Всегда непростыми были, есть и, наверное, будут отношения между Россией и Японией. Я родилась на Сахалине и поэтому с самого детства чувствовала присутствие этой нашей непонятной соседки. Находила выброшенные на берег после тайфунов яркие детские туфельки — привет с японского побережья. Слышала радиостанции, вещавшие на непонятном языке. Видела несколько оставшихся в городе японских зданий и знала о запрете наших властей на запуск новогодних салютов и петард.

А ведь по обе стороны границы жили и живут обыкновенные люди, россияне и японцы, которые волей судьбы родились на соседних островах, любят эти острова и океан…

Из воспоминаний моих дедушки и бабушки о Сахалине 1946 года мне особенно запомнились два рассказа. По словам бабушки, всех японцев к этому времени уже депортировали, но из разоренных японских храмов ветер уносил и гнал по улицам вместе с пылью разноцветные шелковые мешочки, предназначенные для пепла, оставшегося после кремации.

В то жуткое время, гонимые голодом, на рыбный остров приезжали русские с материка. Наши женщины, которым нечего было носить, собирали эти тонкие полупрозрачные паутинки и шили из них себе нарядные блузки.

Дедушка воевал на Сахалине и остался там после войны. Среди его рассказов о японцах один особенно поразил мое воображение.

Оказывается, в японском городе Тоёхара, сейчас это Южно-Сахалинск, всегда существовала высокая вероятность пожара, поскольку дома строились из дерева и соломы.

Каждая японская семья в ночное время обязана была назначать дежурного, следившего за печкой-буржуйкой в своем доме, чтобы случайно выпавший уголек не перекинулся красным петухом на другие дома и кварталы. Так вот, в том случае, если кто-то из семьи все же не уследил за огнем, семья виновника пожара уничтожалась целиком и полностью!

Из-за подобных воспоминаний о войне и тяжелом послевоенном времени на острове выработались обостренное чувство границы и более настороженное отношение к ближайшим соседям, чем у россиян на материке, для которых Япония так и осталась очень, очень далекой и в большой степени закрытой страной.

Ходили слухи, что когда-то на сопке в восточной части города находился большой храмовый комплекс. Именно сюда чуть ли не со всей Азии были привезены для посадки ценные сорта деревьев. Говорили, что рядом с храмом было японское кладбище, и высокие каменные ступени вели вверх, на сопку, к синтоистскому святилищу, а в крошечном домике, служившем в советское время складом угля для бани, когда-то давным-давно хранились какие-то синтоистские регалии. Зимой, когда дети, накатавшись с горы на санках, расходились по домам, смех и звон детских голосов сменялись пасмурной тревожной тишиной, раздираемой криками огромных черных ворон, рассевшихся на ветвях лиственниц и сосен.

В те дни я была ребенком и жила в доме напротив этой самой сопки. Когда я смотрела из своего окна на крутую каменную лестницу, которая вела в гору к «даче Леонова», белоснежному двухэтажному особняку секретаря областного комитета партии, мне было совершенно непонятно, зачем нужна эта лестница, если вход на эту дачу всем простым смертным был запрещен, а начальство возили туда на черных «Волгах» по объездной дороге?

Позже выяснилось, что так называемая дача Леонова стоит на том самом месте, где ранее возвышалась главная святыня японского губернаторства — храм Карафуто. Его строительство началось в восточной части Тоёхара, на склонах горы Асахигаока, то есть Холма восходящего солнца, еще в 1910 году. Вот оказываются, куда вели каменные ступени, которые я видела из окна своего дома!

В августе 1911 года префектурный храм Карафуто дзиндзя был открыт. Храм считался покровителем севера японской империи, и главным храмовым праздником значилось двадцать пятое августа — дата образования японского губернаторства на Южном Сахалине. В августе 1925 года Карафуто дзиндзя посетил принц Хирохито. Вместе со свитой он посадил саженцы сосны, лиственниц и пихт около храма. Позже, в 1931 году, Карафуто дзиндзя получил уже от императора Хирохито в дар священные синтоистские реликвии: бронзовый колокол, золотой меч, лук, шелковое полотно и скульптуру черной лошади.

Для хранения реликвий и было построено маленькое бетонное здание хоммоцугураден, то самое, которое после войны было переоборудовано под угольный склад. Здесь же в 1911 году была установлена пушка, захваченная в Порт-Артуре и подаренная храму министром военно-морских сил Японии бароном Минору Сайто. Сейчас пушка находится на территории краеведческого музея, и на нее залезают любопытные дети…

Размещение военных трофеев на территории синтоистских храмов в знак уважения перед героями — защитниками страны — это еще одна японская традиция. В 1943 году правительство Страны восходящего солнца выделило значительную сумму, и храм Карафуто дзиндзя был реконструирован. Сейчас я смотрю на фотографию святилища. Лиственницы на Асахигаока заметно выросли… Наверное, тогда, после пожара, они были совсем еще молодыми деревцами. В прошлом на юге Сахалина часто случались пожары, когда выгорали целиком сопки и поселки.

Сколько же было всего синтоистских храмов на Сахалине? Карта Карафуто 1935 года — по японской хронологии, это десятый год Сёва — содержит условные обозначения храмовых ворот тори, которых к этому году на Южном Сахалине было отмечено двести тринадцать. На Сахалине было много храмов ямамия, то есть расположенных на горе, а также придорожных храмов и храмов на скалах над морем. Ведь люди, которые выполняли свои профессиональные обязанности, скажем рыбаки, нуждались в оплотах веры и покровителях, которые помогут и принесут удачу в трудную минуту. А удача в этих северных широтах — необходимое условие выживания.

Самое большое количество храмов, тридцать восемь, было посвящено Аматерасу о-миками, великому хозяину земли Окунинуси — восемнадцать, и богу войны Хатиман — пятнадцать храмов. Во имя бога удачи Дайкоку было освящено тринадцать храмов, как и богини земледелия Инари. Божеству обильной пищи и воды Тоёукэ посвящалось восемь храмов и покровителю мореплавателей Конпира — четыре храма. Были также храмы, посвященные императору Мэйдзи и погибшим японским военачальникам.

Эта ценная информация стала доступна нам благодаря работам сахалинского исследователя Игоря Анатольевича Самарина, автора множества статей и книг по истории японского присутствия на Сахалине и островах Курильской гряды. Конечно, данный географический расклад определялся прежде всего тогдашней политической ситуацией и условиями жизни на Карафуто.

В тридцатые и сороковые годы XX столетия японское правительство широко использовало государственные рычаги для утверждения и пропаганды синтоизма.

Синто переводится как путь богов, в основе этой религии лежат традиционные японские верования в души предков. Возведенный в ранг национально-государственной идеологии, синтоизм призван был служить укреплению и сплочению японского общества с опорой на традиции, историю и мифологию Японии. По сути, это было переосмысление и приспособление старой религии к новым задачам, стоявшим перед японским правительством.

Будучи уже школьницей, я ходила во Дворец пионеров, где сохранился пригорок, обсаженный по кругу японским тисом, с пустым пьедесталом посередине.

— А почему здесь нет памятника? — спрашивала я взрослых.

— А кому памятник-то ставить? Вроде как Сталину раньше был здесь постамент, времена-то сменились…

— А до Сталина? — снова спрашивала я.

— Ну а до Сталина вроде как здесь давно Будда был, — почесывая затылки, словно ища ответ в своей памяти, отвечали мне старожилы.

Очень быстро я обнаружила еще одно такое же место, где высаженный меж огромных, аккуратно уложенных камней японский тис обрамлял, словно оберегая, пустой пьедестал в городском парке им. Гагарина. Это место находилось вдалеке от города, меж двух рек, стекающих в одно озеро, и потому оно казалось мне особенно загадочным. В самом дальнем уголке моей детской памяти осталось воспоминание, как по этому озеру плавали белые лебеди. Тогда же на одном из больших камней, приподняв ветку тиса с яркими красными ягодами, я нашла иероглифы.

Позже я слышала такую историю об этом камне. Вроде бы надпись посвящалась японскому принцу. В советское время камень было приказано выкорчевать и аккуратно перенести в краеведческий музей для сохранения исторической памяти края. Во второй половине дня рабочие на полуметровом расстоянии обнесли камень с четырех сторон дощатой опалубкой и залили в форму бетон, чтобы аккуратно, не расколов камня, вынуть его и отвезти в музей. То ли рабочим в сумерках померещилось, то ли и правда это случилось, но они увидели, как взметнулась перед ними тень самурая с мечом, убежали и вернулись только к утру. Залитый накануне бетон, словно вода, ушел в землю, а камень как стоял, так и стоит на том месте до сих пор.

В моем детском сознании запечатлелись эти следы чуждой, изгнанной культуры, она притягивала, будила интерес и к самой Японии, и к ее религиозным верованиям. Это были сказочные образы, совершенно непонятные, манящие, со своей тайной и историей.

То, что я чувствовала и видела в детстве на Сахалине, то, что воспринимала на уровне сказочных архетипов, по мере взросления перерастало в устойчивый интерес к Японии и истории, а главное, подкреплялось огромным желанием посетить саму колыбель японской культуры с ее центрами в Киото, Нара, Камакуре и Токио, чтобы насладиться этой сказкой в ее наиболее чистом и совершенном виде.

Однажды мне посчастливилось непосредственно соприкоснуться с традицией синто во время Праздника переноса трех святилищ о-микоси, который традиционно отмечается в Асакусе весной. Конечно, я не участвовала в переносе о-микоси в центральном храме, когда в Асакусе собирается до миллиона участников, причем иногда ритуал этот сопровождается несчастными случаями из-за толкотни и давки. Кроме этого ежегодно транслируемого по телевидению центрального события, каждый район в Асакусе также проводит свои празднования и переносит свой маленький переносной храмик, покровительствующий данному кварталу города.

Меня пригласила на праздник переноса о-микоси японская семья. Отец семейства был состоятельным человеком, многие поколения его предков жили в Асакусе и были купцами, он этим гордился. Было очевидно, что в этот день ему и его жене было приятно принимать у себя дома гостей. Стол был уставлен дорогими угощениями и полон молодежи. Приглашение также было на руку членам семьи, которые не прочь были попрактиковаться в английском. У состоятельных японцев в последние два десятилетия ХХ века, да и сейчас тоже, было принято посылать своих детей на курсы английского языка в Оксфорд. Вот оттуда-то и вернулась их младшая дочь Мисато, хрупкая, миловидная девушка. Она с удовольствием общалась с иностранцами и была уже одета к нашему приходу в специальный костюм цвета индиго с белыми волнами. Сын хозяина активно участвовал в общественной жизни района и в этот праздничный день принес несколько костюмов для гостей, чтобы и они смогли понести на своих плечах храм, поскольку участвовать в церемонии могли только те, у кого было соответствующее одеяние.

На развешанных повсюду фонариках значились три иероглифа эн-дзяку-чё — район молодых обезьян, первые два иероглифа «обезьяна» и «молодой» также были написаны на костюмах всех участвующих. О-микоси, храмик черного цвета, был богато украшен: на крыше о-микоси сидели золотые птицы фениксы, обращенные на четыре стороны света, на шелковых жгутах висели бубенцы, а самое главное, по этому великолепному храму «лазали» золотые обезьянки. На вид о-микоси вовсе не казался тяжелым, он стоял на толстых деревянных жердях под лиловым навесом и ждал своего часа, когда десятки крепких рук подхватят его, положат жерди на плечи и под бой барабанов и крики «хэй-хэй!» понесут по улицам района.

У меня мелькнула мысль, что накануне, когда я регистрировалась в университете, мне купили именную печать ханко по первому слогу моей фамилии ко, выбрав из нескольких десятков сочетание комия — маленький храм. Странное совпадение: ханко комия и мое участие в переносе такого же маленького храма в Асакусе неделей позже…

Храм на плечах несли по очереди. Поскольку ноша была тяжела, то люди, его несшие, постоянно подменяли друг друга. Процессия двигалась в едином ритме шагов в такт издаваемым носильщиками звукам. Впереди процессии шли барабанщики и предупреждали свидетелей процессии о приближении о-микоси. Люди верили, что божество, переселившееся в этот священный предмет, исполнит желания и чаяния всех, кто его нес, наполнит их благодатью. Люди верили, и их лица были прекрасны…

Храмик поднесли к главному храму квартала и на какое-то время выставили на всеобщее обозрение, затем убрали до следующего года.

Япония вовсе не так однородна и монолитна, как это изображают власть имущие этой страны. Точнее, официальный Токио. Руководство стремится унифицировать языковое и культурное пространство, но это еще не означает, что Япония на самом деле везде одна и та же.

Кроме четырех крупных островных территорий Япония занимает также семь тысяч маленьких, едва заметных из космоса островков. Эти клочки суши с их рыбацкой культурой, малонаселенный и раздольный остров Хоккайдо, совершенно не японский остров Окинава, регион Канто (Токио, Йокогама), с его самурайской культурой, и западный торговый регион Кинки (Осака, Киото, Кобэ) в сумме дают нам то, что принято называть Японией. Однако в качественном отношении это далеко не одно и то же. На деле следует говорить о наличии множества вариантов образа жизни, психологических особенностей, языковых диалектов и культурных ориентиров жителей этих территорий. Даже их антропологические типы разнятся в разных префектурах.

Противопоставление запада и востока, видимо, явление глобальное, не миновало оно и Японию. В феодальную эпоху Эдо Токио был средоточием власти военных правителей — сёгунов, в то время как Осака уже тогда считался известным центром торговли. И до сих пор для Токио характерен самурайский стиль мышления, который выражается в нормализации всех сторон жизни, строгой иерархии, культе субординации и соблюдении принципа сохранения лица. В свою очередь, для жителей Осаки характерны более свободный образ жизни, меньший формализм и свойственные торговому сословию практичность и прагматизм.

На востоке сохранилась патриархальная организация семьи, и статус женщины здесь гораздо ниже. В Киото, официальной столице Японии, вплоть до 1868 года отношения между людьми строились на основе невмешательства в приватную и деловую жизнь, на добровольном делегировании обязанностей и взаимном уважении личности, в то время как в Токио превыше всего ценилась тотальная лояльность по отношению к руководству, а также приветствовалось выполнение долга любой ценой. В конечном счете восток одержал верх. Победил Токио, и токийские нормы культуры постепенно стали доминирующими.

Япония, как любое общество, состоит из множества культурных групп и подгрупп, которые в социологии принято называть субкультурами. Власть имущие, заинтересованные в доминировании собственной субкультуры, естественным образом стремятся к унификации общества и активно выделяют на это деньги. Политическая и деловая элиты контролируют все остальные субкультуры через СМИ, законодательство, образовательную и социальную политику.

Можно сказать, что в результате всего вышеперечисленного в нынешней Японии лидируют культ мужчины в гендерном измерении, токийская культура в региональном измерении, а также культура больших корпораций и топ-менеджмента в бизнесе. Самурайский дух, самоотдача камикадзе и душа расы Ямамото — вот квинтэссенция этой мужской доминирующей субкультуры, именно она продвигается сегодня как японская национальная культура.

Подобный образ Японии постоянно воспроизводится и укореняется еще и потому, что издатели и создатели литературы о Японии тоже принадлежат к этой группе.

Культурный обмен приводит к тому, что иностранцы, приезжающие в Японию, взаимодействуют с представителями бизнес-элиты, профессурой, деятелями культуры и т. д. А японские студенты, как выезжающие по культурному обмену за рубеж, так и принимающие у себя иностранных студентов, в основном учатся в престижных университетах и принадлежат к той же субкультуральной категории.

Однако следует иметь в виду, что люди разных поколений в Японии значительно отличаются друг от друга.

Японцы военного поколения и рожденные в эпоху изобилия 1980–1990 годов совсем разные. Для первых крайне важно было работать на благо общества, выполнять свой долг, беззаветно служить своей компании, работая в случае необходимости сверхурочно. А для нынешней молодежи гораздо важнее свобода самовыражения и неограниченное потребление как способ выражения свободы личности.

Если военное поколение имело строгие и консервативные установки в вопросах любви и секса, то молодежь, наоборот, предпочитает не обременять себя в этом отношении излишними догмами и правилами.

Социологи делят молодое поколение в отношении их трудозанятости и профессиональной ориентации на четыре группы.

Первая группа — это те, кто приобрел профессию, название которой заимствовано из английского языка! Оно пишется на азбуке катакана: это программисты, графические дизайнеры, иллюстраторы, координаторы, колористы, стилисты и т. д. Эти профессии звучат для японского уха модно, интернационально и подразумевают независимость профессиональных решений.

Молодежь второй группы предпочитает работать в больших компаниях, но при условии очень приличной зарплаты и больших каникул. Для этих молодых людей личные интересы обычно важнее, чем интересы компании.

Третья группа работает над временными проектами, переходя от одного работодателя к другому, а заработанные деньги тратит на путешествия, альпинизм, катание на яхтах и т. д.

Четвертая группа постоянно меняет работу, мечется туда-сюда, не имея четко обозначенных в жизни целей.

Поколение процветания — так называют молодых японцев эпохи постмодернизма. Их не интересует ни политический радикализм, ни вопросы прогрессивного развития. Они равнодушны к социальным проблемам, исповедуя при этом такую жизненную философию, при которой наивысшую ценность приобретают личное время, которое они не собираются убивать ради прибылей чуждых им корпораций, и деньги, которые всегда есть на что потратить. Их кредо — шутовство, игровой азарт, уход от реальности, любовь к экспериментам, мировоззренческая анархия, шизофреническое разнообразие индивидуальных стилей, пассивность и лояльность.

Именно этим людям предстоит в скором времени представлять Страну восходящего солнца, но, думается мне, социализация в истинно японском стиле не могла пройти бесследно и для этих людей. Остепенившись, они возьмутся за ум и начнут играть по тем же японским правилам, что и их предки.

Для понимания японцев следует учитывать психологические особенности социализации по-японски, а также свойственные им приемы социального выживания.

Для этого японские боги придумали двойные коды поведения, желая отделить своих подопечных от остальных наций. Возможно, поэтому японцы считают себя арийцами Азии и относятся к остальным азиатским народам не то что снисходительно, но где-то высокомерно.

Этот бинарный код поведения сами японцы называют татэмаэ и хоннэ. Татэмаэ — это внешний образ, который, подобно ширме, скрывает за собой суть какого-то поступка или явления. А хоннэ в той же ситуации будет правда-матка, то, что реально думают или хотят люди, вовлеченные в действо. Татэмаэ — политкорректность, хоннэ — то, что скрывается за камуфляжем политкорректности. Например, когда трудолюбивый и предупредительный сотрудник фирмы старается угодить своему начальнику — это татэмаэ, а то, что он хочет получить за свое показное усердие: продвижение по службе и зарплата побольше, — хоннэ.

Следующий набор кодов — омотэ и ура. Омотэ — лицевая сторона, а ура — изнанка. Например, низкий уровень преступности в Японии — это омотэ, а то, что дело не в массовой добропорядочности, а в страхе перед пытками и ужасами японских тюрем, — это уже будет ура.

Ура есть то, что не принимается и осуждается обществом, что-то нелегальное, однако имеющее в Японии широкое распространение. Например, контракт между фирмами заключен легально — это омотэ, а сколько взяток было для этого переведено на личные банковские счета некоторых участников сделки — это уже ура и нас с вами не касается.

Еще один набор кодов — сото, то есть снаружи, и учи — внутри. Этот набор оперирует понятиями «свои» и «чужие». Ну и отношение к ним, естественно, разное. Так, работники одной фирмы — это особая группа, и все ее члены называют друг друга учи. Они не могут обсуждать некоторые вещи, происходящие с ними или в их фирме с людьми, которые находятся за очерченным кругом, — сото. Соответственно, мусор из избы не принято выносить, и бельем грязным трясти на виду у посторонних тоже.

Таким образом, то, что обществом на словах осуждается и отвергается его членами, негласно получает право на существование, если не афишируется и не выставляется напоказ. Проблема, наверное, заключается в том, что иностранцы, изучающие Японию и японцев, видят в основном татэмаэ, омотэ и сото. А вот хоннэ, учи и ура японского общества остаются вне поля зрения. Так вот, понять японцев можно только при одном условии: научившись рассматривать сквозь трехслойные очки дихотомических кодов все возможные варианты и мотивы их явного и неявного поведения!

Самим же японцам тоже приходится нелегко. Конечно, можно допустить, что благодаря социализации взрослые японцы автоматически, на уровне подсознания, регулируют свое поведение в обществе, но трудно даже представить, сколько жестов и мыследвижений им приходится совершать, чтобы оставаться истинными японцами и не потерять лица! Шаг вправо, шаг влево, и вот уже остается только одно: прыжок под поезд местного метро.

Как мы уже выяснили, японцы отнюдь не гомогенная, однородная нация, это сплав региональных менталитетов, это представители разных традиций и различных поколений, к тому же социальное расслоение обеспечивает многообразие субкультур и вариантов общественных отношений. Очевидно, что лишь для небольшой части японцев представляют интерес классическая отечественная литература, чайная церемония, икебана, театр но и кёгэн, музыка кото, кукольный театр бунракуи прочее и прочее.

Именно данный набор культурных феноменов долгое время считался обязательным для желающих приобщиться к японской культуре российских востоковедов. На самом же деле круг представителей японской элиты, которые действительно интересуются японским, а наряду с ним и западным классическим наследием, оперой, музыкой и театром, крайне узок. Существуют в японском обществе и другие немногочисленные группы, реализующие себя в рамках альтернативных культур малых сообществ.

Надо отметить, что, как правило, местное население охотно участвует в традиционных культурных мероприятиях, этнических праздниках и фестивалях, причем это относится не только к сельскому, но и к городскому населению. Однако в большинстве своем японцы — это дети мира массовых коммуникаций, потребители медийного фастфуда, той продукции, которая поступает к ним из радиоприемников и телевизоров и соответствует чаяниям и интересам простых японцев. По статистике, свыше девяноста процентов японцев смотрит телевизор ежедневно более трех часов. Основные, наиболее востребованные телевизионные каналы и газеты финансируются правительством и крупными бизнес-структурами, следовательно, им они и подчиняются. Никто не оспаривает самого факта существования свободы слова в Японии, но нельзя при этом забывать о вечно живых принципах хоннэ и учи. А это означает, что существует негласная договоренность между власть имущими и основными СМИ о том, что и как следует писать и говорить, иначе Япония не была бы Японией.

Многие японские телевизионные программы направлены на возбуждение у зрительских масс нездорового любопытства, зависти и злости. Большинство утренних передач коммерческих каналов представляет собой подборку и комбинацию сенсационных новостей, скандалов и тому подобных неприглядных историй. Комментаторы тут же пускаются в обсуждение вопиющих фактов, даже дикторы, читающие новости, считают необходимым морализировать, осуждать, становиться на сторону тех или иных участников этих скандалов. Имея высокие рейтинги, подобные передачи формируют гомогенные социальные взгляды населения.

Японский прайм-тайм заполнен нелепыми и смешными, с точки зрения местного потребителя, программами, в основном это шоу с участием обыкновенных японцев, которые обсуждают бесчисленное множество тем. Восемьдесят процентов бесплатного телевидения — это передачи о еде во всех ее видах и вариациях. Из них вы можете узнать, какая еда полезна лично вам с учетом вашей группы крови, как правильно приготовить угря, как готовят лапшу в провинции Идзу и т. д.

Например, сначала камера крупным планом показывает лицо участника, затем он берет палочками еду, засовывает ее в рот, пережевывает, через пару секунд, все еще продолжая работать челюстями, выражает всем своим жующим видом восторг и наслаждение: «Оисий нэ!», очень, мол, вкусно… И так построены практически все подобные передачи.

За ними следуют юмористические программы с участием большого количества мужчин и женщин, которые тут же начинают шутить, остроумничать, подкалывать друг друга и т. д. На мой взгляд, такого шоу не в состоянии вынести ни один иностранец… Достаточно много времени местные телевизионные каналы посвящают караоке. Любительскому караоке! Пожилые мужчины и женщины в удивительно дорогих и красивых нарядах поют печальные песни о любви.

Представьте себе чудесную мелодию, женское лицо с дорогим макияжем, по которому в такт мелодии одна за другой катятся крупные слезинки. Видимо, дорвавшись до сцены, исполнительница решила отплакаться за всю свою предыдущую жизнь. Но еще важнее для нее сознание того, как артистично это выглядит со стороны. Поют, правда, хорошо, и голоса красивые. Много эфирного времени отводится спорту. Если попасть в Японии на сезон бейсбола, то по телевизору будет идти сплошной бейсбол…

Все иностранцы, побывавшие в Японии, наверное, заметили, что для ее жителей характерны массовые увлечения, которые могут показаться странными людям со стороны, но без которых эта нация сегодня не могла бы оставаться собой, поскольку они выполняют задачу разрядки социального напряжения. Эти четыре страсти называются манга, пачинко, караоке и продукция секс-индустрии. И это тоже культура Японии, то, чему японцы посвящают большую часть досуга, что позволяет им обособиться, забыться и отдохнуть на свой японский манер.

Полки в библиотеке нашего университета заставлены книгами с названиями: «Понять японцев», «Взаимопонимание культур», «Переосмысление Японии», «Язык — ключ к пониманию японцев» и т. д., список можно продолжать до бесконечности. А сколько существует таких книг по бизнесу, о том, как вести дела с японцами, как постигнуть их намерения! Почему немцы, русские, бразильцы и другие народы не нуждаются в подобных изданиях?

Первая реакция при ознакомлении с подобной литературой — это ощущение того, что вам непременно следует овладеть искусством чтения между строк и тонкостями субординации по-японски, понять, что скрывается за вычурными фразами и уважительной лексикой, научиться правильно дарить правильные подарки в правильное время, кланяться под нужным углом и делать еще миллион правильных вещей…

Нам внушается мысль, что, только понимая устройство японского общества и особенности поведения японцев, мы сможем правильно интерпретировать их действия. Поддержка живучести мифа о загадочности своей культуры на деле оказывается довольно выгодной штукой. Этот миф ставит перед внешним миром задачу понять японцев и подстроиться под их таинственный менталитет. Ведь для японца главное, чтобы его не ставили в затруднительное положение, а ему не пришлось бы ставить в затруднительное положение кого-то другого. И если выпустить много книг о том, как следует вести себя в Японии, то мир не будет ставить японцев в эти самые затруднительные положения.

Но, как это ни парадоксально, одновременно японцы уверены в том, что ни один гайдзин, то есть иностранец, не способен понять Японию просто потому, что иностранцам не положено понимать Японию.

А вот и анекдот по этому поводу. Японец очень долго объясняет иностранцу в деталях наиболее важные аспекты японской жизни, особенностей бизнеса и принятия решений. Под конец, затратив много времени и усилий, японец спрашивает:

— Ну как, вы поняли?

— Да, всё понял, — отвечает ему иностранец.

— Хм… ну что же, в таком случае я, видимо, неправильно вам объяснил, — разочарованно восклицает абориген.

При этом сами японцы в большинстве своем практически не предпринимают никаких усилий для понимания других культур. Однако бывают исключения из этого правила. Чтобы не показаться односторонней в своих оценках, я в качестве примера с удовольствием опишу мою встречу с профессором музыки и исполнителем романсов Сугита-саном из Национального университета Йокогамы. Для подготовки к очень важному концерту в Токио, где он должен был исполнять русские романсы на нашем языке, которого не знал, профессор попросил меня за вознаграждение помочь ему разобраться с подстрочником романсов и отработать с ним произношение. К этому моменту он уже знал все тексты наизусть, и мне оставалось только отшлифовать то, над чем Сугита-сан уже изрядно потрудился сам. Мы занимались неделю, и вот концерт состоялся!

В первом отделении симфонический оркестр исполнял произведения П. И. Чайковского. Играть Чайковского японцы не умеют. Видимо, правильно читать его партитуру им не позволяет разница мировоззрений, хотя и принято говорить, что искусство не знает границ. Несмотря на то что ноты одни и те же, свойственные музыке Чайковского поэтичность и внутренняя мощь, порождающая ощущение шири и приволья, в японской интерпретации бесследно исчезают. Второе отделение было целиком посвящено выступлению Сугита-сан, и оно меня потрясло. Японец, которому культурный код априори запрещает открытое проявление чувств, исполнял романсы на русском языке, помогая себе мимикой и страстно жестикулируя. Он искренне старался передать суть русского романса. Выглядело это немного странно, но я почувствовала, что безгранично уважаю его за то, что он так добросовестно работал над собой и вообще решился выступать перед публикой с романсами Чайковского!

Всем, конечно, известно, что японцы — богачи. По крайней мере, в России это представление существует. Именно так и думали многие русские девушки из Хабаровского края и других регионов, когда уезжали копать японские грядки к японским мужьям. Богатые японцы в итоге оказывались совсем небогатыми фермерами. И хотя известная русская пословица о том, что хорошо там, где нас нет, заставляет нас подвергать сомнению идеализированные образы далеких заморских стран, мы продолжаем верить в сказки о молочных реках и кисельных берегах Японии.

За рубежом сложилось представление, что Япония — это страна мегакорпораций. Данный образ поддерживают и дополняют мировые бренды: «Тойота», «Мицубиси», Sony, Panasonic и другие. Но учи, то есть реальность, заключается в том, что большие корпорации составляют лишь маленький кусочек бизнес-пирога Японии. Корпорации с количеством сотрудников более трехсот человек составляют 0,1 процента всех японских предприятий! Это именно те белые воротнички, которые у всех на слуху. Количество белых воротничков непропорционально мало, поэтому интерес, проявляемый к ним исследователями, малооправдан. А интерес к ним имеется в связи с тем, что они обладают властью и в Японии, и за рубежом. Как правило, белые воротнички сохраняют верность одной компании и работают в ней всю жизнь, постепенно преодолевая все ступени карьерной лестницы. Их зарплата зависит от выслуги лет, а премиальные — от общей успешности предприятия.

Подавляющее большинство японских компаний — это мелкие и средние предприятия. Шестьдесят четыре процента рынка занимают фирмы, задействующие от одного до четырех человек. На следующих девятнадцати процентах предприятий работают от пяти до девяти человек. Так называемые голубые воротнички составляют треть рабочей силы Японии. Они находятся на более низких ступенях социальной лестницы. Приходят на работу рано и стараются уйти домой пораньше. Не обладая возможностью реализовать себя на службе или работе, они больше внимания уделяют семье, проводя время с детьми или занимаясь в спортивных секциях. Их зарплаты хватает только на проживание, и не более того.

Большие корпорации предлагают своим работникам жилье и возможности для отдыха. Компании дают своим хорошо зарекомендовавшим себя сотрудникам взаймы и под небольшие проценты деньги на покупку дома или на обучение детей в престижных университетах. По большому счету судьба этих сотрудников подобна участи самураев, которые добровольно посвящали себя служению своему феодалу-сюзерену и к тому же считали престижным быть частью его свиты, дома и поместья.

Кроме профессиональных знаний, которыми должен обладать сотрудник большой корпорации, от него требуются определенные человеческие качества, без которых невозможно служение фирме и ее интересам. Оценка его способностей с этой точки зрения непосредственно влияет на продвижение по службе и на зарплату. Так, например, считается неприемлемым уходить после работы домой до того, как покинет здание руководитель. В случае смерти родственника начальника сотрудник обязан разделить с ним хлопоты по организации похорон. Соблюдение этих принципов характеризует работника как хорошего человека и считается обязательным к исполнению.

Японское общество эгалитарно. Это значит, что кем ты родился, тем и пригодился. К какому классу принадлежат твои родители, к такому, скорее всего, будешь принадлежать и ты. Такое положение дел во многом связано особенностями системы образования. Обучение в престижных школах и университетах, которые открывают путь к престижным профессиям, должностям и, в конечном счете, к личному благосостоянию, стоит очень дорого и оказывается не по карману представителям низших слоев общества.

В условиях неимоверной пространственной стесненности благосостояние японцев во многом определяется наличием недвижимой собственности и земли. Если у человека есть жилье, то он избавлен от необходимости снимать квартиру и может потратить свои деньги на семью. Известный социолог японского происхождения Ёсио Сугимото приводит такой пример: Танака-сан и Хасимото-сан работают на равнозначных должностях и получают зарплату в пять миллионов йен в год. Но у Танака есть свой дом в Токио, где он живет; и от родителей ему досталась квартира, которую он сдает, получая от нанимателя два миллиона йен в год. А Хасимото вынужден снимать квартиру за три миллиона йен. Таким образом, Танака имеет доход в семь миллионов йен в год, а Хасимото всего в два миллиона йен. Разница большая, хотя люди эти принадлежат к одному кругу.

Невероятное количество американских фильмов так или иначе затрагивает тему конкуренции с японскими компаниями. Ну конечно же это больная для американцев тема! В этих лентах японцы представлены в двух ипостасях: либо это грозные и жестокие представители мафии якудза, либо комедийные типы, чуть ли не дурачки, со странными представлениями о долге, смешно коверкающие английский язык на уровне примитивных смешилок.

Одной из удачных комедий о японской компании, на мой взгляд, является франко-японский фильм «Страх и трепет» (Fear and Trembling, 2003), где рассказывается, как бельгийская девушка, родившаяся в Японии, пытается закрепиться в японской компании «Юмимото». Героиня, высококлассная переводчица и лингвист по образованию, заключает с этой фирмой годичный контракт, однако по мере развития сюжета все больше запутывается в лабиринтах дихотомических кодов омотэ — ура, учи — сото, хоннэ — татэмаэ и в итоге заканчивает свою карьеру в «Юмимото» чистильщицей туалетов.

Японцы любят смотреть корейские любовные сериалы, но и американские фильмы с красивыми актерами у них тоже в почете. Брэд Питт, Том Круз, Киану Ривз — вот они, секс-символы многих японок. С пронзительным взглядом, все такие волевые и решительные, но одновременно чувственные и соблазнительные… Видели бы вы, как встречали японки Киану Ривза в Токио в 2004 году: плотная толпа кричащих и рыдающих японок с зонтиками — шел дождь — тщетно штурмовала двери зала.

Вообще считается, что белые мужчины популярны у молодых японок, а японки — у белых мужчин. Азиатская мягкость и кротость, склонность к повиновению и улыбчивая жизнерадостность сражают наповал. Особенно меня забавляет сюжет фильма «Шелк», когда француз контрабандист, поставляющий из Японии шелковичных гусениц, влюбляется в японку, с первых минут знакомства наблюдая за тем, как она готовит и подает ему чай. Японские женщины удивительно красиво пускают в ход свое обаяние и почти всегда побеждают своей слабостью мужскую силу. Так, о чем это мы? Да, о взаимности. Короче, у нас есть то, чего нет у них, а у них есть то, чего нет у нас.

Итак, на станции Сибуя уже месяц висели гигантские портреты Тома Круза и Кэн Ватанабэ, и сотни тысяч японцев и столько же иностранцев с нетерпением ждали фильма. Дождались. После просмотра фильма «Последний самурай» японцы выходили из зала весьма окрыленные.

«А Ватанабэ-то более красиво смотрелся…» — обсуждали по дороге фильм молодые японки. Ну, уж если им больше понравился кто-то, а не Том Круз, то фильм, конечно, удался… О чем думали японцы, не знаю, а вот иностранцы, поскольку с ними удалось обсудить увиденное, думали о японцах.

Молодой американец высказал такого рода суждение: «Так вот оказывается, где собака зарыта… Я-то голову ломаю: что это японцы за нация такая? Все кланяются, угодничают да от правил никак своих глупых отступить не могут. Так, значит, всех мыслящих и благородных японцев с луками и мечами еще в конце XIX века постреляли из пушек, и после этого восторжествовала психология послушных баранов…»

Интересно, что если в английской версии кинолента называлась «Последний самурай», то в Японии она шла под названием «Самурай». Фильм начинается с обращения к мифу о создании Японских островов. По этой версии, они были созданы путем погружения божественного меча в море. Упавшие с меча капли превратились в острова. На самом деле в записях о деяниях древности Кодзики нет ни слова о мече, а фигурирует погруженное в море копье.

Персонажи фильма, как это принято в Голливуде, мало напоминают исторические фигуры, как, впрочем, и сами события. Особенно красиво говорит по-английски японский император, да и сам самурай, глава клана Мацумото, тоже от него не отстает. Разумеется, император эпохи Мэйдзи не говорил по-английски, и никто не мог видеть его без особого приглашения. Кроме того, он не принимал никаких политических решений. Индустриалистов, представителем которых и был связанный с олигархами Оомура, вообще не интересовало мнение императора как таковое. Еще менее вероятно долгое путешествие персонажа Оомура в Америку с целью найма к себе на службу иностранцев. Странным кажется и тот факт, что клан Кацумото живет в горах. Большинство самураев проживало в городах, лишь в редких случаях захудалые самураи жили в деревне и вели хозяйство. Но тем не менее никто из них не жил в горах, если этого можно было избежать.

Пафосно звучит рассказ Кацумото на фоне, естественно, цветущей сакуры — где же еще? — о том, что самураи были защитниками нации тысячу лет! Изначально самураи служили сборщиками податей и охранниками у правителей Киото и постепенно эволюционировали в особое сословие военных наемников. Только применительно к временам нашествия монголов в конце XIII века их можно было бы назвать защитниками нации. И лишь некоторые кланы самураев пережили междоусобную войну XV–XVI веков. Так что, как ни считай, концы с концами у Кацумото не сходятся, и простая арифметика дает совсем другие результаты, а тысяча лет — это слишком большая натяжка.

Фраза, произнесенная Така, женой убитого героем Тома Круза, Алгреном, самурая, о том, что мужчины в Японии не помогают по дому, тоже весьма несправедлива, поскольку свою часть домашних работ мужчины выполняли всегда и во все времена, иначе бы этих домов просто не было.

Ну а наиболее смешным проколом фильма конечно же стало постоянное поедание героями белого риса. Понятно, что, если рис использовался в качестве денег, то есть им расплачивались при покупках и сделках, вряд ли его смогли бы есть каждый день обыкновенные смертные и члены их семей. Скорее всего, это была бы другая крупа — просо, ячмень и т. д.

Еще одним нелепым преувеличением стала пугливая реакция горожан на появление на токийских улочках самураев из клана Кацумото. Никто их не боялся до такой степени, как это показано в фильме, и не кланялся повально, словно под страхом смертной казни. В городах люди не рассматривали обычных самураев как феодалов даймё.

И хотя развлекательное кино вовсе не обязано нести в народ светоч исторической правды, к сожалению, мы нередко черпаем наши культурологические знания именно из художественных фильмов, так или иначе претендующих на историчность. А это, в свою очередь, нередко ведет к утверждению ошибочных мифов и стереотипов. Именно это произошло с фильмом «Последний самурай».

Теперь, когда мы посмотрели это образцовое творение Голливуда, нам стало известно, что всего лишь пятьсот самураев в Японии конца XIX века занимались военным делом и жили в горах. Они были смелы, честны и все, как один, медитировали, достигая заоблачных высот во владении боевыми искусствами. Они наводили ужас на простых смертных, видя их, люди падали ниц или разбегались во все стороны. Революция Мэйдзи нарушила естественный ход истории Японии и привела к власти лживых предателей-индустриалистов, уничтоживших как класс величайших носителей таких духовных понятий и ценностей, как самурайская честь и верность своему долгу.

К сожалению, фильм «Последний самурай» посмотрело гораздо больше зрителей, чем действительно великие творения режиссера Акиро Курасавы. Еще меньше аудитория читателей у Рюноскэ Акутагавы, автора замечательных рассказов и новелл о самурайских временах. Вот так прямо на наших глазах родился еще один миф о Японии!

Токио и Йокогама в 1923 году практически были стерты с лица земли землетрясением и сопутствующими пожарами. Сегодня эти гигантские города связывает следующая с тридцатиминутным перерывом электричка. По сути, физической границы как таковой между этими городами нет, плотные ряды кварталов объединены в единый огромный мегаполис, население которого составляет около тридцати миллионов человек. И все-таки Токио — это Токио, а Йокогама — это Йокогама. У них своя история, свои, отличные друг от друга портреты. Единственное, что их объединяет кроме электричек, — это конечно же сумасшедший, экзистенциальный шопинг.

— Почему это он вдруг экзистенциальный? — спросите вы.

А потому что шопинг в Японии — это во многом образ и смысл жизни, увлекательное приключение, путешествие в страну невиданных возможностей, где человек познает себя и мир путем осуществления отважного выбора, давая волю себе и отказываясь от предсказуемости, реализуя самые что ни на есть сумасшедшие свои фантазии без риска для собственного существования.

Огромные супермаркеты расположены в районе Гиндза, Сибуя и Синдзюку, изысканные бутики находятся в Аояме, Роппонги, Харадзюку в Токио. Практически все можно найти в йокогамском районе Сакурагичё. Магазины, торгующие уцененным товаром, обычно располагаются в пригородах, а небольшие круглосуточные супермаркеты и частные магазинчики есть везде.

Мелкие лавки специализируются на продаже конкретных товаров: кимоно и аксессуаров, керамики, личных печатей ханко, канцтоваров и открыток, японской бумаги, уцененной фотоаппаратуры и т. д. Между ними затесались магазинчики, продающие суши на вынос, соевый творог тофу, корейскую еду, сушеных кузнечиков и прочие изыски с Хоккайдо. А еще есть цветочные магазинчики, маленькие кофейни и кондитерские.

На больших узловых станциях метро чувствуется дыхание глобализации. Там обязательно имеются «Макдоналдс», несколько больших интернациональных кофеен типа Starbucks. Жители Йокогамы в подобных кофейнях интернационального типа любят назначать встречи своим частным репетиторам английского языка. Рядом множество ресторанчиков и забегаловок быстрого питания, где можно быстро перекусить, здесь подают как блюда традиционной японской кухни, так и турецкую шаурму или китайские пенсе. На каждом шагу стоят автоматы, в которых круглосуточно можно купить все, начиная от сигарет, горячей лапши, букетов цветов, горячего кофе до модных журналов и всего прочего. Конечно, такие огромные торговые площадки в основном расположены вблизи станций метро и электричек.

Цепляют глаз яркие витрины магазинов, они облепляют станции снизу и сверху, принимая и пропуская через себя все новые и новые толпы людей. Огромные подземные торговые комплексы вырастают под землей возле узловых станций Токио, Йокогама и Осака. Там же книжные магазины и небольшие книжные лавочки предлагают разнообразную печатную продукцию от книг, газет, журналов до манга на всевозможные темы.

Магазины всегда полны людей, которые могут часами читать книги или рассматривать манга без какой либо обязанности покупать. Манга для детишек, учебники, японские народные сказки, рассказы о животных, войне, порнография, детективы, экономика и политика, а также гремучая смесь всего перечисленного — все есть в манга, и они раскупаются японцами, поскольку надо же что-то читать во время долгих поездок на метро. Так, в среднем японец тратит на покупку разнообразного чтива около тридцати пяти тысяч йен или трехсот пятидесяти долларов в месяц, что составляет в среднем семь процентов от заработной платы. Поскольку все подержанное у местных жителей не котируется, прочитанные книги обычно сдаются в макулатуру.

По вечерам на выходе у станций метро японцы устраивают различные мероприятия. Это и выступления барабанщиков в национальных костюмах, и концерты рок-музыки молодых групп, и демонстрация фотографий НЛО, сделанных японскими уфологами, и акции в поддержку мира или осуждения войн в различных частях света, и протесты защитников экологической среды… продолжать можно до бесконечности.

И все эти торговые площади и магазинчики пересекают в разных направлениях бесконечные пассажиропотоки, люди приезжают и снова уезжают в разные концы мегаполиса, вереницами снуют туда и сюда, торопятся изо всех сил на работу, на ходу дожевывают свои бутерброды, запрыгивают в поезд или подолгу сидят у стеклянных витрин кофеен. Короче говоря, невообразимое смешение лиц и типов.

Я ждала своих знакомых на одной из станций. Там же с двух сторон у выходов стояли две группы школьников лет десяти — двенадцати. В каждой группе были один взрослый и четыре ребенка. Дети были одеты в форму с зелеными галстуками, на головах кепки с эмблемами. Видимо, они представляли одно из экологических движений. А занимались эти дети попрошайничеством! Но это, наверное, сказано слишком по-русски. По японским понятиям, это была акция по сбору средств на нужды движения. Дети заученно, хором, выкрикивали лозунги, выпрашивая деньги на спасение окружающей среды. На шее у них висели коробки для пожертвований. Обе группы просили по очереди: одни школьники замолкали, другие начинали голосить жалобными детскими голосами. Я прождала на станции довольно долго, а бедные дети все кричали и кричали, и так мне было их жалко, и так унизительно все это смотрелось…

После того как паровозы заменили электровозами, и шуму от поездов стало меньше, и грязи… Вокруг станций стали селиться люди. В двадцатые годы прошлого века Синдзюку существовал больше как название и мало общего имел с тем районом, который можно увидеть сейчас. Потом здесь понастроили домов, магазинов и возвели многоэтажный супермаркет «Мицукоси». Народ стал стекаться в Синдзюку, чтобы провести время за чашечкой кофе, сходить в магазины… Но это не главное. Главное, что Синдзюку стал основным местом свиданий, здесь знакомилось в день столько молодых людей и девушек, сколько не знакомилось по всей Японии. Это был новый средний класс…

А для организации знакомств на станции была повешена доска объявлений, которой многие и пользовались… Желающие познакомиться вешали на доску записочки с координатами: мол, стою в розовом платье на углу кофейни с подругой, ждем двух парней, чтобы сходить в кино. Их потенциальные поклонники читали эти объявления и летели на зов судьбы. Вот так и находили друг друга пары. Вот уж весело было, наверное… Сейчас роль доски объявлений выполняют кэйтай, то есть мобильные телефоны с бездушной технологией тематических рассылок. Романтика ушла!

Если будете в Японии в Токио, не поленитесь затратить день на осмотр Йокогамы. Город был фактически построен заново после многочисленных пожаров, землетрясений и бомбежек. Строительство началось в шестидесятые годы прошлого века, а самая, на мой взгляд, красивая часть порта, называемая Минатомирай, 21, порт будущего, была отстроена за последние двадцать лет ХХ столетия.

Район Минатомирай удивительно эклектичен. Если выйти на станции Сакурагичё, то, по сути, вы попадете в эпицентр эклектики. Символ города-порта — самый высокий в стране небоскреб Лэндмарк-тауэр. В любое время суток, независимо от сезона и погоды, вокруг этого здания толпами ходят старички с фотоаппаратами на треногах и снимают Лэндмарк-тауэр. Как-то около станции метро «Йокогама» я видела фотовыставку, посвященную этой супермодели. Казалось бы, ну что здесь такого, здание как здание, но на сотне отобранных для выставки фотографий башня действительно была неимоверно хороша. Дождливыми вечерами верхнюю часть башни закрывают облака, а нижняя ее часть сияет огнями, их свет уходит в небеса и меркнет где-то в туманной вышине.

На шестьдесят девятый этаж башни, где есть смотровая площадка, поднимается самый быстрый в мире лифт, этот факт зарегистрирован в Книге рекордов Гиннесса. В хорошую погоду оттуда открывается чудесный вид на город, залив и даже гору Фудзи-сан. В нижней части башни располагается огромный стеклянный шестиэтажный комплекс магазинов и ресторанов Лэндмарк Плаза, внутри которого растут деревья, бьют фонтаны, устраиваются концерты классической музыки.

Недалеко от Лэндмарк-тауэр располагаются ночные клубы. Американские солдаты с базирующейся в Йокогаме военной базы здесь завсегдатаи. Напиваясь, они кажутся еще глупее, чем на самом деле.

Коротко стриженные, мускулистые, хмельные американские парни. Они сидят за стойкой бара в окружении молодых японочек и громко шутят.

Вернемся к эклектике. Одной из главных достопримечательностей Минатомирай считается деревянный парусник «Ниппон-мару», стоящий на приколе в виде экскурсионного экспоната. На фоне белого великолепного высотного отеля-небоскреба, построенного в форме надутого ветром паруса, предающего особый шарм береговой линии, «Ниппон-мару» кажется пришельцем из глубины веков. Здесь же смотрит в голубое небо настоящий деревянный индейский тотем, подаренный Японии народом Америки в честь установления торговых связей.

По заливу круглосуточно курсируют небольшие китайские суденышки-рестораны. Вечерами на них всегда горит множество красных фонарей и слышны довольные голоса сытых, пьяненьких посетителей.

Рядом располагаются парк аттракционов Cosmo world с огромным колесом обозрения в сто двенадцать метров высотой, в темное время суток оно подсвечивается гирляндами зеленых огней. Далее по курсу движения, пройдя под звуки льющейся из динамиков музыки по навесному мосту, сделанному из рельсов бывшей железной дороги, мы попадаем в развлекательный комплекс Warner Brothers с залами игровых автоматов, ресторанами, магазинами, ну и главное, конечно же кинотеатрами. Фильмы идут не только на японском, но и на английском языке. Мы часто ходили сюда в кино. Особенно забавно было смотреть американские комедии на английском языке с японскими субтитрами. Похоже, что в зале, рассчитанном на сотни зрителей, смеялись только мы. То ли японский перевод не передавал юмора, то ли шутки были для японцев трудно перевариваемые.

Если пройти далее в сторону пассажирского порта и парка Ямасита, можно попасть в небольшой музей иммиграции. Здесь размещена экспозиция фотографий и предметов, подробно рассказывающая о тех японцах, которые массово уезжали в Южную Америку в военные и послевоенные годы. Здесь можно увидеть, что японские переселенцы клали в чемоданы, что особенно ими ценилось, как приходилось работать на новой земле и учиться выращивать кофе, какие элементы японского быта сохраняли переселенцы долгое время вдалеке от родины.

Пройдя по кольцевому мосту, вы сразу окажетесь около старых голландских складов, построенных из красного кирпича в европейском стиле, они так и называются Red Break Houses. В одном из них расположены магазинчики, где можно купить всякие мелкие и немелкие вещи для домашнего интерьера. Большинство из них — это некая стилизация под индийские и прочие загадочного происхождения предметы: очень необычные светильники, бамбуковые занавески на двери, немереное количество подсвечников, ароматизированных свечей, благовоний, сваренного с травами мыла, блестящих украшений и очень странных головных уборов. Все это, вместе взятое, запахи, предметы, само здание и конечно же безумно красивый вид на море из окон навевают романтические мечты.

Японцы временами украшают эти здания на свой забавный манер. Как-то они поставили вокруг этих зданий строительные леса, на которых прикрепили веселых, толстеньких, ростом с человека, ангелочков из белого гипса.

Смелым решением можно назвать архитектуру Международного пассажирского терминала. Этот интересный объект оказался победителем объявленного японцами в 1995 году конкурса на проект лучшего здания для пирса, способного принимать огромные экскурсионные лайнеры. Крыша пирса является одновременно зоной для прогулок, все дорожки сделаны из деревянных досок и перемежаются с зелеными газонами. Внутри здание большей частью отделано кроме современных материалов деревянными досками — зал ожидания, рестораны и т. д. По пирсу, особенно если с моря не дует сильный ветер, приятно гулять и разглядывать причалившие к берегу огромные лайнеры и военные корабли.

Совсем недалеко от парка Ямасита на станции Каннай располагается единственный в Японии район Чайна-таун. О том, что вы уже там, вы узнаете, как только пересечете ажурные ворота, и все вокруг будет выкрашено в не по-японски яркие цвета. Ну что, собственно, интересного можно увидеть в этом месте? Обычный такой Чайна-таун, как и везде. Китайская еда здесь крайне дорога — несчастная порция стандартных китайских пельменей гёдза из шести штук в забегаловке с дешевыми клеенчатыми скатерками обойдется вам в тридцать — сорок долларов.

Одно из явлений, которое вызывало у меня странный детский интерес в Японии, — это бомжи. В детстве, думаю, каждому из нас родители объясняют, что просто так уйти из дома и жить на улице под кустом не получится. Просто потому, что нечего носить, нечего есть и холодно. Наверняка то же самое говорили в детстве и японцам. Кроме того, для японца стать бомжем — особый подвиг, поскольку для них взять и выпрыгнуть из общества, как из окна, это все равно что потерять лицо и умереть. Тем не менее в Японии есть бомжи, некоторые из них живут в индустриальных районах, например в Синдзюку, а некоторые строят шалашики в парках.

На одной из улиц, по которой мне приходилось часто ходить, жили два бомжа. Без имен. По сути, они были соседями — у одного был дом и у второго. Дома представляли собой натянутый вместо крыши полиэтилен, который с одной стороны крепился к железному забору, а другой стороной опирался на воткнутые в землю деревянные шесты. Стены, закрывающие бомжей от ветра, представляли собой дешевые полиэтиленовые циновки.

По утрам один бомж всегда варил себе на маленькой переносной плитке, работающей на газе, кофе. У него был крошечный радиоприемник, который он слушал по утрам за завтраком. Сидя облокотившись на забор и задрав ногу на ногу, он читал вчерашнюю прессу, вытащенную из соседней урны, и потягивал божественный напиток. Вообще, с чтивом у этих бомжей все было нормально, так как японцы выбрасывают прессу в огромных количествах, не только газеты, но и яркие глянцевые журналы. Второй бомж обычно долго спал под своим грязным фу-тоном на надувном матрасе. Зато вечерами он любил смотреть телевизор. Маленький переносной телевизор с черно-белым изображением он ставил себе на колени. Куда он его включал, я не знаю. Неужели у него был переносной генератор?

Вечерами оба бомжа, как хорошие соседи, ходили друг к другу в гости и о чем-то беседовали, поедая палочками горячую лапшу и запивая пивом из металлических банок.

Обувь они всегда снимали, как и положено, у воображаемого входа в дом и заворачивали ее в полиэтиленовый пакет, чтобы не вымокла за ночь.

Наверное, без иронии можно сказать, что эти яркие представители класса бомжей придерживались высоких жизненных стандартов! Есть, однако, и другие, совсем сломавшиеся бомжи, которые не стрижены, не мыты, живут около станций метро, весь их скарб вмещается в одну большую замызганную сумку. Индустриальные бомжи обычно живут в коробках. А тем, кто предпочитает жить в палатках в парках, например в центре Токио в парке Ёёги, муниципалитет даже ставит мусорный контейнер и обносит территорию бомжатника красно-белой лентой предупреждающего характера.

Можно только догадываться, что «устроенные бомжи» сами по собственной воле ушли из дома, захватив переносное имущество, и наверняка имеют мало-мальские доходы, которых хватает на еду. А совсем запущенные, нестриженые и немытые, стали бомжами после того, как потеряли работу и сломались. Так недавно в Japan Times я читала статью об одиноких горожанах. Один мужчина, лишившись работы в Токио, умер от голода. Первой реакцией японцев на данное происшествие был вопрос: «А почему он не был женат?», в то время как иностранцы первым делом спросили: «А почему он не попросил о помощи?» Разница в менталитете, понимаешь!

Полиция не гоняет бомжей. Почему? Наверное, у японских полицейских есть на это тридцать три объяснения, о существовании которых мы с нашими западными умишками даже не догадываемся. Любопытно было бы помучить полицейского вопросами на эту тему, да ведь не расколется, поди, самурай проклятый!

В одном из районов Йокогамы есть замечательно красивый японский сад Санкэйэн. Нет, это вовсе не сад камней с «расчесанным» граблями песочком и огромными камнями-валунами, разбросанными якобы в медитативном порядке. Вовсе нет. Это прежде всего пруды, беседки, деревья и строения. Сад площадью ни много ни мало восемнадцать гектаров основал в 1906 году волшебник по имени Санкэй. Этот человек задумал создать сад, а для того, чтобы сей проект реализовать, со всей Японии, из древних столиц страны Киото и Камакура, а также из других мест, были привезены уникальные храмы буддийской секты Дзен, пагода, чайные домики, беседки XVII–XVIII веков. Перед каждым зданием или предметом висит табличка, объясняющая уникальность этого артефакта. Например, каменный умывальник, размещенный в углу сада, снабжен надписью, что это, мол, самый любимый и обожаемый умывальник Тоётоми Хидэёси, объединителя Японии. Ну как после этого его не сфотографировать!

Деревья и другие растения сада посажены таким образом, что в любое время года он выглядит просто великолепно. Например, весной цветут сливы, их сменяет цветущая сакура, к маю зацветают ирисы и азалии, летом в пять утра можно прийти полюбоваться лотосами, к осени расцветают дикие хризантемы, и уже вместе с заморозками приходит волшебный сезон красных кленов момидзи. Это не российские клены. Момидзи очень изящны и полыхают несказанно ярким красным цветом. Сами листики небольшие и по форме напоминают звездочки.

В прудах сада плещутся тучные карпы. Разевая свои огромные рты, они подплывают к мостикам, надеясь, что японцы кинут им еды. Но японцы еды не кидают, а только удивляются: «Ах, какие большие карпы! Ах, как их много! О, как они открывают рты!» — любуются природой, так сказать.

Вообще-то, японцы любуются природой по-своему, по-японски, и, естественно, группами. Самое главное в природолюбовании — это профессиональная камера-фотоаппарат тысячи этак за три долларов, ну а если с линзами, то и на все пять тысяч потянет. Они есть практически у всех пенсионеров-японцев, любующихся природой в саду Санкэя.

Второе непременное условие правильного потребления красоты — это, конечно, еда. Обязательно надо взять о-бэнто, традиционную коробку с японской едой, и прикончить эти запасы во время любования природой. Вполне может быть, что это и есть причина долголетия японцев. Средняя продолжительность жизни составляет у них восемьдесят пять лет! Вывод: следует побольше любоваться природой, ну и, конечно, не забывать при этом о еде…

Двадцатого июля мы ходили на фейерверк, по-японски — ханаби. У них был праздник — День моря, по этому поводу на берегу порта Йокогама, в районе Сакурагичё, собралось огромное количество людей. Еще за час до мероприятия, расстелив циновки по всей территории, где только возможно, компании сидели с напитками и закуской, ожидая ханаби.

Мы с подругой, гуляя у моря около лодок, устали и присели на что-то типа еле дышащей скамеечки — вернее, это было что-то типа каркаса старого ящика, — стоявшей метров за двадцать от небольшой старой лодки. На этой посудине сидели человек двадцать японцев и что-то ели, мужчины были уже подвыпивши. Однако просидели мы недолго… С лодки вышел сморщенный японец, видимо хозяин, стряхнул нас со «скамейки» и убрал ее под мосток, перекинутый с берега на лодку. Хотя, наверно, у него, как у японца, были веские причины на то, чтобы не позволять двум молодым девушкам-иностранкам сидеть около его лодки…

Август — время, когда японцы пускают фейерверки, происходит это чуть ли не каждые выходные. Запускаются они всегда над морем. Это особенно красиво, когда огненные цветы в небе мимолетно отражаются миллионами разноцветных огоньков в воде. Поскольку мероприятие притягивает сотни тысяч людей, то сотовая связь в вечер фейерверка в зоне его запуска не работает. Пешеходные мосты перекрываются, чтобы толпы людей их не обрушили, а все места, откуда открывается самый лучший вид на ханаби, заполняются японцами задолго до начала.

Ханаби — это отличный повод собраться с друзьями, которых давно не видел. Возбужденные компании смеются, радостно машут руками идущим к ним друзьям, когда им удается встретиться, что без сотового телефона практически немыслимо.

Метро — уникальное место само по себе… Поскольку я обитаю в городе Йокогама, то и речь пойдет о метро этого великолепнейшего из городов. Вернее, не о метро, а о том, чем занимается народ, пока едет в метро. А занимается народ разными делами, в основном, конечно, общается со своими мобильниками, тем более что они у японцев давно уже многофункциональные.

Тем не менее немного о правилах поведения. В гайдбуке для иностранцев есть глава об использовании метро, где им, бестолковым, советуют в метро притворяться спящими или рассматривать рекламные картинки, если нет своих дел, но главное, не смотреть на других! При этом мужчинам рекомендуется держаться за поручни над головой, дабы никто их не заподозрил в желании облапать стоящую рядом женщину. Во избежание неприятностей, начиная с первого поезда до девяти утра, для женщин выделяется вагон номер четыре, куда в указанное время вход мужчинам запрещен, и представительницы прекрасного пола могут спать спокойно.

Для русских не имеет значения, на каком месте в метро сидеть, сел, и слава богу. Но нет, для японцев это было бы слишком просто. Вагон японского метро устроен так же, как и в России, сиденья располагаются вдоль стенок вагона. Но приоритетность у сидений разная! Оказывается, есть хорошие места — это те, что по краям. Если ты сел с краю, значит, у тебя будет всего один сосед! Поэтому, как только сиденье с краю освобождается, какой-нибудь старичок бойко вскакивает и пересаживается на сиденье с краю. Вот так все и скачут с сиденья на сиденье, не лень же им!

Самое смешное, что на одном сиденье могут вполне расположиться шестеро японцев, но обычно сидит, не касаясь локтями, сумками или газетами, не более четырех или пяти человек. Им главное не коснуться друг друга, а другие пусть стоят!

Иностранцу не следует обижаться, если вдруг он сядет в вагоне метро, а рядом сидящие японцы отодвинутся или пересядут на другое место. Это они не со зла, это, во-первых, от воспитанности, а во-вторых, на всякий случай, кабы чего не вышло. Вдруг иностранцу придет в голову спросить японца на английском языке о чем-нибудь, а тот не поймет, начнет краснеть, нервничать, сложная ситуация, чего доброго, выйдет. А японцы — народ такой, сложных ситуаций старается избегать, что, вообще-то, вполне разумно… Впрочем, если иностранцу вдруг взбредет в голову спросить, скажем, как доехать до станции такой-то, японцы, надо отдать им должное, весьма дружелюбно объяснят, а иногда и проводят вас до того места, которое вы намеревались найти…

Японцы очень медленно двигаются. Если из вагона выходит огромная толпа, то средняя скорость движения людей намного медленнее, чем, скажем, в России или где-либо на Западе. Они также могут неожиданно остановиться или замедлить свой шаг, совершенно не думая о тех, кто двигается за ними. Часто японцы идут вдвоем посреди дороги так медленно, что обогнать их вообще невозможно. А может, и правильно они делают, что не спешат… Хотя, если бы они научились хоть немного думать о тех, кто идет позади них, было бы неплохо! Это просто выводит меня из себя!

Когда японцы выходят из полного людей вагона метро или автобуса, они никогда не спросят: «Извините, вы выходите?», как, скажем, принято в России. Они ничего не говорят. Они молча отодвинут вас как мешающий предмет и выйдут. Ни слова не скажут. То же самое везде. В случае необходимости безмолвно растолкают стоящих впереди и пойдут себе.

В России бы сказали: «Женщина, что вы тут растолкались? Попросить нельзя?» Так вот, в Японии попросить нельзя. Это, видимо, наоборот, очень даже вежливо. Нет, вас вовсе не будут тревожить и беспокоить вежливыми просьбами отодвинуться, пропустить, а просто отодвинут вас сами, так что будьте готовы к перемене мест. И хотя перед входом в транспорт принято выстраиваться в очередь, но если вы зазеваетесь или встанете недостаточно близко к предыдущему человеку, то японец втихаря подойдет и впихнется между вами и впереди стоящим. И будет стоять как ни в чем не бывало, будто находится здесь уже последние лет сто. Втихую, молча, бесцеремонно они будут делать, что им надо.

Вообще у нас принято думать, что японцы вежливы. Да, это так. Но видели бы вы их выражение лица спустя пару секунд после того, как он только что вам откланялся, отулыбался и наговорил любезностей. А если бы вы еще могли узнать, что они при этом думают! Вообще-то, если надо, японцы могут быть очень даже невежливыми. Учитывая, что напряжение у них копится внутри всю жизнь, то представьте, как сильно они могут быть невежливы в отдельно взятые моменты.

Например, сидели мы на концерте классической музыки. В зале во время концерта японцы сохраняют идеальную тишину. Когда замолкает последний звук в середине отделения, по залу проносится легкое покашливание. Даже покашлять они не могут, ждут перерыва. Двое сидевших рядом ребят из Узбекистана в перерыве между мелодиями тихонько переговаривались. Сидевший у них за спиной японец наклонился и с ненавистью стукнул по спине одного из ребят. Когда тот обернулся, японец, сделав каменное лицо, смотрел на сцену.

Метро используется для разных целей… Вот едет девушка-школьница. Вытащив из сумочки ресницы, она одним взмахом проводит клеящим карандашом по веку и быстро приклеивает ресницы на место, сначала на один, потом на второй глаз. Вот она уже и с ресницами.

Девушки и молодые женщины не считают зазорным достать целую косметичку и навести полный макияж: накрасить и губы, и глаза, напудриться… Видимо, специально не делают это дома в ванной, чтобы в метро было чем заняться…

Японские школьники обязаны носить форму. У каждой школы своя форма, но у всех девушек одинаковые причуды, например делать из длинной школьной юбки — короткую. И конечно, делает они это там же, где клеят ресницы, — в метро. Для этого они натягивают ее вверх и подгибают несколько раз на поясе, сверху опускают свитер — и вуаля, мини-юбка готова! Говорят, это делается для того, чтобы ноги казались длиннее. Смешно, конечно, тем более что юбка уменьшилась, а ноги по-прежнему выглядят короткими.

Мужчинам тоже есть чем заняться. Почему бы в семь-восемь утра по пути на работу не почитать порнографические манга? А действительно, почему бы и нет? Едет такой японский salary man, в белой рубашке, костюме и при галстуке, и читает порнографические манга с утра пораньше… И что из того, что вокруг полно народу?

Бесспорно, есть и добропорядочные граждане. Они обычно сидят, закрыв глаза, как и положено, не касаясь соседа локтями, или читают книжки, те, которые будут поприличнее порно…

Японские юноши весьма женоподобны, у них длинные ногти на руках, брови выщипаны, немного подрисованы. Ходят они с нелепыми хозяйственными сумками. Волосы обязательно окрашены в коричнево-рыжеватый цвет и уложены. Часто смотрят на свое отражение в окне вагона метро.

Девушки в Японии все потрясающе похожи друг на друга. Худенькие, без выпуклостей и форм, одетые скромно: в джинсики и кучу каких-то подозрительных бесцветных ситцевых кофточек, напяленных одна на другую с совершенно непонятной целью… Абсолютно все они постоянно приглаживают свои волосы, ходят миниатюрными шажками и при этом косолапят… При разговоре с мужчиной девушка обязательно должна смущаться, смотреть заискивающе тупо и постоянно кивать ему в знак согласия со всем, чего он ей там говорит. Или, скажем, смеяться звонко, прикрывая ладошкой рот, подчеркивая тем самым чувство юмора своего спутника, на которое зачастую претендуют японские мужчины.

Если спросишь японца, почему он выбрал именно эту девушку, самым обычным ответом будет, что у девушки легкое, красивое сердце — кокоро но ясасий. Любимая женщина для японца — это что-то вроде второй мамы, которая будет так же заботиться о нем и ждать его возвращения, когда его нет дома, что вообще-то, конечно, и неплохо. Умная, красивая — эти определения не используются по отношению к жене. Есть очень красивые девушки. В большинстве своем японки очень женственны и мягки. Однако мягкость эта до поры до времени…

На одной из станций в вагон зашел мужчина лет пятидесяти в слегка выцветшем синем плаще с хозяйственной сумкой. Засовывая конфету себе в рот, он уселся напротив. Достал из сумки ножницы и, сложив вдвое обертку от конфеты, разрезал ее пополам. Посмотрев пару секунд на два золотых квадратика бумаги, он быстро начал сворачивать оригами. Его пальцы сворачивали крошечные фигурки с удивительной быстротой. А поезд шел еще быстрее, я начала переживать, что моя станция приближается и я не смогу узреть его творение в законченном виде. Из первого квадратика получилась маленькая золотистая собачка. Впрочем, может, это был журавлик.

Остальные японцы не смотрели на этого волшебника. Они читали газеты, спали, переговаривались друг с другом, только я смотрела на золотистые меняющиеся геометрические фигурки. Что вышло из второго квадратика, я так и не увидела.

В тот день мы вышли из дому очень рано, чтобы в университет приехать первыми. С утра в университете для иностранцев шла запись на лыжную прогулку, желающих было много, поэтому важно было прийти заранее и успеть записаться.

Мы спустились в метро, народу было много, значит, поезд должен был прийти уже вот-вот. Через минуту появился поезд, но все пошло не так, как мы ожидали. Очередные двадцать минут происходило нечто невообразимое, недоступное нашему пониманию.

В подъехавшем поезде выключилось электричество, и по платформе разнесся громкий звук сирены. Поскольку это обычно бывает, когда очередной японец пытается прыгнуть под поезд, то никто сильно не удивился. Однако с платформы вроде бы никто не прыгал… Машинисты и служащие, вооружившись фонариками, полезли под поезд. Кто-то принес на место происшествия белые носилки. Люди, находившиеся в поезде, от духоты и громких звуков сирены начали через какое-то время падать в обморок, а их соседи — барабанить изо всех сил в окна вагонов.

Минут через десять машинист открыл специальной кнопкой двери без включения электричества. Некоторые выходили из вагона и, прислонившись к стене, медленно сползали вниз, но никто не обращал на них особого внимания. Ведь все были заняты происходившими под поездом событиями! Японцы ждали, когда же будут вытаскивать человека, который, по слухам, был жив. Они вытащили из своих сумок фотоаппараты и приготовились запечатлевать это зрелище. К этому моменту на платформе появился десяток людей в спецодежде разных цветов. Мы не стали ждать развязки, поскольку уже явно опаздывали, и поспешили на автобусную остановку. Выйдя из метро, мы увидели, что весь проспект уставлен огромными красными грузовиками пожарной команды и прочими машинами разного назначения.

Местная жительница пояснила нам, что под поездом обнаружен странный пакет и, предположительно, там может быть взрывчатка. Однако какой смысл при подозрении о возможности взрыва держать людей десять минут в поезде с закрытыми дверями, если он может взлететь на воздух?

В то утро мы так и не смогли записаться на лыжную прогулку, а так хотелось!

В последнее время в Йокогаме в правилах пользования метрополитеном произошли некоторые изменения… А именно, все, на сто процентов все места стали Priority Seats. Старых людей в Японии, понятное дело, много, и ездят они в метро часто. А вот место им уступают не всегда. А если выразиться более точно, им не уступают мест вообще, особенно молодежь.

Бодро заскакивает паренек в наушниках в вагон, и, пока бабушка разворачивается, чтобы сесть на свободное место, он пролезает в сантиметре от нее. И теперь оказывается, что бабушка вовсе не на свободное место пыталась сесть, там уже «спит» паренек с орущими наушниками. Японская молодежь удивительно бесстыдно не уступает места старикам. Кроме того, если перед ними появляется сгорбленная фигурка высохшей старушки, они шустро прячут свой мобильник в карман и делают вид, что спят. Но поскольку в Японии не принято просить уступить место, а сидеть старикам, видимо, необходимо, то в метро пришлось ввести новое правило. И что вы думаете? На следующее утро на стекле у каждого сиденья появилась наклейка с надписью: «Будьте вежливы, уступите место», а также каждые пять минут начали объявлять по громкой связи: «Уважаемые пассажиры! Обращаем ваше внимание, что в муниципальном метро Йокогамы все места — это места для пожилых людей. Просьба сохранять вежливость. Большое спасибо».

Таким образом, перевоспитывать никого не надо. Надо просто создать новое правило, ну а уж правилам подчиняться японцев учить не надо, они это дело любят. Что, может быть, само по себе и неплохо, но иногда ужасно раздражает и даже смешит. Например, японец никогда не пойдет на красный свет, даже если это переход через крошечную улицу и совершенно очевидно, что машин в данный момент нет. По этому поводу даже есть современное хокку:

Вообще, это очень интересный вопрос, когда японцам стыдно, а когда нет. Сидеть в метро здоровенному детине, когда рядом стоит старичок или старушка, не стыдно.

Еще не стыдно нарушать правила, если этого никто не видит. Ну, например, идет вечером японец по улице, захотел справить нужду, осмотрелся. Вроде никого, и прямо в палисадник сделал свои дела!

Да, кстати, иностранцы не в счет. В их присутствии сохранять лицо не обязательно, они все равно люди второго сорта и не понимают элементарных японских правил. Исключение составляют полезные иностранцы, скажем гости фирмы. В этом случае с них будут сдувать пылинки и ублажать до изнеможения.

Не стыдно и брать деньги буквально за все. То-то у японцев принято каждый раз извиняться, когда они берут деньги за сделанную работу или услугу. Раз заработал, чего извиняться-то? Мелочные они до предела. Например, в караоке-барах они умудряются брать деньги не за время съема караоке-кабинки, а за количество человек плюс за время. Хитрая арифметика получается. Если я пришла одна и сняла кабинку на час, я смогу спеть десять песен, заплатив при этом семь долларов. Но если нас пришло десять человек, то мы заплатим уже семьдесят долларов за ту же кабинку и за тот же час — и спеть успеем всего по одной песне! При этом хозяева выдают только по два микрофона. То же самое и в боулинге. Платишь не за дорожку и время, а за количество игр, и деньги берутся со всех играющих, как и в караоке.

Такое же упакованное в вежливость хамство встречается и в других развлекательных заведениях. Например, некоторое время назад с друзьями я была в ночном клубе, назовем его клубом Х в Роппонги, это известный своими увеселительными заведениями и скоплением иностранцев район Токио. Большинство клубов предоставляют бесплатный вход, но ты обязан постоянно покупать себе напитки, пока там находишься. В клуб Х вход был платным, тридцать пять долларов для мужчин и двадцать пять — для женщин. Напитки в клубе наливают бесплатно. Таким образом, я плачу двадцать пять долларов и сдаю свои вещи в гардероб. Гардероб представляет собой комнатку, где вам за два доллара дадут пакет для мусора, куда сунут вашу одежду и, нацепив номерок, бросят на пол.

Когда мы получали нашу одежду, мне почему-то вручили чью-то лишнюю кофту, но при этом не отдали моего мобильного телефона. Выслушав мои претензии, долго извинялись и сказали, что, видимо, вытряхнули мой мобильник на пол, поэтому не буду ли я так офигительно любезна подождать до пяти утра, когда клуб будет закрываться: «Тогда мы получше поищем ваш мобильник». Ну и разве это не хамство? Руководство клуба хвастает тем, что в нем были все знаменитые актеры и музыканты, приезжавшие в Токио: Киану Ривз, Том Круз, Def Leppard, Гаррисон Форд и все остальные. Об их пребывании в клубе свидетельствуют развешанные по стенам фотографии. Интересно, пиджачок Тома Круза они так же в пакете на пол бросали? Берете деньги, так хоть гардероб человеческий сделайте. Про то, что места для танцев нет из-за немереного количества людей, пол липкий от постоянно проливаемых напитков, а в туалетах всего по две кабинки и надо стоять в очереди, чтобы туда попасть, я даже не говорю. Контролировать количество людей невыгодно… Лучше содрать побольше денег.

А чего еще стыдятся японцы? Одна из самых постыдных вещей — это когда другие видят, что ты прилагаешь усилия… Как бы это ни проявлялось, будь то попытка говорить на иностранном языке или попытка справиться со своими чувствами, никто не должен видеть твоих усилий!

Еще очень стыдно ошибаться. Здесь японцы не имеют права на ошибку. Совершил ошибку — увольняйся. Совершил большую ошибку — спаси свою честь путем самоубийства. Может, по этой причине они в любом деле оттачивают свое мастерство до полного совершенства. Что бы японцы ни делали, они стремятся сделать это идеально.

Вот уже месяц наблюдаю за ремонтом навесного перехода через дорогу. На этом переходе меняли напольное покрытие и красили перила. Уже прошел месяц, но сделана, наверно, двадцатая часть. Но зато как сделана! Перила покрашены удивительно ровно, с точностью до единого миллиметра. Все сделано вручную. Ни единой капельки не капнуто вокруг. Идеальная чистота и аккуратность.

То же самое проявляется во всем. Когда по утрам я наблюдаю за тем, как японцы на торговой улице открывают свои лавки, с какой любовью и аккуратностью они расставляют свои товары, как приделывают сезонные украшения, как чисто намывают полы и пороги лавок при закрытии вечером, я восхищаюсь их стремлением к идеалу везде и во всем.

Контроль над жизнью японцев имеет разные формы проявления.

Один из надежных вариантов — это система регистрации семей косэки. Косэки отождествляется с ура-аспектом структуры семьи в Японии. Основа косэки — это регистрация не человека как такового, а целиком всего семейства. При этом в карточку заносятся все данные, касающиеся каждого члена семьи, — даты рождения, наличие братьев, сестер, сведения о родителях, разводах и прочая личная информация, которая хранится в муниципальном офисе. Косэки регистрирует семью из двух поколений, то есть после свадьбы регистрируется отдельное семейство, и на него заводится своя карточка.

При вступлении в какую-либо организацию или при устройстве на работу японец должен предоставить информацию косэки.

Многочисленные протесты меньшинств, таких как представители касты буракумин, которые подвергались дискриминации на основе записей косэки, сделали свое дело, и теперь официально при трудоустройстве косэки не требуется.

Система косэки является мощным инструментом круговой поруки и усиливает прессинг и контроль за всеми членами семьи, так как информация о девиантном поведении одного из ее членов может отразиться на жизни других членов, когда те предоставят записи косэки по запросу.

Каждое семейство регистрируется по месту постоянного проживания и при переезде предоставляет записи косэки с прежнего места жительства в новый муниципальный офис. Таким образом, государство отслеживает передвижение всех граждан, владеет детальной информацией об их жизни через доступ к информации в региональных муниципалитетах.

Каждый японец имеет так называемую карточку резидента, где указаны дата рождения, пол, а до 1995 года указывалась и очередность рождения детей в семье. Например, старший сын, младшая дочь — для детей, рожденных в браке. А вот если дитя было рождено вне брака, оно записывалось без всяких подробностей как «ребенок», что было причиной постоянной дискриминации этих граждан. После многочисленных митингов протеста японских феминисток было принято решение всех детей записывать просто — ребенок.

Система регистрации косэки ведет свою историю из глубины веков. Еще в довоенные годы японские семейства-роды иэ считали своим долгом служить на благо империи. Глава рода, естественно мужчина, обладал немалой властью, он мог устраивать браки внутри рода и принимал все ответственные решения.

Сегодня система косэки очень удобна для государства и в той же мере не удобна для граждан. Скажем, права женщин в Японии во многом ущемлены именно из-за особенностей этой системы. Во-первых, все главы семейств, а они должны быть указаны в записях косэки, в девяноста восьми процентах — мужчины. Постоянный адрес жительства всех членов дома, а также фамилии жильцов должны без всяких исключений совпадать с адресом и фамилией главы семейства. Ребенок, рожденный в течение трехсот дней после официального развода, записывается в косэки на фамилию прежнего мужа и включается в его семейство. Это правило строго действует и в тех случаях, когда бывший муж не является биологическим отцом ребенка. Дети, рожденные вне брака, буквально до недавнего времени дискриминировались, в частности в вопросах распределения наследства.

Кроме того, система косэки так же строго требует записи всех рожденных женщиной детей в карточку матери. Это правило нельзя оспорить даже в том случае, если мать хочет отдать ребенка. Еще в конце восьмидесятых годов прошлого века японские врачи подвергались наказанию, если они вместо того, чтобы склонить желавших родить ребенка вне брака женщин к аборту, позволяли им рожать. Таким образом, женщины оказывались в безвыходном положении и вынуждены были делать аборт, даже если хотели родить и отдать ребенка на воспитание другой семье, причем очереди бездетных пар на усыновление были и есть.

При разводе согласно системе косэки дети в строгом порядке переписывались с карточки отца семейства на карточку матери, что означало, что предоставление детьми своих карточек косэки для поступления в университет могло спровоцировать их дискриминацию при отборе.

Косэки — невидимая для иностранцев изнанка японского общества, которое, по сути, ведет патриархальный образ жизни. Эта система во многом мотивирует выбор вариантов социального поведения, внешне этот выбор может казаться постороннему совершенно нелогичным. Но система косэки по-прежнему фундаментальна, ведь она определяет лицо японца и членов его семьи, от нее зависит, каким образом они представлены в обществе, какой статус имеют.

Как вам нравится такое смешное словосочетание, как конкуренция конформизмов? Конформизм, поясню для тех, кто не очень любит иностранные слова, это некритическое принятие господствующих идей и подчинение нормам большинства. Да, это, собственно, и есть хитрая японская уловка, применяемая для того, чтобы все общество подчинялось единым правилам и само следило за соблюдением этих единых правил. А достигается это путем конкуренции конкурентов: кто строже и точнее других следует правилам и отслеживает проклятых нарушителей, тот и лучше всех.

Помимо таких философских концепций, как «понятие долга», в японской культуре для наведения порядка есть и конкретные силовые структуры — полиция. Кроме общественных институтов, где «скованные одной цепью» люди живут и действуют по единым правилам, то есть в школах, компаниях и тому подобных заведениях, существует еще и надзор над японцами по месту жительства.

Каждый квартал, община объединены в так называемую систему хан, которая включает блоки домов, в целом в нее входит около десятка семей. Ассоциация семей сёкай организует фестивали местного значения, пикники во время цветения сакуры и еще бог знает что. Кроме того, члены ассоциации у себя в районе общими усилиями предотвращают преступность, борются с пожарами — короче, следят за порядком сами. Доминируют в ассоциации мужчины. Именно ассоциации являются проводниками правительственных и муниципальных программ, активно сотрудничают с полицией в расследовании правонарушений, оказывают содействие во время стихийных бедствий.

Прототип идеологии хан существовал еще в эпоху Токугавы в форме системы пяти семей, которые должны были присматривать друг за другом. По сути, система действует и сейчас, позволяя власти присутствовать на горизонтальном уровне и фиксировать правила поведения и ценностные ориентиры различных слоев японского общества не сверху, а как бы с обоих боков, по горизонтали.

Японская система возлагает ответственность за ошибку индивида на всех: и на членов общества, и на общественность. Однако в больших городах, где в некоторых районах ротация жителей очень высока и проживает много одиноких японцев, снимающих квартирки в мансёнах, эта система просто не может существовать.

Японское общество изначально и системно регламентирует по давно отработанным стандартам мышление и поведение своих членов, выравнивая всех по линейке. Одна из широко используемых японских идиом дэру куи ва утарэру гласит, что выскочивший гвоздь надлежит забить. Все виды спонтанного самовыражения и свобода действий осуждаются.

Пропагандируемая идеология равенства и уникальности японской национальной гомогенности, а также утверждения, что клановые различия не имеют значения — это совсем уж неприкрытая лесть самим себе. Совершенно очевидный факт — в Японии существует дискриминация по половому признаку. До сих пор женщинам за ту же работу, что делают мужчины, платят меньшую зарплату. Не говоря уже о дискриминации по отношению к людям из касты буракумин или японцам, в чьем роду были корейцы.

Так вот, возвращаясь к дружественному авторитаризму… В каждом квартале и около станций метро обязательно притаился кобан — полицейский участок. Каждый полицейский с завидным постоянством посещает дома и предприятия вверенного ему квартала в поисках подозрительных элементов и собирает информацию о проживающих и работающих жителях. От каждого дома поступают карточки с информацией о тех, кто там живет, включая, кстати, и домашних животных. А учителя школ посещают дома своих учеников, не оставляя родителям выбора относительно того, принимать или не принимать гостей.

Учителя и родители порой группируются и совершают рейды в развлекательные учреждения, шпионя за своими детьми. Ну а самое, наверное, смешное, не для японцев, конечно, это то, что провинившийся в чем-то гражданин кроме штрафа, который он платит за правонарушение, еще и должен написать извинительное письмо симацусё на имя главы полицейского офиса!

Конечно, в любом обществе существуют аналогичные виды контроля, но именно в Японии эта система взаимной слежки приняла форму этакого дружественного авторитаризма. Дружествен он потому, что не показывает своего истинного лица, действует не кнутом, а пряником, и невидим до поры до времени. Личности и группы лиц, находящиеся у власти, представляются обществом и обществу исключительно как уважаемые персоны, а перекрестные социальные связи используются для укрепления существующей в социуме субординации.

Молодые японские мамы везде таскают своих крошечных детей с собой, а точнее будет сказать, на себе. Поражает, что таскать они их с собой начинают почти с младенческого возраста, чуть ли не новорожденных. Когда мне зябко в зимней куртке и я натягиваю на руки перчатки, все японские младенцы висят на своих мамашах без носочков и шапочек. Руки, ноги, голова у них — обнажены. В метро стойкие младенцы выживают под потоками холодного кондиционерного воздуха.

Я подрабатывала в англоязычном детском саду в Токио. В группе во время завтрака итальянский мальчик по имени Алессандро ударил другого мальчика, Томаса из Новой Каледонии. Томас расплакался и, причитая, стал рассказывать о случившемся воспитательнице. Напротив мальчишек за столом сидела японская девочка Такаи. Такаи казалась мне тихой такой и спокойной, типично японской девочкой. В момент ссоры лицо Такаи неожиданно окаменело, а из-под маски ледяного спокойствия и мягкости проступили дикая ненависть и какая-то неестественная ни для ребенка, ни для девочки упертость в сочетании с неимоверной жесткостью. Было видно, что эта четырехлетняя девочка готова стереть в порошок кого угодно. «Если ты сейчас же не извинишься, я не возьму тебя играть в свою команду и буду играть только с Томасом и другими», — заявила Такаи.

То, на что было наплевать итальянскому Алессандро, наверное, не показалось бы таковым безобидному японскому мальчику или девочке. Угроза исключить провинившегося из группы своих — обычное дело для японцев. И маленькая Такаи уже отлично это понимала.

Через пару минут Томас с Алессандро уже сидели рядом и вместе раскрашивали картинки. Но лицо Такаи не выходило у меня из головы. В ее чертах, таких мягких, нежных и женских, если можно так сказать о четырехлетней девочке, вдруг неожиданно проявились жесткость и остервенение! И хотя Такаи было всего четыре года, на самом деле это история о японской женщине. Может, вы думаете, что это совершенно не связанные между собой вещи? Мне кажется, это звенья одной цепи.

Это к вопросу о том, что японские женщины мягко стелют… В обычной ситуации так оно и есть, но как только ситуация меняется и дело доходит до нарушения справедливости, пусть даже мнимого, японская женщина с ее ненавистью и мстительностью становится страшна в своей ярости.

Однажды группа детей детского сада куда-то собралась. Дети с воспитательницами стояли у светофора на перекрестке и ждали зеленого света. Я стояла на противоположной стороне и смотрела на детей. Одеты они все были одинаково, а в ручках сжимали маленькие флажки. Тут прямо около меня возникла молодая японская мамаша с таким же ребенком. Они явно опоздали, вид у них был слегка виноватый… Увидев группу, мамаша и ребенок замахали руками.

На противоположной стороне улицы дружно взметнулись вверх два десятка ручонок с флажками. Они махали опоздавшему в знак приветствия. В этих флажках, таких одинаковых и дружно взлетающих, была заключена огромная сила. Огромная объединяющая сила маленьких флажков. Сила, которая сегодня приветствует, а завтра, если ты ненароком не сможешь вписаться в группу, раздавит тебя, не оставив ни одного шанса на прощение. Мне стало не по себе. Это были японские дети.

В японском учебнике для первоклассников есть разные сказки, в том числе русская народная «Репка». Я всегда думала, что это сказка о том, что для того, чтобы сделать какое-либо тяжелое или сложное дело, надо приложить все усилия. Иногда не хватает какой-то малости для того, чтобы достигнуть результата, но надо не сдаваться, а повторить попытку и, набирая очки от попытки к попытке, в конце концов вытянуть репку.

Поскольку я считаю себя русским человеком, то подозреваю, что и другие русские примерно в таком русле трактовали, пусть где-то глубоко на уровне архетипов, смысл нашей «Репки».

Но японцы поместили «Репку» в свой учебник, видимо, из других соображений. Ведь на самом деле «Репка» — это великая японская сказка о том, как, дружно взявшись за руки, все вместе, старые и новые поколения, падая от изнеможения, но действуя системно и всем обществом, по четко прописанной и повторенной в сказке несколько раз инструкции: мышка за кошку, кошка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, а бабка за дедку, — короче, сделав все как надо, японцы наконец вытянули репку. Самое смешное: в их учебнике сказка называется не «Репка», а «Большая репка»!

Общинность всегда была важна для русских, и, возможно, сказка об этом тоже. Но я думаю, что для японцев она только об этом.

После того как самураи начали исчезать как класс, они плавно перестроились в бизнесменов. И действительно, после того как Японии в 1946 году было запрещено держать свою армию, куда мог в одночасье подеваться веками формировавшийся самурайский дух? Да еще и после унизительного поражения в войне? Неужели все разом осознали ложные ценности войны и навсегда утеряли воинственность? Разумеется, так не бывает. Самурайский дух сохранился. Теперь полем боя и борьбы за сферы влияния стала экономическая деятельность. А что, собственно, изменилось? Наступление на рынок, обход противника с фланга, окружение и истребление конкурентов, успех — это победа. Каждый бьется на своем боевом посту, все бьются как один, от мелких служащих компаний до руководителей альянсов.

Что подвигает японца к самоотдаче и приверженности интересам компании, кроме денег? Конфуцианская ментальность! Утратив свое слабо выраженное религиозное содержание, неоконфуцианство сыграло Японии на руку в таких далеких от идеологии областях, как торговля и экономика. И политическая, и бизнес-элита Японии охотно взяли на вооружение неоконфуцианскую концепцию самосовершенствования сю син для обеспечения достижения экономических целей торговыми и промышленными корпорациями и нацией в целом.

Во времена Конфуция самосовершенствование рассматривалось как дело всей жизни, логическим завершением которого должно было стать обретение мудрости. Причем самосовершенствование предполагало овладение такими моральными качествами, как искренность, благожелательность, щедрость, сотрудничество, преданность именно в отношениях с семьей, соседями, государством и всем миром.

Идеи конфуцианства были занесены в Японию монахами секты Дзен еще в XIII веке, но только в XVII веке при поддержке режима Токугавы эта школа получила свое развитие на японской почве. Конечно, конфуцианство и концепция самосовершенствования в то время рассматривались как духовное достояние самураев, а не мировоззрение простолюдинов.

В XVIII веке благодаря популяризаторской деятельности японских мыслителей Байгана и Сингаку конфуцианские идеи стали овладевать народными массами.

Так, Байган выставлял торговцев и купцов, наравне с самураями, «слугами на благо государства», а также в своих оценках поднимал статус людей обычных профессий, обосновывая это их стремлением внести свой вклад во всеобщее процветание общества. Сингаку полагал, что такое понимание принципа самосовершенствования поможет простолюдинам найти высокие нравственные ориентиры и, в конечном счете, обрести смысл жизни.

В начале XX века неоконфуцианская теория все больше сливается с идеями модернизации, охватившей Японию.

Сибусава Еичи, крупнейший индустриалист первой четверти XX века, написал множество трактатов, которые до сих пор переиздаются и читаются японскими бизнесменами, о внедрении принципов конфуцианской морали в экономическую жизнь.

Высшей целью для него являлось обретение гармонии, которая выражается в том, что богатство и экономическое процветание становятся добродетелью, если они достигнуты благим путем и идут на пользу людям. Он предлагал прежде всего соединить «дух самурая» и «коммерческий талант». При этом понятие «коммерческий талант» выводилось из духовной основы человека, его моральности. Сибусава также полагал, что путь самурая — бусидо — должен стать путем торговца и бизнесмена нового времени.

Теперь овладение боевыми искусствами и тайнами чайной церемонии ради самосовершенствования сменилось долгими часами работы в компании, долгосрочными командировками и другими лишениями. «Психологическое состояние самурай, — пишет Норихико Судзуки, — можно описать как склонность к самопожертвованию ради своего хозяина, рода».

Агрессивность самурая фокусируется не на поражении врага, а на самопожертвовании ради господина. Если слово «господин» заменить словом «компания», то получится описание современного духовного состояния служащих компаний с единственной разницей в том, что сегодня служащие не должны совершать самоубийства для доказательства преданности. Впрочем, традиция не исчезла.

Например, известен случай, когда капитан сухогруза, перевозившего машины из Японии в США, покончил жизнь самоубийством в Портленде, поскольку считал себя виновным за повреждение нескольких сотен машин, произошедшее во время разыгравшегося у берегов Орегона урагана. А ведь это была разбушевавшаяся стихия! Что же говорить, если компания терпит убытки по вине конкретного человека или начальство сильно недовольно работой какого-либо из отделов? Самоубийства служащих компаний по такому поводу случаются и сегодня!

Всеобщее усердие и самоотречение японских служащих оборачивается общенациональной проблемой кароси — смерть на работе от переутомления. Пожалуй, апофеозом всей этой гонки и прессинга являются кладбища, создаваемые японскими компаниями для собственных сотрудников. Вот уж действительно сарказм судьбы!

Вы можете себе представить у нас в России кладбище завода ЗИЛ, например?

Неоконфуцианская философия, облеченная в плоть образовательных программ, финансируемых самыми богатыми индустриалистами Японии, в период активного развития профсоюзного движения снимала напряжение, возникавшее между администрацией компаний и рабочими. Она гласила, что только их обоюдное сотрудничество на благо общества может обеспечить прибыль и удовлетворение потребностей как тех, так и других.

Позже японские профсоюзы взяли на вооружение неоконфуцианские идеи, которые стали базой для корпоративных тренингов работников компаний и ряда образовательных программ. Так, например, в тренинг для служащих одного из японских банков входят следующие моменты: дзен-медитация для повышения самоконтроля и достижения отрешенности от своего эго; визит на военную базу — для воспитания силы духа и послушания; активный отдых в выходные дни за городом — для координации групповых действий, жизнелюбия, энергичности; двадцатипятикилометровая прогулка — для тренировки упорства и самообладания и т. д.

Причина, по которой конфуцианская идея самосовершенствования так глубоко проникла в экономическую жизнь, лежит в особенностях модернизации Японии. При быстром проникновении западных образцов в жизнь страны политическая элита изо всех сил пыталась сохранить японский дух и сделала ставку на инкорпорацию неоконфуцианской идеологии в жизнь нового растущего класса служащих.

Самосовершенствование по-конфуциански подразумевало не только овладение профессией, но и приобретение моральных качеств, необходимых для работы в компании и поддержания субординации в коллективе. Концепция самосовершенствования и сегодня обеспечивает японскому мужчине нравственное удовлетворение и возможность самореализации. Она придает смысл и его жизни, и работе на компанию, несмотря на все сопутствующие сложности и самоограничения.

Еще одной проблемой, с которой регулярно сталкиваются сотрудники японских компаний, является тансин фунин, командировка в находящийся в другом городе филиал с оставлением семьи в месте постоянного проживания. С ней связана похожая социальная проблема, когда для того, чтобы обучить сотрудника всем тонкостям производства, его отправляют на длительную стажировку в различные подразделения предприятия. Такова цена за воспитание высококлассного специалиста. Около полумиллиона женатых японцев отправляются на предприятия фирмы в другой город, оставляя семью дома.

Тансин фунин — одиночное назначение, так это переводится на русский язык — практикуется в основном в больших корпорациях и органах власти. Мужчины в возрасте от тридцати пяти до сорока четырех лет — основные претенденты на такие командировки. При этом часто семья остается жить на прежнем месте в силу сложностей с переводом детей из одной школы в другую; кроме того, жены порой вынуждены оставаться, чтобы ухаживать за престарелыми родителями, да и менять жилье тоже проблематично.

Эта распространенная практика, когда мужчина лишь на выходные может выбраться к семье на место своей постоянной регистрации, весьма суровое испытание.

Например, Танака-сан, с которым я в течение трех недель занималась английским языком по заказу компании Panasonic, уже четвертый месяц жил в отрыве от семьи.

Мощности завода Panasonic находились на совершенно унылой станции. Выйдя из вагона, я переходила по огромному мосту через реку, затем попадала в квартал частных домов, за которыми и располагалось само предприятие. Это даже не завод был, а скорее конструкторское бюро.

Ежедневно Танака-сан после обеда официально освобождался от основной работы и с двух часов дня до шести вечера, то есть в течение четырех часов, с пятнадцатиминутным перерывом, должен был заниматься английским. Регламент времени был четко определен с точностью до минуты и обсуждению не подлежал.

К моменту моего появления на предприятии служащие компании каждый раз выходили огромной толпой из столовой. Все они были одеты в голубую униформу и отличались лишь конституцией, весом и фамилиями на бейджиках, ношение которых считалось обязательным для всех на территории предприятия.

На КПП японец в фуражке каждый раз пронзал меня насквозь холодным взглядом, находил соответствующую бумагу-приказ о моем допуске на предприятие и выдавал заранее заготовленный бейдж. Меня провожали в здание и отдавали под расписку другому японцу. Он делал телефонный звонок из звуконепроницаемой будки и вскоре выходил из нее, чтобы эскортировать меня в комнату для занятий. На стенах предприятия крупными иероглифами были написаны трудовые лозунги ура-экономического толка.

Пустая комната для занятий была снабжена DVD-проигрывателем, стойкой с водой и удобными диванами. Высокий, статный и очень приятный сотрудник компании Танака обычно выглядел немного смущенным, немного усталым и немного счастливым. Эта смесь переживаний и чувств на его лице располагала к участию. С первого же занятия стало ясно, что мы с ним поладим. Так и вышло.

Танака-сан командировался компанией Panasonic в Лос-Анджелес на длительный срок вместе с семьей и был обязан выучить английский язык. У него уже были определенные навыки, и мы с ним учились понимать разговорную речь и изъясняться на языке. Он быстро схватывал и очень старался. Он старался вдвойне — за себя, потому что очень хотел соединиться со своей семьей и уехать в Лос-Анджелес, и за компанию Panasonic, ради которой он обязан был сохранить лицо и которая оплачивала ему эти курсы.

Семья жила далеко, и, судя по всему, он сильно скучал по жене и маленьким детям. На вид Танака-сан было лет тридцать шесть. Каждую пятницу после работы его ждала длительная и дорогостоящая поездка в родной городок, откуда он возвращался в воскресенье после обеда. Но у Танака-сан, в отличие от многих японцев, которых судьба под видом тансин фунин вынуждает расставаться с собственными семьями, была хотя бы перспектива. Его ждали почетное повышение и командировка в солнечный Лос-Анджелес, но уже с семьей!

Раз в месяц обочины дорог нашего квартала заполняли всевозможные выкинутые вещи. Муниципалитет или нанимаемые сборщики крупногабаритного мусора собирали и вывозили все выброшенное прочь. Услуга, конечно, платная. Чтобы выбросить, сначала заплати!

Выбрасывалось все, что только можно себе представить: мебель, телевизоры, велосипеды, электрические приборы и т. д. Для японцев, особенно если позволяет финансовое положение, весьма характерно раз в несколько лет избавляться от старой мебели, штор, покупать более умную электронную технику взамен устаревшей. Новое — значит, хорошее.

Джон Клэммер, изучающий социологию потребления в Японии, считает, что такая страсть ко всему новому имеет под собой глубокие культурные корни.

По его мнению, именно идеи синто о постоянном обновлении и очищении от старого, а также возводимые в ранг абсолютной добродетели чистота и безукоризненность заставляют японца покупать все новое. Особенно это заметно на примере машин. Здесь японцам в качестве сборщика мусора начиная с девяностых годов прошлого века очень помогал наш Дальний Восток, жители которого с удовольствием и в огромных количествах скупали старые японские машины, что позволяло японцам легко избавляться от старого хлама да еще и зарабатывать на этом какие-никакие деньги. Японцы называют старые машины пренебрежительно гайдзин курума, что означает машина иностранца, поскольку, по мнению японцев, только иностранцы, которым не надо заботиться о «своем лице», могут позволить себе ездить на старых машинах.

Трудно не согласиться с фразой, что массовый шопинг в городах по сути это проявление замаскированного под индивидуализм коллективизма.

С одной стороны человек реализует свою свободу выбора, с другой стороны — этот выбор часто закрепляет за ним его собственное место в иерархии общества. Так, люди в зависимости от возраста, профессии и сезона подбирают себе одежду определенных цветов.

Созданный собственным воображением образ модного, современного, сознающего свою возрастную и гендерную принадлежность и подчеркивающего свой социальный статус человека заставляет его выбирать те же самые товары, марки одежды и аксессуары, которые выбирают люди его или ее круга. При этом в эгалитарном обществе, где переход из одного класса в другой проблематичен, социальная идентичность человека вполне может конструироваться за счет потребления знаковых для высшего класса товаров и услуг.

И тем не менее шопинг все-таки дает свободу выбора и возможность создавать любые «образы себя» внутри консервативного общества строгих правил.

Особенно это видно на примере молодежных субкультур. Достаточно доехать до токийского района Харадзюку, чтобы оказаться в окружении множества девушек в сумасшедших кукольно-клоунских нарядах, черных платьях готов и еще бог знает в чем. Особенно много молодых японцев щеголяет в одежде, выдержанной в стиле R&B — бейсболки поверх платков, ключи на свисающих цепочках на широких джинсах с мотней до колен.

И тем не менее японская склонность к экспериментам в различных областях моды, архитектуры или других видах искусства вовсе не отменяет традицию, кроме того, она помогает состояться новым японским традициям на базе заимствований.

Японки очень любят предметы одежды, сумки, очки и так далее с этикеткой известной марки. Они готовы платить не столько за вещь, сколько за этикетку, которая к ней прицеплена. Конечно, в большинстве случаев качество соответствует цене, но не всегда.

Для японок бренд становится облагораживающим жизнь социальным маркером.

Вот такой смешной случай произошел в одном из бутиков в Сингапуре, где японки — постоянные клиенты. В бутик пришла большая партия модной одежды пастельных тонов из Европы от ведущих производителей. Но поскольку в бутике место было ограничено, то разместить все товары оказалось сложным. Чтобы освободить место, владелец бутика снизил вдвое цену на предыдущую партию летней одежды. Прошло время, но ни одна японка не купила одежду по сниженной цене. Японки покупали лишь дорогие наряды новой партии. Это озадачило владельца. Тогда на следующее утро он дал сотрудникам указание сорвать этикетки с пятидесятипроцентной скидкой с одежды старой партии и поднял на нее цену в три раза. Уже через неделю японки скупили всю старую партию, не обращая внимания на новую!

Интересно, что из-за высоких цен на товары в Японии, в частности в Токио, бывает дешевле предпринять путешествие в Корею, Гонконг, Сингапур или Тайвань и приобрести там вещи модных интернациональных брендов, как, впрочем, и некоторые японские товары.

Еще один мощный двигатель японской торговли — это культура подношения подарков! Подарки дарятся на Новый год осэйбо и на середину года тюгэн, на праздники, на юбилеи, на похороны, по случаю переезда, по самым разным поводам и причинам членам семьи, начальству, сослуживцам и всем остальным, кому ты благодарен, должен, обязан. Не секрет, что японцы ведут учет подарков: кому они дарят и от кого они получают подарки, — все это тщательно записывается в специально заведенную тетрадь. Главное — золотая середина, не подарить слишком дорогой подарок, но и не продешевить. Искусство подношения подарков во всех его аспектах и нюансах недоступно нашему пониманию.

Вот, например, как-то давно, обучаясь в университете, я жила в японской семье в течение недели. Из России я привезла им в подарок изящное, на мой взгляд, изделие из янтаря для украшения интерьера дома. А по случаю моего отъезда японская семья подарила мне кусок дешевой китайской циновки 60 × 40 см из клеенчатых полосок за три японские копейки. Честно говоря, у меня до сих пор осталось некоторое недоумение. Можно подумать, это в наказание за какие-то мои промахи или плохое поведение. Но вроде поводов я не давала…

А вот один японский студент, с которым у нас сложились теплые отношения, в эту же самую поездку подарил мне гребень и блюдце из натурального дерева ручной работы, красиво упакованные в фуросики. До чего же, скажу я вам, мне было приятно получить такой подарок!

Ну так вот, возвращаясь к проблеме дарения… При покупке какой-либо вещицы в магазине вас обязательно спросят, не подарок ли это. И если ответ будет утвердительный, то продавец обязательно упакует эту вещь самым надлежащим образом совершенно бесплатно. В больших магазинах существуют целые отделы, где продают всевозможную бумагу, коробки, ленточки и прочее для упаковки подарков, а также конверты для дарения денег с надписями, соответствующими поводу. Продажа и упаковка — единая философия услуги.

Под Новый год и в середине года многие японские компании выплачивают полугодовые бонусы, на которые японцы и начинают покупать подарки. В это время реклама подарков — просто повсюду! Почтовые отделения работают с перегрузкой, поскольку многие заказывают специфические продукты, изделия, которыми славится та или иная префектура.

Кроме этого времени японцы умудряются еще дарить друг другу подарки и на праздники, пришедшие к ним из западной культуры, — на Рождество, Пасху, День святого Валентина, День матери и т. д. При переезде в новый дом или квартиру японцы должны поднести подарки и соседям с обеих сторон, и соседям напротив. После возвращения из отпуска принято привозить из страны пребывания сладости, печенье и все прочее в том же духе членам семьи, соседям, сослуживцам.

Так, например, я была репетитором английского языка у японки лет сорока пяти. Ей необходим был английский язык для того, чтобы, выезжая с семьей на Гавайи, она могла во время шопинга общаться по-английски с продавцами! Так вот, она как раз прилетела с Гавайских островов и привезла мне коробку конфет Hawaii Macadamia Chocolates. Сколько же таких коробок надо привезти из отпуска для всех?

Если японцы путешествуют по Японии, скажем, поехали расслабиться на онсэн в другую префектуру, то в существующей в каждом отеле небольшой лавке они могут приобрести подарки местного производства для друзей и знакомых. В популярных туристических местах, например в Киото или Камакура, подарки продают прямо на станции отправления поездов. Те, кто забыл или не успел купить подарок, могут это быстро сделать, залетая в вагон.

Японцы любят поесть. И надо отдать им должное, знают в этом толк. Если спросить типичного японца, когда он бывает счастлив или испытывает удовлетворение, многие скажут, что во время приема вкусной пищи. То количество и разнообразие еды, которое существует в Японии, не может не удивлять. Телевидение забито программами о выборе продуктов, об эксклюзивных рецептах и о приготовлении региональных вариантов того или иного блюда. Кулинарные шоу часто строятся на соревновании участников и оцениваются жюри.

Но это лишь тенденция последних десятилетий и определенной интернационализации рынка еды и роста городов. Традиционной японской едой были суп мисо и рис с овощной закуской, рыбой либо лапша. Молочные и мясные продукты, как известно, не были частью кулинарной традиции в азиатских буддийских обществах.

Сегодня в японских городах в связи с тем, что японцы живут в совсем небольших квартирах, проще собираться и социализироваться не в гостях, а в ресторанах или караоке-барах. Наверное, поэтому японцы тратят на рестораны вдвое больше средств, чем в среднем европейцы и американцы. Однако усиление аппетита у японцев, разумеется, привело и к проблемам лишнего веса. Спрос, как известно, рождает предложение.

И вот на телевидении мы уже видим такое же количество программ о том, как похудеть. Компании, озабоченные угрозой выплаты больших медицинских страховок работникам с нарушением обмена веществ и сопутствующими ожирению заболеваниями, предлагают в своих кафетериях и столовых блюда из коричневого риса и прочие продукты для похудения; проводят для набравших лишний вес сотрудников корпоративные ретриты и дзен-медитации, оплачивают услуги спортивных секций. Однако рост числа больных сахарным диабетом и сердечными заболеваниями неуклонно растет, а это болезни, совсем не характерные для японцев.

Частенько, жалуются японцы, молодежь стала есть что попало, особенно в таких ужасных местах, как американский «Макдоналдс». Ну а что делать! Случается, что ехать надо рано, часов в шесть утра, идешь себе по коридору станции метро, а здесь «Макдоналдс» с горячими оладушками, политыми кленовым сиропчиком, гамбургерами и кофе. Ну как не зайти! Бывало иногда срывалась и я.

В дневное же время в Японии действует масса заведений местного или, скажем так, уже местного фастфуда.

Клерки среднего звена и другие не очень богатые мужчины часто заходят в забегаловки, где подают рис карри. За девятьсот йен на большую тарелку вам положат по-настоящему много риса, кусок мяса и нальют большой черпак горячей ароматной подливы с карри всего за пять минут. Сидя за стойкой, вы сами берете сколько надо имбиря и другие приправы. Ничего, кроме этого блюда, здесь не подают.

Еще один представитель качественного фастфуда — это блюда домбури, еда в горшке. Заплатив у входа за блюдо, на которое вы указали пальцем в меню, усаживаетесь за столик, и бойкая молодежь, в основном студенты, работающие в кафе, через пять — семь минут поставит на столик заказанное блюдо. Заказать можно чашку риса, на который кладутся выбранные вами продукты. Собственно говоря, все кулинарное разнообразие как раз и заключается в возможности варьировать дополнительные ингредиенты, такие как курица и яйцо, говядина и папоротник, тэмпура, свинина, кимчи и т. д.

В таких сетях быстрого питания, как «Ёсиноя» или «Сакая», традиционно подают мелко нарезанное обжаренное мясо с луком поверх риса. Здесь же предложат суп мисо, напитки.

Самый быстрый фастфуд — это фастфуд из автоматов. Заходите в забегаловку, нажимаете кнопку напротив выбранной вами лапши, и автомат ее выдает, горячую, вкусную. Есть еще куча вариантов, как сэкономить время и быстро поесть. Можно и быстро купить, и не спеша поесть. В любом круглосуточном мини-маркете вы можете купить самую разную еду в упаковках и съесть ее, например, на травке близлежащего парка.

Рамэн — лапша в бульоне с рядом ингредиентов — тоже недорогой традиционный продукт. Сегодня это блюдо стало настолько популярным, что японцы даже построили Музей лапши рамэн в Син-Йокогаме, где рассказывается история проникновения лапши в страну и раскрываются особенности ее адаптации на японской почве.

Напротив места, где я жила, находилось заведение, где подавали исключительно рамэн. Немногочисленные посетители сидели за стойкой и поглядывали на улицу.

В это заведение я ни разу не заходила, поскольку завсегдатаями были в основном мужчины, а само заведение казалось мне грязным. Видимо, у хозяина заведения была совсем иная философия рамэн, чем показано в японско-американском фильме Ramen girl про тупенькую американскую девушку, устроившуюся обучаться искусству приготовления лапши к мастеру, который занимался рамэн всю жизнь. Так вот, там все было идеально чисто, и девушку долго не подпускали к приготовлению лапши, а заставляли мыть и мыть посуду, столы, сортир.

На нашей же улице в забегаловке полы были покрыты скопившимся за многие годы коричневым жиром, табуретки были обиты в доисторическом прошлом, и с них клочьями свисала клеенка, а из самого заведения пахло отходами.

Точно так же у меня полностью пропадает аппетит, когда японские мужчины — практически все, и даже студенты в университетской столовой — при поедании горячей лапши издают от удовольствия абсолютно омерзительные звуки. Обычно студенты мужского пола брали большой тазик лапши и, поднимая ее палочками вверх, подставляли свои рты, втягивая лапшу и громко хрюкая от удовольствия.

Девушки так делают редко. Наблюдая за ними в столовой, я заметила, что они чаще берут суп мисо, коричневый рис, немного закусочек и обязательно ананас. Они берут ананас, так как верят, что он спасет их от якобы угрожающей им полноты. Поклевав крошечную порцию коричневого, менее калорийного, чем белый, риса, девушки объясняют: «Желудок японской женщины после обеда должен оставаться немного пустым».

Вообще, я заметила, что у некоторых иностранцев, пристрастившихся к японской еде, происходят глубокие психологические сдвиги. Я знала двоих таких зачарованных, совершенно не связанных друг с другом людей, которые каждый день совершали поездки в разные части города, один в Токио, другой в Йокогаме, где ритуально поедали лапшу — собу, удон, рамэн, причем в разных харчевнях. Так вот, они фотографировали каждое блюдо и писали заметки о вкусовых нюансах этой самой собы в различных районах города. И один из них даже писал книгу, название которой можно перевести как «Японская столица собы». Нет, они не были французами, но то, что это были люди тонкого душевного склада и истинные ценители кулинарного искусства, сомнений не вызывает.

В принципе, в Японии можно найти любые продукты или их заменители, кроме, пожалуй, хрена и свеклы. Что озадачивало меня всегда в японских магазинах, так это огромные отделы с непонятными мне соусами. Даже по прошествии времени я так и не смогла хотя бы приблизительно себе объяснить, какие соусы предназначены для лапши соба, сасими, унаги, якитори и прочих блюд из мяса, рыбы и еще бог знает чего. Дело в том, что в Японии каждому блюду полагается свой собственный соус, большинство из них делается на базе соевого, но консистенцией и вкусом они разнятся. Рядом с соусами стройными рядами стоят упаковки растительных масел разнообразных сортов, уксусов и прочих непонятно для чего предназначенных жидкостей.

Мясо и рыба в магазинах объективно дорогие, но зато после обеда в каждом продуктовом магазине существует час икс, когда продавец подходит к прилавку с заветной упаковкой красных наклеек с надписью «30 % off», а то и «50 % off». Те же самые продукты, пролежав на прилавках определенное количество часов, подлежат уценке, вот здесь-то и надо их брать! Качество нисколько не хуже, а цена ниже. К этому часу дискаунта обычно подтягиваются в магазин за продуктами домохозяйки.

Свежее мясо и рыба продаются в расфасовке по нескольку тонких кусочков, совершенно непригодных для приготовления таких блюд, как, скажем, плов. Если надо купить большой кусок мяса, то лучше это сделать в магазинах для мусульман или в бразильских магазинах.

Прилавок с молочными продуктами Хоккайдо — надежный друг русского человека в Японии. Здесь есть сыр «Филадельфия», молоко и, главное, йогурт-кефир, примерно десятипроцентный, который вполне заменяет сметану, а ее, конечно, не бывает в японских магазинах.

Рис японцы покупают десятикилограммовыми мешками. Вообще японцы, очень тонкие ценители риса, предпочитают исключительно японский рис, а поэтому, по их представлениям, китайский или вьетнамский рис вовсе даже и не рис. Когда в Японии был кризис с рисом, рынок был забит привозным, но японцы воистину исстрадались без своего наиболее правильного. Кроме продуктовых супермаркетов рис можно купить в маленьких семейных рисовых лавках, которые есть в каждом квартале. Как мы запасаем картофель на зиму мешками, так и японцы покупают рис в этих лавках впрок.

Хотя японский картофель внешне и похож на наш, он совершенно не пригоден для приготовления, скажем, пюре, да и в борще ведет себя совершенно не так, как надо, оставаясь резиновым. В Японии картофель идет в основном на салат из картофеля, извините за тавтологию. Такой вот специфически японский салат, в котором только майонез и картошка. Еще здесь популярен салат из макарон, в котором опять же только макароны и майонез.

Товар, который мне особенно нравился в японских магазинах и которого нет у нас, — это кружочками раскатанное тесто для пельменей. Это здорово экономит время при готовке китайских пельменей гёдза, в которые кладут куриный фарш, имбирь, грибы, лук и морковку или другие продукты.

Фрукты и овощи дешевле покупать в частных овощных лавках, обычно располагающихся недалеко от продуктовых супермаркетов. Большинство овощей — огурцы, морковь, — а также клубника выращиваются в Японии на гидропоне, и потому они всегда чистенькие и безвкусные. В отличие от наших овощных магазинов, в Японии продаются много различных грибов и тыква. Маленькие тыквы настолько крепкие, что иначе как топором тыкву не разрубить, но при термической обработке она мигом становится мягкой. Считается, что употребление в пищу популярных в Японии грибов сиитакэ является хорошей профилактикой раковых заболеваний.

Кроме постоянных овощных лавок в район иногда приезжают фермеры на своих грузовиках и распродают так называемую экологически чистую продукцию прямо с кузова. Домохозяйки в назначенный час определенного дня выходят к этому месту и покупают овощи, а некоторые делают заказ фермеру на будущее.

Неожиданно выяснилось, что японцы не только считают престижным покупать дорогие западные бренды, которые подчеркивают социальный уровень и космополитизм обладателя, но и готовы потратиться на духовные ценности.

Мой знакомый немец подрабатывал священником. Нет, он вовсе не был религиозен и не посещал никакой церкви. Просто нужны были деньги, и он работал священником. Благо спрос был постоянный, особенно по выходным, когда настоящие священники были заняты исполнением своих непосредственных обязанностей.

Когда Ганс искал работу, ему попалась на глаза вакансия священника для проведения бракосочетаний в христианских церквах при дорогих отелях. С точки зрения внешности он подходил идеально — высокий, голубоглазый, породистый европеец. Как раз это и требовалось для голливудской сказки, каковой, по сути, и являлась имитация христианской свадьбы.

За год работы никто из японцев не поинтересовался, настоящий ли он священник. Кроме того, когда он напрямую спрашивал знакомых японцев, желающих обвенчаться в христианской церкви, имеет ли для них значение ординация священника, большинство вообще не понимало, о чем в принципе идет речь. А ведь это странно, поскольку во многих голливудских фильмах обыгрывается сюжет, когда свадьба оказывается недействительной в связи с тем, что священник был ненастоящий.

Отели, где играют свадьбы, раз в год проводят свадебные ярмарки, на которых будущие молодожены могут заранее на видео посмотреть саму церемонию бракосочетания и выбрать все, что им захочется, от церковного зала до бутоньерки в петлице смокинга жениха. Рекламными объявлениями об организации свадеб по западному образцу заклеены все вагоны метро; толстые каталоги услуг с подробными фотографиями и описаниями церемонии всегда находятся в постоянном доступе.

Фирма, на которую работал Ганс, предоставляла полный комплекс услуг по организации свадебных церемоний по западному образцу. Она располагала двумя церковными залами при дорогих отелях. Свадебные залы были стилизованы под христианскую церковь. Один зал не имел никаких архитектурных и дизайнерских излишеств: белые стены, деревянные скамьи для прихожан, паперть, в центре которой находится Библия на японском языке, и золотой крест на стене. Сбоку стоял небольшой орган.

Второй зал был выполнен в стиле хай-тек: пол был белый, с потолка свисали зеркальные трубочки и многочисленные светодиоды, меняющие цвета с определенной периодичностью, что создавало ощущение присутствия чего-то неземного.

Кроме «священника» Ганса, фирма обеспечивала услуги хористов и музыканта для игры на органе, организовывала фото- и видеосессии свадьбы. Последнее достигалось благодаря нескольким вмонтированным в стены видеокамерам. Кроме того, компания владела магазинами по продаже свадебной одежды и соответствующих аксессуаров. Невесты надевали белые платья, женихи — черные костюмы или смокинги. При этом родственницы молодоженов, особенно представительницы старшего поколения, часто приходили в кимоно.

Напомню, что никто из присутствующих не является христианином, а японцы не понимают английского языка. Сама церемония включает следующие этапы: хор поет Гимн № 312 на японском языке, за которым следует обращение к Богу на английском языке. Затем читается Послание к коринфянам, глава 13:4–7, объясняется смысл стихов Послания к ефесянам (5:22–33) относительно обязанности мужа любить свою жену и Церковь и обязанности жены любить своего мужа и Церковь. Далее следует обмен кольцами, при котором священник для экзотики должен говорить исключительно по-английски, особенно громко и тщательно произнося два слова — love и faithful, поскольку остальное присутствующие все равно не поймут. После чего следует обращение к Богу с просьбой благословить молодых. Священник благословляет саму церемонию свадьбы, брачующиеся подписывают свадебный сертификат под звуки очередного христианского гимна. Затем пару молодоженов представляют всем присутствующим, и они выходят из зала под звуки марша Мендельсона.

Это вид трудовой деятельности требовал от Ганса умения обаятельно и подолгу улыбаться и создавать всем своим естеством ощущение легкости. В ходе церемонии японцы молчали как рыбы, не позволяя себе даже намека на шепот, атмосфера была напряженной.

Самой церемонии всегда предшествовала репетиция, на которой все участники церемонии знакомились с отведенной им ролью, после чего оставалось только следовать четко расписанным положениям инструкции, что японцы и делали со свойственной им обязательностью. Поскольку все происходившее записывалось на видео, выглядеть дураками желания не было ни у кого, тем более что японцы не понимали и половины фраз на английском языке. Кроме того, они находились, по сути, в пространстве чужой культуры, незнакомой и непривычной. Маловероятно, что кому-нибудь из них могла прийти мысль проявить самостоятельность, испортив тем самым впечатление от свадьбы.

В ходе самой церемонии использовались только особые формы вежливости японского языка, присутствующие постоянно обменивались поклонами, как того требуют нормы японского этикета. Наверное, в этом смысле ритуал был соблюден.

Большинство молодоженов на вопрос о выборе формы свадебной церемонии отвечали, что им хочется, чтобы все было, как в кино. Интересно, что на половине свадебных церемоний в церкви вообще не было никаких родственников, кроме молодоженов, а бракосочетание использовалось исключительно как фон для качественных фотографий.

Свадьба в западном стиле не только характеризует брачующихся, а также их семьи, как в собственных глазах, так и в глазах общества, как людей, принадлежащих к высшему классу, как широко мыслящих космополитов, но и подчеркивает их индивидуальность, которая находит выражение в их особом выборе, в данном случае — выборе стиля свадьбы в христианской церкви.

В 2008 году информационное агентство Recruit Co. Ltd провело исследование, согласно которому семьдесят процентов японских молодоженов совершили бракосочетание по христианскому обряду.

Многих женщин привлекает возможность сделать к свадьбе легкую, естественную прическу, показаться с букетом невесты, надеть красивое белое платье вместо тяжелых многочисленных одеяний, необходимых для проведения традиционной синтоистской свадьбы. Многие пары выбирают венчание по-христиански еще и потому, что, на их взгляд, это более светлая и жизнерадостная, чем синтоистская, церемония. Хотя, как рассказывал Ганс, особой жизнерадостности на лицах японцев во время обряда бракосочетания он не замечал.

Проблемой становится еще и выбор уважаемого человека накада, который выполняет свои функции во время синтоистской церемонии. Роль накада поручается мужчине, уважаемому члену семьи либо начальнику жениха, но желаемая кандидатура не всегда находится. Понятно, что в случае проведения свадьбы по христианскому обычаю эта проблема отпадает сама собой.

Все приедается. И вот новый спрос рождает новое предложение. Христианская свадьба «как у всех» уже не подчеркивает уникальности выбора пары, японцам хочется новых приключений и ощущений. Многие молодожены делают сегодня выбор в пользу бракосочетания на Бали и Гавайях. Но это другая история.

Посещение японского парка Диснейси доставило мне огромное удовольствие. Открыт он был в 2001 году. Здесь есть стилизация под арабский город, местность из кинофильма «Индиана Джонс» под названием Заброшенная долина… В таких местах работают ресторанчики арабской, мексиканской кухни и т. д. Все декорации выглядят очень красиво, и можно было бы наслаждаться образами разных культур и цивилизаций, если бы не бегающие там и сям японцы в национальных костюмах. Это производит довольно жуткое впечатление.

Например, представьте себе, что вы находитесь в древнем арабском городе, в воздухе носятся запахи арабских специй, мимо вас шагают по улицам верблюды, играет арабская музыка, но все без исключения люди вокруг — японцы! Все это не вяжется с картинкой арабского города, где логичнее было бы увидеть арабов. Крыша начинает отъезжать. Потом вы попадаете в Мексику, опять же всюду запахи мексиканской кухни и перца харапеньо, соответствующая музыка, чернявый официант в мексиканском костюме, вытерев стол, оборачивается и… Это конечно же японец! Я всё понимаю, кто же еще может быть в японском Диснейси? Но тем не менее в голову закрадывается странная мысль: а вдруг японцы уже заселили земли всех цивилизаций планеты быстрее китайцев?!

Как я уже отмечала, японцы любят национальную специфику — наряжаться в национальные костюмы, исполнять народные танцы и дегустировать блюда. У меня был свободный день, и я пошла в парк Ямасита, который находится на берегу моря в порту Йокогама. Парк большой, народу много, везде стоят палатки разных стран с прилепленными флагами и надписями с названием страны. Посреди парка сцена, на ней исполняют национальную музыку члены клубов и любительские коллективы.

Неожиданно обнаружилась палатка с портретами Путина и певиц из группы «Тату», российским флагом и надписью Russian Federation. В палатке находилось человек восемь японцев. Мужчины в рубашках, девушки в сарафанах. Пельменей и блинов не было. Вместо этого продавали какой-то хлеб или кекс, запеченный с апельсинами! Но зато были водка и матрешки. Пожилой японец, ответственный за розлив напитков в стаканчики, казался уже безответственным, так как, видимо, все не рассчитал.

Рядом с палаткой присели на скамейку русские девушки с японскими мужьями. Они купили грузинского вина, разместились за столиком, закурили и, разбавляя речь матом, о чем-то стали говорить. Я ушла.

На сцене японки с японцами танцевали нечто слегка похожее на латиноамериканский танец самба. Конечно, то, что это должна была быть самба, я догадалась не сразу. Скажу только, это был гвоздь программы — японки, танцующие самбу! Особенно смешно выходили движения бедрами! Двигать бедрами — это, наверное, то, чему японка научиться не сможет никогда. Все телодвижения у них выходили такими робкими, застенчивыми и несмелыми. Мне самой неожиданно стало ужасно неловко за эту «японскую самбу», и я пошла к метро.

Японцы не любят иностранцев, но любят индийские танцы, самбу, русскую водку, индийское карри, вьетнамское фо бо, американскую кока-колу и гамбургеры. В Японии меня не покидает ощущение, что я пришла к ним домой в гости, они приветливы, потчуют меня чаем, улыбаются, но я чувствую, что они мечтают о том, чтобы мой визит скорее закончился.

Япония заинтересована в обучении иностранных студентов в Японии.

Львиную долю этих студентов составляют этнические японцы — никкэй, чьи семьи в свое время иммигрировали в Бразилию, Перу, Австралию и другие страны. Изучив культуру и язык, многие студенты после обучения работают в отделениях японских компаний в своих странах, куда они возвращаются после стажировок на родине предков.

Стремление японских корпораций посадить в качестве работников в своих отделениях за рубежом никкэй объясняется все тем же желанием минимизировать ощущение неловкости, которое возникает у них при общении с представителями других национальностей, языка и культуры которых они не знают и знать не желают, но чей рынок они хотят завоевать.

Многие образовательные программы предоставляют стипендию именно для никкэй. У многих в Японии остались родственники в старшем поколении, что также повлияло на их решение поехать учиться на родину предков.

Никкэй отличаются друг от друга степенью отстраненности от японской культуры. Некоторые из них заявляют, что с удовольствием останутся в Японии и японская культура им нравится. Другие же говорят, что они не смогли бы жить в жестких рамках местной социальной системы, поскольку более раскованны и свободны в своих привычках и поведенческих навыках. С виду они такие же японцы, только имена у них другие — например, Эдуардо Судзуки или Роджерио Имаи. Они родились, допустим, в Бразилии, и ростом выше типичных островитян, видимо, это связано с другой системой питания. Однако можно смело утверждать, что, несмотря на то что Эдуардо, Роджерио и многие им подобные никкэй называют себя, к примеру, бразильцами или американцами, они, тем не менее, в глубине души остаются Имаи и Судзуки.

Они не танцуют, они стеснительны и зажаты, обращаются с женщинами по-азиатски, ждут от них, чтобы их обслужили, например, подставляют бокал, чтобы женщина его наполнила, а не наоборот. Алкоголя практически не употребляют, а если и пьют, то краснеют, как помидоры. Жаркое бразильское солнце не смогло растопить их сердец, а вот калорийная мясная кухня как раз сделала свое дело: многие молодые бразильянки японского происхождения имеют лишний вес.

Сами никкэй, приезжая в Японию, чувствуют, что к ним относятся вовсе не так, как к японцам, рожденным в Японии. Аборигены не считают никкэй японцами, у них, мол, только тело японское, а сами они не японцы! И хотя последние изо всех сил пытаются играть по правилам, они все же остаются никкэй.

У японцев имеются серьезные проблемы с изучением иностранных языков как вообще, так и английского в частности. Языка Шекспира они не знают.

Исключение составляют лишь те, кто пожил за границей.

Каждый день на здешней радиостанции для американских военных баз крутят анекдотичную рекламу, призывающую контингент к посещению курсов японского языка.

— Excuse me, can you tell me where train station is? — вопрошает американец у японца.

Тот ему на японском отвечает: мол, извиняюсь и все такое, но английского не понимаю. Взбешенный американец еще раз орет то же самое японцу на ухо. Диктор за кадром: «Крик не поможет японцу понять вас лучше». Затем поостывший американец уже более спокойным голосом медленно, почти по слогам, повторяет ту же фразу. Диктор за кадром комментирует: «Если вы говорите медленнее, это тоже не поможет японцу вас понять».

Реклама сменяется вторым сюжетом, где тот же американец, видимо окончательно отчаявшись найти нужную станцию метро, спрашивает у молодой японки: «Excuse me, do you speak English?». «Yes, I do», — отвечает та. «Where is the train station?» — спрашивает он. «Yes, I do», — говорит она, вежливо улыбаясь. Далее, убедив американцев в необходимости учить японский, диктор выкладывает информацию о курсах японского языка.

В общем, шутка отражает действительность… Даже в одном из крупнейших банков Токио — «Мицубиси», расположенном в центре Йокогамы, в отделе по обмену валюты и переводу денег за границу, сидят японочки без знания английского языка, хотя им часто приходится иметь дело с иностранцами.

Однажды, отчаявшись объяснить по-японски суть необходимой мне банковской операции, я поинтересовалась, есть ли у них в заведении хоть кто-то говорящий по-английски.

Сохраняя полную невозмутимость, девушка мужественно спасла лицо родного банка: она спокойно игнорировала мой вопрос и начала мне в десятый раз повторять на японском языке тот же самый текст, что и до этого. Видимо, их не учили, что повторение в десятый раз не поможет иностранцу понять сложные банковские термины на японском, а вот на кой черт их сажают в отделы по работе с иностранцами без английского языка, да еще в таком крупном банке, я понять не могу…

Сорок процентов японцев считают, что говорить на английском языке не имеет никакого смысла. А зачем? Японская нация и так великая, ну а если вдруг «спутешествовать» куда-то надо, так это все равно группой и все с тем же японским экскурсоводом.

Тем не менее английский язык учат в школе! Тридцать — тридцать пять человек в классе изучают, как выяснилось, только слова и грамматику. Читать вслух английский текст, произносить учебные диалоги — все это ужасно постыдные для японца вещи, и поэтому они совершенно не практикуется на уроках английского… А те, кто хочет все же изучить английский язык, берут себе native speaker, репетитора, платят ему двадцать — сорок долларов в час и один на один, уже не так сильно стесняясь, учат английский. Это в основном, кроме студентов и бизнесменов, те же домохозяйки и пенсионеры с кучей денег и времени…

Один мой ученик, дедушка лет шестидесяти пяти, учил языков шесть! Причем не самых легких. По крайней мере, по-английски, по-китайски, по-русски, по-монгольски и т. д. он говорил просто замечательно. Языки были его не то что бы хобби, а скорее страстью. При этом он ни разу не был за границей. Он очень боялся самолетов и поэтому никогда не выезжал за пределы острова Хонсю. Но я безмерно уважаю его за попытки почувствовать другие культуры. Когда он впервые принес на урок для отработки техники чтения бог знает где добытую советского издания книжку Гоголя и попросил пояснить некоторые реалии из жизни России XIX века, я была просто сражена дерзновением человеческого духа.

Однажды мне попалась в «Джапан таймс» интересная статья о скандале между Китаем и Японией, а причина оказалась весьма нетривиальной. Триста восемьдесят японцев, служащих одной из строительных компаний города Осака, приехали в китайский город N на выходные дни праздновать юбилей своей компании. Для мероприятия был выбран отель, состоящий из двух небоскребов и обычно использующийся для проведения международных конференций.

Вход в отель был закрыт для посторонних, но это ограничение не касалось пяти сотен китайских проституток, приглашенных для обслуживания присутствующих. К слову сказать, проституция в Китае официально запрещена.

Все, быть может, и обошлось бы без шума и пыли, если бы данное мероприятие не выпало на восемнадцатое сентября, день вторжения японских войск в Маньчжурию, когда десятки тысяч китайских женщин были изнасилованы японскими солдатами. Весть об учиненной японцами с пятьюстами китаянками оргии быстро разлетелась по всей Поднебесной. Она попала в СМИ и вызвала негодование китайского правительства, которое выразило Японии протест, гневно вопрошая, с какой стати японцы на территории их великой страны устраивают противоправные действия, да еще в такой исторический день.

Теперь в Японии много русских девушек… Они занимаются консумацией и хостесом. Да и не только русских… Девицы в основном все довольно красивые и выделяются среди остальных иностранок. Приезжают на три — шесть месяцев. Задача перед ним стоит простая — ночью сидеть в клубе с японцами, много улыбаться, выслушивать их бред с участливым видом, задавать по возможности вопросы и раскручивать их на напитки. Хотя девушки, видимо, здорово устают. Русских ценят больше, поскольку попытки нанять девушек из эмансипированных культур приводили к тому, что в ответ на жалобы уставшего от жизни японца девушка вместо проявления сочувствия говорила: «Да ты сам тряпка, чего же ты ожидаешь от своей жены или босса?»

После этого улыбаться уже не было сил, но даже если бы и были, бедному японцу было бы сие уже не в радость…

Путеводители, они и в Африке путеводители, скажете вы… А вот и нет! Для японцев путеводитель по какой-либо стране построен несколько по другому принципу, чем для европейцев, русских и представителей всех прочих наций. На первых страницах дается реклама авиакомпаний, отелей, ресторанов. Далее идут карта страны и практическая информация о денежных средствах, часах работы банков, магазинов, некоторые необходимые фразы, советы по заселению в отель и выезду из него. Там же присутствуют обзоры наиболее интересных для посещения мест, перечисляются характерные для данной страны сувениры. Большая часть текста посвящена вопросам питания и описанию ресторанов, меню, продуктов питания. Информация по каждому городу снабжена подробной картой и детальными фотографиями отелей и ресторанов.

Основное отличие в том, что в этих путеводителях полностью отсутствует информация о культуре, истории и географии данной страны. Этого раздела просто не бывает. Почему? Неужели это непростительное упущение издательств? Похоже, что нет.

Дело в том, что в последние два десятилетия XX века, да и в начале XXI века из-за высокого курса йены путешествия для японцев за рубеж были достаточно дешевы. Например, в течение 1995 года около десяти миллионов японцев выехало на отдых за границу. Но путешествие в другие страны становилось для японцев не столько путешествием в другую культуру, сколько актом потребления. Для них важнее было, где и как отобедать и где что купить, а также затовариться подарками-сувенирами для всех знакомых и родственников.

Внутрияпонский туризм исторически связан с древней культурой паломничества. В далеком прошлом соседи, отправляя паломника в дальний путь, предоставляли еду и средства на дорогу, по сути, спонсировали его, а он за это молился о них по пути в особо почитаемых храмах и привозил им сувениры омиягэ и обереги омамори.

Контакт японцев с другими культурами осуществляется через потребление товаров и услуг.

Именно туризм дает представителю японского среднего класса возможность на короткое время почувствовать себя героем американских фильмов, пожить в дорогих отелях с огромными номерами, с бассейнами и французскими ресторанами, купить относительно дешево то, что в Японии они из-за дороговизны никогда не купили бы. На родине такую роскошь они просто не могут себе позволить.

Прочитала забавную статью в книге швейцарского журналиста Ф. Барту о том, как японцы путешествуют. Барту около двух десятков лет жил в Сингапуре и собирал все попадавшиеся заметки в газетах и журналах об отношении азиатов к японцам. Книга называется The Ugly Japanese: Nippon’s Economic Empire in Asia.

Вот один из сюжетов. Описанные события происходили в 1986 году на Филиппинах, на острове Сэбу, в туристической Мекке в самом центре Филиппин. Тогда на Филиппинах было жутко неспокойно. Приехав на Рождество, Барту удивился, что на всем Сэбу в отелях нет свободных мест. Оказалось, что приехало очень много японских гостей. «Но как же так? — спросил Барту у девушки за стойкой отеля. — Ведь разве японцы не первыми удирают, когда дело доходит до серьезных беспорядков? Как же вышло, что все отели Сэбу переполнены японцами в самый разгар событий?» Девушка наклонилась и шепнула ему на ухо: «Вы знаете, это большой секрет, но никто из этих японцев не подозревает, что они на Филиппинах. Они забронировали выходные на Сэбу, но при этом не знают, где Сэбу находится».

Дело в том, что туристические агентства продавали Сэбу в обертке тропического рая на Тихом океане, а не как остров на Филиппинах. Большинство японцев прилетают на Сэбу прямыми рейсами из Токио. Визы им автоматически делают туристические агентства. На Сэбу они либо уже прилетают с японским гидом, либо берут гида с японским языком сразу в аэропорту. Поэтому японцев совершенно не волнуют такие формальности, как виза, билеты, обмен валюты и т. д. Оказавшись на пляже или на краю бассейна с коктейлем в руке, они не задаются вопросом о своем местонахождении.

Далее Барту пишет, что несколько месяцев спустя этот парадокс был подтвержден изданием Asian Wall Street Journal. Журнал под заголовком «Одурачивание японцев» приводил детальное описание усилий туристических агентств на Сэбу по сокрытию принадлежности Сэбу к Филиппинам. Журнал даже провел интервью с отдыхающими на острове японцами. Одна пара из Кобе радостно сообщила, что первоначально они планировали провести праздники на Филиппинах, но очень счастливы, что в итоге вместо Филиппин приехали на Сэбу.

Бум строительства тематических парков в Японии пришелся на девяностые годы прошлого века. В рекламе буклета одного из тематических парков сказано, что, посещая его, можно побывать в различных городах мира без неприятной необходимости покидать Японию. Это «удобство», наверное, и является главной причиной популярности тематических парков в Японии. Визит в такой парк — это, с одной стороны, развлечение, с другой — получение информации, а также иллюзия пребывания якобы за границей, в иной системе культурных координат, что обеспечивает своего рода спасительное выпадение из реальности серых, однообразных будней.

Наверное, самые известные тематические парки — Диснейленд и Диснейси. Кроме них, известен и парк миниатюр Тобу в Никко. Тематический парк То-бу — Tobu World Square, владельцем коего является железная дорога Тобу, располагается на северо-западе Токио. Здесь находятся миниатюры самых известных во всем мире зданий Азии, Америки, Европы, Японии с крохотными человечками, разгуливающими вокруг этих построек. Сами здания высотой по пояс человеку. А самое главное, что здесь же можно совершить покупки; вот Эйфелева башня, а вот ты отовариваешься в бутиках Парижа!

Еще один знаменитый парк — голландская деревня Huis Ten Bosch под Нагасаки, место первых торговых контактов голландцев и японцев. Дома и здания реконструированы в полном масштабе, а нанятые для работы в парке европейцы изображают продавцов в магазинах и рабочих в мастерских.

Испания представлена парком Shima Spain Village, здесь все то же самое: рестораны, отели, магазины, стилизованные на испанский манер. А вот русской деревне под Ниигата не повезло. Она еле дотянула до 2003 года и сейчас стоит совершенно никому не нужная, заросшая травой и кустарниками, с заброшенным православным храмом. Хотя некоторые склонны шутить, что так она еще больше похожа на русскую деревню.

Я жила на станции метро Йокогамы под названием Гумиёдзи. Названа станция была в честь одноименного синтоистского храма, стоявшего на горе. К храму вела торговая улица под стеклянным навесом, так называемый сётэнгай — торговый ряд, состоявшая целиком из самых разных частных магазинчиков. Перпендикулярно торговой улице текла закованная в бетонные берега река, вдоль которой росли старые сакуры с толстыми стволами.

Гуляя около храма Гумиёдзи, где растет плотный бамбуковый лес, я каждый раз останавливалась у тропинки, уводившей с холма в глубь леса. Долго я не решалась спуститься вниз. Однажды, когда солнце светило настолько ярко, что его лучам удалось протиснуться между стволами толстого бамбука, я решилась на спуск. Внизу оказался маленький синтоистский храмик, вырезанный из камня. На каменной ступеньке сидела лиса в выцветшем красном одеянии из ситца и стояли еще какие-то фигурки.

Видимо, для этих каменных божеств была налита вода в белые фарфоровые чашечки. Xрамик был весь покрыт толстым слоем зеленого мха.

Обойдя его и заглянув за зеленую листву бамбука, я увидела небольшой дом в традиционном японском стиле.

Перегородка сёдзи медленно отъехала в сторону, и, не выходя из дома, из-за дверей выглянула пожилая японка. Оказалось, что это небольшая гостиница рёкан и внутри есть горячий источник онсэн. Не знаю, откуда хозяева рёкана брали воду, ведь она по идее должна быть термальной.

Место это было в такой глуши и такое японское, что я чувствовала себя не в своей тарелке, хотя могу допустить, что это было управление, заданное хозяйкой. Так как очень хотелось понежиться в горячем источнике, а ехать куда-то далеко для этого не было на тот момент возможности, мы с подругой все же пришли сюда однажды.

Плюсом данного рёкана было, безусловно, то, что мы могли там побыть абсолютно одни и расслабиться на этом необитаемом островке посреди огромного мегаполиса.

Через пару месяцев в нашем районе открыли большой комплекс а-ля онсэн. Трубы с целебной водой, по слухам, были протянуты от реальной скважины термальных вод. В будний день, надеясь на малолюдность, мы с подругами отправились в комплекс. Но! Многочисленные домохозяйки с детьми и довольные старушки уже заполнили до отказа коридоры, парную и всевозможные ванны заведения. При входе можно было купить билет на массаж спины или ступней ног. К своему глубокому стыду и сожалению, я так и не выбралась в Японии ни разу на массаж ступней, хотя таблички и объявления с предложениями стоят и висят на каждом шагу.

Первое, что поразило меня в новом комплексе, так это огромный плоский телевизор в парной! Голые японки в шапочках на головах сидели на дощатых скамейках сауны и внимательно смотрели утренние новости о действиях американских войск в Ираке.

Интересно, как японцам удалось обеспечить работу устройства при таких температурах с технической стороны?

Следующий зал представлял собой множество разнообразных джакузи, массажных фонтанчиков-душей. Около каждого из водных приспособлений, как бы невзначай, стояли японки, делая вид, что они вроде и не в очереди, а просто случайно проходили мимо. Когда подошла, как мы думали, наша очередь зайти в джакузи, бойкая японка, совершив прямо-таки военный маневр, прыгнула в воду первой и сразу зажмурилась от удовольствия, наверное, чтобы не встретиться с нами взглядом.

Вскоре и нам улыбнулось счастье, и мы погрузились в ванну. Думаю, не надо объяснять, что японки от начала до конца нашего пребывания в комплексе абсолютно бесцеремонно рассматривали наши обнаженные тела. Как маленькие тушканчики поворачивают свои мордочки всем семейством по ветру, так и эти японки обращали свои лица в нашем направлении.

Следующим был зал релаксации, где на свежем воздухе в окружении растений на плоских каменных плитах, по которым весело ручейками стекала вода, отдыхали японки. Меня поразили японские старушки. Высохшие, как мумии, скелетики, согнутые, маленькие, они выдергивали из реальности неправдоподобностью сочетания жизни и смерти в одном существе. Это зрелище было слишком трудно выдержать с непривычки, и мы ушли из зала релаксации быстрее, чем хотелось бы. Все-таки иностранцам не стоит ходить в большие городские бани.

Нигде я больше не ела таких вкусных суши, как в маленькой семейной сушии недалеко от места, где жила. Нырнув под синий норэн, вы попадаете в крохотное помещение. На входе хозяйка заведения сразу спрашивает вас, на месте ли вы собираетесь есть или возьмете с собой. Если на месте, то при наличии свободных столов, а их там всего пять, можно смело заходить в помещение, где двое здоровенных японцев за стойкой готовят суши, разделывая рыбу на глазах у тех, кто сидит перед ними. Огромными ладонями один из поваров (может, он занимался раньше сумо?) катает маленькие рисовые шарики для суши, а второй огромным тесаком с величайшим искусством и под исключительно правильным углом разрезает на тонкие-тонкие ломтики тушку специально подобранной рыбы.

Далеко не каждому известен секрет приготовления настоящего суши!

За стойкой сидят чаще всего немолодые японцы, кроме суши они обычно заказывают графинчик саке и, перекидываясь ничего не значащими фразами с поварами, смотрят на них осовелыми глазами.

Я любила заходить именно сюда, когда было холодно, а домой идти совсем не хотелось и было о чем поразмышлять.

— Ичи сэтто, о нэгаисимас¹, - обычно заказывала я.

Женщина средних лет сразу же приносила из комнаты, скрытой от посетителей занавеской, две большие кружки. В одной был наваристый, горячий рыбный бульон из гигантских голов красной рыбы, а во второй — такой же горячий и насыщенный японский зеленый чай. Керамическая кружка приятно грела озябшие руки. Через некоторое время появлялся и ичи сэтто. На чистой, выскобленной подставке из необработанного дерева красовались семь штук суши — с креветкой, магуро, лососем, кальмаром.

Особенно в дождливые дни эта крохотная сушия всегда была полна людей, а на дворе ожидали двое-трое клиентов, заказавших порции на вынос. До чего же отменные были суши в этой домашней и уютной сушии! Мне казалось, что я съедаю порцию эндоморфинов, успокаиваюсь, жизнь снова налаживается и течет себе дальше. Наверное, волшебство любви к своему делу этой семьи делало поедание суши свя-щенодейством. Оно казалось мне пересадочной станцией с линии холодной усталости на линию обретения новых сил.

В пять утра вдоль реки ходят быстрым шагом японцы. Это у них вроде как вместо утренней пробежки. В основном пенсионеры и те, кого подняли с постелей их собачки.

А так все еще спят… Двадцатые числа июля, а по реке, как лодочки, плывут опавшие желтые листья сакуры. Сами сакуры, тяжелые, увесистые деревья, склонили ветви совсем низко к воде. Вода прозрачная, отдает зеленью, и от этого река кажется глубокой. Но это не так… Вовсе она не глубокая, зато в ней живут толстые-толстые караси трех цветов: серые, красные и какие-то белесо-желтые. Река скована цементными набережными, но, поскольку они оформлены в виде каменных блоков, все, вместе взятое, смотрится вполне гармонично и не вызывает чувства жалости. А карасей этих кормит народ…

Еще на реке живут один белый лебедь, одна белая цапля, пара-тройка уток и много черепах. А почему я так рано вышла сегодня на улицу? Потому что проснулась очень рано и не смогла понять, утро уже или еще вечер, и какой по счету день я так просыпаюсь, и почему все дни слились в один, и что движет мною в жизни, какие мотивы. Такая странная мысль в пять утра даже мне самой показалась странной, и я решила прогуляться. Я вообще-то люблю гулять ранним утром, но когда не высыпаешься, какое там гуляние… Я шла вдоль реки и вдруг поняла, что мне хочется сюда приходить, приходить даже еще раньше, когда здесь совсем никого нет. Приходить и рисовать… Рисовать их дома, их улочки, эту реку… Днем японцы напряженно смотрят на тебя, если ты рисуешь их дом. Это, конечно, можно понять. Ну а если это делать рано утром, когда они спят?

О мотивах своих поступков думать не хотелось, я расслабилась и залюбовалась природой. Особенно мне запомнилась стрекоза, сидевшая на пожелтевшей травинке совсем низко у воды…

Надо сказать, что во времена моего проживания в квартале Гумиёдзи я стала замечать, что некоторые продавцы в лавках торгового ряда сётэнгай, куда я ходила за продуктами, начали тепло и искренне ко мне относиться. Наверное, я стала постоянным покупателем. Один старичок, у которого был крохотный магазин «100 йен», куда я часто ходила за джемом и сладкой пастой из бобов, каждый раз изменялся в лице, когда я появлялась в дверях его заведения. Его лицо расплывалось в безразмерной, если это слово здесь уместно, улыбке, которую он пытался скрыть, немного отворачиваясь в сторону. Каждый раз, принимая у меня товар для оплаты и упаковки, он повторял: «Хай, хай, ийдес», то есть «Да-да, хорошо», и потом, тщательно выговаривая каждое числительное, отсчитывал мне сдачу. Этот ритуал был настолько неизменен, что каждому из нас было немного смешно.

Он всегда провожал меня долгим, дружелюбным взглядом и слегка наклонял голову, изображая поклон. На фоне суровости и серьезности пожилых японских мужчин, на чье общение я ни в коем случае и не претендовала, этот продавец мне был глубоко симпатичен ровно в той мере, в какой это касалось нашей связки продавец — покупатель. Наши души радовались этому простому взаимодействию.

У Канэко-сан в доме все белое. Диваны и кресла, покрытые тонкой белой кожей, шторы и стены оптимистично светлые. Стол сервирован изящно, тарелки из тончайшего дорогого фарфора, цветы, накрахмаленные салфетки, и главное, ничего лишнего. Откуда льется тихая классическая музыка, остается загадкой. Видимо, вмонтированы скрытые от глаз динамики, только вот куда? Ухо не способно определить источник звука. Она льется то ли с потолка, то ли из пола… В доме три этажа и подвальное помещение, где муж Канэко-сан предается своему хобби — уходу за BMW. Да, у него их четыре штуки… Он любит копаться в них, что-то чинить. С этого нулевого этажа В1 можно на первый, второй и третий этажи их дома подняться на лифте. На втором этаже находится кабинет, разделенный на две части — для Канэко-сан и ее мужа.

А вот стойка бара, где утром они варят себе кофе. На столах из настоящего дерева стоят плоские мониторы компьютеров, а посередине возвышается огромный, на полстены, плоский экран телевизора. «Да мы его не включаем почти, — говорит Канэко-сан, — мы смотрим маленький на кухне». Такой же плоский и огромный стоит внизу на первом этаже.

Рядом с кабинетом огромная спальня, тут же массажное кресло с кучей функций и прочие массажеры, например для ступней ног.

«Жаль, что вы не захватили купальника, — переживает она, — ну, ничего, в следующий раз приходите ко мне в джакузи!» А джакузи немаленьких размеров находится на третьем этаже; крыша по желанию хозяев убирается, и ванну можно принимать на свежем воздухе.

У Канэко-сан есть собачка Там-Там. Собачка любит играть в мяч и даже танцевать, и еще она умеет фотографировать! Собачка конечно же робот. Когда Канэко-сан приходит домой, Там-Там, ласково повизгивая, сообщает ей о наличии электронных писем или об их отсутствии. Мозг Там-Там подключен к компьютеру. А когда приходят гости, Там-Там фотографирует их глазами и говорит голосом молодой женщины: «Сясин о торимас», что означает: «Фотографирую».

Ну а сами фотографии тут же оказываются в компьютере Канэко-сан. Дети ее уже давно выросли и живут отдельно, муж копается в свободное от работы время в своих ВМW. Канэко-сан по своему очень счастлива…

Япония удивительно красивая страна, и надо отдать японцам должное, они умеют эту красоту подчеркнуть. Каждому сезону у них соответствуют определенные цветы или растения, праздники, песни и декорации в магазинах, цвета кимоно на женщинах, сорт самой вкусной рыбы, фруктов, овощей… Японцы удивительно тонко чувствуют состояние природы, умеют подчеркнуть прелести любого сезона. Все времена года получаются уникальными и родными. Наверное, с каждым сезоном у японцев связаны свои личные, теплые воспоминания детства, юности….

Если идти к станции Оока пешком, то путь лежит по улице, на которой каждый раз вспоминаются слова из песни «Праздники прошли, нас поймали будни». Небольшие мансёны однотипного серого цвета с сохнущим бельем на балконах, сонные домохозяйки на велосипедах с пакетами в продуктовых корзинах, запах шампуня из открытых форточек душевых, свисающие отовсюду черные провода…

И так тоскливо кругом, особенно когда погода пасмурная, а редкие деревья не оживляют своей зеленью монотонный городской ландшафт. Все вокруг кажется окрашенным в серый цвет: закрытое, видимо уже не первый год, казино с грязными окнами и сухой листвой в вестибюле, непонятного назначения элеватор, вокруг которого летает множество серых голубей, автостоянка…

Здесь время словно увязло в серой будничности, остановилось, взяло в плен и душит безысходностью, угнетает необходимостью вставать по утрам и делать повседневные дела.

Быт и серые будни ловят людей в свои сети, в какой стране те бы ни жили.

Хакутё по-японски означает лебедь, тян — это тоже обращение к человеку, как и сан, но только к ребенку, а еще к любимому животному.

— Хакутё-тян, хакутё-тян, подожди, я принесу тебе хлеба, — кричит с берега старичок плавающему в реке лебедю.

Этого старичка я вижу часто. Он очень дружелюбный, и во рту у него остался всего один металлический зуб. Он гуляет вдоль реки рано утром, и днем гуляет тоже. Покупает в булочной обрезки хлеба, скармливает его карпам, голубям, уткам, а вот сегодня и лебедя готов накормить.

Грациозный белый лебедь кажется королем реки. Он плавает по иссиня-черной воде, почему-то сегодня она именно такого необычного цвета. Наверное, лебедь думает о далеких, глубоких озерах, а дети и взрослые рады его присутствию. Вскоре возвращается старичок с хлебными корочками.

— Не бойся Хакутё-тян, не бойся, я принес тебе хлеба, — кричит он ему и кидает хлеб в воду.

Кидал он его не просто так, а как-то по-особому щелкая пальцами, словно запуская маленький бумеранг.

Лебедь доверчиво приплыл и стал доставать из воды хлеб.

Река быстро уносила корочки вниз по течению, где они быстро подхватывались утками и рыбами. Наверху на берегу рядом со стариком стояли пенсионеры, смотрели на лебедя, смотрели на реку, смотрели на небо, на проходивших людей… Смотрели на постаревшие лица друг друга… О чем-то по-стариковски спорили. Их дни уплывали, как корочки хлеба по реке.

Сегодня я вышла из спортивного комплекса и невольно залюбовалась. Японцы обрезали нижние ветки на деревьях. Мужчины в касках! Деревца, надо уточнить, на нашей улице были совсем небольшие, метра два-три в высоту. Но если каска является частью униформы, то независимо от обстоятельств она должна находиться там, где ей положено, — на голове.

Первым делом они записывали номер дерева в свой журнал. В Японии на улицах каждое дерево имеет свой номер, примотанный к стволу резинкой. После пометки в журнале японец фотографировал дерево с двух сторон. Затем его товарищ обрезал ветки. После чего в журнале снова делались отметки, и дерево вновь фотографировалось! На улице было много деревьев, но группа японцев с фотоаппаратами и бензопилой продвигалась довольно быстро.

Такое ощущение, что Японии безработица не грозит!

Совсем потеплело. Двадцать градусов тепла, да только почти каждый день дуют ветры. Порывами. Откуда они дуют?

Мой колокольчик на балконе совсем изводится на звон, и на ночь я его снимаю, чтоб не мешал спать. Зато соседка-китаянка обернула свои коробки на балконе целлофаном, и он шуршит всю ночь, вызывая в моей душе недружелюбные чувства к китайскому народу в целом. Еще, как это ни парадоксально, с каждым сильным порывом ветра моя кровать трясется, как и окна, и даже, наверное, стены.

Велосипеды, велосипеды везде… По дорогам они не ездят, а в основном по тротуарам, там, где ходят люди. Есть старые велосипеды со скрипучими тормозами, и, когда такой механизм резко тормозит непосредственно за твоей спиной, ощущение возникает не из приятных, и хочется материться. Тем не менее на прохожих наезжают велосипедисты редко, а вот сами падают.

Велосипед — верный друг японской домохозяйки, на нем она ездит закупать продукты и прочие необходимые товары для дома. Многие молодые хозяйки имеют по двое детей и, поскольку оставить их дома, видимо, не с кем, отправляются за покупками с детьми. Зрелище не для слабонервных…

Представьте себе такую маму. Она делает покупки и обвешивает весь велосипед пакетами. Одного малыша, младшего, усаживает впереди себя, второго сзади, и в путь! Но хотя она сама весит не более пятидесяти килограммов, все это, вместе взятое, падает где-нибудь посреди дороги! Конечно, когда дети подрастают и начинают сами крутить педали, их пересаживают на собственные велосипеды. Ну а до этого возраста приходится иногда падать с мамой.

Многие японцы из тех, кто имеет свободное время, ходят в тренажерный зал. В дневное время их обычно посещают пенсионеры и домохозяйки. Сначала страшновато даже смотреть в их сторону: приходят бабушки и дедушки, некоторые с палочками, песок сыплется, но вот они добираются до снарядов — и… поехали. Нагрузки не слабые — футболки мокрые от пота, а они все крутят и крутят педали велосипедов. Обманчивое впечатление о дряхлости этих бабушек и дедушек быстро сменяется удивлением — дескать, как хорошо они сохранились — и нетерпением. Думаешь: когда же наконец они освободят тренажеры? Отличает японцев в тренажерном зале то, что они не устанавливают себе предел в смысле количества упражнений, пределом является беспредел. Сколько тело выдержит, столько японец будет и качать пресс, потом пойдет, возьмет гирю потяжелее и опять полезет качать пресс… А потом еще и еще… Это можно сказать практически обо всех, беспредельщики они, и ужасно упорные.

Порой вечерами делать было нечего. Мы с подругами снаряжали экспедицию в ближайший видеошоп за фильмами.

Видеошоп находился неподалеку. Небольшой, стандартный такой, каких десятки тысяч в Японии. Его содержимое делилось на три секции. Мы всегда пользовались двумя центральными рядами, где по фамилиям известных американских актеров были расставлены видеокассеты голливудских фильмов.

Еще одна равнозначная секция была посвящена манга и компьютерным играм, а вот третья… Третья секция, была самой обширной в видеошопе и полностью посвящалась порнографии.

Аккуратными рядами располагались стеллажи о мужчинах и осликах, о мужчинах и собачках, далее следовали стеллажи о мужчинах и школьницах или подростках в школьной форме. Настоящей мужской любви посвящались следующие стеллажи. Далее многочисленные и невообразимые темы японской изощренности отражались на красочных этикетках видеокассет.

Отдельная секция порнографии существовала и для домохозяек. Домохозяйки, видимо, предпочитали сериалы о замученной скукой домохозяйке и ее изнасиловании неким типом в черной маске, который в конце концов оказывался садовником, о котором, собственно, эта домохозяйка и мечтала, целыми днями фантазируя на эту тему.

Вообще, секс в Японии ни в коем случае не оценивается с точки зрения морали, как в христианских культурах, а воспринимается исключительно как удовольствие. Единственным ограничителем, пожалуй, является социальная ответственность. Она конечно же не мешает существовать проституции, гомосексуализму, лесбиянству — не только в порнопродукции, но и во многих манга, анимэ. Телевизионные ведущие развлекательных программ делают ставку на свою нетрадиционную ориентацию для придания себе вящей привлекательности.

Самой главной темой в японской порнографии и секс-культуре, кто еще не знает, является насилие над женщиной. О том, как правильно связывать веревками женщину, чтобы она выглядела максимально жертвенно, написаны целые исследования, которые продаются в секс-шопах в Токио. Даже если партнер не испытывает потребности в насилии и ведет себя прилично, женщина все равно обязана изобразить из себя страдающую жертву.

Наверное, смешнее всего, но очень правдоподобно этот сюжет обыгран в фильме «Трудности перевода», когда главному герою, как дорогому гостю, присылают в подарок японскую проститутку с ограниченным знанием английского языка. Та активно пытается изображать из себя жертву насилия, но ей приходится нелегко, так как растерянный главный герой сложа руки сидит на диване и не знает, что вообще делать с этим безобразием.

Может, чем больше жестких правил действует в реальной жизни японцев, тем больше больных фантазий рождается у них в головах?

Девять часов вечера, веселье в разгаре. На берегу реки, расстелив полиэтиленовые копии циновок, а то и просто газеты, сидят группами уже подвыпившие японцы. Сидят молодые, сидят пожилые… Огромные мешки набиты отсортированным мусором, в основном пустыми банками из-под пива…

В темноте стоит гул голосов, порой непомерно громких, поднимается к небу дым от раскаленных печей, где жарят капустные лепешки окономияки и шарики из теста с кусочком осьминога внутри — такояки. Сверкают фотовспышки. Под сакурами, освещенными ярко-розовыми фонарями, гуляют толпы прохожих; задрав головы, они смотрят на цветущие ветки… Но сегодня я их почти не замечаю, думаю о своем. Это моя последняя прогулка на уже полюбившейся за год станции Гумиёдзи…

Я купила себе такояки и осталась очень довольна. Пару дней назад я проходила по набережной уже ближе к одиннадцати часам вечера. Видела, что напротив палатки, где жарили такояки, прямо у железной изгороди продавцы оставили шесть порций такояки в упаковках. Видимо, не рассчитали и приготовили слишком много, а потом оставили, чтобы кто-нибудь забрал… Я тогда не взяла. А почему? Знала бы, что так вкусно, наверное, не постеснялась бы…

Вторую неделю безнадежно льют холодные дожди. Бедная сакура никак не может расцвести во всю силу. Вдоль реки, у подножия деревьев, японцы установили фонари, покрытые розовой пленкой. Начиная с завтрашнего дня они начнут включать их по вечерам, чтобы подчеркнуть ночное великолепие и красоту этих растений. Понравится ли это самим сакурам?

Наверное, уже привыкли, ведь им далеко за сотню лет, они уже стали терпимее. Ну а пока и фонари, и едва распустившиеся сакуры мокнут под нескончаемым дождем. Серая цапля вжимает голову в плечи, но одновременно боязливо озирается вокруг и никак не может согреться. По реке несутся, плывут сорванные ветки пальм и листья бамбука, и так промозгло и уныло кругом!

Единственное, что запрещено есть японскому императору, — это рыба фугу. Проблема в том, что если вдруг что… то антидот до сих пор не известен. Средний уровень смертности от отравления эти рыбным лакомством составляет около семи процентов. Правда, японцы в своей изобретательности дошли до того, что научились выращивать фугу без яда, который, как они выяснили, появляется у последней из-за поедания определенного вида пищи. Около станции Оока тоже есть ресторанчик, у его входа висит рыба-шар с колючками. Мои друзья наотрез отказались идти со мной в бой. Сегодня я тоже дезертир. Зато живой дезертир!

У японцев есть такое блюдо: на огонь ставится чашка с водой, в воде по кругу плавают маленькие рыбки, а посреди чашки лежит прямоугольный кусочек соевого творога тофу. По мере закипания воды рыбкам становится жарко, и они пытаются запрыгнуть на тофу. Называется этот шедевр кулинарии дзикоку, что в переводе означает ад.

Зимой японцы мерзнут: не у всех дома бывает тепло. Экономят. Они издревле прибегали к разным ухищрениям, чтобы согреться. Одно из самых замечательных японских изобретений — набэ, в переводе на русский язык это слово означает «кастрюля». А вообще это название блюда. Мы тоже в Японии мерзнем, поэтому переняли у японцев их традицию набэ. Суть в следующем. Покупаешь в магазине в специальной емкости некую жидкость, куда уже добавлены разные специи и добавки, назовем эту композицию условно бульоном. Бывают они разные — для набэ с мясом или с рыбой. Мы же с друзьями особенно любили набэ со вкусом кимчи, это соленая корейская капуста с красным перцем, чесноком, очень острая.

Мы садились вечером вокруг столика на полу, ставили кастрюлю на газовую горелку посреди стола и наливали туда «бульон» для набэ. А рядом водружали огромную тарелку нарезанных очень крупными кусками овощей. Это и разнообразные грибы, и зеленый перец, ростки фасоли, лук, стрелки чеснока, кусочки тыквы, порезанные листы капусты и кубиками порезанная рыба. И так здорово, дружно это все вместе кипит в кастрюле, и блюдо это очень объединяет сидящих за столом. Каждый зачерпывает из кастрюли себе в пиалу суп с любимыми овощами. Ну и, конечно, отдельно варится и подается рис. Особенно приятно выпить умэ сю — саке, настоянное на зеленых сливах. Умэ — слива, сю — саке. Два иероглифа. Если его подогреть, то пьется он замечательно и быстро согревает тело.

Когда японцы говорят о себе, то тычут себе указательным пальцем в нос. Например: «Я живу около супермаркета», — говорит он и показывает на свой нос.

Вы, наверное, читали книгу Харуки Мураками «Норвежский лес»?

Последнее время его романы стали популярны в России. Мне кажется, очень японский роман. О чем он? О жизни… И что было в этой жизни? На наш взгляд, сплошные странности: сумасшедшие люди, вечная сексуальная неудовлетворенность, немереное количество самоубийств, противостояние общепринятой системе ценностей, японская упертость…

Мне особенно запомнилась и поразила мотивация некоторых поступков.

Ну вот, например, главный герой ходил в университет на каждое занятие назло, потому что он ненавидел этот университет!

Ну, какой русский будет ходить на занятия, если он их ненавидит?

На самом деле то, что описал Мураками в своем автобиографичном романе, есть некая квинтэссенция и моих впечатлений о Японии…

Уже спустя пару месяцев после того, как страхи по поводу атипичной пневмонии улеглись и весьма кстати наступили летние каникулы, иностранные студенты в Японии стали прикидывать, куда отправиться путешествовать, а некоторые поехали на каникулы к себе домой.

Поскольку японцы народ дотошный до предела, прежде чем куда-нибудь уехать из страны, пусть даже на недельку, надо заполнить кучу бумажек о твоем недельном отсутствии.

И вот одна из студенток собралась домой в Бразилию и стала заполнять «листок отсутствия» из общежития.

Служащая общежития взяла листок, проверила каждый пункт и говорит: «Извините, пожалуйста, но дело в том, что, видите ли, в Бразилии зарегистрирован один случай атипичной пневмонии, поэтому, когда приедете обратно через месяц, не будете ли вы так добры пожить двенадцать дней где-нибудь в другом месте за пределами нашего общежития, пожалуйста».

Учитывая, что в Японии гостиницы очень дорогие, да и за общежитие вообще-то деньги были уплачены, бразильянка вышла из себя и на совсем невежливом японском объяснила: «Остановиться где-нибудь на две недели? А вы вообще-то знаете, что в нашу Бразилию SARS завез японец?», что было правдой, и пристально посмотрела в глаза служащей.

Та опешила и начала усиленно извиняться. На этом просьба пожить где-нибудь две недели была забыта, а инцидент исчерпан.

Раз в неделю у нас в университете проходил семинар по русской истории. В группе было четыре японца, я и профессор. Вышло так, что у меня и одной японки из группы оказался день рождения примерно в одно время, и все решили это дело отпраздновать за чаем с тортом.

Разговоры о праздновании и предстоящем пиршестве длились весь месяц.

В назначенный день я принесла порционные куски торта на шесть человек, а вторая японка задержалась, покупая два торта. Все были рады возможности наесться сладкого и с нетерпением ждали прибытия еще двух тортов.

Когда же они «пришли своими ногами» благодаря второй имениннице, то удивление отразилось только на моем лице. Оба торта представляли собой два пирожных, которые разрезали на шесть частей. Быстро проглотив все это дело, японцы долго расхваливали «торты», потом собрали за них деньги и отдали японке. Я, понятное дело, за свой торт денег не взяла. При этом никто из присутствующих не поздравил с днем рождения ни ее, ни меня. Ну, вопрос о подарках, я думаю, можно и не задавать… Да, их не было. Вот такой вот день рождения случился в Японии.

А еще на свой день рождения японцы имеют привычку приглашать всех в ресторан. Приходит толпа, скажем, на твой день рождения, и каждый платит сам за себя, плюс подарок имениннику. Выгодно, однако, день рождения в Японии справлять.

Девушка по имени Магдалена прошла медицинское обследование, и японцы нашли у нее неполадки. Запугав ее до полусмерти жуткими предположительными диагнозами, они в конце концов положили ее на операцию, по результатам которой оказалось, что это вовсе не рак. Все это дело заняло около двух месяцев, Магдалена потеряла десять килограммов веса на почве нервного истощения и две тысячи долларов, потраченных на анализы.

И вот по случаю «благополучного неподтверждения» диагноза и возвращения к жизни Магдалена решила устроить вечеринку для своей университетской группы и для учителей. Она пригласила учителей-японцев, те сказали, что придут и заплатят ей за вечеринку.

Магдалена долго объясняла, что деньги не возьмет, поскольку это вечеринка по поводу ее выздоровления и она угощает. Однако японцы ответили, что бесплатно прийти не могут… Делать нечего, Магдалена договорилась, что они принесут с собой напитки, если уж они не могут прийти просто так. Переговоры длились неделю.

Наконец настал день вечеринки. Провести ее решили в небольшом зале университетской столовой. Магдалена целый день с двумя своими подругами готовила салаты и прочую еду, потратила много сил и денег. Они накрыли столы в зале, собрались ребята из ее группы. Пришли и профессора, однако напитков с собой они не принесли. Зато посреди вечеринки они демонстративно вручили Магдалене один манн йен, что составляет около ста долларов. Она ужасно смутилась, ей стало стыдно, но открутиться от денег было невозможно.

Вдруг через какое-то время, без лишних вопросов в стиле, скажем, «Закончили ли вы уже празднование?» и тому подобных бесполезных выражений, женский профессорский состав начал сваливать остатки еды, а ее оставалось немало, в приготовленные заранее коробки.

Магдалена и друзья стояли и растерянно смотрели, как ловко орудовали японки, собирая в коробки все, что осталось… К слову сказать, по плану предполагалось продолжить празднование в общежитии, забрав с собой еду и нетронутые торты, но было поздно. Запаковывая нетронутый торт, японка вдруг заметила, что все студенты, а это были иностранные студенты, не японцы, молча застыли в оцепенении.

— Ну что же вы стоите! Берите коробки и помогите нам отнести их в другое здание! — воскликнула она.

А дело в том, что в другом здании у совершенно не имеющих к нам отношения профессоров было какое-то собрание, вот их-то и пошли японки окорм-лять нашими продуктами!

Так неожиданно закончилась вечеринка: без малейшего намека на разрешение со стороны Магдалены были нагло реквизированы торты и прочая еда, и ни спасибо тебе, ни до свидания. А все дело в заботе о людях!

Надо было мне как-то книжки английские отсканировать. Пришла я в библиотеку университетскую и спрашиваю: мол, есть ли такая возможность? После пятиминутного совещания японцы позвали маленького мужчину лет тридцати двух по имени Накада. Имя было написано на табличке, пристегнутой к костюму. Там же у входа мне вручили бланк-отчет по использованию комнаты.

Накада сказал, что объяснит мне, как использовать оборудование, и сопроводил меня в одну из компьютерных комнат. Там он попросил меня отметить наличие оборудования комнаты в выданном мне прежде бланке.

Листик бумаги формата А4 был разделен пополам чертой. В верхней части листа и в нижней были написаны восемь пунктов, абсолютно одинаковых. Только наверху было написано: «Проверьте и отметьте следующие пункты при входе», а внизу соответственно: «Проверьте и отметьте следующие пункты при выходе». Содержание пунктов следующее:

♦ Отодвиньте жалюзи и посмотрите, не выбиты ли стекла?

♦ Посмотрите, нет ли дыр в стенах комнаты?

♦ Осмотрите пол, нет ли дыр в полу?

♦ На месте ли четыре компьютерных стола и один посредине?

♦ На месте ли десять стульев?

♦ На месте ли компьютер «Макинтош»?

♦ На месте ли сканер?

♦ На месте ли системный блок, клавиатура, монитор компьютера «Сони»?

Ну, про дыры и отверстия в окнах, полу и стенах я лучше промолчу. Гораздо забавнее звучат пункты второй части бланка, где предполагалось, что если я вынесу, скажем, «Макинтош», то, конечно, честно поставлю галочку на второй половине бланка-отчета.

Накада заметил мое удивление и сдержанно рассмеялся. Наверное, ему эти пункты не показались странными. Он быстро осмотрел окна, стены и прочее и только после этого, убедившись, что я поставила плюсы на каждой строчке, начал мне объяснять, как работать с техникой.

Шесть тридцать утра. Опять ни свет ни заря я просыпаюсь от громких и очень странных звуков. Сразу за нашим общежитием для иностранцев стоит японская школа. С территории этой школы каждое утро доносятся крики. Кто-то за деревьями растягивает громким голосом гласные а-у-э-о, каждую в течение пяти минут. Сквозь кружево ветвей мне видно, что тот, кто этим делом занимается, не просто стоит и орет, но и марширует.

Сначала я грешным делом подумала, что это часть их японской школьной политики — может, утренний пост? Перед глазами стали всплывать образы советской школы, пионеры в пилотках с флагом и горном в руке. Но у марширующего человечка, который просвечивал сквозь ветки деревьев, не было флага…

Мое любопытство нарастало с каждым днем, как, впрочем, и желание выспаться. Однажды, проснувшись от идиотских криков, я быстро оделась и пошла в школу. Это была японская бабушка в домашнем фартуке и в платочке, повязанном поверх бигуди. Она отчаянно голосила, растягивая звук э-э-э, и маршировала.

— Это вы, уважаемая, что такое делаете? — поинтересовалась я, используя крайне вежливые формы обращения.

— О! Это я по телевизору видела, что если громко кричать а-у-э-о, то лёгкие прочищаются и тело наполняется энергией! А здесь воздух чистый такой! — объяснила бабушка, как-то странно при этом кривляясь.

Я ей тоже в свою очередь объяснила, что я за нее несказанно рада, но меня лично, да и еще человек тридцать, живущих в моем крыле общежития, ее утренняя зарядка отнюдь не наполняет энергией.

Она стала меня благодарить за информацию о том, что ее возгласы тревожат людей, так как она об этом не знала, и еще сказала, что ей чрезвычайно приятно было поговорить с такой замечательной девушкой, как я.

После десяти минут восторженных благодарений с ее стороны мы разошлись.

От сердца у меня отлегло, и я подумала, что интересно все-таки общаться с японцами, уж очень они милые и вежливые!

На следующее утро я проснулась в полседьмого утра под тот же вой а-а-а-а. Я не верила своим ушам!

На школьном дворе шагала бабка в бигуди! Увидев меня, она радостно заулыбалась и снова стала как-то подозрительно неуместно кривляться. У меня возникли смутные подозрения, что, вероятнее всего, она маразматичка. Поскольку она была глуха на правое ухо, я громко проорала ей в левое, что прошу прекратить утренние экзекуции, пригрозив походом в полицию!

С семи часов утра у входа в школу всегда стоит охранник, поскольку с этого времени начинают приходить дети. Отказав в доверии старческому маразму, я решила продублировать просьбу и обратилась еще и к охраннику. Я рассказала ему об утренних маршах оздоровления. Он обещал посоветоваться с начальством на предмет того, что можно сделать в такой ситуации. Утром наступившего дня, как и всех последующих, я спала.

Я присела, чтобы съесть суши, на мосту, где японцы обычно что-нибудь едят. Через минуту ко мне подошел малость пьяненький японец лет шестидесяти. Спросил, говорю ли я по-японски. Я сказала, что не говорю.

Полностью проигнорировав ответ, он начал задавать вопросы:

— Хорошая ли жизнь в Японии? Цены в Японии высокие? Какого рода ты ведешь жизнь?

Последний вопрос меня озадачил. Скрытый подтекст, без сомнений, гласил, что я, по его мнению, однозначно проститутка, поскольку никогда ни один уважающий себя и других членов общества японец не позволит себе задать такой вопрос.

— Кого ты здесь поджидаешь? — не успокаивался он.

Считая, что я не понимаю по-японски, он повторял свои вопросы очень громко, тщательно произнося каждое слово, что, безусловно, приковывало взгляды и внимание окружающих. Доев последнее суши, я встала и ушла. Осадок остался очень неприятный. С одной стороны, я понимала, что мир не без дураков; с другой стороны, чувствовала, что за подобным восприятием иностранных девушек стоит общественное мнение Японии.

Это был первый случай за полгода, когда я столкнулась в Японии с неприкрытым хамством. Теперь каждый раз, когда в метро на меня пристально смотрел японец, я догадывалась, кем он, скорее всего, меня считает…

Или я ошибаюсь?

Я встретила Учида-сан на выходе из метро. На вид ему было лет шестьдесят пять — семьдесят, по одежде его можно было понять, что этот человек имеет отношение к какой-то религиозной деятельности, и смотрелся он весьма колоритно. Взгляд у него был ясный и дружелюбный, и я еще подумала тогда, что это результат медитаций. Вышли мы с ним на одной и той же станции и, пока поднимались в лифте, разговорились. Он спросил меня, из какой я страны, я предложила ему угадать. Он долго гадал, перебрав Америку, Австралию, всю Европу, но так и не угадал. Я сказала, что я из России.

Настроение у меня было препаршивое, и мне до ужаса хотелось с кем-нибудь поговорить. Он пригласил меня в coffee shop, угостил кофе и тортом. Поскольку это был день моего рождения, я обрадовалась хоть чьему-то вниманию и конечно же шоколадному торту. Он говорил излишне громко, и это, наряду с его странной одеждой, приковывало к нам внимание окружающих. Мне было неловко. Выяснилось, что он принадлежит к особому эзотерическому течению буддизма, школе Миккё, и направляется с какой-то встречи буддистов домой.

Мы допили кофе, и он, заявив, что непременно хочет познакомить меня со своей женой, потащил к себе домой.

Навстречу вышла сухощавая, согнутая вдвое, как многие японки в преклонном возрасте, пожилая женщина:

— Ты это кого в дом притащил? Откуда взял?

— В метро познакомились, мне стало ее жалко. У нее день рождения, а она одна, да и грустит к тому же, — отрапортовал Учида-сан.

— Ну, ты идиот, совсем человека не знаешь, а в дом тащишь! — вежливо отвечала жена Учида-сан.

В таком тоне они говорили еще минут пять. Мое желание развернуться и уйти после услышанного диалога вдруг сменилось любопытством. Мне стало интересно, где же проходит граница японской вежливости… Но меня все же не выгнали, даже, наоборот, пригласили в дом. В результате мы сели пить чай и разговорились о картинах тушью, висевших на стене. Старушке было семьдесят лет, и она брала уроки рисования. Так мы просидели и проговорили час, но я спешила домой, где меня ждали друзья с поздравлениями. Учида-сан проводил меня через свой квартал, мы раскланялись и распрощались. Он приглашал зайти обязательно к ним еще… Что-то мне подсказывало, что больше зайти не доведется…

Я встретила Учида-сан через два дня. Он был одет в гражданскую одежду и под мышкой держал зонтик.

Он очень удивился, что я знаю его имя, и спросил, из какой я страны. Я предложила ему угадать. На этот раз, когда он перечислял страны, я остановила свой выбор на Франции.

— Так, значит, из Франции! Какая красавица! — рассматривая меня такими глазами, словно он впервые меня видит, сказал Учида-сан.

А взгляд у него был такой чистый… «Да, видимо, все-таки не от медитации», — подумала я на этот раз.

Я шла из магазина. В руках была куча тяжелых сумок с продуктами. Но я не торопилась, шла медленно, любуясь рекой и красными листьями осыпающейся сакуры.

Внезапно меня окликнула пожилая женщина. Она подошла ко мне, ведя рядом с собой небольшой велосипед.

Пенсионерка начала разговор вполне типично: дескать, как зовут, да откуда, да когда приехали, да как вы хорошо говорите по-японски и так далее.

В отличие от других она вполне сносно говорила по-английски, однако в разговоре предпочитала родной язык. Она рассказала, что работает в местном обществе международных связей уже тридцать лет, сообщила о каких-то китайцах, которых она не без успеха научила говорить по-японски. Предлагала и меня научить…

Я беседовала с удовольствием, мне было интересно общаться, поскольку я надеялась побольше узнать о простых японцах.

— У меня дома две комнаты пустые, пожалуйста, если есть желание, переезжай ко мне жить! Мои дети живут отдельно, мужу уже семьдесят два года, но он все еще работает, ездит в Токио каждый день.

«Ну надо же, — подумала я, — как мне повезло!» И хотя переезжать я не собиралась, можно было бы выучить разговорный японский, больше узнать о культуре местных жителей и т. п. и т. д.

Мы обменялись визитками.

— Меня зовут Су-ги-я-ма, — терпеливо сказала она по слогам.

Я посмотрела на визитку.

Фамилия Сугияма написана иероглифами, а вот имя написано буквами на хирагане, но при этом один знак в имени был записан неиспользуемым сегодня знаком, прочитать его я не смогла. Оказалось, это э. «Почему она пишет свое имя со странным знаком?» — подумала я.

Она позвонила в субботу, когда я праздновала день рождения подруги на Сибуя в Токио. Звонка я не услышала, но позже прослушала сообщение:

— Это Сугияма. Пожалуйста, приходи веселиться завтра ко мне домой.

«Значит, она это серьезно говорила! — подумала я. — Отлично!» Я тут же перезвонила ей на сотовый, но на этот раз она не ответила. Не ответила она и на другой день. «Наверное, что-то с сотовым, позвоню-ка я ей на домашний телефон через какое-то время», — решила я.

Через неделю я позвонила ей на домашний телефон, она ответила и даже меня вспомнила.

— А… из России! — сказала радостно Сугияма-сан.

Памятуя историю с Учида-сан, я даже обрадовалась. Хорошо, что хотя бы эта дама нормальная и помнит, из какой я страны.

— Очень хорошо, что позвонила! Обязательно приходи завтра веселиться ко мне домой!

Мы договорились встретиться в шесть вечера на мосту недалеко от зоологического магазинчика Кобаяси-сан.

На следующий вечер я шла вдоль реки. Уже стемнело, и на аллее горели фонари. Они подсвечивали шапки ярко-желтой листвы, надетые на черные стволы столетних сакур. Внизу, совсем близко от воды, послышался шум крыльев. Огромная серая цапля, касаясь крыльями воды, пролетела мимо и скрылась в темноте. Под ногами по кирпичной дорожке ветер гнал опавшую листву, она шуршала под моими подошвами. Днем я видела, как толстые карпы путали желтые листья с брошенным им хлебом и глотали их. Интересно, рыбы могут выплевывать несъедобный корм обратно?

Я пришла на мост ровно в шесть. Однако Сугияма-сан меня там не ждала. Наверно, опаздывает! Я прождала ещё пять минут.

На всякий случай я позвонила ей домой. Как ни в чем не бывало Сугияма довольно немногословно прояснила мне ситуацию: «А… сегодня я немного простудилась, извини уж. До свидания».

И ни извинений, ни намека на сожаление в голосе! Обычно, если у человека до встречи меняются планы, он берет трубку телефона, набирает номер и предупреждает об изменениях. Но традиция предупреждения дала сбой в случае с Сугияма-сан. Да и вообще, что за тон? Куда делась милая старушка с велосипедом?

Ошарашенная, стояла я на мосту, сжимая в руке пакет с пирожными. Дважды крикнула цапля. Я медленно поплелась домой. Я никогда не относила себя к числу наивных людей и обычно чувствую, кто не дружит с головой! Но Япония… Я попадаюсь опять и опять… В чем же дело? На факультете востоковедения меня не научили простой истине, к которой я пришла сама путем проб и экспериментов.

Итак, урок номер один, который я выучила, попадая несколько раз в схожие ситуации: если со мной на улице знакомятся японцы, то у них явно не в порядке с головой. Даже если эта мысль кажется нелепой, когда я смотрю на вполне нормального человека, я больше ее не отгоняю. Я спрашиваю себя дважды. Маленькие странности, которые на первый взгляд показались мне лишь маленькими странностями, на самом деле оказались симптомами!

Через два дня Сугияма появилась у дверей моего общежития:

— Извини, тут ко мне друг с Гавайев приезжал, я так устала, поэтому наша встреча в прошлый раз не состоялась. А сейчас я иду с лекции. Читала иностранцам лекцию аж два часа! Устала. Приходи ко мне веселиться домой! Вот только я завтра и послезавтра занята… Тебе из общежития когда надо выезжать? Может, переедешь жить ко мне?

Похолодало, ведь декабрь. Воздух холодный, но такой прозрачный, и небо голубое, без единого облачка.

Если забраться на вышку в нашем парке, то виден Фудзи-сан. А ведь летом не было видно… Вот какой сейчас прозрачный воздух!

В цветочных лавках продают розовые, красные цикламены. Каждому сезону свой цветок. Сейчас вокруг море цикламенов.

Над входами в лавки японцы натянули веревки со свисающими зигзагообразными белыми полосками из бумаги, чтобы отгонять злых духов. А в магазинах стали продавать формочки для рисовых лепешек моти и пасту косиан из сладкой красной фасоли, которую используют для моти. А я покупаю ее и пью чай, как с вареньем. Белая небольшая изящная птица, похожая на цаплю, ходит по реке, как и прежде, только, если присмотреться, можно заметить, что вся она трясется от холода. Как же она перезимует?

Вечером, часам к шести, приезжает в наш район маленький грузовичок. А на кузове у него печка. В печку японец подбрасывает большие деревянные дрова и запекает в этой печке сладкий картофель батат. С виду этот картофель похож на длинную большую редиску. Кожура такого же цвета, и форма как у длинной редиски, только по вкусу — сладкий картофель. На грузовичке горят красные японские фонарики, а из динамика доносятся завлекающие покупателей фразы. Они тянутся нараспев. Сначала, когда я услышала их впервые, то подумала, что кто-то читает буддийские сутры.

— Сейчас холодный сезон начался, вот я и продаю горячий печеный картофель людям, — объяснил мне продавец.

Так неохотно объяснил. Иностранка ведь, стесняются они…

Японцы заматываются шарфами и надевают перчатки, при этом сами остаются в пиджаках или кофтах, а девушки ходят с обнаженными ногами. Их голые коленки сверкают между гольфами и короткими юбками. Зато шея замотана огромным шарфом и руки в перчатках. Не жалеют они женщин в японском обществе. Совсем не жалеют.

Старушки японские к старости скрючиваются вдвое-втрое и еле передвигаются. Что же так нагибает и ломает японских женщин? Судя по кинематографу и литературе, сами японские женщины глубоко поражены вирусом мазохизма и не сильно сопротивляются, когда их ломают. Странно все это…

Я много думаю о японцах в последнее время, гуляю вдоль реки, наблюдаю за ними…

С деревьев всю хурму уже склевали птицы, остались только мандарины… Зелени стало совсем мало, а вдоль аллеи кто-то высадил анютины глазки. Надо же, в декабре высадили анютины глазки…

Утром проснулась рано и посмотрела в окно… Видимо, холодно. Вчера по телевизору показывали, что на западном побережье Японии выпало и еще должно выпасть достаточно много снега. Вот бы посмотреть! Снег на японских улочках — это, должно быть, красиво. Я вылезла из-под толстого теплого футона и заварила себе кофе. Хлеба уже неделю дома нет, поэтому я пью кофе и ем ложкой сладкую пасту из красной фасоли. Буду вставать рано по утрам и караулить снег. Как только он выпадет, я пойду его фотографировать, пока не растаял. Не проспать бы!

Японцы украсили улицы к Рождеству за месяц до самого праздника, поставили елки, украшенные игрушками, развесили гирлянды… Однако утром двадцать пятого декабря они уже все сняли. И Новый год получился несколько облезлым. Новогодней праздничной атмосферы совершенно не чувствуется. Японцы заперлись у себя в домах и празднуют в кругу семьи.

Из внешних проявлений Нового года заметны только пустые полки в магазинах, слишком завышенные цены на продукты, больше, чем после обычных пятниц-суббот, заблеванные улицы и огромнейшая очередь в храм людей, желающих ударить в колокол.

Над входом в каждую лавку натянута веревка со свисающими с нее белыми бумажками, которые отпугивают злых духов и не дают им попасть внутрь… Свежесрезанные стволы бамбука и ветки сосны в кадушке у входа выполняют ту же функцию. Что там происходит за железными жалюзи в их японских домах?

В бутиках идут распродажи. Очумелые японки расхватывают все что можно, набрав охапками одежду, ждут долго в очереди в примерочную, а пока стоят и ждут, хватают еще больше. Они локтями расталкивают друг друга, уже даже не пытаясь делать вежливый вид… Наверное, тратят бонусы, которые обычно выдаются их мужьям к Новому году…

Первая половина января, все еще продолжаются распродажи. Везде висят таблички «25 % off», а то и «50 % off». Магазины распродают прошлогоднюю продукцию. Распродажи в каждом магазине, в каждой лавочке.

Часто японцы пишут «Распродажа» и выставляют товары по тем же ценам, но психологически это действует хорошо — скупают все.

Я так устала от толпы и миллионов туда-сюда снующих японцев, что мне захотелось кофе, тем более что на улице дул холодный зимний ветер и я продрогла.

В двух кофейнях оказалось так накурено, что я, несмотря на сильное желание выпить кофе, решила подыскать другое место.

Поднявшись на самый верхний этаж супермаркета Joinus на станции Йокогама, где располагался ряд ресторанов, я зашла в недорогой ресторан, и меня проводили к окну. Сразу поставили стакан воды со льдом. Я поежилась то ли ото льда, то ли от жуткого пейзажа за окном.

Внизу располагалась станция с электричками, поездами с бесконечными рельсами и серыми высокими зданиями. Во все стороны лучами расходились рельсы, и по ним бежали поезда, наклоняясь на поворотах. Двадцать пять минут до Токио. Миллионы людей каждый день спешат на поездах по своим делам. Каждый день по одному и тому же маршруту, каждый месяц по тем же самым дням, каждый год из месяца в месяц одни и те же поездки на работу по одним и тем же маршрутам без возможности сойти с рельсов времени…

Такая тоска взяла меня от этой картины. Еще японцы часто бросаются под эти поезда. Теперь я их понимаю…

В ресторане официантами работали уже отнюдь не молодые японцы и японки. Двигались они не спеша, и свой кофе, правда хороший кофе, я получила только минут через десять.

В Японии наступление Нового года не сопровождается ажиотажем, как в России, но за железными ставнями своих домов и лавок японцы ждут, встречают и празднуют Новый год. Вот что рассказала мне репетитор японского языка Кавасаки-сан. Кавасаки-сан очень милая, крупная, полная японка лет тридцати пяти. Она убирает длинные волосы в хвост на макушке, с этой детской прической она кажется очень трогательной. Она любит делать украшения из бусинок и работает учительницей английского в школе. Еще Кавасаки-сан охотно отвечает на все мои вопросы о японской культуре и о поведенческих особенностях самих японцев.

«Тридцать первого декабря, перед Новым годом, мы собираемся большой семьей. Женщины готовят много еды на следующие дни, поскольку первого, второго и третьего января работать никому нельзя. Тридцать первого числа мы едим гречневую лапшу соба, хотя эта и обычная соба, но тридцать первого числа мы ее называем тосикосисоба. Смысл в том, что соба — длинная лапша, и поэтому это равносильно пожеланию долгих лет жизни.

В ночь с тридцать первого на первое мы идем в храм. В новогоднюю ночь буддийский колокол в каждом храме бьет сто восемь раз, что по буддийской традиции означает все сто восемь страстей, свойственных человеческой природе. После каждого удара очередная страсть остается в старом году. Если хочешь ударить в колокол один из этих ста восьми ударов раз, надо заранее купить билет.

Длинная очередь японцев в храм начинается с ночи тридцать первого декабря и длится до третьего января. Первый приход в храм в новом году называется хацумодэ.

Приходя в храм, мы молимся о том, чтоб новый год сложился благоприятно, и еще приносим с собой из храма хамая, это такая стрела, которая в течение года висит над порогом внутри дома и отгоняет злых духов. Старые хамая сжигают в храме, а новые покупают в свой первый приход и вешают над входом вместо старой.

У домов с двадцать восьмого декабря по седьмое января мы выставляем украшения из веток сосны и косо срезанного бамбука. Это украшение называется кадомацу, оно приносит в дом счастье, долголетие, охраняет дом от злых духов и отпугивает их своей колю честью.

Первого января мы проводим день вместе с семьей и едим специальную новогоднюю еду осэти, приготовленную хозяйками заранее.

Осэти представляет собой дорогую еду, уложенную в коробке в три слоя. Содержимое может включать рыбью икру, рыбу, специально приготовленные водоросли, растения и т. д.

Каждое блюдо имеет свое значение: икра — пожелание иметь много детей; длинные водоросли означают долгую жизнь; сочетание белого и красного в рыбном рулете — пожелание счастья. И так далее.

Сейчас осэти можно купить в магазине, а раньше все-все готовили сами.

Еще одно новогоднее блюдо — это одзони, которое включает в себя обжаренные рисовые лепешки омоти и специальный рыбный суп, их едят вместе.

Омоти делаются из рисовой муки, и по консистенции они как резина, тягучие. Это ассоциируется у нас с понятием гамбару, одним из ключевых в японской культуре. Гамбару — значит очень стараться, прилагать все усилия.

По телевидению традиционно по каналу NHK в новогоднюю ночь показывают музыкальное шоу кохаку ута га сэн, на котором зрители выбирают самые популярные песни уходящего года. А потом показывают репортаж из известных храмов в Японии, где и что в данный момент происходит. Эта передача называется юкку тоси куру тоси, уходящий год — приходящий год.

На седьмое января мы едим суп нанакусагаю, суп „семь трав“, все очень полезные для здоровья, для разных органов. А одиннадцатого января мы едим кагами моти, то есть зеркальные моти. Блюдо называется кагамибираки. Эти зеркальные моти очень твердые, мы их раскалываем молотком и жарим осколки вместе с красными бобами».

Я зашла в игрушечный магазин в надежде купить воздушного змея. Продавец удивленно посмотрел на меня. «Но ведь Новый год уже кончился, и змеи не продаются» — так следовало понимать этот взгляд.

— А вы что, пускаете змея только на Новый год? — спросила я.

— Да, дети пускают его на Новый год.

Оказывается, змея японцы пускают сезонно, да и то только мальчики. Поэтому на змеях, продаваемых в магазинах, нарисованы роботы и монстры. В последнее время жители городов змея не запускают вовсе, потому что негде: все плотно застроено зданиями, и места для полета нет.

Особенное какое-то море сегодня. Темно-синее или темно-зеленое. Наверное, оно стало таким темным, чтобы не пропустить в себя холодный северный ветер. Корабли в порту Йокогама стоят, почти не качаясь, и почему-то кругом особенно тихо. Звуки быстро уносятся ветром в море, наверное, поэтому так тихо. Сегодня японцы не сидят на лавочках, они все попрятались в кафе и ресторанчики из-за ветра. Сидят у окон и курят. Японцы просто безобразно много курят! На столах от горячего кофе поднимается пар. Солнце греет через стекло, кофе греет изнутри, а сердце греет беседа с другом.

В начале февраля в Японии отмечается праздник сэцубун, или, как его еще называют, мамэмаки, то есть разбрасывание бобов: от мамэ — бобы, маки — сеять. Прочитав объявление в метро о том, что в синтоистском храме Гумиёдзи нашего района будет проходить празднование, я пришла к двум часам. Однако на территорию храма уже не пускали… Народу было много, и бесчисленные полицейские или представители каких-то других служб вежливо и настойчиво предлагали всем нам прийти через три часа, когда будет повторение обряда…

Мне до пяти часов ждать было не резон, я обошла квартал и проникла на территорию храма сверху. Храм стоял на холме, и я знала о существовании маленькой калиточки. Стоявший наверху полицейский преградил мне дорогу и вежливо спросил, иду ли я в соседний многоэтажный дом — мансён, я кивнула и спокойно прошла мимо него. На площадке перед храмом народу было действительно много. Старички с фотоаппаратами размещались по периметру площадки, их камеры ходили туда-сюда в поисках выигрышного кадра и постоянно щелкали и сверкали вспышками.

С крыльца храма пожилые мужчины, рожденные в год обезьяны и одетые в храмовые кимоно, бросали в толпу маленькие мешочки с бобами. Кроме бобов туда были вложены мандарин и немного сладостей. У людей, бросавших бобы, были одухотворенные лица. Множество рук мелькало в воздухе, пытаясь поймать заветный мешочек счастья и благополучия. В некоторых мешочках были вложены обереги омамори. Японцы покупают такие обереги в храмах, кладут их в специальный мешочек, который всегда носят при себе.

В павильоне, находившемся рядом, молодой монах неземной красоты что-то продавал прихожанам, его пальцы словно порхали над клавиатурой, когда он подсчитывал сдачу. Рядом с ним стоял прилавок с куклами дарума, крепко закутанными в полиэтилен на случай ненастья.

Желающие разбрасывать бобы на сэцубун должны были подать заявки в храм, и в храме по лотерее или по очередности назначают тех, кто будет бросать бобы. Главное, чтоб настоящий год и год рождения человека совпадали по гороскопу. Этот год был годом обезьяны, значит, и бросают рожденные в этот год.

Конечно, раньше японцы сами разбрасывали бобы. Вернее, это даже не бобы, а сорт крупной фасоли, которую можно есть сухой. Сначала бросали из дома на улицу со словами «Черти вон!», а потом выходили на улицу и бросали бобы уже с улицы в дом со словами «Богатство в дом!». По сути, это праздник обновления и весны. После сэцубуна начинается весна!

Я ехала с Сахалина на пароме в Японию. В Саппоро я планировала сесть на утренний самолет и полететь в Токио. Отель для ночевки я себе не зарезервировала, но мне повезло. Пара молодоженов пригласила меня переночевать в родительском доме жениха. Японские молодожены возвращались с Сахалина, где проводили медовый месяц. Полагаю, больше этого срока в Южно-Сахалинске не продержались бы даже самые экстравагантные молодожены.

Принимая во внимание их бесстрашие в самом начале семейной жизни, я прониклась к ним симпатией и с удовольствием приняла их приглашение. Юитиро оказался доктором китайской медицины, а кроме этого, очень разносторонним человеком. А еще он был очень спокоен, ровен, и от него исходили волны надежности и комфорта.

В какой-то степени я даже позавидовала его молодой жене Микки. Но это я уже разглядела потом… На пароме же я в течение пяти часов плавания была уверена в том, что это две девушки-подруги. Внешне Юитиро и Микки были тоненькими как тростиночки, с миловидными лицами, обрамленными коротко стриженными черными волосами.

Выслушав извинения за то, что дом у них совсем крошечный, мы зашли внутрь. Отец и мать Юитиро уже их ждали. Родителям было немного неудобно, потому что у них дома никогда не было иностранцев. Но поскольку я вела себя тихо, говорила по-японски, ела все то, что и другие, да и душ принимала не более трех минут, не возникло ситуаций, где бы я или они почувствовали себя неловко.

Дом был действительно небольшим, одноэтажным. Большая кухня, переходящая в зал с телевизором, спальня родителей, японская комната с токонома, так называется углубление в стене, где стоит ваза с цветком и свисает полотно с рисунком или иероглифом, и еще одна комната, куда я не заходила. Дома было жарко натоплено и очень уютно. На ужин подали мясо с грибами, карри с рисом на японский манер, зеленый салат и замечательное пиво Sapporo draft.

За ужином мы смотрели видеозапись их свадьбы. Церемония проходила по синтоистской традиции — сначала проводят обряд очищения, когда с молодоженов сгоняют всякую нечисть, затем они читают обращение к богам и дают традиционное согласие на брак. В течение всей церемонии им дают все время пить саке — напиток богов. Женщина в белоснежном кимоно и закрывавшем лицо капюшоне была похожа на неземное существо, и узнать в ней худющую японку, которая провела медовый месяц на Сахалине, а потом тащила тяжеленный чемодан, было совершенно невозможно. Жених был в черном, сходство с Юитиро становилось заметным, только когда он поворачивался в профиль.

Спать под теплым футоном в японской комнате было безумно приятно. Ощущение пребывания в раю подкреплялось журчанием воды в аквариуме, что создавало иллюзию сна у водопада.

И на этом новом месте жених мне так и не приснился. Утром я улетела в Токио, а через три дня в Саппоро произошло землетрясение, неслабо тряхнуло. Даже тот поезд, на котором я ехала в аэропорт, сошел с рельсов.

В сентябре Хоккайдо был еще зеленым, но везде на полях уже были видны белые пятна — это лежали разбросанные тут и там, похожие на тюки упаковки сена, заготовленного для коров на зиму. Коровы беззаботно паслись рядом с чистенькими стойлами. Через все небо перекинулась радуга. Равнина была пуста и бездвижна, только воздушные винты, крутившиеся на верхушках высоких мачт, ловили пролетавшие мимо тихоокеанские ветры и превращали их в электричество. На горизонте виднелись горы.

Растительность была похожа на сахалинскую, но в то же время было очевидно, что это уже не Сахалин. Я сообразила это еще и потому, что направление потока моих мыслей изменилось, как это случается при пересечении границы и попадании в другую страну. Национальный менталитет данной страны, словно некая материальная субстанция, начинает обволакивать голову — и вот ты уже думаешь в соответствии с ним, а не с тем, что остался по ту сторону границы.

Я ждала автобуса в аэропорт. До первого утреннего автобуса оставался целый час, и я зашла в ресторан. На улице уже было светло, но в ресторане еще горели все фонари и лампы. Окна были огромными на всю стену и чисто вымытыми, так создавалось ощущение, что я сижу на улице. За неощутимым окном ветер дул на плакучие ивы, росшие рядом, их ветви изящно покачивались. Ну а на меня дул воздух из кондиционера. Мне показалось, что это один и тот же ветер дует и на ивы, и на меня, ведь окна в ресторане были большие, а фонари были повсюду. Отражаясь в оконных стеклах, они сияли как тысяча солнц. Понятия «внутри» и «снаружи» поменялись местами. Пространство казалось вывернутым наизнанку. Мое положение спасал лишь крепкий черный кофе…

Никко — волшебное место, расположенное недалеко от Токио в гористой местности, здесь есть много горячих источников — онсэн. Мы остановились в небольшом городке Кинугава, наиболее известном своими горячими источниками. Впервые они были обнаружены в 1691 году. Тогда счастливая возможность окунуться в целебные воды была доступна только даймё и буддийским монахам. Сегодня сюда съезжается народ из мегаполисов на выходные, чтобы попарить свои уставшие тела. Онсэн имеются почти во всех отелях, расположенных по обе стороны от речки Страшных чертей. Вообще-то, в Японии многие гостиницы и географические объекты, где бьют из-под земли термальные воды, имеют в своих названиях иероглиф «черт, дьявол».

Если окна вашей комнаты глядят в сторону речки, то вы наверняка увидите в одном из онсэн, расположенных напротив отеля, десятки обнаженных людей, растирающих себе спины или с полотенцем на голове отмокающих в бассейне с целебной водой.

Здесь, в Никко, японцы построили деревню эпохи Эдо. В качестве жителей деревни, одетых в средневековые одежды и парики, выступают живущие неподалеку японцы. Кроме улочек с домами, где продаются сувениры, здесь вы найдете закусочные, павильоны с театральными представлениями, павильоны с манекенами, изображающими странички истории эпохи Эдо.

Тем не менее общее впечатление от Эдо Мура осталось двойственным. В полученном перед входом в деревню буклете читаем:

Это дословный перевод. И вот мы идем по этой самой деревне… Заходим в павильон Kira Kohzuke no suke Residence, где представлены сюжеты «мирного прошлого». Театрально струится кровь из всех имеющихся отверстий у пронзенного мечом самурая. Его соперник воткнул длинный меч в его тело по самую рукоятку и с чувством удовлетворения что-то кричит жертве прямо в ухо. В соседней комнате кому-то только что отрубили у самого плеча руку. Рука лежит рядом, все еще сжимая рукоять меча. С головы до ног залитые кровью самураи отстаивают свою честь с оружием в руках.

В следующей комнате на подставках, как на подносах, самураи приносят своему сёгуну пару-тройку уже успевших посинеть голов. И те же самые страсти на всех остальных объектах показа!

Переходим в соседний павильон Kodenma-cho Jailhouse. Тюрьма, значит, по-русски. Здесь обыгрывается несколько иная тема. Двух женщин со связанными за спиной руками допрашивают штук пятнадцать мужчин, сидящих на корточках с каменными лицами. Они поставили бедняжек на колени и привязали к стоящему позади столбу. Обе жертвы избиты, с растрепанными волосами и, видимо, очень страдают. Для вящей убедительности каждую минуту включается аудиозапись со стонами несчастных, мало того, их изверги еще и придавливают им колени огромными каменными плитами. И далее в том же духе…

Как же так? Что это за мирное время такое было, хочется спросить. И что за уникальность такая? Что еще, кроме убийств и пыток, могло происходить в эпоху Эдо? Если было и другое, то почему японцы показывают именно это?

Вполне логичные вопросы. Возникли они, между прочим, не только у меня.

Вы можете возразить, что это мрачное феодальное прошлое, оно везде было таким… Да такое ли уж оно далекое и феодальное? Еще в сороковые годы XX века японцы огнем и мечом прошли по землям Восточной и Юго-Восточной Азии, проявив при этом такую неимоверную жестокость, что нынешние потомки их жертв по сей день продолжают искренне и безоговорочно ненавидеть и опасаться японцев. Прошло уже почти семьдесят лет…

А вообще-то, Эдо Мура красивое место. Кроме павильонов здесь интересно посмотреть на происходящие в павильонах театральные представления пяти разных театров. Можно и самому окунуться в жизнь Эдо. Это будет стоить сорок пять долларов и займет около пяти часов, с полным переодеванием в одежды того времени и с условным овладением каким-либо искусством, например искусством каллиграфии.

Если будет возможность, обязательно найдите время для посещения деревни Эдо. Павильоны, если отстраниться от натурализма кровавых сцен, сделаны мастерски, манекены смотрятся как реальные люди, а театральные представления интересны и познавательны. Маленьких детей лучше с собой не брать!

Немного о том, как японцы организуют народ на экскурсиях. Например, если вы едете куда-нибудь на продолжительную экскурсию на автобусе, то в автобусе вам предложат без вариантов отказа целую развлекательную программу! Дамочка-экскурсовод все четыре часа без остановки будет нести всякую чушь в микрофон. Кроме информации о месте экскурсии, она будет говорить что попало, старательно отрабатывая свою заработную плату: «Неправда ли, какая хорошая погода? Мы проезжаем по такой-то дороге. Сейчас светофор. Подождите немного. Вот сейчас мы поедем. Вот мы уже и едем».

Когда сил у нее больше не остается, она обязательно включит вам кино. Наушников, понятно, нет, слушаем и смотрим всем автобусом. А когда весь автобус облегченно вздохнет при появлении на экране слова «Конец», она может, не поняв шуточной просьбы поставить фильм для просмотра еще раз, включить его снова.

Но кроме насильственного просмотра фильма вам еще предложат отгадать квизы, то есть загадки в виде нескольких объединенных одной темой вопросов, которые они так безумно любят в Японии. А когда полуживые пассажиры молчат и уже никак не реагируют на вопросы, им поставят караоке.

Если в автобусе едут корейцы, китайцы или японцы, то вам предстоит выслушать десяток-другой идентичных по смыслу, мелодии и набору слов заунывно-страдальческих женских песен о любви, например о том, как бедная Юкико любит своего Итиро и как глубоко она страдает. О том, как светит луна за окном, а тяжелые слезы катятся по ее щекам, обжигая душу одиночеством. Разница лишь в том, что в первой песни она страдала летом, во второй — весной, в третьей — при дожде, в четвертой — в сезон цветения хризантем и так далее… Ну как, вам все еще хочется поехать на автобусе с группой на экскурсию?

Хорошо, допустим, вы приехали. Вас толпой выведут из автобуса, и, подняв над головой яркий флажок, экскурсовод поведет вас строем до места, где уже ждет группу ее коллега. Теперь вы в надежных руках. Он вам все объяснит, вы обязательно сфотографируетесь там, где до вас уже снялись на камеру миллионы таких же, как вы, туристов. Что? Вам вдруг захотелось погулять самостоятельно и осмотреться вокруг? К сожалению, время вышло, надо ехать дальше. Вы садитесь в автобус и…

Пока я стояла и ждала поезда на станции Тоцука, допивая свой кофе и дожевывая бутерброд, надумало вставать солнце. Огромный красный шар медленно выкатился из-за крыш одноэтажных домиков… Вдруг с реки поднялся на крыло журавль, и его силуэт в какой-то момент оказался посередине этого красного шара. Затем, плавно взмахивая крыльями, он быстро полетел вдоль реки и скрылся из виду… На табло высветилась информация о прибытии моего поезда.

Поезд быстро бежал мимо мандариновых плантаций, то ныряя в проложенные сквозь горы долгие темные тоннели, то выныривая к залитому солнечным светом морю. Это была та самая дорога Токай-до, станции которой когда-то давным-давно рисовал Хокусай… Однако с тех пор и пейзажи изменились, и сама дорога. Я ехала в Атами, это название состоит из двух иероглифов — теплый и море, в парк Байэн, где уже расцвели сливовые деревья…

Парк был посажен в последний год войны… В этом году проводится уже шестидесятый юбилей праздника цветения слив. Как всегда, в парке много народу. Люди с фотоаппаратами, направив объективы на ветки слив, усеянные нежными розовыми цветками, ждут появления маленьких желтых птичек. Те прилетают, громко поют и склевывают с цветов пыльцу, а японцы отщелкивают свои кадры в режиме репортажной съемки.

Облака сегодня бегут удивительно быстро, появляясь из-за одной горы, они пролетают над головой вместе с лепестками цветов и в мгновение ока скрываются за другой горой…

Мандарины давно поспели, и японцы, расположившись на освещенных солнцем скамеечках, едят их сладкие плоды. Я сегодня по случайному совпадению тоже принесла с собой мандарины, поскольку утром не обнаружила в своем холодильнике ничего другого. Ветер быстро уносит за гору сладко-дымный запах сигарет и мандаринов.

Из динамиков несется музыка, что-то национальное — игра на кото и спокойно-надрывные японские песни. Странное сочетание «спокойно-надрывные», но по-другому и не скажешь. Конечно, о любви поет японка, и, судя по страданию в голосе, о несчастной любви. Надо же, как японцы любят песни о катящихся по щекам слезах.

В какие-то моменты ветер более рьяно набрасывается на сливовые деревья, и тут же лепестки белых, розовых и алых цветов срываются с веток и смешиваются в сплошную розовую массу…

Город Атами известен своими горячими источниками. Проходя по его маленьким, петляющим по холмам улочкам, вы увидите тут и там вырывающиеся из-под земли клубы пара с запахом сероводорода. И еще тут открывается красивый вид на море….

Кроме того, здесь растут какие-то гигантские пальмы и огромные кактусы, не знаю, посажены ли они людьми или это часть натуральной флоры, поскольку эти растения виднелись и вдоль самой железной дороги, где поблизости нет жилых строений.

Красивое и очень спокойное место Атами. Спокойствие его проникает глубоко в душу, а у здешнего морского ветра достаточно сил, чтобы унести прочь самые мрачные мысли, у цветущих сливовых деревьев достаточно красоты, чтобы затмить любые неприглядности нашей жизни, а горячие источники достаточно горячи, чтобы согреть наши замерзшие сердца.

Это совершенно особое место. Здесь зарождалась японская культура… Построенный по примеру китайской столицы, Киото очень прост в смысле ориентации в пространстве. Прямые улицы не петляют, а идут прямыми линиями. Каждый день в Киото стекаются толпы туристов. И не зря. Здесь есть на что посмотреть. В этом городе присутствует какая-то чисто японская атмосфера. Среди мест must go, то есть обязательных для посещения, конечно же первенствует знаменитый сад камней с прилегающими территориями Рёандзи. Мастер дзен явно знал какие-то секреты, задумывая его. Я плохо разбираюсь в учении дзен, но, когда я села и стала смотреть на «расчесанный» граблями песочек вокруг камней, меня переполнило удивительное спокойствие. Чудеса!

В двадцати минутах ходьбы от Рёандзи находится не менее знаменитый Кинкакудзи — Золотой храм, от слова кин — золото, чью красоту безжалостно уничтожил огнем монах в романе Юкио Мисимы. Храм покрыт позолотой и смотрится очень странно по сравнению с остальными японскими строениями и храмами, как-то празднично.

Может, поэтому он так и знаменит? Это буддийский храм секты Дзэн.

Гинкакудзи — Серебряный храм, от слова гин — серебро, в отличие от Золотого вовсе не серебряный. Построенный в XV веке, он так и не был покрыт серебряной фольгой: не успели строители — и служил буддистским храмом все той же секты Дзен на вилле Асикага Ёсимасы. Оба храма гармонично сочетаются с расположенными рядом зданиями и садами. В случае с Золотым храмом это пруд с японским садом, а у Серебряного храма возвышается имитация горы с песком, «расчесанным» таким образом, что создается ощущение чередования белых волн и песка.

Следующее место Киёмидзудера — Храм чистой воды. Это место стоит того, чтобы взобраться на склон. Во-первых, храмовый комплекс действительно красив, особенно в период цветения сакуры и осенью, в пору красных кленовых листьев момидзи. Сам храм Киёмидзу стоит на крутом, отвесном склоне, его передняя часть опирается на многочисленные деревянные сваи, отчего складывается впечатление, будто храм завис над пропастью. Что еще интересного стоит здесь посмотреть? Отсюда виден Киото — это раз; вдоль дороги, ведущей вверх по склону к храму, полно лавок с прекрасной местной керамикой, японскими сладостями и сувенирами — это два; по пути можно встретить гейш — три. Мелькнут в проулке и исчезнут… Если их пытаются остановить иностранцы, чтобы сфотографироваться вместе, они, смеясь, с акцентом говорят: «О, busy busy», то есть заняты, и уплывают куда-то, ступая мелкими шажками.

Этот район называется Гион. Знаменитое место. Здесь есть чайные домики, куда людям с улицы просто так не войти, их достаточно много — почти половина существующих.

Членство в некоторых таких чайных сообществах достигает трех поколений, то есть вход в данный чайный домик был разрешен деду, отцу и сыну почти в течение века. А еще здесь приглашают гейш и их учениц майко, которые музицируют, танцуют, рассказывают о традиционном искусстве, но не нам и не с нами.

Еще об одном место хотелось бы упомянуть. Оно вовсе не знаменитое, маленькое, вдалеке от must go мест, в восточной части Киото. Это вилла генерала Аритомо Ямагата, который успешно руководил военными действиями против Китая и России в ходе Русско-японской войны (1904–1905), строя козни во время осады Порт-Артура. Сам Ямагата-сан, судя по фотографиям, был весьма колоритным японцем с длинными пушистыми усами. Жил он до восьмидесяти трех лет и умер в 1922 году. На этой вилле под названием Муринан есть еще, кроме двух строений в японском стиле, японский сад и двухэтажный особнячок. Всю виллу, включая сад, Ямагата спланировал сам по своему вкусу.

Так вот, возвращаясь к истории…

На втором этаже этого особнячка непосредственно перед началом Русско-японской войны, в 1903 году, проходила так называемая конференция в Мурин-ан. Кроме маршала Ямагаты, в комнате находились еще три ключевые фигуры японской правящей элиты: премьер министр Таро Кацуро, министр иностранных дел Дзютаро Комура и выдающийся политик Ито Хиробуми.

Комнатка эта такая уютная, с креслами на ковре, шторами, камином; о Японии здесь напоминают только великолепные росписи с изображением сакуры и журавлей. Посидели, попланировали и побили русских в войне. Историческая память дала о себе знать, я почувствовала, что нахожусь в самом логове врага…

Если бы можно было перескочить через столетие из 2003 года в 1903 год и показаться этой четверке грозных японцев, вот бы они ужаснулись, увидев здесь русских.

В Киото есть замок Нидзё, построенный еще в 1603 году свежеиспеченным сёгуном Токугава Иэясу. Примерно с этого момента и начинается известный как эпоха Эдо период правления клана Токугава. Одноэтажный замок долго служил этому роду. Он занимает около семи тысяч квадратных метров и находится на укрепленной возвышенности, окруженной рвом с водой.

Полы комнат застелены татами, на стенах видны росписи. Никаких намеков на мебель, никаких намеков на роскошь. Вокруг построек симпатичные садики в японском стиле, с водой и каменными ограждениями. Такая вот красота простоты… Наверное, много голов покатилось с плеч в этом замке, а уж сколько решений об убийстве принято было за все эти века, трудно себе представить. Исторические решения, понимаете ведь!

В замке мне очень понравились полы, наверное потому, что если взору не на чем было остановиться, то пол был у всех на слуху — его доски поют. Называются эти полы соловьиными, поскольку звуки, ими издаваемые, похожи на пение соловья. Под огромные доски пола специально были положены металлические скобы. Интересно, что звук очень нежный и приятный, вовсе не скрипучий. Сделано это было в целях безопасности, чтобы слышать шаги пробирающегося ночью врага. Сёгуны могли спать спокойно.

Так же, как и Киото, Нара — колыбель японской культуры. А сейчас это зеленый городок, где свободно гуляют небольшие олени. В первой половине осени им спиливают рога. Но, видимо, за всеми не уследишь, иногда встречается олень с рогами. А кроме оленей здесь много туристов — старички со старушками доставляются автобусами. Они заполоняют все храмы, тропинки… А еще много школьных экскурсий. Этих тринадцати-, пятнадцатилетних подростков чуть ли не водят за руку. Гид всегда идет впереди, высоко над ним колышется флажок с номером автобуса, который их доставил сюда.

То там то сям у черных железных передвижных печей, похожих на наши солдатские кухни, сидят женщины и продают сладкий печеный картофель и корм для оленей.

Ориентироваться в Нара совсем просто — везде стоят указатели и с точностью до метра указывают направление дорог. Здесь все можно обойти пешком. Посетив несколько храмов, я зашла перекусить. В небольшом домике подавали лапшу и домбури. Я взяла гречневой лапши соба под названием «Любование луной». В глубокой чашке в бульоне лежала лапша серого цвета, и сверху было разбито яйцо. С виду оно действительно напоминало полнолуние. Это был уже не первый мой обед в заведении, где на столе не было ни соли, ни соевого соуса. Соба была совсем не соленая и предательски безвкусная. Потыкав палочками в «луну», я размешала яйцо в лапше. Кулинарная эстетика исчезла. Глядя в окно на красные кленовые листья момидзи, я начала есть собу. У прилавка щебетали японки, лучики солнца и горячая лапша начали действовать как снотворное. Мне принесли счет. Расплатившись и поблагодарив, я вышла на улицу. Побрела дальше.

Вскоре передо мной появились голые сопки, поросшие лишь сухой красивой травой. Гора молодой травы. Каждый год эту траву сжигают. Подошва горы была огорожена забором, и мне стало жаль, что нельзя взобраться наверх.

Однако уже через полтора часа я стояла на вершине этой горы. А вышло все случайно. Я пошла в лес, совсем в другую сторону. Как раз во второй половине дня выглянуло солнце, и лес стал просто волшебным. Дорога вилась вдоль текущей в неглубоком ущелье речки. Речка местами обрывалась водопадами, а иногда задерживалась запрудами, где, казалось, можно было бы и рыбы наловить небольшой, типа форели или подкаменки. Верхние ярусы леса были ярко-оранжевыми и алыми, а внизу все было зеленым, поросшим сырым столетним мхом. Некоторые деревья были гигантскими и, видимо, росли в этом лесу не одну сотню лет.

Я поднималась все выше и выше. Местами встречались тропинки, ведущие еще куда-то, но поскольку тут имелись еще и огромные плакаты, предупреждавшие о том, что здесь водятся ядовитые змеи, то на эти дороги, видимо, послушные японцы не совались. Не стала рисковать и я.

Еще я наткнулась на плакат с описанием местных животных. Это были какие-то жуки, птицы, кабаны, и главное, здесь водился хитрый оборотень, он же енотовидная собака тануки, герой многих японских сказок. Он отличался тем, что мог устраивать самые изощренные пакости. Например, особенно запомнилась мне с детства сказка о том, как хитрый тануки убил и сварил японскую старуху. А когда японский дед вернулся из леса в дом, тануки обернулся бабкой и накормил деда тем самым супом из бабки.

По мере моего восхождения на гору все до одного спускавшиеся японцы стали со мной здороваться. Я не знала почему, но мне было приятно, и я, улыбаясь, тоже здоровалась. Народу было, однако, мало, и меня радовала возможность погулять одной.

Вскоре я оказалась на вершине той самой поросшей лишь травой сопки. Вид был красив! Солнечные лучи пробивались в нескольких местах сквозь облако и падали в долину. Внизу был город. А наверху были я, солнце, олени и золотой ковыль!

Раньше эти сопки тоже были покрыты лесами, но, став предметом спора между двумя храмами в связи с дележкой территории, они были выжжены по приказу вышестоящих властей по принципу «так не доставайся же ты никому».

С тех пор японцы, будучи невольниками традиции, раз в год жгут на этих сопках траву. Поэтому и называется это место Гора молодой травы.

Камакуру я люблю больше всего. Что заставляет меня так думать? Наверное, то, что я ездила туда чаще всего и в те дни, когда мне хотелось побыть одной и отдохнуть от всех и вся. Всего пара пересадок, минут сорок времени в пути от Йокогамы, и вот она — Камакура. Именно здесь зародились и расцвели японские секты буддизма, например секта Ничирэна — Дзен. Может быть, от обилия храмов воздух и все естество Камакуры пропитаны спокойствием. Зеленые мхи, покрывающие ступени, ведущие к храмам, камни и деревья вызывают чувство уважения к старине и успокаивают в отношении того, что как поется в песне: «Время прощает всё».

В Камакуре есть всё, что хочется душе для разных оттенков настроения. Иногда, сойдя с поезда на станции Камакура, я покупала роллы, бутылку горячего зеленого чая и уходила прямиком к морю. Весеннее солнце играло на волнах, колеблемых дуновениями холодного ветра. Завсегдатаи пляжа, тяжелые черные вороны, прогуливались вокруг меня, надеясь заполучить кусок еды. В будние дни народу не так много, особенно если не идти прямиком по туристическому маршруту к основным храмам, а пройтись по улочкам, где живут камакурцы. Наверное, так звучит по-русски «житель Камакуры»?

Осенью, когда краснеют клёны момидзи, или весной во время цветения сакуры здесь особенно много народу, но мне больше нравится Камакура в начале зимы. Серые дорожки, дома, и на фоне этого серого спокойствия сияет оранжевая хурма на деревьях. В дождливую погоду туристов нет, а местные жители сидят по домам. И только зонтики редких прохожих парят над дорожками. В буддийских храмах дым от горящих благовоний не хочет подниматься к богам-небожителям, он идет низом, и в конечном счете капли дождя прибивают его к мощеным дорожкам.

Здесь действительно много, очень много храмов. Некоторые из них являются объектами национального паломничества, а некоторые прячутся в лесу, и об их существовании можно узнать, лишь ненамеренно сбившись с основной дороги на маленькую тропинку в лесу.

Камакура — единственное место в Японии, где я перевожу свой фотоаппарат в режим черно-белой съемки. Для меня Камакура — исключительно черно-белая реальность. Она настолько самодостаточна и прекрасна в своей лаконичной выразительности форм, что яркие цвета я оставляю целиком туристическим вспышкам фотоаппаратов.

Ярким солнечным утром, когда солнце еще не жарило, я уходила гулять по тенистым, поросшим лесом холмам. Поднявшись по дороге, ведущей от храмового комплекса, где находится знаменитая бронзовая статуя Будды, попадаешь на тропинку в лесу. Если есть время и хватает терпения, тропа уведет тебя по вершинам холмов в сторону станции Кита-Камакура, и тогда там можно сесть в поезд и не возвращаться обратно в город. Причудливые корни деревьев, захватывающие виды сопок, свисающие с деревьев лианы. Птичьи голоса не стихают, иногда пугают белки своим резким появлением. Однажды мужчина, кидавший старые ветки в грузовик, пожаловался мне, что черные белки, завезенные в свое время то ли с Тайваня, то ли из Тайланда, окончательно извели местных рыжих собратьев.

А еще на улочке, ведущей от станции к Цуругаока Хачимангу, есть небольшой магазинчик японской бумаги. Движимая предчувствием чего-то необычного, я каждый раз поддавалась искушению заглянуть внутрь. То ли владельцы были волшебниками, то ли я летела на зов сказки, но мне мерещилось нечто загадочное в этом старом японском доме, полном всякой всячины. А может, это всплывали воспоминания о прошлой жизни?

Признаюсь, что Япония слишком и слишком навязчиво снилась мне с детства. Некоторые сны поражали потрясающими подробностями образа жизни и расположения домов на японских улочках, иногда я мастерски дралась во сне на мечах.

Площадь перед храмом Цуругаока Хачимангу всегда полна людей, покупающих таблички для записи желаний. До недавнего времени особенностью этого храма было огромное священное дерево гинко, которому, согласно легенде, было много сотен лет, но в 2010 году оно дало трещину в основании, и его пришлось спилить. Место по-прежнему огорожено, а из огромного пня побежали молодые зелененькие ветки — жизнь продолжается. Поскольку это дерево считалось вместилищем божества, то продолжаются споры о том, являются ли эти побеги из остатков ствола тоже священными.

В выходные дни в Камакуре все было иначе. Начиная с самых ранних электричек, на станцию вываливала масса людей. Один за другим парковались автобусы, и экскурсанты организованными потоками заполняли узенькие центральные и боковые улочки города. Слушая рассказы гидов об истории и культуре Камакуры, они вертели головами то вправо, то влево, едва успевая щелкать затворами фотоаппаратов. Людской поток в выходные дни был настолько плотен, что маленьких детей приходилось сажать на плечи.

Торопясь сделать снимки основных храмов и осмотреть максимально большое количество достопримечательностей за отведенное время, люди неслись вперед быстрыми шагами, лишь ненадолго заходя в храмы для их беглого осмотра. Для одетых по средневековой моде рикш, продавцов сувениров и владельцев ресторанчиков и кофеен это самое урожайное время. Печенье в форме фигурок Будды, Камакура биру, читай — пиво, сливовое вино, телячий окорок — всё это идеально упаковано в обертки с видом достопримечательностей Камакуры и полностью готово для вручения знакомым и коллегам в качестве подарка. Некоторые сувениры можно купить, чуть ли не запрыгивая в вагон, прямо на перроне.

Еще со времен обучения в университете, когда мы в 1998 году совсем еще молодыми студентами приехали в Камакуру для участия в дзен-медитации, мне запомнился один смешной случай. Как и положено, разувшись, мы сели в зале для медитации поодаль от монахов и пары японцев в светских одеждах.

Нам выдали необходимые сутры для чтения, все иероглифы были подписаны на хирагана. После некоего обряда, обозначившего начало медитации и удара в колокол, все присутствующие погрузились в чтение сутр.

Сначала мы, как трудолюбивые студенты-востоковеды, пытались следовать течению событий, но вскоре некоторые из нас заскучали. Особенно неудобно было сидеть на полу в неизменной позе. Усталость накапливалась, концентрироваться уже не было ни сил, ни желания. И все бы ничего, но через какое-то время сэнсэй, обходя ряды своих молодых монашков, начал охаживать их по спинам большой палкой — видимо, сэнсэй видел то, чего не видели все остальные. Сложно сказать, насколько болезненны были эти удары, но звучали они громко и тревожно.

Когда сэнсэй приблизился к середине ряда, в котором мы сидели, я заметила, что наша студентка Верочка смотрит на сии удары круглыми от ужаса глазами и нервно ерзает. Она явно колебалась между боязнью получить удар и чувством приличия. По мере приближения экзекутора пружина страха в душе Верочки все больше сжималась. Нервы у нее не выдержали. Взвизгнув, она подпрыгнула и стрелой вылетела из зала, что, надо отдать должное монахам, не вывело их из состояния медитации. Досидев до конца, мы вышли из храма, с трудом передвигая ноги. Может, и не запомнилась бы мне эта медитация, если бы не этот курьезный инцидент, стерлась бы из памяти, как сотни других событий, мест, людей в моей жизни.

Недалеко от самой станции Камакура я после прогулок заходила в индийский ресторан у остановки автобусов. Сия странность объяснялась тем, что обед там обходился дешевле, чем в традиционных ресторанчиках японской кухни в центре Камакуры.

Летом, когда августовские медузы еще не заполонили воды залива, японцы выезжали на пляжи Эносимы, находившиеся неподалеку от Камакуры. Надо сказать, что японцы не самые большие любители купаться в море. На пляж шумными компаниями приезжает молодежь, все дурачатся и едят арбузы. И хотя вода теплая, отдыхать на пляже не доставляет особого удовольствия. Опять же огромные черные вороны окружают присутствующих, особенно если те решили устроить трапезу. Черное кольцо сжимается все сильнее вокруг людей, прямо как в фильме ужасов. Недовольно каркая, они уносят тяжелые корки арбузов и возвращаются вновь. Компании с пивом слишком шумны, вода мутная, пляжи в принципе дикие, из развлечений к услугам отдыхающих всего лишь возможность прокатиться на «банане» или водном велосипеде.

Как-то раз выходящая в Японии англоязычная газета Japan Times объявила программу конкурса «Побудь гейшей» для женщин-иностранок. Количество мест было ограничено: две группы по семь человек.

Так уж вышло, что одну мою подругу записала на участие в этой программе ее подруга. Да только моя подруга нежданно-негаданно слегла в больницу, ну а мне выпал шанс поехать на субботу и воскресенье на полуостров Идзу в городок Ито и уже упоминавшийся ранее Атами.

Найдя в Интернете расписание электричек, я рассчитала время, но по привычке вышла заранее. В поездах дороги Токайдо тесно, двухместные сиденья расположены таким образом, что восседать приходится лицом друг к другу в неудобной позе, с подтянутыми к подбородку коленками, а если кто-то усядется напротив, следует из вежливости отвернуться и все время смотреть в сторону, чтобы не смущать попутчика взглядом.

Этим утром народу было не так уж много. Одинаково худенькие старички и старушки в одинаковых шляпках, с рюкзачками ехали на горячие источники. Перрон станции Ито был залит солнечным светом. Я дождалась подруги, и мы пошли пить кофе, поскольку у нас было еще полчаса до встречи с группой. На маленьких улочках было по-утреннему свежо и оптимистично. В воздухе витал аромат жарившейся на огне рыбы. У небольших рыбных магазинчиков стояли дымящиеся жаровни с металлическими решетками. На них обжаривались небольшие серебристые рыбешки, проткнутые на манер шашлыков вдоль всего тельца бамбуковыми палочками. Рыбий жир капал в огонь и шипел на раскаленных углях.

Вдоль улицы на всех магазинчиках и ресторанах уже были опущены небольшие шторочки норэн, это означало, что заведение открыто.

Мы встретились с группой, и наши японские организаторы мероприятия провели нас в большой японский трехэтажный дом. Он был построен в 1927 году и назывался Токайкан — Павильон Восточного моря.

Пообедав обэнто, упакованной в коробку холодной едой, мы пошли прогуляться по зданию. Дело в том, что в программе участвовало две группы. Одна группа из семи человек в этот момент как раз где-то уже гуляла в кимоно, а мы должны были подождать, когда они освободят кимоно и гримерную.

У выхода из здания мы неожиданно стали свидетелями чудовищного зрелища: здесь стояли толстые напудренные иностранки в бледно-розовых кимоно. Ярко-алый цвет губной помады, толстый слой белой пудры и черные парики с традиционной высокой японской прической придавали женщинам абсолютно идиотический вид престарелых проституток.

Оказавшись под объективами видео- и фотокамер, они явно чувствовали себя не в своей тарелке. Их выстроили в ряд и пытались сфотографировать, но одна выглядела ужаснее другой, и репортеры в растерянности заходили то справа, то слева в надежде сделать хоть одну удачную фотографию.

У одной из новоявленных «гейш», которую подруги называли Julie с ударением на последний слог, была одна проблема — кимоно не запахивалось на ее большом заду. Она и сама явно подозревала, что выглядит в этом одеянии просто по-дурацки, но деваться уже было некуда: назвался груздем — полезай в кузовок. Лишь одна из подопытных, как потом выяснилось — полуперуанка, одетая в черное кимоно, была довольно миниатюрной и смотрелась очень интересно.

Оказавшиеся свидетелями этого дефиле прохожие в смущении жались к стенам домов и тихо спрашивали друг друга: «Что ты думаешь об этом?» «Да, странно…» — недвусмысленно отвечали собеседники.

Вот, закончив позировать в кимоно, дамы зашли в здание, и одна из них, проходя мимо нас, громким, по-американски бойко-грубым голосом насмешливо бросила: «So, you guys are next? Well, I tell you that‘s a lot of fun». Как потом выяснилось, грузная дама тридцать восемь лет проработала в госпитале на американской военной базе Йокосука.

Дело было еще и в том, что первая группа «гейш» была намного старше нас, и после того, как на их лица был наложен толстый слой белого грима, все морщины на лицах проявились и стали гораздо заметнее. Эти сетки морщин в сочетании с яркой помадой на необремененных интеллектом, да простит меня Господь, лицах создавали впечатление уникальной несуразности.

Мы с подругой поняли, что надо надевать черное кимоно!

Гримёрная оказалась небольшой комнатой. Деревянные рамы сёдзи были раздвинуты, через открытые окна в комнату проникал весенний ветерок, слабо согреваемый солнышком. Окна выходили прямо на реку, и за рекой напротив стоял ряд невысоких японских домов с черепичными крышами. Прямо у окна яркими и сочными розовыми цветами распустилось персиковое дерево, а рядом росло второе, усеянное спелыми мандаринами. Казалось, кто-то нарочно посадил их рядом для придания особой экзотичности этой композиции.

Вдоль окон стояли длинные зеркала. Нас переодели в хлопчатобумажные халаты юката, которые используются в Японии как неформальная одежда для отдыха. Прическу мне делала невысокая японка лет пятидесяти на вид. У меня возникло приятное ощущение, потому что от нее исходило такое же спокойствие, какое вызывает присутствие пожилой, умудренной опытом женщины в доме. Она забрала мои волосы в пучок и долго пыталась укрепить их на макушке. Справившись с этой задачей, она стала мягкими, но уверенными движениями втирать в мое лицо крем Nivea.

Затем подошла вторая японка, и они вдвоем примерили мне парик. Парик оказался довольно тяжелой конструкцией на металлической основе. Найдя нужный размер, они положили его на полку, а меня начали мазать чем-то белым и масляным. Поверх этого слоя пару минут пудрили мне белым порошком лицо, уши, шею и спину ниже шеи. Затем наступил черед ярко-розовой пудры и ярких карандашей, которыми мне нарисовали эффектные глаза и брови. Японка опустила кисточку в красную помаду и нарисовала мне миниатюрные губы. В какой-то момент у нее дрогнула рука, и линия получилась неровной, пришлось домазать, обобщив форму, и миниатюрные губы стали более заметными.

Кимоно надевали долго. Под самим кимоно оказалось немыслимое количество разного рода одежек. Японки, встав на цыпочки, пытались подняться на высоту нашего роста, отпуская, впрочем, добрые шутки, и искренне улыбались. Наша группа им нравилась больше предыдущей, это было заметно. Похоже, они даже испытывали что-то вроде удовольствия, одевая и накрашивая иностранок.

И все же мы оказались плохими ученицами, например никак не хотели кривить внутрь ноги и подол кимоно держали неправильно. Японкам было смешно. Я обнаружила, что, оказывается, кимоно на самом деле очень длинное и, чтобы можно было в нем передвигаться, его надо особым образом приподнимать, причем так, чтобы узор на подоле смотрелся красиво. То же самое касается рукавов. Наверное, гейши долго учатся передвигаться в таком платье.

В конце концов мы вышли на улицу и оказались под перекрестным огнем фотовспышек. Только потом, рассматривая дома фотографии, я заметила, насколько неумело задрала кимоно, чуть ли не по колено, — неуклюже вышло.

Я проснулась рано, с неохотой вылезла из-под футона, оделась потеплее и пошла встречать на море рассвет. Кроме меня на пристани стояли еще несколько человек с фотоаппаратами. Солнце, к сожалению, поднималось не из-за моря, а из-за холма, разрушая тем самым романтичность момента. Дул промозглый ветер. Незнакомый японец все дрессировал и дрессировал свою рыжую собачку, заставляя ее запрыгивать на высокий бетонный бордюр, отделявший сушу от моря. Судя по собаке, она явно поднялась утром исключительно с целью пописать, а не брать препятствия. По сей причине она, наверное, и ругалась по-собачьи на своего хозяина, это было слишком очевидно, чтобы не догадаться. В свою очередь низенький, толстый хозяин, видимо не до конца протрезвевший к шести утра, мечтал, чтобы хоть раз в жизни кто-нибудь его послушался и подчинился его приказам. Он отыгрывался на своей Хатико за постоянные удары судьбы, выкрикивая команды, словно настоящий самурай.

Я ушла подальше от ветра и поспешила в гостиницу, чтоб успеть перед завтраком погреться в онсэн. С утра по дороге вдоль речки бегали японцы; все говорили мне: «Охаё годзаимас», то есть доброе утро. Было очень приятно, все же нет ничего прелестнее дружелюбности маленьких городов!

Проходя мимо того самого Павильона Восточного моря, где накануне нас стилизировали под гейш, я увидела, как с реки плавно взлетела белая цапля и, перелетев на другой берег, села на обвешанное мандаринами дерево. Рассвет окрасил павильон в теплый по колориту цвет, и цапля показалась мне неестественно белой на фоне оранжевых мандаринов и расцветшего рядом персикового дерева.

Вернувшись в гостиницу, я отправилась в онсэн. Там я застала всех постояльцев гостиницы, а она насчитывала десять этажей. В общий онсэн я не пошла, слишком много там было японок с синими детьми, скрюченных бабушек, молодых девушек, и всем им интересно поглазеть на иностранок. Японские дети покрыты ниже спины синими пятнами, а у некоторых они встречаются и на спине. Синева обычно сходит с возрастом, но здесь, в онсэн, возникает ощущение, что все детишки, как один, избиты до синяков. Еще японки тащат с собой на женскую половину мальчиков. Мальчики, внуки или сыновья, уж не знаю, отнюдь не малыши, можно сказать, подростки, поскольку синих пятен на них не наблюдается.

Я ограничилась ванной джакузи, где никого не было, поскольку она была на нейтральной территории и для нее нужен был купальник. Рядом было два массажных кресла, но в одном из них уютно и крепко заснул японец, ну а ко второму, естественно, выстроилась очередь. Причем каждый, кто в ней стоял, делал вид, что он вовсе не ждет в очереди, дабы не подгонять своим нетерпеливым видом клиента.

Усевшись поудобнее на скамеечке на втором ярусе, мы стали ждать выступления гейш. На подобное мероприятие я попала впервые. Сидеть, поджав под себя ноги на квадратных подушечках, было традиционно неудобно. Сзади рядочком сидели уже слегка пьяненькие японские дедушки, догоняясь пивком. Они заинтересованно осматривали нас, задавали стандартные вопросы и хвалили наш японский. Все, как всегда.

Поднялся занавес, и заиграли на трехструнных сямисэнах две старушки, третья пела на японском языке, но совершенно непонятно — то ли из-за особой манеры, то ли из-за использования старых грамматических форм.

Где-то за занавесом стучал барабан. Гейши были разного возраста. Самым молодым было, наверное, за двадцать пять, а пожилым за пятьдесят. Танцевали красиво, если бы еще и смысл понимать. Пьяные дедушки все больше и больше возбуждались и к концу выступления, встав на подкашивающиеся ноги, кричали: «Браво, гейши Атами, браво!»

Через какое-то время старички бросились на сцену фотографироваться в обнимку с гейшами. С теми, что помоложе. Гейши сохраняли невозмутимость, но по их виду можно было понять, как они на самом деле относятся к поведению самоуверенных мужчин. Не хотела бы я слышать их шутки. Когда зрители разошлись, мы сели обедать вместе с гейшами.

Напротив меня сидела женщина пятидесяти пяти лет. Она танцевала в белом кимоно, на подоле которого были изображены голубовато-синие морские волны. Есть обэнто, аналогичное нашему, она не стала. Как, впрочем, и некоторые другие ее подруги.

— Придерживаются ли гейши диеты? — поинтересовалась я, поскольку они ничего не стали есть.

— Да нет, посмотри, какие толстые гейши есть, — ответила она, показывая рукой на соседний стол, за которым сидели гейши-музыкантши.

Та, что играла на барабане, и вправду была не худа. А та, что пела песню, гейша лет семидесяти, уже докуривала пятую сигарету. Я спросила молодую гейшу, почему она не ест обэнто. Та, слегка склонив голову, вежливо ответила, что у нее похмелье. Явно врала. Она и ее сестра-двойняшка учились в этой школе уже десять лет. С детства. Гейши перешучивались, держали осанку и красиво двигались. Они смотрели на нас, мы смотрели на них. Встреча культур, наверное.

Как я уже писала, японцы любят путешествовать. Одной из веских и достойных уважения причин таких путешествий, без сомнения, является пилигримство, то есть паломничество. Корни японского паломничества уходят в далекое прошлое. Первые гостиницы для паломников местные власти начали создавать при храмах на острове Сикоку еще в конце XVI века. Местная администрация и жители районов активного паломничества охотно творили милостыню и предоставляли паломникам кров, оказывали медицинскую помощь, так как многие из странников были больны и шли на богомолье в надежде на выздоровление. Кроме того, среди них было много мошенников, обманывавших доверие порядочных людей, а также побирушек, которые только притворялись паломниками и тем кормились.

Но, несмотря на эти неприятности, в целом паломничество вносило большой вклад в развитие регионов. Паломники покупали еду, обедая в закусочных, останавливались в платных гостиницах, а порой задерживались и на горячих источниках, тратя при этом немалые деньги. Количество паломников особенно увеличивалось в периоды экономического процветания в стране. На острове Сикоку женщины составляли тридцать процентов паломников.

Сегодня в Японии существует великое множество японских буддийских и синтоистских храмов. Одни из них служат для поминовения живших в данной местности предков и сохраняют исключительно локальное значение, другие же распространяют свое влияние далеко за пределы своего региона.

Местные храмы в деревнях, откуда большая часть населения переехала в город, уже давно испытывают большие финансовые затруднения и не могут содержать священника. Но есть храмы, слава которых и сегодня не только не меркнет, но и, наоборот, растет. Происходит это большей частью по причине наплыва паломников. Многие храмы, стремясь привлечь туристов, объединяются в паломнические комплексы с общим маршрутом.

После того как транспортная сеть сделала доступным в Японии каждый клочок ее земли, соблазн добраться до места паломничества без забот и хлопот становится все сильнее. Автобусные компании продают готовый туристический продукт, а люди с удовольствием принимают новые вызовы, поскольку, чем больше храмов удастся им посетить за один раз, тем больше может быть ожидаемая от богомолья выгода. И это ожидание отдачи является важным моментом развития религиозного туризма в современной Японии.

В Японии существует особая традиция почитания гор, которые и в древности были местом притяжения паломников, но путешествие в горы всегда требовало большого напряжения сил и было сопряжено с определенным воздержанием и аскетизмом, а значит, было доступно людям далеко не всех возрастов и групп здоровья. Массовую популярность приобрели более доступные простым гражданам национальные паломнические маршруты по святым местам. Таким, например, как тридцать три буддийских храма территории Сайкоку на западе острова Хонсю, где почитается многорукая богиня Каннон, или восемьдесят восемь святых мест Кобо Дайси. По буддийской легенде, Каннон может принимать тридцать три образа для спасения людей.

Поэтому в Японии существует множество маршрутов, включающих в себя именно тридцать три храма, посвященных Каннон. Но считается, что если паломник совершит паломничество по трем маршрутам (это тридцать три храма Сайкоку, расположенных в Кансайе; тридцать три храма Бандо, территория Кан-то, включая Камакуру; и тридцать четыре храма Чи-чибу в долине Сайтамы, а всего в сумме сто) и в определенной последовательности, то этот человек определенно попадет в рай. Храмы этих трех паломнических маршрутов принадлежат разным сектам буддизма.

А те, у кого нет времени на долгие разъезды, могут последовать «маршруту миниатюр» и посетить тридцать три образа Каннон в одном храме Исияма-дера.

Длина туристической трассы, ведущей к храмам, которые, согласно древнему поверью, основал когда-то Кукай, составляет полтора километра. Маршрут проложен вдоль острова Сикоку. Кукай (774–835), известный также под именем Кобо Дайси, то есть великий учитель, считается изобретателем национального японского алфавита. Он был основателем эзотерической буддийской секты Сингон и привез это учение из Китая.

Каждый год на автобусах подобное паломничество осуществляет сто тысяч японцев. Некоторые обходят храмы пешком, что занимает у них два месяца. Каждый o хенро сан, что означает пилигрим, одет в белую одежду с надписью из четырех иероглифов — догёнинин, то есть «вместе идут два человека», имеются в виду сам паломник и дух Кукая.

Паломничество на острове Сикоку, безусловно, является основным источником дохода для автобусной компании «Иотэцу», а железнодорожные компании постоянно проводят перед важными праздниками рекламную кампанию ряда известных буддийских и синтоистских храмов, поскольку наплыв туристов в праздники и выходные дает транспортным компаниям большую прибыль.

Многие религиозные центры широко известны в Японии как места средоточения духовной и религиозной силы, в которых человек может общаться с представителями мира богов, буддами, и просить их о милости и выгодах земной жизни. Как и у нас в России, где каждая икона Богородицы имеет свою волшебную историю появления на свет, так и в Японии в основание храмов положены истории энги. Они повествуют о каком-либо необычном божественном явлении, указавшем на данное место как избранное небом, или об исторической личности, выдающемся подвижнике, которому во сне явился некий предначертатель и повелел возвести данный храм.

Энги — это истории о чудесах, имевших место в прошлом и ассоциируемых именно с таким храмом. Религиозные центры могут иметь свою специализацию: один храм может славиться предсказаниями, во втором боги помогают успешно вести бизнес, в третьем богиня Каннон помогает зачать или легко разрешиться от бремени, в четвертом можно просить богов о поступлении в университет и об успешной учебе и т. д.

Важным моментом является и то, что религиозные центры, кроме духовных потребностей, удовлетворяют еще и эстетические. Архитектура, природа, парки для пикников, доступный транспорт — все это в совокупности и притягивает как магнит японских туристов в религиозные центры.

Так, например, путь Сайкоку включает в себя красивейшие храмы, во многих из них хранятся культурные ценности, скульптуры, росписи. Сам путь пролегает по культурным и историческим местам Западной Японии. Многие участки маршрута славятся своей живописностью и природной красотой, например полуостров Кии с его горячими источниками. Далее путь пролегает через Нару и Киото, а потом сворачивает на север к заливу Аманохасидатэ, тянется через самое большое озеро Японии — Бива — и преодолевает сопки префектуры Гифу. Путь включает и посещение городов Химэдзи и Хиконэ, известных своими замками.

Многие предпринимают данное паломничество с целью более основательного изучения истории и культуры своей страны. Интересно, что в эпоху Токугавы этот путь был политически выгоден правительству, он позволял больше узнавать о западе страны людям из Восточной Японии, что должно было способствовать углублению всеобщей национальной идентичности японцев. В те далекие времена страннику-богомольцу выдавалось специальное разрешение на совершение паломничества, а отслеживалось его передвижение по стране путем внесения в документ пометок при каждом пересечении внутренних границ.

Сегодня у паломников тоже есть свитки, в которых на протяжении всего пути в каждом храме ставится печать, свидетельствующая о том, что паломник действительно посетил этот храм. На трассе Сайкоку, где храмы посвящены богине Каннон, печати на свитке ставятся вдоль ее изображения, и по завершении всего пути ее образ как бы окаймляется этими отпечатками. Такими свитками японцы любят хвастаться, с удовольствием показывая своим друзьям.

Многие японцы из-за работы могут позволить себе путешествовать только в выходные дни или по праздникам. В это время места поклонения заполнены шеренгами детей в школьной форме, приехавшими знакомиться с историей и культурой своей страны, семьями с детьми, читающими в унисон мантры паломниками в белых одеяниях и прочей самой разношерстной публикой. Все приходит в смешение: звуки падающих монет, хлопки, удары в колокол и гонг, запах благовоний, плеск воды в фонтанах для омовения рук и рта и голоса сотен людей. Возникает особый настрой. Одни благоговейно выполняют ритуалы, другие, перед тем как пойти на лужайку, чтобы съесть свой обед и весело пообщаться с друзьями, заглядывают в лавку и покупают обереги омамори или предсказания омикудзи. Некоторые же группы паломников целиком поглощены религиозными мотивами своего присутствия, долгое время читают молитвы, прежде чем продвинуться к следующей точке паломничества.

Многие храмы имеют огромное количество залов, посвященных разным богам ками или буддам, а также священные храмовые деревья, камни или другие природные объекты и места поклонения им — это точки соприкосновения с потусторонним, священным миром. Конечно же большие храмовые комплексы окружены множеством сопутствующих, околорелигиозных предприятий. Монахи продают обереги всех форм и размеров, таблички эма, талисманы, сувениры, обещающие защиту от злых сил и притягивающие удачу.

Социолог религии Ян Ридер, проводивший исследования паломничества в Японии, так описывает в цифрах цель посещения центров паломничества: тридцать два процента паломников приехали только для того, чтобы поставить в храме печать в паломнический свиток; сорок девять — для воскурения благовоний; восемнадцать — для чтения молитв; одиннадцать процентов прочитали и молитву, и специальную паломническую песню данного храма; двадцать — купили амулеты или талисманы; девять процентов паломников совершили молитву к духам предков.

Соотношение культурных, религиозных, эстетических и природно-нравственных мотивов хождения по святым местам у всех японцев разное, но я думаю, что при посещении подобных храмов и святилищ в душе обязательно появляется ощущение праздника, и это свойство присуще каждому человеку.

Вообще-то японцы довольно суеверны. Новую обувь после обеда не надень, в день экзамена не поскользнись и далее в том же роде до бесконечности. Жизнь им портят разного рода злые духи, да и недовольные предки тоже могут навредить. А еще человека могут выкрасть из этого мира разные божества, по-японски такое явление называется камикакуси. Если человек пропадает и его не могут долгое время найти, то японцы грешат на камикакуси. Эта опасность особенно часто подстерегает молодых мужчин зимой и во время сбора урожая, кроме того, дурной славой камикакуси пользуются горы, леса и горные реки. Если верить этнографическим данным, то люди, которых божества по тем или иным причинам все же отпустили, рассказывали о чудесных мирах и странах, где они пребывали и по которым путешествовали.

Так, мультфильм Миядзаки Хаяо Сэн то Тихиро но камикакуси, или в английском варианте Spirited Away, вышедший в 2001 году, рассказывает о девочке Тихиро, попавшей в мир призраков. Фильм за полтора года собрал в кинотеатрах страны более двадцати пяти миллионов зрителей. Японский рынок аниме, манга и многочисленные интернет-сайты, посвященные контактам с потусторонним миром во всех возможных вариантах и проявлениях, оживляют в сознании японцев веру в духов. Для многих жителей мегаполисов этнографические верования благодаря этой продукции становятся реальностью.

Давно признано, что культ предков является центральным элементом японских народных верований. В своем классическом варианте культ предков является набором верований в сверхъестественную силу мертвых прародителей, сюда же относятся и все ритуалы, вытекающие из этих представлений. Конечно, многие скептики предсказывали исчезновение верований в духов и обрядов поминовения предков как результат модернизации и роста городов. Но, похоже, не тут-то было.

На сегодняшний день у современных японцев не наблюдается существенных признаков ослабления веры в духов предков: в деревнях семьдесят один процент респондентов заявили, что чувствуют тесную связь с предками, тогда как в мегаполисах Токио и Осака процент таковых снизился до пятидесяти шести процентов. В деревнях и сельской местности ежедневно молятся перед буддийским алтарем тридцать семь процентов японцев, а время от времени — шестьдесят четыре. В городах постоянно молятся, соответственно, двадцать три и тридцать семь процентов японцев. Конечно, модернизация и урбанизация изменили структуру семьи и отношение к предкам, но забота о духах умерших людей все еще остается доминантной идеей современной культуры и религии японцев. Это отражается и в современной поп-культуре, тематике изданий манга и т. д.

Изначально предки считались основателями родов иэ и преуспевающими хозяевами своих домов. Народные верования включают в себя мировоззренческую идею о причинно-следственной связи между мирами живых и ушедших из жизни. Упадок бизнеса, проблемы со здоровьем, проблемы в личной жизни могут рассматриваться японцами как результат плохой заботы о духах предков со стороны потомков. Если надлежащие ритуалы не проводятся, предок страдает и не может достичь спокойствия. Блуждающие духи мучаются от состояния урами — горя, неприязни, вражды или злобы. Если жизнь человека складывается неудачно, то причины этой неудачи объясняются состоянием урами какого-то блуждающего духа. Для умиротворения этих духов человеку необходимо провести поминальный обряд и совершить специальные подношения. А делать это следует до тех пор, пока предки не будут удовлетворены, иначе они будут действовать как злобные духи, требующие воздаяния — татари — потомкам.

Средства массовой информации превратились в важный канал внедрения в сознание верований и практик, связанных с миром духов. Телевизионные программы, например, часто показывают популярных целителей и медиумов, которые защищают от злых и досаждающих духов с помощью ритуалов, а также обеспечивают достижение счастья, мира и удачи в этой жизни.

Печатные издания играют еще более значительную роль в продвижении и укреплении этих народных верований. В книжных магазинах по всей Японии каждый желающий всегда может найти секцию «Духовный мир». Здесь представлен широкий спектр изданий, таких как журналы, книги, кассеты, диски и всякого рода видеопродукция, посвященных вопросам исцеления, астрологии, гаданиям, методам контроля над миром духов и рекомендациям по общению с ними.

И хотя следует принимать во внимание влияние такого привнесенного течения, как нью-эйдж, синтез местных и пришлых верований не смог фундаментально изменить ни космологии, ни сути традиционных народных верований. Идея в своей основе остается та же, только доносится она до народа с помощью современных технологий. Несчастья, болезни и разные жизненные проблемы большей частью объясняются либо плохой кармой, унаследованной от прошлых жизней, либо влиянием духов умерших людей.

Бесчисленное количество новых авторов публикуют том за томом путеводители в мир мертвых и руководства по манипуляции духами для собственной выгоды. Например, Курода Минору, бывший член известного мистического религиозного движения Махикари и ветеран комического изобразительного жанра манга, инициировал в 1980 году религиозное движение «Субикари Сэкай Синдан». Курода объединил вокруг себя последователей, большинство из которых составляли школьницы старших классов, начав публиковать серию «Комиксы мира духов». Одна из книг, например, содержала комиксы о мучающихся духах мертворожденных или абортированных детей — мидзуко — и описание мира духов.

Новые религии и средства массовой информации не единственные носители традиционных религиозных воззрений. Храмы и ритуалы, связанные с миром мертвых, появились на японских предприятиях и заводах, в наиболее современных светских и мирских местах. В некоторых случаях коммерческие предприятия взяли на себя некоторые функции, которые традиционно выполнялись религиозными институтами. Многие компании не только проводят обряды, обеспечивающие здоровье и процветание в этом мире, но и заботятся о могилах почивших сотрудников.

В широко известном религиозном центре у горы Коя, например, располагается около девяноста площадок захоронений, принадлежащих японским компаниям. Некоторые из могил на этих кладбищах появились в 1938 году, другие — в конце шестидесятых годов прошлого века, когда большие семьи стали исчезать вследствие процессов урбанизации. Сегодня эти фирмы проводят поминальные службы по основателям компаний и по тем, кто скончался, работая на их предприятиях.

В продолжение темы о религиозных обрядах на предприятиях приведу результаты интересного, на мой взгляд, исследования. Однажды я читала статью о ритуалах, которые ежегодно проводятся на одной из японских фабрик, изготавливающих искусственные ткани. Сначала меня привлекла сама по себе информация о факте отправления религиозных обрядов на предприятии, но чем дальше я читала, тем более странной выходила картина.

На многих фабриках в Японии религиозные обряды проводят на Новый год и на весенний праздник сэцубун в начале февраля. Есть и другие варианты, например, на фармацевтических фабриках два раза в год на праздник хиган, когда проводятся буддийские обряды поминовения мёртвых, сотрудники участвуют в поминовении духов животных, использовавшихся в качестве подопытных при испытаниях лекарств.

Так вот, и на исследуемой фабрике искусственных тканей трое главных менеджеров перед Новым годом посещают три синтоистских святилища городка, где молятся за безопасность людей на их предприятии и делают внушительные финансовые вклады-подаяния от имени компании и за ее счет. Себя они тоже не обделяют, в честь такого дня им полагаются машина с шофером за счет компании и обед в ресторане одного из самых престижных отелей.

В первый рабочий день после новогодних праздников управляющие департаментами и члены комитета безопасности предприятия собираются в главной его часовне и возносят краткую молитву о процветании фабрики и безопасности ее сотрудников.

В начале февраля после сэцубуна в этой местности традиционно отмечается праздник в честь богини горы, которая в этот день спускается в долину и становится покровительницей рисовых полей. На фабрике, которая не имеет никакого отношения к сельскому хозяйству, праздник этот, тем не менее, отмечают. Он становится поводом для молитвы о благополучии и процветании. В этот день фабрика нанимает священника синто, который проводит ритуал очищения в храме, затем присутствующие возносят молитвы, и начальники департаментов по очереди приносят к алтарю фрукты, саке, рисовые лепешки и прочие дары в качестве угощения для божества.

В августе отмечается обон, дни поминовения усопших, когда души предков возвращаются ненадолго в мир людей. И в этом случае компания тоже нанимает буддийского священника для проведения обряда сэгаки — кормления душ голодных привидений в горах, где стоят часовни фабрики. На этом месте в 672 году произошла кровавая битва, после чего гору стали использовать для воспитания самураев. Кроме того, на горе есть несколько безымянных могил, сохранившихся с доисторических времен.

Вот почему вся территория вокруг фабрики может представлять собой опасность с точки зрения присутствия враждебных духов, способных навредить и людям, и самому предприятию. Буддийский священник и человек, ответственный за исполнение обряда от имени фабрики, разносят диким животным, которые в теории могут быть оборотнями или вместилищем опасных духов, подношения в виде рисовых лепешек и водки, а также фруктов.

Фабрика также имеет статью расходов для ежегодной покупки омамори, оберегов для всех видов транспорта, и для покупки фуда — оберегов, помещаемых на всех зданиях фабрики, включая общежития.

Кроме того, в конце года фабрика проводит обряды очищения для высшего звена управленцев.

Приглашенный священник проводит обряд очищения от грехов, когда менеджеры выдувают все свои прегрешения на шелковые ленточки, которые позже ритуально сжигаются в храме.

Ежегодно в апреле празднуется день основания фабрики. По такому случаю в главном храме фабрики собираются все бывшие и настоящие директора, приезжают и большие люди из главного офиса в Токио. Главный храм посвящен Инари, божеству в лисьем обличье, покровительнице купцов и торговцев, хотя первоначально это было божество плодородия. Начальники возносят молитвы, просят о благополучии и процветании предприятия. Кроме того, всем этим людям накануне полагается ужин в Киото в самом дорогом ресторане, разумеется, за счет компании.

После пожара в общежитии для одиноких мужчин один из менеджеров решил ежегодно совершать паломничество в храм бога огня Фудо. С тех пор весь начальствующий состав фабрики отсутствует в один из январских дней — совершает паломничество к вышеупомянутому божеству, а заодно и обедает при храме, опять же за счет компании.

Самое странное, что при опросе менеджеров высшего звена на этой фабрике выяснилось, что практически никто из них не верит, что все выполняемые обряды действительно оказывают воздействие на реальность. Но бросить это дело они, по их словам, боятся — как бы чего не вышло!

Еще интереснее то обстоятельство, что обыкновенные люди, работники фабрики, вообще ничего не знают о некоторых обрядах, проводимых высшим руководством. Что же получается? Фабрика закладывает в одну из статей расходы на исполнение религиозных обрядов якобы ради процветания предприятия и безопасности сотрудников, а на самом деле высший командный состав отлынивает от работы и обедает в ресторанах под видом исполнения духовных обязанностей! Вот тебе омотэ и ура!

Почему в Японии нет христианства? Нет, оно, конечно, есть. Но почему его так мало, почему оно почти не заметно? Странность заключается в том, что, несмотря на разбросанные там и сям по мегаполисам протестантские церкви и множество разъезжающих на велосипедах молодых американских миссионеров-мормонов, а также стучащихся в двери Свидетелей Иеговы и тому подобных религиозных просветителей, для многих японцев христианство — это всего лишь красиво украшенный зал бракосочетаний, позаимствованный из голливудских фильмов.

Напрасными оказались все старания множества христианских проповедников различных исповеданий, все усилия католических миссионеров позднего Средневековья и Нового времени, а также протестантов, которые вложили в XIX–XX веках миллионы в пропаганду истинной веры и так ничего и не получили взамен. Эксперимент с христианством не удался.

Однако склонные к синтезу японцы и в этой сфере создали свою амальгаму — японские христианские движения. Их основатели были так или иначе знакомы с западной культурой и учились в основном у американских миссионеров. Но на то они и японские христианские движения, чтобы не быть похожими на западные.

Японское христианство начала XX века было духовным движением высших слоев общества и никак не касалось простых людей. Один из корифеев японского христианства, Утимура Кандзо, был удивительно плодовитым писателем и первым, кто пытался пересадить христианство на национальную почву. Будучи родом из самурайской семьи, он стремился соединить кодекс бусидо с христианством. «Бусидо — великолепное изобретение Японии, — писал он, — но сам по себе кодекс не может спасти Японию. Христианство, включенное в бусидо, будет самым лучшим изобретением в мире. Это спасет не только Японию, но и весь мир. Независимость, ненависть к деньгам, преданность — эти качества и добродетели, сделавшие даже апостола Павла настоящим самураем, суть олицетворение духа бусидо».

Японские христианские движения, возникшие уже после войны, были ближе к народу и отвечали его чаяниям. В целом они представляли так называемое спиритуалистическое мировоззрение, не отличавшееся принципиально от космологии японских народных верований. Их интерпретация Нового Завета и сотериологические представления, проецируемые на мир духов предков, учитывали взаимосвязь мира сего и мира загробного.

Эту связь двух миров они выражали символически через молитвы, проповеди и другие обряды. Духовные лидеры этого толка утверждали, что японское народное мировоззрение есть по сути мировоззрение Иисуса и его приверженцев первых лет существования христианства.

Сугита Котаро, основатель христианской церкви «Глориос Госпел», советовал ее членам молиться от имени предков, чтобы слово Божие достигло их душ в мире мертвых. «Это чрезвычайно эгоистично с нашей стороны, — заявил он, — думать, что Бог может ненавидеть тех, кто жил до Богооткровения Христа, и любит только тех из нас, кто смог познать Его учение на протяжении последних двух тысяч лет».

Лидеры других движений обнаруживают еще большую уверенность в эффективности молитв за усопших и действенном влиянии проповедей на загробный мир. Тэсима Икуро, основатель движения «Ориджинал Госпел», учил, что вместо чтения буддийских сутр надо читать стихи из Библии.

Благодаря чтению Библии для мертвых родственников, их блуждающие души смогут определиться в пространстве, выбрать правильное направление и прийти к Христу. В отличие от западных миссионеров, Тэсима говорил, что нет необходимости выбрасывать буддийский алтарь и мемориальные таблички, а наоборот, предлагал открыть его дверцы и читать Библию перед ним.

Не мог японец принять христианство в одиночку и оставить весь род, всех своих предков без спасения. Поэтому идея семейной солидарности оказала непосредственное влияние на видение путей спасения умерших предков. И японцы придумали так называемое заместительное или искупительное крещение.

Это означает, что если японец крестится сам, то автоматически крестятся и все его предки. Когда японцы впервые приходят в одну из Церквей духа Иисуса, их знакомят с Евангелием и предлагают принять крещение для своего собственного спасения, но в то же время объясняют, что возможно также спасение их предков путем искупительного крещения. Для этого достаточно назвать имя умершего, степень родства и принять крещение от имени предка.

Очень важно отметить, что Церковь также проводит искупительное крещение для мидзуко, мертворожденных и абортированных младенцев, что крайне актуально для верующих женщин, поскольку Япония — это страна абортов. Таким образом, Церковь духа Иисуса помогает японским женщинам побороть чувство вины и проклятие, ассоциируемое с духом мидзуко. Благодаря этому ритуалу «благая весть о прощении грехов доходит до умерших, а их души переносятся из ада в рай».

Хотя многие японцы христиане глубоко озабочены спасением своих предков, многие также боятся возможного несчастья татари, от которого они могут пострадать в результате действия злых духов умерших людей, известных как онрё. Подобная обеспокоенность имеет глубокие исторические корни, она была особенно широко распространена в эпоху Хэй-ан (784-1185). С давних пор существует поверье, что духи людей, умерших насильственной или безвременной смертью из-за войны или других непредвиденных случаев, страдают от ненависти и горечи и возвращаются в мир живых, чтобы им вредить.

Конечно, западным миссионерам и теологам нечего было предложить на практике японцам христианам, которые считали, что духи онрё их тревожат. А вот священники японских христианских движений, в отличие от своих западных коллег, не считали подобные опасения надуманными и предпринимали конкретные действия для такой защиты, направляя молитвы в мир мертвых. Учение о силе молитвы, действенном влиянии проповеди на мир духов и заместительном крещении не только обеспечивало спасение мертвых, но и системно охраняло живых от потенциально опасных духов.

Известный исследователь японских христианских движений Марк Мюллинс считает, что последователи подобных японских христианских движений никогда не превышали десяти процентов от всего христианского лагеря страны, а он, в свою очередь, никогда не превышал двух процентов японского населения. Несмотря на все старания японцев адаптировать христианское учение и укоренить его на национальной почве, все эти движения смываются дождем времени. Они оказываются совсем не актуальными для очередного поколения последователей.

Эма — это деревянные таблички, на которых японцы пишут письма богам. Указывая желание, они ставят свою подпись и дату обращения. Около буддийских и синтоистских храмов существуют специальные места, где и подвешиваются эма. О существовании первых эма известно начиная с VIII века н. э. Понятие это состоит из двух слова: э — картинка, ма — лошадь. Можно предположить, что в древности лошадь была священным животным, посланником из мира людей в мир богов. Синтоистские храмы до сих пор содержат одну или пару лошадей для церемоний. В древности лошадь рисовалась на деревянной дощечке в знак того, что послание человека будет доставлено богам. Такие эма были найдены археологами недалеко от города Нара.

Позже, в эпоху Камакуры, японцы стали использовать таблички эма и в буддийских храмах для обращения к бодхисатвам. Жанр развивался. Богатые японцы приносили в храмы гигантские эма размером метр на метр, которые расписывались профессиональными художниками и представляли сами по себе произведения искусства, а храмы строили целые павильоны, где такие эма хранились и демонстрировались людям. Это были своего рода художественные галереи. Кстати, великий японский художник Кацусика Хокусай (1760–1849), тоже писал подобные эма. Благодаря популярности этого жанра даже появилась новая профессия изготовителей и росписчиков эма. На дощечке представлялись божества, к которым обращались с просьбой, или изображались сами проблемы, о решении которых люди ходатайствовали перед небожителями. Например, рисунок груди — для женщин, просивших молока для своего младенца, фаллос — для мужчин с половой слабостью, изображение собаки — для легкого разрешения при родах и т. д.

В те времена, когда грамотность еще не была достоянием всех и каждого, картинки, соответствовавшие желанию человека, играли роль сегодняшних надписей. Однако к сороковым года прошлого века многочисленные салоны-магазины, торговавшие эма, прекратили свое существование, и продажа эма стала исключительно делом храмов. Сегодня торговля табличками эма приносит храмам хороший доход, и поэтому они заинтересованы в продаже разнообразных эма у себя в лавках. Яркие, разнообразные по форме, красивые эма должны приковывать взгляды клиентов и хорошо раскупаться.

По прошествии некоторого времени храм на Новый год проводит ритуал сжигания эма, тогда-то, видимо, послания людей и доходят до богов, а освободившиеся стойки для эма начинают заполняться новыми дощечками. Есть и исключения: храмы, посвященные божеству учёбы Тэндзин, сжигают эма в октябре. Когда сжигается одновременно несколько десятков тысяч эма, храмовые костры полыхают несколько часов.

Эма может писаться семейной парой, друзьями или же одним человеком. Обычно большинство желаний, начертанных на эма, связаны с намерением поступить в университет, лучше учиться, хорошо сдать экзамены. Второе по частотности послание — это желание жить в достатке и просьбы об обережье. Бывают и групповые послания, так, например, какой-нибудь департамент компании Мацусита может обратиться к богам с просьбой получить производственную премию в пятый раз!

Следующие с точки зрения популярности пожелания — это все, что связано со здоровьем, особенно часто такие таблички встречаются в храмах, известных своими целительскими свойствами. В храме Хозандзи в Наре часть эма посвящена теме воздержания, содержит просьбы об избавлении от пороков алкоголизма, курения, извращенного секса и даже нюхания клея!

Многие таблички содержат пожелания успехов и благ другим людям — родителям, братьям, сестрам, друзьям. К помощи эма прибегают в равной степени как мужчины, так и женщины, а большую долю ходатайствующих составляет молодежь. Для молодых эма — вполне естественный способ обращения к богам за помощью в трудную минуту.

Эма — вполне прагматичное явление в жизни японца, ведь среди надписей отсутствуют благодарности богам и пожелания мира во всем мире. Эма — приход к богам в минуту трудностей, и для молодых, замкнутых на утилитарные ценности, это одно из основных религиозных самовыражений. В то же время эма — это возможность вне рамок общества высвободить свое внутреннее чувство, естество, желание — маленькая отдушина в мир богов.