Сказка о любви и преданности.
1.0 — создание файла — Pretenders
Когда у Джо Джолли умер отец, у него за душой, почитай, и гроша ломанного не было. Ну, не совсем так — было у него старое кресло. Но даже лачуга, где жила семья Джолли, и то им не принадлежала — ее в уплату за службу предоставлял им Владетель Манора, чей лес рубил Джон Джолли. А впридачу к хижине Владетель платил им еще по три шиллинга каждую пятницу. Даже топор, которым мистер Джолли рубил лес, и тот был не его, а хозяйский.
Джо вырос в лесу и почти ничему не выучился — разве что на славу работать руками да любить зверей, а еще больше он любил своего отца и частенько помогал ему валить лес, хотя ни Владетель Манора, ни его Управляющий и слыхом не слышали, что у старого Джолли есть сын.
Старый мистер Джолли заболел вечером в четверг, когда деньги за прошлую неделю уже все вышли. Он уселся в свое старое кресло и произнес:
— Джо, я вижу пред собой лучший мир.
На следующий день он не смог встать с кровати, так что пришлось Джо одному управляться со всей работой, а в конце дня идти к Управляющему за недельным заработком.
— Кто ты такой? — спросил Управляющий, и Джо ответил:
— Сын Джона Джолли.
— А почему Джон Джолли сам не пришел?
— Он болен.
— А кто будет работать за него, покуда он не поправится?
— Я, — отвечал Джо.
Управляющий отсчитал ему три шиллинга, а про себя подумал, что ежели будет на то милость Господня и Джон Джолли умрет, то он сможет отдать освободившееся место престарелому дядюшке своей жены — которого считал для себя обузой и Божьим наказанием, поскольку тот жил в его доме и сидел у него на шее. Однако Джон Джолли протянул еще добрый месяц, и все это время Джо ухаживал за ним заботливо, точно дочь, да вдобавок работал вместо него в лесу. А поскольку, когда в доме больной, на три шиллинга далеко не уедешь, Джо мало-помалу распродавал все их пожитки, чтобы хоть немножко скрасить отцу жизнь. К четвертому четвергу все имущество, кроме старого кресла и медного обручального кольца матушки Джо, было распродано подчистую, Джон Джолли покоился с миром в зеленой могиле, а сам Джо в первый раз в жизни задумался о своем будущем.
Впрочем, раздумывал он недолго. Ему было восемнадцать лет отроду, паренек он был рослый да складный, ловкий, точно белка, и загорелый, точно красноватая кожица на молодой сосенке, и кроме, как валить лес, ничего толком не умел. Вот Джо и решил остаться на отцовском месте.
В пятницу он, как было заведено, пришел за деньгами и сказал Управляющему:
— Папа больше не будет рубить для вас лес.
— То есть как это? — спросил Управляющий, надеясь на лучшее.
— Он перешел в мир иной, — пояснил Джо.
— Ах! — произнес Управляющий. — Значит, место господского дровосека снова свободно, и это после пятидесяти-то лет.
— Мне бы хотелось занять его, — попросил Джо.
Но Управляющему наконец-то выпал удобный случай избавиться от престарелого дядюшки, а потому он скривил губы, почесал нос, покачал головой и сказал:
— Тут нужен человек опытный.
С этими словами он отсчитал Джо три шиллинга и отправил его восвояси. Джо не стал спорить — он знал, что опытен по умению, но не по годам, и что коли уж Управляющий решил так, то что толку думать иначе. Вернувшись в хижину, он поглядел на отцовское кресло и подумал: «Что ж, с собой его, пожалуй, не возьмешь, да и продавать тоже негоже, а уж рубить его на дрова я и подавно не стану. Но ведь следующему дровосеку надо будет в чем-то сидеть, поэтому он, верно, оставит кресло на прежнем месте, где я бы и сам его оставил. Но увы, старое мое кресло, делать нечего — придется нам с тобой распрощаться!»
И вот, с тремя шиллингами и медным кольцом в кармане, Джо покинул единственный дом, какой когда-либо знал.
В первый раз в жизни Джо отошел от отчего дома так далеко, на много миль, и все здесь было для него в диковинку. Он ведь пуще всего на свете любил свой лес и редко выходил оттуда. Однако не прошло и сорока часов со смерти его отца, как он уже шагал по белу свету, зорко присматриваясь и чутко прислушиваясь ко всему, что видел и слышал на своем пути. Поскольку он и сам не знал, куда идти, то решил, что пойдет на первый же звук, и вот, не успел даже как следует навострить уши, как услышал вдали слабый, но родной и знакомый стук — то стучал топор по дереву. Звук этот раздавался так далеко, словно доносился из другого мира, но Джо слышал его совершенно отчетливо и направился в ту сторону.
В субботу, около полудня, он услышал новый звук, куда как более тревожный — визг попавшей в беду собаки. Джо ускорил шаги и, завернув за угол тропинки, увидел перед собой деревенский пруд. Вокруг него толпилась ватага мальчишек, и один из них пытался утопить крохотного щенка. Но мать щенка, красивая вислоухая спаниэлька, прыгала вокруг, скуля и мешая мальчишке, так что тот большую часть времени брыкался, стараясь отбиться от нее. Остальные сорванцы стояли в стороне, хохоча над потасовкой мальчишки и собаки и не помогая ни ему, ни ей. Когда Джо выходил из-за угла, юнец уже совсем потерял терпение и собирался зашвырнуть щенка подальше в пруд, но тут Джо схватил его за руку.
— Не смей! — закричал он.
Мальчишка задиристо повернулся к нему, но увидев, что соперник повыше и посильнее его, сбавил тон и принялся ныть.
— А что тут такого? Щенки на то и родятся, чтобы их топить, разве нет?
— Вот и нет, если рядом я, — возразил Джо. — И уж этого ты точно не утопишь.
— Может, купишь его? — спросил мальчишка.
— А сколько ты за него хочешь? — поинтересовался Джо.
— А сколько у тебя есть?
— Три шиллинга.
— Идет! — закричал сорванец, сунул вислоухого щенка Джо, выхватил у него три шиллинга и помчался прочь вместе со своими дружками, заливаясь хохотом громче их всех. Спаниэлька встала на задние лапы, положила передние Джо на грудь и лизнула руки, которые так заботливо держали ее малыша.
Джо заглянул в ее ласковые карие глаза и сказал:
— Я пригляжу за твоим сынком, малышка. Беги за своим хозяином!
Один из мальчишек оглянулся на бегу и, давясь от смеха, выкрикнул:
— А он вовсе ей и не хозяин! Это бездомная собака, и он нашел ее вместе со щенком на сеновале своего отца сегодня утром!
И с последним взрывом хохота над простаком, который понапрасну расстался со своими денежками, сорванцы унеслись прочь.
— Что ж, — промолвил Джо, — не такая уж это и плохая сделка, ведь я получил этого щеночка и отличную собаку впридачу. Так что вы оба, и мать, и сын, становитесь теперь моей собственностью.
Он засунул щенка себе за пазуху. Тот сразу же пригрелся и уютно свернулся калачиком, а у Джо потеплело на душе — ведь это была его собака — его собственная, и принадлежала она ему одному и никому больше. И вот с пустыми карманами он двинулся дальше, а вислоухая спаниэлька бежала за ним по пятам.
Поскольку у Джо ни осталось ни гроша, то остаток дня пришлось ему идти на пустой желудок. Под вечер, когда не умолкавший ни на миг путеводный стук топора звучал уже совсем близко, юноша добрался до высокого бора. Он успел уже соскучиться по своему родимому лесу и потому вошел в чащу радостно, с таким чувством, будто вернулся домой. Не успел он пройти и двух шагов, как услышал тоненькое жалобное мяуканье, слабое, как тявканье его щенка, и, пойдя в ту сторону, уридел крохотную кошечку, совсем еще котенка, золотистую, точно солнечный свет, играющий на глади быстрого ручья, и с глазами золотыми, точно мед. Бедняжка так и дрожала на четырех тоненьких подгибающихся лапках и явно обрадовалась, когда Джо нагнулся и поднял ее с земли. Тельце у котеночка было такое крохотное, что Джо мог бы заслонить его большим пальцем, и мягкое, как пушок. Было очень холодно, поэтому Джо сунул киску за пазуху к щенку, и та мигом пригрелась и блаженно замурлыкала.
Вечер уже клонился к ночи, и стук топора, звучавший в ушах Джо прекрасней любой музыки, раздавался не далее, чем в сотне ярдов. Остановившись, Джо наслаждался этим милым его сердцу звуком, как вдруг стук оборвался, послышался громкий треск дерева, а вслед за ним — слабый стон. Джо со всех ног бросился туда. Там, придавленный рухнувшим деревом, лежал старик, до того похожий на отца Джо, что в первую минуту юноша решил, что это и есть Джон Джолли собственной персоной. Но разве могло такое быть? Подбежав поближе, Джо убедился, что это и впрямь не его отец, а просто старый лесоруб, похожий на отца ровно настолько, насколько все старики похожи друг на друга, если они одного роста и прожили сходную жизнь.
— Вы сильно ранены? — спросил Джо.
— Не знаю, не пойму, пока не высвобожусь, — ответил старик. Поперек его правой руки лежало огромное бревно. Джо подобрал топор старика и высвободил лесоруба из-под дерева. Бережно осмотрев руку бедняги, Джо обнаружил, что она сломана, но ему так часто приходилось вправлять сломанные лапки зайцев и крылья соек, что он прекрасно знал, что делать. В считанные минуты он перевязал старика и, подняв его с земли, спросил, куда его отнести.
— Моя хижина не далее чем в пятидесяти шагах отсюда, — сказал старик и показал Джо, куда идти.
Домишко оказался точь-в-точь как прежнее жилище Джо, разве что мебели там было чуть-чуть побольше. В углу стояла узенькая кровать с ярким покрывалом — туда-то Джо и уложил старика, а потом без лишних слов принялся разводить в камине огонь, кипятить воду и готовить старику ужин. Заглянув в буфет, он отыскал там припасы и горшки, и вот, не прошло и двух минут, как чайник уже вовсю кипел, а бутерброды были намазаны. Лежа в постели, старик наблюдал за ним глазами, зоркими и блестящими, как у горностая.
Приготовив больному ужин, Джо расстегнул куртку и вытащил из-за пазухи щенка с котенком. Вислоухая спаниэлька примостилась у огня и покормила обоих малышей, поглядывая на Джо карими глазками, ясными, как глаза старого лесоруба.
— А где можно взять воды и объедков для собачки? — спросил Джо.
— Насос за хижиной, а кость на полке, — отозвался старик.
Джо дал вислоухой спаниэльке косточку и поставил перед ней миску с водой.
— А теперь, — сказал старик, — возьми-ка миску да кружку и для себя.
Джо так и сделал. Он до того проголодался, что не успел и глазом моргнуть, как съел свою долю.
— Коли не погнушаешься спать на коврике перед очагом, — молвил старик, — милости просим. А если пожелаешь остаться здесь, пока рука моя не заживет, можешь пока поработать вместо меня.
— А кем вы работаете? — спросил его Джо.
— Королевским Дровосеком.
— А с чего вы взяли, что я гожусь на эту работу?
— А разве я не видел, как лихо ты управляешься с топором, покуда ты обрубал ветку, чтобы освободить меня? — сказал старик. — Кому, как не мне судить, что ты прекрасно подходишь. Но завтра утром тебе надо будет сходить к королю и сказать, что ты поработаешь на моем месте.
Джо провел ночь на коврике перед камином и поднялся ни свет, ни заря. Сперва он покормил старика и собаку со щенком и котенком и прибрался в хижине, а когда все было в порядке, отправился в королевский дворец. Старик сказал ему, что дворец расположен в центре большого города, что лежит в трех милях к северу, и еще посоветовал Джо прихватить с собой королевский топор с выжженной на рукоятке короной — в знак того, что рассказ его чистая правда. Вот так Джо снова пустился в дорогу.
В конце первой мили он услышал за спиной тоненькое мяуканье и, обернувшись, увидел, что медовенькая киска увязалась за ним из дому. Возвращаться ему не хотелось, поэтому он посадил крошку себе за пазуху и зашагал своей дорогой. Вторая миля вывела его из лесу, а в конце третьей Джо впервые в жизни увидел столицу. Дивясь на такое великое множество домов, магазинов, церквей, башен и башенок, храмов, соборов, шпилей и флюгеров, он подошел ближе и тут заметил, что весь город пребывает в смятении. На улицах толпились люди — кто бегал взад-вперед, обшаривая все уголки и закоулки, кто ползал на четвереньках, суя нос в каждую щелку или норку. У ворот дорогу Джо преградил высокий часовой.
— Что у тебя за дело? — сурово осведомился он.
— А это так важно? — поинтересовался Джо.
— Да в общем-то, нет, — поразмыслив, признался часовой, — потому что мне все равно велено никого не впускать и никого не выпускать.
— Ну ладно, ничего не попишешь, — сказал Джо, думая, что в городах всегда так, это ведь вам не лес, где всякий может бродить, где вздумается.
Но едва он повернулся, собираясь уходить, как часовой ухватил его за плечо и закричал:
— Откуда это у тебя королевский топор?
Джо в двух словах рассказал ему всю историю, и часовой распахнул ворота.
— Ты тут по королевскому делу, — сказал он, — а значит, просто должен войти. Если тебя о чем-нибудь спросят, показывай топор, он тебе будет вместо пропуска.
Впрочем, в городе Джо уже никто ни о чем не спрашивал, все были слишком заняты — шныряли, ползали и вынюхивали. А чем ближе Джо подходил ко дворцу, тем сильнее была суматоха. Придворные и пажи бегали туда-сюда, в отчаянии заламывая руки, так что Джо беспрепятственно миновал все залы и переходы и попал наконец в тронный зал. Там не оказалось совершенно никого, кроме прехорошенькой заплаканной девочки. Платьице на ней было такое белое-белое, а кудряшки такие золотисто-лимонные, что Джо сразу же вспомнил своего вислоухого щенка. Ему было больно видеть, как она горюет, так что он подошел к ней и сказал:
— Если ты поранилась, покажи мне. Уж верно, я смогу тебя вылечить.
Девочка всхлипнула и ответила сквозь рыдания:
— Я и вправду ужасно ранена.
— Но куда? — спросил Джо.
— В самое сердце, — ответила девочка.
— Плохо дело, — покачал головой Джо. — А как это тебя угораздило?
— Я потеряла свою киску, — ответила девочка и зарыдала еще горьше.
— Я дам тебе другую киску взамен, — пообещал Джо.
— Нет, мне нужна только моя кисонька.
— Но это такая хорошенькая киска. Я подобрал ее вчера вечером в лесу, — попробовал уговорить ее Джо. — Во всем свете второй такой не сыщешь, а глаза у нее, точно мед.
И он вынул котенка из-за пазухи.
— Это моя кисонька! — закричала девочка, тотчас перестав плакать, выхватила из рук Джо комочек золотистого пуха и принялась без устали целовать котенка. Потом она выбежала на середину зала, дернула за золотую цепочку и позвонила в золотой колокол. Тронный зал тут же наполнился толпой народа. Все, начиная от самого чумазого поваренка до его величества короля кинулись узнать, в чем дело — ведь этот колокол звонил только в самых важных случаях.
Принцесса, ибо девочка была не кем иным, как самой Принцессой, вскочила с ногами на трон и подняла котенка над головой.
— Этот юноша нашел мою Сластеночку! — закричала она.
Тут поднялась настоящая буря радости. Потрясающая новость, точно пожар, мгновенно переметнулась из тронного зала во двор, а со двора — на улицы. Через пять минут горожане уже вернулись к своим повседневным занятиям, городские ворота распахнулись, а Король спросил у Джо Джолли, чего он хочет в награду.
Охотнее всего Джо попросил бы подарить ему Принцессу, ведь она так замечательно подходила к его Вислоухому Щенку — ее лимонные кудряшки были одного цвета с его ушами, а карие глазки смотрели так ласково и умильно, как смотрят одни только спаниэли. Но об этом он попросить, разумеется, не мог, вот и ответил:
— Мне бы хотелось получить работу Королевского Лесоруба, покуда нынешний Королевский Лесоруб не поправится.
— Ну уж на твоем-то веку этого точно не случится, — отозвался Король.
Слова его поставили Джо в тупик, но юноша был слишком почтителен, чтобы попросить разъяснить их смысл, да и потом, рассуждал он, короли имеют полное право говорить так, как им вздумается, хоть бы и загадками.
— Дай-ка мне топор, — приказал Король, — кстати, сдается мне, это мой королевский топор; преклони колени и нагни голову.
Джо в глубине души надеялся, что Король не станет рубить ему голову, пусть даже у него и есть на то какие-то причины; но все же послушно опустился на колени и почувствовал между лопаток осторожное прикосновение лезвия топора.
— Встань, Королевский Лесоруб! — провозгласил Король. — Раз в месяц приходи к сторожке Лесничего за указаниями, а в первую очередь позаботься-ка о том, чтобы каждый день приносить наилучшие дрова для опочивальни Принцессы.
Ни один приказ не мог прийтись Джо больше по душе. Он дернул себя за вихор и улыбнулся Принцессе, но та уже отвернулась, уткнувшись носом в пушок своей киски и нашептывая ей на ухо всяческие нежности. Поэтому он снова потянул себя за вихор и поклонился Королю, повернулся и вернулся обратно в хижину той же дорогой, какой пришел.
— Ну как? — спросил старик.
— Ей-ей, замечательно, — отозвался Джо. — Котенок оказался принцессиным котенком, поэтому Король сделал меня Королевским Лесорубом, пока ты снова не встанешь на ноги.
— Он так и сказал? — поинтересовался старик с какой-то странной улыбкой.
— Во всяком случае, насколько я понял, — сказал Джо.
— Ну значит, так тому и быть, — заключил старик. — И коли уж мы теперь будем жить вместе, то зови меня Папашей — когда-то у меня был сын, славный мальчуган, и ради него я теперь люблю это слово.
Но выздоровление Папаши затянулось на куда более долгий срок, чем рассчитывал Джо. Проходили месяц за месяцем, а его сломанная рука так и не срасталась, хуже того — после несчастного случая здоровье его так пошатнулось, что он совсем не вставал с кровати. Джо постепенно привык каждый вечер располагаться на ковре перед очагом, уже не думая о том, что скоро это будет в последний раз; новая работа стала старой и привычной, и день сменялся днем, пока наконец не пробежал целый год. Вислоухий Щенок вырос в рослого пса, такого же красивого, как и его матушка, но Джо продолжал мысленно звать его Щенком — хотя бы для того, чтобы как-то отличать от матери. Она целыми днями полеживала в тепле перед камельком или на солнышке на крыльце — но Вислоухий Щенок день-деньской бегал за Джо, куда бы тот ни пошел, и вместе им было весело и радостно. Со дня своего назначения на работу Джо все время торчал в лесу, не подходя к городу ближе, чем к сторожке Лесничего на лесной опушке. Ранним утром первого числа каждого месяца он приходил туда и чаще всего заставал Лесничего за болтовней с пригожей фрейлиной из дворца. Ее звали Бетти, и она, похоже, очень любила прогуляться с утра по росе прежде, чем взяться за насущные дела.
Когда она уходила, Лесничий давал Джо указания на месяц вперед, и что бы еще не полагалось рубить дровосеку, но ему надо было каждый день складывать вязанку дров для опочивальни принцессы. Он делал ее из самых ароматнейших деревьев, какие только мог отыскать, а сверху всегда привязывал крохотный букетик из того, что мог найти в это время года. Весной это были первоцветы и фиалки, летом — колокольчики, шиповник и жимолость; осенью Джо находил самые яркие листья и ягоды, и даже зимой вязанку украшали акониты.
В девятнадцатый день рождения Джо, который приходился аккурат на первое июня, он, как всегда, пришел к сторожке Лесничего и застал там Бетти в ее полосатом шелковом платьице, и тараторила она сегодня пуще обычного.
— То и оно, — говорила она, — вот как все обернулось! Она чего-то хочет, но никто не знает, чего именно, потому что она никому этого не рассказывает. Она то хнычет, то поет, то хмурится, то улыбается — настроение у нее меняется, точно погода, и ничегошеньки-то она не рассказывает своему отцу, ничегошеньки не рассказывает своей матушке, ничегошеньки не рассказывает няне и даже мне и то ничегошеньки не рассказывает! А доктор говорит, что чего бы там она не хотела, но ежели она не получит этого как можно скорее, то совсем зачахнет и умрет с тоски.
— Ну и что дальше? — спросил Лесничий.
— Ну слушай. Король объявил, что всякий, кто сумеет отгадать, чего именно хочет Принцесса и дать ей это самое, получит взамен все, чего не попросит, что бы он ни попросил! И в последний день месяца во дворце соберется большая Ассамблея, и каждый сможет высказать свое предложение и… Ой-ой, уже восемь часов! Прозвенел колокол! Нет-нет, не задерживай меня своей болтовней, а не то меня непременно уволят!
Впрочем, Лесничий задержал ее еще на минутку, чтобы поцеловать, за что Бетти хлопнула его по уху и убежала прочь со всех ног, а он лишь рассмеялся и молвил, глядя ей вслед:
— Ей-ей, девчонка хоть куда!
Повернувшись к Джо, он дал ему указания на месяц вперед, и Джо зашагал прочь, думая о них — впрочем, не только о них, потому что в глубине души ему было ужасно жаль бедненькую принцессу. Он так глубоко задумался, что не сразу хватился своего Вислоухого Щенка, но тот больше не резвился вокруг него, и даже когда Джо свистнул, не примчался к нему, прыгая и виляя хвостом, как обычно — а всякий пес, который любит своего хозяина, должен именно так отзываться на свист, хочет он того или нет. А значит, щенок убежал так далеко, что свиста и не слышал.
И все же ближе к полудню он прибежал туда, где валил лес Джо, веселый-превеселый, хотя вечером, когда они возвратились домой, к ужину даже и не притронулся. Джо, наверное, встревожился бы из-за этого, если бы щенок не был так жизнерадостен и бодр.
А ночью, не успел Д'жо растянуться на коврике перед камином, как ему приснился престранный сон — один из тех снов, когда мы уснули только наполовину, вот нам и кажется, что все происходящее происходит снаружи, а не внутри нас. Во сне Джо ясно, точно наяву, увидел, как его Вислоухий Щенок лежит нос к носу со своей матушкой, старшей спаниэлькой, а та, положив голову на пол между шелковистыми передними лапами, приоткрыла один ясный и ласковый карий глаз и взглянула на своего сынка. И во сне Джо почудилось, будто он слышит, как собаки переговариваются между собой. И спаниэлька сказала: «В чем дело сынок? Потерял аппетит?» — «Нет-нет, матушка! Сегодня я наелся до отвала!» — «И где бы это?» — «При дворе Короля». — «А что это ты делал при дворе?» — «Встречался с другом». — «С каким еще другом?» — «Кошкой». — «Стыдись!» — «Нет-нет, матушка! Это была моя приемная сестра». — «Ах, эта кошка». — «Да, кошечка Принцессы». — «И на кого она сейчас похожа?» — «Золотая, точно мед». — «И как она, все фыркает?» — «Ага, и все про секреты». — «Какие секреты?» — «Она рассказала мне, о чем думает Принцесса». — «А ей-то откуда знать?» — «Принцесса прижимает ее к ее шее и нашептывает ей в ее ухо». — «Чья шея и чье ухо?» — «Шея Принцессы, а ухо кошкино». — «Ну и о чем же думает Принцесса?» — «Она думает, что пришло ей время получить любовное письмо». — «Ах, вот оно что», — сказала спаниэлька и тут же уснула, да и Джо, верно, заснул глубже, потому что больше ему ничего не снилось.
Однако поутру он вспомнил свой сон — и тот показался юноше столь живым и реальным, что Джо не знал, что и думать. А сон ли это был? Недоумение Джо так явно отражалось в его глазах, что даже Папаша со своей кровати спросил:
— Что тебя тревожит?
— Я видел странный сон, — отвечал Джо, — вот и не знаю, предпринимать мне что-нибудь или нет.
— А выйдет ли что-нибудь хорошее, если ты что-нибудь предпримешь? — поинтересовался Папаша.
— Быть может, я спасу барышню от тоски и уныния.
— А выйдет ли из этого что-нибудь плохое?
— Да вроде нет, — почесал в затылке Джо.
Так что Джо, прежде чем отправиться на работу, сел и написал любовное письмо. Он не очень-то был силен в правописании, поэтому письмо вышло не слишком длинным, зато Джо постарался написать как можно ближе к делу.
Он написал так:
Любовь моя! Я люблю тебя потому, что ты такая же красивая, как мой Щенок. Джо Джолли.
К тому времени, как он наконец сложил письмо, оно было вконец измусоленным и все в кляксах, зато вполне разборчивым — а ведь для любовного письма это самое главное — после содержания, конечно. И вот, Довольный собой, Джо прихватил листок на работу и вложил его в букетик розовых смолевок, который привязал к вязанке дров для Принцессы, и больше не думал об этом целый месяц. А первого июля, придя к Лесничему, он застал там Бетти, которая сказала на прощание:
— Ну вот все и кончилось, слава Тебе, Господи! Ведь когда вчера на Ассамблею сошлась куча народа, чтобы сказать, о чем, по их мнению, тоскует Принцесса, она засмеялась, да и говорит: «Не стоит вам и гадать, потому что я уже получила то, что хотела!» Но что именно она хотела, она так и не сказала, да оно и неважно, потому что с тех пор Принцессочка наша весела, точно жаворонок, и доктор к нам больше не ходит.
Следующий год прошел тихо и мирно — работа спорилась, собаки как сыр в масле катались, крыша в хижине не протекала и еды всегда было вдоволь. Вот только Папаша по-прежнему так и не вставал с кровати, а посему Джо приходилось по-прежнему спать на полу. И вот первого июня, в свой двадцатый день рождения, он вышел из чащи вместе со щенком, бегущим за ним по пятам, и, подойдя к сторожке Лесничего, нашел там Бетти. Кто бы, думал Джо, не радовался бы жизни в такой дивный час, когда птицы весело распевают в листве, а на траве еще не высохла роса? Однако сегодня Бетти казалась не такой резвой, как обычно, и горестно рассказывала последние новости дворца.
— Так-то вот! — тараторила она. — Стоим мы с вами тут, точно как год назад, да и у нас во дворце все сызнова началось. Опять ей ничего-то не мило, и она хочет только одну вещь во всем мире, а какую — никто не знает! Отец ее спрашивает, что это, и матушка ее спрашивает, что это, и няня спрашивает, что это, и я спрашиваю — а она молчит! Доктор приходит каждый Божий день и все старается как-то ее, бедняжку, вылечить, да все без толку, и он говорит, если она поскорей не получит то, о чем мечтает, то умрет от тоски. Поэтому в последний день месяца состоится новая Ассамблея, чтобы решить, чего хочет Принцесса, раз уж сама она не говорит, и тот, кто даст это ей, получит все, чего пожелает, что бы это ни было, и… Помилуй, Господи! Ах, Лесничий, колокол звонит восемь часов! Подумать только, меня из-за тебя уволить могут!
Лесничий не стал её удерживать, только чмокнул на прощанье в щёчку, а она в ответ оттаскала его за уши и убежала, аж каблучки засверкали. Засмеявшись, Лесничий сказал:
— Огонь девка!
И принялся объяснять Джо, где и что рубить ему в июне месяце. Наконец Джо отправился восвояси, пытаясь удержать в голове все наказы Лесничего, но в душе его, в самой глубине, поселилась тревога. Так сильно он тревожился и жалел Принцессу, что даже не заметил, что нет рядом Щенка. Не резвился, не приплясывал вокруг Джо его любимец, даже на свист не прибежал. Заплутал, значит, где-то Щенок, играючи, и свиста не услышал.
К полудню, однако, спаниэль объявился, прибежал на стук хозяйского топора — весёлый и довольный. Только дома, вечером, не притронулся к еде. Может, заболел? Нет, решил Джо, раз веселится Щенок — значит, здоров.
В ту ночь приснился Джо чудный сон. Только устроился он возле очага, где тлели последние угли, пришёл сон — словно явь, Джо показалось даже, что он вовсе не спит. Увидел он во сне Щенка — нос к носу с Мамой-спаниэлькой, она положила морду меж шелковистых лап и глядела на сына искоса, приоткрыв умный карий глаз. Сон был воистину чуден: Джо услышал, как разговаривают между собой его собаки, и понял каждое слово.
«Что стряслось, сынок? Голодать вздумал?» — «Да ни за что на свете! Я, матушка, сытёхонек!» — «Где ж ты ел?» — «У короля на заднем дворе». — «Что ты там делал?» — «К подружке бегал». — «Что ещё за подружка?» — «Кошечка». — «Кошка? Постыдился бы!» — «Да это же моя молочная сестра!» — «Ах, эта…» — «Она теперь Принцессина кошка». — «Ну и как она выглядит?» — «Золотая, точно мёд». — «Наверно, шипит и фырчит, как все кошки». — «Да, шипит и заодно тайны вышёптывает». — «Чьи это?» — «Принцессины». — «А она их откуда знает?» — «Да она кладёт её на плечи и шепчет в самое ухо». — «Чьи плечи и чьё ухо?» — «Принцессины плечи и кошкино ухо». — «Ну и что же у Принцессы за тайны?» — «Она считает, что ей пора получить любовное послание». — «А-а-а…» — Спаниэлька закрыла лапами глаза. Сам Джо тоже заснул поглубже, и чудный сон кончился.
Но утром ему снова вспомнился этот разговор, так живо, точно он был наяву. Или все-таки нет? Джо никак не мог решить, а Папаша окликнул его со своей кровати:
— Что это тебя так томит?
— Диковинный сон, что приснился мне этой ночью. Вот я и не знаю, надо мне что-то предпринимать или сидеть сложа руки.
— А если ты что-нибудь предпримешь, что тогда?
— Быть может, это спасет девушке жизнь.
— А если будешь сидеть, сложа руки?
— Она может умереть.
— Скажу тебе, лучше уж действуй, — посоветовал Папаша.
Поэтому в тот же день, связав вязанку дров для Принцессы, Джо продел стебелек шиповника в медное обручальное кольцо своей матери и бережно привязал букетик к вязанке, а потом, решив, что сделал все, что было в его силах, и думать об этом забыл на целый месяц. А первого июля он услышал на крылечке Лесничего веселое щебетание Бетти:
— Да-да, после дождливого денька непременно появится солнышко, а все беды рано или поздно кончаются, и вот вчера на Ассамблее, не успел никто и словечка молвить, как Принцессочка наша засмеялась счастливо, как дитя, и сказала: «Не ломайте себе головы понапрасну, потому что у меня уже есть то, чего я хотела!» И больше ни словечка, так что мы все еще в тумане, да это и неважно — доктор-то больше не приходит, Король с Королевой больше не волнуются, а Принцессочка распевает день-деньской напролет!
Увы! Через год, в двадцать первый день рождения Джо, фрейлина снова повела свой печальный рассказ. Когда Джо добрался до Сторожки, она чуть ли не плакала от горя:
— Она совсем не ест и не спит! Бледненькая стала, что твоя простыня! Целый день напролет плачет в уголку и глядит на небо, а что ей не предложи, только и промолвит печально: «Нет, спасибо». Часами сидит со своей медовенькой кошечкой на коленях, а доктор рвет на себе волосы, отец ее в отчаянии, мать в ужасе, а няня одно только и твердит: «Помилуй, Господи!» Даже я не могу от нее добиться, чего же она хочет. Но одно я твердо знаю — если она не получит этого как можно скорей, то очень скоро придется нам рыть для нее зеленую могилку. Ох, восемь часов, восемь часов, и мне пора на работу. Перестань же болтать, Лесничий!
И она умчалась прочь, но Лесничий напоследок притянул ее к себе и расцеловал, за что она дернула его за волосы и убежала, а он покачал головой и заметил:
— Прелесть что за девчонка! — и дал Джо распоряжения на месяц вперед. Но мысль о зеленой принцессиной могилке так опечалила Джо, что он принялся за работу, даже не хватившись своего Вислоухого Щенка. Впрочем, тот очень скоро вернулся, припадая к земле и поджав хвост. Джо никак не мог развеселить его, да и самому ему было невесело, так что денек вышел хуже некуда. Этим вечером оба были унылы и не прикоснулись к ужину. Когда Джо растянулся перед камельком, Папаша, который все примечал, спросил его:
«Потерял аппетит?» — «Да, вроде того», — ответил Джо и заснул беспокойным сном, в котором ему привиделось, будто спаниэлька повторяет этот вопрос своему сыну: — «Потерял аппетит, щенок? В чем дело? Клещ в ухе?» — «Вроде того, матушка». — «Да ты, верно, опять объелся во дворце». — «Ни косточки. Ни ломтика. Я просто приходил повидаться с другом». — «Ах, у тебя там друг?» — «Кошка». — «Поди повесься». — «Зачем, матушка? Это же была наша медовенькая кошечка». — «Наша медовая кошечка? Как она?» — «Золотая, как мед». — «Но, боюсь, все так же фыркает». — «Только про секреты». — «Чьи секреты?» — «Принцессины». — «И что Принцесса теперь хочет получить?» — «Меня». — «Тебя! Откуда она тебя знает?» — «Медовая кошечка водила меня в ее палаты». — «Вот гадкая девчонка! Я от нее отказываюсь!» — «Только подумать — такой дворовый пес, как ты — и вдруг в покоях принцессы!»
Спаниэлька закрыла лапами глаза, и Джо во сне более ничего уже не слышал.
Но поутру он спросил себя: а и впрямь ли все это было всего лишь сном или же происходило наяву? Но, сон там или не сон, а сердце у него снедала тоска и Папаша мигом приметил это.
— Что с тобой, сынок? — спросил он.
— Ночью мне приснился сон, от которого я теперь разрываюсь надвое и стою на перепутье.
— И если ты пойдешь одним путем?
— Возможно, не придется рыть кое-кому зеленую могилку.
— А если пойдешь другим?
Джо потрепал лимонные ушки Вислоухого Щенка и ответил:
— Тогда, возможно, сердце мое разобьется.
— А придется нам тогда рыть тебе могилку?
— Думаю, я сумею это пережить.
— Что ж, ты будешь не первым, — промолвил Папаша, — кто живет всю жизнь с залатанным сердцем, но могила если уж вырыта, так вырыта.
— Верно, — согласился Джо и отправился на работу, свистнув щенку, чтобы тот бежал за ним вслед.
А вечером, сложив для Принцессы самую лучшую вязанку дров из всех, что делал до сих пор, он привязал к ней своего щенка. Вислоухий печально поглядел на хозяина и попытался пойти за Джо домой, волоча за собой дрова, но Джо строго велел: «Сиди здесь!» — и быстро, без оглядки, скрылся в чащобе.
Следующий месяц был для Джо самым тоскливым месяцем в жизни. Он пытался казаться веселым ради Папаши и спаниэльки, но Папаша и сам был необыкновенно тих и задумчив, спаниэлька грустила по щенку, а Джо ходил с разбитым сердцем и тяжестью на душе. В последний день месяца, когда солнце стояло в зените, заливая лес своим ярким сиянием, Папаша сказал:
— Джо, нельзя же всю жизнь трудиться круглый год напролет. Устрой себе выходной!
— И что я стану с ним делать? — поинтересовался Джо.
— Сходи в город, погляди на всякие диковинки.
Тут Джо пришло в голову, что среди прочих городских диковинок он вполне может увидеть своего милого щенка, и при одной только мысли о том, чтобы еще разок заглянуть в его ласковые карие глаза и услышать его веселый звонкий лай, сердце у юноши сделалось легким, как перышко. Вот он и решил последовать папашиному совету, тем более, что работа и впрямь шла лучше некуда и вполне можно было выкроить свободный денек.
Решив так, он бодро зашагал в город, но, выйдя из леса, увидел огромную толпу народа. Сперва он удивился было, но потом вспомнил, что сегодня — день Ассамблеи. Он затесался в толпу, и людской поток принес его прямиком ко дворцу. Джо только того и нужно было, ведь сегодня всякий имел право туда войти и именно там он мог бы скорее всего увидеть своего щенка. С этим желанием в сердце он второй раз вступил под своды королевских врат и вместе с толпой вошел в тронный зал.
Двор был весь забит народом. Из самой гущи столпотворения Джо только и мог разглядеть, что макушки Короля с Королевой и острия гвардейских пик. Пропела труба, геральд призвал к тишине и, когда все повиновались, зычно прокричал:
— Если кто-либо из присутствующих в зале людей знает, чего хочет Принцесса, пусть скажет об этом!
Но не успел никто и слова молвить, как раздался голосок Принцессы, веселый, точно солнечный луч на зеленой листве:
— Ничего мне не нужно, потому что я уже получила то, что хотела.
— И что это такое? — спросил Король.
— Кто тебе это дал? — спросила Королева.
— Я никогда и ни за что не скажу, что это и кто мне это дал, — отвечала Принцесса. — Пусть все уйдут.
Геральд снова протрубил в трубу и распустил толпу по домам. Народ рассеялся, и посреди зала остался стоять один только Джо — как раз напротив высокого двойного трона, где у ног короля сидела Принцессочка. В руках она сжимала медовенькую кошечку, а к коленке ее прижимался Вислоухий Щенок. Внезапно раздался ликующий вопль, щенок взметнулся в воздух и, перемахнув одним прыжком ползала, опустил передние лапы на плечи Джо и принялся вылизывать ему лицо, поскуливая и гавкая так, словно у него сердце разрывалось. Джо обнял его и заплакал.
Ну и суматоха же поднялась во дворце! Все спрашивали друг у друга: «Что это? Кто это? В чем дело?»
А Принцесса вскочила на ноги и глядела на Джо поверх своей медовой кошечки, не то смеясь, не то плача. А Король вскричал:
— Кто ты?
— Я ваш Королевский Дровосек, — сообщил Джо.
— Да-да-да, помню-помню! Но пес признал тебя, словно ты ему хозяин.
— А он и был его хозяином, — вмешалась Принцесса.
— но теперь пес мой. Этот юноша подарил мне его, потому что я хотела получить именно Вислоухого Щенка.
— Ну наконец-то я могу сдержать свое слово! — обрадовался Король и подозвал Джо поближе. — Чего ты хочешь, Дровосек? Только назови, и оно твое.
Принцесса поглядела на Джо, а Джо поглядел на Принцессу, такую миленькую в белом платьице и с лимонно-золотистыми кудряшками. Но он знал, что не может попросить то, чего ему хочется больше всего на свете, поэтому выбросил эту мысль из головы и сказал:
— Я был бы ужасно рад новому матрасу, чтобы мне не спать больше на полу.
— Ты получишь лучший матрас во всем королевстве, — пообещал Король, но Принцесса поспешно закричала:
— Он должен получить и еще что-нибудь, потому что в прошлом году тоже дал мне то, чего я хотела!
И она показала старое медное обручальное кольцо. Король, будучи хозяином своего слова, снова повернулся к Джо.
— Чего ты еще пожелаешь?
Джо прижал к сердцу Вислоухого Щенка, но, конечно же, он не мог попросить его, потому что если бы он забрал своего пса обратно, Принцесса зачахла бы с тоски. Поэтому он отогнал эту мысль и сказал:
— Когда я пришел сюда, то оставил в моем прежнем доме, далеко отсюда, старое кресло моего отца. Мне бы хотелось получить это кресло и сидеть в нем по вечерам, если, разумеется, никому от этого хуже не станет.
Король милостиво улыбнулся и произнес:
— Сегодня же вечером тебе принесут это кресло, а вместо него мы поставим лучшее кресло во всем королевстве.
Он подал знак, что аудиенция окончена, но Принцесса закричала еще поспешней, чем прежде:
— Нет-нет, отец, он должен попросить еще и что-нибудь третье, потому что два года назад дал мне вот это, — и она вытащила из кармана старое замусоленное любовное письмо, которое со временем стало еще старей и замусоленней, чем прежде. Король с любопытством взял письмо и прочел вслух, чтобы мог слышать весь двор:
Любовь моя! Я люблю тебя потому, что ты такая же красивая, как мой Щенок. Джо Джолли.
Принцесса спрятала лицо в пушок своей медовой кошечки.
— Ты и есть Джо Джолли? — осведомился король.
— Да, сэр, — признался Джо.
— Ты это написал?
— Да, сэр.
— И это правда?
Джо перевел взгляд с лимонной головки своего белоснежного щенка на лимонные локоны принцессы в белоснежном платье и в третий раз произнес:
— Да, сэр.
— Тогда, — заявил Король, — ты должен попросить то, чего желаешь больше всего на свете.
Джо тоскливо посмотрел на Вислоухого Щенка и крепко поцеловал его в нос, а потом поднял глаза на Принцессу, но она не глядела на него. Но поскольку ему надо было сказать хоть что-нибудь, то он медленно сказал:
— Раз уж я не могу взять своего щенка, отдайте мне медовую кошечку.
— Ну нет! — быстро закричала Принцесса. — Ты не можешь получить мою кошечку без меня!
— А тогда, — возразил Джо еще быстрее, — и ты не можешь получить мою собаку без меня!
— Быть по сему! — молвил Король. — Пол года вы будете жить в хижине Дровосека, а полгода во дворце, и где бы вы ни жили, пес и кошка будут жить с вами.
И вот в тот же вечер Джо Джолли привел свою невесту в лесную хижину. Медовая кошечка мурлыкала у нее на руках, точно аэроплан, а Вислоухий Щенок скакал кругом от счастья, путаясь у них под ногами. В очаге горел яркий огонь, стол был накрыт к ужину, на постели лежал мягкий матрас, а у стола стояло старое кресло Джона Джолли. Но Вислоухая Спаниэлька исчезла навсегда, а вместе с ней пропал и Папаша. А когда Джо стал расспрашивать о нем, ему сказали, что старый Королевский Дровосек умер за месяц до того, как в лес пришел Джо Джолли, и что место было оставлено вакантным, пока не найдется подходящий человек.