему за углом Свену и отдал кольцо.
— Может, еще вечерком заглянешь, а? — заканючил тот.
Петер отрицательно помотал головой. К нему внезапно пришла идея — насчет книги, принадлежавшей отцу Моны. Быть может, разгадка отыщется именно там? По словам девушки, Марольд очень интересовался фолиантом.
Возвратившись, колдун застал Мону совершенно успокоившейся. Девушка сидела за столом и задумчиво листала книгу Лукаса. Парень подумал про себя: что бы там Свен ни мнил о своих способностях, а он, Петер, и сам неплохо разбирается в женщинах. Всего-то и требовалось — дать девушке побыть одной, успокоиться. Вон и нездоровый румянец пропал, и глаза не на мокром месте.
Завидев мага, Мона улыбнулась и поднялась навстречу:
— А я вот, видишь, папину книгу листаю… Как тогда, раньше… он возвращался с работы, ужинал. Ой, у меня же все готово! Хочешь есть? Я сейчас!
— Вообще-то я у Свена… А ты поешь со мной? Мона, послушай, я кое-что разузнал… насчет твоего отца… — Петер приготовился к новому всплеску эмоций, но Мона глядела спокойно. — Письма, которые он якобы писал и которые послужили уликой — рядом с ними гаснут свечи! И рядом с подложным письмом епископа — тоже гаснут свечи!
Мона по-прежнему спокойно повторила:
— Так я накрою стол? И ты мне все расскажешь!
Петер улыбнулся в ответ, придвинул скамью и сел. С Моной ему было хорошо. Хотелось, чтобы она никогда не уходила больше, чтобы встречала каждый вечер, сажала за стол, расспрашивала, как прошел день… и тогда жизнь будет спокойной и радостной — если каждый вечер Мона ждет его к ужину и… И что? Петер не знал, что еще, ему просто было легко сейчас.
Спустя несколько минут колдун, набив рот (оказывается, ему хочется есть, Гангмар возьми, несмотря на обед у Свена!), рассказывал о бумагах, рядом с которыми гаснут свечи. Этот фокус встречается слишком часто, чтобы оказаться случайным совпадением: фальшивое письмо епископа настоятельнице Гане, несуразные письма Лукаса… Нет сомнений, что за подделками стоит магия Марольда Черного. Если бы удалось доказать, что и ворованные ценности художнику подкинули, то наверняка можно будет восстановить справедливость. Лукаса не вернуть, но его доброе имя…
— И все же, — продолжал Петер, — как могло попасть к вам такое количество барахла? Дорогие серебряные слитки из казначейского обоза… Почему же, в конце концов, их решили подкинуть именно вам?
Мона вздохнула и отвернулась. Петер осекся, увидев, как странно меняется лицо девушки, стирается улыбка, стягиваются в узкие щелки глаза… Колдун поспешно сменил тему:
— И еще меня занимает книга. Твой отец ничего не рассказывал о ней? Не читал вслух? И где он отыскал такое чудо?
— Нет, папа не читал книгу, — тихо отозвалась Мона. — Его интересовали только рисунки. Они вдохновляли, помогали работать над картинами… Он жил своими работами, ничего не замечал, кроме красок и холста… Так мне чудилось, пока… пока не…
Девушка поспешно встала, теперь лицо ее оказалось в темноте, вне светового круга, образованного огнем свечи.
— Я уберу со стола и приду к тебе, — заявила она, — а ты пока посмотри книгу, если интересно. Может, сумеешь прочесть…
— Да, мне тут кое-что пришло в голову! — бросил Петер вслед девушке. — Если вместо непонятных значков подставить буквы… У меня ведь есть несколько страниц с переводом…
Похоже, Мона не услышала. Все-таки девушка была очень странной, Петер боялся нарушить ее спокойствие неловким вопросом или невпопад сказанным словом, помнил, насколько быстро она приходит в ярость — как в тот день, когда разбила подсвечником склянки с «Гангмаровой желчью» и жабьей слюной. Что ж, раз Мона сказала, что придет к нему, лучше подождать. Петер придвинул книгу, чернильницу, клочок пергамента и, вооружившись пером, приступил к расшифровке…
Но ничего не вышло. Слова, начинающиеся с заглавных букв, несомненно, должны были оказаться именами или географическими названиями. Петер отыскан пару сходных абзацев в книге и на обгорелых страницах… однако ни одного знакомого слова в фолианте найти не удалось. Маг пробовал так и этак — без толку! А ведь идея с подстановкой букв казалась весьма плодотворной… Отчаявшись, маг решил сделать перерыв и принялся листать загадочную книгу в поисках картинок… Заглянул на последний лист, туда, где обычно указывал свое имя переписчик, и с огромным удивлением обнаружил подпись, выполненную современными буквами: «Изложено в сто седьмой год от воцарения Фаларика Первого братом Певерсом, Леолланом с одобрения братьев».
Мона вернулась и тихонько села в углу. Петер, увлеченный книгой, не заметил ее появления.
— Леолланы… Это их книга, — невольно произнес вслух Петер. Ну конечно, как же он сразу не догадался! Леолланы часто пользовались демонским языком!
Демонский язык! Странное наречие, известное колдунам и не употребляемое ни в одной из стран Мира… Разумеется, Петер владеет этим мертвым языком, как и всякий маг.
— Я сейчас попробую…
Мона пошевелилась в углу, зашуршало платье.
— Эта книга… Перед самым арестом отец пытался ее расшифровать, — задумчиво, будто про себя, проговорила она.
Однако Петер уже не слушал, незнакомые значки со страниц фолианта наконец-то стали оборачиваться понятными словами. Петер лихорадочно царапал пером по пергаменту, одновременно переводя с демонского на Общий.
Девушка, видимо, хотела добавить что-то еще, но поняла, что Петер не слушает, и смолкла. А колдун писал, словно одержимый — писал, царапая пергамент и разбрызгивая чернила, как будто спешил успеть к некоему сроку. Огонек свечи метался и дрожал от ветра, поднятого широкими рукавами одеяния молодого чародея, по столу прыгали тени, так и этак пятная покрытый кривыми строками лист…
Наконец парень, дойдя до нижней кромки пергамента, тяжело выдохнул и объявил:
— Вот послушай, что получается: «Когда дружинники Фаларика, ведомые графом Виринтом, пошли на приступ Белой Башни, эльфы уже покинули ее, ибо безумный Фреллиноль был не способен защитить их. Воины Виринта разбили тараном ворота Башни — и в этот миг ударила первая молния. В хрониках пишут, будто молнии обрушились с ясного неба, однако эльфы повествуют иначе. Когда приближенные безумного князя покинули Белую Башню, стали собираться тучи. Небо хмурилось все сильней, и, наконец, первая молния поразила шпиль Башни Фреллиноля одновременно с падением ворот. И где-то вверху пела Свирель Гангмара… Люди устремились внутрь, желая завладеть сокровищами безумца, собранными им за века правления Первым народом. Звеня кольчугами, поднимались по белым лестницам, устланным коврами, бежали на звук Свирели — и пение волшебной музыки было сильней, чем их топот и лязг оружия. Вслед за первой молнией сверкнула другая, и третья… Под ударами небесного пламени обрушилась кровля Белой Башни. Граф Виринт, за ним и его люди, убоявшись гнева Гунгиллы, бросились наружу еще быстрей, нежели стремились, влекомые жестокостью и алчностью, внутрь… А верхние этажи уже проседали и крошились, поражаемые молниями. Наконец Белая Башня перестала существовать, обрушилась, развалилась до самого основания… и смолкли звуки Свирели Гангмара…»
— А почему ты перевел именно этот кусок? — перебила чтеца Мона.
— Э… Я не знаю, книга развернулась на этой странице. Должно быть, здесь ее раскрывали чаще, этот лист распахивается сам собой…
Мона встала, пересекла комнату и, остановившись за спиной Петера, заглянула в фолиант:
— А ведь здесь нет картинок… Это не папа… раскрывал чаще, чем на других страницах…
— Ну… не знаю. Какая разница? Слушай дальше!
…Когда стих гнев небес, Виринт и дружинники пришли к руинам. Как бы ни был силен в них страх, алчность восторжествовала. Воины и слуги принялись разбирать завалы в поисках сокровищ. И хотя от ценностей, наполнявших Белую Башню Фреллиноля, мало что уцелело, добыча оказалась огромной. Граф послал своих людей, чтобы взяли повозки у живущих неподалеку сервов, ибо не на чем было увезти огромное количество трофеев. Когда ушли солдаты, крестьяне из окрестных сел наводнили развалины и также принялись разбирать завалы в поисках эльфийских ценностей.
Должно быть, немало времени потребовалось, чтобы разобрать по камешку остатки разрушенной Башни Фреллиноля, самой огромной и величественной из Белых Башен, выстроенных эльфами. Поистине гигантский труд — растащить такое количество камня, но это было сделано людьми.
Неведомо когда возникло предание о том, что сама Гунгилла, Мать сущего, явилась на развалины Башни Фреллиноля Безумного, чтобы оплакать любимейшего из сыновей. Будто бы Прекрасная провела ночь на руинах, скорбя по Фреллинолю, и уронила единственную слезу на Свирель Гангмара, проклятый инструмент, погубивший легкомысленного князя. Никто и никогда не слыхал, чтобы подобное предание бытовало у эльфов, может статься, что это позднейшие выдумки людей, не имеющие основания вовсе, либо основанные на событиях, весьма слабо связанных с Башней Фреллиноля… однако следует иметь в виду также, что Первый народ покинул те места с падением Белой Башни, а потому эльфам последующие события неведомы.
Ныне, спустя более века после разрушения столицы Фреллиноля, ходит предание о Слезе Гунгиллы, да и в монастыре Гунгиллиных сестер, возведенном на фундаменте Белой Башни, хранится некий артефакт, ограненный алмаз, формой весьма напоминающий слезу. Утверждают, что с тех пор, как Слеза упала на проклятую Свирель Гангмара, любовь и скорбь Гунгиллы, заключенные в алмаз, слились воедино с магией влечения, заключенной в Свирели — а стало быть, тот, кто владеет Слезой, сможет отыскать и Свирель, но путь его будет дорогой скорби…
Рука Моны опустилась на макушку колдуна и принялась перебирать спутанные пряди жестких волос. Петер смолк, боясь пошевелиться — ему было и неловко, и приятно, и… Шеи коснулось теплое дыхание… маг осторожно обернулся и поднял лицо… Губы встретились с приоткрытым ртом Моны. Петер поднялся навстречу и сам не понял, как его ладони обхватили хрупкие плечи, скользнули ниже… Теперь его тащила неведомая сила, мягко, но непреклонно зовущая, ведущая, мчащая…
Не размыкая объятий, они отступили от стола, сделали несколько шагов в темноту, дальше от книги, освещенной рыжим трепещущим огоньком свечи… Рубашка, увлекаемая пальцами Моны, сползла с Петеровых плеч, он смял ткань платья, подающуюся и сползающую с девушки под его руками. Главное — не размыкать губ, главное — не терять прикосновения — холодного, но обжигающего прикосновения… Петер не помнил себя, не хотел помнить, здесь не было его, только вместе, только вдвоем. Главное — не размыкать рук… Не разрывать объятий… Еще шаг, еще… в шуршании падающей одежды, в прерывистом дыхании… Петер и Мона опустились на кровать… Огонек свечи мигнул последний раз на столе и погас. Главное — не отпускать ее. Ни на миг.
Разбудил Петера солнечный луч, прямо в глаза. Колдун с улыбкой зажмурился и отвернулся, протянул руку, ощупывая кровать рядом с собой. Ничего… Ничего? Петер рывком сел и огляделся — он был один, в доме тихо. Мона снова пропала.
Маг соскочил с кровати, прошлепал на кухню, вернулся в комнату и снова сел на кровать, обхватив ладонями голову. Ушла! Мона приходит и исчезает, а он не властен над ее появлениями в доме. Что же делать? Ждать, пока она возвратится? Ведь не сможет же Мона покинуть его вот так — без прощания, без объяснений… Или идти искать? Но куда? Что Петер вообще знает о девушке? Чем занимается? Где живет? Похоже, она чужая в этом городе…
Ночью им было так хорошо вместе, ночью они были счастливы… Он, Петер, точно был счастлив — а она? Может, что-то случилось не так? И Петер допустил какой-то промах? Никогда еще колдуну не случалось оказаться в подобной растерянности. Что делать? Что делать?..
Петер медленно оделся… здесь хорошо с Моной, а оставаться одному в этом доме не хотелось. Маг вышел во двор — в соседнем окошке старина Керт покачал головой и скрылся, когда Петер обернулся в его сторону… Чародей побрел по улице, погруженный в мечты и воспоминания, не думая, куда несут ноги. А ноги принесли к тому самому кабаку, где они со Свеном недавно видели старика, похожего на колдуна Герта. Продолжая думать о Моне, Петер не очень-то замечал, что происходит вокруг. Все плыло перед глазами, как в тумане: усатый хозяин, приставив к стене лестницу, прибивает вывеску; по улице, громко хохоча, шагают двое крупных молодцов в довольно дорогих кафтанах, то ли приказчики, то ли наемные солдаты; из кабака вышел старик в черных лохмотьях… На нем Петер невольно задержал взгляд. Да, тот самый оборванец, якобы похожий на Герта. Сегодня старик тоже был навеселе — брел расхлябанной походкой, размахивал руками и не глядел по сторонам. Один из шедших мимо молодцов небрежно отпихнул его с дороги, так что тот едва не потерял равновесия. Второй парень еще громче захохотал, глядя на смешные прыжки споткнувшегося старичка. Петеру показалось, что незнакомец сейчас упадет… Но пожилой пьянчуга устоял. Он остановился и проводил обидчиков долгим взглядом, а потом… Петер поразился — убогий старик слегка хлопнул в ладоши и пошевелил губами. Произнесенные им слова оказались заклинанием — ноги парня, который толкнул пьяного, вдруг запнулись, он покачнулся, взмахнул руками и нечаянно заехал приятелю по уху. Тот рявкнул ругательство и крепко пихнул спутника в грудь, первый возмутился, парни ухватили друг дружку за грудки и принялись, топчась на месте, ругаться во все горло. Старый колдун злорадно ухмыльнулся и шмыгнул за угол. Петер хотел догнать его, расспросить — не тот ли он Герт, что участвовал в поимке Марольда Черного и знает связанные с ним секреты… но, пока юный маг протиснулся мимо возмущенных парней, которые неожиданно разошлись не на шутку, старик успел исчезнуть…
Свернув вслед за незнакомцем за угол, Петер огляделся — подвыпившего чародея было не видать. Вероятно, о нем можно разузнать в заведении, откуда старик только что вышел? Молодой маг возвратился к кабаку, с минуту любовался новой вывеской — аляповато намалеванная кружка с внушительной пенной шапкой и подпись: «За кружкой». Очень, Гангмар возьми, оригинально. Петер пожал плечами и прошел внутрь.
В трактире в столь ранний час было малолюдно, только два бедно одетых пожилых горожанина грустили над небольшим кувшином неподалеку от стойки. Женщина — должно быть, жена усатого — стояла рядом с ними, рассеянно возила тряпкой по соседнему столу и кивала, слушая монотонные жалобы одного из клиентов, тот клял неурожай, совпавший с новым налогом, введенным его светлостью, то есть теперь уже его императорским величеством. Война за престол стоит немало, а оплачивает — кто? Верно, оплачивает все тот же труженик. Снаружи доносились размеренные удары — кабатчик приколачивал вывеску.
Хозяйка, должно быть, почуяла в Петере более платежеспособного клиента и, угодливо улыбаясь, поспешила возвратиться за стойку.
— Чего желаете, мой господин? Пивка с утра, должно быть? — Тетка подмигнула. — Должно быть, бурная ночка выдалась, а?
«Ну и вид у меня, должно быть, — подумал Петер, — полночи старинный текст разбирал, а полночи… м-да…» Вслух же колдун сказал:
— Поесть, пожалуй. Яичницу…
— С сальцем? Лучком? — подхватила хозяйка. — И стаканчик вина для аппетита?
Хорошо хоть пива не предлагает больше… А почему бы и нет?
— И вина. Маленький стаканчик… А что за старик отсюда вышел?
— Какой старик? — с наигранным удивлением осведомилась женщина.
— Ну, старик, в темном плаще. Невысокий, прихрамывает слегка. Потасканный такой старичок.
— Нет, не помню такого, — отмахнулась хозяйка. — Сейчас яишенку сообразим, мой господин. Не желаете расплатиться вперед?
Петер нащупал в кошельке монету покрупнее и положил на стойку.
— Старик вышел не больше трех минут назад, — упрямо повторил он.
— Ну… Мало ли кто сюда входит и выходит, на то и заведение такое… Мое дело — что? Подать, налить… За это и платят. А больше мне ни за что не платят. Бывает, я сама плачу, а мне — нет.
— Что ж, — печально согласился Петер, сгребая монету со стойки, — должно быть, обознался я… Пойду в «Счастливом колесе» спрошу. Там и поем заодно. Мне велено дядю Герта отыскать и домой привести, пока он в долг не набрался. Ну и расплатиться, если что. Жаль, что мне привиделось… Придется искать дальше.
— Стойте, стойте, мой господин, прошу вас, не уходите! Ну конечно, я вспомнила! Всегда в черной одежде, слегка прихрамывает, наш завсегдатай, Гангмар его забери. То есть я хочу сказать… Кто бы мог подумать, что у него есть такие, такие… э… заботливые родственники! Сам-то ваш дядюшка, по правде говоря, пил в долг… который составил уже э… Половину… то есть целый келат. С четвертью. Да! Келат с четвертью.
Петер недоверчиво покачал головой.
— Ну да, дядя Герт, конечно, мог выпросить выпивку и в долг. Но келат…
— С четвертью! — напомнила хозяйка.
— М-да… Дядюшка превзошел себя. — Петер, входя в роль, скорбно покачал головой. — Да, но вы же сказали, что совершенно его не помните. Как бы мне убедиться, что это именно наш старик…
— А вот поглядите, мой благородный господин! — воскликнула кабатчица, хватая мага за рукав. — Чего ж тут доказывать, все ясно. Ваш дядюшка медальон в залог оставил. Муж и сомневался, верить ли в долг, но он выкупить поклялся, пьяница несчастный! Самое ценное, говорит, мол, тебе отдаю, единственный портрет супруги моей покойной. А в чем тут ценность, спрашивается, ежели вещица никудышная совсем? В общем, взгляните сами, там, стало быть, вашей тетушки портрет.
Хозяйка нырнула под стойку, суетливо достала медный медальон, довольно дешевый на вид, и протянула Петеру.
Чародей приоткрыл поцарапанную крышку. С небольшого полукруглого портрета печально смотрела миловидная светловолосая девушка. Петер никогда не считал себя знатоком живописи, но тут сразу решил: работа Лукаса. Манеру отца Моны маг запомнил хорошо — в свое время вывески, выполненные мастером, врезались в память. Герт, если это, конечно, он, знает не только тайны Марольда, но еще и каким-то образом связан с покойным Лукасом! Мона непременно должна увидеть медальон!
— Весьма хороша собой, смею заметить, была ваша родственница, мой господин, — заметила женщина. — Коли дядин долг покроете, то и залог отдаю вам.
Петер, старательно сохраняя внешнее спокойствие, кивнул, мол, узнает тетку, и выложил перед хозяйкой требуемую сумму. Та сгребла монеты, сразу повеселела и предложила Петеру присесть за стол и подождать яичницу.
Вошел хозяин, прислонил лестницу рядом с дверью и направился к супруге. Что-то коротко сказал женщине, та кивнула и ушла на кухню… Усатый занял место за стойкой.
Колдун присел у окна и задумался… Где Мона? Когда появится снова? Мысли, что девушка не вернется, он и не допускал. Вскоре хозяин принес миску с дымящимся завтраком и стакан вина. Петер кивнул усатому и, сглотнув слюну, уставился в окно, яичница горячая, пусть остынет. Однако, едва бросив короткий взгляд на тихую улицу, маг поспешно отвернулся — по мостовой неторопливо шагал начальник стражи Бэр. И поглядывал как раз на заведение с новенькой вывеской «За кружкой».
На крыльце раздались тяжелые шаги, скрипнула дверь. Петер торопливо склонился над миской и, обжигаясь, проглотил кусок яичницы. Бэр, скользнув равнодушным взглядом по посетителям, не обратил на колдуна внимания. Не узнал, слава Гилфингу. Встречаться с Бэром чародею было никак не с руки. Во-первых, ему, Петеру, как ни крути, время сейчас расследовать магические следы Марольда, а во-вторых — бумаги! Он обещал нынче возвратить бумаги Лукаса в архив. Петер затаился.
— Ну вот, — голос Бэра звучал благодушно, — вывеску сделали, так совсем же другое дело! Сразу ясно, что у тебя приличное заведение. А как с остальным, порядок?
Усатый что-то промямлил, интонации были вроде бы утвердительные, но слов колдун не разобрал.
Послышался шорох, звякнул металл. Петер украдкой оглянулся — Бэр, пристально глядя на кабатчика, прятал в карман некий предмет. Карман оттопырился, отвис — груз был довольно тяжелым.
— Вот теперь, — снова заговорил начальник стражи, — и в самом деле порядок. Трудись дальше, мастер. Теперь, с вывеской-то, я говорю… Главное — вывеску правильно повесить, верно? А? Что молчишь? Через месяц загляну, проверю, хорошо ли висит, не покосилась ли.
Бэр приязненно засмеялся и затопал к выходу. Когда дверь за ним захлопнулась, колдун перевел дух и залпом выпил вино, даже не заметив вкуса.
Петер доел, отодвинул тарелку и несколько минут сидел неподвижно, обдумывая произошедшее. Все было так… мирно. Привычно, спокойно. Бэр улыбался — доброжелательно, как всегда. Кабатчик тоже не выказал недовольства. А может, ничего и не случилось? Мало ли, какие совместные дела у жителей небольшого городка… Чушь, чушь! Петер поднялся и направился к выходу. Это не его дело, это его не касается! Он на службе и платит ему в конечном счете именно Бэр.
Выйдя на улицу, колдун остановился, раздумывая, чем теперь заняться. Огляделся — нет, сегодня положительно день странных встреч! По мостовой шагал Свен, вертел головой, словно высматривал кого-то. Приметил Петера и, махнув рукой, ускорил шаг. Чародей поспешил к сержанту.
— Вот ты где! — вместо приветствия выпалил Свен. — А я ищу…
— Здравствуй, Свен, — невозмутимо ответил Петер. — Итак, ты меня нашел.
— Что значит — итак? Ты на стражу работаешь, между прочим. Ну-ка, скажи, расследованием занимаешься?
— Так точно. — Петер кивнул. — Идем-ка в сторонку, покажу кое-что.
Колдун двинулся прочь от «За кружкой», Свен — следом, бормоча на ходу:
— Я что, шутки с тобой шучу? Нет, рыжий, дело серьезное. Ну, вчера я, положим, отбился, потому что его священству угодил, а сегодня… Бэр опять заявился и давай приставать — чем, мол, занимаешься? Как продвигается расследование? Что я ему отвечать должен?
— Понятия не имею. А что ты ответил?
— Я сказал, ты идешь по следу.
— Благодаря твоим гениальным инструкциям?
— Ну…
— То есть свалил все на меня, — Петер оглянулся: ага, из окон кабака их со Свеном уже не видать, — и теперь ждешь, будто я прямо вот так, с ходу, расскажу тебе, где искать Марольда?
Свен растерялся. Петер по опыту знал, что приятель сейчас соберется с мыслями и насядет снова, поэтому быстро продолжил, вытаскивая медальон Герта:
— А что ты скажешь вот об этом?
— Об этом… — Свену было достаточно одного взгляда на портрет блондинки. — Э, да я ее видел! Это же подруга Марольда! Ну, которую убили во время штурма. Тот самый колдунишка, Герт, и убил магией! Откуда у тебя?
— Выкупил в кабаке. Старичок, которого ты признал похожим на Герта, оставил в залог за вино. Пожалуй, это в самом деле Герт, а у него, видишь — портрет женщины, которую он, по твоим словам, убил. Странная история, а?
— Странная…
Свен потянулся почесать в затылке, он совсем запутался. Потом растерянно промямлил:
— Что-то я не пойму, кто здесь каким боком в это дело встрял. Найти бы Герта, да прижать крепко… Ладно, рыжий, слушай! Мне нынче велено перед Бэром отчитаться. Отдай медальончик, а? Я его начальнику в нос суну — мол, напали на след!
— Нет, не отдам. Ты знаешь, кто портрет писал? Я подозреваю, что Лукас… Моне бы его показать…
— Так показывай скорей, да и дело с концом! — велел Свен. — Ну, чего ждешь-то?
Петер уже собрался ответить колкостью, потому что упоминание о пропавшей девушке мигом вызвало раздражение, но, подняв глаза, колдун обнаружил, что приятель глядит вдоль улицы. Проследив взгляд сержанта, Петер изумился — число сюрпризов, отмеренное Гилфингом на нынешний день, все еще не исчерпалось. По улице брела Мона, оглядываясь по сторонам и, похоже, кого-то высматривая — точь-в-точь как Свен несколько минут назад.
— Ну, давай! — повторил Свен. — Вон, плетется твоя красот…
Петер ткнул приятеля локтем, сержант умолк и с удивлением уставился на колдуна — прежде тот не позволял себе так реагировать на Свеновы шуточки. Маг, не обращая внимания на притихшего стражника, поспешил навстречу девушке. Сержант затопал следом.
— Мона, ты… Куда ты пропала?
— Я ходила искать… Петер, я нашла…
— Погоди, глянь, что мне попалось. — Петер торопливо вытащил медальон. — Это отец писал?
Маг удивился, когда Мона, едва глянув на портрет, тут же вернула его, не проявляя ни малейшего интереса.
— Да, похоже на папину руку. Петер… как кстати, что здесь твой приятель из стражи. Я должна вам кое-что показать. Идемте скорей!
— Но… — Колдун растерянно повертел медальон. Он рассчитывал на большую заинтересованность. — Я думал, это важно. Если твой отец…
Мона не слушала, она переводила взгляд с Петера на Свена, неловко топчущегося поблизости.
— Пожалуйста, идемте скорей! Петер, я благодарна тебе, честное слово, но этот медальон… папа время от времени писал такие портретики, за них много не платили. Даже не знаю, кто эта женщина, не помню ее. Но сейчас, Петер, я должна показать кое-что важное, тебе и твоему другу. Это касается Марольда, правда!
Свен наконец вымолвил:
— Так я могу забрать медальончик-то? А то мне к начальнику с докладом… Покажу ему улику — мол, иду по следу. Это ж портретик Марольдовой зазнобы, да еще и нарисован Лукасом, который тоже… ну, то есть…
Петер испугался, что Мона разозлится на бесцеремонного сержанта, но мысли девушки были сейчас далеко — она нетерпеливо топнула ногой и, ухватив Петера за рукав, потянула:
— После расскажете мне о Марольдовых зазнобах! Идемте скорей! — затем бросила косой взгляд на Свена и прошипела изменившимся голосом: — И приятелю твоему будет о чем начальству доложить! Я обещаю. Идемте, по дороге расскажу!
Друзья переглянулись и зашагали за девушкой. Та принялась вполголоса рассказывать:
— Я наконец-то нашла это место в лесу. Ну, то самое, где огонь не горит, гаснет без всякой причины…
Лицо сержанта мгновенно переменилось. Теперь в его глазах читался живейший интерес.
— Ага, похоже, в самом деле Марольдовы штучки! А как ты это местечко-то нашла? — строго спросил он.
— Сейчас… я все объясню, — сбивчиво проговорила девушка и, вытерев вдруг набежавшие слезы, продолжила свой рассказ: — Это случилось вскоре после ареста отца. Я места себе не могла найти, бродила целыми днями одна… по лесу… Никого видеть не хотелось. И вот однажды забрела вглубь… уже и вечереть начало, а я тропинку потеряла… стемнело, хоть глаз коли. Куда идти, не знаю. В общем, вскоре поняла, что придется в лесу рассвета дожидаться, а не то еще больше заплутаю. Холодно, страшно… Вернее, я не очень-то боялась, но все же… Решила костер развести, чтоб согреться. Место хорошее выбрала, веток сухих собрала. Огниво я таскала с собой, лес все-таки… А тут как ни пытаюсь разжечь, гаснет огонь! Ни за что разгораться не хочет! Только высеку искры, пытаюсь поджечь кору и щепки, а пламя будто задувает кто-то… Я ушла оттуда, и под другим деревом огонек сразу же разгорелся. А когда Петер мне о письмах Марольда сказал… Возле которых свечи не горят…
— Почему сразу не сказала? — резко оборвал ее сержант.
— Проверить сначала сама хотела, — виновато проговорила Мона.
Троица подошла к воротам. Разговор прервался, Свен махнул рукой караульным, те поздоровались с сержантом.
— И что, проверила? — снова заговорил Свен, когда портал остался позади.
— Да! Я сегодня там была. Как только выбралась из ельника, сразу же поняла, что нашла. Там овраг, почти к самой поляне подходит, колючками зарос, а чуть в стороне, у опушки, дуб старый растет. Ствол толстый, не обхватишь, а в нем — огромное дупло. Я, Петер, у тебя свечу прихватила. Так вот, разожгла — и как только к дубу приближаюсь, сразу пламя дрожит, бьется и гаснет. А у дупла и вовсе свечу не запалить.
— Видно, в дупле тайник, а? — сообразил Свен.
— Видно, так, — согласилась Мона. — Да мне не достать… Высоко очень.
Идти пришлось совсем недолго. Петер заметил, что Мона ведет их по тропе — не слишком хоженой, но все же заметной. Не прошло и двадцати минут, как они оказались на поляне, к которой в самом деле примыкал заросший колючим кустарником овраг. С другой стороны поднимался пригорок, а посередине высился старый дуб. Дерево было невысоким, но корявая разлапистая крона расходилась широко. Дуб, конечно, умирал, нижние ветви оставались почти совершенно голыми, лишь кое-где выстрелили зеленые побеги с листьями. Верхушка, похоже, когда-то пострадала от молнии.
— И где же дупло? — поинтересовался Свен, разглядывая дерево.
— Со стороны оврага, — пояснила Мона, первой вступая на поляну.
Обойдя дерево, она указала дупло. Свен, сопя, принялся шарить внутри, а Петер огляделся. Овраг подходил здесь почти к самому дереву и кусты, пожалуй, у обрыва не такие уж густые. Отсюда легко можно скрытно подобраться к дуплу так, что со стороны леса не очень-то и заметишь.
Вскоре сержант удовлетворенно крякнул и извлек из дупла записку. Развернул и торжественно прочел: «Привет, моя черноглазая монашка! Не слишком ли увлеклась ты чтением молитв? Не забываешь ли милого дружка, который ждет не дождется гостинца? Я знаю, малышка, что сильно провинился. Но Гилфинг велел прощать, верно? К чему же так долго дуться? Ведь ты же любишь меня, глупышка! Любишь безумно, страстно и ничего не можешь с собой поделать. Я знаю это так же верно, как и то, что очень скоро мы встретимся. Зачем же попусту тратить время? Если боишься не донести гостинец, можешь не беспокоиться. Мой человек из стражи все устроит».
— Вот это да-а, — изумленно протянул Свен. — Марна еще не отдала ему Слезу! Но не это главное! Мы можем притаиться здесь и нападем на Марольда, когда он заявится к дереву. Ты как, дорогу-то снова найдешь? — обратился он к Моне.
— Найду, — уверенно ответила девушка.
— Нет, — неожиданно возразил колдун. — Не будем мы таиться.
— Что «нет»? — возмутился Свен. — Такой случай подвернулся, Марольд сам в руки к нам идет! Как это «нет»!
— А вот так. Вдвоем не справимся. Я уже как-то раз участвовал в засаде на Марольда… Опасное это дело.
— Почему же вдвоем? Я наших возьму, из стражи…
— И Марольдова сообщника тоже возьмешь? — хмуро осведомился Петер. — У него ведь свой человек в страже имеется. Поэтому мы ничего не станем предпринимать. Спокойно возвратимся в Пинед — так, чтобы это видели, и займемся обычным расследованием… а записку… записку подложим свою!
Колдун вытащил письменные принадлежности, которые как обычно таскал в поясной суме и объявил:
— Мы напишем: «Твой человек из стражи — предатель. Гостинец давно у него. Марна»!
Свен задумался, потом его глаза блеснули:
— Ну, рыжий, ты голова-а-а… Коварный план, ничего не скажешь! Вот и видно, что ты чародей, я-то всегда знал, у вашей братии мозги по-иному варят, чем у честного человека… Марольд заявится к своему человеку за Слезой Гунгиллы… А у того — пусто! Тут-то и начнется потеха… На чем писать ответ будем?
— Оторвем полоску от его листа, видишь, сколько здесь места…
Петер отобрал записку у приятеля и развернул ее.
— Стой, рыжий, погоди! Он же почерк своей бабы небось знает.
Колдун хитро прищурился.
— Смотри-ка, а это ты видел? — довольно проговорил он, показывая сержанту обратную сторону письма.
В верхнем правом углу возле неровно оборванного среза пергамента можно было без труда прочитать несколько слов, выведенных очень мелким аккуратным почерком.
«…Никогда не прощу. Марна».
Свен посмотрел на письмо, пожал плечами.
— Да, похоже, на этом же листе было письмо его бабы. Жаль только, оно оторвано, не прочтешь. Лишь последняя строчка случайно уцелела. А по ней разве чего узнаешь? Ну да, не хочет она Слезу Гунгиллы отдавать. Сразу все прегрешения его, видать, припомнила. Бабы они вообще такие, всегда виноватым тебя сделают. Эй, рыжий, чего замолчал? Чего ты в строчке этой такое особенное увидел? — сердито бросил он Петеру, продолжающему пристально вглядываться в текст письма.
Колдун поднял голову.
— Да так, ничего… просто почерком монашки любуюсь…
«Твой человек из стражи — предатель. Гостинец уже давно у него. Марна», — старательно вывел он на клочке пергамента, который аккуратно отхватил ножом от старого. Потом покосился на образец… Да, фальшивая монашка писала куда мельче… и буковки ровные — одна к одной. У Петера получилось совсем не похоже.
— Ну, рыжий, ты даешь, будто курица лапой выводишь, чему только вашего брата учат, — наблюдая за его бессильными потугами, посмеивался Свен, — и написать-то всего ничего, пару слов!
— На, попробуй сам! — огрызнулся Петер.
Однако когда сержант взялся за перо, получилось ничуть не лучше. Испортив пергамент, Свен обиженно засопел.
— Я вам чего, писаришка какой-то? Меня воевать учили, а не перышками скрипеть, — проворчал он.
Петер поглядел на испорченные клочки пергамента, осторожно выкроил еще один прямоугольный кусок и, тяжело вздыхая, собрался пробовать снова.
— Эх, мужчины… — Мона отобрала перо и стала прилежно выводить бисерные буковки. — Вот!
Свен с Петером уставились на записку, удивительно верно скопированную со строчки, написанной лжемонашкой. Каллиграфически выписанные буковки были точь-в-точь те же, что и у Марны.
— Здорово! — искренне похвалил Петер.
Свен поддакнул:
— Что ж ты хочешь, ее отец художником был, есть у кого научиться. Он людей выписывал, вон как ту бабенку Марольдову, а тут — только и скопировать, что крючки на пергаменте. А чего вы на меня так смотрите? Ладно-ладно, давай я в дупло засуну.
— Ты точно помнишь, как записка лежала? Сможешь на то же самое место?
— Конечно! Остался последний вопрос, что мне нынче вечером сказать Бэру? Медальончик показать — как-то мало… Эх, придется снова зайти к Лорке. Вы-то хоть со мной? А то…
— С тобой, с тобой, — буркнул Петер. — Мона, ты, наверное, лучше ступай ко мне, хорошо? А я с тобой. Буду, если что, свидетелем, что ты к ней по делу приходил.
У городских ворот Свен окликнул стражников — мол, что нового?
— Все тихо, мастер сержант! — отозвался Виллем, который был здесь нынче за старшего. — Господин Бэр вот с полчаса назад являлся. Велел напомнить, что вечером ждет вас обоих с докладом.
— Да помню я! — с досадой махнул ладонью Свен. — Помню…
Тем временем Петер взял Мону за руки и вздохнул. Девушка улыбнулась:
— Ну что ты?
— Мона… Ты не уйдешь больше? Я утром проснулся…
— Я буду ждать дома.
— Ну ладно, — окликнул Свен, — пойдем, что ли, к Лорке? А то, видишь, Бэр даже Виллему велел, чтобы напомнил. Ох, чувствую, сегодня туго нам придется…
Мона, отойдя на несколько шагов, обернулась и махнула на прощание. Потом быстро зашагала по улице прочь и больше не оглядывалась.
— Не нам, а тебе, — заметил Петер, провожая девушку взглядом. — Мне-то что? Я подземный ход нашел и тайник в келье Марны.
— Это верно, — признал Свен, — и девушка твоя помогла. Я, конечно, не с пустыми руками явлюсь, но… Слушай, а может, Лорка и Марольдова человека нам укажет? Который в страже?
— Чего гадать, — пожал плечами колдун. — Пойдем и спросим.
По дороге в основном помалкивали. Петер думал о Моне, а Свен, должно быть, размышлял, как бы половчее выставить в выгодном свете собственные заслуги. Вот и знакомый дом. Петер постучал и снова внутри не раздалось ни звука.
— Э, да что ты так скребешься! — с досадой бросил Свен. — Она же не слышит! Дай я! А ну-ка!
Сержант оттеснил Петера и бухнул кулаком по облупленной краске. К удивлению приятелей хлипкая дверь, взвизгнув немазаными петлями, медленно распахнулась.
— Не заперто, — задумчиво проговорил колдун. — Может, хозяйка просто вышла ненадолго?
— Кто, Лорка? Да ни в жисть… Знаешь, как она за добро свое трясется? На шаг от дома не отойдет, пока дверь на все запоры не закроет. Уж я-то знаю.
Петер нагнулся и подобрал надломленную щепку, свалившуюся на порог.
— Смотри, что это?
— Что-что… — Свен отступил на шаг, вытягивая из ножен меч. — Видишь, кто-то щепку всунул между дверью и косяком, чтобы само не распахивалось… Будто заперт дом. А там, может, и засада.
Петер тоже вытащил купленный накануне тесак.
— Э нет, — заметил Свен, — так не пойдет. Ты мне нужен как смертоносный и проницательный колдун, а железом я и сам могу… Давай-ка, рыжий, наводи чары!
Петер послушно забормотал все подходящие к случаю формулы, какие только мог припомнить — в основном оборонительного характера. Окружив себя защитной магией, парень собрался войти внутрь, но Свен остановил его — не тратя слов, сержант оттолкнул приятеля и первым встал на порог, прислушиваясь. Из дома по-прежнему не доносилось ни звука. Свен швырнул внутрь ножны — так, что они отлетели влево, а сам, пригнувшись, метнулся вправо, падая на пол. Перекатился, вскочил, выставив перед собой меч. Петер ворвался следом — в правой руке клинок, на пальцах левой пляшут желтые искорки. Ничего не произошло. Приятели переглянулись. Свен, уже бывавший здесь и знавший расположение помещений, направился к спальне, отгороженной занавеской. Откинул мечом пеструю ткань, шагнул… и замер на пороге. Петер заглянул следом. Сержант, загородивший широкой спиной проход, посторонился, впуская чародея.
— Лора! — потрясенно прошептал сержант. — Бедная Лора…
Первое, что бросилось Петеру в глаза, — длинные черные волосы, рассыпавшиеся по подушке. Девушка лежала на кровати лицом вниз, отбросив в сторону руку с неловко вывернутой ладонью.
— Бедная Лора, — трагическим голосом повторил Свен. — Она умерла, не вынеся мук несчастной любви. Бедная, бедная, Лора, увидела в моем доме другую женщину и поняла, что жить дальше бессмысленно. Она вернулась домой, надела серьги, которые я на прощание ей подарил… легла в холодную постель…
— По-моему, ее задушили, — заметил Петер, склоняясь над покойной и отбрасывая шелковистые черные пряди. — Причем довольно давно. Дня два или три, пожалуй. Посмотри сам.
Несмотря на то, что тело пролежало несколько дней, на шее отчетливо выделялась темная полоса.
— И серьги серебряные не сняли, — задумчиво проговорил колдун.
— Точно, на ограбление не похоже, — согласился Свен. — Смотри, сколько добра тут всякого навалено. Подарки Марольда — это тебе не сережки с пинедского базара. И ведь не взяли! Зачем же убили тогда, не понимаю!
— Зазноба Марольда в бегах, могла и к сопернице своей наведаться, — еле слышно ответил Петер.
— Ах, Лорка, Лорка, какая девка хорошая была! — После минутного молчания прочувствованно заявил Свен. — Нет, ну просто поверить не могу! Ведь только вчера поутру ко мне домой примчалась, под дверью топталась… И вот… Что тогда на нее нашло? Зачем приходила, чего от меня хотела? Слушай, а может, и в самом деле ревновала? Нет, все же Лора любила одного меня. Вчера, значит, зашла… а там Эльгушка…
— Она не могла вчера прийти, — заметил Петер.
— Конечно, — гнул свое Свен, — Эльга такая славная, Лора, едва увидев ее, не могла не понять, что теперь…
— Свен, ты меня слышишь? Она мертва не меньше двух дней. Поверь, уж я-то в этом понимаю. Пока с Ригиртом шлялся, много всякого повидал. Кто-то ее прикончил, и случилось это никак не меньше, чем два дня назад. А то и три. Она не могла увидеть Эльгу вчера. Так что не Лора в тот день к тебе приходила.
— Постой, да как же не Лора? — опешил сержант. — Брюнетка… меня ждала…
— А ты уверен, что женщина именно к тебе приходила? — вдруг неожиданно спросил колдун.
— То есть как?
— А вот так! Ты же днем обычно на службе.
— Ясное дело, на службе, ну и что?
— Да то, что Эльга должна была дома быть одна! А гостья твоя, когда увидела, что в дом проникнуть не может, тут же деру дала!
— Не понимаю, — сердито ответил Свен. — Зачем этой бабе Эльга-то понадобилась? В дом — зачем?
Колдун поднял голову. Внимательно посмотрел на друга.
— Послушай, я вот сейчас подумал, ведь Марна в бегах. И одни только сестры Гунгиллы знают, как она выглядит. Но монашки-то в своих кельях сидят, в город и носу не кажут. Поэтому здесь ее опознать никто не может.
— Никто, кроме Эльги! — внезапно побледнев, воскликнул Свен. И покосился на мертвую Лору.
Петер кивнул головой.
— Да, видимо, в этом-то все и дело. На улице она на Эльгу напасть не может, ведь твой дом у ворот, там стража, проезжие…
— Сейчас… Я только к Эльге ненадолго. Скажу, чтобы никого не впускала, все двери и окна заперла… — быстро пробормотал сержант и бросился из дома. У входа, ухватившись за косяк, задержался и крикнул: — Жди меня в «Счастливом колесе»! Я быстро!
Подбегая к дому, Свен еще издали увидел, что дверь приоткрыта. Сердце забилось сильней от недобрых предчувствий. Сержант одним прыжком взлетел по ступенькам, шагнул в полумрак… И замер от неожиданности. В сенях на полу валялись брошенные узлы. Как будто кто-то, едва войдя в дом, выронил их из рук, да так и не стал уже поднимать. Свен остановился, прислушался. Из комнаты раздавались приглушенные голоса. Стараясь не скрипеть половицами, сержант осторожно прошел на кухню. Голоса стали громче. Теперь можно было расслышать, о чем говорят в соседнем помещении.
— Я сеструхе своей прямо сказала, мол, не такая уж ты и хворая. Да на такой кобыле, как ты, пахать еще можно. А у меня сыночек один-одинешенек остался. Каково ему там без меня? — донесся до Свена зычный бас мамаши.
— Ой, а уж мы вас так ждали, так скучали! — нежно заворковала в ответ Эльга. — Свен днем и ночью только о вас и вспоминал, когда, мол, наконец-то мамулечка вернется? Очень, говорил, вас хочу поскорей познакомить, чтобы все как у людей!
— Вот я сеструхе намедни и сказала, вы с товарками своими каждый вечер языками чешете, всей деревне косточки перемываете, а сыночку моему без мамочки словом не с кем перемолвиться. Ждет меня мой мальчик… ждет не дождется, а я тут с тобой прохлаждаюсь.
— Ой, как хорошо, что вы вернулись! Вот Свенчик-то обрадуется! А уж я-то, я-то как рада!
Сержант привалился к дверному косяку и вытер обильный пот. Да, теперь он был за Эльгу совершенно спокоен, этот дом под надежной охраной. Сейчас главное — незаметно выскользнуть и — в «Счастливое колесо». Да, а по пути сказать Виллему, чтобы доложил об убийстве девицы Лоры…
Оставшись один, Петер последний раз поглядел на тело несчастной девушки, осторожно прикрыл дверь и побрел в «Счастливое колесо».
В заведении было пока что не слишком людно, но близился вечер и трапезная уже начала наполняться. Чародей направился к стойке, оттуда лучше виден вход. Сейчас явится Свен и — на доклад к начальнику стражи. Что ж, им есть что сказать Бэру. Во всех историях, связанных с Марольдом, остается много непонятного, но мало-помалу кольцо вокруг него сжимается.
Петера, как колдуна, больше всего заинтересовало непонятное свойство разбойника — внезапно терять и вновь приобретать неслыханную колдовскую силу. Оно казалось просто непостижимым. Что знает Петер об этом человеке? Вроде бы немало… но разрозненные факты никак не складывались в единую картину. Если Марольд охотится именно за Слезой, к чему был налет на конвой с серебряным кубком? Когда б не это нападение, стража, возможно, разыскивала бы коварную Марну, думать не думая, что в похищении Слезы замешан Марольд Ночь… Разбойник так долго готовил похищение реликвии, пристроил Марну в монастырь, убил прежнюю настоятельницу, чтобы любовница получила доступ к реликварию… Он даже был настолько терпелив, что выждал, пока приедет епископ с ключами, хотя наверняка мог бы выломать решетку, не отпирая… Марольд сделал все, чтобы не оставить прямых улик во время похищения Слезы. Он коварен, он жесток, он расчетлив…
Петер заказал кружку пива и, отхлебнув, облокотился о стойку. «Рядом с Марольдом меркнет Гилфингов свет. Рядом с ним не горит огонь и гаснут свечи…» — Петер сам не заметил, как произнес последнюю фразу вслух.
И тут же услышал сзади дребезжащий старческий голос:
— Рядом с Марольдом жизни людей гаснут, как свечи. Вот так-то, молодой человек!
Петер обернулся и в первый момент не поверил собственным глазам. Знакомый старикашка все в том же потертом черном балахоне стоял прямо перед ним и не сводил глаз с недопитой кружки.
Петер от удивления разинул рот. Да, никакой ошибки! Это был тот самый колдун Герт, которого он разыскивал!
— Я вижу, вам не понравилось пиво, — как ни в чем не бывало меж тем продолжал старикашка. — И вы, замечу, абсолютно правы. Готов поспорить, что хозяин, шельма, сегодня снова разбавил…
Герт, не дожидаясь ответа, схватил кружку и залпом осушил ее до дна.
— Верно, разбавил, — довольным голосом подтвердил старик и рыгнул, деликатно прикрыв рот трясущейся ладонью.
— Вы что-то знаете о Марольде? — осторожно спросил Петер.
— А как же! — охотно подтвердил старик, усаживаясь за стол. — Я много чего мог бы рассказать об этом разбойнике. Да только во рту вот пересохло.
Петер окликнул хозяина. Старик довольно облизнулся.
— Ты только, добрый человек, не пива, а вина закажи, вино нынче здесь вполне сносное, — просительно заглянул в глаза Петеру Герт. — Трактирщик — пройдоха, мошенник и вор, пиво он разбавил, а вино еще не успел.
Хозяин как раз обслужил приезжих, расположившихся у окна, и вернулся за стойку.
— Эй ты, а ну-ка, тащи кувшин вина! — сердито прикрикнул на него Герт. — Да снеси вон за тот стол, мы с юным мастером туда сядем!
Трактирщик вопросительно посмотрел на Петера. И как только парень согласно кивнул головой, тут же отправился исполнять приказание.
Несколько минут спустя Герт, довольно покрякивая, наполнил стаканы.
— Да я вообще-то не пью, — попробовал отказаться Петер.
— А я, что ли, пью? — неожиданно обиделся старик.
— Ну, я не имел в виду…
— Для разговора душевного требуется, — строго добавил Герт, придвигая Петеру посуду.
— Я на службе сейчас, — снова попытался отказаться тот, но, заметив сердитый взгляд Герта, быстро сдался и сделал несколько глотков.
— Я тоже когда-то служил, — залпом осушив чашку, сказал Герт.
И тут же налил себе новую.
— Да, все у меня когда-то было: и дом, и постоянная клиентура, и жена раскрасавица, — с горечью продолжал старик. — Так бы и жил себе припеваючи, если б не проклятый Марольд. И дернул же меня Гангмар однажды взять его в ученики!
— Марольда в ученики? — недоверчиво переспросил Петер. — Но я слышал, что он очень сильный колдун…
— Слабый, слабый! Совсем никудышный колдунишко, — стукнув кулаком по столу, перебил его Герт. — Я же такого неумеху и в ученики поначалу-то брать не хотел. Еле меня уломал, обещал платить за учебу. Тихий был, прилежный. Бабе моей по хозяйству помогал, еще в городской канцелярии подрабатывал… Способный он к письму был, куда лучше умел почерк подделывать, чем чары наводить… Да все, помню, с книжками возился… Где какое старье отыщет, непременно от корки до корки изучал…
При этих словах старик снова поднес к губам стакан.
— Ты тоже пей, а то рассказывать не буду, — сердито бросил он Петеру.
Парень послушно отхлебнул.
— Да, значит, старательный был парнишка, — между тем продолжал Герт. — С книжками, с книжками… На теорию налегал. Ну, еще бы, не на теорию! С практикой-то у него не слишком получалось…
Герт залился смехом, больше похожим на хриплое кудахтанье, и снова наполнил стакан.
— И меня, молодой человек, он все теребил насчет теории. От чего зависят потоки маны, как привлечь их… Ну, сам посуди, какие потоки? Мы колдуем, не слишком задумываясь о подобных материях… А он все пытался вывести некие зависимости… Особенно насчет Гунгиллиной маны.
— Зеленой, — поддакнул Петер.
— Зеленой, — согласился старик, не забывая прихлебывать. — Зеленой, хотя душа его была черна… И с некоторых пор сила моего ученика стала прирастать! Я же, старый дурак, не насторожился, когда заметил его возросшее могущество, даже хвалил этого прохвоста за прилежание — мол, наконец-то мои уроки пошли ему впрок! Ну а когда понял в чем дело, то было уж поздно.
Старик поник головой и умолк.
— И в чем же заключалась причина возросшей силы Марольда? — поощрил его Петер, подливая вина.
— Себе тоже! — тут же потребовал, встрепенувшись, старый маг.
Петер послушно налил и, понуждаемый Гертом, выпил. Старик снова осушил стакан залпом и стукнул им о стол.
— Влюбилась моя дурочка в разбойника и вместе с ним сбежала! Моя Ливинна, солнышко мое неразумное! Супруга… — Старик всхлипнул. — Я берег ее, хранил и укрывал от всего… Такая молодая, такая наивная… Влюбилась в негодяя… В этом секрет коварного Марольда! Чем сильней какая-нибудь дурочка любит мерзавца, тем легче Гунгиллина мана подчиняется ему… Не знаю, как он добивается такого… Ливинна, ох, Ливинна… сбежала…
— А дальше?
— Дальше… Я их искал, но следы затерялись… Возвращаться не хотелось, зачем мне дом без Ливинны? Там стало пусто и темно… Я отправился на восток, в Ренприст. Нанялся в отряд наемников и молил — да! — молил Гунгиллу, чтобы свела нас с Марольдом на узкой дорожке. И… — Старик взял кувшин, взболтнул и опрокинул над своим пустым стаканом, выливая остатки. — И Прекрасная вняла моей мольбе! Два года назад нашего капитана наняли против знаменитого разбойника, именуемого Марольд Ночь! Марольд Ночь! Гроза здешнего края, мой бесталанный ученик… Увы, он в самом деле оказался слишком силен для меня, такую мощь обрел, подонок, благодаря любви наивной Ливинны. Что делать — я сам своими руками погубил несчастную…
— Я, кажется, понял, — потрясенно проговорил Петер. — Когда войска штурмовали крепость Марольда, он был непобедим, потому что его любила женщина. А как только ваша жена погибла, он снова стал слабым и был легко взят в плен! Но дальше-то что произошло?
— Да я и сам тогда толком ничего не понял, — печально отозвался старик. — Что-то случилось уже здесь, в Пинеде. Меня-то не было поблизости… А Марольда привезли сюда. Охрана, кандалы, ну, в общем, все как положено… Говорят, телега остановилась из-за толпы горожан, запрудивших всю улицу. Люди, расталкивая друг друга, старались подобраться поближе к разбойнику, швырнуть в него ком грязи или камень. Все, как и обычно, когда преступника везут. Еще говорят, Марольд кинул в толпу какой-то цветок, что ли…
Герт с силой ударил кулаком по столу и допил вино.
— А что дальше-то было? — воскликнул Петер.
— Что дальше, ты и сам наверняка слышал. Марольд разогнал охрану и сбежал. — Старик тяжело вздохнул. — Нет, ведь что ж это получается, а? И дня не прошло, как новая дурочка в разбойника влюбилась. Вот и выходит, значит, что я напрасно свою бабу загубил… Ливиннушка моя…
Герт внезапно замолчал и всхлипнул. Потом вдруг вскинул голову и уставился в окно. Петер, заметив его волнение, тоже обернулся. К трактиру шагал Свен.
— Совсем ни к чему мне с твоим приятелем встречаться, — заторопился Герт. — Всего хорошего, молодой человек. Приятно было познакомиться…
Старик прытко вскочил, быстро пересек зал и юркнул в тень. Петер хотел догнать его и попытался встать… но с удивлением понял, что опьянел и не может подняться. Даже слова вымолвить не в состоянии.
Свен вошел в трапезную. Остановился, высматривая приятеля, а старик проворно прошмыгнул в дверь за спиной сержанта.
Приметив за столом Петера, Свен двинулся к нему через зал. Колдун снова попытался подняться навстречу приятелю и опять шлепнулся на лавку. Он вдруг обнаружил, что ноги не держат.
— Я п-понял, в чем тайна М-марольда… — запинаясь, начал Петер, когда стражник подошел к столу. — Мне Герт сейчас рассказал одну историю… о любви…
— Ах вот оно что, — процедил сквозь зубы Свен. — Нам к Бэру с докладом идти, а ты тут напился, как свинья! От тебя разит, как из бочки!
— Да нет, я в-винца… совсем немного… едва пригубил… капельку, — начал вяло оправдываться Петер. — В интересах с-следств-вия… Д-добыл в-важные сведения…
— Пошли, — сердито бросил сержант, — глядишь, по дороге протрезвеешь. Или подождешь снаружи, я сам с Бэром поговорю.
Свен ухватил опьяневшего мага за предплечье и поставил на ноги. На улице Петеру стало немного легче, и он побрел рядом с приятелем, стараясь дышать в сторону. Сперва шагали молча. И только у кордегардии колдун опять взволнованно заговорил:
— Герт мне сейчас такую историю рассказал, про то, как жена его в Марольда влюбилась…
Сержант резко остановился и неодобрительно посмотрел на друга.
— М-да, в таком виде к Бэру, конечно, не стоит идти. Подожди здесь, снаружи, — и вошел в здание.
У входа скучал старичок — смотритель архива.
— Бэр у себя? — деловито осведомился Свен.
— Нет, домой отправился, — покачал головой старик, — тебя вот спрашивал. Жалко, говорит, Свена нет. Ну, придется, мол, без него. Забрал всех, кто здесь оказался, и увел.
— А куда? — Сержант растерялся. — Случилось что?
— Не знаю. — Старый стражник пожал плечами. — Мне он не докладывает. Знаю только, что перед тем мальчонка ему записку принес. Господин начальник прочел и хмурым стал. Спросил, нет ли сержанта Свена, потом велел всем, кто в кордегардии случился, шагать следом, да и ушел. Я так понимаю, что как раз к себе домой отправился…
— К себе домой… а как же со мной?.. Мне-то велел сюда с докладом явиться…
— Ну и сходи к нему, если так важно, — посоветовал старик. — Тем более что он тебя тоже спрашивал — видать, собирался с собой позвать. Он всех увел, кого здесь застал.
Свен вышел на улицу и с сомнением оглядел приятеля. Колдун, привалившись к стене, бормотал раз за разом сложное заклинание.
— С-сейчас… — выдавил он, перехватив Свенов взгляд, — с-сейчас я буду в норме… Эт-то очень де-действенное заклинание…
— Не сомневаюсь! — отрезал Свен. — Идем, по дороге будешь колдовать.
— К-куда? А доклад?
— Бэр отправился домой. И уходя, зачем-то взял с собой солдат. Идем к нему.
— Идем…
Дом Бэра, окруженный высоким забором, стоял на отшибе, огражденный сзади протекающим по городу ручьем. К воде вел довольно крутой откос, и Свен велел приятелю обойти ограду и спуститься.
— Умойся, приведи себя в порядок! — сердито буркнул стражник, не слушая уверений Петера, что отрезвляющее заклинание подействовало, и маг уже в норме. — Потом явимся к Бэру… и там без моего разрешения рта не открывай, понял? Я стану говорить. Бэр — мужик правильный, он все понимает, но лучше его твоим перегаром не раздражать.
— Хорошо, хорошо, — покладисто закивал Петер, — я спущусь к ручью, умоюсь. Но прежде чем мы пойдем к Бэру, ты меня выслушаешь. Я в самом деле говорил с Гертом, и он рассказал мне…
— Ладно, — Свен прервал объяснения взмахом руки, — ступай. Потом обсудим.
Петер, хватаясь за ветви кустов, которыми обильно порос склон, побрел к ручью, но минутой позже снизу донесся его голос:
— Свен, я не хочу идти к этому ручью. Понимаешь, мне очень не нравится, что возле него лежат четыре трупа!
Сержант покачал головой и присвистнул.
— А ты прилично наклюкался, однако. Еще колдун, называется… Четыре трупа лежат, говоришь?
— Вернее, три трупа лежат, а один сидит, прислонившись к дереву, — уточнил Петер.
— Значит, так, к ручью не ходи, еще утонешь спьяну, — тяжело вздохнув, сказал Свен и затопал к обрыву. — С тебя сейчас станется. Подожди, я спущусь, слышишь?!
Сержант миновал заросли над откосом и двинулся по едва заметной тропке вниз, из-под сапог с шорохом и треском сыпались камешки.
— Я сам виноват, — ворчал Свен, осторожно поглядывая под ноги, чтобы не споткнуться о торчащие из глинистой почвы упругие корни, — послал пьяного дурака одного… а тут такой спуск, оказывается, крутой… Эй, Петер, ты здесь? Ну, где твои трупы?
Добравшись до ручья, парень разглядел среди высоченных зарослей спину приятеля и поперхнулся на полуслове. В самом деле, русло перегораживали неподвижные тела стражников — наверняка те самые солдаты, которым Бэр велел сопровождать его. Похоже, их убили над обрывом и спихнули вниз.
Свен сглотнул, оглядывая трупы. Петер поднял голову и виновато развел руками — мол, я же кричал…
— Готовь оружие, охрана перебита, — одними губами прошептал сержант и, развернувшись, полез обратно в гору. Колдун, пыхтя, следовал за ним, увертываясь от распрямляющихся стеблей сорной травы, отведенных руками стражника. — Бэра вызвали запиской, какой-то пацан ее принес. Должно быть, начальник почуял, что будет засада, велел парням следом идти…
Вскарабкавшись наверх, Свен оглядел пустынную улицу и подождал Петера.
— Где ж теперь Бэра искать? Куда его уволокли?
— Я думаю, к нему домой, — рассудительно заметил Петер, — калитка-то открыта.
— За мной! — приказал сержант и, вытянув меч, бросился к дому. — Только тихо!
Прижимаясь к забору, приятели подкрались к входу, Свен осторожно заглянул. Вроде никого. Сержант первым проник внутрь, Петер — за ним. Колдун на ходу шептал заклинания.
Во дворе у Бэра было тихо и пусто. Свен бросился к двери дома и замер. Изнутри доносился разговор, беседовали двое. Голос Бэра сержант узнал сразу — начальник стражи говорил в своей обычной уверенной манере. Возможно, решил Свен, непосредственная опасность ему не грозит, и внезапное появление спасителей может только повредить. Свен поднял указательный палец и внимательно поглядел на Петера — мол, тихо! Тот понимающе кивнул. Стражник осторожно потянул дверь — нет, заперто изнутри. Это плохо, внезапно ворваться не получится, запоры у Бэра прочные, не вышибить. Приятели замерли. Прислушались.
— Да ты что, Марольд, ты ведь не первый день меня знаешь! — донесшийся до них голос Бэра был спокоен и звучал слегка укоризненно. — Сколько лет мы уже вместе-то? И ты мне не веришь? Да я же для тебя столько сделал! Ну, скажи, за столько лет…
Свен почувствовал словно бы дуновение ветерка… стало темнее. Стражник поглядел вверх — над домом копилась странная, неестественная тень, будто крошечная ночь наплывала на Бэрово подворье.
— Да, Бэр… — голос, прозвучавший в ответ, был глубоким и низким, он обволакивал, будто черный бархат, — мы с тобой давно вместе… Поэтому я и замечаю перемены. Не могу не заметить. Итак, последний раз спрашиваю: где Слеза? Быстрей!
— Да нет у меня ее, — теперь в интонации начальника стражи прозвучал едва заметный оттенок беспокойства, — нет и не было! С чего ты взял, что она у меня?
— Монашка сообщила, что передала ее тебе. Иначе чего бы я нынче появился в городе, где меня слишком хорошо помнят?
— Да ты что! Ей веришь, а мне — нет?! Марольд! Я же для тебя все… Я для тебя… Мы с тобой… Я же твой! Твой человек!
Петер со Свеном переглянулись. Вид у сержанта был несколько обалдевший. Услышанное его обескуражило. Петер пожал плечами.
— Да, — подтвердил Марольд, — был моим. А теперь, похоже, решил, что сумеешь и сам со всеми делами управиться? Так? И Слезу решил не возвращать?
— Да не было у меня Слезы! Марольд, я же для тебя…
— Нет. — Голос разбойника был по-прежнему мягким, и это звучало еще страшней, чем если бы он бранился и грозил. — Ты уже не для меня. Думаешь, я не замечаю ничего, что происходит в Пинеде? Не вижу твоих штучек?
— Да я же…
— Помолчи, Бэр. Помолчи, когда я говорю… Ты собираешь дань с горожан, пугаешь их именем Марольда Черного… Они спокойны, они не считают, что отдают деньги злобному разбойнику Марольду… наши добрые мастера уверены, что платят доблестному Бэру за защиту, а я только время от времени пугаю приезжих и устраиваю маленькие безобидные переполохи. Добрые пинедцы видят, что я здесь, я по-прежнему опасен, но они под надежной защитой. Все довольны, верно?
— Ну да, — торопливо вставил Бэр, — все довольны, я собираю деньги, я отдаю тебе…
— А сейчас, — размеренно продолжал Марольд, — ты решил, что можешь обойтись без меня. Зачем ты устроил свою дурацкую засаду, когда везли серебряный кубок? Зачем врал, что в ларце будет спрятана Слеза?
— Да это не я, Марольд, это мой новый сержант, Свен! Парень молодой, горячий! Это все он придумал, я и не знал вовсе! Это все Свен!
Сержант снова осторожно попробовал дверь — не открывается. Петер отстранил приятеля и приник к замочной скважине, шепча заклинания. «На засов заперто, — пояснил он шепотом, — попробую открыть».
— А я думаю, Бэр, это ты парня науськивал, молодого да горячего. И с кубком твоя идея, сержантику не удалось бы в одиночку все провернуть! Ты же к людям подход имеешь, верно? Слово там, слово здесь… вот парень и надумал мне засаду устроить…
— Врет! — еле слышно выдохнул Свен. — Это был мой план!
— …А ты мне наврал, что везут Слезу.
— Марольд, я…
— И про подземный ход небось ты ему намекнул? И колдунишку какого-то по моему следу пустил, а?
— Марольд, да ты что? Гилфингом клянусь, я не…
— Да хоть самим Гангмаром поклянись, к чему мелочиться! А сейчас ты зачем велел своим людям меня подкараулить?
— Каким людям? Марольд, да ты что!!! Никому я не велел…
— Четверо. В овраге лежат.
Свен скрипнул зубами от бессильной ярости. Засов, над которым шептал Петер, начал с тихим шорохом смещаться в петлях. К счастью, Марольд с Бэром были слишком увлечены разговором. Стало еще темнее…
— Ну, вот что! — Теперь в голосе Марольда сквозь бархат проступала сталь. — Хватит изворачиваться. Молчи и слушай! Ты решил, что дальше будешь обходиться без меня! Попробовал от меня избавиться! А я предательства не прощаю… Что, думаешь, горожане и впредь станут платить за защиту просто по привычке, даже без того, чтобы им время от времени показывали страшного Марольда? Так ты задумал, верно?
— Марольд, поверь, я же все для тебя делаю. Эту девицу, что повсюду хвасталась твоими подарками, убрал. Только чтоб тебе было спокойней.
Разбойник негромко рассмеялся. От его смеха по телу Петера пробежала дрожь.
— Ты Лорку убил… ради меня… Кому могла помешать безобидная дурочка? Только тебе, верно? Ты убираешь всех, кто знает о нашей… гм… дружбе.
— Марольд…
— Бэр, — разбойник снова заговорил мягче, — я мог бы тебя помиловать. В конце концов если все, что написано в книгах Леолланов верно, то я больше не нуждаюсь в твоих грошах, мне не нужен этот захудалый городишко. Когда целый Мир ляжет у моих ног — что тогда какой-то Пинед? Живи по-прежнему, Бэр, обирай земляков, какое мне до этого дело! Но сперва отдай Слезу! Отдай ее! Отдай Слезу Гунгиллы, и я уберусь отсюда, едва только отыщу Свирель… А когда у меня будет эта дудка… Не важно! Отдай Слезу!
— Но, Марольд, у меня ее нет.
Засов снова тихо скрипнул, подаваясь еще на несколько миллиметров. Свен от нетерпения едва не приплясывал за спиной молодого колдуна.
— Врешь! Врешь, Бэр! Слеза у тебя, так сказала Марна!
— Брешет, — взвыл начальник стражи, — она сама продала тебя!
— Нет, она не предаст. Она не обманет, потому что любит меня, дурочка. Ты не поймешь, толстяк, ты не знаешь, что такое любовь… Любовь… Любовь — это великая сила… Ты никогда этого не понимал, Бэр… И никто не понимал. Я первый догадался, какой злой силой может обернуться любовь! Когда я завладею Свирелью, у меня не будет недостатка ни в любви, ни в… Но к Гангмару долгие разговоры, давай Слезу. Немедленно!
Внутри послышался шорох, удар, звуки борьбы, потом что-то упало с металлическим звоном. Снова подул прохладный ветер, тьма над домом Бэра сгустилась еще больше.
— Бэр, ты болван. Думал, я позволю заколоть себя этой железякой? Какой же ты болван, Бэр. Что ж, не желаешь отдать мне Слезу Гунгиллы по-хорошему…
— Но, Марольд! У меня ее нет! Маро-о-ольд! Не-е-е-ет!
— Слезу, Бэр, Слезу!
Крик Бэра перешел в стон, в вой, в нечеловеческие стенания. Петер уже не шептал — выкрикивал заклинания, и массивный засов, скрежеща, полз по ту сторону двери. Свен оттолкнул приятеля и навалился плечом, отпрянул — и бросился с разбега. От сотрясения засов преодолел последние миллиметры и вывалился из пазов. Дверь распахнулась.
Свен первым вломился внутрь, Петер сунулся следом, нырнул в непроглядную черную тьму, заполнившую дом начальника стражи. Прихожую они преодолели бегом, ворвались в гостиную залу, заполненную дымом. Где-то в глубине помещения слышались стихающие стоны Бэра… и смех Марольда, похожий на скрежет ржавого железа.
— В атаку! — орал Свен, потрясая мечом. — Вперед! Окружайте дом! Первый десяток — за мной!
Что-то ослепительно сверкнуло сквозь мрак и клубы дыма, Свена оторвало от пола и швырнуло обратно в коридор. По пути он сшиб Петера, и друзья повалились на пол. Оглушенный Свен на несколько секунд потерял сознание, Петер, ворочаясь под массивным телом приятеля, никак не мог выбраться. Потом сержант застонал и откатился в сторону. Петер выпрямился, одновременно нащупывая короткий клинок под полой.
Вдруг сразу стало светло, дым жирными клубами потянуло в сторону. Петер осторожно двинулся в залу, Свен, ругаясь, пополз на четвереньках в угол за отлетевшим туда мечом… Встал, опираясь на клинок, и крикнул:
— Петер, что там?
Молодой колдун снова показался на пороге. С трудом переставляя ноги, опираясь о косяк, вывалился в коридор и побрел прочь. Лицо его было белее снега.
— Что там? — снова спросил Свен.
Не дождавшись ответа, заглянул в комнату. Последние клубы дыма улетучивались в дыру, образовавшуюся на месте дальней стены. Мебель была повалена, оружие, развешанное для красоты по стенам, сорвано и разбросано по углам. А в центре комнаты… посреди черного обугленного пятна на полу — спекшаяся дымящаяся масса, отдаленно напоминающая формой человеческое тело. Все, что осталось от начальника пинедской стражи. Из коридора доносились странные протяжные звуки — Петера рвало. Свен обошел обгорелые останки, пролез в дыру и оказался на улице. Перед поврежденным домом уже начала собираться толпа. Свен оглядел земляков, с минуту подумал и объявил:
— Мастер Бэр погиб от руки разбойника Марольда Черного. Сам Марольд нынче в городе, и тому, кто доставит какие-либо сведения о его местонахождении, полагается награда. Только что злодей скрылся. Куда он направлялся?
Ни слова в ответ.
— Ну? — Свен нахмурился. — Кто-нибудь что-то видел? Или, как обычно, свидетелей не найдется? Скажите хоть, в какую сторону он сбежал-то?
Соседи покойного молчали. «Сбежал, как же… Не от тебя ли ему бежать? Ушел себе спокойно…» — тихо пробурчал кто-то. Петер вылез следом за Свеном и встал возле приятеля.
— Расскажешь им, что Бэр предатель? — тихо прошептал колдун.
— Не нужно. И ты не говори. Он уже умер, теперь все равно, — также негромко отозвался Свен. Потом объявил во всеуслышание: — Не хотите, как хотите. Я отправляюсь в кордегардию. Кто захочет, можете явиться. Будем искать разбойника. Если у кого поджилки не трясутся, приходите помочь. Оружие дадим.
Люди начали расходиться. Сперва медленно, потом все более торопливо. Последние, озираясь друг на друга, удалялись едва ли не бегом.
— Ладно, — буркнул Свен. — Сами справимся. Петер, постереги здесь, я сейчас наших приведу. Потом можешь домой идти, отсыпайся. Толку от тебя все равно немного, я уже видел, какой ты вояка.
— Свен… Я же тебе не рассказал, в чем сила Марольда. Вот сегодня, когда мы с Гертом…
Сержант нетерпеливо махнул рукой:
— Видел я тебя после того, как ты с Гертом. Сиди уж, жди наших. Если придумаешь, как Марольда изловить, приходи в кордегардию. Если нет, спи себе. Дома.
И торопливо пошел прочь.
Явившись в кордегардию, Свен застал там, не считая писаря, только двоих солдат. Одного тут же отправил сменить Петера на посту у Бэровых ворот, другому велел собрать стражников, которые отдыхали дома или несли караул — за исключением тех, что стерегли ворота. Когда начали прибывать солдаты — послал двоих с телегой забрать убитых, оставшихся у ручья, и спешно возвращаться.
Спустя час под началом Свена собралось около десятка человек. Им сержант объявил, что Бэр убит Марольдом и что сам знаменитый разбойник сейчас в городе. Охотится за похищенной из монастыря реликвией, которую лжемонашка Марна протащила в Пинед, но Марольду пока что не отдала. Черный, вероятно, вскоре разыщет сообщницу и захочет покинуть город — с подругой или в одиночку.
Солдату помоложе Свен велел седлать коня и мчаться за подмогой.
— На всех трактах сейчас полно людей епископа, — напутствовал парня сержант, — перескажешь мои слова, объяснишь, что у нас к чему, а дальше — не твоя печаль. Пусть его священству доложат, и он решит, как быть. Поспеши, уже темнеет. Ночью не больно-то поездишь.
Хлопнув на прощание солдата по плечу, Свен обернулся к остальным:
— Ну а наша задача — до прибытия подмоги Марольда из города не выпустить… если сложится удачно, то и поймать. Награда выйдет знатная, если сумеем изловить злодея.
— Изловили его как-то раз… — протянул стражник постарше. — А он все равно сбежал…
— Да, — кивнул Свен, — ты прав. Прикончить разбойника на месте будет вернее. Ступай к воротам, передай Виллему, пусть запирает сегодня пораньше. Так надежней… Ну а нам — Марольда искать. Было бы дело днем, я бы сказал: «Высматривайте, где темнеет». Но поскольку и так смеркается, то скажу иначе: высматривайте, где загорится. Где пожар, крик, суматоха — там и Марольда искать. Всем проверить оружие, готовьтесь к бою.
— Не справимся… — неуверенно протянул все тот же старый солдат.
Уходить он не спешил, топтался на месте. Должно быть, хотел выслушать командира до конца — и тут же высказать все сомнения. Ветеран слишком хорошо помнил события двухлетней давности, когда Марольд, казалось бы, побежденный и обессилевший, сумел уйти из города, разогнав охрану, не в пример более многочисленную, чем теперь.
— Должны справиться, — сурово отрезал Свен. — Мы — городская стража, наш долг — земляков от разбоя защищать… Да и то если подумать, Марольд час назад от меня удрал. Да, удрал! Что, не верите? Да Гилфингом клянусь! Я к Бэру как раз спешил… Он мне велел нынче с докладом явиться, да вдруг ушел домой пораньше. Ну, я к нему… Вижу, наших убили, я скорей внутрь! Вламываюсь в дом, а Марольд стену с другой стороны вышиб и сбежал. Не веришь — пойди глянь. Стены кусок выломан, как раз дальний от входа.
— Ты, Свен, конечно, наш сержант, — заявил седой стражник, — а теперь, когда Бэра не стало, и начальником над нами станешь. Только, честно сказать, ты хвастун. Не мог Марольд от тебя сбежать. Просто вышел, куда хотел — в дверь бы захотел, ушел бы в дверь, а сквозь стену ему приспичило, так и сквозь стену. Может, он не от тебя вовсе, а от колдуна этого сбежал, от Петера, Эгаткиного племянника.
— От Петера? — Свен хохотнул. — Да Петер пьяный был, я его на себе волоком притащил!
— Волоком не волоком, — не сдавался старик, — а только вели ему, чтобы с нами нынче был. Хуже не станет, а нам все же спокойней.
— Да как хотите. — Свен развел руками. — Нужен вам колдун, будет и колдун. Вот ты и ступай за ним. Сперва к Виллему, скажи, чтобы без меня запирал, а потом — к Петеру.
Стражник, сменивший Петера у дома Бэра, передал приказ сержанта — идти домой и отсыпаться. «А мы ночью станем Марольда выслеживать!» — добавил вояка. То ли тон солдата в самом деле был пренебрежительным, то ли Петеру так почудилось, но колдуна распоряжение расстроило. Как же так? Шли по следу разбойника вместе, столько всего удалось разузнать… И вдруг — домой! Ну да, конечно… Пост покойного Бэра займет не кто иной, как Свен. А может, он и доходный промысел прежнего начальника стражи решил прибрать к рукам? Нет, вряд ли, Свен слишком простоват для такой тонкой игры…
Пока Петер добрался, уже порядком стемнело, на душе у колдуна тоже было мрачновато… Но в окошке его старого дома горела свеча! Мона там, Мона ждет его… Ноги сами понесли скорее. Видимо, так она ждала по вечерам отца… Петеру вспомнилась ночь, когда они с Ригиртом бежали из Пинеда, случайная встреча с Лукасом на дороге…
Колдун подошел к окну, заглянул. Девушка сидела у стола, положив подбородок на скрещенные руки. На щеках блестели мокрые дорожки. Не удержавшись, Петер стукнул в стекло — Мона подняла голову, улыбнулась, вскочила… побежала, смахивая на ходу слезы, к двери — встречать.
— Ну как? Разузнали что-нибудь? Марольд появлялся?
Петер прошел к столу и устало опустился на лавку.
— Лора убита, Бэр убит. Марольд прикончил его едва ли не на моих глазах… Дверь была заперта, я не мог открыть, а Марольд там, внутри убивал Бэра…
— Тебе жаль его?
Петер подумал с минуту и выдавил из себя:
— Да. Несмотря ни на что, жаль. Не годится, чтобы человека убивали вот так. Бэр служил Марольду, это его я обрек на смерть той запиской.
— Ну, положим, записку написала я! — В голосе девушки Петеру почудилось удовлетворение.
— Да, конечно. Бэр по-прежнему обирал горожан, пугая Марольдом Черным… Это он убил Лору, потому что она знала о его связи с разбойником. Он и от Марольда, по-моему, собирался избавиться, занять его место… И все же это неправильно — когда человек умирает такой смертью, даже плохой человек.
Мона подошла вплотную, обхватила голову парня руками, прижала к себе.
— Ты добрый. Но наш Мир жесток, и Бэру поделом казнь. — Потом добавила мстительно: — Это он погубил отца. Он и Марольд. Бэр притащил ценности из казначейского обоза, а Марольд написал фальшивые письма. Я все помню. У папы был свидетель, солдат. Но Бэр подстроил так, что на суд его не позвали… Суд! Это бы не суд, а убийство. Поделом злодею. Это Гилфингова кара!
Девушка провела ладонью по спутанным рыжим кудрям на Петеровой макушке.
— Но письмо написать придумал не Гилфинг, — устало промолвил Петер. — И еще… Я узнал, в чем секрет Марольдовой силы. Он умеет обращать во зло Гунгиллину ману… Ну, понимаешь, когда его любит женщина, с ним пребывает благословение Прекрасной и он становится очень силен. Эта Марна… подлая женщина, но она любит Черного. И пока Марна любит его, он непобедим… А она его очень любит… Знаешь, в ее келье даже были такие краски… ну, чтобы украшать лицо. В монашеской келье… Она любит Марольда.
Мона тяжело вздохнула и отступила на шаг.
— У тебя есть оружие? — вдруг спросила она. — Держи его постоянно наготове.
Чародей молча достал нож, положил на стол. Осторожно потрогал сверкающее лезвие и грустно усмехнулся. Ведь ежели явится Марольд, разве клинок чем-то поможет? Бэр был вооружен, Бэр знал, что дерется за свою жизнь… Маг безнадежно махнул рукой. Потом полез в сумку, достал янтарный шарик, всаженный в бронзовый цилиндр. Взял со стола короткий стержень и принялся сооружать магический жезл. Если предстоит схватка, он должен быть во всеоружии… пусть его чары не идут ни в какое сравнение с магией Марольда Черного — Петер не сдастся без боя.
— Значит, все дело в Марне… — задумчиво произнесла девушка. — Что ж, если так, Марна должна сдохнуть!
Петер поднял голову и поглядел на Мону. А та продолжала с возрастающей силой в голосе:
— Бэр мертв, дело за Марольдом. Когда умрет Марольд Ночь, мой отец будет отомщен! И если для этого придется сдохнуть Марне, так пусть она сдохнет!
— Да, выходит, только так, — нехотя согласился Петер. — Монашка должна быть мертва, или хотя бы находиться без сознания.
— Без сознания, — задумчиво повторила девушка. — Как я, когда вдохнула испарения твоих порошков… Помнишь, в тот день…
Она подошла к полкам, быстро окинула взглядом горшочки и пакеты. Встала на цыпочки и достала склянки с желтым и синим порошками.
— Осторожно, ведь снова рассыплешь! Поставь лучше на место, — встревожился колдун.
— Пусть будут на всякий случай под рукой, — упрямо сказала Мона.
— Мне тревожно становится, когда вижу эти банки. Вдруг вспомнил, как ты рассыпала порошок и просто чудом осталась жива. В тот самый день, когда мы впервые встретились? Помнишь наш первый разговор?
Мона грустно улыбнулась.
— Я тоже как раз подумала об этом. Ты спросил, сколько стоит провести со мною ночь? А я кинула в тебя подсвечником и случайно сбила банки… Ты еще дал мне понюхать из розовой склянки, чтобы я пришла в себя, верно? Из этой?
— Мона, пойми…
— Подожди не перебивай.
Девушка подошла к Петеру и обняла его за плечи. Колдун крепко прижал ее к себе.
Она поцеловала мага и тут же быстро, как змея, выскользнула из его объятий.
— Ты обещал, что отомстишь за моего отца, — решительно сказала Мона, — и я поверила, осталась у тебя.
— Я сделаю все, что ты скажешь, — взволнованно начал Петер и вдруг замолчал, запнувшись на полуслове.
Раздался стук в дверь.
Петер с Моной переглянулись. Колдун взял в левую руку жезл, в правую — нож и поднялся, заслоняя Мону.
— Кто там? — спросил он враз пересохшим ртом.
— Мастер Петер! — окликнули из-за двери.
Надтреснутый голос принадлежал пожилому человеку и был магу смутно знаком. В любом случае он не имел ничего общего с глубоким баритоном Марольда. Да и не стал бы знаменитый разбойник, только накануне выломавший стену Бэрова дома, скрестись в хлипкую дверь.
— Мастер Петер, идемте! Сержант Свен велел вас кликнуть! Это я, Ленден! Ленден из городской стражи! Наши все собираются… Марольда ловить будем…
— Да, я сейчас…
Петер отодвинул засов и распахнул дверь. На пороге топталась темная фигура. Мона сделала шаг к Петеру, поднимая свечу повыше. Теплый свет выхватил из мрака морщинистое лицо стражника Лендена… Он приоткрыл рот, собираясь что-то добавить… Свеча в руках Моны погасла. Ленден взвыл, оседая на порог. Позади него в кромешной тьме угадывался другой силуэт. Петер крикнул: «Прячься! На пол!» — и, пригнувшись, метнулся к выходу. Тьму прорезала молния, позади Петера — там, куда угодил магический выстрел Марольда — громыхнуло. Со звоном посыпались оконные стекла. Петер выкрикнул заклинание, направляя собственный магический огонь в противника. Тот не стал пытаться уйти от удара, а лишь рассмеялся, когда посланное Петером пламя рассыпалось безвредными искрами о его грудь. Шагнул навстречу. Молодой маг почувствовал, как его обливает холодный мрак, сжимает руки, перехватывает горло…
В доме, позади, снова зазвенело стекло, что-то покатилось по полу, промелькнула мысль: «Это Марна! Проклятая Марна пролезла в окно!» Петер рванулся из последних сил, отшвырнул бесполезный жезл… Холодные объятия Марольдовой магии держали прочно, как стальные тиски… но вдруг ослабли. Мрак стал прозрачным, улетучился, развеялся. Колдун понял, что снова различает искорки звезд на темно-синем небе, видит темные контуры домов… И луна, огромная полная луна… Петер бросился на Марольда и изо всех сил взмахнул ножом — что-то с треском разорвалось под лезвием, руку залило теплым. Противник с воем отскочил. В тусклом свете звезд блеснуло лезвие меча, просвистело перед лицом Петера. И лишенный магии, Марольд оставался грозным противником, меч он держал уверенно, размахивал им быстро и ловко. Сами собой всплыли в памяти уроки Свена — Петер, пригибаясь, бросился на разбойника, в последний миг рухнул наземь, пропуская удар над головой, — и прыгнул на грудь Марольду, вонзая короткий клинок в неподатливую плоть.
Противники повалились на мостовую. Петер, оказавшийся сверху, что есть силы продолжал наносить удары. Вонзал, с натугой вытягивал нож и снова бил, не замечая теплых брызг, взлетающих при каждом взмахе, не слушая стихающих воплей Марольда.
Наконец Петер почувствовал, что больше не может вытащить намертво засевший клинок. Колдун сполз с неподвижного тела и, по-прежнему стоя на четвереньках, помотал головой, стряхивая дурман. Перед глазами плыли разноцветные пятна, сердце колотилось так, словно готово было разбить ребра и вырваться наружу… Петер подполз к стене… встал, опираясь о дверной косяк, и заглянул в проем… Луна светила в разбитое окно, заливая серебряным светом опрокинутый стол, разбитую выстрелом Марольда скамью… груды черепков под стеной… и стелющийся над полом ядовитый туман тоже был серебристым в лунном свете.
Мона лежала в стороне от двери, бледная, будто вылепленная из воска статуя. Пол вокруг был усыпан порошками, вяло источающими дымок. Петер кинулся к ней, подхватил на руки, поволок к выходу, на воздух… Девушка открыла глаза.
— Здесь была эта монашка, — тихо проговорила Мона.
— О, Гилфинг, — прошептал колдун. — Эта женщина ради Марольда готова на все!
Мона печально улыбнулась.
— Я оказалась хитрей. Когда Марна попыталась влезть в окно, высыпала из банки порошки, и она потеряла сознание… Марольду не помогла ее любовь. Но я тоже, кажется, уснула…
Тут только Петер понял, что не может больше держать девушку на руках, и осторожно поставил ее. Мона уже пришла в себя настолько, что могла стоять. Она, чуть пошатываясь, сделала несколько шагов.
— Когда Марна появилась в окне, мне стало страшно. Но я высыпала порошки, пошел дым. Она сунулась внутрь, схватила меня… я тоже вцепилась в ее одежду, мы боролись и… Петер, смотри! Марна выронила его, смотри! — громко воскликнула Мона и, быстро нагнувшись, выпрямилась во весь рост. Потом подошла к колдуну и протянула огромный каплевидный алмаз, который в лунном свете сверкал, переливался всеми красками, разбрасывал радужные искры. Чародей неуверенно взял камень. Драгоценность — чистая, холодная, немыслимо правильной формы — казалась чужой на грязной окровавленной ладони Петера.
— Это?..
— Слеза Гунгиллы! — подтвердила Мона. — А Марольд?
— Мертв.
Скрипнула дверь дома напротив, улицу залил теплый оранжевый свет лампы.
— Петер!.. — осторожно позвал сосед. — Петер, это ты?
— Я, дядя Керт! — Маг постарался, чтобы слова прозвучали уверенно, но голос предательски дрогнул. — Дядя Керт, Марольд мертв, нечего бояться. Сходите позовите стражу, а я здесь постерегу.
К удивлению Петера, сосед коротко кивнул, захлопнул дверь и отправился к кордегардии. Совсем не похоже на болтливого трусоватого старину Керта…
А вскоре улица заполнилась топотом, криками, огнями факелов и бряцанием оружия — подоспел Свен с оравой стражников. Несколько минут царила суматоха. Сержант, едва выслушав сбивчивый рассказ Петера, тут же послал двоих солдат за телегой, остальных отрядил искать Марну. Керт убрался сам — и у тела разбойника остались лишь Петер с Моной да Свен. Стражник деловито, не боясь выпачкаться в крови, перевернул труп, наскоро обыскал и стащил с покойника тяжелый широкий пояс. Вспорол ножом плотную ткань и высыпал на ладонь пяток золотых монет. Потом нащупал руку Петера и вложил в нее золото, шепча:
— На, держи, это целое состояние! Только когда спросят, станешь говорить, что действовал по моему приказу. Что мы подготовили Марольду засаду, ловушку… ты меня понимаешь? Смотри, рыжий, я теперь в Пинеде начальником стражи… Хозяином города стану. Сечешь, а? И тебе со мной хорошо будет. Ну, слышишь, чего говорю? Ты — мне, я — тебе! Ты только подтверди, что Марольда по моему приказу… по моему плану…
Загрохотали колеса, появилась телега. Стражники, ворча, принялись грузить трупы разбойника и старого солдата.
Свен громко добавил:
— И вот еще что, рыжий! Ты сможешь тело Марольда так зачаровать, чтобы его тлен не брал? Думаю, господин казначей будет не прочь полюбоваться нашим покойничком! И победителей наградить. Да и его священство тоже пожелает небось глянуть.
Петер кивнул, буркнул: «Ладно!», сунул золото в карман и побрел за отъехавшей телегой. Потом обернулся, махнул рукой Моне и попросил:
— Ты уж подожди меня, ладно? Не уходи больше…
На следующий день Пинед бурлил. Весть о смерти знаменитого разбойника облетела город в мгновение ока. Тело выставили для всеобщего обозрения, цеха объявили день нерабочим (хотя и был четверг), горожане толпами валили поглядеть на мертвого Марольда. Конечно, многим хотелось бы швырнуть камнем, ударить или хотя бы плюнуть в покойника, но приказ нового начальника стражи был строг — солдаты не подпускали никого к телу. Свен собирался демонстрировать труп гонзорским вельможам, которым Марольд успел нанести оскорбления — а таких набралось порядочно. Специально назначенные глашатаи, сменяя друг дружку, непрерывно зачитывали перечень преступлений покойника. Не последнее место в списке занимал злонамеренный оговор честного художника по имени Лукас… А жители Пинеда шли и шли, чтобы по второму и третьему разу полюбоваться трупом.
Да что говорить — к телам погибших стражников подобного внимания никто не проявил. Их тихо похоронили на городском кладбище.
О Марне все как-то сразу позабыли. Теперь, когда Марольд побежден, а священная реликвия нашлась, кому охота разыскивать бывшую монашку? Да и что ей делать в Пинеде? Скитается небось где-то по лесам, если еще жива. Только Петер не мог забыть о зазнобе Марольда, чья любовь давала неслыханное могущество коварному разбойнику. В самом деле, где она теперь? Бежала подальше от этих мест или затаилась поблизости, вынашивая месть? Однако высказать свои сомнения чародей не решался, боялся потревожить Мону.
Петер исполнил приказ и заговорил гроб с телом от тления, а потом будто бы потерял интерес к происходящему. Если его пытались расспрашивать о том, как удалось одолеть опасного противника, колдун разводил руками и старался поскорей закончить разговор. Он проводил почти все время с Моной, с тревогой наблюдая за переменами, происходящими с девушкой. Вся ее целеустремленность куда-то пропала, будто, исполнив долг перед отцом, который сама на себя взвалила, Мона утратила смысл жизни. Она бледной тенью пряталась по углам, отвечала односложно либо обходилась жестами… почти не ела, приводя Петера в замешательство — колдун не знал, как отвлечь девушку и чем заинтересовать. Соседи сторонились странной парочки.
На второй день прибыли солдаты епископа и сменили выбившихся из сил стражников в карауле. Слезу Гунгиллы спешно и под усиленным конвоем отослали в столицу. Гвардейцы рассказывали, что его священство недоволен тем, что реликвию нашли слишком поздно. Скорее всего алмаз не поспеют доставить в Ванетинию к церемонии коронации. Свен — герой и победитель — воспользовался случаем и выхлопотал у клирика, принявшего Слезу Гунгиллы, документ, позволяющий Эльге покинуть обитель. Его мать трезвонила по городу о скорой свадьбе… Будь городская жизнь поспокойней, женитьба начальника стражи стала бы новостью номер один, но не сейчас. Сейчас все твердили только о Марольде.
Поговаривали, что вот-вот из Гонзора приедет казначей, а возможно, и сам сенешаль… Наступила суббота. Петер проснулся со странным ощущением неправильности происходящего. Что-то было не так. Он сел в постели и отбросил в сторону одеяло — Моны не было. Снова исчезла! Поспешно одевшись, колдун бросился из дома. Топая сапогами, помчался по безлюдной улице… Внимание чародея привлек шум на площади — там, несмотря на ранний час, собралась порядочная толпа. Петер кинулся к кордегардии. По пути он слышал обрывки разговоров и удивленные возгласы — оказывается, перед рассветом кто-то похитил гроб с телом Марольда. Вчера покойника, уложенного в тележку, как обычно, вкатили в сарай за ратушей, чтобы поутру вновь вывезти на площадь… и вот он пропал. Двое солдат, стороживших ночью, валялись без сознания, их безуспешно пытались привести в чувство. Петер принялся расталкивать людей, пробираясь к месту преступления.
У дверей раздавался зычный голос Свена — начальник стражи велел перекрыть выезд из города, снаряжать погоню и одновременно отбивался от некоего крестьянина, явившегося с жалобой, что у него, дескать, похитили телегу вместе с лошадью…
— Не время нынче, отвали дурень! — рявкнул на крестьянина Свен и тут разглядел в толпе молодого колдуна. — А, чародей, иди скорей сюда, полюбуйся!
Петер, не отвечая, прошел мимо и заглянул в двери — пол был усыпан желтым и синим порошком… По-прежнему не произнося ни слова, чародей кинулся прочь — теперь люди сами расступались перед ним. Должно быть, их пугало выражение лица Петера.
— Рыжий, ты куда? — бросил вслед Свен, но колдун не обернулся.
Выбравшись из толпы, он помчался к воротам. У выезда из города ему попалась Эльга.
— Ой, Петер, хоть ты послушай! — запричитала она. — Никто на меня внимания не обращает, к Свенчику не пускают… Я видела Марну! Это была она, на телеге выезжала из города. Только отворили, она сразу…
— Ты видела Марну? — переспросил Петер, останавливаясь. — Ты уверена?
— Конечно, Петер, я уверена, конечно! Мне ли эту гадюку не узнать! Я в окно увидела, — девушка ткнула пальцем за спину, указывая окошки Свенова дома, — и бегом на улицу, а она уже выезжает. Но я ее сразу признала, точно — Марна!..
— Давно это было?
— Может, час назад… Я к стражникам, они не слушают… я к Свенчику, а он…
В воротах раздались громкие крики — показались знаменосцы и латники. В город въезжал кортеж казначея, солдаты расталкивали возниц, веля освободить проезд…
Петер бросился к воротам… не поспел. Въезд был перегорожен свитой казначея. Колдун метался перед лошадиными мордами, не обращая внимания на окрики латников конвоя, но так и не сумел прошмыгнуть, пока не иссяк поток кавалеристов. Затем кинулся за ворота… бежал, сколько хватало сил… и снова опоздал. У развилки никого не было.
Несколько минут чародей, тяжело переводя дыхание, смотрел то вправо, то влево, гадая, куда свернула телега с трупом Марольда. Нагнулся, рассматривая свежие отпечатки колес и комья навоза. Наконец ощутил следы собственной магии, едва заметные, но все же… Выбрал направление и устало побрел вправо от вросшего в землю замшелого каменного столба… Потом, передохнув, зашагал быстрее, оглядывая кусты вдоль дороги.
Отмахав несколько километров, Петер заметил свежую колею, ведущую с тракта в негустой подлесок. Дальше маг побрел медленно, приглядываясь к следам и сломанным ветвям. Теперь, решил он, можно не спешить. Если Марна съехала с дороги, то не собирается больше убегать.
Лес становился все гуще… наконец колдун увидел кобылу, которая, всхрапывая, обрывала листву с кустарника. Ближайшие ветви она успела обглодать, теперь тянулась к тем, что подальше, но мешала телега. Лошадка топала, упиралась, но не могла протащить застрявшую повозку дальше в заросли… Где-то поблизости журчал невидимый за кустами ручеек.
Петер подошел ближе. Рядом с телегой лежал покойник. Неподалеку время от времени раздавался стук и хруст. Колдун побрел на звук и вскоре вышел на большую поляну. Едва обогнув скрывавшие ее густые заросли, Петер остановился как вкопанный, потрясенный представшей перед ним картиной. У дальнего края поляны Мона, тяжело дыша, взмахивала лопатой, которую с натугой пыталась воткнуть в жесткую лесную почву. Ржавый инструмент едва вгрызался в пронизанную корнями землю. Завидев Петера, девушка выпрямилась. Равнодушно окинула взглядом оторопевшего колдуна и снова принялась за работу.
— Мона, что с тобой? — изумленно прошептал маг.
Она ничего не ответила… пристукнула лопатой, стряхивая налипшую землю. Вытерла пот со лба. И снова принялась копать. Дело у нее не ладилось. Яма была совсем неглубокой, перерубленные корни, торчащие из почвы, напоминали ребра.
— Чего уставился? Помог бы, что ли… — вдруг неожиданно крикнула Мона и, не дождавшись ответа, бросила лопату.
— Но что ты делаешь? — снова спросил Петер.
Она опять ничего не ответила. Тяжело ступая, обогнула колючие заросли, подошла к телеге. Долго молча смотрела на тело разбойника.
Петер приблизился вплотную, поднял ладони, хотел положить Моне на плечи, обнять, прижать к себе… Девушка исподлобья посмотрела на колдуна. Он опустил руки.
Мона повернулась и ушла в кусты, за которыми тихо журчала вода, спустя минуту возвратилась с платком, смоченным в ручье.
— Вот и все, — непонятно к кому обращаясь, тихо сказала она. — Мне удалось победить саму себя. О Гилфинг, как же это тяжело…
— Мона, что ты говоришь? Пойдем скорей отсюда, — воскликнул не на шутку перепуганный колдун.
Но девушка будто не слышала, она глядела в сторону, теребя выпачканную мокрую ткань…
Мона осторожно провела рукой по черным как смоль волосам разбойника.
— Теперь я знаю, зачем тебе понадобилась Слеза Гунгиллы, Марольд. Чтобы найти Свирель Гангмара и стать любимцем многих женщин… — с упреком проговорила она. — А ведь меня уверял, что реликвия сохранит нашу любовь. И я поверила, пошла ради тебя на все. Мазалась белилами, изображая злую Марну, прятала тело старухи Ганы, обокрала монастырь… Зачем же, глупый, Свирель Гангмара, когда я так тебя любила?
Мона заплакала, закрыв ладонями лицо. Петер увидел, что ее руки, непривычные к тяжелому труду, покрылись кровавыми мозолями. Тогда маг пошел на поляну, к разрытой яме, подобрал лежащую на траве лопату и принялся копать могилу убитому им разбойнику. Да, не такими представлял он похороны Марольда! Колдун скрипел зубами от злости, но все равно продолжал вонзать лопату в неподатливый грунт. Время от времени он слышал, как Мона жалобно причитает над трупом. Ветер доносил до Петера обрывки фраз и тихий плач.
— Мой бедный папа… из-за него я отказывалась с тобой бежать. А ты уверял, что все понимаешь и никогда не заставишь меня бросить отца. Но сам при этом готовил его погибель. И я, ни о чем не догадываясь, верила каждому твоему слову… Но даже потом, когда поняла, что это ты сгубил отца, все равно не смогла… не смогла! Мне пришлось… эти порошки… вдохнуть дым… Я готова была умереть, но отомстить… — задыхаясь от слез, повторяла Мона. — Но я не могла разлюбить! Не могла!..
Петер тем временем закончил копать. Взвалил на плечи завернутый в холст труп Марольда, дотащил до ямы. Потом осторожно опустил тело в свежевырытую могилу. Мона подошла, встала чуть поодаль.
— Спасибо, Петер, — тихо сказала она. — Возвращайся в город, расскажи, что догнал и убил Марну… Тело… Ну что ж, скажешь, бросил в овраг… утопил в болоте. А что, достойная могила для мерзкой Марны. Начальство будет довольно, тебя наградят…
Мона отвернулась и всхлипнула.
— Давай собирайся! — решительно сказал маг. — Поедем домой.
Мона долго молча смотрела на Петера. Затем, так ничего и не ответив, взяла лопату и стала поспешно засыпать яму. Колдун тяжело вздохнул и принялся ей помогать, сгребая землю и ветки.
Вскоре они закончили работу. Потом — так же молча — умылись у ручья. Петер взял лошадь под уздцы и заставил выкатить телегу из кустов.
— Поехали домой, — повторил Петер. — Вернем повозку… Хочешь, хозяина на свадьбу пригласим? И болтливого старика Керта — помнишь, из дома напротив? И стражников, и Свена с его сумасшедшей мамашей. Давай устроим пир для всего города, а? У меня осталось золото…
Девушка отрицательно покачала головой. Колдун нахмурился.
— Ты, видно, боишься, что тебя опознает Эльга? Поверь, это уже совершенно не важно! Сейчас, когда реликвия нашлась…
— Конечно, не важно, — не дослушав, отозвалась Мона. — Вот раньше я очень боялась, что не успею отомстить. Боялась, что мне помешают… Помнишь тот день, когда мы поняли, что письма отца подделал Марольд? Как только ты с приятелем ушел, я бросилась за вами. Хотела скорей показать это место в лесу, где Марольд мне записки оставлял. Да только вас уже и след простыл. Пришлось искать по всему городу…
— Так это ты тогда, значит, к Свену приходила, — чуть слышно проговорил колдун.
— Да. И едва не столкнулась с Эльгой! Как же я тогда испугалась! Еле успела убежать…
— Не думай об этом! — убежденно воскликнул Петер. — Тебе теперь нечего бояться! Слеза Гунгиллы вернется в монастырь, о Марне забудут! Свен нам поможет, подтвердит, все, что нужно — я уверен, подтвердит! И Бэра больше нет. Мы сыграем свадьбу… мы будем вместе… Ты больше не уйдешь на рассвете, пока я сплю!
Девушка молча отвернулась, на глазах выступили слезы.
— Можно, конечно, и тихо все справить, без шума. Обвенчаемся в церкви, позовем только… или вообще никого звать не станем! — заметив ее полный отчаяния взгляд, поспешно проговорил колдун.
— Петер, не надо, — перебила Мона. — Пожалуйста, не надо о свадьбе…
Маг тревожно посмотрел на девушку.
— Но ты хочешь остаться со мной, разве не так? — хмуро спросил он.
Мона нерешительно кивнула.
— Тогда в чем же дело?
— Петер, пойми, я жду ребенка… Наверно, есть шанс, что от тебя, но скорее всего это дитя Марольда.
Несколько минут оба молчали. На небе сгущались тучи, поднялся ветер, на пересохшую землю упали первые капли дождя. Девушка зябко поежилась. Колдун снял плащ и накинул ей на плечи.
— Поехали-ка домой, а то простудишься, — взяв Мону за руку, сказал маг.
Они уселись в повозку и не спеша тронулись в путь. Дождь прекратился. В узком просвете между тяжелых, будто могильные камни, туч робко проглянуло солнце.
— Знаешь, — вдруг мечтательно проговорил Петер, — я почему-то уверен, что родится мальчик. Наш сын унаследует мой колдовской Дар. Представляешь, будет таким же талантливым и умным, как я. Но при этом красивым, как ты.
— А если наоборот? Глупая, неспособная к магии девчонка, рыжая, в веснушках и вихры во все стороны торчат? — улыбнувшись, спросила Мона.
— Что ж, так будет, пожалуй, даже и лучше, — чуть подумав, ответил Петер.
Стихи Б. Крейниной.
Стихи Б. Крейниной.