Касси поехала прямиком к дому Джулии. Они с Джулией дружили с седьмого класса. В то время как Джулия в девятнадцать лет вышла замуж и зажила семейной жизнью, Касси и в свои двадцать девять все еще оставалась одна. Джу и Билли не расставались с выпускного класса школы. Он — защитник в футбольной команде, она — капитан команды болельщиков. Идеальная пара. В последнее время, правда, они часто спорили, но ничего, все образуется. Как-никак у них трое детей и собака Тесс — такая банда дает достаточно поводов для споров.

Касси бы многое отдала, чтобы встретить такого парня, как Билли. Она никогда не была влюблена в него, он стал ей как брат, потому что Джулия была как сестра, и все же…

Нажимая кнопку дверного звонка, она уже слышала, что в доме стоит шум и гам. Сейчас половина восьмого, значит, Джулия пытается загнать детей в спальню. И действительно, открывая дверь, Джулия кричала кому-то через плечо: «Немедленно в душ!» И только потом перевела взгляд на Касси.

— Ты как здесь? — удивилась она. — Разве у тебя сегодня не ответственное свидание?

— Можно я войду?

— Ну конечно! Он что, не пришел?

— Нет, просто предпринял одну нехорошую попытку…

Касси вошла в переднюю, которая находилась в состоянии вечернего хаоса. То же самое можно было сказать и о Джулии: светлые волосы растрепались и падали ей на глаза, она была в растянутой футболке без лифчика, с голыми грязными ногами, на лице ни грамма косметики. Позади нее, гоняясь друг за другом, бегали из гостиной в кухню трех- и четырехлетний голенькие малыши и немецкая овчарка.

Увидев ее, дети дружно закричали:

— Касси! — и побежали навстречу.

Касси застыла в дверях как вкопанная, потому что на каждой ее ноге повис голый ребенок.

Джулия пытливо смотрела на нее:

— Что случилось?

— Я бы сперва выпила вина, если у тебя есть. А потом все расскажу. — Касси пожала плечами, и ее глаза наполнились слезами. — Не хочется возвращаться домой. — И добавила, шмыгнув носом: — Ты иди пока, у тебя тут дети голые по дому носятся. — Она нагнулась и поцеловала по очереди маленькие головки.

— Та бутылка, что ты привезла неделю назад, все еще в холодильнике, — ответила подруга, приглаживая ладонью волосы. — Ты и правда неважно выглядишь.

— Ничего, сейчас буду в порядке.

Дети отцепились от нее и побежали дальше, преследуемые матерью. Касси бросила сумочку на кресло и прошла в кухню. Но потом вернулась и закрыла входную дверь на щеколду. Отыскав на кухне бокал, она налила вина из холодильника — всякий раз, приходя к подруге в гости, она обычно приносила с собой бутылку. Джулия и Билли соблюдали режим строгой экономии и не могли позволить себе лишние траты — даже на то, что помогает немного расслабиться в конце рабочего дня, хотя муж работал на двух работах, а жена управлялась с тремя детьми в одиночку.

Касси прошла в гостиную, села на диван, скинула туфли и положила ноги на кофейный столик. Почти тут же в комнату вошел Джеффи. Ему уже исполнилось девять. Он подошел и пристроился на диване рядом с Касси, почти что ей на колени.

— Хочешь посмотреть, что я умею? — спросил он, раскрывая маленький ноутбук. Касси вспомнила — этот старый ноутбук подарил ему брат Джулии.

— Еще бы. Что тут у тебя такое?

— Я делаю небоскребы! Видишь? Между ними перекинуты мостики. Внизу плывут корабли.

— Гениально! — воскликнула Касси. — В кого ты такой умный? Неужели в меня? Но нет, я ведь только тетя. Но это правда здорово. — Она взъерошила темные волосы мальчика и поцеловала его в висок. — Ты уже побывал в ванной?

— Пойду после них, — сказал он. — Смотри, я могу сделать и самолеты. — Он потыкал в кнопки, и действительно, между высокими зданиями засновали маленькие летательные аппараты.

— А мне можно попробовать? — спросила Касси.

Он показал ей, что делать, и минут двадцать они развлекались так, пока не появилась Джулия. Теперь она помимо прочего была еще вся мокрая и обессиленная. Билли сейчас как раз был на своей второй работе — свою главную службу он нес в пожарной охране, а в свободные дни подрабатывал в строительной мастерской, резал дерево, гранит и мрамор. Пожарные дежурят сменами по двадцать четыре часа, в течение которых редко удается поспать. Он приходил домой в восемь утра, спал часа два, потом отправлялся в мастерскую на несколько часов, после чего утром уходил на новое суточное дежурство в депо. После шести двадцатичетырехчасовых смен Билли получал четыре дня выходных, и это были чудесные дни — он работал только на одной работе, в мастерской. Самым лучшим в этой его второй работе было то, что она была сдельной, и он брал всегда много работы, так как с деньгами в самом деле было туго. Обычно к концу шестидневки Джулия доходила до ручки, сейчас был тот самый момент.

Она забрала маленький ноутбук из рук сына.

— Может, прежде чем моделировать небоскребы, ты заглянешь в ванную?

— Уже иду.

— Сможешь сам положить грязную одежду в корзину?

— Конечно, мам.

Они вышли, и Касси осталась одна.

Когда в седьмом классе Джулия и Касси впервые увидели друг друга, между ними возникла мгновенная симпатия. Высокая худая блондинка Джулия и маленькая пухленькая темноволосая Касси. Вдвоем они смотрелись забавно. Через два года отчима Касси перевели из Калифорнии в Де-Мойн, но Касси не могла смириться с мыслью, что покинет своих друзей, свою школу. Мать Касси вышла замуж за Фрэнка, когда Касси было восемь, у них родилось двое детей, и в скором времени ожидался третий. В то время Касси не могла бы выразить это словами, но она не чувствовала себя частью семьи. Раньше семьей были она и мама, потом стали мама, Фрэнк и их дети, а Касси видела себя няней или гостьей.

И вот, после долгих просьб и переговоров, Касси поселилась в доме родителей Джулии, в ее маленькой спальне, и разделила с ней двуспальную кровать. Семьи обеих девочек были уверены, что это не продлится долго, что они начнут ссориться, как ссорятся сестры, или Касси заскучает по матери и маленьким сводным сестричке и братику и захочет соединиться с семьей. Но ничуть не бывало — Касси и Джулия оставались лучшими подругами все годы учебы.

На свою первую работу Касси устроилась в пятнадцать лет, чтобы не обращаться к маме и отчиму или напрягать родителей Джулии всякий раз, как ей понадобится белье или школьные принадлежности. Она стала содержать себя сама, только за жилье и стол платили родители. В день окончания школы мама Джулии вручила ей чек — она сберегала деньги, которые посылал отчим Касси на ее содержание, от пятидесяти долларов до (что бывало реже) двух-трех сотен.

— Если ты решишь поступить на них в колледж, то можешь жить у нас бесплатно, пока учишься. Если захочешь как-то по-другому потратить, мы обговорим приемлемую плату для тебя.

Для Касси открылись неожиданные возможности, мама и отчим ничем не могли ей помочь. Подарки на дни рождения всегда приходили в виде билетов на самолет, чтобы она могла навестить семью. И вот она поступила в колледж, где обучали сестринскому делу, получила диплом, и все время учебы работала, чтобы содержать себя.

Джулия тоже поступила в колледж, но не проучилась и года. Она забеременела, бросила учебу и вышла замуж за Билли — любовь всей своей жизни. Когда Джулия и Билли стали снимать маленькую квартирку, Касси осталась в доме родителей подруги, закончила учебу и приступила к работе в больнице, в отделении экстренной помощи.

А потом умерла мама. Фрэнк остался один с тремя детьми, и билеты на самолет перестали приходить, вместо них она теперь получала подарочные карты.

Когда Касси исполнилось двадцать пять, она сумела приобрести собственный маленький домик, и он не случайно оказался неподалеку от жилья Джулии и Билли. Вместе с ней поселился Стив, пес породы веймаранер.

Она колебалась — не сходить ли домой за Стивом и попроситься к Джулии на ночлег сегодня, но раздумала, решив, что у нее все-таки хватит смелости вернуться домой, вот только выпьет бокальчик вина и чуточку отдохнет. Она никогда не оставляла Стива на ночь одного — он же как ребенок! Сейчас она немного пожалела, что не учила его грозно рычать на чужих на случай, если понадобится защита. Но он и такой, какой есть, ужасно милый.

Джулия еще долго возилась с детьми, хотя было понятно, что церемония укладывания была сильно сокращена. Вместо того чтобы прибрать в комнатах, она прошла на кухню, налила себе в бокал яблочного сока и захватила для Касси бутылку шардоне. Потом плюхнулась рядом на диван, поджав под себя ноги, и повернулась к Касси.

— Расскажи, что случилось, — потребовала она. — Ты в самом деле какая-то бледная.

— Ты не поверишь. Да мне и самой не верится. Он набросился на меня — прямо в машине, на стоянке у бара, где мы договорились встретиться.

Джулия ахнула и зажала рукой рот.

— Это было так дико, неестественно. Он захватил меня врасплох, и я сначала даже не могла пошевелиться, ни оттолкнуть его, ни закричать. — И она пересказала подробности, включая то, как было разбито окно и как потом она пила кофе с байкером Уолтом, спасшим ее.

— Он сумел перелезть на твое сиденье? — спросила Джулия.

— Да! Меня это поразило, я только потом поняла, что передние сиденья там широкие. И оба они откидываются. И значит, он специально припарковался в стороне от других машин? — Касси тряхнула головой и невесело рассмеялась. — А я еще решила, что он боится, как бы его машину не поцарапали. Но нет — он все продумал заранее! Решил взять дело в свои руки, если я стану настаивать, чтобы мы поехали на концерт.

— Господи! Ты, наверное, пережила настоящий ужас. Как же этот байкер догадался, что тебе требуется помощь?

— Он сказал, что слышал мои крики и что машина раскачивалась. Потому что я очень сопротивлялась. — Она показала Джулии руку. — Даже не знаю, это оттого, что я била в стекло или что влепила ему по физиономии.

— Какой кошмар, Касси! А в полицию ты не хочешь заявить?

— Знаешь, я подумала об этом. Понимаешь, при мне несколько раз полицейские опрашивали жертв насилия, и, даже когда девчонки бились в истерике, все избитые, в разорванной одежде, полиция все равно не могла ничего доказать. Вот я — что могу сказать? Что парень, с которым я встречалась — и с которым целовалась на стоянке, а потом в автомобиле, — немножечко прижал меня, пока целовал? Он даже не ударил меня, не порвал одежду, не расстегивал шорты… А то, что мы оба знали, что именно он собирался сделать, — никому не интересно.

— Но у тебя есть этот свидетель…

— Да, Уолт. Он сам назвал это насилием. Конечно, это могло стать изнасилованием, но оно дошло только до попытки… — Она пожала плечами. — А я все равно напугалась до смерти.

Они услышали, как открывается дверь гаража, и Джулия с явной досадой обернулась. Вошел Билли, одетый в джинсы и запыленную футболку, положил пояс с инструментами на раковину в прачечной, соединявшей гараж с кухней. Вид у него был абсолютно измотанный.

— Ты что-то рано, — удивилась Джулия.

— Я на сегодня закончил. Мог бы поработать еще, но подумал, вдруг тебе нужна помощь.

Она рассмеялась:

— Интересно, какую помощь ты собрался мне предложить, когда дети уже в постелях?

— Господи, откуда я знаю. Может, надо дом покрасить или полы отциклевать?

Касси с силой потерла виски.

— Вам обязательно надо выяснять это сию минуту?

— Будь свидетелем, Кэсс. Все, что я сделал, — это только вошел в дверь.

— Да, в девять вечера, чтобы помогать! — произнесла Джулия.

— Ладно, пойду я домой, к Стиву, — сказала Касси, делая попытку встать.

— Нет, — схватила ее за руку Джулия. — Ты абсолютно права, мы прекращаем. И надо ведь рассказать Билли, что случилось.

— Зачем? — спросила она устало, снова опускаясь на диван.

— Затем, что этот тип сказал, что он парамедик, — объяснила Джулия.

— Кто сказал, что он парамедик? — спросил Билли. Он достал из холодильника пиво, принес его в гостиную и присел к кофейному столику напротив Касси. — Что-то случилось?

Касси рассказала всю историю с самого начала. Билли подался вперед, уперев локти в колени, сжимая в ладонях банку с пивом, и несколько раз опускал глаза в пол. Он так и не притронулся к пиву до конца рассказа. Потом отпил несколько больших глотков.

— Я только одно хотела бы знать, — добавила Касси, — а это все равно никак не узнаешь, даже если пойти в полицию, — нападал ли он на других женщин?

— Это и правда невозможно узнать, но мы, по крайней мере, можем проверить, точно ли он парамедик, — сказал Билли, поднимаясь. — И связан ли с пожарной службой? Вот что я скажу — если он и правда у нас работает и поступает так с женщинами, то сильно пожалеет об этом.

— Как бы мне не пришлось потом расплачиваться, если ты заставишь его пожалеть.

— Но я должен знать, Кэсс. И в нашей семье не без уродов, но о таком я слышу впервые.

— Не ты же нас знакомил, — заметила она. — К тебе это не имеет никакого отношения.

— А мне кажется, что имеет, и самое непосредственное. Я не от всех своих сослуживцев в восторге, но меня тошнит при мысли, что один из наших парней способен повести себя так с женщиной. Это меня просто убивает. Уж я все выясню непременно.

Это было совсем не похоже на Уолта, в перерыв полтора часа пить кофе, тем более с хорошенькой девушкой. Они так приятно провели время, разговаривая то о езде на мотоциклах, то об уходе за пострадавшими в авариях. У Уолта не было никаких других увлечений, кроме мотоциклов, и он так любил свою работу, что никогда не стремился сократить рабочий день. Они выяснили, что любят читать. Он предпочитал мужскую литературу, она дамскую. Прежде чем уйти из магазина, они заглянули сначала в ее секцию, затем в его. Каждый приобрел по парочке книг — и Уолт купил ей экземпляр «Дзен и искусство управления мотоциклом». При расставании оба признали, что приятно провели время. Он предложил, чтобы она звонила ему в салон, если ей захочется снова попить кофе или просто пообщаться. Ему хотелось, чтобы она позвонила. Она не дала ему свой телефон, и он не спрашивал, помня о ее недавнем печальном опыте.

После ее ухода он позвонил младшему брату Кевину, полицейскому.

— Ты сегодня дежуришь? — спросил Уолт.

— Да, в два часа заступаю, а что?

— Дело вот какое. Была у меня тут одна история, о которой я тебе не рассказывал…

— Господи, неужели ты во что-то вляпался?

— Нет! Дослушай сначала. Вот что было. Я тут пару недель назад выходил из бара и услышал, как в одной из машин на стоянке кричит женщина, а сама машина вся ходуном ходит. Я разглядел на переднем сиденье пару. Девушка явно сопротивлялась, и я решил посмотреть, в чем дело. Стукнул в окно, мужик опустил его на сантиметр и велел мне проваливать, но я успел увидеть, что сиденье откинуто, а он ей зажимает рот. Ну, я разбил окно и вытащил ее.

— Ты разбил окно? — переспросил Кевин. — Так ты тогда поранил руку?

— Да. Маме об этом лучше не говорить.

— Он подал на тебя иск? За разбитое окно?

— К сожалению, нет! Он спасся бегством. У девушки — очень хорошая девчонка, кстати, — было с ним свидание. До этого они один раз пили кофе, разговаривали по телефону, и она решила встретиться с ним в баре, чтобы не приглашать домой. Из осторожности, полагаю. Она была в шоке, поэтому я напоил ее кофе и дал визитку на случай, если ей понадобится, чтобы я подтвердил всю историю. Он собирался ее изнасиловать.

— Ты в этом так уверен?

— Ну, может, он просто хотел невинно поцеловать ее, а она визжала изо всех сил и брыкалась так, что чуть не перевернула «тахо». Но ты, пожалуй, прав — он хотел поговорить о греческих философах, а она, к несчастью, оказалась немножко необщительной…

— Да ладно, ладно. Чем я-то могу помочь?

— Я с ней виделся сегодня. Она заглянула, чтобы сказать спасибо. Она с тех пор его не видела и вообще хочет поскорее обо всем забыть.

— Ну и?..

— Я думаю, нам стоит выяснить, кто он.

— Нам? Я все же не твой карманный полицейский, братец.

— Я запомнил номер его машины, начальник. И естественно, модель. Она, видишь ли, медсестра в отделении экстренной помощи, а он ей представился парамедиком. Чтобы она считала его своим, понимаешь? Но один ее друг-парамедик проверил и не нашел его. Может, это псих, который знает, за какие веревочки дергать, чтобы женщина потеряла бдительность?

— Ага, я, кажется, понял. Ты хочешь с ним разобраться?

— Нет, дело не в этом. Просто хочу знать, кто он. Для безопасности. А ты — как коп — мог бы проверить, не было ли с ним прежде проблем в нашей округе. Вдруг окажется, что у него это уже не в первый раз? Может, мне стоит официально заявить о том, чему я был свидетель? Потому что я в самом деле видел что-то нехорошее. Или лучше тебе поговорить с самой девушкой? От нее услышать всю историю про этого слизняка… — Он перевел дыхание. — В общем, ты мог бы проверить.

— А почему эта твоя медсестра сама сразу же не обратилась в полицию?

— Говорю же, она перенервничала. Сказала просто, что хочет все забыть. Но сегодня, пока мы пили кофе, она рассказала, что звонила в полицию и оставила сообщение, что ее едва не изнасиловали и что она имеет, возможно, интересную информацию. Ей никто не перезвонил. И раз она все-таки обратилась, и никто не отреагировал, я решил, что пора вмешаться, и вот звоню тебе.

— Вероятно, это оттого не отреагировали, что тут нет состава преступления, разве что ты разбил ему окно.

— Может, не стоит ждать, пока произойдет преступление? — произнес Уолт несколько запальчиво. И добавил уже спокойнее: — Она много раз осматривала жертв насилия в своей больнице, и, оказывается, даже если женщина вся избита и истерзана, негодяя трудно припереть к стенке. А тут, к счастью, до этого не дошло, хотя она отлично понимала, что он собирался с ней сделать. Я предложил ей позвонить тебе. Чтобы ты сказал свое мнение.

— Не думаю, что тут что-то можно сделать.

— Но это была явная попытка, — с нажимом произнес Уолт. — А если бы это случилось с женщиной, которой не повезло, и в ее случае, когда она кричала и вырывалась, из бара не вышел здоровенный парень — что тогда?

Кевин помолчал.

— Проверить я, конечно, мог бы. Пусть твоя девушка пока никуда не уезжает. Но обещать тебе ничего не стану. Это вообще-то не по правилам.

— Но ты сможешь назвать мне хотя бы его имя?

— Имя — да, пожалуй.

— Значит, договорились. Никто не узнает, что ты мне скажешь. Я мог бы разыскать его другим путем, но…

— Почему же ты тогда это не сделал?

— Потому что, Кевин, если он уже и прежде нападал на женщин, знать об этом следует не мне, а полиции. Я прав?

— Да прав, прав, — вздохнул Кевин.

— Но если я захочу поискать его сам, то будь готов — на тот случай, если он снова ее побеспокоит, — будь готов принять меры. Его имя тут и пригодится. В общем, я тебе — эту историю, ты мне — имя. Все!

— Поклянись, что не приблизишься к этому типу. Пальцем к нему не притронешься.

— Клянусь. Не приближусь, не притронусь.

— Хорошо, говори данные.

— Похоже, я стал твоим тайным осведомителем, — улыбнулся Уолт в трубку и назвал марку машины, модель и номер.

— А в лицо ты его запомнил?

— Да! Я сначала видел его в баре, и видел, как они уходили вместе. Я его узнаю. Рост — метр восемьдесят два, шатен, глаза карие, подбородок острый… Волосы достаточно длинные, чтобы было что причесывать. Ты понял? Не совсем короткая воинская стрижка, но и не закрывает воротник. Стильная такая.

— Хорошо. Возможно, позже мне понадобится также и ее имя и телефон.

— Я не мог узнать это с бухты-барахты. Я даже фамилию ее не знаю. Знаю только имя и то, что она медсестра экстренной помощи. Думаю, ты легко ее отыщешь. Я не уверен даже, что вообще снова ее увижу, — сказал Уолт. — Но я дал ей визитку с рабочим и домашним телефонами на случай, если вдруг ей понадоблюсь. Симпатичная девушка. Сразу видно, что хорошая. Старается помогать людям. А этот паскудник хотел ее обидеть. Такие вещи спускать нельзя.

Кевин засмеялся на том конце трубки:

— Кто бы мог подумать, что ты — тот самый добрый самаритянин.

— В этом и штука. Невозможно угадать, с кем имеешь дело, так ведь? Вот взять эту девушку. Она никогда бы не пошла с таким, как я, но парень, которого она считала безобидным, как котенок, оказался подонком.

Четвертой в компании закадычных подруг была доктор Бет Хэлсли. Сначала Бет стала слушательницей подготовительных курсов при медицинском колледже, потом окончила медицинский институт и в конце концов стала женским доктором. Она была из тех студентов, кто щелкает тесты как орешки. В теле модели жил недюжинный ум.

В институте она была самой красивой девушкой, но не пользовалась популярностью — ее считали высокомерной. И ошибались. Просто она была задумчивой и быстро начинала скучать. Она тоже была капитаном болельщиков, как Джулия, Касси и Марта, но еще и отличницей, гимнасткой, чемпионкой по шахматам и председателем научного клуба. Она почти никогда не встречалась с мальчиками — они скоро вообще стали бегать от нее как от чумы. Она отпугивала поклонников. А женское лукавое искусство флирта было ей и вовсе неведомо.

Но девочки — Касси, Джулия и Марта — в ней души не чаяли, любили ее, понимали и во многом ей завидовали. Бет определенно добилась успеха, и, когда она окончила курсы, а потом институт, подруги были тут как тут и громче всех ее поздравляли. А теперь, когда она перевелась в Сакраменто в маленькую женскую клинику, они ходили к ней на прием с женскими и другими проблемами.

Утром Бет позвонила Джулии:

— Только не падай в обморок, но сегодня я смогу на пару часов вырваться из больницы. Я уже позвонила Марте и Касси, и мы договорилась вместе пообедать. В двенадцать у Эрнесто. Ты как, придешь?

— Гм… Всяких дел сегодня по горло, но я постараюсь, — ответила Джулия.

— Постарайся! — сказала Бет. — Я страшно соскучилась. Мы уже месяца два не виделись.

Джулии невыносима была мысль, что она пропустит обед с подругами. Но она не могла себе его позволить! К тому же это утро выдалось очень напряженным. После приступа утренней тошноты Джулия два часа перебирала счета, решая, который из них оплатить в первую очередь. Ее желудок еще до конца не успокоился, и вот пожалуйста, ее вырвало прямо на собственные туфли. Вооружившись бумажными полотенцами, которые она старалась экономить, Джулия принялась вытирать. Пока она стояла на четвереньках, Тесс лизнула ее в лицо, и тошнота снова подкатила… В общем, туфли пришлось отмывать на заднем дворе из шланга, и жалко их было до слез. Если бы не полное отсутствие денег, им самое место было на помойке.

Когда она посадила детей в машину, чтобы отвезти Джеффи в летнюю группу, мотор не завелся. Пришлось звать на помощь маму, толкать машину, и, слава богу, это сработало. Завезла Джеффи и поехала в магазин запчастей, покупать аккумуляторную батарею. Из трех кредиток только одна прошла. Похоже было, что счета, над которыми она корпела, так и останутся неоплаченными. Потом она отвезла младших детей к бабушке, часа на два, чтобы присоединиться к подругам. Джулия решила, что извинится и скажет, что уже пообедала, но не могла пропустить встречу, и закажет чашку чая со льдом. Когда она снова села в машину и открыла сумку, чтобы достать ключи, то обнаружила, что мама засунула ей в кошелек двадцать долларов.

И Джулия снова расплакалась.

— Это из-за беременности, — бормотала она, вытирая глаза. Но это было также из-за вечного безденежья, из-за неоплаченных счетов, из-за угрозы отключения электричества — вот будет позор! И еще мама то и дело сует ей двадцатку из жалости.

У Джулии был старший брат, Брэд. В колледже он встретил девушку, обручился и через год после того, как устроился на непыльную работенку в Объединенную ассоциацию пенсионеров, женился. И только после этого подыскал себе другое местечко, в Ассоциации по обеспечению пособий для военнослужащих, еще более тепленькое. Потом супруги решили, что могут позволить себе детей, и, как многие их друзья, держали это дело под полным контролем. Пока они пользовались противозачаточными средствами, детей не было, как только перестали пользоваться, дети появились. В тридцать два года Брэд и его жена Лиз имели трехлетнего мальчика и годовалую девочку и сделали вазэктомию.

Как все не похоже на Джулию и Билли! Когда они поженились девятнадцатилетними, она уже ждала ребенка. Билли работал и учился и получил диплом только в двадцать четыре года, когда Джеффи исполнилось четыре. Если бы все вышло, как они хотели, второго ребенка они родили бы не раньше, чем Джеффи исполнилось десять. Они были еще так молоды, связаны ссудами на обучение, низкооплачиваемой работой. Конечно, они предохранялись, вот только одной-единственной ночью забыли и о презервативе, и о пилюлях, очень уж распалились, как в лихорадке. Всего один-единственный раз, и даже не в рискованные дни цикла. И вот — привет, Клинт! Клинт родился, когда Джеффи еще ходил в садик, а Билли только-только начал работать в пожарной охране. А на следующий год — Стефи! Бет сказала, что, видимо, колпачок оказался не вполне того размера.

Билли понимал важность учебы и учился в ожидании вакансии в пожарном депо. Пожарным он собирался стать лет с шести, это была мечта детства. И работа была хорошая, со многими льготами и приличной пенсией. Но когда у тебя трое детей, куча счетов и неработающая жена, жизнь далеко не проста. Если бы его еще влекла какая-то другая профессия, то для человека с образованием открывалось неисчерпаемое поле возможностей, но на своей работе он спасал людей и утолял свою жажду приключений, а это для него было важнее всего остального.

Родители Джулии были добрыми и терпеливыми людьми, и все же она чувствовала, что разочаровала их тем, что так рано вышла замуж, родила троих детей, еще не достигнув тридцати лет. Их сильно беспокоило, что они с мужем не справляются с растущими расходами. И их материальное положение обещало выправиться ох как не скоро. Родители то и дело совали ей деньги, в которых Брэд, например, не нуждался, оплачивали футбольную секцию Джеффи, летнюю группу и всякое такое, и Джулия скрывала это от Билли. Занимательные игрушки, с которыми играли дети, тоже поступали от бабули и дедули, реже от дяди Брэда. Джулия холодела от мысли, что надо будет сообщить матери о новой беременности. Она спросит: «А как же вазэктомия, ведь вы собирались?» И в самом деле — как же? Билли, правда, хотел сделать, но все откладывал — немного нервничал, что врачи полезут в его семенники. Словно забыл, сколько возникает проблем, если делаешь ребенка за ребенком при смехотворном заработке. Она поставила спираль, и вроде бы обезопасилась до тех пор, пока он не соберется окончательно. И вот вам — снова беременна!

Джулия жаловалась Касси на нехватку денег, что от месяца к месяцу все труднее жить, но ей казалось, что подруга не принимает это слишком всерьез. Мол, они же до сих пор как-то выкручивались! А сама Касси только мечтала о таких заботах. Она жила одна, и стесненный бюджет казался ей куда меньшим злом, чем отсутствие мужа, семьи. А Марте Джулия не могла признаться в своих проблемах.

Джулия все-таки поехала на ланч, хотя могла потратить мамину двадцатку на бензин — ведь ей просто необходимо иногда видеться с подругами. Она приехала последней, и девочки встретили ее восторженными возгласами, словно год как не видели, хотя совсем недавно все они встречались у Марты.

— Вина налить? — спросила Касси, когда Джулия подсела к ним за столик.

— Нет, спасибо, сегодня я весь день за рулем, — ответила Джулия, хотя это была неправда. — Бет, а ты почему не пьешь?

— Я дежурю сегодня, — улыбнулась та. — Опять. Но сейчас у меня законный ланч.

— Вот как ты сохраняешь фигуру. Вечная дежурная, — улыбнулась Джулия.

Потом все они, включая Джулию, заказали салаты.

— Вес у меня прежний, но меня и правда загоняли, — призналась Бет. — Если ночные роды — так всегда я принимаю. Обычные радости новенькой.

— Насчет новеньких… в твоей жизни никто не появился? — спросила Касси о том, что ее всегда больше всего интересовало.

Она искренне недоумевала, как такая успешная и привлекательная женщина, как Бет, может оставаться одинокой. Правда, Бет перфекционистка, и ей трудно угодить. Но даже при этом Касси казалось, что Бет должна была уже заарканить симпатичного во всех отношениях парня.

— Шутишь? — ответила та, отпивая чай. — Я встречалась тут с одним идиотом, терапевтом, такой зануда, лучше бы я книжку почитала. Он меня чуть не усыпил.

— Думаю, он не получил повторного шанса, — догадалась Марта.

— Естественно. Честно говоря, я так зарабатываюсь, что прихожу и сразу засыпаю, пока телефон не разбудит…

— Тебе нравится на новом месте? — спросила Касси.

— Наверное, понравится еще больше, когда я утрачу статус новичка. Но клиника классная, врачи очень хорошие. Из пациенток много и молоденьких беременных, и совсем в возрасте. Широкие возможности для практики. — Она повернулась к Касси: — А как ты? Опять новый парень?

Касси быстро переглянулась с Джулией. Касси больше никому не рассказала о том, что с ней приключилось, и совсем не имела желания вспоминать.

— Я покончила с мужчинами, — сказала она. — Все равно я привлекаю только идиотов и козлов.

Бет засмеялась:

— Вот когда ты меньше всего будешь ожидать, и появится тот, кто тебе нужен.

— Все так говорят. Мужчины меня больше не интересуют, вот только ребенка родить без них трудновато.

— Чтобы родить, мужчина совсем не нужен, Касси, — возразила Бет.

— Отличницей я никогда не была, но отчетливо помню, как биологичка говорила, что мужчина — совершенно необходимое составляющее зачатия, — удивилась Джулия.

— Необходима только его сперма, — пояснила Бет. И беспечно махнула рукой. — Это сделать легче легкого.

— Боже правый! — воскликнула Джулия.

— Неплохая идея, — одобрила Марта. — А то радости брака слишком переоценивают.

Джулия перевела взгляд с Бет на Марту, но Касси все внимание сосредоточила на одной Бет.

— А ты бы сама решилась на такое? Родить ребенка без мужчины?

— Я не слишком-то стремлюсь иметь детей, — сказала Бет. — У меня такое чувство, что мое дело не рожать их, а принимать. Кстати, половина всех акушерок, которых я знаю, замужем за акушерами же. Оба много работают и поэтому прекрасно сосуществуют. А вообще хорошая няня сейчас ценится больше, чем хороший муж.

— А что ты подразумевала, сказав, что брак переоценивают? — спросила Джулия у Марты. Она машинально потянулась за бокалом Касси, но, так и не пригубив, отодвинула его назад.

Тут подоспели салаты и корзиночка со свежим теплым хлебом. Но Джулия не отставала от Марты:

— Так что ты имела в виду? Я думала, брак вообще создан для вас с Джо! У вас-то ведь нет проблем, я надеюсь?

Марта, пожав плечами, отломила корочку хлеба.

— У нас все в порядке. Как будто. Но я почему-то все время себя спрашиваю — это все, чего можно ждать? Именно это называют семейным счастьем? И оно теперь со мной навсегда? Вот этот неряха, который забыл все, что когда-то интересовало его до нашей женитьбы? Раньше он водил меня на танцы, в кино, в ресторан, все такое. Теперь это только катание по озеру и отдых на природе. Когда у него выходной, он даже не дает себе труд помыться, пока не настанет время снова идти на работу. Когда я прихожу с работы, то картина такая, словно какой-то бродяга ворвался в дом и все перевернул вверх дном. С тех пор как он надел кольцо, романтика закончилась. Теперь все наши любовные игры сводятся к вопросу: «Ты не спишь?..»

Джулия захохотала и едва не подавилась своим чаем со льдом, который перед тем отпила. Успокоившись, она помахала перед лицом рукой и сказала с улыбкой:

— Я могу ответить на твой вопрос. Это ли семейное счастье? Да, подруга. Я ручаюсь.

— Вот поэтому некоторые женщины и решают, что сами будут своей собственной семьей, — заключила Бет, поднося ко рту вилку с листиком салата.

Но Джулию сейчас больше интересовала Марта.

— Я никогда раньше не слышала, чтобы ты так рассуждала. Мне казалось, ты без ума от Джо.

— Ну… да, — подтвердила подруга, пережевывая салат. — Джо классный парень, заботливый отец, и еще он верный муж, ничего не скажешь — а ведь в него влюбляются все женщины, которых он выносит из огня на руках! — но зато дома это просто неслыханный лентяй. Домашние майку и шорты он неделями прячет от стирки, пока они так не провоняют, что я нахожу их по запаху. Они задубеют настолько, что сами способны идти в ванную! А как из его шкафа смердит!

«У них целых два шкафа», — завистливо подумала Джулия.

— Яхту свою он вылизывает, но чтобы побриться перед тем, как лечь в постель, — это никогда! Сад доводит до совершенства, работая до седьмого пота, а потом за столом и в постели от него разит, как от бомжа. Мыть он способен только двор, гараж и спортивное снаряжение!

— Никогда не видела, чтобы Джо походил на бомжа, — усомнилась Касси.

— Увидела бы, будь ты его женой! Он моется только для гостей, — продолжала Марта. — Что правда, то правда, в компании он безупречен. Если мы устраиваем вечеринку, он расфуфырится ради гостей. Но перед женой не считает нужным стараться. Он вообще даже не пытается!

— Марта, так ты скажи ему, — предложила Джулия.

— Ага, а ты думаешь, я не говорила? Да я его умоляла! — горячо проговорила Марта. — Ему хоть бы что.

Он считает, что это забавно. Предлагает мне расслабиться. А тебя от Билли не тошнит временами? — спросила она Джулию.

— Еще как! Только по другой причине…

— Правда? А по какой?

«Он очень плодовитый. А следовательно, и я. И слишком романтичный, словно мы все еще школьники, которые занимаются этим при любой возможности, подростки, которые не могут удержаться, не владеют собой. И еще оптимистичный до отвращения, просто не от мира сего. А наш теперешний мир — это кипы счетов, мизерные доходы. Вот если бы он работал в одном только пожарном депо и в выходные помогал бы управляться по дому, с детьми!..» Вслух она сказала:

— Иногда по тем же самым причинам, и еще…

— Еще?..

Она пожала плечами:

— На меня запах не производит особого впечатления. — «Да потому, что у меня проблемы посерьезнее, — подумала она с завистью и раздражением. — Тесный домишко, заложенный к тому же, раздолбанные автомобили, счета, которые бесконтрольно множатся…» — Ну, неприятно бывает, конечно. Но по мне, так у вас с Джо райская жизнь.

— Это из-за нашей яхты? — сощурилась Марта. — Джу, да не нужна мне эта яхта! Да я лучше умру, чем проведу на этой посудине еще одни выходные. Я мечтаю об отдыхе вдвоем с Джо на каком-нибудь модном курорте. На Гавайях или там Багамах… И фильмы хочу смотреть не о том, как совокупляются или портят воздух. Хочу хоть изредка обедать в ресторане. Или прокатиться в Лас-Вегас, провести ночь в классном отеле, принять минеральную ванну, полежать у бассейна, но Джо говорит — зачем нам ехать загорать в Лас-Вегас, когда у нас яхта.

Может, я так рассуждаю, потому что именно мне приходится заготавливать впрок продукты, готовить, а потом все убирать, когда мы швартуемся? Это для меня не забава, а лишняя работа. — Марта прожевала порцию салата и добавила: — Вот ты счастливица. Билли носится с тобой, как с новобрачной.

«Да уж, — подумала Джулия. — Почему-то я не чувствую себя счастливицей. Может, потому, что одной любовью сыт не будешь?»

После ланча с подругами Касси проводила Бет до машины.

— Ты серьезно говорила, что можно родить без мужчины?

— Если бы я хотела ребенка, а мужа не предвиделось, я бы сама это сделала, — сказала Бет. — С какой стати отказываться от мечты всей жизни только потому, что не подвернулся подходящий мужчина?

— Гм. Я как-то над этим не задумывалась, — призналась Касси. — Но, Бет, у тебя ведь в институте были серьезные отношения с тем парнем. Вы же прожили вместе года два…

— Поверь, я бы лучше родила без мужа, чем снова испытала нечто подобное. Кончилось-то все скверно. Было тяжело и обидно. И теперь я вряд ли смогу избавиться от мнительности…

— Да, это ужасно, — проговорила Касси. — Так вот, есть женщины, которые то и дело рожают детей без мужа. Но они или звезды, или миллионерши, никак не простые смертные. Не обычные трудящиеся.

Бет сдержанно улыбнулась:

— Я думаю, что эти звезды трудятся побольше нас с тобой.

— Может, мне правда стоит об этом подумать? Я хочу семью, но я всегда считала…

— Слушай, Касси, мы с тобой смотрим на предмет с разных точек зрения. Я не уверена, что когда-нибудь захочу замуж. Я очень придирчивая, неуступчивая. Да и эгоистка. Возьми претензии Марты к Джо — вроде пустяк, но мне было бы этого достаточно, чтобы всерьез задуматься об убийстве. А ты — ведь тебе нужен именно муж? Даже больше, чем ребенок?

— Если говорить правду… Но посуди сама — мне почти тридцать, так надоело ходить в неудачницах. Я никогда даже не обдумывала варианты.

— Взгляни на вещи шире, — сказала Бет. — Вот ты полагаешь, у Марты и Джо все в ажуре? Что это лишь обычные придирки жены?

— Не знаю… Я всегда считала, что у них все о’кей.

— Они не похожи на счастливую пару. А возьми Джу. С ней явно что-то творится. Она делает вид, что все прекрасно, но что-то тут не то.

— У них действительно серьезные трудности. Денег не хватает — Билли работает на двух работах и дома почти не бывает. Джулия устала — дети ее выматывают. Но это ведь Джу и Билли! Они ссорятся и тут же мирятся. У Марты и Джо не так — дело конечно же не в одной яхте.

Бет засмеялась:

— Улавливаешь, какие возникают проблемы при совместной жизни? Люди рвут и мечут из-за яхты.

— Похоже, у них все сложнее. Они не находят компромисс. Тут любой станет рвать и метать.

— Видишь сама, — пожала плечами Бет. — Из меня никудышная кандидатка в жены. Я-то совсем не способна на компромисс — мне нравится, чтобы было только по-моему.

«А я бы на все согласилась, — подумала Касси. — В самом деле, на все. Но мне такой возможности не предоставляют».

— Так ты считаешь, что это будет безумием — родить ребенка? — спросила она.

— Да ни в коем случае, — не задумываясь ответила ее подруга. — Я, наоборот, думаю, что это неглупо. Безумием я как раз считаю выйти замуж за кого попало только потому, что хочешь создать семью. Если бы мне хотелось ребенка, я бы всерьез об этом задумалась. Но для меня это пока не стоит на повестке дня.

— Ты думаешь, сколько времени у меня — у нас — в запасе?

— Лет шесть-семь, а может, даже больше. Все растет число женщин, успешно рожающих в зрелые годы. Но у меня сейчас даже времени нет задумываться о партнерах и детях, честное слово! Появись у меня сейчас бойфренд, и я не буду знать, что мне с ним делать. Придется бросать его по каждому телефонному звонку. Слушай, у меня нет готового совета для тебя — с меня моего отрицательного опыта достаточно. Я слишком занята, я не могу уделять мужчине много внимания, наверное, именно поэтому у меня тогда все так прискорбно кончилось. Я отвлекаюсь на разные вещи, слишком поглощена собой. А если, скажем, мне попадется мужчина вроде меня? Мы будем чужими под одной крышей — каждый занят только собой. Мне лучше никогда не встречаться с хорошим человеком. А ребенка я не смогу воспитать без няни — сомневаюсь, что хватит ответственности.

— Ну, вот уж неправда…

— Почему? Возьми моих родителей — талантливые эгоцентрики, которым ни до чего, кроме работы, нет дела. Во мне их волновало единственно мое образование. С ними можно говорить минут пятнадцать, а они так и не услышат ни слова. Это у нас в крови, я тоже такая. Поэтому меня все и считают чудачкой.

— Я не считаю, — улыбнулась Касси. — По-моему, ты потрясающая. И пациенты твои тебя любят.

— Тут мне правда повезло, — сказала она с признательностью. — Я думаю, что стала неплохим врачом чисто случайно. Это просто чудо. Я совсем не принимаю это как должное, поверь. Я очень люблю свою работу. — Она мечтательно улыбнулась. — Я живу ради нее. Все остальное не важно.

В воскресенье Касси встала и оделась задолго до семи часов. То, что Уолт должен за ней заехать, ее странно взволновало. Чтобы застегнуть джинсы, пришлось лечь на кровать, на спину — она снова набрала несколько килограммов. Но с Уолтом ее это не беспокоило — она не старалась произвести на него впечатление. Какое облегчение! Рокочущий звук мотоцикла она услышала задолго до того, как он въехал к ней во двор. Он позвонил в дверь, как только часы начали бить семь. Она с улыбкой открыла и отступила назад, чтобы продемонстрировать свой наряд.

— Нормально?

— Более чем. Это просто фантастика, до чего ты потрясающе выглядишь. Но волосы лучше завязать — на ветру они спутаются. — На пальце, за петельку Уолт держал кожаную куртку. — Это может понадобиться в горах, — пояснил он.

В переднюю вышел Стив с плюшевой лягушкой во рту и, глядя на Уолта, завилял хвостом.

— О, привет! — Он наклонился и почесал псу подбородок. — Я много слышал о тебе. — И обратился к Касси: — Как он, выдержит твое отсутствие?

— Конечно, ведь он уже не щенок. — Она сняла куртку с его пальца и по привычке взглянула на ярлык. — Уолт, где ты ее взял? Это же Винс!

— Мы в нашем салоне начали продавать кое-что из байкерской одежды.

— Я недавно любовалась такой курткой в Нейман-Маркусе, — сказала она. — Но она стоит больше семисот долларов.

— Да? Мы не любим слишком поднимать цены, но не секрет, что байкеры не жалеют трат на свои аппараты и аксессуары. Я еще захватил с собой защитные гамаши, если тебе интересно.

Она отметила, что сам он одет в плотные джинсы и ботинки с непременными цепями.

— Думаешь, мне не обойтись без гамаш? — спросила она.

— Я думаю, что мы и так будем в полной безопасности, но, если ты волнуешься, можешь дополнить ими свой костюм.

— Гамаши тоже из салона? — поинтересовалась она. И когда он кивнул, спросила: — Неужели никто не против, что ты берешь товары для своих поездок на выходные?

— Абсолютно, — успокоил ее он. — Я даю салону гораздо больше. Все в полном порядке.

— Ну что же…

Касси натянула шикарную куртку, собрала длинные прямые черные волосы в хвост, закрутила их в узел, поцеловала Стива в голову и попросила быть умницей. На улице она позволила Уолту надеть ей защитные гамаши и водрузить на голову шлем. Он помог ей устроиться на заднем сиденье, сел сам и запустил мотор. И сказал через плечо:

— Сейчас начнется самое интересное.

Она обхватила его руками, и он тронулся, не спеша проехал по еще спящей улице, и вскоре они неслись на запад по шоссе по направлению к Сан-Франциско. Сперва Касси, как медсестра экстренной помощи, ненавидевшая идиотскую манеру байкеров проскакивать между автомобилями или обгонять по обочине, напряженно следила за тем, как он управляет мотоциклом, но вскоре поняла, что он осторожен и внимателен. Он сигналил перед перекрестком, благодарил пропустившего его водителя поднятием руки, гудел в знак признательности. И она расслабилась и стала обращать внимание на пейзаж.

Он свернул на север, оставив позади город, потом снова направился на запад, через холмы, к Сономе.

По зеленым холмам были рассыпаны пасущиеся стада, тянулись рисовые поля, мелькали домики фермеров. С шоссе они повернули на проселочную дорогу, миновали маленький населенный пункт, который Касси никогда раньше не видела, и въехали в городок Петалуму. Уолт остановился у закусочной, у входа в которую толпились люди, очевидно, место пользовалось популярностью. Они встали в очередь, которая, впрочем, быстро продвигалась, а когда вошли, навстречу к ним поспешила улыбающаяся официантка:

— Привет, Уолт, как поживаешь?

— Хорошо, Ширли. Нас двое, позавтракать.

— Отлично. — Она провела их через переполненный зал к маленькому столику. — Кофе? — спросила она.

Касси кивнула и взяла меню. Было почему-то очень приятно оказаться в таком месте с человеком, которого здесь знали. Ей приходилось заходить с элегантными парнями в фешенебельные места, где их тоже знали, но они не вели себя так дружелюбно и непринужденно, как Уолт. В месте наподобие этого, с дешевой едой и простыми людьми, популярность Уолта казалась более значительной. Она поймала себя на мысли: «А он не одной мне нравится!» За разбойничьей внешностью скрывался простой славный парень.

— Ты, наверное, частенько здесь бываешь? — спросила она.

— Когда я еду на запад, это место самое лучшее для завтрака. А если направляюсь на восток, то останавливаюсь в Фолсоме.

— Ты каждые выходные так путешествуешь? — поинтересовалась она.

— По возможности, — улыбнулся он. — Кто-то играет в гольф, кто-то бегает трусцой. Я люблю поесть и поездить на мотоцикле. Ну, какие у тебя впечатления?

— Поесть я всегда любила, а что касается езды — пока она мне не надоела.

— Дальше будет еще интереснее, — пообещал он. — Не возражаешь, если я сам закажу? Ты все ешь? Я знаю, что здесь самое лучшее.

— Давай, — разрешила она. — Подозреваю, что сегодня мне не придется есть салат на завтрак. И слава богу.

— Тебе понравится, — сказал он.

Не прошло и пятнадцати минут, как их столик был заставлен тарелками с сосисками, яичницей, жареной рыбой, лепешками, пирожными и сладким соусом.

— Господи! — воскликнула пораженная Касси.

— Попробуй всего хотя бы понемногу, — посоветовал он. — Даже я не могу съесть все, что они предлагают.

— А куда мы все-таки едем? — спросила она. — В Напу?

— В Сономе много всего, кроме Напы. Я люблю здешние места, мы сначала поднимемся в горы, чтобы ты насладилась видом, а потом прокатимся по долине. Хорошо?

— Звучит заманчиво. Слушай, я тебя не успела спросить: долго мы собираемся кататься? Я обещала Джулии, что загляну к ней, если вернусь не очень поздно. По воскресеньям она устраивает небольшой фуршетик, когда у Билли и у меня выходной.

— Сколько ты захочешь, — пожал он плечами. — Просто скажи, к какому времени тебя доставить назад.

— Не волнуйся, нет никакого точного времени. Она знает, что у меня на сегодня планы. Я для них как… член семьи. — Тут Касси внезапно пришли в голову две вещи: первая — что она, может, и как член семьи, но все же это не то же самое. И еще… он, может быть, рассчитывает, что она позовет его зайти вместе?

— Ты скажи, когда надо вернуться, — сказал он, накладывая еду с огромного блюда на ее тарелку. — Чтобы у тебя еще осталось время принять душ и отдохнуть. Тебе захочется, уж поверь мне. Хотя вроде бы просто едешь, а байк делает всю работу, все равно можно устать. Запылиться.

— Надеюсь, что не ломаю твои планы, — сказала она.

— Нисколько, — заверил он, подкладывая ей на тарелку лепешек и соуса. — Это твой первый выезд. Я буду подстраиваться под тебя. Вот еще это попробуй. Это вообще классно.

Она отделила вилкой кусок лепешки, обмакнула в соус и положила в рот, где все это вмиг растаяло.

— М-м-м!.. — произнесла она. — Ты знаешь толк в еде.

— Я подглядел это в меню у дьявола, — засмеялся он.

К столику подошла новая официантка:

— Уолт! Как дела?

— Как всегда, прекрасно, спасибо, Сьюзан.

Пока они завтракали, к их столику подошли еще две официантки, просто поздороваться. А когда уходили, с Уолтом поздоровались один из посетителей кафе и его жена, и Уолт познакомил их с Касси.

— Ты что, знаешь всех на свете? — спросила она, когда они вышли.

— Только постоянных клиентов. Приятные люди. — Он протянул ей шлем и наблюдал, как она снова стягивает волосы в узел. — Как ловко у тебя это получается! Вот бы ты научила меня, как это делать.

Она рассмеялась. Представить только, что они обмениваются секретами прически.

— Знаешь, я все же прокачу тебя в горы, там есть парочка очень живописных троп. Думаешь, ты выдержишь?

— Это страшно?

— Не очень, но если занервничаешь, только дай мне знать — похлопай по руке или еще как-то. И все — повернем назад. Как ты, не боишься высоты?

— Не знаю. — Касси пожала плечами. — Раньше никогда не поднималась в горы на двух колесах.

— Понятно. В общем, дай мне знать.

Они сели на «харлей» и, выехав из города, принялись петлять между холмами, опоясывающими долину Напа. Касси крепко держалась за своего спутника, пока они преодолевали подъемы и спуски, проносились мимо ферм и ранчо, ютившихся на горных склонах и в уютных лощинах. Мимо мелькали захватывающие дух пейзажи, то и дело встречались пасущиеся стада овец и лам. Изредка по полю проезжал трактор, но в основном на маленьких участках в несколько десятков квадратных метров паслись лошади или же были разбиты виноградники, редко попадались винодельни и пансионаты. Здесь вдалеке от шоссе все дышало миром и покоем, первозданной чистотой и нисколько не напоминало густонаселенную Калифорнию, к которой она привыкла. Пару раз Уолт притормаживал у обочины и спрашивал у нее, как дела, и Касси отвечала — все прекрасно. Откровенно говоря, она была в восторге. Чем выше в горы они поднимались, тем реже попадались фермы, чище и прохладнее становился воздух. Она радовалась, что на ней куртка — красивая, кожаная, нарядная, которую она никогда не сможет себе позволить из-за ее цены. Касси надеялась только, что куртка не пропахнет потом.

Каждые двадцать минут Уолт останавливался, чтобы дать ей возможность полюбоваться видом. Они не разговаривали, просто смотрели во все глаза. Потом, с ее согласия, он начал спуск. Одноколейная дорога была выложена плиткой, она вилась между холмами, которые становились все более отлогими, а долины — более зелеными. Они обогнали вереницу из четырех грузовиков, принадлежавших местным фермерам. Вскоре они миновали место, откуда можно было видеть всю долину сразу и дальше — полоску тумана, за которой угадывался Тихий океан.

Предстоял крутой спуск, и Уолт притормозил. На поляне, устланной мягкой травой, росло несколько деревьев, тут и там стояли большие, покрытые мхом валуны. Неподалеку, за обнесенным колючей проволокой загоном, фыркал бык. Касси даже удивилась, как бык попал на такую высоту. И едва ли этот заборчик сможет удержать его… Уолт слез с мотоцикла и снял шлем, провел рукой по всклокоченным волосам, нисколько их не пригладив.

— Как ты? — спросил он с улыбкой Касси.

Она тоже сняла шлем и улыбнулась в ответ.

— Я наглоталась мошек, замерзла, все тело трясется, а на мягком месте определенно пролежни.

— Хочешь поскорее вниз? — спросил он со смехом.

— Подождем немного. Как ты нашел эту дорогу?

— Я исследовал местность, — сказал он. — Это один из моих самых любимых маршрутов.

— Ты думаешь, он не захочет с нами познакомиться? — кивнула она на быка.

— Проволока под напряжением.

— Как он сюда попал, интересно?

— Наверное, пришел пешком, — ответил Уолт. — Какие у тебя пока впечатления?

Касси склонила голову.

— Больше всего я горжусь собой. В жизни бы не подумала, что способна на такой подвиг.

Он раскатисто рассмеялся, заставив быка поднять голову и зафыркать.

— Не слишком радуйся, мне еще далеко до убежденной байкерши, но все было совсем неплохо. Виды тут потрясающие.

— Получше, чем из окна машины? — спросил он.

— Да, наверное. На машине сюда ни за что не подняться. Мы слишком привязаны к безопасным проторенным дорогам.

Он молча улыбнулся.

— Передохнем немного? Моя пятая точка в самом деле перетрудилась.

— Конечно. Хочешь кофе?

Она огляделась:

— Что-то не вижу тут ни одного кофе-хауса.

Уолт порылся в кофрах и достал термос и две пластмассовые кружки, разлил дымящийся кофе и одну кружку протянул Касси. После чего уселся на траву прямо напротив быка. Касси тоже опустилась рядом, хотя с некоторой опаской.

— Ты так в нем уверен? — кивнула она в направлении быка.

— В общем, да. Я уже раз двадцать тут останавливался, и он ни разу не возразил.

Они долго сидели, наслаждаясь восхитительным пейзажем, отхлебывая горячий кофе, под прицелом сонных бычьих глазок. Уолт нарушил тишину вопросом:

— Можно спросить тебя о чем-то личном?

— Давай, — разрешила она.

— Почему ты не замужем и не растишь троих детей?

Она повернулась к нему:

— Почему ты думаешь, что я этого хочу?

— Извини, — сказал он. — Просто пришло в голову.

— Почему ты спросил? — настаивала она.

Он пожал плечами:

— С тобой легко. Приятно, интересно, весело. И еще хочу сказать, что ты очень красивая. Не думаю, что тебе не с кем прокатиться на байке.

Она опустила взгляд и натянуто рассмеялась:

— Уолт, представь себе, история моих знакомств не слишком удачная. Попадались в основном идиоты или зануды. А последний — просто криминальный тип, и счастье, что ты оказался рядом. Мне катастрофически не везет с мужчинами.

— Перестань, Касси, этого просто не может быть. Мужчины должны выстраиваться в очередь в ожидании, чтобы ты дала им шанс. Хорошие мужчины. Другого варианта я просто не могу представить.

— Спасибо, это мило с твоей стороны. Я сама не очень-то понимаю, в чем тут дело. Последнее время я много над этим думала. Дело, наверное, во мне. Может, я уж слишком хочу найти этого самого хорошего парня… Ну, ты понимаешь, о чем я. Одна моя подруга вышла замуж совсем молодой, вторая вообще не интересуется семейной жизнью. Но других таких, вроде меня, я не знаю. Вечно ищу принца, а получаю по лбу. Мне кажется иногда, что я в глубине души чувствую: «Это мерзавец» — и все-таки продолжаю надеяться сама не знаю на что, отключаю мозги, закрываю глаза на очевидное. — Она моргнула. — Сама не понимаю, почему так поступаю. Обычно я пользуюсь мозгами вполне успешно.

— Это видно, — серьезно кивнул он.

— И вот я решила, что хватит искать. Подала в отставку.

— В отставку?

Касси глубоко вдохнула:

— Лучше, когда это делаешь по доброй воле. А то в следующий раз меня просто стукнут дубинкой по голове и утащат куда подальше. Последний случай навел меня на размышления, знаешь ли. Это правда было страшно. Теперь мне кажется, что я сразу почувствовала в нем фальшь. Было в нем что-то странное. Я ведь мало его знала, но с точки зрения перспектив, как говорим мы, девушки, он казался вполне приличным.

— Перспектив? — нахмурился Уолт.

— Он сказал, что работает в пожарной охране, а я привыкла с доверием относиться к тем, кто там работает. Он был вежливый, сдержанный, спокойный, вроде бы работал на хорошо оплачиваемой работе, в общем, удовлетворял всем основным требованиям. Я всегда слишком обращала внимание на внешний вид. Может, я и немного поторопилась, потому что мне важно было… — Она замолчала, стыдясь признаться, до чего ей хотелось найти подходящего мужчину и создать с ним семью. — Короче, этот этап моей биографии закончен. Я все делала неправильно. Надо сосредоточиться на жизни, на моей собственной независимой жизни. Она, в конце концов, не такая уж плохая.

— Правильная мысль. Но что убедило тебя рискнуть встретиться со мной? И даже сесть на мотоцикл? — спросил он.

— Ты другой. — Она положила ему ладонь на руку, прямо на нагую женщину. — Ты стал для меня хорошим приятелем. Ты помог мне в критической ситуации, твой брат работает в полиции, и ты понимаешь, почему меня не интересует ничего, кроме дружбы.

— Извини за любопытство, но что ты в первую очередь ищешь в мужчине?

— Даже не знаю, — пожала она плечами. — Постоянства. Надежности. — И добавила с улыбкой: — Приятной внешности, перспективного будущего. Чтобы хотел иметь детей, любил меня… — «Пылкого любовника», — прозвучал в голове насмешливый голос.

— Все вполне разумно, — улыбнулся он.

— У меня есть правило в общении с мужчинами, о котором я все время забывала. Если он внимателен к тебе, но груб с официантами, он не слишком хороший человек.

— Вот как? — Он сдвинул брови.

— Конечно! Множество людей способны быть милыми, обворожительными, если им это нужно, если они хотят что-то получить. Но в некоторых ситуациях обнаруживается их истинная суть, это когда они приходят стричься, заказывают еду, ставят машину на мойку. Когда они придираются, критикуют, возмущаются. Ну, ты понимаешь… — И внезапно ей подумалось — а Уолт, он-то любезен с официантками, он со всеми добр. И все равно. Уолт нравился ей, но… по-другому.

— Да, понимаю, — сказал он.

— Но я отмахивалась от этого правила. Я видела предупреждающие сигналы и не обращала внимания, надеялась, что наши отношения состоятся. Но вскоре парень начинал и со мной вести себя так же грубо, а потом он переставал звонить, и я каждый раз страдала. Но теперь я с этим покончила. Первое — ни с кем никаких свиданий. Второе — если я и вернусь снова в строй, то буду очень и очень осторожна и внимательна.

— Так и надо, — сказал он. — Ты должна найти самого лучшего, и точка.

— Именно, — согласилась она, отмечая, что в Уолте есть нечто необыкновенное, раз она поделилась с ним тем, чем не делилась даже с подругами, кроме Джулии. — А теперь расскажи свою историю, — попросила она.

— Мою историю? — переспросил он.

— Твоих отношений с женщинами. Было что-то серьезное? Помолвка? Оставил позади миллион разбитых сердец? Или что?

Уолт засмеялся:

— Касси, я почти ни с кем не встречаюсь, я все время занят в магазине. Может, я и не делаю ничего особенного по большому счету, но это отнимает массу времени каждый день, каждую неделю. Были одна-две девушки, с которыми я иногда катался…

— Кататься, это на байкерском сленге означает — спать?

— На самом деле на байкерском сленге кататься означает кататься.

— Гм. — Она засмеялась. — Так. Значит, ты девственник?

— Все не настолько печально. Но у меня никого нет. Я, наверное, в той же ситуации, что и ты, — никто не встретился, и я перестал искать. Мне нравится моя работа. И я счастлив. Может, моя жизнь и чересчур незатейливая, но меня она устраивает.

«Хотелось бы мне рассуждать так же», — подумала она.

Он допил кофе и посмотрел на горы. Потом повернулся к ней.

— Ты следишь за временем? — спросил он.

— Нет. Тут так хорошо.

— Если не очень спешишь, внизу в долине есть виноградник. При нем дегустационный зал, ресторан. Может, ты пока еще не хочешь есть, но скоро наверняка проголодаешься.

— Ты намерен потчевать меня, пока я не раздуюсь как шар?

— Этого не случится. Но даже если вдруг ты и станешь как шар, то все равно останешься красавицей. — Он поднялся. — Ты готова ехать дальше?

— Готова. — Она дала ему руку, чтобы он помог ей встать.

Сев на мотоцикл, они поднялись еще выше в гору, где вид открывался просто сказочный, и они несколько раз останавливались, чтобы полюбоваться, затем начали медленный жутковатый спуск. Но Касси нисколько не нервничала из-за высоты, из-за того, что сидит на таком ненадежном виде транспорта, как мотоцикл. Ей нравилось держаться за Уолта, он был таким большим, основательным, с ним она чувствовала себя в безопасности.

В долине они зашли в два дегустационных зала, где Касси попробовала вино, и Уолт настоял на том, чтобы купить две бутылки. Наконец они добрались до тихого чистенького ресторанчика при винном заводе, куда вошли в запыленных джинсах, растрепанные и утомленные дорогой.

Уолта встретили как почетного гостя.

— Но ты ведь, кажется, бросил пить? — спросила она.

— Время от времени я позволяю себе бокал вина или пива, — сказал он. — Я тебя не обманывал, действительно несколько лет не брал в рот ни капли. Теперь я уверен, что перебор мне не грозит. Если я на мотоцикле, ни в коем случае не пью. Когда еду на пикапе, могу выпить немного за едой, скажем рюмку ликера после кофе. Теперь я гораздо осторожнее. Хотя я ни разу не попадал в аварию. Но дело было даже не в моем пьянстве. Я и без алкоголя наделал много глупостей. Но как я уже говорил — урок усвоил хорошо.

— Но ты тут бывал раньше!

— Бывал несколько раз. Хочу купить пару бутылок для родителей. Они любят хорошее вино.

— А кто твои родители?

— Отец сейчас занимается разным бизнесом. Начинал он с бакалейной торговли. Мама преподавала в школе для умственно отсталых детей. Потом они стали покупать дома для сдачи в аренду, и это оказалось очень удачным вложением. Если я привезу им хорошего вина, они обрадуются. Ты еще не опаздываешь? — спросил он, наверное, уже в пятый раз.

— Пожалуй, зайду к Джулии как-нибудь потом, — вдруг сказала Касси. — Ничего страшного. Лучше поужинаем здесь.

— Они не будут волноваться? — спросил он.

— Нет. Я же сказала, что могу бывать у них в любое время. Знаешь, я правда ужасно устала.

— Я тебе говорил. Вроде ничего тяжелого не делаешь, а в конце дня чувствуешь себя вымотанным.

— Кажется, я начинаю понимать, почему тебя так увлекает езда на мотоцикле. Она дает удивительное чувство свободы.

— Ты так разрумянилась, — улыбнулся он.

— Наверное, это от вина.

— От вина и от скорости, — сказал он.

— Я кое-что в тебе заметила интересное, — сказала она. — Когда я тебя увидела впервые, ты выглядел таким страшным, что я даже не знала, от кого из вас двоих надо убегать. Ты скрестил руки на груди, и выражение было ужасно свирепое…

— Я владею этим выражением в совершенстве, — хмыкнул он.

— Но с тех пор ты ни разу им не пользовался. У тебя лицо открытое. Доброе. Располагающее. Тебя все любят, всем хорошо с тобой.

Он потянулся через стол и взял ее за руку.

— Касси, я не хотел никаких неприятностей с тем типом, хотя напрасно. Просто мне показалось, что тебе нужна помощь.

— Так ты только притворялся головорезом?

Он поднял загипсованную руку:

— Нет. Я вполне способен на агрессию. Но не по первому побуждению.

Она рассмеялась:

— В тебе уживаются два человека!

— На самом деле я один, просто многофункциональный.

После ужина была фантастическая дорога домой, в темноте, и огни города издалека приветствовали их, манили к себе. Касси даже расстроилась, когда с проселочной дороги они въехали на шоссе и из искательницы приключений она превратилась в обычную пассажирку. Скоро — слишком скоро — они уже подъезжали к ее дому. Касси чувствовала себя до смерти уставшей, обветренной, насытившейся вкусной едой и впечатлениями. Она сознавала, что случайно наткнулась на нечто невероятное — отличного товарища в лице мужчины. Он словно подружка, в облике большого и сильного парня. Рядом с ним было по-родственному, по-домашнему уютно. На этот раз она поверила человеку (Касси инстинктивно чувствовала это) абсолютно заслуживающему доверия. Отправляясь с ним в горы на целый день, она была спокойна. Он не был мужчиной ее типа, не имел престижной работы, не был писаным красавцем и не искал девушку своей мечты.

Он проводил ее до самой двери. Касси сняла куртку и протянула ему.

— Теперь ее продадут как подержанный товар? — спросила она.

— Если хочешь, можешь оставить ее для следующей поездки.

— Уолт, она очень дорогая, — напомнила Касси.

— Она тебе к лицу, — сказал он. — Она должна достаться тебе, но сначала пригодится еще для пары поездок.

— Ты точно спятил, — засмеялась она. — Имея жалованье механика, раздариваешь такие вещи!

— Я могу продать байк, получить комиссионные.

Он улыбнулся, и она поймала себя на мысли, что во время всех своих многолетних поисков идеала ни у кого не видела такой чудесной теплой улыбки. Когда он так улыбался и его голубые глаза блестели, он не казался некрасивым.

— Значит, за тобой еще две поездки. Я очень хорошо провел день, Касси.

— Я тоже. Мне понравилось. Я не ожидала, насколько это будет… здорово.

Он так и не взял куртку, а вручил ей две бутылки вина, и, пока ее руки были заняты, положил ладонь ей на талию (как раз на жировую складку), наклонился и осторожно коснулся губами ее губ. И она позволила ему это сделать, не напоминая в очередной раз, что их поездка «не была свиданием». Его запах, вкус его губ оказались очень приятными, и она со вздохом, невольно подалась вперед. Но он позволил себе лишь краткий легкий поцелуй, и тут же отстранился.

— Мы просто друзья, — прошептала она.

— Это всего лишь невинный дружеский поцелуй, — проговорил он.

— Я не смогу с тобой дружить, если ты вообразишь…

— Не волнуйся, Касси, я отвечаю за себя. Мы неплохо провели время. Я позвоню, хорошо? — Он повернулся, чтобы идти.

С курткой и бутылками в руках она проводила его взглядом. Когда он уехал, она крепко прижала вино и куртку к груди.

Джулия сидела на медицинском кресле, свесив босые ноги. Кажется, прошла вечность, прежде чем в смотровой кабинет вошла Бет.

— Привет, — сказала она радостно. — Не ждала тебя сегодня. Как ты?

— Я беременна, — сказала Джулия, потупив взгляд. Потом через силу улыбнулась, борясь со слезами. — Что еще у меня может быть нового?

— Ох… И это тебя так расстроило?

Слезы моментально прорвались наружу.

— Бет! Ты не представляешь, насколько это не вовремя.

Бет немедленно вошла в роль врача. Она присела на табурет, положила карту на колени.

— Что случилось, Джулия?

— Снова залетела. И снова случайно — в четвертый раз! Никто, кроме меня, так легко не беременеет! Я просто какая-то племенная матка. Мне надо этим на жизнь зарабатывать. Я уже все перепробовала. У меня ведь спираль стоит.

— Ты уверена, что это правда беременность?

— О да! Я все утро просматривала чековую книжку — вдруг ошиблась, и платить надо меньше? У нас буквально нет ни гроша. Билли работает с утра до вечера. Мы бьемся как рыбы об лед. И каждое утро меня рвет. Полон дом детей, деньгами и не пахнет, и мы никогда, никогда не вырвемся из этой бедности, мы и так безнадежно отстали. А я-то думала, что, когда Клинт на будущий год пойдет в садик, а Стефи в ясли, вернусь на работу, и у нас будет хотя бы шанс. — Она всхлипнула. — Бет, я просто дошла до предела.

— Ты делала дома тест на беременность? — спросила Бет.

— Он не нужен. Я даже тебе точно могу сказать, на каком я сроке. Я самая физиологически точная женщина в Калифорнии.

— Это не всегда спасает от ошибочного диагноза, — терпеливо улыбнулась Бет. — Может понадобиться дополнительная проверка.

— Хочешь убедиться? Пожалуйста! Я беременна. На шестой неделе. И вот что думаю… Что, если вместо того, чтобы рожать, я заставлю Билли сделать вазэктомию?

— Но это не помешает тебе родить, — засмеялась Бет.

— Сможешь обойтись без медсестры? — спросила Джулия, откидываясь в кресле. Ноги привычно нашли опоры. — Я просто в самом деле вся на нервах…

— Конечно, — сказала Бет. — Ты привилегированная пациентка. Но кроме денег, в чем еще проблема?

— Что еще кроме денег? — переспросила Джулия. — Помнишь день, когда мы обедали вместе? Так вот Билли решил порадовать меня, помочь по хозяйству. Собрался закрепить желоб, который оборвался с карниза. А перед тем целые сутки дежурил и успел поспать только часа два. Разумеется, он слишком устал для такой работы и упал с лестницы.

Бет приостановила свои манипуляции и резко вскинула голову:

— Он пострадал?

— Все обошлось! К счастью. Но этот случай меня здорово напугал. Что, если он на своей работе получит травму? Мы разоримся вчистую. А если что-то похуже? Тогда придется расстаться с домом, мы и сейчас из последних сил за него цепляемся. И как я подниму детей? На пособие?

— Ты уверена, что все настолько плохо, Джу?

— Уверена! Настолько! — сказала она. — Никто не знает, но я очень запоздала с платежами. На самом деле два я уже пропустила. И теперь жду, что меня придут арестовывать, или что-то еще. — Она прижала руку ко лбу. — Я изо всех сил стараюсь не скулить по этому поводу. Касси вот думает, что я вкушаю семейное счастье с лапочкой-мужем и тремя ангелочками. Марта просто не способна понять. Ей не хватает внимания мужа, но, если бы передо мной встала такая проблема, я бы справилась. Взяла да и окатила бы его водой из шланга. И наслаждалась бы катанием на яхте.

Бет достала зеркало и надела перчатки.

— Я не хочу сейчас никакой беременности! — выпалила Джулия.

— Я понимаю, — сказала Бет. — Рано или поздно тебе надо с этим кончать. Ты и так побила все рекорды.

— Вот именно.

— Давай узнаем, каковы факты, хорошо? Придвинься ближе. — Бет вставила зеркальце, направила свет и осмотрела шейку, имевшую слегка голубоватый оттенок, типичный для ранних сроков беременности. Да, подруга не нуждалась ни в каком тесте. Удалив зеркальце, Бет прощупала матку пальцами. — Ай-ай-ай, ты и правда специалист по этой части. Похоже, беременность в самом деле имеет место. Давай поглядим.

Она включила ультразвуковой аппарат. Через пару минут датчик показал в матке у Джулии крошечное тельце, бьющееся сердечко и внутриматочную спираль.

— Вон он тут как тут, — сказала Бет. — Жив-здоров. Ты, знаешь ли, в самом деле нечто!

— Я родильная машина. — Из ее глаз заструились слезы. — Мне представляется, что она держит эту штуку в ручонках и смеется надо мной.

— Она?

— Билли сказал, что нам для ровного счета нужна девочка. Меня это точно доведет до смирительной рубашки.

— Хочешь сказать, Билли не расстроился?

— Да Билли гордится собой! Так бы и убила его. Он просто не принимает это всерьез, ведь не он возится со счетами. Он даже не знает, что в платежный день я ломаю голову, какой счет оставить неоплаченным…

— Ты говорила ему, что, может быть, ребенка не стоит оставлять?

Джулия покачала головой, и слезы потекли сильнее.

— Он считает, что пусть будет как будет. Но ведь он идиот. Бюджетом семьи занимаюсь я, потому что у него нет времени. Я доказываю ему, что все обстоит хуже некуда, а он твердит, что это только временно. Я уверена, что с его образованием он мог бы найти что-то более высокооплачиваемое, но его устраивает оставаться пожарным. Он называет это призванием! Благородно, ничего не скажешь, и я даже им горжусь, но мы живем впроголодь!

— Неужели впроголодь, — усомнилась Бет.

— Именно что впроголодь! В конце месяца в доме не остается ни цента. Мы сидим на консервах, макаронах и гороховом супе. Приходится попрошайничать у матери. Я чувствую себя бродягой, который роется в отбросах. Я покупаю все самое дешевое. Я постоянно изворачиваюсь и не знаю, насколько еще меня хватит. Такое чувство, что настоящая жизнь ускользает между пальцами.

— Какую жизнь ты имеешь в виду? — спросила Бет.

— Лучше не спрашивай, — проговорила Джулия, закрывая глаза ладонью. — Мне самой себе стыдно признаться.

— И все-таки? — настаивала Бет.

— Такая жизнь, при которой мы наслаждаемся ею, не урезывая себя во всем, и занимаемся любовью без страха! Я совсем не против трудностей, но только чтобы каждый божий день не был одной сплошной трудностью. На днях дети попросились в «Макдоналдс», в который мы никогда не ходим, и я наскребла мелочи и купила два «хеппи мила» на троих, и, конечно, им не хватило, и они не наелись. Так не должно быть.

«А у меня полно денег, даже несмотря на долги, — подумала Бет. — Даже несмотря на ссуду на образование, которую надо возвращать. Большой дом, модные тряпки, крутая машина. Проблемы Джулии кажутся мне нереальными. Я все бы отдала, чтобы подобные проблемы были моими самыми большими проблемами».

Но следовало держать себя в руках. Ее работа состояла в том, чтобы позаботиться о Джулии, но не наоборот.

— Все это истории того рода, которые ты расскажешь потом своим повзрослевшим детям. О том, как тебе было трудно, но ты справилась. Билли ведь не тратит на себя лишнее?

— О чем ты говоришь! — всхлипнула Джулия. — С нашим бюджетом он может позволить себе только банку пива перед сном, и то не каждый день. Он даже хвастается этим.

— Да, просто до отвращения примерный муж. Тебя можно только пожалеть.

— Но ты не представляешь, как мне тяжело…

Бет улыбнулась:

— Я должна двести тысяч долларов по ссуде за обучение. У меня нет близкого мужчины, даже самого захудалого.

— Ой, Бет. — Джулия приподнялась на кресле. — Извини. Иногда я начинаю так жалеть себя. Но не похоже, чтобы тебя все это беспокоило. Ты точно не дошла до точки.

«Я почти дошла до самоубийства», — подумала Бет. Вслух она сказала:

— Зато мне повезло с работой, с ней не остается времени для хандры, мои кредиторы люди терпеливые, и зарабатываю я прилично. — «Но есть проблемы, которые могут одолеть меня, прежде чем я их одолею». — Все зависит от точки зрения. А ты видишь все в исключительно черном свете. Я была у тебя дома, он очень уютный. Билли классный парень, дети твои очень милые и умненькие и не чувствуют себя обделенными. Ты здорова и, как и прежде, ужасно хорошенькая.

— Пару недель назад мы были в гостях у Джо и Марты, там была Челси, и вот она-то выглядит лучше, чем мы все, вместе взятые.

— Челси? Она все еще неравнодушна к Билли?

— Я в этом просто уверена.

— Хорошо, но давай пока что сосредоточимся на тебе.

Джулия секунду молчала.

— Я не могу позволить себе сейчас еще одного ребенка, просто не могу! — проговорила она еле слышно.

— Ты обсуждала это с Билли?

— Я же говорила тебе, что…

— Нет, он сказал тебе, чтобы ты решала сама? Потому что если тебе тяжело, то ему тоже тяжело.

Джулия отвела взгляд:

— Он сказал, что все будет хорошо. Он всегда так говорит. — Она приподнялась на локтях. — Наверное, ни одна женщина не жалуется, что ее муж беззаботный оптимист. Но я его правда не понимаю. Он не то чтобы витает в облаках, нет. Он же достает людей из искореженных машин, собирает по частям с автострад, делает им искусственное дыхание — он живет в более реальном мире, чем большинство из нас. Но когда дело доходит до наших повседневных проблем, весьма неутешительных, он относится к ним как к мелким неудобствам. Бет, если что-то случится с Билли и мне понадобится помощь, мне придется обратиться к брату или родителям. Я уже обращалась к ним, и не однажды.

— Короче, он не считает нужным прерывать беременность.

— Да, ему эта идея не по душе. — И ей самой тоже, если бы была хоть малейшая надежда, что она справится с хозяйством и обеспечит пропитание семье!

— В общем, возможно, то, что ты услышишь, тебя обрадует. Принимая во внимание местоположение спирали, более чем вероятна возможность выкидыша. Или же беременность будет развиваться с осложнениями… — Она пожала плечами. — С другой стороны, я много раз благополучно удаляла спираль после рождения здорового полноценного доношенного ребенка.

— А можно удалить уже сейчас?

— В принципе можно, это время от времени практикуется, но есть риск для плода.

— Когда рискованнее — сейчас или потом?

— Боюсь, что и так и этак. Конечно, мы принимаем все меры предосторожности.

— А если ты достанешь ее прямо сегодня? Сейчас! — спросила Джулия, вытирая слезы тыльной стороной кисти.

Бет пожала плечами:

— Может все пройти гладко. А может начаться самопроизвольный выкидыш.

«И тогда не надо будет принимать мучительное решение — избавиться или оставить», — мелькнуло в голове у Джулии.

И она сказала:

— Так давай покончим с этим теперь же.

— Джулия, если ты хочешь ее достать, следует все равно немного подождать, сделать это с ультразвуком, когда эмбрион увеличится в размере.

— Но риск-то все равно останется, только я буду уже на большем сроке. Нет, — тряхнула она головой. — Это хуже, если я уже привыкну к нему, а потом потеряю. Не хочу почувствовать его, а потом… Нет, достань эту проклятую спираль немедленно.

Бет помогла Джулии сесть, сама села на свой табурет и пристально посмотрела на подругу:

— Хорошо. Послушай меня. Юридически право выбора за тобой, но я убедительно прошу тебя все же сначала посоветоваться с Билли… чтобы не пострадали ваши отношения.

— Но я имею право решить сама — удалить мне спираль или нет?

— Джулия, подумай хорошенько.

— Бет, я уже подумала. Я боюсь того, что станет с нашей семьей, если появится еще один ребенок, и этот страх нисколько не надуманный. Но я определенно не хочу свыкнуться с беременностью, а потом потерять ребенка. Не представляю, как смогу это выдержать.

— Тогда давай я запишу тебя на другой день, и ты придешь вместе с Билли, скажешь ему, что это необходимо сделать срочно и что тебе нужна его поддержка…

— Бет! Ты можешь просто взять и удалить эту штуку? Без всех этих глупостей.

Бет помедлила.

— Могу. Возможно, действительно нет никакой разницы.

— Объясни еще раз.

— Я могу удалить спираль, и это никак не повлияет на беременность. Или же начнется кровотечение и, возможно, выкидыш. Если ты в самом деле не хочешь оставить ребенка, тебе лучше обратиться к врачу, который сразу прервет беременность и удалит спираль, но…

— Но если ты достанешь ее прямо сейчас, я буду избавлена от такой необходимости, — сказала Джулия.

— Джулия, ты решительно не хочешь подумать еще?

— Я подумала! Достань ее. Сейчас.

Бет встретилась с ней взглядом:

— Мне придется пометить в карте, что спираль удалена согласно твоему пожеланию и что ты предупреждена о последствиях.

— Конечно.

— Ты уверена?

— Аб-со-лют-но!

— Ложись. — Она снова надела перчатки, взяла зеркало. Заговорила, обращаясь к влагалищу Джулии:

— Могут возникнуть схваткообразные боли, небольшое кровотечение. Но через несколько дней все пройдет. Если кровотечение будет сильным, немедленно звони мне — я сегодня дежурная. У тебя есть номер моего сотового. Если я не отвечу сразу, оставь сообщение и приезжай к отделению экстренной помощи, я подъеду туда. Я не то что предвижу такое развитие событий, просто предупреждаю тебя. В любом случае жду тебя снова на прием через две недели. — Она подняла взгляд на подругу. — Уверена?

— Да.

И пока Бет выполняла необходимые действия, Джулия беззвучно плакала, и слезы катились из глаз по вискам и терялись в волосах.

Ко второй поездке Касси подготовилась, как бывалая путешественница. Она упаковала бутерброды, под одолженную в магазине кожаную куртку и джинсы надела маечку с бретельками и шорты. Они снова поехали в Соному, только на этот раз перед Сан-Франциско свернули на север и вдоль берега доехали до залива. Там нашли тихое местечко для пикника, и Касси сняла верхнюю одежду и вынула бутерброды и питье. Уолт расстелил предусмотрительно захваченный плед, они сели на солнышке на скалистом берегу океана и стали наслаждаться пейзажем.

— Расскажи, каково это было — расти вместе с тремя братьями? — попросила она.

— Веселее, чем в цирке, — засмеялся он. — У нас всех разница в два года. Я второй по старшинству. Мама работала, и в раннем детстве о нас заботилась бабушка. Даже удивительно, что она столько прожила — всего два года, как ее не стало. Мама была учительницей, и, когда мы пошли в школу, наше расписание совпало. Я говорил, что она учила детей с отставанием в развитии?

— Да, — кивнула Касси, жуя бутерброд с копченой говядиной. — И что твой отец — бакалейщик. Что это, кстати, значит?

— Отец приобрел маленький гастроном, который работал круглосуточно. Он находился в захудалом районе, но оказался очень прибыльным. Потом начал покупать дома под аренду, и ему с ними тоже повезло, в отличие от нас.

— Как это?

— Он выискивал совсем обветшалые, аварийные здания, и мы жили в них, пока он делал ремонт. И естественно, нас тоже привлекал — мы с малолетства учились держать в руках молоток. Как-то мы жили в доме без кухни, и мама держала продукты в гараже. На заднем дворе установили плитку и гриль. Как-то в доме не было воды, только колонка во дворе — а ведь речь идет о четырех маленьких сорванцах и их доведенной до крайности матери. Мы бегали писать во двор, мылись у бабушки. Мать грозила отцу, что покончит с собой, если он не протянет трубы в дом. Он смеялся: «У нас каждый год новый дом, в смысле — старый». Иногда за год дом удавалось привести в порядок. Я помню каждый, а их было не меньше двадцати. Страшные развалины. После ремонта он сдавал их и покупал новые руины. Как-то мама попробовала убедить его пожить в отремонтированном доме, пока он приводит в порядок новый. Он и слышать об этом не захотел. Не собирался тратить деньги впустую.

— Он и сейчас этим занимается?

— Нет, это уже сослужило ему службу, когда лет двадцать назад резко подскочили цены на недвижимость — раза в два-три. Он все время покупал небольшие дома, так что прибыль они приносили больше, и спрос был лучше. Ведь большинство людей может позволить себе дом за триста тысяч, а не за миллион. В общем, когда цены возросли, он начал продавать их и купил еще несколько продуктовых магазинчиков. По той же схеме — покупал у разорившихся владельцев, приводил дела порядок, продавал — но нам хотя бы не надо было жить в них! Родители живут теперь в роскошном доме — мама победила наконец! А мы с братьями до сих пор ворчим, что все наше детство прошло в старых развалюхах.

— Расскажи о братьях, — попросила она.

— Все они женаты, у всех дети. Кевину двадцать восемь, его жене тоже, они ждут первого ребенка. Джоул студент. Пишет работу о жуках, готовит себя в «Оркин». У него двое детей и жена-профессор. Томми бухгалтер. У него собственная маленькая фирма. Он ведет все семейные дела. Ему тридцать четыре, он уже десять лет как женат, детей у него трое.

— Считай, у твоих родителей шестеро внуков, — сказала Касси. — Только ты один не внес своей лепты.

— Знаю, — засмеялся он. — Но не думаю, что от меня многого ожидают по этой части.

— Они не должны так рано ставить на тебе крест.

— Вот и я им то же самое говорю. — Он усмехнулся. — Теперь твоя очередь. Расскажи о своем детстве.

— Ну… до восьми лет я жила вдвоем с мамой, а потом она встретила Фрэнка, который стал моим отчимом. Мама была с ним счастлива. Когда мне исполнилось десять, у них родился мальчик — мне он казался живой игрушкой. Через два года родилась еще девочка. Когда мне было четырнадцать и они ждали третьего, Фрэнка перевели в Де-Мойн. — Она подняла взгляд на Уолта. — Я тогда отказалась ехать с ними, и, когда семья Джулии предложила мне жить у них, родители согласились. Потом, как я узнала, все считали, что я не выдержу долго, но я очень даже выдержала. У Фрэнка с мамой была своя, новая семья, новая жизнь, и я никогда по-настоящему не чувствовала себя ее частью.

— Ты скучала по ним? — спросил он.

— Конечно! Следующие два года я часто навещала их, проводила с ними лето, потом пошла работать и приезжать стала уже реже.

— А что твой отец — родной отец?

— Ничего о нем не знаю. — Она пожала плечами. — Мама умерла молодой — ей было только сорок четыре — от опухоли мозга. Я почти полгода жила в Де-Мойне и ухаживала за ней. И тогда я попыталась отыскать отца, но не нашла. Через Интернет многие разыскивают родителей, которые, может, вовсе не хотят быть найденными, размещают объявления с просьбой откликнуться, и я разместила, но он не откликнулся. Может быть, его тоже нет в живых? Но теперь мне уже все равно. Он никогда не участвовал в моей жизни. Если бы он сейчас нашелся, я бы лишь спросила у него о наследственных заболеваниях и больше не знала бы, о чем еще говорить. Разве что…

Он помолчал, выжидая, и повторил:

— Разве что?..

— Мне хочется знать, почему он нас бросил.

— Тебе что-нибудь об этом известно?

— Мама говорила, что они недолго пробыли вместе. Она забеременела, он женился, но фактически не жил с ней. Они развелись до того, как мне исполнилось полгода. Они оба были тогда очень молодые. Наверное, он считал случившееся своей большой ошибкой, о которой стремился поскорее забыть. Все это было так давно и настолько теперь несущественно, что даже смешно ломать себе голову по этому поводу, правда?

Широкая ладонь Уолта легла ей на висок и провела по волосам.

— Тебе в самом деле больше не больно от этого?

Она покачала головой.

— Больно только, что мамы больше нет. С Фрэнком у нее началась новая жизнь, но все равно мы были близки. Могли часами говорить по телефону обо всем на свете. Иногда мне ее ужасно не хватает.

— Я понимаю. Может, ты не поверишь, но я дружу с отцом и мамой. Они не отвернулись от меня, когда я послал к черту все, чему они меня учили, поддержали, когда на меня навалились неприятности. Будет очень тяжело потерять кого-то из них.

— Наши ранние годы предопределили наше настоящее, — вздохнула Касси. — Наверное, это объясняет, почему мне в конце концов пришлось отбиваться от насильника на переднем сиденье машины…

— В смысле? — нахмурился он.

— Уолт, если разобраться, у меня никогда не было настоящей семьи.

— Но твой отчим, братья и сестры, пусть и сводные?

— Это не то же самое. Я никогда не была близка с Фрэнком и малышами, старшая девочка теперь пошла в колледж, с пяти лет я была для нее всего лишь редкой гостьей. В моем раннем детстве нас с мамой было только двое — вся наша жизнь была друг в друге. Потом у нее появился Фрэнк, дети от него, и она была очень счастлива. И мне было в радость помогать ей о них заботиться. Наверное, тогда мне и запало в голову, что состоявшаяся женская жизнь — это когда есть муж и дети. И когда я потом жила отдельно, то все равно знала, что мне от жизни нужно то же самое, что и маме, — человека, который сделает меня такой же счастливой, какой Фрэнк сделал маму, и даст мне детей. И боюсь, что каждого встречного парня я пыталась превратить в такой идеал. Я хорошо понимала, чего хочу, но не представляла подробностей. И не знала, как к этому подступиться. Мама-то не охотилась на мужчин, не помню, чтобы она ходила на свидания. Она никогда не оставляла меня одну дома или с няней. Фрэнка она встретила в собственном офисе у копировальной машины, а остальное уже стало историей.

— Все самое важное в жизни происходит всегда внезапно, — сказал он.

— Неужели? — улыбнулась Касси. — С тобой когда-нибудь так бывало?

— Почти всегда. Я не планировал заранее свое путешествие, не думал, что оно продлится больше года, просто обозлился на весь свет и рванул с места. Это перевернуло всю мою жизнь. А мастерская, куда я устроился после возвращения на свою первую работу? Я делал там мелкий ремонт мотоциклов, но потом она стала большим мотосалоном, которых теперь уже четыре. Я считал, что мы просто добросовестно трудимся, и не представлял, что дело пойдет настолько успешно. Я не предвидел какой-то необыкновенной удачи. Если бы десять лет назад мне сказали, что все обернется именно так, я бы не поверил. — Он засмеялся. — Десять лет назад я скорее ожидал, что кончу тюрьмой или чем-то таким…

— Ты очень любишь свою работу, да? — улыбнулась она.

— Люблю. И дела у нас идут все лучше. Кстати, в моей личной жизни тоже — стоит посмотреть на тебя в этих шортиках, Касси. Мне не на что жаловаться. А встретились мы совсем не через службу знакомств.

— Уолт, ты в самом деле стал моим хорошим другом, — сказала Касси.

— Спасибо. Мне это приятно слышать. Не хочешь надеть джинсы и прокатиться немного дальше вдоль океана?

— Пожалуй. Никогда не думала, что смогу полюбить этот жуткий мотоцикл.

— Здесь у залива есть рыбный ресторан — ничего сверх необыкновенного, но рыба там всегда свежайшая.

— Тебя там тоже знают? — спросила она, втискиваясь в джинсы.

— Конечно. Я туда часто заглядываю.

— Кто бы сомневался, — засмеялась Касси.

Бет понимала, что скрывать свою болезнь не только будет неправильно, но и невозможно. Во-первых, ей придется сказать начальству в больнице, что она начинает лечение, которое не только отразится на ее графике дежурств, но и скажется на ее физической активности и возможности по-прежнему выкладываться на работе. Конечно, она могла рассчитывать на поддержку коллег, тем более клиника была женская. Сотрудники каждый день имеют дело с такими же проблемами у пациенток, и, к сожалению, кое-кто из персонала тоже столкнулся с подобными заболеваниями. Старшая медсестра перенесла рак груди, главный врач подверглась несколько лет назад гистерэктомии в связи со злокачественной опухолью в матке.

Остальных же Бет надеялась держать в неведении, по крайней мере, до тех пор, пока не начнет терять волосы.

Бет всегда была скрытной, но не из-за нелюдимости, а оттого, что глубоко и сильно переживала все, что с ней происходит, и ей требовалось время, чтобы обдумать происходящее, прежде чем выставить чувства напоказ. Частично это было врожденное качество, частично вошло в привычку во время стажировки, когда ей казалось, что молодой неопытный врач является предметом всеобщей критики. И борьба с болезнью лишь усилила ее скрытность.

Она училась тогда на третьем курсе медицинского института, и у нее выстраивались вполне обнадеживающие отношения с Марком, хирургом ординатуры. Он был настроен серьезно, даже выбрал практику в том же городе, где училась Бет. Когда ей поставили неутешительный диагноз, они уже несколько месяцев жили вместе и вовсю строили планы пожениться, как только она окончит институт и получит диплом. Марк был первым мужчиной в ее жизни.

Известие о болезни потрясло Бет, она впала в глубокую депрессию. В конце концов, она была еще такая молодая и, конечно, встретила страшное известие слезами. Родители немедленно приехали к ней, хотя утешать они плохо умели. Бет прежде никогда не видела мать такой раздражительной, а отца — беспомощным. Они всегда чурались быта, и теперь в доме дочери скорее мешали, чем помогали с хозяйством. Марк в два дня сошел от них с ума.

Подруги действовали на нее лучше, особенно Касси, прирожденная сестра милосердия. Все девочки были хозяйственными, заботливыми, они хорошо знали, как создать уют, навести порядок и приготовить вкусненькое. Они благоразумно приходили по очереди, а не всем скопом, но в их глазах Бет постоянно читала боль, жалость и страх. Они были тихими, предупредительными, тщательно подбирали слова, удерживались от смеха, прежде постоянно звучащего в их компании.

Бет перенесла операцию и неплохо справлялась с химиотерапией, ей не пришлось даже брать академический отпуск, хотя она много пропустила. Чтобы родители не приезжали к ней «помогать», она сама ненадолго заезжала домой, давая им возможность убедиться, что пусть она немного побледнела и осунулась, но держится молодцом. И все это время она чувствовала, как Марк отдаляется от нее.

Это происходило так постепенно, что она до самого конца не была ни в чем уверена. Лечение длилось полгода, и было сложно проследить, что происходит с их отношениями — врачи на первом году стажировки пропадают на работе целыми днями. Его частое отсутствие дома сначала не казалось чем-то странным.

Прошел год, прежде чем к ней снова вернулись силы и энергия. Томография показала неплохие результаты, похоже, наступила ремиссия, если не полное исцеление. Румянец вернулся на щеки Бет, закудрявилась шапочка волос. И однажды Марк сказал:

— Извини, я понимаю, что поступаю ужасно, но нам надо расстаться. Я даже не знаю, дело в твоей болезни или это все равно неизбежно случилось бы. Богом клянусь, что ни в чем не уверен.

— В чем я виновата? Что сделала не так? — спросила Бет.

— Ты ни в чем не виновата, — ответил он. — Бет, я восхищаюсь тем, как ты прошла через все это. Но возможно, на этой стадии мы все равно расстались бы. Возможно, нам просто не судьба быть вместе. Прости.

Ей не верилось, что хирург, любящий свое дело, а не просто зарабатывающий операциями, не вынес зрелища ее обезображенной груди. Но постепенно после его ухода она поняла, что дело было именно в ее болезни. Ему в двадцать восемь лет хотелось иметь семью, как и ей. И он не хотел остаться вдовцом в тридцать и не хотел иметь жену, не пригодную к материнству. Бет не умела угадывать будущее, но думала, что, будь они женаты, он все же остался бы с ней, как у разбитого корыта.

Его уход тогда подействовал на нее ужаснее, чем болезнь и лечение. Но она считала, что преодолела и то и другое.

Собираясь в поездку с Уолтом на выходные, Касси нисколько не думала о своей безопасности. Скорее ее беспокоил вопрос комфорта, она опасалась, что окончательно отсидит мягкое место. Чего она боялась по-настоящему — это сказать о поездке с Уолтом Джулии. И все-таки решилась. Договариваясь с Джулией, чтобы та приютила на выходные Стива, Касси откровенно рассказала о своих планах.

— У тебя с ним намечается что-то серьезное? — конечно же спросила Джулия, приподнимая бровь.

— Да нет, — засмеялась Касси. — Он большой, дружелюбный увалень, безобидный, как котенок, и очень славный. И как ни странно, мне понравилась езда на мотоцикле. Мы забираемся в такие потрясающие места! И еще он знает самые лучшие забегаловки во всем штате — это по нему сразу видно. У нас с ним просто общее увлечение. Я беру с собой мобильник, хотя едва ли там везде есть связь, потому что мы съезжаем с дороги и углубляемся в горы. Я запишу тебе его имя, место работы, просто на всякий случай.

— Значит, общее увлечение?

— Именно, подруга. Он здоровый, волосатый, татуированный детина, орудующий гаечным ключом. Возлюбленных делают из другого теста. Но мне он, в общем, симпатичен. — Она пожала плечами. — Даже странно, сколько у нас общих тем для разговора, потому что на самом деле мы полные противоположности.

— Где вы все-таки остановитесь на ночь?

— Попробуем разбить лагерь на берегу, но он обещал найти мотель, если мне станет неуютно. Разумеется, у меня будет отдельный номер.

— Ты уверена, что это безопасно? Вот так, поехать с ним с ночевкой?

— Абсолютно. Я же тебе объясняю, он мой телохранитель.

— Ты собираешься познакомить его с нами?

— Джу, он не впишется в общую картину. Мне с ним просто приятно иногда пообщаться, вот и все!

Ей и самой было странно, с каким нетерпением она ждала этой поездки.

Они стартовали рано утром в субботу и двинулись в Соному, где этим летом провели столько времени. Уолт направился в сторону залива, потом свернул на север, и часа два они ехали в этом направлении, пока не остановились позавтракать в потрясающем кафе на автостоянке, хорошо ему известном. Потом окольными путями миновали Армстронг-Рэдвудз и вернулись на побережье, где в шлюпочной гавани рыбаки удили рыбу. На закате Уолт остановил мотоцикл у ресторана в виде рыбацкой хижины, и они отведали вкуснейшей свежей рыбы. После чего снова вернулись на берег в защищенное от ветра большими валунами место, которое Уолт счел идеальным для ночлега.

Касси захватила с собой пастилки, шоколад и крекеры — при виде их Уолт просиял от удовольствия. Поскольку ехать сегодня они больше никуда не собирались, Касси откупорила бутылочку мерло и достала стаканы, а Уолт развел костер. Это был не жиденький костерок из случайного хвороста, потому что Уолт привез в трейлере специальные поленья, и горел он сильно, ровно, высоко. Касси принялась экспериментировать с суфле — аккуратно положила шоколадки на крекеры, поджарила пастилки и положила сверху на шоколад, чтобы он подтаял. Уолт предпочел все по отдельности — проглотил шоколад, заел пастилками, закусил крекерами и запил вином.

— Герлскаутское печенье тебе явно не приходилось готовить, — засмеялась Касси.

Он одной рукой обнял ее за плечи, привлек к себе и слизал с ее пальцев налипший шоколад.

— Если бы ты сказал мне год назад, что я буду сидеть на берегу у костра после того, как целый день провела в седле «харлея», я ответила бы, что ты спятил. Но, Уолт, до чего это сказочно прекрасно! Почему здесь только мы одни? Разве про это место больше никто не знает?

— Вполне можем кого-нибудь и встретить, — сказал он. — Вот еще одна причина развести костер — чтобы не быть невидимым. А то переедет в темноте квадроцикл или еще что.

— Но ведь потом костер потухнет.

— Я буду его поддерживать. Когда с океана начинает тянуть сыростью, я просыпаюсь. Обычно за ночь встаю пару раз, чтобы подбросить полено-другое.

— Ты не боишься, что в таком пустынном месте кто-то может к нам привязаться?

— Да ладно, — засмеялся он. — В принципе все возможно, но у меня такой вид, словно вся моя банда тут поблизости, готовая прийти на выручку.

— Да уж, ты прав. У тебя когда-нибудь был пистолет?

— Нет. Раздобыть бы мог, но помнишь, я говорил, что меня ставили на учет в полиции? Рядом с таким, как я, часто останавливается полицейская машина: копы не любят оружия в руках больших страшных байкеров.

— Ты никакой не страшный, — возразила Касси. — На самом деле, если ты немножко приведешь себя в порядок — как тогда, у меня в гостях, — ты просто очень даже симпатичный.

— Серьезно? — Он с улыбкой ближе привлек ее к себе. — До чего приятно это слышать от тебя.

— И эти твои неприятности с полицией тоже мало что значат, — продолжала Касси. — Ты же был тогда совсем мальчишка.

— И вдобавок осел, — заметил он. — Я даже не стал добиваться, чтобы меня сняли с учета. Ведь все это этапы на жизненном пути, усвоенные уроки.

— Я хотела бы быть такой, как ты, — сказала Касси.

— Как я? — удивился он и отодвинулся, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Угу. Знаешь, как мне стало себя жалко после той истории с фальшивым парамедиком? Даже не столько из-за него, сколько потому, что это особенно ярко высветило мое одиночество. Мама и отчим уехали от меня, потом мама умерла, потом мне так и не встретился мой избранник… Я не пыталась понять, чему это меня научило. Я сама себе мешала стать сильнее, умнее. Просто все время хныкала по этому поводу.

— Касси, милая, ты себя недооцениваешь, — сказал он, пожимая плечами. — Посмотри, чем ты занимаешься каждый божий день! Массируешь грудные клетки, чтобы сердце забилось, соединяешь половинки расколовшихся черепов, чтобы мозг не вывалился наружу, подхватываешь детей, которые слишком торопятся родиться… Господи, да ты самая потрясающая в мире женщина! Ты боец. А когда мы с тобой встречаемся и разговариваем, ты мягкая, нежная, добрая. Такая милая. Если бы ты мне сама не рассказала, я в жизни не подумал бы, что ты медсестра экстренной помощи, которая способна на такие вещи.

— Мне нравится моя работа, — сказала Касси. — Она — главное в моей жизни. Мне приходится делать то, о чем я даже помыслить не могла раньше, что смогу такое. Целый день надо быть готовой абсолютно ко всему. Иногда и чью-то жизнь спасаю или помогаю спасать. Без работы я бы пропала. Нет, — поправилась она. — Это даже не работа, а образ жизни. Только знаешь, я не типичная медсестра, потому что не настроена на драму.

— На драму?

— Дело в привычке к адреналину. Многим нашим сестрам в отделении требуется непременно, чтобы и в личной жизни у них происходило что-то такое же драматическое, как и на работе, но только не мне. Я работаю с полной отдачей, но после работы предпочитаю жизнь совсем другого рода. Вот возьми, например, моего Стива.

Разве он не милейшее существо? Мы с ним живем тихо и мирно.

Уолт рассмеялся:

— Только он не слишком смышленый. Всегда таскает с собой игрушку. Если бы мог, он бы стал выкармливать ее грудью.

— Может быть, — согласилась Касси. — Тебя я скорее представляю с ротвейлером. Или с немецкой овчаркой. Они больше подходят для мужчины.

— Поверишь, в детстве у меня был кокер-спаниель, — сказал он. — Маленький глупенький песик. Потом колли, Шеба. Она всегда пыталась загнать нас всех на кухню.

— Всегда ты меня чем-то да удивишь. — Она повернулась, чтобы посмотреть на него.

— У парней на байках обычно не бывает собак, — сказал Уолт. — Именно сейчас я не могу взять собаку. Я всегда или на байке, или на работе. Но детям собака нужна непременно — это закон. Они учатся заботиться о другом, приучаются к терпению. Правда, иногда за счет бедного животного.

— Мне тут пришла в голову совершенно безумная мысль, — призналась Касси. — Я подумала: а что, если мне… родить ребенка без мужа?

Он отстранился и заглянул ей в лицо:

— Что ты собираешься сделать? Отдаться первому встречному?

— Нет, — засмеялась она. — С помощью донора. Анонимного.

— Ты это всерьез, Касси? Ты уже так уверена, что никогда не выйдешь замуж?

— Время у меня, конечно, еще есть, но я все равно сомневаюсь, — объяснила она. — Впереди еще несколько лет, но потом биологические часы затикают слишком громко. Но если хочешь создать семью, всегда есть риск нарваться на урода. Есть и другие пути. И вообще, почему бы нет? Если бы я вышла замуж, то все равно продолжала бы работать, больница помогает мне чувствовать себя нужной, мое самоуважение этого требует. Из-за моей фигуры с первого взгляда в меня влюбиться трудно…

— Послушай, ты все время об этом заговариваешь. Ты ведешь себя так, словно не понимаешь, до чего у тебя красивое тело. Если бы ты хоть на секунду могла посмотреть на себя моими глазами! Ты очень красивая, Касси. Странно, почему ты сама этого не знаешь.

— После школы я набрала одиннадцать килограммов! Хотя и в школе считалась толстухой. А по сравнению с Джулией, Бет и Мартой — они-то все худышки — контраст просто жуткий.

Он поцеловал ее в висок.

— Если ты и поправилась, то в самых правильных местах. По-моему, ты безупречна.

— А по-моему, ты или сексуально озабоченный, или слепой, — улыбнулась она.

— Ни то ни другое, — возразил он. — Не пора уже развернуть наши спальники? Можно и в них проговорить хоть всю ночь или заснуть, просто ты за последние несколько минут четыре раза поежилась.

— Пожалуй, — согласилась она. — Устроимся поуютнее. Ты в самом деле сможешь последить за огнем? Я что-то немножко побаиваюсь преступных элементов и квадроциклистов.

— Я тебя понимаю, — сказал он, расстилая мешки. — Но можешь быть абсолютно спокойна. Я ночевал так сотни раз, и никогда ничего плохого не случалось.

Он подбросил в костер, и без того хорошо разгоревшийся, очередное полено, просто впрок, и языки пламени взметнулись вверх. Они расстелили рядом спальные мешки, разулись, сняли куртки и залезли внутрь. Уолт подтащил ее мешок поближе к своему, подложил свою большую руку ей под голову, придвинулся вплотную.

— Чтобы было теплее.

Его лицо оказалось совсем близко. Ее голова покоилась на его руке, второй рукой он обхватил ее за талию поверх мешка. Чуть помедлив, не спеша прижал губы к ее губам, осторожно даря ей свой нежный, чудный поцелуй. За ним последовал второй. А затем, впервые за их знакомство, он поцеловал ее более страстно, раздвинув ей губы своими, и она не смогла устоять — позволила своему языку действовать самостоятельно, немного поразведать, отчего Уолт застонал от удовольствия. Его язык тоже включился в игру, сильный, жаркий, потрясающий. Ее руки выскользнули из мешка и обвились вокруг него, и их соединил чудесный долгий поцелуй. На много, много секунд…

Освободившись наконец от его губ, она сказала:

— Не думаю, что стоит это повторять. Лучше нам остаться друзьями.

Он мягко рассмеялся:

— Не волнуйся, ведь ты уже целовалась с мужчинами без помолвки.

— Ну да, — призналась она. — Я даже больше чем целовалась, тоже без помолвки.

— Ну так расслабься. Я не собираюсь воспользоваться ситуацией, ты же знаешь. Со мной ты в полной безопасности.

— И ты даже не представляешь, какое это чудесное чувство, — прошептала она. — Кажется, в первый раз с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, я ни о чем не волнуюсь. Все комплексы, все ожидания куда-то исчезли.

— Вот и не волнуйся. Мне просто нравится целовать тебя.

— Знаешь, моя другая лучшая подруга, Марта, бесится оттого, что ее муж ложится в постель небритый. А у тебя столько волос и еще усы, а все равно приятно.

Он улыбнулся ей в самые губы:

— У меня есть бритва. Просто я пользуюсь ею дозированно.

Касси хихикнула.

— Тебе нравится трехдневная щетина, — упрекнула его она.

— Отчасти. Ты полагаешь, это вызов обществу?

— Конечно. — Она надолго припала губами к его губам. Потом последовали новые и новые поцелуи, глубокие и поверхностные, настойчивые и бережные, но несомненно чувственные. — Фу-у… я не целовалась так со школьных времен. Даже забыла, до чего это может увлечь. Предупреди меня, если я забудусь и начну тебя соблазнять, — прошептала она. — Потому что это не должно зайти дальше ни на дюйм. А раз нам все равно надо остановиться…

— Ни на дюйм?

— Уж точно не на берегу на виду у квадроциклистов. И скорее всего, вообще нигде. Ты же знаешь, я сейчас не хочу серьезных отношений. Но я все-таки не манекен. Мне, как всем, нравятся ласка, удовольствия… и должна признать, что целуешься ты классно.

— Даже несмотря на усы?

— Может быть, именно из-за усов…

— Отлично, Касси, если хочешь, мы можем хоть всю ночь целоваться. Мне тоже нравится.

— А ты не думаешь, что это неправильно? Мы же просто приятели. Нам есть о чем поговорить…

— Почему же неправильно, — ответил он после паузы, оторвавшись от ее губ, — я, наоборот, считаю, что это здорово.

«О господи, — думала Касси. — А ведь он мне правда нравится. Очень и очень нравится». И не только как он целуется, хотя и это он делает потрясающе, а весь целиком — его отношение к жизни, его мягкость, простота, даже это глупое, эксцентричное хобби раскатывать по всей долине на мотоцикле.

Наступившая ночь ни в коей мере не ослабила накала эмоций. Они целовались, дремали, снова целовались, потом заснули, проснулись, чтобы подбросить поленья в огонь, и перед тем, как заснуть снова, опять и опять обнимались и целовались. Страстно и настойчиво, сладко и нежно…

Когда она проснулась на другое утро, на рассвете, от желания освободить мочевой пузырь, Уолт дошел с ней до укромного места за большим камнем и сторожил от случайных соглядатаев. Он собрал вещи, привел в порядок место стоянки, но прежде, чем они уселись на мотоцикл, он приподнял ей подбородок, целомудренно коснулся ее губ губами и сказал:

— Эта ночь была одной из лучших в моей жизни. Спасибо.

— Уолт, — она неловко засмеялась, — если прошлая ночь была одной из твоих лучших, ты несчастный, обделенный человек.

— Нет, — улыбнулся он. — Мой бокал всегда наполовину полон. Я оптимист.

— Но ты не должен что-то себе фантазировать…

— Ладно, Касси, это ты скорее фантазируешь. — Он провел широкой ладонью по ее черным волосам. — Мы всего лишь целовались, и получалось у нас просто замечательно. По крайней мере, на мой взгляд.

Господи, она просто сходит с ума. Сходит с ума по нему. Он милый, нежный, добрый и просто неправдоподобно вежливый и заботливый. За двенадцать лет ей не встречался мужчина настолько сдержанный, внимательный, настолько джентльмен. Никогда! Он — лучший из всех!

Но ведь это невозможно! Она много раз рисовала себе свою будущую жизнь, уже сложившуюся, и всегда ее избранник виделся ей ростом не меньше метра восьмидесяти, ухоженный, подтянутый, с приличным заработком и хорошими перспективами продвижения по службе. Лучше всего, чтобы им оказался спасатель, или пожарный, или парамедик, серьезный, привлекательный, делающий благородное дело. Она встречалась с такими мужчинами, но безрезультатно.

Уолт ничем не напоминал ее прежних знакомых. Он в самом деле выглядел скорее антиобщественным маргиналом. Касси даже не представляла, что скажут про него Джулия, Марта и Бет. Билли, например, точно решит, что она спятила. О благосостоянии и речи не шло, он простой работяга. Безо всяких перспектив.

Но каждая минута, проведенная с ним, была такой приятной… Может, Марта прошла через то же самое с Джо, думала Касси. Приятный и привлекательный мужчина в период ухаживаний, стоит тебе уступить, превращается в невыносимого грязнулю, ни во что не ставящего твои чувства? Уолт казался парнем с таким количеством шероховатостей, что рассчитывать на него было опасно, чревато многими разочарованиями.

Но ее губы были алыми, как рубины, щеки и подбородок пылали, и вся романтическая ночь привела ее в приятнейшее расположение духа. Ее приводила в восторг поездка, частые остановки в самых красивых местах, чтобы перекусить или поделиться впечатлениями. Когда он довез ее до дома и поцеловал на прощание — так, что дух захватило, — она улыбнулась и сказала, что получила огромное удовольствие.

Она заехала к Джулии за Стивом и, когда подруга спросила ее, как все прошло, ответила:

— Просто потрясающе. Мы наелись вкуснейшей рыбы, всю ночь жгли костер, было так хорошо, спокойно… может, я и правда туристка?

— Он-то как, ничего? — спросила Джулия.

— Джу, даже очень! Только, к сожалению, совсем не моего типа.

— Ты вроде бы обветрилась?

Касси потрогала воспаленные щеки.

— Э-э… наверное, это от солнца.

— Ты выглядишь поздоровевшей. Или вроде того.

— Правда? — спросила она. — Ну, все-таки два дня на открытом воздухе, на солнце…

И у огня. И целая ночь объятий и поцелуев с усатым мужчиной. С мужчиной, которого, как ни жаль, уже не было рядом.

И вот наконец она получила возможность смыть с себя под душем неприятности дня, заползти под одеяло с любовным романом или поставить какой-нибудь старый фильм, который можно смотреть и пересматривать, или же… у нее были и другие варианты?

Марта приняла душ, накрасилась, уложила волосы и оделась во все новое, купленное пару недель назад, — брюки с заниженной талией, облегающую, открытую блузку и босоножки с ремешками на высоком каблуке. И слегка надушилась.

Когда она вошла в гостиную, Джо клевал носом перед телевизором. Обычно так и бывало — плотно поев, выпив пару кружек пива и пару рюмок бурбона, он уютно устраивался перед экраном и к третьему тайму крепко засыпал. Не помывшись и не побрившись, не посидев с семьей за столом. Марта не могла пользоваться большим экраном по своему усмотрению, потому что, спал Джо или нет, экран принадлежал ему. Итак, это была первая игра сезона. Матчи станут транслировать по понедельникам и четвергам вечером, а в выходные вообще целый день. В промежутках — лодочный спорт. Джо у себя в пожарной части был старшим звена и мог так составить свой график, чтобы в эти дни быть свободным от дежурства и смотреть матчи дома или в баре.

Такая вот жизнь ожидала Марту в течение последующих нескольких месяцев до самого финального Суперкубка. Или сидеть одной с Джейсоном, пока Джо на работе, или возвращаться с работы в грязный дом к грязному мужу и снова и снова испытывать досаду и злость, грозящую привести к непредсказуемым последствиям.

Первой ее мыслью было тихо выйти из дома. Пусть Джо удивится, пусть поищет ее. Но она не смогла. Ведь в доме оставался ребенок, и ответственность за него ложилась на Джо. Она потрясла его за плечо.

— Джо!

— А? — встрепенулся он. — Что?

— Джо, я собираюсь выйти ненадолго. Джейсон спит. Ты остаешься за старшего.

— Что? Куда ты собралась, киска?

— Хочу выпить бокал вина.

— Да? С девочками?

— Да, — сказала она. — С девочками.

Он погладил ее по руке и улыбнулся сквозь щетину.

— Не слишком задержишься? А то время уже позднее.

— Нет, — ответила Марта, изображая улыбку. — А ты пока прими душ и побрейся. Я скоро вернусь.

— Договорились. Я дождусь тебя.

— Хорошо.

Примерно полчаса Марта ездила по улицам, потом встала на стоянке торгового центра и набрала номер мобильного Райана.

— Привет, — сказала она. — Не разбудила?

— Естественно, нет. Как дела?

— Я с улицы звоню. Захотелось ненадолго выбраться из дома. Хочешь, можем встретиться и выпить чего-нибудь?

— Ну конечно. — Она услышала, как он подавляет зевок. — Скажи где и когда.

— Можно в гостинице «Красный лев». Я подожду тебя в баре.

— Хорошо, только соберусь, — сказал он. — Я футбол смотрел.

— Неужели бросишь игру? — спросила она, улыбаясь про себя.

— Не сомневайся. Через полчаса увидимся.

Полчаса вполне достаточно, чтобы понять, что она делает. Марта быстро доехала до «Красного льва», нашла местечко в конце длинной стойки и попросила бокал вина. Она не находила себе оправданий, не следовало ей видеться с Райаном, даже для невинного разговора.

Но то, что следовало сделать, было гораздо хуже. Нужно было сказать Джо, что ее терпение лопнуло, что подобная жизнь на ближайшие пятьдесят лет ее не устраивает. Если бы она надеялась, что в последующие несколько лет у них все наладится, что они снова будут понимать друг друга, она бы выдержала все и не оставляла бы стараний. Но дело шло к обратному. Он будет опускаться все больше, она будет пилить его, стареть, дурнеть. Если уж и предпринимать что-то, то сейчас, пока ей не перевалило за тридцать, за сорок и она окончательно не закисла от горечи и злобы.

Единственное, на что Марта категорически не считала себя способной, — это изменить мужу. После того, как сама столько раз пережила измену, испытала боль и беспомощность, она встречается с мужчиной, несчетное число раз ее обманувшим. Разве это не умопомешательство?

Пока еще оставалось время, Марта снова спрашивала себя — с чем она готова мириться? Она много раз прокручивала список в голове и опять принялась за него. Она могла отказаться от романтических ужинов с Джо в ресторане. Она смирилась с тем, что Джо не любит танцы, хотя сама обожала танцевать. Могла испытывать положительные эмоции, катаясь на яхте. И если совсем некуда больше будет наряжаться, она и это готова вынести. Домашнее хозяйство… может, если бы Джо хотя бы самую малость убирал за собой, она справилась бы с остальным — уборкой, стряпней, покупками, стиркой. Потому что у Джо много плюсов. Хотя бы то, что он любит только ее и никогда не взглянет на другую женщину, хотя они-то на него постоянно поглядывают. Он хороший отец и надежный кормилец семьи. Со щетиной она тоже способна примириться, но он должен мыться! «И если один день в неделю он позволил бы себе послать все к черту, надеть самые ужасные свои трусы и вонять как бездомный бродяга, один день в неделю, — геройски решила Марта, — я вытерпела бы! Мне просто хочется изредка чувствовать себя более важной, чем футбол, заслуживающей того, чтобы ради меня принимали душ!»

Потому что то, что происходит сейчас, — неправильно…

В этот момент в бар вошел Райан, и все внутри у нее всколыхнулось. На губы набежала невольная улыбка. Вы посмотрите на него — только что он сидел дома перед телевизором, смотрел тот же самый футбол, что и Джо, и вот на нем свежая рубашка, отглаженные брюки, он чисто выбрит, его светло-каштановые волосы причесаны, а на губах сияет улыбка. Он не женат, и даже не живет с женщиной, и все же следит за собой. Аккуратный, подтянутый. Увидев Марту, он направился прямо к ней, обнял одной рукой, поцеловал в висок.

— У тебя такой умопомрачительный вид, — прошептал он, присаживаясь рядом. — Надеюсь, ничего не случилось?

— Мне захотелось проветриться. — Она с улыбкой пожала плечами.

— Домашние неприятности?

— Нет. Мне просто больше некому было позвонить — девочки все заняты, — солгала она. — И я вспомнила вдруг, что сто лет не танцевала. Буквально сто лет.

— Могу немного покружить тебя, а потом расскажешь, что случилось, — сказал он. — Просто не хочется неожиданно оказаться в центре какой-то проблемы. Надеюсь, ты понимаешь?

— Ну, об этом не волнуйся! У меня все в порядке.

— Ты в самом деле хотела этого? — спросил он.

— Этого?

— Нашей с тобой встречи.

— Конечно. Почему нет?

— Тогда бери свое вино, и пойдем вниз, где музыка.

— Я с удовольствием, — сказала она, глупо улыбаясь.

Держа ее за руку, он спустился с ней по винтовой лестнице в ночной клуб, на танцпол, и происходящее стало напоминать свидание. «Я позволю себе это только один-единственный раз, — подумала она. — Потанцевать, посмеяться и ни о чем не думать, а потом, клянусь Богом, я поеду домой. И все будет хорошо».

Так она и сделала. Станцевала с ним три, четыре, пять раз подряд. Потом они снова поднялись в бар, он заказал пиво и извинился, что отлучится на пару минут. Она попросила воды со льдом, чтобы скрасить ожидание, а когда он вернулся, как раз заиграли медленную мелодию, и они снова поспешили на танцпол. Он привлек ее близко к себе, его большие мягкие ладони скользили вверх-вниз по ее спине и изредка невзначай оказывались ниже. Они плавно покачивались в такт песне. Марта внезапно ощутила на глазах слезы. Как давно она не чувствовала себя женщиной, а не просто сексуальной самкой. Его губы нежно коснулись ее шеи.

— Марта, ты даже представить себе не можешь, что делаешь со мной…

— Могу, — проговорила она. — Но у меня хорошая память — с тобой такое каждая сумеет сделать.

— Поищем местечко поспокойней, — сказал он, пропустив мимо ушей колкость. — Более укромное. Ты не против?

— Райан, я не могу. Не могу зайти так далеко, ты это знаешь.

— Нет, можешь, иначе не пришла бы.

Она рассмеялась:

— Змей! Но нет, спасибо.

— Тогда что же ты имела в виду? — спросил он.

Она немного отстранилась:

— Хотелось просто потанцевать…

— Но теперь стоило мне тебя обнять, как все прежние чувства воскресли. И я уверен, что и у тебя они тоже живы, иначе ты не позвонила бы…

«Да, живы, — подумала она. — И я не хочу, чтобы сейчас все вот так закончилось».

— Ну что? Уходим?

— К тебе? — спросила она.

— Ко мне нельзя — на пару недель у меня попросился пожить сослуживец. Кроме того, у меня такой бардак. Идем.

Он взял ее за руку и повлек за собой. Они вошли в лифт.

— Куда мы? — спросила она.

Он схватил ее в объятия и обжег поцелуем, от которого перехватило дыхание.

— Сюрприз!

Выйдя из лифта, они прошли по коридору к номеру, Райан вынул из кармана пластиковую карту и вставил в щель.

— Ты снял номер? — изумилась она.

— С горячей ванной! — улыбнулся он.

И когда перед ней отворилась дверь в красивый большой номер с огромной кроватью, она на секунду замерла в оцепенении. К ее стыду, первой мыслью было, что чего-то подобного хочется постоянно. Если бы Джо устраивал что-то похожее хотя бы раз в год, она простила бы ему все остальное. Но этот привлекательный, пахнущий чистотой мужчина не был Джо, и ей не следовало находиться здесь.

— Я хотела только потанцевать, — произнесла она твердо.

В считаные секунды Райан увлек ее на кровать и, завладев ее губами, попытался расстегнуть ей брюки. Одно мгновение Марта колебалась. «Всего один раз, — подумала она. — Могу я это разрешить себе один-единственный раз, просто чтобы проверить, жива ли еще женщина в этой злючке…»

Он лег на нее сверху — чтобы дать ей понять, что готов к дальнейшему, — и покрыл поцелуями и ласками. Прошли годы, но она помнила в нем каждую его частицу.

— Я до сих пор люблю тебя, малышка, — прошептал он ей в губы.

— Нет, — ответила Марта, — не любишь.

— Я так и не смог тебя разлюбить. Думаю, что и ты тоже не смогла разлюбить меня. Я думаю, нам предначертано быть вместе.

— Может быть, — выдохнула она.

Но никто не знал лучше, чем она, как это больно, когда тебе изменяют. Живя с ним, она испытывала это десятки раз, и это ранило ее сердце. Выходя замуж, она поклялась себе, что ничего подобного в ее жизни больше не будет. Если вдруг ей покажется, что мужа мало, она, по крайней мере, прервет одни отношения, прежде чем начать другие.

— Я не могу, Райан, — сказала она. — Не могу. Не стану обманывать мужа.

— Но ты уже почти сделала это…

— Нет! — И она столкнула его с себя. На глаза мгновенно набежали слезы. — Извини. — Из груди вырвался всхлип. — Не следовало мне звонить тебе, это была ошибка…

— Марта, что за черт?

Она встала и поправила одежду. Слезы так и бежали по ее щекам.

— Я потом тебе компенсирую… Честное слово, я все исправлю… Только не сегодня. Сначала мне надо разгрести все дома. А потом…

— Разгрести? Ты что, уборку не закончила?

Она засмеялась сквозь слезы, такое у него было растерянное лицо.

— В какой-то степени. Спасибо, Райан. Ты очень помог мне понять, чего я хочу. Когда я освобожусь совсем, позвоню тебе. Думаю, это не отнимет много времени.

— Иисус! — воскликнул он, машинально опуская руку к промежности, чтобы утешить не дождавшегося любви дружка. — Ты шутишь! Смеешься надо мной!

— Они не станут брать с тебя денег за комнату, — сказала она, подхватывая сумочку со стула, — скажи, что ты решил поехать домой и не воспользовался ею.

И поспешно вышла из комнаты, чтобы не передумать. Боясь, что он кинется вдогонку и примется ее уговаривать, она не стала ждать лифта и побежала вниз по лестнице, так же почти бегом пересекла вестибюль и устремилась к своей машине, чтобы только еще раз не увидеть, не услышать его. Завела мотор и выехала со стоянки. И тогда дала волю слезам. «О господи, — думала она, — я и представить не могла, что едва не решусь на что-то подобное».

Но к тому времени, когда она добралась домой, слезы высохли и на их место пришло чувство долга и наметившаяся цель. Она ни за что не станет вести жизнь, подобную той, которую сейчас чуть было не начала, — муж и ребенок дома и любовник на стороне. Нет, любовника она надеялась иметь — а возможно, и с перспективой на что-то более серьезное, — но не раньше, чем разберется с создавшейся ситуацией.

Когда Марта подъехала к дому, свет в окнах не горел. Джо оставил включенными только лампочки над плитой. Марта тихо прошла в спальню и всмотрелась в спящего мужа. Нет, он так и не принял душ и не побрился. Бедняга Джо, подумала она мимоходом, ведь, помойся он до ее возвращения, все могло быть иначе. Но он не захотел изменить их будущее.

Марта прошла в примыкающую к спальне супружескую ванную, собрала косметику, фен, прочие свои вещицы и отнесла в общую ванную, расположенную дальше по коридору. Потом пошла в гостевую комнату, разделась и легла в кровать. Сон долго не шел к ней, она ворочалась с боку на бок и даже сдавленно всхлипывала.

Утром она встала, приняла душ, а когда вышла из кабинки, наткнулась на стоявшего под дверью мужа.

— Когда ты вернулась? — спросил он напряженно.

— В половине двенадцатого, — ответила она.

— И не легла в постель?

— Нет, — подтвердила она, заворачиваясь в полотенце. — Я больше не буду спать с тобой. Не буду смотреть футбол, ходить в спортивные бары, походы, убирать за тобой и страдать от запаха твоего немытого тела. Я всем этим сыта по горло.

— Что ты несешь? — спросил он зло.

— И еще я больше не собираюсь это обсуждать, — сказала она. — Я все надеялась, что если стану повторять одно и то же, то в конце концов ты меня услышишь, но бесполезно. Ты глухой. Ты безнадежен.

Она включила фен, заглушая его ответ, и сосредоточилась на укладке волос.

Билли подвергся вазэктомии, сильно нервничая. Джулия терпеливо дожидалась снаружи маленькой операционной, где происходила процедура. Потом вышел доктор и сказал, что Билли требуется немного полежать, перед тем как уйти домой. Минут двадцать — сорок, не больше. А она, если хочет, может зайти и побыть с ним.

Джулия нашла Билли немного возбужденным, но вид у него был победоносный. Он сделал это! Он позволил им вскрыть свою мошонку и остановить непрерывный поток появляющихся на свет детей.

— Джу, — сказал он взволнованно. — Ты еще не видела, что из меня достали!

Он придвинул столик на колесиках ближе к кушетке, на которой лежал, и приподнял зеленую салфетку. В эмалированном тазу лежали два отрезка длиной сантиметров пять, напоминавшие стекловолокно или тонкую вермишель.

— Билли, — проговорила Джулия мрачно. — Видел бы ты, что доставали из меня. Целых три раза. Уж эти мне мужчины.

Билли два дня провел на больничном — исключительно редкий случай для него, — клал лед себе на яйца и не пускал детей забираться на колени. Потом снова вышел на работу.

Консультант по финансам несколько раз звонил им, хотя мало что нового мог сообщить. Только что, по его мнению, дело несколько сдвинулось с мертвой точки. Его не удивило то, что привело в изумление Билли, — компания по кредитным картам была готова пойти им навстречу, зато банк, с чьей помощью они очутились в яме, отказывался идти на уступки. Тут не было смысла, поскольку терял больше всего именно держатель закладной, ведь дом, согласно положению о банкротстве, оставался в их собственности.

У Билли было столько всего в голове — яйца, например, еще дававшие о себе знать после операции. Семья. Финансы. Самокопание и комплекс неполноценности, возникший в связи с тем, что он не смог распознать ситуацию вовремя, горькие сожаления о том, что вел себя этаким бодрячком с бедной Джулией, изнемогавшей под гнетом финансовых проблем. И конечно же он думал о ребенке, который мог стать четвертым, но так и не родился. Они никогда не планировали иметь четверых детей, они и троих не планировали. Но они оба так любили детей! И если бы не непреодолимые денежные трудности, четвертый малыш стал бы желанным.

Все эти мысли отвлекали Билли от происходящего вокруг, но и он вскоре заметил, что Джо стал раздражительным и мрачным. Это заметили и остальные их коллеги. Обыкновенно Джо был веселым парнем. Он вообще-то не отличался особой сдержанностью, но не был лишен чувства юмора, любил пошутить, поболтать и всегда готов был прийти на выручку. Но это было прежде.

Этим утром им пришлось несколько раз ездить на вызовы, но после обеда Билли застал Джо одного — тот полировал тряпкой фары и хромированные поверхности пожарной машины и… не насвистывал. Билли прислонился к машине:

— Похоже, ты здорово из-за чего-то психуешь? И не делаешь из этого секрета.

Джо не прервал своего занятия.

— Да? Ну и отстань.

— Не хочешь говорить? Но это обычно означает, что выговориться надо срочно, прежде чем ты двинешь кого-то по физиономии.

Джо выпрямился:

— А ты что, хочешь быть первым?

— Неужели все так плохо? Меня еще ни разу никто не хотел ударить.

— Это еще почему, красавчик?

— Потому что я обаятельный, — ухмыльнулся Билли. — Можешь спросить у Джулии.

Джо снова вернулся к своему занятию.

— Можешь сам у нее спросить, если тебе так любопытно, что со мной.

— Значит, дело в Марте? Но Джу ничего не говорила. Женщины никогда не могут утихомириться, если их об этом просишь, и в то же время, если пытаешься из них что-то выудить, становятся крайне неразговорчивыми. А ты, значит, предпочитаешь дуться и огрызаться, чем снять камень с души?

Джо снова выпрямился.

— Я сам толком не знаю, в чем дело, — хмуро проговорил он, — что за муха ее укусила.

— Ты ее спрашивал?

— Ее и спрашивать не нужно, — огрызнулся Джо. — Она недовольна всем подряд. Угодить ей невозможно.

Похоже, она считает, что я должен поджидать ее возвращения с работы в шелковом халате и с бокалом вина в руке. Что-то в этом роде. Что бы я ни сделал, все не так.

— Это мне знакомо, — засмеялся Билли.

— Да?

— Даже очень. В последний раз я все делал не так, когда Джу забеременела четвертым ребенком. Которого мы потом потеряли — ну, ты знаешь.

Джо взъерошил свои густые черные волосы.

— Гм. Ты полагаешь, Марта может…

— Джо, я могу полагать все, что угодно, но точно известно только одному тебе.

— А Джу… в самом деле выкидывала всякие фортели?

— Например?

— Ну, например, она отказывалась спать с тобой?

Эти слова поразили Билли так, что он даже попятился. Он в свое время считал, что дела у них с Джу совсем плохи, но, если бы Джу еще и отказалась спать с ним, он решил бы, что это конец. Даже в самые тяжелые для них времена они непременно спали в одной постели, в объятиях друг друга.

— Вот те на! Джо, хорошего тут не жди, — выговорил он мрачно.

— Ну и чего мне ждать, поясни. — Джо снова взялся за тряпку.

— Она перебралась в другую комнату?

— В гостевую. Сначала забрала только косметику и фен, а потом и все белье из комода. Не могу взять в толк, что за игру она затеяла…

— Джо! — Билли положил приятелю руку на плечо. — Джо, это не игра. Тебе лучше разобраться побыстрее, что с ней происходит. Она задумала уйти от тебя. И у тебя в запасе мало времени.

— Как это — уйти? Мы давали клятвы.

— Ну, если ты считаешь, что клятвы могут удержать вас вместе, ты спишь и видишь сны. Смысл клятв в том, чтобы самим держаться друг за друга. Слушай, могу я тебе доверить кое-что очень личное? Не для посторонних ушей.

— Как пожелаешь, — пожал тот плечами. — Я не из болтливых, тебе это известно.

— Но я не знаю, насколько ее подружки в курсе происходящего.

— Подружки со мной не разговаривают, — процедил Джо с недовольной гримасой. — Даже та, на которой я женат.

— Не знаю, поможет тебе это или нет, но, когда Джу меня ненавидела, дело было не только в ее беременности. Она боялась родить еще одного ребенка, потому что денег у нас в обрез.

— Ну естественно, первые годы в пожарной охране, имея семью, это, конечно, непросто…

— Да-да, но ты слушай дальше. Джу уже года два жаловалась на то, как плохо обстоит все с деньгами. А как я реагировал? Пытался подбодрить ее, настроить на оптимистический лад. А следовало прислушаться, попросить ее высказаться определеннее. Но я был весь такой занятой, весь в делах, старался заработать и там, и тут. И даже обижался, что она не ценит моих усилий и моего к ней отношения. Джо, она пыталась быть услышанной, а я советовал ей расслабиться, обещал, что все наладится. А она испугалась, что родится еще один малыш. Только когда мы вплотную подошли к банкротству и я отнес наши счета профессионалу, вот тогда-то понял ее. Консультант так и сказал: твоя жена — гений, и именно благодаря ей вы еще не голодаете.

Джо схватил Билли за руку и сжал ее.

— Господи, Билли, я и понятия не имел, что у вас такие трудности…

— Я не искал сочувствия, Джо. Сейчас у нас все понемногу выправляется. Я что хочу сказать? Жена говорила со мной, а я не слышал. Ты когда-нибудь советуешь Марте расслабиться? Когда она из-за чего-то психует — ты говоришь, чтобы она успокоилась и не дергалась? И еще, может быть, советуешь смотреть на все проще?

— Ну а что еще я могу сделать? — пожал Джо плечами.

— Вот! И я думал точно так же. Чем именно недовольна Марта, вспомни.

— Всего не перечесть, — раздраженно сказал Джо. — Во-первых, она терпеть не может футбол, а сезон как раз только начинается. Она хочет, чтобы я помогал ей по хозяйству — а я и так в лепешку расшибаюсь по хозяйству. На нашей улице ни у кого нет такого обихоженного двора, гаража, машин. Все содержится в идеальном порядке. Она хочет романтических свиданий. Ну а это какого хрена? С какой стати ходить на свидания с собственной женой? И еще, она ненавидит мои шорты. Они такие удобные! Я же не говорю ей, что носить.

— Да, но Марта очень следит за собой, и тебе это нравится.

— Она как будто все во мне ненавидит! — вскипел Джо. — И что мне с этим прикажешь делать? И еще, вместо того чтобы сидеть вечерами дома, как раньше, она взяла моду встречаться с девочками.

— С какими девочками?

— С нашими, разумеется.

Джулия давно уже ни с кем не встречалась. Билли обдало неприятным холодком. Что, если брак его лучшего друга катится вниз, под откос, в пропасть?..

— Ты сделай вот что, — сказал он. — Ты когда-нибудь говорил с ней по душам?

— Она заявила, что сыта по горло разговорами. Очень серьезно заявила.

— Попробуй так, — сказал Билли. — Спроси, что тебе надо сделать, чтобы ее вернуть? Скажи, чтобы объяснила как можно доступнее, потому что ты тупой и никак не можешь понять. Спроси в каждом конкретном случае, что сделать, и сделай. Это не потребует большого труда.

— Ага, она захочет чего-нибудь до идиотизма смехотворного.

— Джо? Ты что, не расстался бы со своими любимыми шортами ради того, чтобы она вернулась в вашу спальню? Не выключил бы футбол, не встретил бы ее у дверей с вином, в пеньюаре с оборочками?

— Я, может, и встречу ее у дверей, только в суспензории и с пылающими ушами. Знаешь, сколько времени мы уже спим раздельно?

Билли улыбнулся. Он вроде бы ухватил суть недовольства Марты. Джо добрый парень, но в нем слишком доминирует мужское начало, и терпение — не его сильная сторона.

— А перед вашей свадьбой ты думал, что, может быть, тебе придется в чем-то меняться?

— Слушай, ты даешь обеты, принимаешь обязательства. Приносишь домой неплохие деньги, помогаешь по хозяйству, и разве можно требовать от мужчины большего?

Билли искренне рассмеялся, сунул руки в карманы.

— Старик, да ты ничего не понимаешь в женщинах. Джо, после свадьбы романтика не заканчивается, иначе жена непременно подумает — он меня не любит, не хочет, не заботится обо мне…

— Она прекрасно знает, что я ее хочу, — насупился Джо. — Уж это ей точно известно.

— Да, но, думаю, ты привык хотеть ее, а не делать счастливой. Тебе просто позарез нужно узнать, чего ей от тебя надо. А потом приготовься выключить футбол и достать суспензорий. Чего бы тебе это ни стоило, старик. Если ты, конечно, хочешь, чтобы это сработало. Не знаю… может быть, на самом деле тебе не так важно…

— Я хочу, чтобы она вернулась туда, где ее место.

Где ее место… У него слишком развито чувство собственности.

— Послушай моего совета, приятель. Уступи. Стань ручным. Дай ей то, чего она хочет. Ты сейчас боишься, что тогда окажешься у нее под башмаком, но уверяю тебя, если ты уступишь, ваша жизнь может стать просто фантастической.

— Ты, похоже, считаешь, что секрет счастья в том, чтобы позволить женщине настоять на своем, — кисло выдавил Джо.

— Джо, но она уже настояла на своем — ушла из спальни. Ты обратил внимание? Поверь, стоит дать ей то, чего она просит, и она не только снова станет лапочкой, она еще и воздаст тебе почести, как королю, которым ты и так по глупости себя считаешь.

— Думаю, это чистая фигня, — возразил Джо.

— Да? Я знаю Марту давно, уже лет двадцать. Она обычно не предъявляет завышенных требований, ее проблема как раз именно в этом. Некоторые парни об нее уже совсем ноги вытирали, и только тогда она с ними расставалась.

— Я никогда так себя не вел с ней, — сказал Джо.

— Знаю — она вообще говорила, что ты принц. Ты так и остался принцем, Джо? — Билли вскинул брови. Потом тряхнул головой. — Я вот сам пару лет не следовал собственному совету и поплатился за это, но Джу все-таки не ушла из спальни. Впрочем, поступай как знаешь. Удачи.

Во время обеда Билли заметил, что Джо глубоко ушел в свои мысли. И, возвращаясь в депо после вызовов, он был задумчив и серьезен, совсем не такой, как всегда. Может, он все-таки задумался о том, что стоит что-то изменить в себе?

Сам Билли не переставал корить себя, что вовремя не прислушался к Джулии. Тогда он раньше отнял бы у нее счета, снял с ее спины ношу, получил профессиональный совет. В его голове продолжали звучать слова Джона: «Семья — вот самое большое сокровище». Он это и сам знал, чувствовал, но как сохранить это сокровище, если прочие не столь важные обязательства нещадно колотят в дверь?

Вернувшись домой утром, он застал Джулию на кухне за утренним кофе, трудившуюся над каким-то списком. Поцеловав ее, он спросил:

— Что за дела у Марты с Джо? Он сказал, что она теперь спит отдельно.

— Правда? — изумилась Джулия. — Не знала, что у них все зашло так далеко.

— Джо всю неделю ходил сам не свой. Я вчера клещами это из него вытянул. Что у них творится? Скажи — я хочу знать, уместный ли совет ему дал.

— Марта в самом деле в последнее время на него жаловалась. Прежде всего: он не моется и не бреется перед тем, как лечь в постель, а потом просто залезает на нее, как на надувную куклу. А вся прелюдия у него ограничивается вопросом: «Ты не спишь?»

— Господи! Тогда я нисколько не удивлен.

— Что ты ему посоветовал?

— Сказал, чтобы он к ней прислушался. Я сам должен был давно последовать этому совету.

Когда после операции Бет прошла неделя и она начала вставать и ходить, Касси сказала:

— Пора. Надо сказать девочкам.

— Хорошо, я готова. А потом поеду к родителям. Я все оттягивала эту поездку, ждала, пока поправлюсь совсем. Конечно, они тут же примчались бы ко мне, но мне так не хотелось, чтобы они хлопотали здесь. — Она перевела дыхание. — От их попыток поддержать меня во время химиотерапии я могу лишиться последних сил. Наверное, я очень злопамятная?

— Ничего подобного, я тебя прекрасно понимаю. Я же видела их в деле и сама бы с удовольствием тебя от них оградила. Ты вправе поступать в этом отношении, как сочтешь нужным, но девочкам ты должна позвонить…

Бет позвонила Джулии и Марте в пять и в полшестого, а в восемь они обе уже сидели в ее маленькой гостиной, выспрашивая подробности.

— Ты можешь ничего не рассказывать, если не хочешь, но все-таки, что говорят врачи?

— Врачи говорят, что все совсем неплохо, — отвечала Бет. — Конечно, во второй раз столкнуться с этим не очень приятно, но я доверяю теории. Когда рак груди прогрессирует, то поражает в первую очередь лимфу, легкие, позвоночник. А мой случай расценивают как первичный очаг, захваченный на ранней стадии. Операция была радикальная, как и химия, я на это согласилась. Чтобы этого ублюдка уничтожили прежде, чем он меня. Похоже, что я подвержена раку груди, но нет никаких данных, что я вообще предрасположена к онкологии.

— Представляю, как ты испугалась… — пробормотала Марта.

— Да. Но еще больше разозлилась. Я столько сил затратила, чтобы получить диплом, специализироваться по гинекологии, а потом взять и умереть в тридцать лет, не успев толком поработать по любимой специальности и стать настоящим профессионалом? Если бы я предполагала, что это вновь случится, я лучше отправилась бы путешествовать или занялась играми с дельфинами. Чем-нибудь не таким нервным, обременительным. Более спокойным и легким.

— Разве ты не всегда хотела быть только врачом? — спросила Джулия.

— Наверное, хотя не сразу отдала себе в этом отчет. Мне нравилась серьезная учеба, сложные предметы, вы же знаете, какой я ботан. Когда я поступила в медицинский, то сначала решила, что буду ученым, как папа. Но я все-таки более общительна, чем родители, а они скорее отшельники, книжные интеллектуалы. И когда я уже окончательно выбрала специальность, то почувствовала, что это призвание. Я влюбилась в нее. Забавно, да? Женщина, которая любит принимать новорожденных, сама никогда не родит. Скажем так — маловероятно, что родит.

— Но почему ты все-таки от нас скрыла?

Бет потупилась:

— Дело тут не в вас, а во мне. Прошлый раз было слишком ужасно, все носились со мной так, словно мои дни сочтены. И потом, как будто в подтверждение этому, Марк ушел от меня. Я чувствовала себя заклейменной, прокаженной. После ухода Марка я решила, что непременно умру. Если так думать, то ни за что не поправишься. Мне очень хотелось избежать повторения прошлого. Я стараюсь думать об этом не как о болезни, а просто о временных обстоятельствах, которые пройдут, и я забуду о них. Конечно, это не так просто, но все-таки… — Она посмотрела на своих подруг. — Я хочу продолжать жить обычной жизнью. Только она от меня ускользает…

— Господи, неужели тогда от нашей суеты тебе было только хуже? — огорченно воскликнула Джулия. — Как неприятно думать…

— Да нет, Джу, просто это все было слишком драматично, а я ненавижу драмы любого рода. Я не прочь побыть одна, я боюсь только быть брошенной. В тот раз диагноз, и лечение, и уход Марка — все заставляло меня думать о серьезности моей болезни, вместо того чтобы сосредоточиться на выздоровлении. Но если бы тогда и вас не было рядом со мной, что бы я делала? — Она покачала головой. — Сейчас мне пришла в голову совершенно безумная и абсурдная мысль, что если я не буду говорить о моей болезни, афишировать ее, то можно будет продолжать жить как ни в чем не бывало. Развлекаться… Радоваться…

— Мы так и поступим, — заверила ее Касси. — И заодно поможем тебе пережить трудные дни. Только не держи нас в неведении, Бет. У тебя почти идеальный характер, но если и есть недостаток, так это твоя привычка все держать в себе. Боюсь, что сейчас она может только повредить.

— Может быть, — сказала Бет, — мой лечащий врач согласился бы с тобой. Он с первого визита расспрашивал меня о моем окружении. Я сказала ему, что все мои друзья — хорошие люди, только не стоит им влезать в мои неприятности.

— Этот ее врач звонит ей каждый день, — подмигнула Касси подругам.

— Он симпатичный человек. Признался мне как коллеге, что задумался над тем, как сложилась бы его жизнь, если бы он перенес рак в двадцать пять лет. Его это потрясло. Он говорит, что хочет быть не только моим врачом, но и другом. Пока я ничего не имею против. Мне он нравится, и друг из него неплохой. С этим все в порядке.

— По-моему, он тебя обожает, — сказала Касси.

— Если только как пациентку и друга. А кое-кто, — добавила Бет, приподняв уголок рта в полуулыбке, — по имени Уолт звонит Касси по меньшей мере три раза в день.

— Ого, — сказала Марта.

— Да, это уже становится серьезным… — протянула Джулия.

— Ради бога, это же всего лишь Уолт, — начала оправдываться Касси. — Он знает, что я взяла отгулы, чтобы немного помочь Бет по дому, и что я слегка огорчилась из-за всей этой истории. Он и правда повел себя молодцом, очень поддержал меня.

— Так почему это не становится серьезным? — удивилась Джулия.

— Потому что я не допускаю, — сказала Касси. — Я оставляю его в роли доброго друга, и это для нас самый лучший вариант. У нас нет ничего общего. У нас абсолютно противоположные вкусы. От такого несоответствия любые другие отношения быстро износятся.

— А разница во вкусах-то чем вам мешает? — не поняла Джулия.

— Ну… например, у него на бицепсе, вот здесь, татуировка голой женщины. — Касси похлопала себя ладонью по руке. — И каждый день все любуются ее сиськами! Я Уолтом очень дорожу как другом, но, если вы и правда думаете, что я способна крутить любовь с байкером… нет, и думать забудьте.

Если поездки летом по берегу моря освежали и радовали, то поездки в горы осенью оказались просто волшебными. Прежде всего, осень была любимым временем года у Касси. В этом году листья ей казались как-то по-особенному красивыми. Может быть, вся разница была в том, что она смотрела на них не из окна автомобиля, а с заднего сиденья мотоцикла? Они выезжали каждую неделю — и на выходные, и в будни, в зависимости от того, когда Касси была свободна. Уолт брал на этот день выходной в своем салоне. Две последние недели сентября и в начале октября горы стояли словно охваченные пламенем.

Прежде чем подниматься в горы, они проезжали немного дальше на север, чем всегда, потому что сильнее всего осенние краски буйствовали именно у подножий. Чем выше они поднимались, тем прохладнее становилось и чаще начинали встречаться сосны, ели и пихты, и преобладал густой, темно-зеленый цвет.

Уолт, который ездил в горы, наверное, сотни раз, всегда держал про запас удобное место для привала, уютное, красивое и уединенное. Кроме того, повсюду у него находились любимые ресторанчики. Как-то, покатавшись пару часов на свежем бодрящем воздухе, они выехали на поляну.

— Что, уже привал? — спросила Касси, стаскивая с головы шлем.

— Разве ты еще не отсидела мягкое место? Вообще-то пора бы.

— С тех пор как я начала с тобой кататься, мое мягкое место стало еще мягче, — успокоила она его, слезая с мотоцикла. — Какое великолепие!

— Я так и думал, что тебе понравится. Кофе выпьем?

— С удовольствием. Плед будем расстилать?

— Обязательно. — Он расстелил на мягкой траве плед, достал чашки и термос. И сказал, разливая кофе: — Кстати, по-моему, твое мягкое место выглядит просто идеально.

— Тебе незачем им любоваться.

— Правда? Что же ты мне сразу не сказала? А я уже четыре месяца им любуюсь. Теперь боюсь, что уже не смогу от этого отказаться.

Она со смехом взяла у него кофе.

— Мы столько времени с тобой путешествуем, и всякий раз ты находишь новое потрясающее место. Ты меня просто изумляешь.

— А я тебе говорил! На этом свете много есть на что посмотреть. У меня неиссякаемый запас таких мест.

— Но похоже, скоро нашим путешествиям конец, — сказала она, откидываясь назад на пледе и опираясь на локти.

— Почему?

— Становится холодно. Скоро зарядят дожди. А я еще не готова настолько мириться с лишениями.

— Впереди еще довольно солнечных дней, а мы поедем туда, где погода лучше. Ты ведь уже хорошо изучила Соному — мы отправимся на юг, когда совсем уже похолодает. Я круглый год езжу в горы, могу пропустить неделю-другую, но потом все равно выезжаю.

— Во время того твоего путешествия, которое длилось восемнадцать месяцев, наверное, тебя заставала в дороге самая разная погода?

— Еще бы. Однажды в Луизиане я почти попал в настоящий ураган. Но быстренько выехал из него. И то думал, что уже никогда не высохну.

— Вот видишь! — Она повернулась к нему. — Я бы не хотела испытать такое на себе. Ни за что.

Он засмеялся.

— Касси, неужели ты еще не понимаешь, что я никогда бы этого не допустил? — сказал он, беря из ее рук чашку и ставя ее рядом со своей на плоский камень рядом с пледом. Потом произнес: — Иди сюда, — и, взяв ее за талию, осторожно прилег с ней на плед и накрыл ее губы своими.

Она тоже обняла его, отвечая на поцелуй.

Когда он целовал ее вот так, она терялась. Его поцелуи неизменно бывали нежными, бережными, но в них она чувствовала силу, которая не только пробуждала любопытство, но и искушала. Как же объяснить присутствие в твоей жизни человека, без которого уже не мыслишь себя и все же который никак не вписывается в твою жизнь? Ведь она с самого начала смотрела на их отношения как на возможность просто интересно провести время, но ни в коем случае не как на что-то серьезное.

Он приподнял голову и заглянул ей в глаза.

— Ты беспокоишься из-за Бет? — спросил он.

— Нет, у нее все идет благополучно. Я просто подумала… может быть, нам не надо так целоваться?

— Мне казалось, это стоящее занятие.

— Но оно может увести нас на путь, по которому я не готова пойти. Наверное, пора все-таки положить этому конец.

— Я думал, тебе нравится.

— Боюсь, что могу к этому даже чересчур пристраститься, — призналась она.

Уолт засмеялся:

— Вряд ли это возможно. Знаешь что — давай уж бросим это дело с завтрашнего дня? Здесь так уютно, что просто грех этим не воспользоваться. — Он снова потянулся к ней губами, но она уперлась ладонью ему в грудь. — Что не так, Касси?

— Я пообещала себе, что у меня не будет ни с кем ничего серьезного очень и очень долго.

— А ты чувствуешь, что это серьезно? — спросил он, приподняв бровь.

— Мне не хотелось бы.

— Спешить и вправду не стоит. — Он снова начал склоняться над ней, но она снова его остановила. И отметила, что он моментально овладевал собой. Прежних ее мужчин, меньше и слабее его, требовалось останавливать решительнее.

— Что тебя все-таки тревожит? Скажи. Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной чем угодно.

— Сама не знаю… Наверное, мои собственные противоречивые чувства.

— Чувства… по поводу…

— Я провожу с тобой много времени, о чем мы уже только не переговорили. Ты так замечательно ко мне относишься. Мы в самом деле очень сблизились. Но…

— Но?

— Когда я в первый раз заехала в твой магазин, чтобы поблагодарить тебя, и мы выпили кофе, я ни о чем не думала, не загадывала. Скорее стремилась избежать чего-то в таком роде. А сейчас я боюсь, что… это выйдет из-под контроля…

— Тебе не надо бояться, — сказал он. — Ты можешь всегда нажать на тормоза, и не встретишь с моей стороны никаких проблем. Ведь ты это знаешь? Как бы я ни был огорчен, но досаждать тебе не стану. А ты хотя и продолжаешь настаивать, что мы только друзья, но знаешь, что очень мне нравишься. И думаю, что и я тебе тоже нравлюсь.

— Ну…

— Я никуда не тороплюсь, Кэсс. Мы оба это знаем. Так из-за чего ты на самом деле беспокоишься?

— Ну, прежде всего я беспокоюсь, что ты дал мне кожаную куртку за семьсот долларов, это с твоей-то зарплатой…

Он с веселым удивлением вскинул бровь:

— Неужели ты заглядывала в нашу бухгалтерию?

Она шутливо шлепнула его по руке.

— И приходишь ко мне в гости с вином за сотни долларов, когда я привыкла обходиться двубаксовым.

— Касси, я же объяснял тебе, что очень давно мне вообще не на кого было тратиться. Ну, разве что на родителей, но это другое. Я не гоняюсь за деньгами. И я не влез в долги, купив тебе один-два подарка, если именно это тебя тревожит. Бутылка хорошего вина, цветы… Я делал это с удовольствием. И достаточно просто твоего спасибо.

— Спасибо, но все равно я беспокоюсь…

— Это потому, что ты пытаешься позаботиться за меня о моих деньгах, или потому, что боишься быть мне обязанной?

Она отстранила его и села, видимо, время для этого разговора пришло.

— И то и другое, — сказала она.

— Тогда успокойся — я могу себе это позволить, иначе не стал бы тратиться, и это ни к чему тебя не принуждает.

— Это хорошо, что ты так говоришь, но надо еще, чтобы я поверила. Если я скажу, что нам не надо так часто встречаться, ты не обрадуешься, я права?

— Очень права — мне хотелось бы этого меньше всего. И главное — не вижу тут никакого смысла, потому что нам хорошо вместе. Может быть, ты беспокоишься, что когда твои друзья меня увидят, то скажут, что ты сошла с ума?

Она от удивления приоткрыла рот, и он засмеялся. Тогда она посмотрела на него в упор:

— Мне это совсем не кажется смешным.

— Ты слишком склонна беспокоиться. Ты боишься, что стоит твоим друзьям увидеть, как я подруливаю на огромном байке, с хвостом и татуировкой, и они сдадут тебя в психушку. Касси, не стоит. Может, я и выгляжу немножко маргиналом, но парень я неплохой. Люди убеждаются в том, что я не пускаю слюни на свою рубашку, и со временем начинают со мной приятельствовать. Честное слово.

— Мне ты забавным не кажешься.

— Нет, кажусь. — И, схватив ее за талию, шутливо повалил на землю, заставив поневоле рассмеяться. — Ты находишь меня весельчаком, и, как ни противишься, я очень тебе нравлюсь. Это круто. — Он быстро поцеловал ее. — Я придумал. Завтра я веду родителей на ужин в любимый мамин ресторан, очень милое местечко, тебе тоже понравится. Пойдем с нами. Я за тобой заеду. Вот ты увидишь, что у меня совершенно нормальная семья, и немного расслабишься.

— Совершенно нормальная, говоришь?

— Ну, на мой взгляд. Ведь это нормально для шестидесятилетней четы раскатывать на громадном «харлее» в кожаных штанах, с длинными волосами, пирсингом по всему лицу и сплошь татуированными руками, разве нет?

Она ткнула его кулаком.

— Они правда славные, милые ребята. Я им рассказал про тебя, но они, кажется, решили, что я тебя придумал. Все время спрашивают, когда, наконец, смогут тебя увидеть.

— Что ты им такое рассказал?

— Ну, что познакомился с такой замечательной медсестрой экстренной помощи, с которой встречаюсь по меньшей мере раз в неделю в течение нескольких месяцев…

— Встречаешься?

— Касси, я в курсе, что ты пытаешься держать наши отношения в узде, но мы встречаемся, и это факт. Нерешенным остается вопрос — продолжать ли нам и дальше встречаться, и последнее слово тут за тобой. Так что ты скажешь? Это хороший ресторан, и они — хорошие люди.

— С тех пор как мы познакомились, я набрала фунтов десять, — сказала Касси.

— И все в самых подходящих местах. На сегодня у меня тоже имеется в запасе ресторан — это как раз на нашем пути обратно. Маленький такой ресторанчик, в виде хижины, но внутри там есть первоклассный шеф-повар, венгр. Он, скорее всего, подсядет к нам за столик и угостится нашим вином. Тебе понравится.

Касси вздохнула:

— Просто не знаю, что с тобой делать…

— Все ты знаешь. — Он улыбнулся и снова склонился к ее губам, а она подумала — какого черта! Его губы были мягкими и сладкими, и замечательно уже одно то, что они оставались друзьями все лето, и сейчас, осенью, он не настаивает на дальнейшем.

— Почему ты не продвигаешься дальше? — спросила она его в паузе между поцелуями.

— Потому что ты не готова. Или ты хочешь сказать, что уже готова?

— Нет, — ответила она.

— Вот, именно поэтому. Я буду готов тогда же, когда и ты. — И он поцеловал ее немного более долгим поцелуем, чем всегда, время от времени касаясь губами ее шеи, щеки, ушка, глаз. Если и остальное он делает хотя бы вполовину так же хорошо, как целует, об этом и подумать страшно!

Касси почувствовала, как первые лучи солнца упали ей на лицо, и услышала пение птиц и, повернувшись на бок, сонно посмотрела на лежавшего рядом мужчину. Этот гигант выглядел во сне как ребенок, так мирно и безмятежно он спал. Никогда не было у нее такой сладостной, блаженной ночи. Какая ирония, подумала она. Наверное, впервые она твердо решила не влюбляться в мужчину, и вот — пропала, безнадежно, безоговорочно. Он невероятный — в нем были абсолютно все достоинства. Добрый, умный, сильный, решительный. Правда, внешность слишком экстравагантная, на ее взгляд, но и к ней она успела привыкнуть. Можно подумать, что мужчина его размеров в постели окажется неуклюжим, грубым, но ничуть не бывало. Уолт прикасался к ней нежно и уверенно, и она каждую секунду чувствовала его обожание. Каждое его движение было рассчитанным, точным, безупречным. Его низкий голос до сих пор звучал у нее в ушах: «Так тебе удобно? Скажи, как тебе больше нравится. Я сделаю, чтобы тебе было приятнее. Касси, ты потрясающая!..»

Она протянула руку и ласково погладила его по щеке, он приоткрыл глаза. Его лицо расплылось в улыбке, он потянулся к ней и привлек ее к себе. Касси подумала: «Можно ли жить одной любовью? Если да, я хотела бы лежать так вечно».

— Я хочу сказать что-то такое, что может тебя смутить, — сказала она.

— Скажи… — прошептал он, целуя ее в шею, глубоко вдыхая аромат ее волос.

— Мы еще ни разу ни о чем таком не говорили, и я знаю, что мужчины и женщины смотрят на это по-разному, но, с моей точки зрения, после прошлой ночи мы больше не можем считаться просто друзьями.

Уолт с улыбкой заглянул ей в глаза:

— Меня это нисколько не смущает. Я это легко переживу.

Он касался ее груди, нежно ее поглаживая. Она посмотрела на его руку:

— Как при твоей профессии тебе удается держать ногти такими чистыми и красивыми?

Он тоже взглянул на свои пальцы.

— Обещаешь не смеяться?

— Обещаю.

— Работая с мотоциклом, я пользуюсь кремом для рук, и грязь не пристает прочно. И еще раз в неделю делаю маникюр.

Она даже подпрыгнула:

— Ты? Маникюр?

— Да, — усмехнулся он. — У меня есть и другие секреты. Хочешь услышать их все или предпочтешь постигать меня постепенно?

— Хочу все сразу, — улыбнулась она.

— Ну, я очень волосатый мужчина, — сказал он.

— Я это и сама вижу.

— Ты еще и половины не видела. Мама говорит, что ей подбросили меня на крыльцо и что я — детеныш снежного человека.

Касси хихикнула.

— Волосы на спине и плечах я удаляю горячим воском. Когда меня стригут, что случается гораздо чаще, чем можно представить, парикмахер специальной маленькой машинкой обрабатывает мне нос и уши…

— Перестань! — фыркнула она. — Ты меня разыгрываешь. Никто так не делает.

— Кое-кто делает!

— Ты, значит, проделал это на случай, если вдруг удастся заманить меня в постель? Чтобы я не орала от страха?

— Нет, я делаю это уже несколько лет. С тех пор, как мама наехала на меня как-то после бассейна, она сказала: «Уолт, кое-что ты должен проделывать постоянно, чтобы тебя не принимали за Кинг-Конга». Она написала мне три телефонных номера и сказала: «Тебя там будут ждать». Я немного обиделся, но пошел. Да, опережая твой вопрос — я делал это не ради женщины. Но для тебя бы сделал. — Он наклонился и поцеловал ее. — Я тебя люблю, Касси. Ты это знаешь.

На мгновение она оцепенела, потрясенная. Он вгляделся в ее лицо.

— Я тебя расстроил? — спросил он.

— Нет. — Она взяла себя в руки. — Я просто… в общем, я тоже люблю тебя.

— Разве это не замечательно?

— Господи, не знаю! Я все время пыталась не влюбиться в тебя…

— Знаю, — рассмеялся он. — Я не тот, кого ты искала. Ты мечтала о джентльмене в элегантном костюме-тройке, с модельной стрижкой…

— Откуда ты знаешь?

— Я на твоем месте тоже бы ждал именно такого. Как жаль. Хотя нет — мне совсем не жаль. Может быть, скоро ты привыкнешь к моему стилю и даже будешь меня поощрять. Мне, например, приятно ощущать себя таким. И может, я очень ошибаюсь, но и тебе было приятно ощущать меня…

— Ну… да! И это так удивительно. Но только… теперь на нас легла ответственность. Не знаю, как с твоей точки зрения, но с моей — да.

Он поднял брови:

— Что за ответственность?

— Прежде всего, я не буду встречаться ни с кем другим. Все это время.

— Вот это хорошо, — улыбнулся он. — Меня бы это нервировало.

— Тебя забавляет буквально все? — невольно улыбнулась она.

— Почти все. Я тоже не стану встречаться ни с кем другим, хотя такая опасность тебе и так не угрожала. У меня не было серьезных отношений с женщиной с тех пор, как… даже и не припомню с каких пор.

— Ты говорил, что-то было два года назад.

— Это не было серьезно и совсем не так восхитительно. Я ничего не потерял, если бы этого вообще не было.

— Да ладно! Уверена, что вокруг тебя крутилось множество женщин.

— Только они меня не интересовали. Ты сказала «прежде всего», а что еще?

— Пока нам больше не о чем волноваться.

— Можно тебя спросить? Когда ты поняла… что любишь меня?

Она распушила его аккуратно подстриженные баки.

— Я довольно быстро поняла, что ты мне нужен. И надеялась сделать из тебя своего лучшего друга. Но потом начали возникать чувства более глубокие — я боролась с ними, как могла. Ты просто в пух и прах развалил мой мораторий на свидания. Я сдалась окончательно как раз перед тем, как ты решился расстегнуть мою блузку…

Он громко засмеялся:

— Я вовсе не был уверен, что у нас когда-нибудь дойдет до этого. Ты заставляешь парней хорошенько попотеть.

— Как правило, нет, — пробормотала она в приступе самобичевания.

— Это мне льстит. Значит, в моем случае ты хотела быть уверена полностью.

— Я уверена! И боюсь, что теперь тебе от меня долго не отделаться, потому что если я решилась на что-то…

— Что заставило тебя решиться?

— Честно? То, что ты такой милый. Ты всегда вежлив с официантами.

— Мне это нравится. Нравится, что ты так думаешь.

— Уолт, мне просто очень хорошо с тобой, вот и все. Может, тут не все будет идеально… но когда я прислушиваюсь к своим чувствам, то ни в чем не сомневаюсь. А ты? Когда ты понял?

— Почти мгновенно. Но у тебя был горький опыт с мужчинами, ты сразу меня предупредила. Ты перестала им доверять. Мне предстояло запастись терпением. Потом, у тебя были в голове эти идеи насчет дружбы. Я очень боялся отпугнуть тебя. У тебя и сейчас много всяких опасений.

— Нет ни одного, — сказала она.

— Нет, есть. Ты не задаешь мне самых естественных, практических вопросов. Чтобы проверить, насколько я на самом деле перспективен, как выражаетесь вы, девушки.

— Каких, например? — спросила она, прекрасно поняв, что он имеет в виду.

— Например, что я думаю о браке? Предполагаю ли обзавестись семьей? Способен ли содержать семью? Способен ли на верность? В таком роде.

В голове у Касси что-то щелкнуло.

— А ты хотел бы иметь семью? Детей?

— Хотел бы их целую дюжину, но и одному был бы ужасно рад, — улыбнулся он. — И очень гордился бы собой, если бы вполовину оказался таким хорошим родителем, как мои. Но и без детей моя жизнь тоже очень насыщенна. В конце концов, мои братья вырастили на семейном дереве достаточно плодов.

— Ты тоже не задал мне никаких таких вопросов, — заметила Касси.

— Просто я уже знаю ответы, — сказал он. — Ты рассказала все, что мне было нужно знать. Ты очень перспективная в этом отношении, Касси.

— Уолт, неужели правда, что у тебя за столько лет не было ничего серьезного с женщинами? Совсем-совсем?

— Наверное, ни разу. Я выгляжу в твоих глазах неудачником?

— Нисколько. Скорее очень независимым затворником. Ты не хотел, чтобы посягали на твое время и территорию. И на твои деньги тоже никто не покушался, до последнего времени, когда тебе пришлось сильно потратиться.

— С тобой я готов поделиться и временем, и территорией. И совсем не прочь тебя побаловать.

— Постараюсь не слишком злоупотреблять твоей добротой, если ты в самом деле раньше не пробовал ничего подобного. Но ты должен перестать бросать такие суммы на ветер. Не то в два счета разоришься, а я не хочу обременить этим свою совесть.

— Касси, неужели тебя так беспокоят деньги?

Она засмеялась:

— Уолт, мне всегда приходилось беспокоиться из-за денег. Я же рассказывала тебе про свое детство. В пятнадцать лет я уже сама зарабатывала. Моя подруга Джулия тоже беспокоится из-за денег, но на крайний случай у нее есть брат и мама с папой. У меня-то никого нет. Только отчим, с которым мы не так уж близки, у которого и самого денег негусто. Я и правда очень осторожно обращаюсь с деньгами.

Он провел ладонью по ее шелковистым волосам:

— Это объясняет, почему ты такая скромная и бережливая. Тебе не нужно бояться за мои деньги, Касси, у меня их достаточно.

Она улыбнулась:

— Было раньше, как я понимаю. Но я считаю, что самое главное — любимая работа. А ты свою очень любишь. И я пропала бы без работы в моем отделении экстренной помощи, я на нее просто подсела.

— Я хорошо зарабатываю, Касси. Но ради тебя взялся бы и за вторую работу, если вдруг понадобится. Хотя сомневаюсь, что до этого дойдет. А какую зарплату у нас получают медсестры?

— Достаточно приличную, чтобы я купила на нее свой домик и машину. Правда, пришлось очень себя урезывать. Но у нас в больнице можно брать и сверхурочные часы…

Он серьезно посмотрел на нее:

— Касси, я сказал, что люблю тебя. Это значит, я сделаю все необходимое, чтобы ты никогда ни о чем не беспокоилась. Ты это понимаешь? Ты веришь мне?

— Какой ты милый! Но разве сейчас время для таких дискуссий? — Она поцеловала его. — Зря я завела об этом речь. Лучше подумаем о том, как приятно нам будет просыпаться по утрам.

— Знаешь, чего бы мне хотелось? Чтобы сейчас было утро воскресенья, — сказал он, привлекая ее к себе, — потому что мне уже пора собираться на работу. Тебе еще предстоит убедиться, что иногда я работаю допоздна. — Он нежно поцеловал ее. — Когда я снова увижу тебя?

— Ты хочешь спросить — когда мы снова займемся сексом?

— Нет, я не это имел в виду. Но мне очень понравилось спать рядом с тобой.

— Мне сейчас надо по делам, но ты можешь прийти к ужину. Я сегодня свободна и смогу зайти в гастроном…

— Это уже обнадеживает…

— Если куплю антрекоты, ты сможешь поджарить их на гриле? У меня, как правило, все всегда пригорает.

— А я как раз удачно управляюсь с грилем. Надеюсь, это будут большие антрекоты?

— Не сомневайся, — сказала она. — Большие антрекоты, и к ним много картошки и салата. А завтра мне надо будет очень рано в больницу, и я встану затемно, но ведь мы сможем сегодня лечь пораньше, правда?

— Меня это очень даже устраивает, — засмеялся он.

Касси хотела было попросить Уолта, чтобы он подстригся и принарядился ради знакомства с ее друзьями, но сразу же отказалась от этой мысли. Что она за бестолочь, в конце концов? Столько лет приводила всяких болванов, бесчувственных и наглых, и думала, что раз они выглядят подходяще, значит, успешно вольются в ее компанию. Поэтому, когда Уолт сам спросил, как ему одеться, она ответила: «Да как обычно». А когда поинтересовался, предпочитает она поехать на байке или на пикапе, сказала: «Как тебе самому хочется. Если решишь на мотоцикле, я подвезу свою лепту пораньше. Просто дай мне знать».

— А что за лепта? — спросил он.

— Салат, хлеб, упаковка хорошего пива и бутылка вина.

— А мне можно тоже что-нибудь захватить?

— Это же вечеринка в твою честь, дорогой, тебе достаточно будет просто на ней появиться и блистать.

— По-моему, будет неплохо, если и я привезу что-нибудь про запас. А значит, берем пикап.

Впервые за долгое время друзья собирались у Джулии и Билли на настоящий ужин — дела у них налаживались, и они могли позволить себе принять гостей. Джулия собиралась приготовить мясо и десерт, а остальные должны были внести каждый свою заранее оговоренную долю. Не одна лишь перспектива знакомства с Уолтом заставляла Джулию волноваться. Она чувствовала себя так, словно они с Билли снова оказались среди живых и способны принимать гостей и угощать их не только бутербродами из вчерашней французской булки и листовым салатом и поить двухдолларовым пойлом. Джулия могла позволить себе потратить тридцать долларов на мясо и испекла два чудесных, калорийных, сливочных торта. Не бог весть что, но Джулия все равно испытывала необычайный подъем духа. «Мы сто лет уже не ели хороших бифштексов, — прошептала она Касси. — У Билли заранее текут слюнки».

Уолт заехал за Касси в шесть, и она с улыбкой отметила, что выглядит он абсолютно самим собой. Он, правда, побрил лицо вокруг своих баков, но, скорее всего, для того, чтобы не царапать ее ночью… он такой внимательный! Он надел кожаную жилетку с цепями и, разумеется, джинсы и ботинки. Голая женщина вся, само собой, была на виду. На заднем сиденье автомобиля Касси увидела большую корзину, обернутую целлофаном.

— А что там такое? — спросила она.

— Я сгонял в один из наших любимых ресторанчиков в Сономе, помнишь, тот, где мы были в самый первый раз. Они собрали для меня корзинку. По-моему, получилось очень мило. Ты думаешь, твоим друзьям понравится?

— Уолт! Они что, наполнили ее вином за сотню баксов? — нахмурилась она.

— Нет! — возразил он. — Там только пара бутылок неплохого вина, но в основном хорошее мясо и семга, это можно будет заморозить. — Он улыбнулся. — Если я пройду испытание, может быть, Билли захочет пригласить меня снова, и тогда я зажарю все это на гриле.

— Какой ты подлиза! — засмеялась она. — Я очень надеюсь, что они тебе понравятся. Не считая Джо — это муж Марты, — они все мои друзья с самого детства.

— Они мне уже нравятся, милая. Наверное, это очень достойные люди, раз столько лет дружат с тобой, — улыбнулся он.

Они вошли в дом с полными руками — Уолт нес увесистую корзину, Касси — свой вклад в общее застолье. Джо и Марта уже прибыли и помогали раскладывать закуски. Все быстро перезнакомились, и Уолт предложил Джулии открыть корзинку. Она достала оттуда большую вырезку и филе семги, а также четыре бутылки вина.

— Господи! — воскликнула она.

А Уолт негромко проговорил ей на ухо:

— Не заморозить ли это до того раза, когда вся компания соберется снова? Может, если повезет, и со мной в том числе?

— Но тут всего очень много, — пробормотала она.

— Это мой дебют. Я хотел немного покрасоваться.

— Вот как? — сказала она. — Мне нравится твой стиль, только вот тебе вряд ли поспеть за нами. Мы от души наваливаемся на еду и выпивку, и ты разоришься в два счета.

— Звучит как проект. А где же дети? — огляделся он по сторонам.

— Они у моей мамы, так что я могу всю себя посвятить грилю.

— Касси сказала, что ты собираешься зажарить бифштексы? — спросил он с улыбкой.

— Предоставляю это тебе.

— Мечтал это услышать!

Мужчины повели Уолта во двор, где Билли уже развел огонь. Когда они удалились за пределы слышимости, Касси сказала Джулии:

— Припрячь вино подальше, он обычно покупает запредельно дорогое.

Касси взяла одну из бутылок и принялась изучать этикетку, а Марта взяла другую.

— Разве мы не будем его пить?

— Можно, если хочешь, или лучше приберечь его ради особого случая. Ко мне он все время приходит с бутылками элитного вина за сотню долларов. Я никак не могу отучить его.

— Как же он умудряется?

— У него с седьмого класса не было серьезного романа, — пожала плечами Касси. — Думаю, ему не на кого тратить деньги. Ему это доставляет удовольствие. А я переживаю. Ты же знаешь, я не люблю мотовства. Совершенно удовлетворилась бы бутылкой дешевого вина.

— Все-таки поставим его на стол, — решила Джулия.

— Сам Уолт почти не пьет, — объяснила Касси. — А Билли и Джо не почувствуют разницы. Не переводи зря добро.

Тут отворилась дверь, и вошла Бет, а следом за ней незнакомый мужчина.

— Всем привет, — сказала она. — Познакомьтесь, это доктор Паттерсон, мой лечащий врач. И кажется, мой кавалер.

Все от удивления разинули рты, так что Джерод с Бет невольно засмеялись. После обмена приветствиями Касси прошептала Джулии:

— Ладно, ставь бутылки на стол.

Касси осторожно постучала в дверь дома Бет, и Джулия впустила ее, прижимая палец к губам:

— Она спит. На диване в гостиной.

— Что случилось? — спросила Касси, заходя в дом.

— Сама толком не знаю, — ответила Джулия. — Она потеряла сознание у себя в больнице, но не захотела, чтобы ее положили. Позвонила мне и попросила ее забрать. Касси, она не могла дойти до машины самостоятельно! Я везла ее на кресле. Я сразу позвонила Джероду, он сейчас едет сюда с залива и сам уже два раза звонил с дороги, все спрашивал, как она.

— Я должна ее осмотреть, — проговорила Касси, стаскивая с себя пиджак и отдавая его Джулии.

Она быстро прошла в гостиную, где на диване лежала бледная и неподвижная Бет. Касси присела рядом с ней на корточки, потрогала лоб, пощупала пульс, который оказался нитевидным. Бет открыла глаза, взглянула на Касси и проговорила:

— Это просто реакция на химию. Мне надо чуть-чуть отдохнуть. Волноваться абсолютно не о чем.

— Слабость слишком долго не проходит, — пробормотала Касси.

— Мне просто захотелось, чтобы за мной поухаживали, — чуть улыбнулась Бет.

— Это ты получишь сполна — Джерод уже на пути сюда. Джулия его вызвала.

— Господи, вот это напрасно. У него же пациенты. И ехать ему сюда целых два часа.

— Успокойся, он ждет, что мы ему позвоним, ты же знаешь. У тебя где-нибудь болит?

— Нет. Только слабость. И немного кружится голова. Усталость просто неправдоподобная.

— Дышать не трудно?

— Это не эмболия, — сказала Бет, — а только усталость и слабость.

— Закрой глаза. Отдохни. Мы будем в кухне.

Касси встала и вывела Марту и Джулию из комнаты.

— Пусть поспит. Скоро уже Джерод приедет, наконец?

Джулия взглянула на часы:

— Через полчаса, я думаю.

— Оставим пока ее одну, а я буду заглядывать к ней каждые пять минут.

Они прошли в кухню, примыкающую к гостиной, где Марта успела сварить кофе. Она снова наполнила кофейник и подошла к столу, за которым сидела над своей чашкой Джулия.

— Когда это случилось с ней? — спросила Касси, доставая из шкафчика чашку для себя.

— Часа два назад. А она не… как тебе кажется?

— Что? — не поняла Касси.

— Она ведь не… — Джулия не могла выговорить слово «умирает».

— Умирает? — прошептала Касси. — Господи, нет! Ну да, она похудела, пульс у нее слабый, но это просто сон. — Касси села за стол к подругам. — Джерод знает, что надо делать. Наверное, он заберет ее в больницу…

— А ты где была все это время? — сердито прошептала Джулия. — Я тебя никак не могла найти. И до смерти перепугалась. Я не знала, что с ней делать!

— Извини, я отключала телефон. Просто Уолт звонил и звонил.

— Почему же ты не отвечала? Вы поссорились или что?

— Нет. Да. Не знаю. — Она опустила голову на ладони. — Тут такое… Я выяснила, что он меня обманывал. Я очень расстроилась, тут ты и позвонила насчет Бет.

— Обманывал тебя? — Марта подалась вперед. — Насчет чего?

— Оказывается, никакой он не механик. Он только позволял мне так думать. Все эти месяцы. Все это время он добивался меня, очень терпеливо, и, как оказывается теперь, я влюбилась в отъявленного лгуна.

— Господи! — откинулась назад Марта. — Он «ангел ада»!

— Тише, — шикнула Касси. — Он никакой не «ангел», а миллионер!

Наступило молчание. Джулия сказала наконец:

— Какая неприятность.

— Подожди, как это миллионер? Он только притворяется байкером?

— Нет, он и есть байкер. Отчасти. Я хотела сказать, что он не просто работает в этом мотосалоне, он его владелец. У него четыре таких салона, и сейчас он как раз покупает пятый. А мне он позволил считать себя простым работягой. И еще дразнил меня, что я боюсь, что он не понравится моим друзьям — из-за своей внешности.

Снова все помолчали.

— Так ты что, Кэсс, не рада, что он не простой байкер? Что тут не так?

— Вы правда не понимаете? Он скрывал это от меня, чтобы удостовериться, что я не куплюсь на его деньги, на статус…

— Какой еще статус?

— Председатель совета директоров фирмы. Директор-распорядитель. Президент. Все в одном лице.

— По-моему, это неплохо, — сказала Джулия. — Ну и как фирма, не маленькая? Ты уверена, что он правда миллионер?

— Да, я спросила. Он признался. Не знаю, насколько большая у него фирма, но дома я нашла в Интернете его семью. Его родители богаты, как Бог, во что только не инвестируют. Холдинговая компания Арнесонов. Арнесоны держатели акций. Арнесоны то, Арнесоны се. А я боялась вспотеть в кожаной куртке, которую он дал мне для поездки на мотоцикле. Да он может позволить себе подтираться такими вот кожаными куртками! Он все это время, наверное, прыскал в кулак, глядя на меня.

— Но в конце-то концов он сказал тебе правду.

— Нет! Это я его уличила! Зашла неожиданно к нему в магазин, чтобы выманить его пообедать. Хотела выпытать, что бы такое он хотел получить на Рождество. — Она захохотала, и ее глаза наполнились слезами. — Собиралась потратить на него пару сотен долларов. И застала его в рубашке, галстуке, в разгар совещания директоров. Уолт в рубашке и галстуке! Господи.

— И что он сказал?

Она вздохнула, и по ее щеке скатилась большая слеза.

— Сказал, что думал, я обрадуюсь.

— Почему со мной не происходит ничего подобного, — устало произнесла Джулия. — Я бы такое пережила, честное слово.

— Как ты не понимаешь? — воскликнула Касси шепотом. — Я ведь очень долго колебалась. Мне он понравился сразу, но я не хотела связываться с байкером, с неудачником, который никогда не преуспеет. Все время, пока я раздумывала, достаточно ли он хорош для меня, он проверял — хороша ли я для него!

Из гостиной послышался какой-то звук, и все три подруги вскочили и бросились туда. Бет сидела привалясь к подушкам и тихо, бессильно смеялась.

— С вами никакой витамин В не сравнится! Вы могли бы перенести ваше обсуждение сюда?

— Тебе надо отдыхать, — сказала Касси, присаживаясь на край дивана.

— Какой тут может быть отдых. Так он оказался миллионером, я правильно расслышала? — весело спросила Бет.

— Ну у тебя и слух! Мы же шептались.

— У меня рак, а не глухота. И когда шепчутся, это заставляет вслушиваться.

— А как твой желудок? Не тошнит тебя? — спросила Касси.

— Уже нет, теперь могу пожаловаться только на слабость. Простите, что доставила вам столько хлопот.

— От тебя-то нет никаких хлопот, — сказала Касси. — Пойду принесу тебе стаканчик апельсинового сока.

Когда она вернулась в комнату с соком, Джулия помогала Бет усесться поудобнее. Бет сделала глоток и сказала:

— Вот уж действительно, Касси, ты единственная из всех, кого я знаю, способна переживать, что твой бойфренд оказался до неприличия богатым. Ты еще не устала экономить?

— Я бы, наверное, смирилась с этим, — сказала Марта. — Как у него с личной гигиеной?

— Лучше не бывает, — мрачно признала Касси. — Он даже маникюр делает, чтобы держать ногти и пальцы в порядке после работы с моторами. Он вообще-то и правда самолично возится с мотоциклами. Но все равно он мне врал!

— Нет, вы видели председателя правления компании, который самолично чинит мотоциклы? Мне он все больше нравится, — заявила Марта.

— Но я-то чувствую себя полной дурой! — воскликнула Касси. — Это так унизительно.

— Ну и почему ты себя так чувствуешь? Разве ты виновата в том, что он тебе не сказал?

— Потому что он был прав! Меня нельзя было не обмануть. Я всегда искала в мужчинах не то, что надо, и поэтому никак не могла найти по-настоящему достойных. Я смотрю на машину, а не на того, кто за рулем, вот так и находила всех этих ничтожеств, которые только пыжатся что-то из себя изобразить. Наверное, он увидел это во мне. Я, кажется, даже сама ему рассказала! И он, чтобы убедиться, что я способна разглядеть человека, не разглядев прежде его тугой кошелек, позволил мне считать себя скромным работягой. — Она всхлипнула и высморкалась. — Но ведь я не считала его ничтожеством, несмотря на то что у него как бы не было денег. Я считала его совершенно исключительным человеком.

— Вот это и есть самое главное, — подвела итог Джулия.

— Тебе повезло, — улыбнулась Бет. — Все твои ничтожества остались в прошлом. Если только теперь ты для разнообразия найдешь силы выдержать бремя богатства, то выстоишь.

В дверь позвонили, и Джулия, резко сорвавшись с места, побежала открывать. В дверь поспешно вошел Джерод с медицинским саквояжем, а следом за ним курьер в форме. Джерод присел перед Бет, поцеловал ее в лоб, открыл саквояж, достал стетоскоп.

— Это ты по мне так соскучилась? — спросил он.

— Извини, что так вышло, — сказала Бет. — Это просто реакция. Не стоило тебе приезжать.

— Не уверен, — пробормотал он, считая ее пульс. Потом помог ей сесть попрямее и приложил стетоскоп к спине. — Дыши глубже. Хорошо. Еще подыши. — Он позволил ей лечь. — Хочу взять у тебя кровь, а курьер мигом доставит ее в лабораторию.

— Боюсь, что у меня едва ли найдется лишняя кровь, — сказала Бет. — Я уверена, что это была вполне естественная реакция. Правда, не помню, чтобы в прошлый раз я так резко уставала.

— В этот раз лечение более интенсивное, — объяснил он, вынимая принадлежности для взятия крови. Наполненную пробирку он запечатал в контейнер, вручил его курьеру, достал набор для капельницы.

— Вот это уж точно чересчур…

— Кто из нас двоих лечащий врач? — спросил он. — Я доктор, ты пациентка. — Он ввел ей иглу в вену. — Тебе следовало остаться в больнице…

— Очень сомневаюсь, — сказала она.

— Тогда мне не пришлось бы брать курьера. И результаты анализа готовы были бы быстрее. И во всех отношениях удобнее. Я вижу, ты собрала всю команду.

— Я как раз думала прокатиться…

— Правда? — спросил он. — Работать тебе не стоит до тех пор, пока не закончится лечение и ты немного не окрепнешь. Я останусь сегодня у тебя, а завтра отвезу в Сан-Франциско. Хочу показать тебя одному моему коллеге, который тебе наверняка понравится. Хотя сомневаюсь, что он поменяет лечение. Ты будешь жить у меня, чтобы я смог за тобой присматривать.

— Мои родители упадут в обморок.

— Да? Но ты же не хотела, чтобы они приехали к тебе и начали о тебе заботиться? Они разволнуются и перевернут тут все вверх дном вместо помощи. Потом, они слишком интеллигентные, чтобы падать в обморок. Кстати, не пора ли мне с ними познакомиться?

— Я не хочу, чтобы ты обо мне заботился, — сказала Бет, — это разрушит наши отношения.

— Скорее их разрушит то, что ты в такой момент слишком далеко от меня. И не спорь, я более опытный спорщик. Я тебя из этого вытащу, чтобы мы жили долго и счастливо.

Она приложила ладонь к его щеке:

— Как это я сумела найти тебя?

Он засмеялся и накрыл ее руку своей:

— Ты хорошо постаралась.