На улице и в самом деле оказалось премерзко. С неба сыпал мелкий противный дождик, холодный ветерок теребил ветви деревьев, на тротуаре темнели пятна луж.

Как я и предполагал, ни одного такси поблизости не оказалось, пришлось поднять воротник плаща и отправиться к ближайшей станции подземки пешком. Пройдя через вращающиеся двери в безлюдный вестибюль, я отряхнул шляпу и начал спускаться в полутемное, едва освещаемое тусклыми фонарями нутро подземной железной дороги. Примерно на середине лестницы дала о себе знать близость Вечности, и у меня заложило уши. Стало трудно дышать, в голове зазвучал неразборчивый шепот.

На миг остановившись, я прикоснулся к вискам, сосредоточился и уже совершенно спокойно отправился дальше. Призрачное присутствие чуждой людям стихии никуда не делось, но теперь оно растворилось в дуновениях встречного сквозняка. Стало чем-то само собой разумеющимся, не стоящим внимания.

Дело привычки на самом деле.

На платформе не оказалось ни души. Оно и понятно — на часах полночь.

При одном взгляде на провал туннеля меня пробрало до самых костей, но я не стал потворствовать беспочвенным страхам, подошел почти вплотную и встал на краю перрона. С показным безразличием сунул руки в карманы плаща и уставился на бесцветное тускло-серое безвременье, запертое алхимическими формулами внутри каменного свода стен.

Вечность. Это всего лишь Вечность.

Никто доподлинно не знал, что именно представляла собой окружавшая города материя, а те, кто заявлял, будто им удалось разгадать главную загадку мироздания, либо уже числились пациентами лечебницы Святой Марии, либо имели очень неплохие шансы перебраться в это заведение для душевнобольных в самом скором времени.

Я мог поручиться лишь за то, что Вечность не слишком уютная штука. Большинство случайно угодивших туда людей становились легкой добычей сущностей, а когда завладевшие их телами твари прорывались обратно в город, дело заканчивалось большой кровью.

Или не заканчивалось, если поблизости оказывался я или кто-то из моих коллег.

По заполонившему туннель мареву вдруг пробежала легкая дрожь, терявшиеся в нем серебряные рельсы мелко-мелко завибрировали, а миг спустя, разорвав небытие, на станцию вылетел состав.

Глухие, без единого окна вагоны разительно отличались от красочных поездов междугороднего сообщения; их облезлые борта пестрели многочисленными царапинами, сколами и вмятинами. Оно и понятно: у муниципалитета постоянно не хватало денег на ремонт подвижного состава, а чем интенсивней эксплуатировалась железнодорожная ветка, тем больше собиралось вокруг сущностей и тем агрессивней они себя вели. Некоторые эксцентричные философы даже полагали, будто порождения Вечности на самом деле представляют собой нематериальные прообразы вещей, явлений и даже эмоций, суть — эйдосы, а поскольку подобное тянется к подобному, то к людям и льнули воплощения агрессии, страха, злости и лживости.

Почему не любви и милосердия? Ха, не смешите меня! В переполненной-то подземке?

Это город Осень, так-то…

Погнутые двери с металлическим лязгом распахнулись, я шагнул в пустой вагон, но садиться на протянувшиеся вдоль стен сиденья не стал. Вместо этого развернулся лицом к выходу и покрепче ухватился за поручень. Новый лязг, толчок — и состав, постепенно набирая скорость, тронулся с места.

Приближение Вечности ощущалось подобно сквозняку из открытого подвала, а потом — раз! — и окружающий мир растворился в заполонившем пространство ничто и никогда. Исчезли расстояния, пропало время, реальной осталась лишь дрожь колес, размеренно подрагивавших на стыках рельс.

Будто оказался в заполненном воздухом аквариуме, а кругом лишь мириады и мириады километров воды. И ты — один…

Большинство пассажиров просто не могли осознать этого, по их субъективным ощущениям путешествие длилось не дольше двух-трех ударов сердца, но отдельные индивидуумы оказывались слишком восприимчивыми к безвременью, и для них минутная поездка тянулась целую вечность.

Целая вечность, проведенная в замкнутом помещении вагона, — такое кого угодно с ума сведет, поэтому лечебница Святой Марии не пустовала никогда. Впрочем, убойная доза морфина позволяла при необходимости перебираться из города в город даже подобным уникумам. В спальном вагоне и под присмотром железнодорожного медика, само собой.

В этот момент поезд вылетел на станцию, меня качнуло и сразу стало легче мыслить. Вечность ослабила хватку и перестала давить своей нереальностью, но передышка долго не продлилась. Лязг дверей, толчок тронувшегося вагона — и вновь заполонила душу непонятная маета, принялась рвать сознание тоска, резануло по нервам ощущение собственной беспомощности.

Да, я чувствовал Вечность острее других людей и до конца так для себя и не определился, дар это или проклятие.

Детство мое прошло на крошечном полустанке, где вечно царили сумерки, и тогда у меня было два самых заветных желания: увидеть настоящий рассвет и стать проводником.

Именно поэтому я наперечет знал все проходящие через станцию поезда: синий экспресс, желто-зеленый скорый, желто-красный пассажирский и даже отличавшиеся лишь цифрами на бортах вагонов товарняки. Пока сверстники до дыр зачитывали комиксы, я тратил карманные деньги на журналы о поездах и собирал их масштабные модели. У меня была цель в жизни: я точно знал, кем стану.

Но не срослось. Когда после окончания школы отправился в свою первую поездку через безвременье, то оказался до глубины души поражен, сколь неприятным вышло путешествие. Неприятным, жутким, изматывающим.

Мне и подобным мне, чье внутреннее время слишком сильно проявляло себя, делать в поездах было нечего.

А рассветы… Рассветы в каменных джунглях вечной осени мало чем отличались от тех самых сумерек, из которых я сбежал. Особенно если ложишься за полночь, а по утрам с трудом продираешь глаза, когда начинает мерзко трезвонить заведенный на шесть часов будильник.

Впрочем, я ни о чем не жалел. Что для проводника — признак профнепригодности, для рядового патрульного — возможность претендовать на зачисление в специальный дивизион полиции. Карьерный рост, неплохой оклад, приличный социальный пакет…

Раздавшийся над головой скрежет сбил с мысли и заставил напряженно уставиться на потолок. На всякий случай я даже расстегнул плащ и нашарил рукоять ножа.

Возникло ощущение, будто некая тварь запрыгнула на крышу и запустила в толстый металл призрачные когти, но тут поезд вырвался на станцию, и я поспешно шагнул в распахнувшуюся дверь. Вытащил из кармана серебряный портсигар и коробку спичек, прямо на перроне закурил и почувствовал, как начал отступать холод запертой в туннеле Вечности.

Вот поэтому и не люблю пользоваться подземкой. Такое чувство, словно селедкой в консервную банку закрутили.

Сделав пару глубоких затяжек, я выкинул окурок в урну и поспешил к выходу в город. В полном одиночестве поднялся в вестибюль, а стоило только пройти вращающиеся двери, как вокруг расплескались ядовито-неоновые огни вывесок ресторанов, казино и кинотеатров. По улицам сновали автомобили с черно-желтыми шашечками такси; играла музыка; припозднившиеся гуляки переходили из одного заведения в другое.

Припозднившиеся? Да нет, для них все только начиналось…

Осень — город контрастов, да.

Перебежав через проезжую часть, я распахнул весело звякнувшую колокольчиком дверь парикмахерской и стряхнул шляпу.

— Одну минуту, комиссар, — лишь на миг оторвался при моем появлении от клиента старый мастер. — Присаживайтесь, сейчас освобожусь.

Комиссар!

Я был знаком с владельцем парикмахерской, его детьми и всеми работниками не один год, но полицейский — это всегда полицейский, и только. В прозванном Десяткой районе между городским парком и центральным вокзалом всем заправляли люди традиций, и общение местных обитателей с легавыми ими категорически не приветствовалось.

Люди традиций — так, если кто не понял, себя именовали здешние гангстеры. Но не стоило думать, будто в Десятке царило беззаконие, вовсе нет. На залитых светом неоновых вывесок улицах можно было совершенно безбоязненно разгуливать и днем и ночью. Банды давно поделили между собой окрестные кварталы, и залетные гастролеры обычно отправлялись отсюда либо в больницу Святой Катерины, либо прямиком в муниципальный крематорий.

Повесив плащ и шляпу на вешалку, я уселся в кресло рядом с тихонько бубнившим джазовую мелодию радиоприемником и взял лежавший на журнальном столике утренний выпуск «Осеннего вестника».

Передовица ожидаемо оказалась посвящена грядущим выборам мэра. Ничего из ряда вон: действующий глава города назвал претендента «популистом, несущим левацкий бред», тот, в свою очередь, в долгу не остался и охарактеризовал соперника как «ретрограда, не видящего дальше собственного носа». То ли еще будет.

А вот на второй странице редакция поместила статью Анны о грядущем открытии дома-музея Дэвида Волина, на котором сегодня моя ненаглядная и пропадала. Как оказалось, четверть века назад этот известный предприниматель и меценат распродал все свои активы и вложился в совершенно безумный проект по строительству железной дороги, призванной соединить город Ангелов и Каньон напрямую, в обход Осени. Из-за чрезмерной протяженности железнодорожной ветки все алхимики как один предрекали неминуемый крах проекта, но случилось чудо — прямо посреди Вечности проходчики наткнулись на никем не исследованную до того территорию. И акции Волина взлетели до небес!

Новый город, так и названный — Нова, перспективное железнодорожное направление, значительные инвестиции. История успеха, да и только. Конец, правда, оказался не столь позитивным. Прогрессирующий склероз, медленное угасание и, как итог, смерть в частной клинике полгода назад.

Статью проиллюстрировали парой фотографий: с одной смотрел сурового вида старик, на соседней красовался пижонистого вида франт с тоненькой полоской усиков над верхней губой. Наследник империи, ага.

Ладно, глянем криминальную хронику, пока время есть…

Но в этот момент парикмахер убрал с лица клиента теплое полотенце, тот расплатился и отправился восвояси, а из подсобки, шаркая ногами, вышел уборщик. Медленно и аккуратно двигая шваброй, он начал сметать в одну кучу обрезки волос, нисколько не интересуясь тем, что происходит вокруг.

Тронутый. Человек, навсегда застрявший между жизнью и смертью.

Иногда проникшие в город или вырвавшиеся на волю при выстреле из револьвера сущности не убивали жертву, а вступали с ее организмом в некий противоестественный симбиоз, превращая человека в тронутого. В большинстве случаев такие люди становились апатичными и не слишком сообразительными, но поскольку не имели проблем со здоровьем и алкоголем, их охотно брали грузчиками и подсобными рабочими.

Впрочем, случались и исключения…

Когда пол был подметен, мастер указал на кресло:

— Присаживайтесь, комиссар.

Сам он отошел к радиоприемнику и принялся крутить ручку настройки до тех пор, пока не поймал трансляцию боксерского поединка. Микки Дилон оспаривал титул у Эдди Кука. Точнее — пытался оспорить. Получалось это у него, судя по страдальческим стонам и экспрессивным выкрикам комментатора, из рук вон плохо.

— Опять сами в ночь? — уточнил я, когда парикмахер укрыл меня накидкой.

К этому времени мы остались в одиночестве, и старый мастер позволил себе немного расслабиться.

— Дети! — вздохнул он. — Виктор, ты же понимаешь…

Я усмехнулся:

— Понимаю.

— Тебя только побрить?

— Да.

— Виски подровнять?

— Нет, не стоит.

Прислушиваясь к трансляции, мастер стал помазком намыливать мою щетину и вдруг спросил:

— Помнишь Микки Дилона?

Вкус крови во рту, рассеченная бровь, сбившееся дыхание, острая боль в правом запястье и голоса болельщиков, сливающиеся в сплошной гомон толпы.

Да, я помнил Дилона.

— Двадцать седьмой, так? — ловко работая опасной бритвой, продолжил старик. — Знаешь, я был на том бое, когда ты выбил из него дух. — Мастер промокнул мне подбородок салфеткой и уверенно заявил: — Не брось ты бокс, Виктор, вполне мог бы сейчас биться за чемпионский пояс вместо него.

Избавившись от накидки, я поднялся из кресла, достал бумажник и усмехнулся:

— Меня вполне устраивает, что Эдди Кук сейчас превращает в отбивную Дилона, а не меня.

С этим утверждением парикмахер спорить не стал.

— Эдди силен, — кивнул он.

— Возьму газету? — спросил я, надевая плащ.

— Разумеется, Виктор, разумеется…

Я махнул ему на прощанье и вышел на крыльцо. Окинул внимательным взглядом улицу и сразу приметил курившего у перекрестка Сола Когана. Тот не дотягивал даже до моих скромных пяти футов и восьми дюймов, но недооценивать его ни в коей мере не стоило. На коротких дистанциях Сол двигался стремительней молнии, к тому же держал удар не хуже кирпичной стены. Об этом я знал не понаслышке: в свое время мы ходили в один боксерский клуб и славно повыбивали друг из друга пыль.

Ну и самое главное — человека, сумевшего без связей и родства стать управляющим преуспевающего казино, не стоило равнять с недалекими гангстерами, чьих умственных способностей едва хватает на вытрясание долгов и запугивание уличных торговцев.

Я и не равнял.

Неподалеку от Сола на тротуаре замер черный родстер с поднятым верхом. Сидевшего за рулем человека разглядеть не получилось.

Помахав над головой свернутой газетой, я перешел в соседствовавшую с парикмахерской кофейню «Шалтай» и только повесил плащ на вешалку, как вновь звякнул колокольчик входной двери.

— Привет, Сол, — протянул я руку непривычно мрачному гангстеру. — Кофе?

— Уже поужинал.

— Какой ужин? Завтракать пора, — улыбнулся я и попросил официантку: — Двойной капучино и гренки, пожалуйста.

Сол Коган с хмурым видом уселся напротив, и его застегнутый на обе пуговицы пиджак явственно оттопырился под левой подмышкой.

«От трех до шести месяцев исправительных работ», — машинально промелькнуло у меня в голове, но, разумеется, тащить старого знакомого в участок я не собирался. Да и зачем? С хорошим адвокатом он окажется на свободе уже к обеду. А адвокат у него был хороший.

— Осталось не так много времени, — глянув на часы, заметил Сол.

Я дождался, когда официантка выставит на стол фарфоровую чашку и тарелку с гренками, отпил кофе и только тогда попросил:

— Вот с этого момента подробней, пожалуйста.

— Слушай, Виктор, когда тебе требуется одолжение…

— Ты всегда знаешь, чем это для тебя обернется, я никогда не использую тебя втемную, — возразил я, разрезая гренок. — Излагай.

— Дьявол! — обреченно выдохнул Сол, и его смуглое лицо на миг напомнило сморщенный чернослив. — На мое заведение положили глаз люди Саливана.

— И почему бы тебе не обратиться за помощью к своим боссам?

— Видишь ли…

— Ах да! — Я развернул вовсе не случайно прихваченную с собой газету и прочитал вслух: — «По информации, полученной из достоверного источника, госпитализированный некоторое время назад с инсультом Адам Марон был переведен сегодня ночью в отделение интенсивной терапии больницы Святой Катерины…»

— Адам долго не протянет, — подтвердил Коган. — Старику под семьдесят, точно не выкарабкается. — Гангстер нервно поежился и ослабил узел узкого галстука. — Все готовятся к грызне за власть, сейчас никто не рискнет начать войну с Белым Кулаком даже из-за казино. Когда все устаканится, заведение наверняка вернут, но меня к нему уже и близко не подпустят.

— А что Лео? — как бы между прочим уточнил я, хотя и без того прекрасно знал, что двадцатилетний внук главаря пользуется уважением подельников лишь до тех пор, пока жив дед.

— Лео — щегол, к делам его никогда и близко не подпускали. Думали, успеет в своих университетах ума-разума набраться, но где там! — подтвердил Сол мою информацию. — Вот будь жив его отец, никто бы и пикнуть не посмел, при Борисе все по струнке ходили.

Так и было, да только пристрастие к алкоголю, кокаину и гоночным машинам никого еще до добра не доводило. Единственный сын Адама Марона погиб в автокатастрофе пару месяцев назад, и, как поговаривали, именно это и привело старика на больничную койку.

— Лео ничего собой не представляет, — продолжил бухтеть Сол Коган. — Пустое место. Но нет — надувает щеки, обещает поставить всех на место. Щенок. Койл и Филин его в расчет не берут, уже почти в открытую между собой грызутся. Как старик умрет, сразу сцепятся.

— Понятно. Так, говоришь, всерьез на тебя наехали? Точно не блефуют?

— Парни Саливана уже отжали пару наших ломбардов, прачечную, закусочную и автомобильную мастерскую. Теперь нацелились на казино. Как думаешь, Виктор, все серьезно или зря паникую?

Я медленно прожевал последний кусочек гренка и только тогда спросил:

— От меня ты чего хочешь? Патрульных к дверям казино поставить?

— Нет, патрульных не надо, — поморщился Сол. — У нас сегодня встреча, будет по три человека с каждой стороны. Надо, чтобы ты со мной пошел.

— А больше ничего не надо? — хмыкнул я. — Чего сразу Саливана застрелить не попросишь?

Оказаться посреди гангстерской разборки — уже плохо; оказаться посреди гангстерской разборки в качестве участника оной — и вовсе хуже не придумаешь.

— Да перестань ты! — подался ко мне Коган. — Мы просто перетрем, никаких разборок, никаких перестрелок.

— Ну, если ты так говоришь… — холодно улыбнулся я.

— Послушай, Виктор, безопасность сторон гарантируют Лиманы. У нас есть с ними договоренность на этот счет. Никто ни в кого стрелять не будет, понял?

— Тогда я тебе зачем?

И в самом деле — зачем? Семейство Лиманов играло в преступном сообществе города далеко не последнюю скрипку, и, принимая в расчет их просто болезненную щепетильность в деловых вопросах и взрывной темперамент, опасаться за безопасность переговоров не приходилось.

— Да я нюхом какой-то подвох чую! — прошипел Сол. — Нюхом! Душа у меня не на месте, понимаешь? Ты умный, слышал об интуиции? Так вот это она и есть! — Гангстер перевел дух и продолжил: — Просто постой рядом, тебе даже говорить ничего не придется! Я ведь никогда не отказывал…

— Насчет Лиманов информация точная?

— Ты меня знаешь! — возмутился Коган.

Я знал Сола. Но знать человека и доверять ему — это вовсе не одно и то же. Особенно если этот человек гангстер.

Мог Коган намеренно пытаться втравить меня в свои неприятности? Сомневаюсь. Но, с другой стороны, люди в отчаянии и не такие глупости подчас совершают.

— Сейчас вернусь, — предупредил я, поднимаясь из-за стола.

— Ты куда? — насторожился Сол.

— А сам как думаешь?

Я отошел к стоявшей в углу обеденного зала телефонной кабинке, плотно прикрыл за собой дверцу и, кинув в прорезь аппарата четвертак, принялся крутить дребезжащий диск. Набирал номер бара «Фонарь» и какое-то время слушал звучавшие в трубке длинные гудки.

— Да? — вскоре отозвался владелец этого заведения Эрик Рой, основной доход которому приносила вовсе не продажа алкоголя, а комиссионные от подпольных карточных игр.

Просто удивительно, сколь много людей не имели возможности или не желали спускать свои деньги в легальных казино. У кого-то были проблемы с комиссией по азартным играм и полицией, кто-то опасался попасться на глаза вездесущим репортерам, а некоторые просто на дух не переносили толп заполнявших игорные заведения бездельников. Нужный мне человек был как раз из числа таких вот оригиналов.

— Это Виктор Грай, — представился я и спросил: — Поль Лиман у тебя?

— Позвать?

— Будь добр.

Когда после недолгого разговора я вернулся к столу, Сол Коган нервно глянул на часы и спросил:

— Ну и? Ты едешь?

Поль Лиман договоренность о встрече подтвердил, а потому не было никаких причин отказать в небольшой услуге своему старому знакомому.

Небольшой? Ну-ну.

— Да, — подтвердил я и полез за бумажником.

— Все уже, расплатился! — остановил меня Сол, надел шляпу и отошел к входной двери. — Идем быстрее!

— Ты ведь понимаешь, что будешь должен? — уточнил я уже на улице.

— Сколько раз я тебе помогал, а?

— Будешь должен!

— Черт с тобой! — выругался Сол и распахнул дверцу родстера с противоположной от водителя стороны. — Залезай!

Я забрался на откидное сиденье; заточенная в автомобильный двигатель сущность немедленно уловила мое присутствие, и движок засбоил. Сидевший за рулем крепыш выругался и поспешно утопил педаль газа, до предела увеличив впрыск алхимического реагента в форсированный движок. Родстер рывком сорвался с места и, быстро набирая скорость, помчался по дороге.

— Где будет встреча? — спросил я Сола.

— За оперным театром.

— Хорошо.

Театр уже второй год был закрыт на реконструкцию, что гарантировало, если так можно выразиться, полную конфиденциальность переговоров. Хорошее место; мне вовсе не улыбалось прочитать в утренних газетах об участии специального комиссара полиции в гангстерских разборках.

Когда спустился во двор, такси уже стояло у парадного; только забрался на переднее сиденье, и автомобиль без промедления тронулся в путь.

— Куда едем? — уточнил я.

Таксист выдернул из-за солнцезащитного козырька мятую бумажку и прочитал адрес:

— Береговая, тридцать восемь.

— Старый Берег? — прикинул я.

Этот застроенный фешенебельными особняками район слыл пристанищем богатеев, чьи интересы обслуживали лучшие адвокаты города, поэтому дело было точно не в пьяном вождении или унции кокаина, найденной у сынка какого-нибудь биржевого воротилы.

Нет, стряслось что-то серьезное. Бриг из-за ерунды суетиться не станет.

— Старый Берег, да, — кивнул таксист и замолчал, неведомым профессиональным чутьем сразу определив во мне полицейского.

Так и ехали — молча, и только когда вдоль дорог потянулись живые изгороди, водитель опустил боковое окошко и озадаченно пробормотал:

— Тридцать три, тридцать пять, тридцать семь, а дальше? Где тридцать восьмой-то?

— С другой же стороны, — подсказал я. — Он же четный!

— Я понимаю, что четный, — хмыкнул таксист и припарковался у тротуара. Вылез из машины, прошелся по улице, разглядывая номера на почтовых ящиках, но вскоре вернулся обратно. — Нет такого дома.

— А вот поворот, может, там?

Водитель пожал плечами и направил автомобиль в замеченный мной узкий проезд, но минут через пять лавирования меж высоких заборов мы уперлись в запертые ворота и пришлось сдавать назад.

— Почтальон едет, — указал я. — Спроси.

Таксист выскочил наружу, выслушал совет велосипедиста и вновь уселся за руль.

— Говорит, дорогу застроили, надо объезжать, — пояснил он и, пробудив заточенную в двигателе сущность, направил такси в указанном почтальоном направлении. Минут через десять сбросил скорость и недоуменно хмыкнул: — Тридцать девять есть, тридцать шесть есть. А тридцать восьмого нет!

— Тормози, — распорядился я, увидев кативший навстречу полицейский автомобиль. Распахнув дверцу, уверенно шагнул на проезжую часть и продемонстрировал служебный значок.

— Что-то случилось, комиссар? — опустил боковое окошко сидевший на водительском месте патрульный.

— Тридцать восемь по Береговой — это где?

Полицейский на миг задумался, а затем указал в сторону, откуда мы только что приехали:

— Надо вернуться на пару кварталов и повернуть налево.

— Уже пробовали, — вздохнул я. — Там проезд закрыт, а тридцать девятый дом — вот он.

Патрульный смутился.

— Честно говоря, комиссар, планировка этого района несколько запутанна…

— Тогда так! — Я решил зайти с другой стороны. — Какие-нибудь происшествия сегодня поблизости были? Экстренные вызовы?

— Убийство! — оживился полицейский на пассажирском сиденье. — Комиссар, вас убийство интересует?

— Где?

— Вон тот кондоминиум, — указал он на торчавшую над особняками крышу многоквартирного жилого дома. — Следующий поворот налево.

— Спасибо. — Я вернулся в такси и уточнил: — Слышал?

— Да, — кивнул водитель.

Автомобиль тронулся с места, свернул в переулок и вскоре подъехал к ограде новенькой пятиэтажки. И сразу от въезда во двор едва ли не под колеса такси бросился карауливший меня Алекс Бриг.

— Где тебя черти носят? — раздраженно бросил он. — Час! Я звонил тебе час назад!

— Полегче, — усмехнулся я, выбираясь из салона. — И так совершенно случайно адрес нашли.

Медиатор в ответ лишь фыркнул, после расплатился с таксистом и заторопился:

— Идем! У нас не так много времени!

Не сдвинувшись с места, я перехватил его руку и спросил:

— Что стряслось?

Убийство — это не шутка. Пытаться замять убийство — идея не из удачных. Возможно, Алекс справится и с этим, но без меня. Я в такие игры не играю.

— Все плохо, — поморщился медиатор. — У нас на руках труп. И человек, которому никак нельзя отправляться в тюрьму.

— Не самый лучший расклад, — признал я, поражаясь, что Бриг вообще решил взяться за столь дурно пахнущее дело.

Обычно он избегал вступать в прямую конфронтацию с полицией, предпочитая выискивать обходные пути с помощью многочисленных связей и своего знания уголовного законодательства. А в законах, надо сказать, он разбирался почище большинства адвокатов; недаром уже в двадцать шесть получил назначение на пост заместителя районного прокурора и какое-то время слыл среди коллег восходящей звездой. В тридцать лет Алекс понял, что в системе правосудия достиг своего потолка, и, когда его в очередной раз обошли с повышением, резко поменял амплуа. Он перестал создавать людям проблемы, более того — начал весьма успешно их решать. Как оказалось, именно это и было его истинным призванием.

В среде медиаторов Бриг по праву считался одним из лучших специалистов по разрешению уголовных проблем, и я с трудом мог представить, чтобы он по доброй воле взялся за столь гиблое дело. Если только ему не посулили очень, просто неприлично большой куш. Или не обратился человек, которому никак нельзя отказать. Но таких деятелей в Осени было не так уж и много…

И, словно подтверждая мои догадки, медиатор с мрачным видом кивнул на заполонившие двор полицейские автомобили и как-то очень уж горько пробурчал:

— Слетелись, стервятники!

— Когда-то ты сам верховодил в этой стае, — напомнил я, разглядывая территорию кондоминиума через кованую ограду.

На первый взгляд ничего необычного. Парковка, цветники и клумбы, на въезде — будка привратника с поднятым шлагбаумом. Люди здесь жили явно не бедные, но по меркам района дом был далеко не самый роскошный. Так из-за чего тогда весь сыр-бор?

— Идем! — позвал меня медиатор.

— Рассказывай!

— Нельзя терять ни минуты!

— Чего нельзя, так это использовать меня втемную, — покачал я головой и поправил галстук. — Либо вводи в курс дела, либо — до свиданья!

— Ты меня так не подставишь!

— Тогда и ты меня не подставляй! Знаешь, мне совсем не улыбается вылететь с работы из-за твоего желания прогнуться перед какой-то важной шишкой.

— Ты даже не представляешь, насколько важной, — поморщился Бриг, и его скуластое, с мощной челюстью лицо окончательно сравнялось пропорциями с кирпичом. — Слышал уже, что здесь случилось?

— Слышал. Убийство.

— А кто главный подозреваемый?

— Нет.

— Рональд Готвальд-младший!

— Первый раз о таком слышу.

— Вот только не надо! — рыкнул Алекс. — Он из тех самых Готвальдов! Да, тех самых!

— Успокойся, а то нас сейчас попросят покинуть территорию, — улыбнулся я, заметив, как уставились на медиатора дежурившие у ворот патрульные. — Разумеется, мне известно, что Готвальд-старший занимает пост директора-распорядителя семейного траста, который контролирует городской вокзал. Ну и? Дальше-то что?

— А дальше у нас выборы! — неожиданно выдал Бриг. — Готвальд-старший готов поддержать мэра, профсоюз грузчиков тянет одеяло на себя, рассчитывая продаться Ланфорду. Если газетчики прознают об убийстве, из этого раздуют грандиозный скандал!

— Ну да! — усмехнулся я. — Мэр на каждом углу трубит о борьбе с преступностью, и вдруг такое. Скандал в благородном семействе, да и только.

— Тебе смешно? — нахмурился медиатор. — А мне так не очень. Советник Гардин лично попросил меня разрешить эту ситуацию!

— Подумать только, сам советник Гардин! — Я продолжал ерничать, хотя на деле никаких поводов для иронии не было.

Согласно неофициальной табели о рангах, Гардин являлся одним из наиболее влиятельных политиков в окружении нынешнего мэра, а некоторые газетчики и вовсе всерьез называли его серым кардиналом городского совета. Как бы то ни было, влиянием он обладал просто колоссальным.

Оказать такому человеку услугу — это очень серьезно, но куда серьезней подобное поручение провалить. Враз окажутся закрыты очень многие двери.

— Хватит! — скривился Алекс, для которого советник всегда был примером для подражания. Гардин ушел в политику с должности прокурора, и Бриг лелеял мечту, повторив его путь, тоже когда-нибудь пробиться в городской совет. Так, по крайней мере, он имел обыкновение разглагольствовать после пары-тройки лишних порций виски.

— А что хватит? — уставился я на него. — Что хватит, а? Хочешь, чтобы я развалил дело, так?

— Я хочу, чтобы ты проконтролировал следствие. Каждый шаг, понимаешь? Парень клянется, что не убивал, и у меня нет оснований не верить его словам!

— Ты уже общался с ним?

— С адвокатом.

— Ладно, посмотрю, что можно сделать, — обреченно вздохнув, пообещал я. — Кто ведет дело?

— Инспектор Крамер.

— Час от часу не легче! — охнул я, только сейчас поняв, откуда у Алекса этот похоронный настрой.

Попытка сбить со следа Петра Крамера по сути своей ничем не отличалась от намерения остановить мчащийся на всех парах локомотив, наивно встав на его пути. Сомнет и даже не заметит. А давить на инспектора через руководство в столь щекотливом деле Бриг резонно опасался. Против капитана Петр, разумеется, не пойдет, но любая утечка информации равнозначна катастрофе, поэтому хватит одного-единственного анонимного звонка в «Вечерний экспресс», чтобы все наши потуги отправились прямиком псу под хвост.

И я даже знал, кто именно совершит тот самый «анонимный звонок» — инспектор Крамер терпеть не мог, когда на него оказывают давление.

— Виктор! — вновь поторопил меня Алекс.

Я отмахнулся и подошел к будке привратника, там предъявил патрульным служебный значок и отправился на поиски инспектора.

Долго искать не пришлось. Глава дивизиона криминальной полиции раздавал указания толпившимся у парадного детективам следственной группы.

Неподвижно замерший на верхней ступеньке сержант Фольг при моем появлении даже бровью не повел, а вот давешний паренек немедленно отвлекся от опроса свидетеля и что-то сказал стоявшему спиной к въезду во двор Крамеру.

Тот с удивлением обернулся, но сразу взял себя в руки, вытащил изо рта неизменную сигару и радушно улыбнулся:

— Специальный комиссар Грай! Вот уж не ожидал встретить вас так скоро! Думаю, не ошибусь, предположив, что к столь неожиданному вашему появлению приложил руку господин Бриг?

— Не ошибаешься, — подтвердил я и предложил: — Отойдем на минутку? Надо поговорить. Наедине.

— Отчего же не поговорить? — пожал плечами Петр и зашагал по дорожке. А когда мы удалились от остальных полицейских на достаточное расстояние, он негромко произнес: — Чему, Виктор, ты не научился, так это выбирать друзей.

— Никто из нас не идеален.

— Примчался спасать молодого гуляку?

— Начистоту?

— А как иначе?

— Я просто хочу убедиться, что в ходе предварительного следствия не было допущено никаких ошибок.

— Никаких ошибок, — отрезал инспектор Крамер. — Улики железные. И это мое дело, а не твое.

— Ты ведь знаешь, что с учетом политической ситуации я сумею продавить идею внешнего аудита. Капитан пойдет мне навстречу, — уверенно заявил я, подумав, что если не к моим доводам, так к словам советника Гардина шеф прислушается точно, — и тебе об этом прекрасно известно.

Петр снисходительно поглядел на меня и вдруг ткнул сигарой в сторону одной из патрульных машин.

— Виктор, что ты видишь? — загадочно поинтересовался он.

— Автомобиль.

— Вот! — улыбнулся инспектор. — А в нем — наш подозреваемый. И стоит мне лишь слово сказать, он в ту же минуту отправится в управление. А там уже вы с капитаном можете договариваться с кем угодно и о чем угодно. Я просто умою руки.

Шах и мат. Как только Готвальд-младший переступит порог изолятора, об этом станет известно всем криминальным репортерам города. И уже к вечеру эта скандальная новость окажется на передовицах газет.

— А ты точно уверен, что парень виновен? — прищурился я.

— У нас достаточно улик для предъявления обвинения.

— А для обвинительного приговора?

Вопрос попал точно в цель. Петр Крамер явственно поморщился и отвернулся. Игрок в покер из него был никудышный.

— Все улики косвенные? — догадался я.

— С чего бы мне говорить об этом с человеком, который хочет развалить дело?

— Петр, вот только не надо, а? Если парень виновен, я и пальцем о палец не ударю, чтобы спасти его шкуру, кто бы меня о чем ни просил. Как ты сказал — просто умою руки.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал инспектор, но тон его говорил об обратном.

Он знал. Знал, какие выставит условия, и знал, что мне они не понравятся.

— Выкладывай, — потребовал я. — Давай-давай! Не тяни!

— Займешься этим делом неофициально. Если посчитаю, что ты намеренно путаешь следствие, вылетишь отсюда в тот же миг. И капитан не поможет. Уяснил?

— Что еще?

— Мне понадобится от тебя небольшая услуга.

Небольшая услуга?

Ага, как же — небольшая! Инспектор обычно на мелочи не разменивался.

Могила? Не думаю. Мигрень? О, да!

— Чего ты хочешь?

— Нет, — резко мотнул головой Крамер и без обиняков поставил вопрос ребром: — Просто реши, согласен или нет.

Решить? А есть ли у меня выбор?

— По рукам, — скривился я и сразу перешел к делу: — Итак, что здесь стряслось? Кого убили?

— Идем, — позвал меня за собой инспектор и на ходу начал рассказ: — Тело неизвестной женщины двадцати — двадцати трех лет было обнаружено в мусорном контейнере в семь часов утра.

— Причина смерти?

— Многочисленные колотые и резаные раны. Орудие убийства не обнаружено. Нет ни одежды, ни документов.

— И что связывает ее с обвиняемым?

— Ничего. — Инспектор выдержал паузу и усмехнулся: — За исключением капель крови на лестнице черного хода и смазанного отпечатка ладони на дверной ручке квартиры. Тоже кровавого.

— Все улики действительно косвенные, — пренебрежительно фыркнул я. — Время смерти установили?

— В процессе.

Мы обогнули жилой дом и подошли к заборчику, окружающему мусорную площадку. Сверкнула магниевая вспышка, и полицейский фотограф отошел в сторону, освобождая место помощнику коронера.

— С семи утра для этого было достаточно времени, разве нет? — удивился я.

— Поначалу этим делом занимались местные, нас подключили только после того, как стала известна личность подозреваемого, — пояснил Крамер и задумчиво оглядел изжеванный кончик сигары. — Да еще криминалисты полчаса по окрестным улицам плутали, пришлось машину за ними посылать.

— И где они? Криминалисты, в смысле?

— Снимают отпечатки пальцев в квартире подозреваемого и с лампой черного света ищут там следы крови. Найдут — и дело сделано.

— Улики косвенные! — напомнил я. — Косвенные! Разрабатывайте другие версии! Устанавливайте личность убитой! Работайте!

— Да ну тебя, — отмахнулся инспектор и остановился в паре шагов от переложенной на брезент жертвы.

Блондинка. Крашеная. А так — брюнетка. Молодая. Симпатичная.

Была симпатичная, теперь просто мертвая.

Склонившийся над телом помощник коронера толком не давал разглядеть повреждения, повлекшие за собой смерть, но и так было ясно, что жертве нанесли никак не меньше дюжины ударов ножом.

— Если ее убили в квартире, там должны остаться следы, — решил я. — Посмотрим, что скажут криминалисты.

— Не факт. В ранах отсутствуют нитки и остатки материи, значит, в момент убийства она была обнажена. Нападение могло произойти в душе или ванне. И если первый удар задел сердце, обильного кровотечения не было. — Петр Крамер разложил все по полочкам и спросил поднявшегося с колен помощника коронера: — Что-то определенное уже можете сказать?

— Смерть наступила от восьми до десяти часов назад, — ответил тот, стягивая резиновые перчатки, — но это навскидку. Точное время смерти назову после вскрытия. Тело можно забирать?

— Да, конечно, — разрешил Крамер. — Сейчас распоряжусь насчет кареты «скорой помощи».

— Подождите! — остановил я инспектора. — Подозреваемому жертву показывали?

— Да.

— Опознал?

— Нет.

— Понятно. — Я развернулся и зашагал обратно во двор. — Полагаю, алиби у него нет?

— Нет.

— Но улики только косвенные.

— Пока.

— Петр, ты ведь понимаешь, что концы с концами не сходятся? — хмыкнул я.

— В самом деле? — ухмыльнулся Крамер и передвинул сигару в уголок рта. — Решил примерить костюм адвоката дьявола? Ладно, излагай свои соображения.

Я остановился на углу дома и окинул взглядом огороженную территорию кондоминиума.

— Если убийство произошло ближе к полуночи, почему убийца не избавился от тела? Зачем сунул его в мусорный контейнер? Из будки на въезде не просматривается ни черный ход дома, ни калитка в ограде. Разве так сложно вынести тело за территорию и выбросить его на соседней улице?

— Возможно, его кто-то спугнул.

— Ночью?

— Возможно, он решил избавиться от тела только под утро.

— Он идиот?

— Возможно, — на полном серьезе кивнул инспектор и добавил: — К тому же идиот пьяный. Вечер провел в клубе, изрядно набрался, снял девку, но что-то у них не заладилось, и он ее зарезал. А когда протрезвел, бросился заметать следы. Сейчас патрульные проверяют мусорные баки по соседству, ищут одежду жертвы и орудие убийства.

— Понятно. — И, не спеша соглашаться с версией Петра, я в свою очередь спросил: — Калитка на ночь запирается?

— Думаешь, тело могли подкинуть?

— Запирается или нет?

— Последнюю неделю замок был сломан.

— И это не кажется тебе подозрительным?

— Виктор, ты цепляешься за соломинку! — отмахнулся инспектор. — Это сделал Готвальд!

— Мне надо с ним поговорить.

— Хорошо, — легко согласился Петр. — И кстати, напомни ему, что чистосердечное признание…

— Да-да-да! — отмахнулся я и, не став слушать Крамера, зашагал к полицейскому автомобилю. Распахнул дверцу, забрался на место водителя и попросил сидевшего рядом с подозреваемым на заднем сиденье адвоката: — Мэтр, оставьте нас.

— Вы не имеете права! — возмутился тот. — Я не покину своего клиента!

Я тяжело вздохнул, а потом указал на стоявшего в воротах Алекса Брига:

— Мэтр, вам знаком этот импозантный господин?

— Да… — несколько неуверенно подтвердил адвокат.

— Ну и чего тогда вам еще нужно?

Одутловатый мужчина средних лет смерил меня недоверчивым взглядом, но все же выбрался из салона и аккуратно прикрыл за собой дверцу.

— Что происходит? — только тогда забеспокоился Рональд Готвальд-младший. — Кто вы такой?

— Тот, кто должен решить твою проблему.

— Я ничего не знаю! — сразу заявил подозреваемый, оказавшийся пареньком лет двадцати. — Я никого не убивал! Я невиновен!

Невиновен? Опасное и донельзя нелепое заблуждение: каждый из нас хоть в чем-нибудь предосудительном да замешан. А Рональд виноват как минимум в том, что именно из-за него заварилась вся эта каша.

— Меньше всего меня волнует, убивал ты или не убивал, — прямо заявил я, нисколько не покривив душой. — Гораздо важней, какие именно доказательства твой вины сумеет раздобыть следствие.

— Не понимаю…

— Тебе и не надо, — усмехнулся я. — Просто ответь на два простых вопроса. Во-первых, как именно ты связан с жертвой? Во-вторых, какие улики связывают тебя с убийством?

— Я же говорил! — возмутился Рональд. — Я ничего об этом не знаю! Ничего!

— А ты знаешь, что сейчас тебя отвезут в управление, предъявят обвинение и газеты выльют на твоего отца целый ушат грязи?

— Переживет.

— Он — да, — кивнул я, — а вот на твой счет у меня есть большие сомнения. Когда тебя рано или поздно осудят, лишь политическое влияние семьи позволит смягчить приговор. А этого самого влияния на момент окончания суда останется весьма немного. Вот почему я должен разобраться с этим делом раньше, чем из всех щелей польется дерьмо.

Рональд неуютно поежился и, казалось, первый раз прислушался к моим словам.

— Почему это меня обязательно должны связать с убийством? — спросил он. — Почему обязательно должны найтись какие-то улики?

— Потому что их ищут, — усмехнулся я.

— Тело подкинули!

— Тем более! Никто не станет подкидывать тело, не озаботившись дополнительными доказательствами твоей вины. Думаешь, кто-то просто вымазал кровью дверную ручку, и все? Нет, имеется еще какая-то связь с жертвой, и ты должен мне о ней рассказать.

— Но я ничего не знаю! — быстро проговорил Рональд, почему-то перейдя на шепот. — Я был в клубе, перебрал коктейлей и уехал домой. А разбудили меня уже полицейские!

— Все это время ты был один?

— Да.

Я задумался, не плюнуть ли на это дело, потом глянул на маячившего в отдалении Алекса и решил так просто не сдаваться.

— Есть несколько способов связать тебя с жертвой, — произнес я, разглядывая осунувшееся лицо паренька, — во-первых, это свидетели. Даже если ты твердо уверен, что никто не видел, как ты вел девушку к себе домой…

— Я никого не вел к себе домой! — взорвался Рональд. — И любой, кто возьмется утверждать обратное, — лжец!

— Отлично, свидетелей отметаем, — кивнул я. — Что насчет тебя самого?

— Это как?

— Царапины, укусы, ссадины?

— Нет, — мотнул тот головой. — Я в порядке!

— Замечательно. Место преступления?

— Что, простите? — ошарашенно распахнул глаза Рональд.

— С жертвой тебя можно связать еще и с помощью места преступления. Убитая бывала в твоей квартире? Найдут там криминалисты ее отпечатки или кровь?

— Нет! Говорю же: она никогда не была в моей квартире!

— Ладно. Теперь что касается орудия убийства: не пропадало в последнее время ножей? Возможно, обычных столовых.

Тут парень надолго задумался, потом покачал головой:

— Нет, ничего такого.

— Что ж, — вздохнул я, — тогда у нас остается самый неприятный вариант. Полагаю, ты достаточно хорошо знаком с жертвой, и следствие сумеет это установить.

— Что?! Нет! Я ее не знаю!

— Послушай меня, Рональд. Это дело получит большой резонанс, и полиция бросит на его расследование лучшие силы. Как только установят личность жертвы, а это произойдет в самое ближайшее время, детективы проанализируют каждый ее шаг. Стоит только подтвердить факт знакомства, и главной уликой обвинения станет твоя собственная ложь! Поверь, я знаю, о чем говорю! Когда надо, полиция умеет работать методично. Ты знаком с убитой, встречал ее раньше?

— Я же говорил…

— Шила в мешке не утаишь, даже если ты просто пару раз обедал в кафе, где она работала официанткой, это будет доказано, можешь не сомневаться.

— Какое кафе, какая официантка? — растерянно захлопал глазами паренек.

— Кто она? — продолжил я давить на Рональда, не давая ему собраться с мыслями.

— Я не знаю! — И Готвальд-младший спрятал лицо в ладонях. — Я уже ничего не знаю!

— Кто она?

— Мэтр…

— Забудь про адвоката! — Жутко захотелось отвесить парню затрещину, но с ним нельзя было вести себя как с обычным подозреваемым; требовалось найти особый подход. — Чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? Пытаюсь засадить тебя за решетку? Или спасаю твою задницу?! Пойми, нам надо выиграть время! Если эту ниточку начнет раскручивать полиция, перехватить инициативу уже не получится! Возможно, прямо в это самое время патрульные вытаскивают одежду и сумочку убитой из какого-нибудь мусорного бака по соседству! Как только полиция установит ее личность, для маневра просто не останется времени! Ну?!

— Я знаю ее, — выдавил из себя Рональд. — Знал…

— И состоял с ней в интимной близости?

— Да.

— В твоей квартире найдут ее отпечатки?

— Нет! Я никогда не приводил ее к себе. И я ее не убивал! Не убивал!

— Имя? — достал я блокнот и химический карандаш. — Как ее звали?

— Роза Вилард. Она работала стенографисткой в юридической конторе, где я проходил практику.

— Что за контора?

— «Барк и партнеры».

— Как долго ты поддерживал с ней отношения?

— Три или четыре месяца.

— И никогда не приводил к себе? — оторвался я от блокнота. — Уверен?

— Никогда! Мы ходили в клуб «Эльдорадо», и вот… — Парень достал связку ключей и показал мне один из них. — Вот, сами посмотрите!

Я присмотрелся к ключу и недоуменно хмыкнул, разглядев надпись «Банк» и непонятный трехзначный номер.

— При чем здесь банковская ячейка?

— Нет! — закатил глаза Рональд. — Я снял для нас номер в доходном доме Линштейна. Они специально делают такие ключи, чтобы непосвященные не догадывались. Роза спокойно свой на общей связке носила.

— Что могло привести ее сюда вчера вечером?

— Ничего! Роза даже не знала, где я живу! Мы танцевали в «Эльдорадо», а после шли в номер. Или сразу договаривались встретиться в доходном доме. Но это только по вторникам и четвергам, когда ее муж допоздна задерживался в клубе. А вчера была пятница! Она не смогла бы выйти из дома без веской причины!

— Так она замужем?

— Да. За младшим партнером той же конторы.

— Ясно. — Я стянул с кольца ключ от номера и с блокнотом в руке выбрался из автомобиля. — Посиди пока здесь, — после захлопнул дверцу и тихонько выдохнул себе под нос: — Вот дерьмо!

На Алекса не хотелось даже смотреть, ну я и не стал. Достал сигареты, закурил и подошел к стоявшему на крыльце Крамеру.

— И что скажешь? — с неприкрытым сарказмом поинтересовался Петр. — Как там твой подзащитный?

Я раскрыл блокнот и просветил инспектора:

— Убита некая Роза Вилард, стенографистка из юридической конторы «Барк и партнеры». Рональд состоял с ней в интимных отношениях.

— Вот оно как! — с удивлением уставился на меня Крамер. — Право слово, не ожидал! Хотя мы бы и сами это установили…

— Это еще ни о чем не говорит, — поморщился я. — Она была замужем за младшим партнером той же конторы, а тебе ли не знать, что по статистике…

— Чаще всего к убийству супруга причастна его вторая половинка, — продолжил мою мысль инспектор и повернулся к водителю: — Артур, тело уже увезли?

— Пока нет.

— Тогда задержи «скорую» и вызови сюда этого, как его…

— Виларда, — подсказал я. — Контора называется «Барк и партнеры».

— Помню, — буркнул парнишка и убежал.

— Дело ясное. — Крамер вытащил изо рта сигару, в очередной раз осмотрел изрядно пожеванный кончик и начал излагать свою версию: — Он привел ее к себе, они поругались, вот и зарезал ее в пылу ссоры, в состоянии аффекта. А когда протрезвел, начал заметать следы.

— Что с отпечатками пальцев и следами крови в квартире?

— Не нашли, — был вынужден признать инспектор.

— Улики косвенные! Косвенные! — вновь напомнил я, последний раз затянулся и выдохнул дым в сторону инспектора.

Петр Крамер демонстративно помахал перед лицом затянутой в перчатку ладонью, с укоризной посмотрел на меня и резонно заметил:

— Она станет не первой легкомысленной дамочкой, зарезанной ревнивым любовником.

Я только смешком подавился.

— Ты видел его? — указал в сторону полицейского автомобиля. — Это он-то ревнивый?

— А если она хотела выскочить за него замуж?

— Ну и послал бы ее подальше. Убивать-то зачем?

— Значит, просто был пьян, — пожал плечами инспектор.

— Рональд утверждает, что никогда не приводил ее к себе на квартиру, — покачал я головой и протянул Петру странный ключ. — Они встречались в доходном доме Линштейна по вторникам и четвергам, когда ее супруг задерживался в клубе. А вчера была пятница.

— Я отправлю туда людей, — кивнул инспектор, — но даже если он говорит правду, это вовсе не значит, что он не убивал. — И Петр подозвал водителя: — Артур!

— Да, инспектор?

— Карету «скорой помощи» с телом задержали?

— Да.

— Супруга вызвал?

— Только что до него дозвонился, — подтвердил Артур и отчитался: — Заявление о пропаже Розы Вилард поступило в управление вчера без четверти двенадцать. Подробностей дежурный пока не сообщил.

— Выясни.

Парень убежал исполнять распоряжение; Петр Крамер отправился инструктировать детективов, а я с досадой отмахнулся от Алекса Брига и достал новую сигарету.

Похоже, Готвальд-младший влип по самые уши. И мы вместе с ним за компанию.

— Инспектор! — раздался вдруг чей-то крик на заднем дворе.

Я поспешил на шум и увидел, как один из патрульных демонстрирует Крамеру матерчатый мешок.

— Нашли одежду? — заинтересовался я. — Где?!

Глава дивизиона криминальной полиции в ответ только поморщился, и пришлось ему напомнить:

— Мы ведь сотрудничаем, так?

— Сотрудничаем, — признал Петр и соизволил раскрыть детали: — Одежда жертвы была обнаружена в мусорном баке на соседней улице.

— А орудие убийства?

— Продолжаем поиски.

— Тогда позвольте… — Я забрал мешок и вытряхнул его содержимое на расстеленный по земле брезент.

Блузка, юбка с длинным боковым разрезом, туфельки, бюстгальтер, атласные трусики, пояс с фильдеперсовыми чулками, розовый кошелек. Все целое и чистое.

— Ну вот. Пошла принять душ, там он ее и зарезал, — уверенно заявил Петр Крамер. — Поэтому криминалисты и следов крови не нашли. А отпечатки все стер, было время.

— Вчера они вообще не должны были встречаться! Вчера у нее муж был дома!

— По словам подозреваемого, — парировал инспектор.

— Раскройте кошелек, — попросил я.

Натянувший резиновые перчатки криминалист выполнил мое распоряжение и вытряхнул из кошелька пригоршню мелочи, несколько сложенных вдвое банкнот, удостоверение личности на имя Розы Вилард и связку ключей.

Но вот что интересно — ключа от номера в доме свиданий на кольце не обнаружилось.

— Вот и все, — повторил инспектор. — Дело закрыто.

— Тебе не кажется странным, что нет сумочки? — потер я подбородок. — И пусть у дамочки гулял ветер в голове, но вчера шел дождь и с ее стороны выйти из дома в легоньких туфельках, откровенно говоря, глупо. Опять же где плащ и шляпка? И почему пропал ключ от номера?

— Может, его и не было?

— Зачем Рональду врать?

— А зачем мы все врем? — пожал плечами Крамер. — Кстати, он сам мог снять ключ, когда заметал следы.

— Инспектор, — произнес вдруг Артур, — приехал Вилард.

— Уже? — удивился я и глянул на хронометр. С момента телефонного звонка в конторе не прошло и четверти часа. — Постой, что ты ему сказал?

— Сказал, что требуется опознать тело его жены, и продиктовал адрес, — нахмурился парень. — А что?

— Ничего, — покачал я головой, провожая взглядом проехавшее за полицейское оцепление купе.

Выбравшийся с водительского места худощавый господин растерянно огляделся, инстинктивно определил в Петре старшего и поспешил в нашу сторону.

— Где моя жена? — с ходу заголосил он. — Проводите меня к ней! Я хочу ее видеть!

— Пройдите за мной, — позвал его инспектор и зашагал к припаркованной у ограды карете «скорой помощи». Артур поспешил следом, а криминалист принялся убирать одежду жертвы обратно в мешок.

Я же подошел к автомобилю безутешного вдовца, оглядел его со всех сторон и задумался. Покоя не давали сущие мелочи, но именно в мелочах зачастую и заключается суть нашей работы.

Поэтому вместо того, чтобы выкинуть сомнения из головы, выставил перед собой руку и начал загибать пальцы.

Исчезновение ключа от номера в доходном доме. Большой.

Не по погоде легкая одежда и обувь. Указательный.

Отсутствие сумочки. Средний.

Не найденное с остальными вещами орудие убийства. Безымянный.

Слишком быстрое прибытие супруга на место преступления. Мизинец.

Плюс, если верить Рональду, — неурочное время встречи.

Столько невыясненных моментов… Не многовато ли для того, чтобы рапортовать о закрытии дела и задержании убийцы?

С другой стороны, а стоит ли верить словам Рональда? Как ни крути, инспектор в этом отношении кругом прав: все мы врем. И ложь для подозреваемого в убийстве скорее правило, нежели исключение.

Плюнуть бы и забыть, но…

Но меня-то попросили Рональда спасти, а не утопить! А если принять в расчет тот факт, что в делах об убийствах супруги жертв обычно становятся главными подозреваемыми, особенно при наличии интрижки на стороне, то к господину Виларду стоит присмотреться повнимательней. Это для Крамера все уже решено, не для меня.

— Отличная машина, — проследив за моим взглядом, сказал вдруг криминалист, уже успевший сложить вещи убитой обратно в мешок. — У этой модели первоклассная сущность движения, такие в движки гоночных болидов заключают.

— Разбираетесь? — уточнил я, изучая несколько кургузый, на мой взгляд, кузов.

— Постольку-поскольку, — пожал парень плечами. — Читал обзор в последнем номере «Рулевого колеса».

— Быстрый?

— Семьдесят миль по прямой.

Семьдесят миль? Неплохо. И все же это не объясняло того факта, что свежеиспеченный вдовец, зная один лишь номер дома, добирался до места преступления меньше четверти часа. Подвозивший меня таксист и полицейские водители искали дорогу значительно дольше. И даже здешние патрульные не сразу сообразили, куда надо ехать.

Откуда Вилард так хорошо знает этот район?

Бывал здесь раньше? Но с какой целью?

— Багажник вместительный? — задумчиво пнув покрышку, спросил я криминалиста.

— Вполне, — уверенно кивнул тот.

— В самом деле?

— Объем увеличен за счет салона.

— Что-то не верится.

— Но я читал…

— Репортеры горазды приврать. Давайте-ка сами проверим! Выведем этих бумагомарак на чистую воду! Когда еще такой шанс представится?

Я просунул руку в открытое боковое окно и, потянув рычаг, разблокировал багажник. После обошел автомобиль и, обернув ручку носовым платком, поднял крышку. С интересом заглянул внутрь. А там и в самом деле оказалось весьма просторно. Просторно — и чисто-чисто. Будто только этой ночью отдраили.

— А вот, кстати, вам не кажется странным, что автомобиль пыльный, а багажник вымыт? — Я провел уголком платка по краешку резинового коврика, и белая ткань совершенно не замаралась. — По мне, так подозрительно, не находите?

Криминалист понимающе кивнул, оценил расстояние до парадного и предложил:

— Если перебросить через окно, то провода от лампы черного света должно хватить.

— Ну так чего мы ждем? — усмехнулся я. — Пусть у нас нет ордера на обыск, но в рамках следственных мероприятий мы без всякого промедления должны проверить столь подозрительный факт!

Парень незамедлительно убежал, а уже через пару минут одно из окон на первом этаже распахнулось, и перегнувшийся через подоконник криминалист передал мне увесистый осветительный аппарат с темно-темно-фиолетовым, почти черным стеклом. Осторожно протягивая за собой шнур, я вернулся к автомобилю и остановился у распахнутого багажника в ожидании специалиста.

Вскоре тот присоединился ко мне, щелкнул переключателем и осветил резиновый коврик, но сразу попросил:

— Уберите его.

Я выполнил распоряжение, и криминалист принялся обследовать ворсовую обивку. Какое-то время спустя он выключил лампу и, отложив ее в сторону, расстегнул саквояж.

— Ну что? — забеспокоился я.

Эксперт пошарил пинцетом в жестком ворсе и продемонстрировал мне прямой светлый волос, ближе к корню заметно темневший.

— Крашеный, — определил он, убирая улику в бумажный конверт. После отыскал еще парочку, а потом проверил другую сторону багажника и озадаченно хмыкнул, демонстрируя короткий волосок, курчавый и почти черный. — А вот этот натуральный.

— Это ничего не доказывает. Адвокат заявит, что они попали туда с вещами.

— Возможно. — Парень вытащил из саквояжа бутылочку темного стекла и кисточку, с головой залез в багажник и начал аккуратно обрабатывать его обшивку. — Но в свете лампы я заметил темные пятна… — Он сделал паузу и усмехнулся. — Да, есть реакция, это кровь. Ее пытались замыть, ворс местами еще влажный.

— Можно установить время, когда именно была испачкана ткань?

— Пятна точно свежие. Они выглядели темными и бархатистыми, если бы гемоглобин начал разрушаться, свечение приобрело бы ярко-оранжевый характер. Остальное покажет лабораторный анализ.

— Понятно…

— Надо сообщить инспектору и вызвать фотографа.

— Сделаю, — пообещал я, прошел на задний двор и окликнул стоявшего рядом с каретой «скорой помощи» Крамера. А когда Петр, оставив Артура успокаивать безутешного вдовца, с недовольным видом приблизился, с ходу огорошил его новостями.

— Ну надо же, Виктор! Ты умудрился выкрутиться! — только и покачал головой инспектор.

— Я не выкручивался, я просто искал убийцу!

— Как тебе угодно. Какие будут предложения?

— Надо отправить людей на квартиру жертвы и обшарить мусорные баки по месту ее жительства. Пусть ищут тряпки со следами крови и нож. И все кухонные ножи тоже на экспертизу отправят.

— Пожалуй, и соседей стоит опросить, — кивнул Крамер.

— А Готвальд-младший?

— Посидит дома, пока не расколем Виларда, — решил инспектор и уставился на меня. — Ну, доволен?

— Более чем, — и не подумал я скрыть свою радость. — Ну все? Пойду?

— Стоять! — немедленно скомандовал Петр. — Распорядись насчет Готвальда-младшего и бегом обратно. Поможешь с мужем.

— Хорошо.

Подозвав адвоката, я проводил Рональда до квартиры и, выставив у дверей двух патрульных, спустился во двор. Только вышел за ворота, и ко мне сразу же подскочил Алекс Бриг.

— Ну? — спросил он. — Есть результат?

— Дело в шляпе, — успокоил я его. — Остались чистые формальности.

— Убийство повесят на мужа?

— Тебе лучше не знать, — неопределенно поморщился я и повернулся к шагавшему по переулку неприметному господину в темно-сером костюме и матерчатой кепке с надвинутым на лицо козырьком. — Двигай отсюда, позже поговорим.

Криминальный репортер «Осеннего вестника» Кай Дворкин обладал просто феноменальным чутьем и умудрялся отыскивать «жареные» факты даже там, где его менее пронырливые коллеги уже успели перевернуть все вверх дном. Впрочем, такое случалось нечасто, обычно на месте преступления он появлялся одним из первых. Вот как сейчас…

Окинув цепким взглядом забравшегося в автомобиль Брига, газетчик по-приятельски улыбнулся мне и протянул руку:

— Какая встреча! Виктор, а я искренне полагал, что ты служишь в специальном дивизионе, а не в криминальной полиции.

Я ответил на рукопожатие и небрежно ответил:

— Просто по старой памяти помогал инспектору Крамеру.

— А господин бывший заместитель прокурора здесь тоже по старой памяти оказался? — уставился на меня Кай.

— Мне понадобилось прояснить один юридический вопрос, а он знает законы как никто другой.

— Даже так? — Дворкин шмыгнул длинным крупным носом, оглянулся на отъехавший от ограды автомобиль и покачал головой. — Знаешь, Виктор, одна птичка принесла мне на хвосте, что Готвальду-младшему предъявлено обвинение в убийстве. Учитывая появление на месте преступления столь влиятельных фигур, может получиться отличная история для вечернего выпуска. Не находишь?

— Дерзай, — усмехнулся я. — Будет забавно узнать от Анны подробности завтрашней планерки. Говорят, ваш босс терпеть не может приносить извинения за публикацию непроверенных фактов. Слышал, он хранит клюшки для гольфа у себя в кабинете; лично я бы на твоем месте заранее ушел на больничный.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Я знаю массу таких вещей. Например, чему равен корень кубический из пятисот двенадцати.

— Встретимся в четыре в «Принципе», тогда придержу материал.

Я смерил Дворкина с головы до ног полным превосходства взглядом и махнул рукой:

— Черт с тобой, договорились. Но предварительно позвони мне в управление.

— У вас есть другой подозреваемый?

— Увидимся, — рассмеялся я и зашагал к инспектору Крамеру, уже распахнувшему дверцу полицейского автомобиля.

— Восемь! — вдруг крикнул мне вдогонку Кай.

— Что?!

— Кубический корень из пятисот двенадцати — это восемь!

— Кто бы мог подумать, — фыркнул я и, забравшись на заднее сиденье, устроился рядом с Петром. — А где Вилард?

— В отдельной машине поедет, — пояснил инспектор и попросил водителя: — Артур, трогай.

Артур Левин подъехал к парадному без четверти десять. Я как раз успел побриться и собраться, когда за окном требовательно рявкнул автомобильный клаксон.

— Уже уходишь? — выглянула Анна из приоткрытой двери ванной.

— Да, пора бежать.

— До вечера, любимый!

— До вечера!

Захлопнув входную дверь, я спустился во двор, забрался на переднее сиденье и распорядился:

— В управление.

— Будем заниматься вчерашним делом? — поинтересовался Артур.

— Да, придется покопаться в архивах.

Но не пришлось. Стоило только подняться на седьмой этаж, как попавшийся навстречу дежурный по дивизиону ткнул пальцем в потолок.

— К капитану, — проходя мимо, сообщил он.

Артур Левин решил было сунуться следом, но я отправил его в комнату отдыха, а сам поднялся в приемную капитана и спросил у секретарши:

— Меня ждут?

— Виктор! — расплылась та в очаровательной улыбке. — Ты же знаешь, я только тебя и жду!

— А шеф? — даже не улыбнулся я в ответ.

Броский макияж, излишне глубокий вырез декольте и неприлично короткая по меркам общественной морали юбка могли ввести в заблуждение посетителя со стороны, но и только. На деле эта обворожительная дамочка держала канцелярию управления в ежовых рукавицах, и даже начальники дивизионов относились к ней с определенной долей опаски.

Флиртовать с крокодилом? Увольте.

— У него Навин, но ты тоже среди приглашенных.

Я кивнул, открыл дверь кабинета и с порога уточнил:

— Можно?

— Да, Виктор, заходи.

— Что-то случилось? — оценив хмурый вид шефа, спросил я.

— Много чего случилось, — угрюмо проворчал капитан, машинально разглаживая усы. — Принимай серию ограблений. Будешь работать с Крамером.

— Что?! — не поверил я собственным ушам. — Какие ограбления? У меня же вчерашний склад с кучей мертвецов!

— Им займется Ян.

— Но…

— Вопрос обсуждению не подлежит! — И капитан с силой хлопнул своей лапищей по столу. — Дивизион криминальной полиции зашивается, они грабителя еще год ловить будут!

— И что с того?

— Что с того?! — аж привстал шеф с кресла. — У нас уже два трупа на руках! И вооруженный псих на улицах! Нужна шумиха в прессе?! Займись этим делом немедленно! — Он плюхнулся обратно и махнул рукой. — Все, свободен. Материалы у тебя на столе.

— Вас понял, — подчинился я и вышел в приемную; загадочно улыбавшийся Навин выскользнул следом.

— Как тебе это удалось? — развернулся к нему. — Это ведь было мое дело!

— Идем, — указал тот на дверь и уже в коридоре, когда мы остались наедине, многозначительно произнес: — Не все так просто, Виктор. Не все так просто.

— И это ты мне об этом говоришь?

— Между нами, — утопив кнопку вызова лифта, понизил Ян голос едва ли не до шепота, — вчера на кладбище засветилась сущность со склада.

— Да ну? — нахмурился я.

— Точно! И ты не поверишь, в чей склеп она вломилась!

— Подожди, сущность вломилась в склеп? Не проникла туда через Вечность?

— В том-то и дело! Алхимические формулы взломала, как гнилой орех. Ночной сторож, который первым наткнулся на эту тварь, умер от старости. Словно за пару секунд лет сто прожил. А уж что она с охранниками сотворила! Видел когда-нибудь человека, которого сбил локомотив?

— Ну.

— Один в один. Впечатляет?

— Впечатляет, — признал я и первым шагнул в пустую кабину лифта. — Особенно впечатляет, что ты это дело под себя подгреб, а мне теперь грабежами заниматься!

— И на складе, и на кладбище засветилась одна сущность. Как думаешь, надо объединять дела?

— Надо.

— Вот! — обрадованно воскликнул Ян. — Так разве не логично, что расследованием займется тот, чье происшествие более серьезное?

— С каких это пор взлом склепа стал серьезным происшествием? — фыркнул я и напомнил: — На складе двое патрульных погибли!

Тут лифт остановился, мы вышли в холл седьмого этажа, и напустивший на себя загадочный вид Навин немедленно замолчал. В коридорах навстречу то и дело попадались сослуживцы, поэтому разговор возобновился только в кабинете.

— Так что там со склепом? — напомнил я, усевшись за стол.

Ян плотно прикрыл за собой дверь и поправил меня:

— Со склепом бывшего мэра! — и покачал головой. — Кто-то ненавидит его до сих пор, раз не поленился натравить сущность.

— Да уж, — оценил я всю щекотливость предстоящего расследования. — Удачи. Она тебе понадобится.

— Не знаю, не знаю, — самодовольно рассмеялся комиссар, заправил в пишущую машинку чистые листы, набил шапку, а потом сдвинул каретку вправо и уставился в потолок. — А знаешь, что еще странно? — спросил вдруг он.

Я оторвался от папки с материалами по ограблению прачечной и выжидающе посмотрел на коллегу.

— С утра пришел отчет коронера по твоему forum delicti. При проверке останков обнаружилась одна неувязка… Мертвецов на складе найдено девять, а рук — девятнадцать.

— Не понял? — удивился я. Нет, не употребленному Яном латинскому выражению, обозначавшему банальное «место преступления», а наличию лишней конечности.

— В бетоне нашли оторванную руку, а одноруких трупов во дворе не было. И нигде на складе тоже.

— Да ну тебя! — Заподозрив розыгрыш, я забрал отчет коронера, пробежался по нему взглядом и предположил: — Возможно, туда одну только руку кинули…

— Криминалисты утверждают, что сустав выломан лишь вчера. Там даже ткани рукава остались. Похоже, поторопились мертвеца выдернуть…

— Выходит, сущность утащила за собой поднятого?

— Очень сильная сущность, — кивнул Ян. — Увести за собой мертвеца — это не шутка.

— Но зачем? Кому мог понадобиться человек, убитый четверть века назад?! Они ведь ничего от него не узнают! Мертвецы не говорят!

Навин вновь кивнул и в задумчивости передвинул стоявший на краю стола телефонный аппарат.

— Мертвецы не говорят, но их тела кое-что помнят. Поднятый может привести своего хозяина в нужное место, — произнес он, замолчал и часто-часто застучал пальцами по клавишам пишущей машинки.

Я вернул ему отчет коронера, прихватил с собой папку с копиями отчетов по вчерашнему ограблению и вышел из кабинета, не зная, завидовать Яну или радоваться, что меня миновала чаша сия. Слишком уж нестандартным и резонансным происшествием был взлом склепа с останками бывшего мэра. Раскроешь его по горячим следам — молодец, напортачишь — запомнят это надолго.

Вакантное место начальника специального дивизиона так долго пустовать не будет. Так вот сразу и не скажешь, кто из нас остался в выигрыше.

А потому, решив раньше времени не забивать себе голову всякой ерундой, я заглянул в комнату отдыха и окликнул сидевшего в уголке парня:

— Артур, поехали! — после сунул ему папку и зашагал к лифту.

— А мы разве не на вчерашний склад? — удивился Левин, прямо на ходу начав просматривать материалы дела.

— Нет, — поморщился я.

— Но…

— Поехали!

Когда вышел на крыльцо парадного, был полностью собран, выбрит и наряжен в лучший костюм, новую сорочку и до блеска начищенные туфли. Будто не на работу, а на танцы собрался.

Отчасти так оно и было: пусть столик в ресторане и заказан на девять вечера, вовсе не факт, что после работы получится заскочить домой и переодеться. А Томас Соркин меня и так не одобряет, не стоит давать ему лишних поводов для выражения этого неодобрения вслух.

Так-то плевать, просто не хочется испортить Анне праздник.

Поглядев на подернутое белесыми перьевыми облачками небо, я нахлобучил шляпу, поправил ее и спустился к стоявшему перед крыльцом служебному автомобилю. Новому автомобилю.

А вот водитель остался прежний. Несмотря на пару ссадин и заклеенную пластырем шишку на лбу, Артур Левин на больничный уходить не стал и был готов отвезти меня куда потребуется.

Ехать требовалось в кафе.

— Знаешь «Принцип» на Кленовом бульваре? — спросил я, усаживаясь на переднее сиденье.

— Да.

— Поехали.

«Принцип» был излюбленным местом сборища пишущей братии, там имели обыкновение время от времени появляться сотрудники всех мало-мальски известных газет. Спортивные и светские обозреватели, криминальные репортеры, биржевые аналитики и фельетонисты захаживали в это кафе съесть стейк, выпить чашечку-другую кофе или чего-нибудь горячительного и обменяться сплетнями со своими всезнающими коллегами. Эта публика полицейских не жаловала, посматривала косо и по любому сколь-либо значимому поводу норовила затеять свару, но сейчас газетчики уже убежали по делам, а официанты их классовой неприязни к легавым не разделяли. Неважно, кого обслуживать, лишь бы чаевые оставляли.

— Я подожду, — произнес Артур, припарковав автомобиль перед входом в кафе.

— Перестань! — даже не стал я ничего слушать. — Идем! Желудок испортить еще успеешь.

— Но я так выгляжу…

— Нормально с тобой все! Видел бы ты местных завсегдатаев на следующий день после получки!

Парень глянул на свою помятую физиономию в зеркало заднего вида, выбрался из-за руля и, захлопнув дверцу, без всякой охоты поплелся вслед за мной.

В кафе мы уселись за первый попавшийся столик, неторопливо продефилировавшая по проходу официантка принесла два меню и отправилась обслуживать одинокого посетителя в дальнем углу.

Артур принялся с кислым видом изучать ассортимент, а я выудил из своего меню записку, развернул ее и досадливо поморщился.

Кай Дворкин перенес встречу на вечер.

— Мне яичницу и чай, — первым попросил Левин вернувшуюся через пару минут официантку.

— Стейк и двойной капучино, — сделал я заказ, достал портсигар и полюбопытствовал: — Ну и какие впечатления от первого дня? У Петра было интересней?

Артур лишь неопределенно пожал плечами.

— Пока сложно сказать, — ограничился он нейтральным замечанием, кивнул выставившей тарелку девушке и принялся кромсать яичницу тупым столовым ножом.

— Где он тебя отыскал? — стряхнув пепел, поинтересовался я, желая получше узнать своего подопечного.

— Нигде, сам пришел, — прожевав, ответил Левин. — С детства хотел в полицию поступить. У меня и дед был полицейским, и отец.

— Семейная династия, значит?

— Получается так. А у вас?

— Не думаю, — покачал я головой, вспомнив о вчерашней находке в банке.

— А почему тогда? — пытливо глянул на меня парень. — Почему решили стать полицейским?

— С такими способностями либо в полицию, либо в гангстеры. В полиции социальный пакет лучше. — Я отложил сигарету в пепельницу, глотнул кофе и придвинул к себе тарелку со средней прожаренности стейком. — Петр сказал, у тебя тоже талант?

— В смысле? — удивился Артур, но сразу кивнул. — А, да! Я чувствую Вечность, да, — подтвердил он. — Даже заходил один раз, когда в подземке упавшего с перрона вытаскивал.

— И как впечатления?

— Жутко было, — смутившись, покраснел парень. — Потом два дня трясло. И не запомнил толком ничего.

— Привыкнешь. На курсы в академию тебя записали?

— Да, но группу еще не набрали.

— Наберут.

Тут по тротуару перед кафе прошелся Алекс Бриг, я поспешно прожевал последний кусок мяса, вытер салфеткой губы и поднялся на ноги.

— Жди в машине, — попросил Левина и, выложив на край стола стопку мелочи, подхватил шляпу и вышел на улицу.

— Не самое подходящее место для встреч, не находишь? — проворчал Алекс. — Здесь всегда полно газетчиков!

— Можно подумать, нам есть что скрывать, — усмехнулся я и зашагал вдоль дороги.

— А можно подумать — нет! — Бриг пристроился рядом, достал из кармана пальто пухлый газетный сверток и протянул мне. — Как некогда говорили мои подопечные, твоя котлета. Десять кусков.

— С чего бы это вдруг?

Десять тысяч — это две мои годовые заработные платы со всеми надбавками, премиями и компенсациями.

— Советник Гардин расщедрился на сто штук, — пояснил безмерно довольный собой Алекс, — двадцать останется нам при любом раскладе, но надо изобразить какую-нибудь деятельность. Займешься сегодня грузчиками?

— Постараюсь. — Я сунул сверток с деньгами в боковой карман пиджака и придержал Алекса, уже махнувшего рукой медленно катившему по дороге такси. — Стой!

Бриг обернулся и, подняв воротник пальто, спросил:

— Что-то еще?

— Слышал о вчерашнем налете на банк?

— «Симеон и сыновья», так?

— Именно. Там было найдено тело, оно сейчас в морге. И еще есть оторванная рука, ее изъяли позавчера как вещественное доказательство.

— Ну и?

Я поправил едва не сдернутую порывом ветра шляпу и уставился на медиатора:

— Какова вероятность того, что кто-нибудь из судебных медиков, ставя свою подпись, ошибется строчкой и отправит их в крематорий?

Алекс ненадолго замолчал, потом уточнил:

— Это имеет какой-то скрытый от меня смысл?

— А сам как думаешь?

— Вероятность такого развития событий в сто процентов тебя устроит?

— Более чем.

— А прах? — огорошил вдруг меня Бриг неожиданным вопросом. — Виктор, что делать с прахом?

— Придумай что-нибудь, — пожал я плечами и зашагал к служебному автомобилю, возле которого уже маячил Левин.

— В управление? — спросил парень.

— Да, поехали, — подтвердил я.

Народу в ту ночь побывало на квартире столько, сколько не заглядывало в гости и за год. Поднятый из кровати инспектор Крамер притащил с собой пару детективов, помощника коронера, полицейского фотографа и целую толпу криминалистов. Те вдоль и поперек облазили спальню и прихожую, перевернули всю мебель и только после этого разрешили отвезти труп в морг.

Но и на этом ничего не закончилось. Прикатили высокие чины из управления, непонятно зачем заглянули на огонек шпики из дивизиона внутренних расследований. Пока вся эта орава угощалась моим кофе и заполняла бесчисленные формуляры, подтянулась присланная Алексом Бригом бригада строителей, и в квартире окончательно стало не протолкнуться.

Кто-то из детективов решил было сохранить место преступления в неприкосновенности, но искоса глянувший на меня инспектор Крамер только вздохнул и разрешил привести квартиру в порядок.

— Штуцер мы забираем, — заявил он.

— Да уж понятно.

— Из карабина стрелял?

— Нет.

— Марку машины разглядел?

— Нет. И сбежавшего тоже толком не видел.

Петр Крамер закрыл блокнот, спрятал его в карман и подтвердил:

— Тогда у нас все.

— Лео Марона уже задержали? — поинтересовался я.

— Пару часов назад.

— Когда опознают мертвеца, дай мне знать.

— Ты не ведешь это дело, — напомнил инспектор. — Не лезь в него, мы сами во всем разберемся.

Я только поморщился:

— Петр, ты ведь прекрасно знаешь, что тем или иным образом я заполучу материалы расследования. И какой тогда смысл усложнять жизнь и себе и мне?

— Посмотрим. — Крамер сунул в рот сигару и отправился к выходу. — Мы во всем разберемся, — уже на пороге повторил он. — Не суетись.

— И в мыслях не было.

Я запер дверь и остался наедине с деловито отмывавшими пол и стены рабочими. В прихожей нестерпимо воняло растворителем; пришлось уйти на кухню и настежь распахнуть окно, из которого тянуло прохладой осенней ночи.

В голове, сменяя друг друга, бились три вопроса: «Кто?», «За что?» и «Когда?».

Кто подослал убийц?

Прислали их из-за визита в профсоюз грузчиков или причиной покушения стал арест Леопольда Марона?

И самое главное — когда привезут новый матрац?!

Как приехали, я сразу отправил Артура оформлять задержанного, сам поднялся в кабинет. Снял плащ, кинул на стол шляпу и обратил внимание на оставленную у телефонного аппарата записку.

Прочитал, смял бумажку с просьбой Эрика Роя перезвонить и выкинул ее в мусорное ведро. Не до него сейчас.

Судя по висевшему в шкафу плащу, Ян Навин уже был на работе, но я решил его не дожидаться и, пока есть время, навестить инспектора Крамера. Не успел: только шагнул к двери, и тотчас затрезвонил телефон.

— Специальный комиссар Грай слушает, — ответил я на звонок.

— Виктор! — простонали на том конце провода. — Виктор! Это Карл Верст!

Нестерпимо захотелось бросить трубку, но все же сдержался и с тяжелым вздохом поинтересовался:

— Да, Карл. Что у тебя стряслось?

— У меня проблемы, у меня большие проблемы!

— Ближе к делу, — потребовал я.

— Я проигрался. Проиграл очень большие деньги. В долг. И мне нечем расплатиться…

— Подожди! — остановил я его. — Мы ведь договаривались, что ты играешь только на наличные?

— Я не смог. Не с такими картами! Пойми меня, Виктор! Ты же знаешь, как это бывает!

— Сколько?

— Двадцать тысяч.

— Сколько?!

— Четыре тысячи я отдал, осталось шестнадцать.

— Ты рехнулся?!

— Так получилось, Виктор! Мне угрожают! Помоги! Поговори с ними! Я все отдам, но мне нужна отсрочка.

— Предупреждал ведь! — укорил я игрока. — Говорил, что не смогу ничего сделать! Да меня никто даже слушать не станет!

— Ты должен мне помочь!

— У меня своих проблем хватает!

— Но, Виктор! — взмолился Верст. — Меня убьют!

— Ладно, — вздохнул я. — Попробую узнать, что можно сделать. Но особо ни на что не рассчитывай, понял? Ничего не обещаю. И возможно, от тебя потребуют что-то взамен.

— Все что угодно! Только помоги!

— Попробую.

Я повесил трубку, покачал головой. Двадцать тысяч, кто бы подумать мог? — и принялся набирать домашний номер Томаса Соркина. Диск аппарата, дребезжа, возвращался в исходную позицию, и всякий раз мне казалось, что это лезвие гильотины падает мне на шею.

Позвонили? Похитители уже позвонили? Выставили условия? Или…

— Слушаю вас! — Томас Соркин схватил трубку после первого же гудка.

— Это Виктор.

— А… Нет, пока ничего.

— Если что, звоните в управление.

Связь оборвалась, я кинул трубку на рычажки и вышел из кабинета. Но вместо того, чтобы направиться в дивизион криминальной полиции, спустился в изолятор для задержанных, предъявил дежурному служебный значок и спросил:

— Жака Далина уже оформили?

— Да. Хотите его видеть?

— Разумеется.

Я занес в журнал цель посещения, расписался и подошел к решетке. Напарник дежурного запустил меня внутрь и повел по проходу, в который с обеих сторон выходили двери одиночных камер.

— Погоди, — остановился я, заметив нужного человека. — Эту открой.

— Но…

— Давай-давай. И оставь нас наедине.

Молоденький охранник помялся, но перечить комиссару не решился и вернулся на пост, а я распахнул решетку и шагнул в камеру.

— Ну здравствуй, Лео.

— Кто вы? — вскочил на ноги хорошо одетый молодой человек, даже на вторые сутки ареста не растерявший всего своего лоска. — Что вам нужно? Я не буду отвечать на вопросы без адвоката!

— Зачем нам адвокат? Нам адвокат не нужен, — отстраненно улыбаясь, приблизился я к нему. — Видел Жака Далина? Это я с ним побеседовал. Без адвоката. Жак мне так ничего и не сказал, но он битый-перебитый, а тебя я сломаю.

— Уходите! Я позову охрану! — пустил петуха Леопольд Марон, пятясь в угол.

На вид молодому человеку было столько же, сколько его отцу на стародавнем газетном снимке, но сходство между ними ограничивалось лишь чертами лица. Не чувствовалось в Лео ни решимости, ни жесткости Бориса; да оно и немудрено: паренек лишь по рассказам родственников знал, как отстаивали авторитет семьи в гангстерских разборках дед и отец. Его самого готовили совсем к другой жизни.

Хорошее образование, отличные перспективы. И вот оно как в итоге вышло.

— Это не твоя охрана, это твой караул, — напомнил я. — И придут они, когда нужно будет мне, а не тебе. Поэтому просто скажи, где найти Аарона Малоя, и я оставлю тебя в покое.

— Знаешь, кто я? — ощерился Лео. — Знаешь, что с тобой сделают, если хоть пальцем меня тронешь?

Продолжая загонять парня в угол, я только улыбнулся.

— А кто ты? Ты пустое место, Лео. Пшик! Как только умрет дед, об тебя начнут вытирать ноги все кому не лень. И то, что я сделаю с тобой, уже никого не будет волновать.

— Это я пустое место? Да ты, легавый, ничего не знаешь! Ни-че-го!

— Неужели? — удивился я, будто предлагая просветить меня, но нас прервали.

— Специальный комиссар Грай! — раздалось за спиной. — Немедленно покиньте камеру!

Я оглянулся на стоявшую за дверью неразлучную парочку детективов из дивизиона внутренних расследований, досадливо поморщился.

— Продолжим в другой раз, — пообещал Леопольду и вышел в коридор.

Охранник немедленно запер камеру, и Шульц повыше спросил:

— Что вы здесь делаете?

— Провожу следственные мероприятия.

— А в журнале посещений…

— Я отметился в журнале.

— Но не указали, что будете разговаривать с Леопольдом Мароном!

— Упустил из виду.

— С какой целью вы вчера посещали Адама Марона? — задал вопрос молчавший до того Шульц пониже.

— Проводил следственные мероприятия, — не стал выдумывать я ничего нового.

— Ваши встречи с гангстерами выглядят крайне подозрительно!

— У вас паранойя, мальчики.

— Не паясничайте!

— И не начинал даже. — Меня этот разговор порядком утомил, поэтому поставил вопрос ребром: — Вы закончили?

Детективы в голос ответили:

— Нет! — сразу переглянулись, и дальше уже продолжал высокий: — Нас интересует задержание Жака Далина. При каких обстоятельствах он получил телесные повреждения?

— Оказал сопротивление при аресте, — заявил я. — А теперь, если позволите, у меня дела.

— Мы еще не закончили!

— Странное заблуждение.

— Мы будем вынуждены подать рапорт на имя капитана!

— Удачи.

И, не став больше ничего слушать, я покинул изолятор и поднялся на седьмой этаж. Прошел в кабинет и набрал внутренний номер инспектора Крамера.

— Петр, привет, — поздоровался, когда он поднял трубку. — Выделишь мне наряд патрульных?

— Зачем? — насторожился инспектор.

— Проедусь по городу.

— Виктор, — мягко произнес Крамер, — не глупи. Не лезь в расследование похищения. Не надо.

— И в мыслях не было, — заявил я. — Леопольда выпускают вечером, надо успеть навести шороху. Чтобы не думали, будто мы спустим ситуацию на тормозах.

Соврал ли я? Вовсе нет. Так скажем, осветил ситуацию с другой стороны.

— Хм… — послышалось в ответ.

— Ты дашь людей или нет?

— Дам! — рявкнул Петр и отключился.

Я невесело усмехнулся и достал записную книжку, намереваясь обзвонить знакомых и разузнать последние новости. Только начал решать, кого набрать в первую очередь, и затрезвонил телефонный аппарат.

— Виктор, зайди ко мне! — донесся из динамика рык капитана, и сразу зазвучали короткие гудки.

Беззвучно выругавшись, я подошел к зеркалу, поправил узел галстука, пригладил расческой волосы и отправился к шефу. В приемной при моем появлении секретарша оторвалась от печатной машинки и с придыханием произнесла:

— Плохой, очень плохой мальчик…

Кивком поблагодарив ее за предупреждение, я прошел в кабинет и нисколько не удивился, застав там детективов из дивизиона внутренних расследований.

Успели нажаловаться? Ну-ну…

— Излагайте, — встопорщив усы, разрешил им капитан.

— По нашим данным, специальный комиссар Грай в своих отношениях с семейством Маронов переступил грань дозволенного. Вчера он посещал в больнице Адама, сегодня обманом проник в камеру Леопольда.

— Что скажешь? — без особого интереса глянул на меня шеф.

— Если недозволенным считать попытку предотвратить войну банд, то даже не знаю, как и работать-то теперь дальше, — ухмыльнулся я. — Начну, наверное, старушек через дорогу переводить.

— Но…

— Что еще? — перебил детектива капитан.

— Задержанный сегодня ночью специальным комиссаром Жак Далин был сильно избит. Ему даже понадобилась медицинская помощь.

— Рецидивист, задержан с оружием. Сопротивлялся при аресте, упал с лестницы при попытке бегства, — едва удержался я от зевка и с нескрываемым сарказмом уточнил: — Или у вас есть иная информация?

Далин с полицейскими разговаривать не станет, да и кто его слушать будет? Прихваченному на горячем гангстеру доверия мало.

Артур? Этот мог лишнего трепануть, но он без совета с Крамером и слова не скажет, а инспектор дивизион внутренних расследований недолюбливает куда сильней моего.

Подруга гангстера? Да вот еще! Наверняка сразу из квартиры умотала.

— Мы работаем над этим, — уклончиво ответил детектив.

— А, собственно, с какой стати? — постукивая карандашом о стол, спросил капитан. — Не припомню, чтобы давал санкцию на разработку специального комиссара Грая.

— В подобной ситуации нам показалось разумным проявить инициативу…

— Считайте эту инициативу неуместной! — и шеф махнул рукой: — Свободны!

Детективы выскочили из кабинета, а капитан откинулся на спинку кресла и нахмурился:

— Что за история с Далином?

— Подельник Малоя, взяли его с оружием.

— Тоже инициативу проявил?

— Никак нет, — решительно возразил я. — По информации моего осведомителя, люди Малоя оказывают поддержку Леопольду Марону, который пытается утвердить свою власть в банде. Поэтому…

— Думаешь, выкрутился? — прищурился капитан. — Виктор, я ведь тебя насквозь вижу. И всерьез задумываюсь о твоем отстранении. Понимаешь? Продолжишь расследовать похищение, так и сделаю.

— Но Леопольд Марон…

— Забудь! Теперь этим делом занимается инспектор Крамер. А ты просто поезжай к Соркину и будь рядом. Ему сейчас как никому другому нужна поддержка.

— У нас с ним несколько натянутые отношения…

— Это приказ!

— Слушаюсь. Разрешите идти?

— Иди.

Я вышел в приемную и покачал головой; секретарша прыснула от смеха.

— Все так запущенно? — спросила она.

— И даже больше, — невесело улыбнулся я и отправился к себе.

На приказ шефа — как бы это помягче сформулировать — внимания решил не обращать. Сидеть сложа руки — не для меня. Однозначно — нет…

Проснулся одним рывком, напуганный пришедшей во сне мыслью. Привстал из кресла, лихорадочно пошарил по груди и только потом вспомнил, что оставил отцовский амулет на квартире.

Черт!

С испугом глянул на часы и обнаружил, что еще нет и восьми. Времени с лихвой хватит и себя в порядок привести, и на квартиру съездить.

Решив лишний раз не беспокоить дремавшего в соседнем кресле Томаса, я черканул записку в пару строк, снял наброшенный на спинку стула пиджак и с сомнением потер заросший колючей щетиной подбородок.

Это не важно, совсем не важно, но когда жизнь начинает преподносить один неприятный сюрприз за другим, зачастую единственное, что остается, — это держать фасон. Иначе перестанут уважать. А уважение в нашем деле на вес золота.

С мятыми брюками сейчас уже ничего не поделать, но вот щетина…

Щетина — это непорядок.

Аккуратно прикрыв за собой входную дверь, я спустился на первый этаж, дошел до телефонной будки на углу и вызвал Артура. Потом купил в газетном киоске свежий выпуск «Осеннего вестника», сунул его под мышку и перешел через дорогу к уже открывшейся парикмахерской.

Высматривавший среди ранних прохожих клиентов пожилой мастер предупредительно распахнул дверь, усадил меня в кресло и быстренько избавил от щетины. Слегка подровнял волосы, пару раз сжав резиновую грушу, опрыскал одеколоном и за все это время не вымолвил ни слова. Таксисты и парикмахеры отлично видят, когда клиент не расположен к разговорам.

Расплатившись, вышел на улицу, но Артур еще не приехал, поэтому я заглянул в соседнее кафе и занял столик у окна. Чашка горячего кофе пришлась как нельзя более кстати, и в ожидании яичницы я развернул газету.

Передовицу ожидаемо занял репортаж о налете на дом судьи Бадина, новость о смерти Адама Марона разместили в разделе криминальной хроники, там же взгляд зацепился за новость о взорванном ломбарде и нескольких раненых при этом случайных прохожих.

Ломбард назывался «Семь жемчужин», и в животе у меня словно смерзся ледяной комок. Несмотря на все увещевания, Леопольд не угомонился, а значит — дело идет к большой войне. На взрыв ломбарда Саливан не отреагировать уже не сможет.

Уважение — да…

Не чувствуя вкуса, я быстро расправился с завтраком, допил кофе и, оставив на краю стола стопку монет, вышел на улицу. Заметив припарковавшегося на противоположной стороне Артура, помахал рукой, а когда тот развернулся, уселся на переднее сиденье и попросил:

— Давай ко мне на квартиру.

Левин кивнул и утопил педаль газа. Судя по его упрямо поджатым губам и мрачной сосредоточенности, парень был чем-то сильно раздосадован, но высказывать свои претензии не спешил. Ну а я навязываться не стал, у меня своих проблем хватало.

Так и ехали всю дорогу молча.

Поднявшись в квартиру, я сразу прошел в спальню и распахнул дверцы шкафа. Осколок хрустального шара лежал там, где его и оставил, — рядом с урной с прахом. С облегчением сунул его во внутренний карман пиджака и вдруг зацепился взглядом за кожаный, с золочеными петлями футляр.

Поднял крышку — на бархатной подложке поблескивал перламутровой отделкой рукояти двуствольный пистолет.

Не взяла с собой, выходит.

Что ж, может, оно и к лучшему…

Первыми на задворки бара «Пять рюмок» прибыли патрульные, находившиеся в момент убийства на соседней улице, но стрелок к этому времени уже успел скрыться. Место здесь было глухое, и обходившим дома детективам не удалось отыскать ни единого свидетеля произошедшего. Выстрела и того никто не слышал. Висяк.

Осмотрев место преступления, мы с Яном дождались приезда инспектора Крамера и уже вместе с ним вернулись в управление.

— К капитану, — встрепенулся при нашем появлении дежурный оперативного штаба.

— Все? — уточнил я.

— Грай, Навин, Крамер, — объявил детектив, глянув в свои заметки. — Выходит, все.

Я обреченно вздохнул и потопал за остальными. Раз шеф вызывает к себе, значит, отнесся к предсмертному сообщению Генри Путеля всерьез.

Чую, сейчас адвокат Волина меня живьем есть начнет.

Но никаких адвокатов в кабинете капитана не оказалось. Вместо них в гостевом кресле вальяжно развалился советник Гардин. Он отрешенно побалтывал налитое в стакан с толстым дном виски, и кусочки льда мелодично позвякивали, ударяясь о стекло.

— Виктор, повтори, что тебе сказал информатор, — распорядился шеф.

— Понимаю, что все это выглядит как попытка из-за личных неприязненных отношений опорочить уважаемого человека… — замялся я.

— К делу! — потребовал капитан и с хмурым видом потеребил ус.

— Перед убийством Генри Путель сообщил, что Аарона Малоя нанял Роман Волин. Зачем — он не сказал. Не успел.

Советник Гардин в глубокой задумчивости уставился на бокал, потом отставил его на широкий подоконник, легко поднялся из глубокого кресла и отошел к окну.

— Волин и Малой могли встречаться в Нове? — спросил он. — Теоретически?

Инспектор Крамер откашлялся и вопросительно глянул на капитана. Шеф кивнул.

— По нашим сведениям, после побега из Осени Малой действительно перебрался в Нову, — произнес Петр. — Поэтому встречаться они могли. Теоретически.

— Ясно, — кивнул советник. — Но одни лишь слова стукача, ко всему прочему еще и мертвого, вряд ли будут сочтены достаточным основанием для ареста столь известной персоны.

Я кивнул, полностью разделяя это мнение.

— С другой стороны, — продолжил Гардин, — требуется в кратчайшие сроки взять ситуацию под контроль! И все лица, имеющие даже косвенное отношение к убийству судьи Бадина, должны понести заслуженное наказание вне зависимости от их статуса! — Он замолчал, отвернулся от окна и уставился на капитана. — У вас есть чем прижать Волина?

Капитан расслабил показавшийся ему излишне тугим узел галстука и спросил:

— Виктор?

Вот интересно: а почему именно Виктор?

Мне больше всех надо, что ли?

Хм… А ведь и в самом деле — больше всех. Как представлю, что этого мажора в камеру запихают, аж мурашки по спине. Гнида.

— Ну, найти основание для допроса и обыска не проблема, — вздохнул я, памятуя об арестованных в больнице телохранителях Романа, — но если не отыщется ничего существенного, в суде дело развалится.

— Значит, придется постараться, — веско заметил Гардин. — Обеспечьте основание для задержания Волина, и я возьму согласование этого вопроса на себя.

— Действуй, — распорядился капитан. — А ты, Ян, останься.

Навин озадаченно кивнул и опустился в кресло. Я вышел в приемную и обернулся к Крамеру:

— Инспектор, мне понадобится ваша помощь.

— Излагай.

— Телохранители Волина еще в изоляторе?

— Да, — подтвердил Петр. — Но к ним уже приехал адвокат.

Меня это известие нисколько не смутило.

— Отведите в допросную высокого, который с дубинкой был.

— С адвокатом?

— А что за адвокат?

— Какой-то из модных, не знаю такого.

— Давайте с ним.

Пока спускались в изолятор, я быстро объяснил инспектору свою задумку и отправился в помещение для допросов. Проформы ради выложил на стол протокол задержания, и когда караульные завели в комнату телохранителя Волина, то сделал вид, будто всецело занят его изучением.

— Кхм… — откашлялся адвокат. Солидный дядечка выложил перед собой папку и заявил: — Позвольте отметить…

— Одну минуту, — оборвал я его, дочитал лист и спросил: — Для протокола, мэтр, чьи интересы вы здесь представляете: задержанных или их работодателя? Кто вам платит?

— Вас совершенно не касается, от кого я получаю деньги! — возмутился адвокат. — Что же касается вопроса по существу, то я полностью и всецело представляю здесь интересы задержанных. И по этому поводу желаю…

— Значит, задержанных. — Я сделал пометку и уточнил: — Обоих сразу?

— Да! А простите, какое это имеет значение?

— Огромное, самое что ни на есть огромное. Кстати, вы уже проинформировали клиента о грозящей ему ответственности?

— Нападение на полицейского при исполнении? — улыбнулся адвокат. — От года до двух лет исправительных работ. Но в нашем случае…

— В нашем случае, мэтр, речь идет о заговоре с целью убийства должностного лица, — огорошил я и телохранителя Волина, и его защитника, — что подразумевает от семи до десяти лет каторжных работ.

— Заговор?! — вскинулся адвокат.

— По нашей информации, работодатель задержанных неоднократно высказывал угрозы в отношении известного вам сотрудника полиции и подстрекал задержанных к противоправным действиям в отношении его. Учитывая изъятие при задержании холодного оружия, а именно — телескопической дубинки и двух кастетов…

— Чушь! — выкрикнул телохранитель. — Полная чушь!

— Мэтр, — поморщился я, — попросите вашего подзащитного закрыть рот.

Адвокат толкнул клиента под столом ногой, и тот немедленно заткнулся.

— Итак, что мы имеем? — начал я. — А имеем мы двух приезжих господ, которым светит десятилетняя отсидка в Святом Кейне. И у вас, мэтр, однозначно возникает конфликт интересов, поскольку прокурор готов дать иммунитет тому, кто первым подпишет признательные показания. Поэтому второму задержанному будет предоставлен общественный защитник.

— Но…

— Помолчите, у вас еще будет возможность покрасоваться перед присяжными, — не удалось удержаться мне от подначки. — И вот что получается: если оба задержанных будут настаивать на своей невиновности, то следствие затянется, но от двух лет исправительных работ им в любом случае не отвертеться. Свидетельских показаний находившихся при исполнении служебных обязанностей детективов для вынесения обвинительного приговора вполне достаточно. Но если один из обвиняемых даст признательные показания, то выйдет на свободу, а его коллега получит по максимуму.

— Это возмутительно! — Адвокат резко поднялся из-за стола и отошел к входной двери. — Не говорите ни слова, — потребовал он от подзащитного и с угрозой заявил: — Я немедленно поставлю в известность господина Волина!

— Не смею вас задерживать, — только и развел я руками, а когда мэтр выскочил в коридор, с иронией посмотрел на задержанного. — Есть предположения, что сейчас советует общественный защитник твоему коллеге?

В ответ прозвучала отборная брань. Я только пожал плечами и передвинул на противоположную сторону стола чистый лист и перьевую ручку. Потом спокойно вышел в коридор и поспешил на вопли разъяренного адвоката.

— Вы пожалеете! — орал мэтр на перегородившего ему дорогу инспектора Крамера. — Я буду жаловаться в коллегию адвокатов!

— Боюсь, это нам придется обратиться с жалобой в коллегию, — усмехнулся я. — В начале допроса вам был задан вопрос, чьи интересы вы представляете. Вы ответили, что исключительно задержанных. А впоследствии по необъяснимым для меня причинам однозначно и недвусмысленно выразили намерение раскрыть полученную в результате выполнения профессиональной деятельности информацию третьему лицу, являющемуся ко всему прочему нашим главным подозреваемым. Это не только противоречит нормам деловой этики, но и является прямым нарушением законодательства.

Адвокат враз посерел. Только тут он сообразил, что его угораздило попасть впросак из-за вполне понятного желания усидеть на двух стульях. С одной стороны, его подзащитными были телохранители Волина, с другой — платили ему вовсе не они. Мэтр явно собирался присосаться к денежному клиенту, а тут такая незадача…

— Но, — пролепетал он, а затем сразу взял себя в руки и гордо вздернул подбородок. — Это смешно!

— Смешно будет, когда клиент общественного защитника выйдет на свободу, а ваш отправится на каторгу, — возразил Петр Крамер и ткнул в адвоката изжеванным концом сигары. — Волин приехал и уехал, а вам здесь жить. Репутация!

— Мне нужны гарантии, — потребовал мэтр. — Пока я не переговорю с прокурором, мой клиент не вымолвит ни слова.

— Время, — постучал я по циферблату хронометра.

— Так организуйте мне встречу с прокурором! — взорвался адвокат. — Это в ваших интересах!

— Как скажете, — расплылся в нехорошей улыбке инспектор Крамер. — Как скажете…

Выписали меня на следующий день, сразу после утреннего обхода и смены бинтов, чему я был только рад.

Какой смысл пролеживать бока на больничной койке, если можно спокойно приходить раз в сутки на перевязку? Да и заживало на мне все еще быстрее, чем на бездомной собаке.

Достав из шкафа принесенный Алексом плащ, я надел шляпу и поковылял к лифту. При малейшем вздохе в боку саднило, каждый шаг отдавался болью, но бывало и хуже. Много-много хуже.

На улице лило как из ведра. Серые капли дождя срывались с темного неба, всюду растекались лужи, по желобам к канализационным сливам неслись настоящие потоки воды. Поймать такси в такую погоду не стоило и надеяться, я вернулся к регистратуре и вызвал машину оттуда.

Долго ждать не пришлось, и уже через четверть часа я рассчитался с таксистом и поднялся к себе домой. Точнее — в квартиру. Называть это место домом больше не поворачивался язык. В одиночестве тут все казалось пустым и лишенным всякого смысла, и даже настроив на обычную волну приемник и усевшись в любимое кресло, я не испытал никакого удовлетворения.

Без Анны — это место, где можно перевести дух, и не более того.

Кстати, об Анне!

Я набрал номер апартаментов ее отца, но трубку там никто не снял.

Тогда начал собираться на службу. Оделся, достал с нижней полки шкафа коробку с последним запасным ножом. Приобретенное по случаю брутальное чудовище с обухом толщиной чуть ли не в четверть дюйма в руке лежало неплохо, но таскать с собой по городу эдакую бандуру обычно желания не возникало.

Ни разу не возникало, если начистоту. Так и пылился в шкафу и вот сгодился.

Ножей много не бывает, с этим не поспоришь.

Прицепив чехол на ремень брюк, я взял подаренный Анне двуствольный пистолетик, полюбовался его изящной отделкой, а потом усмехнулся и сунул в боковой карман пиджака.

Лишним не будет.

Правда, если что — сдавать, как улику, не стану. Просто выкину, а то в управлении потом с шутками достанут. Перламутр и золото, ага. Сплошной гламур.

Тихонько рассмеявшись себе под нос, я застегнул плащ и спустился во двор, где меня уже дожидалось загодя вызванное такси. По залитым дождем улицам старенький автомобиль пробирался крайне неторопливо, но все равно доставил меня в управление за полчаса до назначенного капитаном времени.

Получилось и кофе выпить, и заскочить в оружейную комнату, забрать у заспанного сержанта оброненный в доме-музее Дэвида Волина табельный револьвер. Расписался за него и дюжину патронов, зарядил, сунул во второй карман.

Охлопал пиджак — нормально.

Вот только на сей раз привычная тяжесть оружия нисколько не успокаивала. Что есть оно, что нет — никакой разницы. Нервы.

Когда поднялся в кабинет, Яна там еще не было. Уселся за стол, позвонил Томасу Соркину, вновь тишина. Задумался, не попросить ли об услуге Алекса Брига, но тут в приоткрывшуюся дверь заглянул Навин.

— К капитану! — позвал он меня.

Я вышел в коридор и сразу обратил внимание на черную кожаную перчатку коллеги. Одну черную перчатку, только на правой руке.

— Теперь так модно, да? — пошутил, шагая к лестнице.

— Ха-ха, — обернулся Ян. — Очень смешно!

— Так и вид у тебя весьма… своеобразный, — ухмыльнулся я. — Тебе никто не говорил, что черная кожа и розовый шелк несколько не сочетаются друг с другом?

— Не менять же теперь сорочку! — фыркнул Ян. — Знал бы ты, какой гадостью мне руку мажут, сейчас бы не издевался!

— А две перчатки надевать не пробовал? — Мне нечасто выпадал повод залезть напарнику под кожу, и упускать такую возможность не собирался.

— И так ладонь потеет.

— А тебе не кажется, что белая замша была бы более уместна?

Ян резко остановился, глянул на меня исподлобья и вдруг прищелкнул пальцами.

— Отличная идея, Виктор! Ex ore parvulorum veritas! — воскликнул он. — Вижу, в тебе все же теплится чувство прекрасного!

— Это была шутка.

— Нет, ты и вправду безнадежен! — Навин достал записную книжку и прямо на ходу сделал в ней какую-то пометку. — Обязательно озадачу своего портного.

— Так у тебя это надолго? — удивился я.

— Восстановление кожи займет какое-то время. Месяц, может — два.

Тут мы прошли в приемную капитана, и секретарша указала пальцем с ярко-красным ногтем на дверь.

— Инспектор Крамер уже там, — сообщила она и обворожительно улыбнулась: — Виктор, тебя просили зайти без промедления, а вот вы, странный незнакомец, в списке приглашенных не значитесь.

— Оставь свои шуточки, Белла! — поморщился Навин. — Меня тоже вызывали!

— Вызывали инспектора Крамера, комиссаров Грая и Навина, — на полном серьезе выдала дамочка. — И поскольку наш милашка Ян никогда бы не надел столь безвкусной черной и страшной перчатки, совершенно точно вы — не он. Что вы с ним сделали?

— Да вы все сегодня просто фонтанируете юмором! — взорвался Навин и решительно распахнул дверь.

Я снял шляпу и вслед за ним сунулся в кабинет.

Шеф явно пребывал не в самом лучшем расположении духа и сейчас даже больше обычного походил на раздраженного всем и вся моржа. Он с хмурым видом вертел в руках карандаш, и, судя по валявшимся на столе обломкам, уже не первый.

— Вот что случается, когда отступаешь от правил! — продолжил выговаривать он инспектору Крамеру, не обратив на наше с Яном появление никакого внимания. — Стоит только сделать кому-то поблажку, и тебя немедленно назначают крайним! Буквально садятся на шею и начинают погонять!

— Мы что-то пропустили? — с невозмутимым видом поинтересовался Ян.

— Романа Волина выпустили под залог! Его адвокаты, как падальщики! И глазом не успел моргнуть, как они слетелись со всех сторон! Грозятся подать иск, кричат на каждом углу, что у нас не было причин задерживать столь уважаемого человека!

— Уважаемого! — с отвращением пробурчал я себе под нос, но шеф услышал.

— Даже не приближайся к нему, Виктор! — ткнул он в меня обломком с хрустом приказавшего долго жить карандаша. — Его телохранители опровергают свои показания и утверждают, что их вынудили дать их под угрозой насилия!

— И что теперь будет?

— Улики против Волина у нас исключительно косвенные, а он отрицает какую-либо связь с этим делом. У него даже хватило наглости утверждать, что его заманили в Осень обманом и ноги его здесь больше не будет!

— Но на основании этих улик мы обезвредили банду Малоя! — напомнил Ян.

— Адвокаты заявляют, что это простое совпадение, — шумно вздохнул капитан и махнул рукой. — В общем, так! Мы прекращаем расследование в отношении Волина, а он не станет выдвигать против полицейского управления встречный иск. Его телохранителям предъявят обвинение в хулиганстве.

— Вышел сухим из воды? — скрипнул я зубами. Возникло желание отыскать паршивца и вышибить ему мозги, но пришлось выкинуть эту блажь из головы.

Одно дело расстрелять гангстера, готового развязать войну банд, и совсем другое — убить по одному лишь подозрению. И подозрению шаткому. Меня не оставляло ощущение, будто во всей этой истории мы не принимаем в расчет какой-то важный фактор.

Например, у кого последняя часть излучателя?

Кому ее передал отец?

И зачем он вообще затеял эту странную игру?

— Улик против Волина нет, — напомнил шеф и повторил: — Даже не приближайся к нему, понял?

— Понял, — буркнул я. — Может, и установку ему вернуть?

Капитан взял новый карандаш, задумчиво посмотрел на него и отложил в сторону.

— С установкой все непросто. — И шеф вновь вздохнул. — Она была уничтожена при бандитском нападении, и городу еще предстоит компенсировать дому-музею понесенный материальный ущерб.

— А на деле? — поинтересовался Навин.

— Принято решение переправить ее и все пять частей излучателя в Святой Кейн. Сегодня. Сейчас. Специальный дивизион обеспечивает доставку груза на вокзал, инспектор Крамер со своими людьми контролирует ее в поезде. — Шеф выставил к потолку указательный палец. — Это не обсуждается, решение принималось не мной. Ясно?

— Ясно, — вздохнул я.

— Исполняйте, — глянув на часы, распорядился капитан и вдруг попросил: — Виктор, останься.

Навин и Крамер покинули кабинет, а я забеспокоился:

— Что-то случилось?

— Ты ведь знаешь, что на место начальника специального дивизиона рассматривались кандидатуры твоя и Яна? — неожиданно спросил шеф.

— Ну и?

— Принято решение о назначении Навина, — заявил капитан. — Хочешь узнать почему?

Я внутренне поежился, подозревая, что вопрос задан вовсе неспроста и выслушать вердикт мне придется в любом случае.

— И почему же?

— Ничего личного. — Шеф откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. — Но при расследовании этого дела было установлено, что человеком, причастным к смерти профессора Шмидта и похищению излучателя, был твой отец, Марк Наговски.

Вот спасибо тебе, папа!

Я подумал, стоит ли разыгрывать удивление, решил не унижаться и через силу заставил себя улыбнуться:

— Я не знал своего отца.

— Это не отменяет того факта, что он был гангстером.

— Информация проверенная?

— Нам удалось восстановить подпись на письме, адресованном Дэвиду Волину. Том самом, которое обнаружили в камине Романа. Подняли из архива документы — твой отец до сих пор числится в розыске. Мне очень жаль.

— А уж мне как жаль!

— Сын за отца не в ответе, — капитан поднялся из-за стола, обошел его и похлопал меня по плечу, — но начальником специального дивизиона может быть только человек, в чьей биографии нет абсолютно никаких темных пятен.

— Решение уже принято? — прищурился я. — Или есть возможность на него повлиять?

— Виктор! — страдальчески сморщился шеф. — Я знаю, у тебя хватает влиятельных друзей, но сейчас это уже ничего не изменит.

— За Яна кто-то попросил?

— Мне звонили из офиса городского прокурора, — признал капитан. — С учетом вновь открывшихся обстоятельств они забракуют твою кандидатуру в любом случае. От меня в этой ситуации уже мало что зависит. Извини.

— Ничего страшного.

— Вот и замечательно, — несколько расслабился шеф, явно ожидавший от меня куда более бурной реакции. — Выезжайте в мэрию, вас там уже ждут.

— А вы?

— До завершения операции поступите в распоряжение советника Гардина. Старший Ян.

— Разрешите идти?

— Иди.

Я вышел в приемную, прикрыл за собой дверь и медленно выпустил воздух из легких.

— Виктор, — озадаченно улыбнулась секретарша, — ходят слухи, ты попал в немилость?

— В немилость? — Я перегнулся через стол, старательно смотря в пронзительно-голубые глаза, а не в глубокое декольте расстегнутой верхней пуговки кофточки. — Хочешь начистоту?

— Хочу! — даже подалась мне навстречу заинтригованная дамочка.

— Только между нами?

— Разумеется!

— И никому?

— Никому!

— Я не в немилости… — и после небольшой паузы. — Я в полной заднице!

Секретарша заливисто рассмеялась, но сразу прикрыла рот ладошкой и отмахнулась от меня:

— Фи, Виктор! Как не стыдно?

— Такова жизнь. — И тихонько похохатывая, я спустился на седьмой этаж.

Такова жизнь — да. Хорошо хоть в криминальную полицию не сослали или вовсе от работы не отстранили. А карьера…

А что карьера? Не складывай все яйца в одну корзину, и не придется рвать на себе волосы, когда кто-то начнет отплясывать твист на одной из твоих грохоток. Наша совместная с Алексом контора на подъеме, так стоит ли расстраиваться? И без того поводов для дурного настроения хватает.

Забежав на минутку в кабинет, я надел плащ, прихватил шляпу и в компании Яна спустился в оружейную комнату. Там мы зарядили карабины, нагрузились переносками с запасным боекомплектом и отправились на парковку.

— Думаешь, стоит подряжать на это дело столько народу? — спросил Навин, глядя, как рассаживаются по машинам бойцы штурмового дивизиона. — Малой мертв.

— А что мешает Волину нанять кого-то еще? — пробурчал я.

Нет, если рассуждать объективно, претензий к Яну у меня не было и быть не могло.

Просто остался осадок после разговора с капитаном, и все.

— Ты в порядке? — уточнил Навин.

— Сердце давит, — ответил я, кивнул давешнему седому сержанту и уселся в машину к инспектору Крамеру, но в итоге прогадал — настроение у Петра оказалось ни к черту.

За всю дорогу он не вымолвил ни слова, лишь хмурился и раздраженно жевал сигару. Артур Левин сосредоточенно крутил баранку и вступать со мной в разговор тоже не спешил, а вести беседу с сержантом Фольгом мог лишь человек, склонный к общению с самим собой.

Потрепался, называется. Прояснил ситуацию!

На заднем дворе мэрии нас уже дожидался бронированный фургон, но установку в него еще не погрузили. Мрачный, как страховой агент на пожарище, инспектор Крамер первым выбрался из машины и подошел к советнику Гардину, маячившему у черного хода в сопровождении двух частных охранников.

— Советник… — прикоснулся Петр пальцами к краю шляпы. — Все готово?

— Идемте! — указал Гардин на приоткрытую дверь.

— Сержант! — поднявшись на крыльцо, крикнул Ян. — Возьмите еще одного человека и следуйте за нами. Понадобится помощь в транспортировке груза.

Сержант кивнул, выдернул парня покрепче и отправился выполнять приказ комиссара.

— Чего это он раскомандовался? — пробурчал, проходя мимо меня.

— Полегче, — усмехнулся. — Это мой новый шеф.

— Совсем они там с ума посходили, — только и крякнул в ответ пожилой служака, хотел еще что-то добавить, но лишь покачал головой и затолкнул внутрь замешкавшегося подчиненного. — Шагай давай! Чего уши развесил?

Вслед за советником мы прошли к хранилищу, предъявили охранникам документы на вынос груза, и те запустили нас в небольшое помещение с решетками на окнах. Коробки с разобранной установкой были составлены вдоль одной из стен.

— Проверяйте и загружайте в сейф! — распорядился советник и указал на переносной стальной ящик, казавшийся совершенно неподъемным даже со стороны.

— Раз, два, три, — пересчитал Ян коробки и потребовал: — А вот эту откройте.

Сержант обнажил короткий нож и легко вспорол им плотный гофрированный картон. Навин продемонстрировал нам пять запакованных в нейлоновые пакетики обломков излучателя и спрятал их обратно.

— Загружайте, — распорядился он.

Полицейские уложили коробки в сейф. Советник Гардин запер стальной ящик на два ключа с хитрыми узорчатыми бородками и сбил заранее выставленную комбинацию кодового замка. Один из охранников мэрии притащил банку с расплавленным сургучом, сейф опечатали и лишь после этого дали команду на вынос.

Меня к переноске по понятным причинам привлекать не стали, и волочь ценный груз пришлось бойцам штурмового дивизиона, инспектору Крамеру и Яну Навину, вовсе не пришедшему в восторг отличного участия в столь захватывающем мероприятии.

Прямо с крыльца сейф погрузили в подогнанный к черному ходу бронированный фургон, трое рядовых забрались следом и заблокировали дверь изнутри, остальные расселись по машинам. Сопровождать крупные суммы наличных для них было делом привычным, поэтому никто не нервничал, не суетился и не выказывал никаких признаков обеспокоенности.

А вот мне стало не по себе. Почему — не знаю.

Я оглядел запруженный автомобилями двор мэрии и был вынужден признать, что для беспокойства нет никаких причин. Все было продумано до последней детали, каждый находился на своем месте, и все же, и все же…

Подспудно во мне росло убеждение, что ничего еще не кончено.

Да, Малой мертв, но главной движущей силой этого дела был вовсе не он. И даже не Роман Волин, который являлся лишь ширмой, дымовой завесой для настоящего кукловода.

Ведь у кого-то же остался этот клятый шестой осколок!

Волин заляпан в этом деле по уши, таких совпадений просто не бывает, но должен быть кто-то еще. Некто хитрый и осторожный. И человеку, который свел наследника огромной корпорации и отъявленного гангстера, не составит большого труда найти решительных людей, готовых за хорошие деньги совершить налет на бронированный фургон.

Расслабляться нельзя, никак нельзя…

— По машинам! — скомандовал Ян, и автомобили заурчали медленно пробуждающимися движками.

Я подбежал к машине Крамера, внутрь забираться не стал, вместо этого встал на подножку и с карабином под рукой выехал со двора.

На улице колонна ускорилась, и во все стороны из-под колес полетели брызги воды, но темп задавал тихоходный фургон, а потому, нисколько не опасаясь слететь на дорогу, я остался на подножке. Головной автомобиль ехал с включенными проблесковыми маячками на крыше, и лишь когда требовалось проскочить через перекресток, тишину вымоченного дождем города разрывал вой сирены.

Я напряженно крутил головой по сторонам, уделяя особое внимание встречному транспорту и стоявшим на обочинах легковушкам, но никто не пытался блокировать дорогу, не подрезал фургон, не открывал стрельбу по машинам сопровождения.

Обычная поездка, ничего особенного. Вон уже и здание вокзала показалось.

В этот момент колонна замедлила ход, я схватился за карабин, готовясь спрыгнуть на дорогу, но тревога оказалась ложной — просто пришло время сворачивать на эстакаду, а с нее — на мост через пути.

Более удачного места для нападения было не сыскать, но нет — проехали. А дальше уже показалась оцепленная транспортными полицейскими погрузочная площадка и…

И все?

Похоже на то.

У перрона стоял дожидавшийся нас локомотив с прицепленным к нему единственным вагоном, чья желто-красная расцветка повергла меня в легкое недоумение.

Желто-красный пассажирский?

Списанный спальный вагон времен моего детства?

Вот уж не думал, что они еще на ходу!

Бойцы штурмового дивизиона разблокировали заднюю дверь фургона, забравшиеся к ним Ян Навин и инспектор Крамер придирчиво осмотрели печати и дали отмашку перетаскивать сейф в поезд.

— Вот и все? — улыбнулся вставший рядом со мной советник Гардин. — Как считаешь, Виктор? Теперь-то уже опасаться нечего?

— Думаю, да, — кивнул я. — Извините, советник…

Заскочив в вагон, я заглянул в узенький проход и недоуменно обернулся к Яну:

— Даже не переоборудовали?

— А зачем? — ухмыльнулся Навин, посмотрел на свое отражение в стеклянной дверце купе и поправил слегка перекосившуюся шляпу. — Инспектор со всем комфортом прокатится.

— Спецвагона не нашлось?

Петр хмуро глянул на меня и спросил:

— Знаешь, во сколько его аренда городу станет? — Он развернулся и пробурчал волочившим сейф бойцам: — Ставьте в дальнем конце коридора, в купе точно не войдет.

Пока Навин и Крамер в очередной раз проверяли печати, я осмотрел пломбы на опечатанной двери служебного помещения, потом выпрыгнул на перрон и пересчитал одного за другим покидавших вагон бойцов штурмового дивизиона. Убедился, что все на месте, и с некоторым даже разочарованием перевел дух.

Неужели обошлось?

— Нервничаете? — полюбопытствовал советник Гардин.

— Есть немного, — признал я, глядя на вставшего у входа в вагон сержанта Фольга, который устроил граненые стволы штуцера на сгибе локтя и теперь с безразлично-отстраненным выражением лица поглядывал по сторонам.

Вот уж кто нисколько не волнуется, так это он.

— И есть от чего! — усмехнулся советник. — Вы только подумайте, какие перспективы сулит это устройство! Оно способно полностью изменить нашу жизнь! Это будет воистину грандиозно!

— Последняя часть излучателя так и не найдена, — напомнил я, слишком поздно сообразив, что не стоит развеивать иллюзии столь влиятельного человека.

— Что, простите? — удивился Гардин. — А! Пустяки, — отмахнулся он. — Созданное одним человеком всегда может повторить другой. Куда сложнее удержать открытие… — у советника явно вертелось на языке «в тайне», но он использовал более расплывчатую формулировку, — под контролем. Понимаете, Виктор, что я имею в виду?

— Несомненно.

Советник внимательно глянул на меня и холодно улыбнулся:

— Вам ведь не стоит напоминать о том, что все происходящее не должно стать достоянием широкой публики?

— Вне всякого сомнения.

— Я так и думал, — кивнул Гардин и скорее сам себе, нежели продолжая разговор со мной, произнес: — Мы наймем лучших ученых, они во всем разберутся, — и советник поторопил выпрыгнувших на перрон Навина и Крамера: — Ну, где же вы? Господа, мы отстаем от графика!

— Все готово, — доложил Ян. — Советник, вы уверены, что хватит трех человек?

— Думаете, в Вечности их ждет засада? — язвительно поинтересовался Гардин. — Не волнуйтесь, трех человек хватит с лихвой.

— Три человека — это даже много, — разделил эту точку зрения инспектор Крамер и неожиданно добавил: — Нас с сержантом будет вполне достаточно.

— Вовсе нет! — возразил советник. — Мы должны придерживаться установленного плана.

— Но…

— Нет, я сказал! — И в голосе политика зазвучал самый настоящий металл.

Инспектор с силой прикусил сигару и, не став больше настаивать на своем, велел сержанту Фольгу забираться внутрь. После он махнул рукой стоявшему у автомобиля Артуру, и парень, придерживая болтавшийся на ремне барабанный карабин, со всех ног бросился к вагону. Петр пропустил его, поднялся по ступенькам и с грохотом захлопнул за собой металлическую дверь.

— Сегодня нервничаете не вы один, Виктор, — улыбнулся Гардин. — Видимо, это заразно. Полагаю, носится что-то такое в воздухе.

Я только кивнул.

— Мы здесь закончили, советник? — уточнил Ян, заслышав лязг задвигаемых запоров. — Так?

— Да, конечно, — кивнул тот. — Идите, а я постою.

— Виктор? — дернул меня Навин.

— Сам доберусь, — произнес я, глядя, как медленно-медленно начинает двигаться локомотив, тащивший за собой один-единственный вагон.

— Как знаешь. — И мой будущий начальник зашагал к машинам, возле которых дожидались отбоя бойцы штурмового дивизиона.

Советник Гардин с непонятным выражением лица проводил взглядом отползавший от перрона поезд и вдруг произнес:

— А память все же странная штука! — Он заметил мое недоумение и пояснил: — Я только сейчас вспомнил, почему мне показалась знакомой фамилия вашего отца. Наговски, да?

— Да, — настороженно кивнул я.

— В этом деле был замешан его однофамилец. Я в то время занимал пост городского прокурора, Крамер был еще лейтенантом. Как-то он принес на подпись ордер на арест этого самого Наговски, а с задержания вернулся уже таким. — И Гардин неопределенно повертел рукой. — Ну, вы понимаете, Виктор… с дырой в затылке.

И тут словно мозаика сложилась. Факт столь близкого «знакомства» Крамера с моим отцом перевернул все буквально с ног на голову.

Заняли свое место открытая дверца телефонной будки, в которой застрелили Генри Путеля, и обнаруженные неподалеку полностью сгоревшие спички; спички точь-в-точь как в пепельнице за столом «Фонаря», откуда я вытащил Петра пару дней назад.

И самое главное, стали понятны его слова: «Видит Бог, Виктор, я не хотел, чтобы все вышло именно так!»

А мы отдали ему установку…

Твою ж мать!

— Остановите поезд! — заорал я и сорвался с места.

Гардин распахнул глаза от изумления, но делиться своими догадками с ним уже не оставалось времени.

Я со всех ног пронесся по перрону, с разбегу запрыгнул на площадку позади вагона и только вцепился в поручень, как серым зеркалом надвинулась граница Вечности. Поезд вошел в безвременье, словно раскаленный нож в масло, меня же облепило, скрутило и потянуло назад; чтобы не слететь на серебряные рельсы железной дороги, пришлось до боли в пальцах стиснуть железную скобу.

Миг спустя меня рвануло уже обратно, я со всего маху шибанулся лбом о заднюю дверь и ошарашенно замотал головой. А потом — раз! — прямо перед лицом толстый металл взорвался изнутри, ощерившись рваными краями пулевого отверстия.

Я стремительно присел, и в вагоне вновь жахнуло. Новая дыра оказалась еще шире прежней — оба раза стреляли из крупнокалиберного штуцера.

Двуствольного…

Воспользовавшись моментом, я стремительно взлетел по железной лесенке на крышу и сделал несколько осторожных шагов. Каучуковые подошвы ступали по металлу, покрытому облупившейся желтой краской, совершенно бесшумно, и мне удалось, не привлекая к себе внимания, добраться до середины вагона.

Оттуда осмотрелся по сторонам, а кругом одна лишь серость безвременья; только двумя серебристыми полосами убегают назад железнодорожные пути.

Что я ощутил в этот момент? Неуверенность? Страх? Сомнения?

Ничего подобного. Одну лишь злость.

Крамер, сука!

Злость буквально переполняла, и потому размеренно колотившееся во мне время не сбилось ни на миг, не пропустило ни одного удара.

А голоса и шепотки в голове — это ерунда. Куда больше волновали мотивы Петра.

Что он задумал? На что рассчитывает?

Планирует запустить установку по пути на каторгу? Но даже если он раздобыл ключи и код от сейфа, как быть с взломанными печатями?

За такое ведь по головке не погладят!

Ничего не понимаю.

И тут откуда-то снизу и сбоку вынырнула черная как смоль сущность. Едва успев среагировать на ее неожиданное появление, я бросился ничком на крышу вагона, и свисавший с плеча карабин гулко саданул по железному листу.

Промчавшаяся над головой тварь вопреки всем законам физики в один миг развернулась и вновь бросилась в атаку, я откатился в сторону и полоснул ее выхваченным из чехла ножом. Сверкнувшее посреди беспросветной серости зеркало широкого клинка легко рассекло нематериальное создание на две части, но на крышу, сдирая когтями краску, уже карабкалась явно насосавшаяся чьих-то кошмаров химера.

Я скакнул к ней, намереваясь сбить с поезда, и тут крышу за спиной пробила выпущенная изнутри винтовочная пуля.

Шаг — выстрел, прыжок — новая дыра в металлическом листе.

Сражаться в таких условиях с сущностью было смерти подобно: ориентировавшийся на звук моих шагов стрелок всякий раз запаздывал лишь на долю мгновения. Как только замешкаюсь, тут мне и конец.

И, решив не испытывать удачу, я крутнулся на месте и рванул в начало вагона.

Клац-клац! — две пули прошили тонкий металл там, где я бы оказался, продолжи свое движение к сущности.

Я даже не оглянулся. Скатился по лесенке к сцепке с локомотивом, держась одной рукой за перекладину, загнал нож в щель металлической коробки и перенес большую часть своего веса на рукоять. Толстый клинок выгнулся, но оказался прочнее запоров, и крышка с металлическим лязгом отлетела, открыв мне доступ к опечатанному свинцовой пломбой рычагу.

Только рванул его на себя, и над головой возникла морда химеры. Распахнув аварийную дверцу, я юркнул в служебное помещение и поспешил отгородиться от сущности листом усиленного алхимическими формулами металла. Призрачные когти с мерзким скрипом заскрежетали по вагону, но прорваться внутрь не смогли. Защита оказалась сильней.

Я приложил ладонь к враз пропитавшейся кровью повязке на боку и с облегчением перевел дух.

Вот и пригодилось детское увлечение поездами!

Сражаться со столь мощной сущностью в ее родной стихии — чистое самоубийство. Оступился бы, слетел с крыши — и все, пропал. Пропал с концами, как и не было.

Кое-как успокоив сбившееся дыхание, я достал коробок, запалил спичку и осмотрел тесное служебное помещение, в котором оказался. Ничего интересного, ничего полезного. Запертые ящики да алхимические спасательные средства с давно истекшим сроком годности.

Задув начавшую обжигать пальцы спичку, я перехватил карабин, одним резким пинком выбил хлипкую дверь и сразу нырнул обратно за перегородку. Нырнул — и пули впустую прошили деревянные ящики.

Мельком выглянув из-за косяка, я пальнул по укрывшемуся за сейфом Петру; тот не остался в долгу, и стенка над головой прыснула щепками. Пришлось опуститься на одно колено.

Так я вновь высунулся в проход, поймал на мушку маячившую над сейфом шляпу Крамера и выстрелил три раза подряд. Пули впустую срикошетили от стального ящика, но частая стрельба помешала инспектору взять правильный прицел и он промахнулся.

По последнему патрону мы также сожгли впустую, выбросили разряженные карабины и двинулись навстречу друг другу.

Точнее — двинулся Крамер, я лишь вышел в коридор, выгадывая себе пространство для маневра. Фольг и Левин в перестрелку пока не вступали, и где они укрывались, оставалось только догадываться. Поэтому спешить точно не стоило.

Размашисто шагавший по проходу инспектор вскинул револьвер и на ходу спустил курок. Громыхнуло, взвизгнуло, вырвавшаяся на волю сущность вдребезги рассадила плафон над моей головой. Дуло вновь сыпануло искрами, но Петр поторопился и лишь рассадил стекло в двери соседнего купе. Выстрел — и снова мимо.

Понимая, что везение долго не продлится, я слегка присел на полусогнутых ногах и выставил перед собой нож. Револьвер доставать не стал: тронутого выстрелом из него не пронять. Вот спрятанный в левой ладони двуствольный пистолет вполне был способен отправить Крамера на тот свет, но заходить с козырей не стоило.

Где Фольг? Где Левин?

Где они?!

Выстрел, выстрел, выстрел!

Инспектор разрядил в меня остававшиеся в барабане патроны, и тут уже промахов не было.

Первую сущность удалось привычно сбить в сторону усилием воли, под вторую подставить лезвие зеркального клинка, третья…

Третья саданула в плечо так, что помутилось в глазах.

Но взбудораженное пробежкой по Вечности мое личное время в один миг пережгло призрачную тварь, и рана затянулась сама собой, будто ничего и вовсе не было.

Инспектор Крамер озадаченно хмыкнул и сунул разряженный револьвер в кобуру.

— Ну и что будем делать? — спросил он вдруг.

— Где Фольг и Левин? — вопросом на вопрос ответил я и, сокращая дистанцию, сделал маленький, совсем крошечный шажок по проходу.

В одном из купе притаилась моя смерть, и глупо было бы бездумно рисковать, увеличивая и без того вовсе не маленькие шансы на сегодняшнюю встречу с ней.

— Где они, Петр?

На лице Крамера не дрогнул ни один мускул, и лишь в обычно совершенно бесстрастных водянистых глазах на миг промелькнуло нечто такое, от чего окончательно сделалось не по себе. Будто пришел на похороны, склонился над не заколоченным пока еще гробом, а глаза у покойника открыты и он смотрит на тебя с каким-то непонятно-стыдливым сожалением. Словно это он во всем виноват, словно именно он всех подвел, дав себя убить.

— Пришлось с ними расстаться, — ровным голосом сообщил Петр. Он всегда на редкость паршиво блефовал в покер.

Я только кивнул и сделал к инспектору еще один осторожный шажок. Тот отступил.

Если бы речь шла об одном лишь Артуре — поверил бы без колебаний, но Фольг… Сержант был предан Крамеру почище иной собаки и никогда бы не пошел против шефа. Вот и Генри Путеля из штуцера застрелили…

— Ничего не хочешь спросить? — пятясь от меня, уточнил Петр.

— И так все знаю, — не желая отвлекаться на разговоры, мотнул я головой.

Смерть, смерть моя — где ты? Где ты спряталась, смертушка?

— Сомневаюсь, — печально улыбнулся Крамер.

— Почему же?

— Все просто, Виктор. В этом случае тебя бы здесь не было.

Я перенес свой вес с одной ноги на другую, на миг замер на месте, но сразу, ломая ритм собственных движений, сделал два резких шага вперед.

Предсказуемость — прямая дорога к могиле.

Так где ты, смерть? Ау!

Крамер резко отскочил, и, желая немного отвлечь его, я попросил:

— Скажи мне хоть что-то, чего я не знаю.

— Кому достался последний, шестой обломок излучателя? — удивил меня Петр. — Председатель суда, мэр, городской советник, авторитетный гангстер, кого не хватает? Как думаешь, кого еще решил использовать в своей игре твой папаша?

Под дверью одного из купе дальше по проходу масляно блеснуло нечто темное, но я уже заглотнул брошенную инспектором наживку и послушно шагнул вперед.

— И кого же?

— Подумай! — рассмеялся Крамер. — Кого не хватает? Благодаря кому ты оказался в этом вагоне.

— Советник Гардин! — выдохнул я, пораженный неожиданной догадкой. — Бывший городской прокурор! — И, качнувшись вперед, всадил две серебряные пули в дверь, из-под которой медленно растекалось по полу кровавое пятно.

Стекло расчертила неровная паутина трещин. Я резко рванул на себя ручку и заскочил в купе. Едва не споткнувшись, переступил через тело Артура с перерезанной от уха до уха глоткой, выхватил штуцер из рук безжизненно привалившегося к стене Фольга и резко крутнулся на месте, вскидывая оружие.

Ворвавшийся в купе инспектор Крамер наткнулся на уставившиеся ему в лицо темные провалы граненых стволов, перевел взгляд на поймавшего грудью обе мои пули сержанта и подался назад.

— А вот теперь давай начистоту! — шагнул я вслед за ним. — Думаю, нам найдется о чем поговорить.

— Без меня тебе из этой ситуации не выпутаться! — быстро произнес Петр. — Не глупи, Виктор, только мои показания могут отправить советника на каторгу!

— К этому мы еще вернемся, — продолжая удерживать инспектора на прицеле, пообещал я. — Но мне просто непонятно: зачем это тебе? Или советник тебя просто купил?

— Купил? — неожиданно горько усмехнулся Крамер. — Дело не в деньгах, Виктор, совсем не в деньгах. Тебе ведь прекрасно известно, как относятся к тронутым, а четверть века назад было еще хуже. Только благодаря заступничеству городского прокурора меня оставили на службе, только благодаря ему, Виктор. Он дал мне шанс проявить себя. И я им воспользовался.

— И к чему это привело?

— Думаешь, я не пытался переубедить Гардина? — с негодованием прокричал инспектор. — Да он и слушать ничего не захотел! Просто одержим этой установкой! А я у него в долгу, я не мог его подвести!

— Почему именно сейчас?

— А когда еще? — пожал плечами Крамер, продолжая пятиться от меня к сейфу. — Советник трезво оценивал свои шансы против Дэвида Волина и Адама Марона, ему пришлось дождаться, когда они сойдут со сцены. — Петр уселся на стальной ящик и устало покачал головой. — Все должно было закончиться совсем не так, Виктор. Ты должен был избавить нас от Аарона Малоя и отправить Романа Волина за решетку, но…

— Но в склепе бывшего мэра обломка излучателя не оказалось, — кивнул я, — и появился новый план. И новый козел отпущения в моем лице. Пошел по стопам отца, да?

— Это была не моя идея, — сразу заявил инспектор. — И я был против убийства Артура, но советник решил, что он слишком много знает.

— Выходит, я зарезал Левина, под угрозой оружия запер вас с Фольгом в купе и похитил установку. Так? А дальше-то что? Ушел прямиком в Вечность?

— Да какая разница? — вздохнул Крамер. — Никто бы ничего не заподозрил.

— Расскажи мне об отце, — потребовал я. — Зачем он все это затеял?

Петр только фыркнул:

— Твой отец был пронырливым сукиным сыном. — Он машинально прикоснулся к затылку и передернул плечами. — Когда понял, что именно попало к ним с профессором в руки, то решил завязать с криминалом и стать респектабельным предпринимателем. Вот только Волину компаньоны были не нужны. Когда убили профессора, твой отец разослал обломки излучателя тем, с кем Волину в любом случае пришлось бы договариваться, но тот просто сбежал из города.

— Кто его убил?

— Уж точно не я, — поморщился Петр. — Меня он обвел вокруг пальца.

— Тогда кто?

— Твой отец доверял лишь Адаму Марону. Не знаю, какая кошка между ними пробежала, но ты сам видел, чем это в итоге обернулось.

— Видел, да.

— Слушай, Виктор, — встрепенулся Крамер. — Без меня тебе не выкрутиться! Я готов дать показания против советника. Вместе мы сможем упечь его за решетку до конца дней!

— Все так, только не стоило впутывать в это дело Анну.

— Ты ведь не убьешь безоружного человека?

— Разумеется, нет.

Палец выжал тугой спусковой крючок, громыхнул выстрел, по стене за Петром хлестанули брызги крови, а сам он с простреленной головой слетел с сейфа и замер на полу.

Не стоило трогать Анну — да. Но если начистоту, Крамеру много чего не стоило делать.

А выпутаться из столь скверной истории, имея на руках три трупа, куда проще, нежели с двумя мертвецами и одним живым свидетелем, который в любой момент может заявить, что они просто исполняли свой долг, а специальный комиссар Грай коварно на них напал.

Свалить советника одними лишь голословными утверждениями?

Хм… Чего только не придумаешь, когда в лицо уставился крупнокалиберный штуцер.

С печальным вздохом я достал носовой платок, склонился над телом инспектора и, обернув рукоять, вытащил револьвер из его поясной кобуры. Тщательно протирая, заменил три стреляные гильзы собственными патронами, после вложил оружие в ладонь Петра и позволил руке безвольно упасть на пол.

Разве мог я убить безоружного человека?

Да никогда!

Но он пытался меня застрелить! Как застрелил до того Фольга и как зарезал Левина.

Стерев собственные отпечатки с двуствольного пистолета, я приложил к его перламутровой рукояти и спусковому крючку подушечки пальцев инспектора, унес в купе и кинул на лавку рядом с мертвым сержантом. Обыскал Фольга и с обернутой платком навахой вернулся к инспектору.

Когда вагон станут проверять криминалисты, они подтвердят, что Петр Крамер перебил своих подчиненных и погиб, пытаясь застрелить меня.

Отпечатки — они не врут. Наука!

Закончив с приготовлениями, я осторожно проверил карманы инспектора и без особого удивления обнаружил в одном из них дубликат ключей от сейфа. Но куда больше заинтересовала сложенная пополам фотокопия записки моего отца Дэвиду Волину.

В постскриптуме перечислялось четыре имени, пятое оказалось полностью уничтожено огнем, но я и так знал, кто получил последний обломок излучателя. Знать — знал, а доказать ничего не мог.

Эх, ну и заварил кашу отец!

Он грезил головокружительными перспективами, а Дэвид Волин хотел лишь прожевать свой кусок пирога. Этот прагматичный господин не собирался ни с кем договариваться, ему и результатов пробного запуска установки хватило, чтобы основать свою личную империю.

Так вот и вышло, что Марк Наговски вместо четверти миллиона от толстосума получил от лучшего друга перо в бок. Адам Марон тоже четко видел свою цель и без колебаний избавился от приятеля, когда тот стал тянуть его в сторону от проложенного курса.

В какой-то мере утешало лишь то, что отец не убивал профессора. Не знаю почему, но это сделало его в моих глазах немного человечней. Самую малость честнее и лучше.

Возможно, даже лучше, чем он был на самом деле.

Запалив фотокопию, я кинул объятый огнем снимок на пол, зашел в ближайшее купе и повалился на полку.

Стоило подумать, как я буду из всего этого выпутываться.

Да, подумать действительно было о чем.