В одной маленькой квартире жила большая страшная Бука. Она была такая большая, что еле умещалась под кроватью. И когда на кровать ложились, то Буку даже немного придавливало к полу. И она страшно вздыхала.

— Вылезай, — говорили ей, — живи в ванной, там просторнее.

— В ванной я не такая страшная, потому что там пыли нету, — отвечала Бука.

— Пошли, пошли, — настаивали все. И в конце концов вытащили Буку из-под кровати.

Она действительно оказалась довольно страшная: лохматая, грязная, голодная. Взяли Буку за руки, вытащили во двор, повесили на перекладину и немного похлопали выбивалкой. Бука ужасно вопила, но зато сразу стала поменьше размером — столько пыли в ней накопилось.

Потом Буку повели в ванную и хорошенько помыли сначала со стиральным порошком, а потом с детским мылом. Бука стала еще меньше и выла уже потише, потому что мыло могло попасть в рот.

— Отпустите меня обратно под кровать! — жалобно ныла она.

— Подожди еще минуточку, — уговаривали ее, переодевая в новую ночную рубашку, подстригая ногти, подравнивая и расчесывая волосы и завязывая на них бантик.

А потом дали Буке яблоко и принесли Буке зеркало. Посмотрела она на себя и раздумала быть страшной и лезть под кровать. Хотя теперь вполне могла бы там поместиться.

Однажды Буке приснился страшный сон. Бука со страху упала на пол, забилась под кровать, свернулась калачиком в самом дальнем и тёмном углу. Лежит, дрожит от страха.

— Вылезай, — позвали мы Буку. — Это же не правда, это же просто сон.

— Ага, неправда, — прошептала Бука. — Это было такое лохматое чудище!

— Подумаешь, лохматое, — успокаивали мы Буку. — Мы вон тоже утром все такие лохматые, пока не причешемся.

— А ещё оно было такое чумазое! — продолжала бояться Бука.

— Чумазое?! Тоже удивила! Дедушка с дачи вон какой чумазый приезжает, и никто его не боится. Вылезай, трусишка!

— И зубы у него были такие, такие…

— Как у бабушки? Вставные? — поинтересовались мы. — Что же здесь такого страшного? Без зубов-то куда страшнее. Вот видишь, это совсем не страшно! Вылезай!

И тут вдруг из-под кровати как вылезет чумазое, лохматое, зубастое чудище с дрожащими руками и ногами. Мы закричали и друг за друга спрятались. Только папе не за кого было прятаться. Но он у нас самый смелый. Почти не дрожащим голосом папа сказал:

— П-правда, ужас какой-то. П-приснится же такое.

— Смотри, какое у меня яблоко. Большое, — похвасталась Бука.

Яблоко у Буки было очень красивое, крупное, с красным блестящим боком. Аппетитное яблоко.

— Хорошее яблоко. Только не такое уж большое. Надо чтобы такое яблоко было, чтобы всем хватило, — намекнула бабушка.

— Да просто у тебя нету яблока, вот ты и говоришь, что не очень большое! — усмехнулась Бука и довольная пошла дальше.

— Смотри — яблоко! Моё! Я его сейчас съем, это вкуснющее яблоко, — Бука показала яблоко папе.

— Ешь, ешь. Приятного аппетита. Это яблоко давно уже надо съесть, но что-то никто не хочет. Надоело оно всем. Лежит и лежит, — ответил папа.

Бука не поняла, обрадоваться ей или наоборот и пошла к дедушке.

— Красивое яблоко, — согласился дедушка. — Надеюсь, оно не червивое. А то у меня один раз так было: дали мне яблоко, большущее, красивущее, я под кровать залез и стал его в одиночестве грызть. А яблоко внутри червивое. Я и съел в темноте червяка. Хорошо, червяк не очень большой был. Маленький червяк. Но всё равно противно. Вот если бы я с кем-нибудь поделился, то, может быть, червяк другому бы достался.

Бука задумалась. Повертела своё яблоко и пошла к маме на кухню.

— Смотри, какое у меня яблоко. Спелое. Может, даже с червячком внутри, — не очень бодро доложила Бука.

— Смотри, какая у меня гора грязной посуды. И чашки есть, и кружки, и жирная кастрюля, и воды целая раковина! — сказала в ответ мама.

Бука захлопала глазами, положила яблоко на раковину и предложила маме:

— Давай меняться…

Мама с удовольствием согласилась. А когда Бука вымыла посуду, яблоко поделили на всех и съели. Большое, спелое, совсем не червивое Букино яблоко.

Бука с самого утра начала капризничать.

— Хочу дракончика! Живого дракончика! — ныла она.

Мы ей дракона на большом альбомном листе нарисовали и из пластилина слепили, а Бука опять за своё:

— Живого дракона хочу! Вы что, не понимаете?! Не буду ваше противное молоко пить, если вы мне живого дракона не дадите!

Ноет и ноет. Соседи уже стали приходить, спрашивать: что вы тут животное мучаете? Мама папе на работу позвонила, просила узнать, где у нас можно достать живого дракона. Папа сказал, что обязательно узнает и придёт с работы пораньше.

— Ну, кто хотел дракона? — спросил он прямо с порога.

— Я! — закричала Бука. — А иначе есть ничего не буду и умру с голоду. И вы заплачете, если не дадите мне дракона.

— А нашей бедной Буке больше и не придётся кушать, — вздохнул папа.

— Почему? — удивились все.

— Потому что как раз по дороге домой, возле памятника Генину с Татищевым, я встретил дракона.

— Правда?! — обрадовалась Бука. — Давай-ка мне его скорее!

— Правда, — подтвердил папа. — Только тебе нужно самой к нему идти. Он как раз сидит и ревёт: "Хочу Буку! Приведите мне немедленно живую Буку!"

— Зачем ему Бука? — поинтересовалась мама, которая бы ни за что на свете не стала просить себе Буку. Даже если бы ей за это пообещали колечко с бриллиантом.

— Кушать хочет, — объяснил папа. — А ест он всё, что едят Буки, и ещё самих Бук. Сегодня у него как раз капризное настроение. Стоит и ревёт, что очень-очень хочет Буку, потому что все эти паровые котлетки ему надоели!

— Жаль, — вздохнула мама. Правда, не очень грустно, но вздохнула. — Что ж, Бука, собирайся, мы исполняем твоё желание и отпускаем тебя к дракону. Смотри, веди себя хорошо. Не груби и не капризничай, если покажешься ему недостаточно вкусной. Прощай, Бука.

Но Бука уже что-то не очень хотела дракона. Тем более живого. Тем более такого капризного.

— Сегодня уже поздно, — сказала она. — Мне спать пора.

И пошла спать, выпив напоследок большой стакан молока.

У Буки было много разных игрушек. Кукла Антошка, мишка Медок, оранжевый кот Рыжик, две крышки от кастрюль без имён и сороконожка, сшитая из махровых носков.

— С ними совсем неинтересно играть! — сказала как-то утром Бука и пнула сороконожку. — Надоело! Не хочу! Какие они все скучные!

— Будешь тут скучным, — согласилась бабушка. — Особенно если тебя пинают в твой день рождения. Не говоря уж о том, что ни торта, ни подарка не дождешься.

— У кого день рождения? — удивилась Бука.

— У гусеницы, разумеется. Я её сшила ровно год назад.

Бука подумала, подобрала сороконожку и пробормотала:

— Так и быть, нарисую этому червяку с ногами торт или печенье в форме сердечек.

— Конечно, если ты считаешь, что бумажные печенья очень полезны для пищеварения… — усмехнулась бабушка. — Весёленький день рождения. Бедная сороконожка.

— Но я же не умею печь настоящие печеники! — возмутилась Бука.

— А ты пробовала? — удивилась бабушка.

И Буке очень захотелось попробовать испечь настоящее печенье для сороконожки. Она надела фартук, смешала в миске яйца, муку, немного молока и сахар. (Бабушка ей подсказала рецепт.) Раскатала тесто на колбаски, разрезала и вылепила сердечки. А потом вместе с бабушкой они поставили сердечки в духовку. Пока печенье выпекалось, Бука сшила сороконожке в подарок новенькую запасную ножку из зелёной в белый горошек тряпочки. На всякий случай. Вдруг сороконожку переедет трамвай.

Затем она помогла имениннице накрыть стол и рассадить гостей: куклу, мишку, две крышки от кастрюль, кота и бабушку с уже готовым настоящим печеньем.

Все стали поздравлять сороконожку и дружески жать ей ножки. Крышки исполнили торжественный марш. Бабушка сказала, что очень счастлива видеть именинницу в здравом уме и без единой дырочки. Но больше всего сороконожка обрадовалась настоящему печенью и запасной ноге.

— Я буду носить её только в торжественных случаях, — пообещала она и пригласила гостей отведать угощения.

Гости спели для сороконожки "Каравай" и "Пусть бегут неуклюже", и вдруг оказалось, что уже вечер и пора спать.

— Ну вот, — грустно сказала Бука, — день закончился, а я даже поиграть не успела!

— Ещё бы, — согласилась бабушка. — Завтра тоже будет некогда. Завтра все игрушки уплывают в круиз по ванне.

— Правда, там полно айсбергов, пиратов и акул, — вздохнул оранжевый кот Рыжик.

— Я буду отбиваться от них запасной ногой! — крикнула отважная сороконожка.

— Бабушка! Я тоже хочу в круиз! — заволновалась Бука.

— Прямо не знаю, отпускать ли тебя, — бабушка задумчиво посмотрела на Буку. — Тем более что перед плаванием нужно хорошенько выспаться…

И Бука побежала в кровать. И все игрушки положила с собой, чтобы они без нее не уплыли в круиз по ванне.

Бука знала, что папа живёт на свете, чтобы ходить на работу. Мама — чтобы бегать по магазинам. Бабушка — чтобы варить борщ. А дедушка — чтобы летом выращивать морковку на даче, а в остальное время разглядывать марки. А вот зачем на свете буки живут, этого Бука не знала. Когда Бука жила под кроватью, она всех пугала. А теперь получается, от Буки никакой пользы? И Бука чуть было опять не уползла под кровать.

Но бабушка её отговорила.

— Буки живут, чтобы всем помогать. Хорошие дела делать и всех радовать, — сказала она.

И Бука решила всех порадовать.

Всё утро Бука делала только хорошие дела. Сначала завязала папе галстук морским узлом. Очень крепко. Потому что папа всегда говорил, что с этим галстуком одно мучение, узел никак не получается.

Затем отломила у маминых туфель каблуки, потому что так по магазинам бегать удобнее, ноги не устают.

Бабушкин парик Бука старательно перекрасила в зелёный цвет, потому что бабушке очень идёт зелёный. И ещё бабушка говорила, что всякая зелень очень полезна.

Дедушкину коллекцию марок Бука расклеила в коридоре. Чтобы все могли ею постоянно любоваться.

— О-хо-хо! — сказали мама, папа и дедушка и быстренько сбежали из дома по делам.

И бабушка ушла в парикмахерскую. Бука огорчилась, залезла под кровать и сидела там два часа, страдала. Но пугать было некого, просто так лежать скучно, и Бука решила под кроватью поползать. Туда-сюда.

— Вот и молодец! — сказала ей бабушка, когда вернулась. — Теперь мне не надо будет под кроватью пыль вытирать. А парик такого цвета вполне годится для дедушкиного пугала на даче. У нас будет самое красивое пугало во всей округе!

И бабушка спрятала светло-зелёный парик в ящик с дачными инструментами. Тем более что у бабушки теперь и без парика была очень модная молодёжная стрижка под ёжик.

Бука обрадовалась, вылезла, и они с бабушкой пошли Букино платье отстирывать. Потом папин галстук развязали, мамины туфли в ремонт отнесли и дедушкины марки аккуратно от стены отклеили.

Когда мама, папа и дедушка вернулись, Бука их предупредила:

— Я сегодня столько хороших дел за день переделала — на целый месяц хватит. Так что теперь целый месяц буду отдыхать.

И все этому очень обрадовались. Так обрадовались, словно думали, что буки на свете специально для отдыхания живут.

Как Бука рассердилась

Зима в этом году была не очень правильная. Бука ждала, ждала, когда на оконном стекле появятся красивые морозные узоры, и не дождалась. Тогда она нарисовала узоры акварелью. Красной и зелёной. Акварель потекла, перемешалась, и рисунок стал некрасивого цвета. Точнее, совсем его не стало. Стала грязная лужа. Бука рассердилась и принялась смывать краску. Вода весело текла по подоконнику, по Буке, по коту, спавшему на батарее.

— Раз такое дело, — сказала бабушка, — не могла бы ты заодно и цветы полить.

Бука наклонила бутылку с водой к кактусу и нечаянно укололась.

Бука и без того была насупленная, а тут так рассердилась не на шутку.

— Это всё из-за тебя, бабулька! Ты мне велела цветы поливать! Вечно мне приказываешь!

— Это я-то приказываю? — тоже рассердилась бабушка, бросила недокрученные котлеты и ушла в комнату поворчать.

— Мы её, можно сказать, из-под кровати вытащили, выкормили, а она так со старшими. И у кого научилась! У вас и научилась! — выговаривала бабушка сидевшему за газетой папе.

— У нас? Это когда же мы к вам, Вера Сергеевна, непочтительно относились?! — возмутился папа, свернул газеты и ушёл этажом выше, к своему другу дяде Саше. Папа считал, что в такой маленькой квартире, как у нас, и сердиться-то по-настоящему негде, а у дяди Саши просторно, он один живёт. Папа весь вечер сидел у дяди Саши на кухне. Сидел, сидел… Уже и ужинать пора, а его все нет. И мама уже чуть было на него не рассердилась. Прошла по углам, посмотрела на хмурую бабушку, на мрачную Буку, на взъерошенного кота и сказала:

— Ну уж нет. Я сердиться не буду. Сердиться вредно. Цвет лица портится. Вон вы какие серые сидите.

И мама взяла сковородку и начала стучать по батарее. Долго стучала, даже раскраснелась. Кот от такого стука спрятался в кладовке. Бука залезла обратно под кровать, а бабушка просто взмолилась:

— Уж лучше бы ты сердилась, как мы, чем так не сердиться.

Наконец ручка у сковородки отвалилась и все радостные собрались на кухне. И папа вернулся. И дедушка из библиотеки пришёл. Он всё пропустил и даже не знал, что сегодня день такой несчастливый, — все сердятся.

— Простите, что не присутствовал на вашем мероприятии… — сказал дедушка.

— Простите, что громко стучала, — сказала мама.

— Простите, что заставил себя ждать, — сказал папа.

— Прошу прощения за то, что ворчала без причины, — сказала бабушка.

— Прости, бабушка, что я тебя обидела, — сказала Бука и посмотрела на кактус. — Ну а теперь ты проси у меня прощения.

Но кактус молчал, не хотел мириться. И за это Бука взяла и отнесла его дяде Саше.

— Нечего в нашей дружной семье таким злючкам-колючкам делать, — объяснила она. — У нас и так квартира маленькая.

Через неделю кактус простили. Потому что ударил мороз и на окне появились долгожданные узоры. И не так уж этот кактус провинился, чтобы не видеть такой зимней красоты.

Бука любила помогать бабушке. Компот допить, мороженое доесть — всегда пожалуйста.

— Видишь, какая я полезная Бука, — говорила она при этом. — Если бы я компот не допила, не освободилась бы кастрюлька, не в чем было бы кисель варить. Это благодаря мне сегодня на обед все кисель будут пить.

— Ну-ну, — качала головой бабушка.

— И ты мне за это налей самую большую кружку, — продолжала Бука.

— За это? — удивилась бабушка.

— Ну да, — подтвердила Бука. — А хочешь, я тебе посуду помогу помыть?

— Ага… — бабушка задумалась. — Ты мне посуду поможешь помыть, а я тебе за это…

— А ты мне за это купишь новое платье, — подсказала Бука.

Потом Бука пошла к дедушке и предложила отыскать очки, за что дедушка подарил бы Буке свой велосипед.

— Не получится, — сказал дедушка. — Не надо мне очки искать. Я их не терял. Они всегда на полке лежат.

— Да?! — удивилась Бука. — На полке? А вот и нету их на полке! Ну что, поискать?

— И где же это ты их собираешься искать?

— Сначала везде, а потом у себя в кармане… может быть… поищу. А может, ещё где.

— Не могу я тебе подарить велосипед. Он трофейный и дорог мне как память. А вот что очки потерялись, жаль. Я как раз хотел новую книжку со страшилками вслух почитать.

Бука очень любила книжки со страшилками и быстренько у себя в кармане нашла дедушкины очки.

— Почитаешь? — спросила она.

— Почитаю, — охотно согласился дедушка. — А ты мне что за это?

Бука задумалась. Личного имущества у неё было немного. Делать она тоже мало что умела.

— Я не буду твои саженцы молоком с пенками поливать, — наконец предложила Бука.

Дедушка почему-то не согласился на такой обмен и читать не стал. Вместо этого он собрал все свои саженцы и унёс этажом выше, к дяде Саше.

— Ну и не читай, — обиделась Бука. — Пойду у мамы сменяю зоопарк на уборку под кроватью.

Но мама отказалась от уборки и заявила, что пойдет в зоопарк одна.

И папа не сменял свой мобиль на Букины старые бумажные бусы. Тогда Бука предложила папе купить у неё бусы. Но он и на это не согласился.

— Ах так! Жалко им, да! — рассердилась Бука. — Значит, никто меня не любит! Уйду я от вас. И не вернусь, хоть что вы мне говорите!

И ушла под кровать, хотя там и пыльно. Сидела, сидела, ждала, ждала, пока её выманивать начнут. А никто не приходит и не предлагает зоопарк, велосипед и прочие удовольствия в обмен на её возвращение.

Все уже пообедали, посуду вместе помыли. Дедушка поехал на велосипеде в магазин за книжкой "Сад и огород".

— Кому ещё какие книжки купить? — спросил он.

Все заказали.

— Жаль, Бука от нас ушла. Я бы ей тоже книжку купил.

А папа с мамой пошли в зоопарк.

— Жаль, Бука ушла, — сказали они. — Могла бы присоединиться. Просто так. Ни за что. Что нам, жалко?

Остались дома только бабушка на кухне и Бука под кроватью. Бабушка шарлотку пекла.

— Эх, нет у нас теперь Буки, придётся мне самой кожуру от яблока съедать, — вздохнув, сказала бабушка и пошла за вставной челюстью.

А Бука вылезла и заревела. Ну надо же как не везет! В такое время уйти из дома! Примут ли теперь обратно?

Бука очень не любила мыть посуду. Особенно когда посуды много и когда моешь ее в одиночестве.

— Надо купить посудомоечную машину. Или изобрести, — решила Бука, у которой денег было всего на несколько порций мороженого.

И немного подумав, Бука загрузила посуду в стиральную машину. Изобретение удалось наполовину: у некоторых чашек отвалились ручки, две тарелки треснули, зато со сковородой было все в порядке, если не считать неотмытой поджарки.

Бука очень не любила вытирать пыль. Особенно когда… Никогда не любила.

— На что в таком случае пылесос? — сказала себе Бука и пропылесосила полки.

Стало очень чисто. Не осталось ни маминых янтарных бус, ни папиных визитных карточек, ни бабушкиной вставной челюсти, ни дедушкиной пенсии.

Бука очень не любила купаться. И все думала, как бы это так устроить, чтобы не чистить зубы, не мыть шею и не растираться холодным полотенцем.

— Может, попробовать тебя помыть во сне? — предложил папа, ремонтируя стиральную машину: чайная ложка застряла в шланге для слива.

— Нет, во сне лучше спать, а не мыться, — возразила мама.

— А может, просто постираем ее в машине или пропылесосим? Пылесосом с влажной уборкой, — предложил дедушка, сдувая пыль с добытой из пылесоса пенсии в 300 рублей тремя бумажками.

— Пылесос не выдержит, — засомневалась мама.

— Знаю! — придумала бабушка. — Мы не будем заставлять Буку мыться. Вообще не будем ничего заставлять делать!

Бука своим ушам не поверила. Неужели на свете есть еще такие добрые бабушки?

— Да неужели? Правда, что ли? Мне! Можно! Ничего! Не делать! — ликовала Бука. — Как я вас всех за это люблю!

И счастливая Бука на радостях протерла чашки, два раза нырнула в ванну с пеной и не успев высохнуть побежала со всеми своими денежными сбережениями за мороженым. Для всех!

Бука уже третий раз за час заходила на кухню и утаскивала у бабушки то морковку для борща, то печенье из вазочки, то компот из холодильника.

— Нужно сесть и как следует покушать, — сказала бабушка.

— А я и стоя хорошо кушаю, — ответила Бука.

— Ты не кушаешь, ты безобразничаешь. А питаться надо по режиму.

Бука не знала, что такое режим, и насторожилась. И правильно сделала. Потому что все вдруг вспомнили про режим и стали Буку воспитывать. На стене появилась бумажка с распорядком дня, по которому и должна была жить Бука.

— Бука, уже восемь часов утра, пора вставать, — говорил папа.

Конечно, восемь часов случались именно тогда, когда больше всего на свете Буке хотелось именно спать.

— Бука, уже девять часов утра, пора делать зарядку, — говорил дедушка.

Приходилось Буке выключать мультики.

— Бука, пора завтракать! — звала бабушка, когда нисколько не хотелось кушать.

Бука дулась и капризничала, залезала под кровать и пряталась в шкафу. Но это не помогало.

— Бука, мы из тебя человека хотим сделать! — объясняла мама. — Воспитанного, дисциплинированного.

От таких слов Буку тошнило и она убегала в туалет.

— А я не хочу быть человеком! Я хочу быть Букой! — кричала она оттуда.

— Букой быть плохо, — втолковывала бабушка. — Дети бук бояться. Мой руки, пора обедать.

Пришлось Буке смириться. Целый день жила она строго по режиму. А ночью все проснулись от странного шума.

— Что это? — спросила мама папу.

— Похоже, кто-то, похожий на Буку, прыгает на кровати. А вот кто-то Букиным голосом поет песню. А сейчас…

И тут включился свет и появилась Бука:

— Режим дня кончился! Сейчас мой собственный режим ночи. Все должны немедленно встать и прыгать на кровати. Иначе вы так никогда и не станете буками! И запомните! Букой быть хорошо! Хорошо быть Букой! Хорошей Букой быть хорошо!