— Никто не видел, как ты поднималась ко мне в номер? — поинтересовался Наварр Казьер. На итальянском он разговаривал так же легко, как на родном французском.

Тиа надула свои знаменитые полные губы:

— Я тихонько проскользнула через боковую дверь…

Наварр перестал хмуриться и улыбнулся, потому что, когда она вот так смущенно и робко смотрела на него большими голубыми глазами, он ничего не мог с собой поделать.

— Я за тебя волнуюсь. Папарацци повсюду тебя преследуют…

— Но не здесь… — заявила Тиа Кастелли и откинула голову назад так, что шелковые пряди медового оттенка рассыпались ей по плечам. На ее лице было написано глубочайшее сожаление. — Но у нас мало времени. Люк вернется к нам в отель в три, и мне надо быть там.

При этом упоминании ее печально известного своим переменчивым нравом мужа-рокера худое лицо Наварра с правильными и суровыми чертами лица застыло, а изумрудно-зеленые глаза потемнели.

Тиа с укором провела пальчиком с наманикюренным ногтем по его четко очерченным губам.

— Не будь таким, милый мой. Это моя жизнь, хочешь — бери меня такой, какая есть, не хочешь — не надо… И я не вынесу, если ты выберешь второе! — вдруг порывисто предупредила она, а ее голос дрогнул, выдавая комплексы, которые она скрывала от всего мира. — Мне жаль, мне так жаль, что между нами все может быть только так!

— Ничего, все нормально, — успокоительно сказал ей Наварр.

На самом деле ему ужасно не хотелось быть в ее жизни какой-то грязной тайной, но единственной альтернативой было порвать с ней отношения. А даже будучи человеком волевым и упрямым, сделать этого он никак не мог.

— И ты ведь приведешь с собой девушку на церемонию, да? — с беспокойством спросила Тиа. — Люк с огромным подозрением к тебе относится.

— Анжелика Симонэ, она сейчас самая популярная модель на парижских подиумах, — сухо ответил Наварр.

— И она ничего о нас не знает? — не отступала обеспокоенная киноактриса.

— Конечно нет.

— Извини, просто у меня так много поставлено на карту! — с болью в голосе выдохнула Тиа. — Я не вынесу, если потеряю Люка!

— Ты можешь мне доверять. — Наварр обнял ее, чтобы утешить.

В ее голубых глазах блестели слезы, которые она так легко проливала. Наварр постарался не думать о том, что Люк Конвери с ней делал и что он ей говорил, чтобы довести до такого состояния. Время и опыт научили его, что лучше не спрашивать о таких вещах. Он не вмешивался в ее замужество, а она не спрашивала про его любовниц.

— Мне так тяжело подолгу с тобой не видеться. Это неправильно, — пробормотала Тиа. — Но я уже столько всего наврала, что вряд ли когда-нибудь смогу сказать правду.

— Это не важно, — сказал Наварр с нежностью, которой сильно бы удивились многие из его женщин.

У Наварра Казьера, знаменитого французского промышленника и миллиардера, была репутация щедрого любовника, который никогда не привязывался ни к одной из вереницы женщин, прошедших через его постель. И все же, хоть он и не делал секрета из того, что предпочитает холостую жизнь, женщины постоянно признавались ему в любви и держались за него изо всех сил. Но Тиа была особенной, и с ней он играл по другим правилам. Наварр с ранних лет привык полагаться только на себя, он был жестким, независимым человеком, а еще непростительно эгоистичным, но в общении с Тиа он всегда сдерживал эти стороны своей натуры и пытался хотя бы учитывать ее потребности и желания.

После ухода Тиа Наварр по дороге в душ услышал, как у кровати зазвонил его мобильный. Особенный аромат духов Тиа все еще витал в воздухе, словно свидетельство ее недавнего присутствия. Он скоро снова с ней увидится, но они будут на людях, и им придется вести себя осторожно, потому что Люк Конвери слишком хорошо знал биографию своей красавицы-жены, богатую на замужества и тайные романы. Муж Тиа всегда внимательно следил за тем, чтобы его жена не начала отвлекаться на других мужчин.

Звонила Анжелика. Оказалось, что она не сможет приехать из Лондона. Ей только что предложили сняться в рекламной кампании известной косметической марки, и он не мог упрекнуть ее за желание использовать такой шанс. И все же Наварру казалось, что жизнь прямо-таки задалась сегодня целью вывести его из себя. Анжелика была очень нужна ему на эту неделю, и не только для того, чтобы защитить Тиа от злых языков, которые уже болтали о том, что у нее роман с Наварром. Еще ему нужно было заключить серьезную сделку с мужем бывшей любовницы, которая недавно попыталась возобновить их давнишний роман. Сопровождающая его женщина и якобы серьезные романтические отношения были жизненно необходимы как для спокойствия Тиа, так и для правильного с точки зрения деловой этики поведения в сложной рабочей ситуации. И что, черт подери, ему теперь делать? Ну какой еще женщине он может довериться настолько, чтобы точно знать, что она не будет за него цепляться, стараясь сделать так, чтобы помолвка стала настоящей?

«Это срочно — нам надо поговорить» — такое сообщение пришло на телефон Тоуни. Девушка сбежала по ступенькам, задаваясь вопросом, что еще там случилось с ее подругой Джули.

Джули работала на ресепшене в этом роскошном лондонском отеле, и хотя Тоуни с ней совсем недавно познакомилась, Джули уже стала ей верной подругой. Своей приветливостью Джули скрасила первые рабочие дни Тоуни, когда та еще чувствовала себя неуверенно. Она быстро поняла, что таких, как она, — то есть горничных, — даже другие служащие отеля считают людьми низшего сорта. Она благодарна была Джули за компанию, которую та ей составляла, когда перерывы в работе у них совпадали по времени. Да, их мимолетное знакомство и пустая, по сути, болтовня давно уже переросли в настоящую дружбу. Тоуни улыбнулась. Когда Тоуни пришлось в срочном порядке уехать из дома матери, Джули не только помогла ей подыскать жилье по карману, но еще и одолжила свою машину для перевозки вещей.

— У меня проблемы, — драматично провозгласила симпатичная кареглазая блондинка, когда Тоуни подсела к ней за стол в служебном помещении.

— Что за проблемы?

Джули наклонилась к ней и заговорщицки зашептала:

— Я переспала с одним из наших гостей.

— Но тебя же уволят, если узнают! — воскликнула Тоуни и тряхнула рыжими кудряшками. Она только что поменяла белье в нескольких номерах, так что неудивительно, что прическа у нее слегка растрепалась.

Джули закатила глаза — это напоминание явно ее не впечатлило.

— Никто не узнает.

Тоуни не хотелось, чтобы Джули подумала, что она ее осуждает.

— А с кем? — с любопытством спросила она, ведь подруга не говорила ей, что у нее есть мужчина, а это могло значить только, что роман этот был спонтанным или очень коротким.

— С Наварром Казьером.

— С Наварром Казьером? — в шоке переспросила Тоуни.

Она точно знала, о ком говорит Джули, потому что в обязанности ее подруги входило поддерживать кристальную чистоту в пентхаусах. Небывало богатый французский промышленник останавливался у них минимум два раза в месяц. И всегда оставлял ей огромные чаевые. При этом никаких неразумных требований к ней не предъявлял и беспорядок в номере не разводил. Что означало, что он на голову выше по уровню остальных богатых и ужасно избалованных обитателей самых эксклюзивных апартаментов в отеле. Во плоти она видела его только однажды, да и то издалека. Ведь в обязанности горничной входило быть невидимкой. Но после того как Джули несколько раз восторженно о нем отзывалась, Тоуни стало настолько любопытно, что она специально обратила на него внимание и тут же поняла, что так впечатлило ее подругу. Наварр Казьер был мужчиной высоким, темноволосым и, даже на ее придирчивый вкус, настоящим красавцем.

Тоуни еще как-то машинально отметила про себя, что говорил и вел он себя так, будто он Бог и правит всем миром. Он выплывал из лифта, а за ним тянулась благоговейная свита, сжимающая в руках телефоны и силящаяся уловить мириады указаний, которые он им бросал на двух языках. Сила его личности и поистине вулканическая энергия походили на сияние прожектора в темноте. Он затмевал всех вокруг и убийственно распекал тех съежившихся от ужаса несчастных, кто недостаточно быстро реагировал на его приказ. Насколько Тоуни успела понять, он был мужчиной очень жестким, мозг его функционировал с компьютерной скоростью, а его высочайшие ожидания почти всегда оправдывались.

— Ты же знаешь, что я давно уже положила глаз на Наварра. Он просто великолепен, — вздохнула Джули.

Наварр и Джули… любовники? Тоуни ощутила легкую брезгливость и тут же вернулась от воспоминаний к настоящему. Да у них же нет ничего общего, они совершенно друг другу не подходят. Но Джули была девушкой очень симпатичной, и Тоуни не могла не понимать, что для большинства мужчин этого вполне достаточно. Похоже, французский миллиардер иногда поддавался вполне банальным искушениям.

— Так в чем же тогда дело? — прервала она напряженную паузу, удержавшись и не спросив-таки, каков Наварр в постели. — Ты что, беременна?

— Ой, не говори ерунды! — сказала Джули так, словно само предположение было не очень удачной шуткой. — Но я все-таки совершила с ним одну большую глупость…

Тоуни нахмурилась:

— Какую глупость?

— Я так увлеклась, что позволила ему сделать кучу моих фотографий. Я была голая. Эти фотки у него в ноутбуке!

Тоуни пришла в ужас от такой новости. «Значит, французский бизнесмен любит снимать в спальне». Наварр Казьер тут же упал в глазах Тоуни ниже некуда.

— Ну зачем ты на это согласилась? — спросила она.

Джули прижала салфетку к носу, и Тоуни с изумлением увидела, как карие глаза подруги наполняются слезами. Она всегда считала Джули крепким орешком.

— Джули? — чуть мягче спросила она.

Подруга скорчила рожицу, ей явно было неловко, и она пыталась взять себя в руки.

— Ну как — зачем? — с подступающими к горлу слезами выдавила она. — Я не хотела показаться ханжой… хотела ему угодить. Надеялась, если мне удастся его зацепить и возбудить, он захочет еще раз со мной увидеться. Богатым парням быстро становится скучно. Нужно быть готовой к экспериментам, чтобы поддерживать их интерес. Но я с тех пор не получала от него никаких вестей, и мне тошно становится при мысли о том, что у него остались те мои фотографии.

Тоуни прекрасно понимала эти доводы. Когда-то ее мама вот так же жаждала произвести впечатление на богатого мужчину. Только в случае Сьюзен мужчина был ее начальником, а их последующая тайная связь с переменным успехом длилась не один год, пока наконец не разбилась о новость о беременности, от которой и появилась на свет Тоуни. Ну а попутно мать ее выяснила, что была далеко не единственной любовницей своего женатого начальника.

— Попроси его стереть фотографии, — скованно посоветовала Тоуни, которой эта тема была неприятна, при этом она, естественно, сочувствовала подруге. Она знала, как больно было матери, когда она в конце концов узнала, что ее давний любовник считал ее недостойной отношений более постоянных или более публичных. И все же Тоуни чувствовала, что после одной-единственной ночи близости Джули оправится намного легче, чем ее мать тогда.

— Я попросила его их стереть вчера сразу после его приезда. Он отказался.

Столь откровенное заявление поставило Тоуни в тупик.

— Ну… э-э…

— Но мне надо заполучить его ноутбук всего на пять минут, и я сама могу это сделать, — тихо и настойчиво сказала Джули.

Тоуни такое заявление не удивило. Она слышала, что Джули хорошо разбирается в компьютерах.

— Вряд ли он подпустит тебя к своему ноутбуку, — с сарказмом заметила она. — Ты что, собираешься пытаться выкрасть его у Наварра?

— Я хочу просто его взять на пять минут, но у меня нет доступа к нему в номер, а у тебя есть, и я надеялась, ты мне поможешь.

Тоуни резко откинулась на спинку стула, в изумлении распахнув светло-голубые глаза:

— Ты, должно быть, шутишь…

— Никакого риска. Я скажу тебе, когда он выйдет, ты зайдешь, а я прибегу наверх и подожду рядом в подсобке, пока ты мне вынесешь ноутбук. Мне нужно будет всего пять минут, чтобы стереть эти фотки. Ты поставишь ноутбук обратно к нему в номер, и он никогда ничего не узнает! — с чувством воскликнула Джули. — Пожалуйста, Тоуни… Это так много для меня значит. Неужели ты никогда в жизни не делала ничего такого, о чем потом жалела?

— Я хотела бы тебе помочь, но я не могу совершать ничего незаконного, — запротестовала Тоуни — Ноутбук — его частная собственность, и, если мы на него посягнем, это будет уголовным преступлением…

— Да он никогда не узнает, что к нему кто-то прикасался! Ему даже мысль такая в голову не придет, — яростно заспорила Джули. — Пожалуйста, Тоуни. Ты единственный человек, который может мне помочь.

— Не могу… Я не могу так, — неловко пробормотала Тоуни. — Извини.

— У нас мало времени, он уезжает послезавтра. Поговорим в обед, перед тем как у тебя закончится смена.

— Я не передумаю, — предупредила Тоуни.

— План просто беспроигрышный. — Понизив голос, Джули хрипло добавила: — И если это может как-то повлиять на ситуацию, я с удовольствием тебе заплачу за то, что ты так ради меня рискнешь…

— Заплатишь мне? — Тоуни такое предложение неприятно удивило.

— А что я еще могу сделать? В этой ситуации ты моя единственная надежда. Если небольшая сумма поможет тебе не так сильно переживать из-за того, что ты это сделаешь, конечно, я ее тебе предложу. Я знаю, как отчаянно ты хочешь помочь бабушке.

— Слушай, деньги никакого отношения не имеют к тому, как я себя чувствую, — крайне смущенно сказала Тоуни. — Если бы я могла тебе помочь, тебе бы это не стоило ни пенни.

Тоуни вернулась к работе в смятении. Наварр Казьер, хоть он и был человеком красивым, богатым и высокопоставленным, воспользовался Джули и обманул ее доверие. Очередной обеспеченный мужчина, назвать которого приличным словом язык не поворачивался, вот так запросто пытался растоптать жизнь обычной женщины. Но, к сожалению, богатые живут по другим правилам. Разве не научил ее этому собственный отец? Он бросил ее мать, когда та отказалась делать аборт, и платил ей положенные по закону гроши, пока она растила его нежеланного ребенка. В детстве у Тоуни не было роскоши, и любви тоже было немного: ее мать горько сожалела о своем решении оставить ребенка, а отец даже притвориться не пытался, что ему хоть сколько-нибудь интересна его внебрачная дочь. Справедливости ради надо сказать, что ее мать заплатила высокую цену за право иметь ребенка. Ее не только бросил любовник, она еще и лишилась возможности делать карьеру.

Тоуни отогнала от себя неприятные мысли. Она переживала за подругу. Ей было неприятно отказывать той в помощи. Джули была к ней очень добра и никогда ничего взамен не просила. Но какого черта Джули ей предложила деньги за то, чтобы добраться до этого ноутбука? Тоуни сильно смутилась, осознав, как хорошо Джули осведомлена о ее стесненных обстоятельствах, и пожалела о том, что была с ней столь откровенна на этот счет.

На самом деле Тоуни работала в отеле лишь для того, чтобы заработать на оплату крохотной квартирки бабушки в частном доме престарелых. Селестина, совершенно раздавленная смертью мужа и потерей семейного гнезда, вопреки всем ожиданиям умудрилась завести друзей и счастливо жить. И Тоуни что угодно готова была сделать, чтобы бабушка смогла там оставаться. К сожалению, всевозрастающие затраты очень быстро лишили старушку возможности самой платить по счетам. Тоуни взяла на себя заботу о финансах Селестины и предпочитала пополнять ее счета, ничего ей об этом не говоря. Именно поэтому она сейчас и работала горничной. До того как у ее бабушки начались проблемы с деньгами, она зарабатывала на жизнь тем, что иллюстрировала детские книги и разрабатывала дизайн поздравительных открыток. К сожалению, в разгар финансового кризиса в этой области работы было недостаточно, чтобы помогать деньгами Селестине и покрывать расходы самой Тоуни. Теперь своими художественными проектами Тоуни занималась по вечерам и в выходные.

Но несмотря на все на это, разве не оскорбительно, что твоя подруга предлагает заплатить тебе за помощь? С другой стороны, может, это неуместное предложение — просто доказательство того, как отчаянно Джули нуждается в ее помощи?

И так ли уж плохо будет, если она попытается помочь Джули стереть эти мерзкие фотографии? Хоть Тоуни и представить себе не могла, как можно довериться мужчине настолько, чтобы разрешить ему фотографировать себя нагишом, она понимала, почему Джули не хочется быть частью порнографической галереи изображений чьих-то трофеев. Перспектива жить с этим была унизительной и до крайности обидной. Интересно, а Казьер другим мужчинам эти фотографии показывает? Тоуни поморщилась от отвращения. Она считала его привлекательным, а он оказался таким извращенцем.

— Ладно, я попробую заполучить для тебя этот ноутбук, — сказала она Джули.

Ее подруга просияла:

— Ты не пожалеешь!

Тоуни это заверение не убедило, но она не показала, как сильно боится последствий такого поступка. Ей казалось, что в этой ситуации ей следует проявить мужество. Она носила яркую винтажную одежду, на все имела собственное мнение, и самой большой ее мечтой было когда-нибудь вести собственную колонку комиксов в журнале или газете. Проще говоря, ей нравилось считать себя индивидуальностью. Но иногда в глубине души Тоуни подозревала, что на самом деле она скорее сторонница традиций, хоть и не хочет этого признавать. Она мечтала о семье, которая бы ее поддерживала, и никогда не нарушала закон, даже в мелочах.

— Сделаем это сегодня после обеда. Как только он уйдет из номера без ноутбука и все вообще оттуда уйдут, я позвоню, и ты поднимешься и его заберешь. Просто оставь его в подсобке. Я прибегу через две минуты, — протараторила Джули.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — обеспокоенно спросила Тоуни. — Может, тебе с ним еще раз поговорить? Если нас поймают…

— Не поймают! — уверенно оборвала ее Джули. — Хватит уже суетиться. Просто возвращайся к работе и веди себя так, как будто ничего не случилось, — посоветовала Джули и виновато взглянула на Тоуни. — Я тебе позвоню.

Тоуни снова принялась менять постельное белье, пылесосить и драить ванные комнаты. Она заняла себя работой по полной и не давала себе думать о предстоящем звонке Джули. Поэтому она подпрыгнула от неожиданности, когда услышала тихое пиканье открывающихся дверей лифта в коридоре. Сигнал, о котором они условились с Джули, означающий, что в номере никого нет, последовал буквально через пару секунд. С бешено колотящимся сердцем Тоуни поспешила со своей тележкой по коридору к просторному номеру Наварра Казьера. Вооружившись стопкой постельного белья в качества предлога для вторжения, она открыла дверь своим ключом. Потом положила свежие простыни на подлокотник дивана, лихорадочно обвела взглядом гостиную и сосредоточилась на ноутбуке, лежащем на столе у окна. Хоть на то, чтобы пересечь комнату, отключить компьютер и засунуть его под мышку, ей понадобилась всего минута, ее бросило в пот, а в животе у нее все перевернулось. Тоуни резко развернулась и чуть ли не бегом кинулась к выходу, желая только отдать ноутбук Джули и отказываясь даже думать о том, что ей еще придется снова пробраться в номер, чтобы положить ноутбук на место.

Но тут без всякого предупреждения раздался щелчок, и дверь номера распахнулась. Тоуни в ужасе сжала ноутбук и замерла на месте. В комнату шагнул Наварр Казьер, и именно в этот совсем неподходящий момент она вдруг поняла, что он намного выше, чем кажется на расстоянии. И телосложения он скорее спортивного, чем того, какое ожидаешь увидеть у среднестатистического бизнесмена. Она наткнулась на хмурый взгляд его невероятно ярких зеленых глаз. Вблизи он был так красив, что просто дух захватывало.

— Это мой ноутбук? — спросил он. — Что ты с ним делаешь?

— Я… я… э-э… — Ее сердце колотилось, язык отказывался повиноваться, мысли путались.

— Я позову полицию, Наварр, — решительно сказал по-французски начальник его охраны, хорошо сложенный пожилой мужчина.

— Нет-нет… Нет, не надо полиции! — воскликнула Тоуни, мысленно ругая себя за несообразительность — ей следовало сказать, что она нечаянно столкнула ноутбук со стола, когда прибиралась.

— Вы говорите по-французски? — Наварр пристально разглядывал ее, скользя взглядом по ее форменной синей тунике, брюкам и туфлям без каблуков.

Она явно работала в отеле на какой-то низкой технической должности — прямо перед номером стояла тележка для уборки. Девушка была среднего роста, стройная, c острыми чертами лица и большими светло-голубыми глазами цвета альпийских ледников. Строгость облика нарушали лишь рыжие локоны, выбившиеся из прически. Наварр всегда любил рыжеволосых женщин.

— Моя бабушка француженка, — пробормотала Тоуни, решив, что только абсолютная честность может ей сейчас помочь избежать строгого наказания.

Если она хорошо говорит по-французски, в ярости думал Наварр, она могла нанести серьезный урон его бизнесу и личной жизни. Он отсутствовал с час или около того. К сожалению, у нее ушли бы считаные минуты на то, чтобы скопировать информацию с его жесткого диска и, таким образом, получить доступ не только к конфиденциальным деловым переговорам, но и к его личным электронным письмам, теоретически еще более опасным. Сколько неосторожных писем Тиа она могла видеть? Он был в ужасе от такого вторжения в его частную жизнь.

— Что ты делаешь с моим ноутбуком?

Тоуни вздернула подбородок.

— Я готова объяснить, но не думаю, что вам захочется, чтобы при этом присутствовали зрители, — бросила она.

Челюсти у него сжались. Какая дерзость! Он прочитал имя у нее на беджике. Тоуни Бакстер. «Вот это волосы…»

— Вы вполне можете говорить в присутствии моих охранников, — нетерпеливо ответил он.

— Джули — администратор, с которой вы провели ночь в свой последний визит, — коротко пояснила Тоуни и отдала ноутбук, когда один из охранников протянул за ним руку, — просто хочет, чтобы вы удалили снимки, которые сделали, из вашего ноутбука.

Сдвинув черные как смоль брови, Наварр продолжал недоверчиво ее рассматривать, попутно отметив соблазнительный изгиб ее полных розовых губ. Рот у нее был самый привлекательный и знойный из всех, что он когда-либо видел. Эта отвлеченная мысль его разозлила. Он расправил широкие плечи и заявил:

— Я никогда не проводил ночь с администратором этого отеля. Что за аферу вы здесь пытаетесь провернуть?

— Не трать силы на этот разговор, Наварр. Давай я позвоню в полицию, — нетерпеливо вмешался пожилой мужчина.

— Ее зовут Джули Чиверс. Она работает на ресепшене и сейчас ждет ноутбук в ближайшей кладовке, — лихорадочно выпалила Тоуни. — Она только хочет стереть свои фотографии!

Едва заметным движением головы Наварр направил начальника охраны к указанному месту.

Тоуни резко втянула воздух в легкие и чуть вздернула подбородок:

— Почему вы не стерли фотографии, когда Джули вас просила?

— Понятия не имею, о чем ты, — с леденящей кровь серьезностью процедил мужчина. — Не было никакой ночи с администратором. И никаких фотографий тоже. Что ты делала с моим ноутбуком?

— Ничего. Совсем ничего. Я его только взяла, когда вы появились, — пробормотала Тоуни, не понимая, зачем он упорствует в своей лжи, и нетерпеливо поглядывая на дверь в ожидании Джули.

Она была уверена, что, как только он узнает в ее подруге свою бывшую любовницу, никаких разговоров о том, чтобы вызвать полицию, больше не будет. Неужели он даже имени Джули не знает? Ей пришло в голову, что ей не хотелось бы интимной близости с мужчиной, которому не было до нее дела настолько, что он даже имени ее не запомнил.

— Тебе не повезло, что я вот так неожиданно вернулся, — бросил ей в ответ Наварр, которого ее слова не убедили.

Конечно, она так говорит. Что еще ей остается делать? А при этом она даже сейчас могла прятать под одеждой флешку. Он сильно сомневался в том, что полиция согласится ради его спокойствия и безопасности обыскать ее, предварительно раздев догола. От этой мысли внимание его сосредоточилось на ее стройной соблазнительной фигурке.

У нее такая тонкая талия… Интересно, ее тело того же жемчужного оттенка, как и кожа лица? В то время как все его знакомые женщины чуть ли не купались в средствах для искусственного загара, ему в новинку было видеть женщину, кожа у которой была такая бледная, что под ней проступала тонкая сеть голубых венок. И чем больше Наварр ее разглядывал, тем полнее сознавал ее необычную хрупкую красоту и тем отчетливее ощущал тянущее ощущение возбуждения в паху, следствие естественной мужской реакции на ее чары. В ней чувствовалась порода, как в чистокровной лошади, а большие светлые глаза и лукавый чувственный рот добавляли ее хрупким чертам сексапильности. Если ее нормально одеть и распустить эти потрясающие волосы, она, наверное, будет выглядеть сногсшибательно. Какая жалость, что она всего лишь горничная, которую вот-вот обвинят в мелкой краже…

Жак зашел обратно и в ответ на вопросительный взгляд хозяина молча покачал головой. Тоуни охватило что-то сильно смахивающее на панику. Очевидно, Джули не ждала наготове в подсобке, готовая все объяснить. До этой секунды Тоуни сама не понимала, какие надежды возлагала на то, что ее подруга разрешит возникшее непонимание.

— Джули, наверное, слышала, как вы вернулись, и спустилась обратно вниз, — расстроенно предположила Тоуни.

— Я звоню в полицию, — выдохнул Наварр и повернулся к телефону.

— Нет, позвольте мне сначала позвонить вниз и попросить Джули подняться и все объяснить, — зачастила Тоуни. — Пожалуйста, мистер Казьер!

Сотую долю секунды Наварр вглядывался в ее умоляющие глаза, поражаясь их редкому цвету, а потом схватил телефонную трубку и, пока она смотрела на него, затаив дыхание от страха, набрал номер стойки администратора и попросил позвать ее подругу.

Тоуни, цвет лица которой начал медленно приходить в норму, дрожа, вдохнула:

— Я не лгу, клянусь вам… Я даже не успела открыть ваш ноутбук…

— Ну конечно, — с иронией заметил Наварр. — Ты вполне могла уже нести ноутбук обратно в комнату, когда я тебя застукал…

— Но я этого не делала! — в ужасе воскликнула Тоуни, когда поняла всю глубину его подозрений. — Я его только со стола взяла, когда вы вернулись. Я говорю вам правду!

— Про то, что у меня был какой-то извращенный секс на одну ночь с камерой и администраторшей? — презрительно осведомился Наварр. — Неужели я произвожу впечатление человека, который так отчаянно ищет в Лондоне развлечений?

Впервые засомневавшись в его виновности, Тоуни неловко пожала худенькими плечиками, и сердце у нее упало при мысли, что она, возможно, ошиблась.

— Откуда мне знать? Вы здесь гость. Я ничего о вас не знаю, кроме того, что мне сказала моя подруга.

— Ваша подруга вам соврала, — заявил Наварр.

В дверь тихонько постучали, и вошла непривычно робкая Джули.

— Чем я могу вам помочь, мистер Казьер?

— Джули, — вмешалась Тоуни, — я хочу, чтобы ты объяснила, что попросила меня взять ноутбук, чтобы мы здесь все выяснили…

— Ноутбук? Чей ноутбук? — резко спросила Джули и широко распахнул карие глаза. — В чем, черт возьми, ты пытаешься меня обвинить?

Тоуни совсем смешалась и побледнела:

— Джули, пожалуйста… Послушайте, да что здесь происходит? Ты и мистер Казьер знаете друг друга…

Джули нахмурилась:

— Если ты имеешь в виду, что мистер Казьер наш постоянный и очень уважаемый гость…

— Ты мне сказала, что он тебя сфотографировал…

— Понятия не имею, о чем ты. Сфотографировал? Извините, мистер Казьер. Мне очень жаль. Наверное, эта сотрудница выпила или еще что-то в этом роде и поэтому несет чушь. Мне нужно позвонить управляющему пентхаусом, чтобы разобраться с этой ситуацией.

— Спасибо, мисс Чиверс, но это не понадобится. Можете идти, — с неприкрытым нетерпением перебил Наварр. — Я слышал достаточно.

Наварр жестом подозвал начальника охраны и тихо к нему обратился.

Тоуни, не в силах поверить своим глазам, смотрела, как ее недавняя подруга с высоко поднятой головой покидает номер. Джули притворилась, что с ней незнакома. Ее подруга солгала, повернулась к Тоуни спиной и свалила на нее всю вину за попытку кражи. Тоуни не только была поражена таким предательством, теперь она еще и очень сильно сомневалась в том, что Джули провела ночь с Наварром Казьером. Но если этого не было, тогда зачем Джули рассказала ей эту запутанную историю о фотосессии нагишом? Зачем Джули нужен был доступ к ноутбуку миллиардера? Что она хотела узнать?

Когда Тоуни побледнела и покачнулась, Наварр подумал, что она сейчас упадет в обморок. Вместо этого она продемонстрировала удивительную для столь молодой женщины силу воли и, опершись о стену, медленно и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Впрочем, ему ее совсем не было жалко. Наварр всегда наносил сильные ответные удары тем, кто пытался ему навредить. При этом думал он со скоростью света, что не раз его выручало.

Если он позвонит в полицию, какую компенсацию он получит за возможно совершенное против него преступление? Не будет никаких гарантий, что горничную накажут, и даже если это не первый уже ее проступок, ее отпустят, и она спокойно продаст копию его жесткого диска конкурентам или папарацци, которые давно уже ищут подтверждения тому, какова именно природа его отношений с Тиа. Каждый из этих вариантов развития событий будет иметь далеко идущие последствия, не только для его обширной бизнес-империи, но, что намного важнее, для Тиа, ее замужества и репутации. Он должен защитить Тиа. А может, уже поздно, может, предотвратить обнародование их личной переписки уже нельзя?…

С другой стороны, если бы ему удалось не дать горничной ни с кем связаться для того, чтобы передать конфиденциальную информацию, он мог бы свести к минимуму риск для всех заинтересованных сторон. За неделю можно будет успешно завершить сделку с «Коултер Кентакс корпорейшн», и, если его опасения насчет электронной переписки оправдаются, у лучших в мире пиарщиков Тиа будет шанс попытаться спасти ситуацию. При худшем из возможных сценариев развития событий самое эффективное, что Наварр мог сейчас сделать, — это изолировать горничную.

А раз ему все равно придется подержать ее какое-то время под присмотром, почему бы не воспользоваться этим? Она молода и красива. А самое главное, Наварр уже знал — ее преданность можно купить. Так почему бы не заплатить ей за то, чтобы она заполнила вакантную на данный момент должность? Движением руки он отпустил Жака и другого охранника.

Тоуни напряженно посмотрела на Наварра:

— Я правда не пыталась ничего у вас украсть…

— Запись с камеры лгать не будет, — без выражения пробормотал Наварр. Его густые черные ресницы прикрывали проницательные зеленые глаза.

— Здесь есть камера? — в ужасе воскликнула Тоуни.

— Команда, отвечающая за мою безопасность, устанавливает камеры во всех местах моего пребывания. Это мера предосторожности, — спокойно заявил Наварр. — А это значит, у меня будет неоспоримое доказательство того, что вы пытались меня обокрасть.

Ее узкие плечи опустились, а лицо осунулось. Ее жег стыд, потому что, какова бы ни была ее мотивация, кража есть кража, и ни полиция, ни суд не смогут понять разницу между тем, что она, по ее мнению, делала, и воровством. Тоуни сама удивлялась тому, как глупо она себя повела и в какое положение сама себя поставила. Ее застукали с поличным, и теперь ей уже не казалось такой уж хорошей идеей упорствовать в отрицании своей вины.

— Да.

— Но мне никакой выгоды не будет от того, что вас арестуют, — сообщил Наварр Казьер, и она удивленно подняла на него глаза. — Но если вы примете предложение, которое я собираюсь вам сделать, я не буду обращаться в полицию и еще и заплачу вам за потраченное время.

Искренне удивленная таким заявлением, Тоуни подняла голову и пронзила его ледяным, полным презрения взглядом голубых глаз.

— Заплатить мне за мое время? Я не такая!

Наварр громко рассмеялся:

— Мое предложение не преследует цель вас раздеть. На самом деле я не собираюсь предпринимать никаких незаконных действий или действий сексуального характера, — очень сухо пояснил он. — Впрочем, решать вам. Мне позвонить в полицию или вы поведете себя разумно и ухватитесь за спасательный круг, который я вам сейчас предлагаю?

Тоуни расправила плечи. В ее душе царила смесь паники и ничем не подкрепленной надежды, пока она пыталась решить, достаточно ли ей того, что его предложение не связано с незаконными действиями или действиями сексуального характера.

— Сначала вам придется сказать мне, что значит в данном случае «ухватиться за спасательный круг».

— Я не могу доверить вам эту информацию, пока не получу от вас согласия.

— Я не могу согласиться на что-то, когда не знаю, что это такое… Вы не можете этого от меня ждать.

— Черт подери… Я сейчас в очень выгодном положении. И могу просить всего, чего захочу. В конце концов, у вас есть право отказаться.

— Я не хочу, чтобы меня обвинили в краже, чтобы у меня был привод в полицию, — сквозь сжатые зубы нехотя призналась Тоуни. — Я не воровка, мистер Казьер…

Наварр Казьер устало выдохнул — понятно было, что он совсем в этом не убежден.

Тоуни покраснела и сжала руки в кулаки. Она была в отчаянии от той ловушки, в которую угодила, и изо всех сил сдерживалась, чтобы не сорваться.

— Это предложение — я смогу продолжить здесь работать, если его приму? — настаивала она.

— Только в том случае, если отель готов предоставить вам двухнедельный отпуск.

— Мой график не настолько гибкий.

— Но я же сказал, что заплачу вам за время, — сухо напомнил ей Наварр.

Это напоминание было очень своевременным, учитывая то, как Тоуни боялась потерять работу, ведь ей надо было платить за жилье бабушки.

— Что вы предлагаете?

— Значит, вы решили принять мое предложение?

Она сжала ровные белые зубы:

— Как будто у меня есть выбор… Да. При условии, что в том, что вы просите меня сделать, нет ничего незаконного, обидного и это не носит сексуального характера.

— Откуда мне знать, что вы считаете обидным? Дай мне окончательный ответ. Пока ты только тратишь мое драгоценное время.

Застыв от негодования, Тоуни вглядывалась в его загорелое лицо. В глазах его блестели ум и проницательность, в остальном же лицо было похоже на непроницаемую маску. Он был так красив и так спокоен. Что это может быть за предложение? Она всего лишь горничная, которую он считает воровкой. Чем она могла быть полезна такому богатому и влиятельному мужчине? И как она могла добровольно отдаться во власть такого человека? Здравый смысл услужливо ей напомнил, что раз уж его невидимая камера запечатлела картинку, из которой ясно, что она ворует, она все равно в его власти, нравится ей это или нет.

— А сколько вы мне заплатите? — с пересохшим горлом спросила Тоуни, пытаясь взвесить свою единственную оставшуюся возможность.

Когда Наварр понял, что они наконец-то перешли к деловому аспекту переговоров, его изумрудно-зеленые глаза заискрились энергией. Он прикинул, сколько она зарабатывает за год, умножил эту сумму на два и предложил ей то, что у него получилось в результате. Хоть и не в его правилах было вознаграждать людей за преступное поведение, он понимал — если она, пойдя на его условия, потеряет работу, он должен сделать так, чтобы для нее овчинка стоила выделки. Тоуни побледнела, широко распахнула глаза, и он увидел, что добился желаемого результата. У каждого человека есть своя цена, и, похоже, ее цену он определил точно.

Тоуни понимала — этих денег хватит на то время, пока она не найдет новую работу, а еще она сможет заплатить за жилье бабушки за год, а может, и больше. И все же ей было неприятно, что она вынуждена ему подчиниться. Но она, конечно, примет деньги, ведь любой исход лучше ареста и обвинения в краже.

— Я сделаю это, что бы это там ни было, если вы пообещаете стереть запись с камеры, когда все будет кончено.

— А я пойду на это, если ты подпишешь бумагу о неразглашении, гарантирующую, что ты не будешь обсуждать ничего из того, что услышишь или увидишь, пребывая в моем обществе.

— Легко. Я не склонна к пустой болтовне, — спокойно согласилась Тоуни. — Можно мне теперь вернуться к работе?

Наварр нетерпеливо на нее взглянул:

— Боюсь, нет. Ты не можешь выходить из номера без сопровождения. Я хочу быть уверенным в том, что все данные, которые ты успела выцепить из моего ноутбука, останутся в этих стенах.

До Тоуни наконец-то дошло — вероятно, в ноутбуке Наварра хранится какая-то в высшей степени секретная информация, раз он готов пойти на такие ухищрения. Раздался стук в дверь, и Наварр пошел открывать. Тоуни побледнела, когда увидела в дверном проеме менеджера Лесли Морган.

— Извините, мистер Казьер. Мне сказали, у вас здесь какие-то проблемы…

— Нет никаких проблем.

— Тоуни? — тихо спросила Лесли. — Тебе наверняка есть чем заняться.

— Тоуни увольняется прямо сейчас, — отрезал Наварр Казьер.

Под полным нескрываемого любопытства взглядом красотки-менеджера Тоуни смущенно покраснела. Значит, она будет без работы, пока будет исполнять его таинственную миссию. Чего бы он там от нее ни хотел, она не сможет одновременно с этим работать в дневную смену в отеле. С другой стороны, если над ней будет висеть судимость за мелкую кражу, она вообще никуда на работу устроиться не сможет. И если ей удастся пройти через это соглашение с французским промышленником и при этом сохранить свое доброе имя, потеря нынешней работы будет вполне оправданной жертвой.

— В случае увольнения по собственному желанию ей нужно будет выполнить необходимые формальности, — ответила Лесли, как бы извиняясь.

— Мои сотрудники разберутся с ними от имени Тоуни, — тут же сказал Наварр таким тоном, что стало понятно — разговор окончен.

Под потрясенным взглядом Тоуни менеджер вышла из номера. Наварр позвонил подчиненной и попросил ее назначить ему ряд встреч. Тоуни нахмурилась, когда услышала свое имя. Он поговорил по-французски еще с парой человек — говорил так быстро, что она ничего не поняла, — а потом наконец бросил трубку. В дверь постучали.

— Открой, — сказал ей Наварр.

— Скажите «пожалуйста», — уточнила Тоуни, смело бросая ему вызов. — Может, вы мне и платите, но должны при этом проявлять вежливость.

Наварр застыл от удивления:

— Ну и манеры.

— Я видела, как вы обращаетесь со своими подчиненными. — Тоуни поморщилась. — «Сделай то, сделай это»… «Почему ты до сих пор этого не сделал?» «Пожалуйста» и «спасибо» там даже и не пахнет.

— Открой эту чертову дверь! — рявкнул на нее Наварр, терпение у которого закончилось.

— Вы не просто грубый, вы настоящий хам, — объявила Тоуни, подошла к двери и распахнула ее.

— Не разговаривай со мной так, — предупредил Наварр как раз в тот момент, когда в номер вошел начальник охраны. Он явно слышал последние фразы разговора, потому что бросил на начальника взгляд, в котором читалась смесь изумления и любопытства.

— Вы слишком заманчивая мишень, — предупредила его Тоуни.

Ледяные зеленые глаза немного остудили ее пыл.

— А ты сдерживай себя. Если ты не можешь выполнять указания, мне от тебя никакого толку нет.

— Что это? Свист хлыста у меня над головой? — Тоуни посмотрела вверх.

— Не слышу, чтобы кто-то смеялся, — парировал Наварр.

— Вы слишком сильно запугали своих сотрудников.

— Жак, проводи Тоуни за вещами, потом приведи ее обратно наверх так, чтобы она ни с кем не успела поговорить, — приказал Наварр.

— Мужчинам нельзя в женскую раздевалку, — мягко сказала ему Тоуни.

— Я попрошу Элизу к нам присоединиться. — Жак уже достал телефон.

Наварр внимательно вгляделся в Тоуни. Его вдруг пронзило острое как бритва желание. Он посмотрел ей в глаза и представил себе ее на кровати со смятыми простынями, с разметавшимися по подушке яркими локонами. Представил, что ее бледное стройное тело выставлено напоказ для его удовольствия. И сжал зубы от того голода, который в нем пробудила эта картина. Утешала его почти полная уверенность в том, что еще до конца их сотрудничества Тоуни ему это удовольствие подарит, ведь еще ни одна женщина ему не отказывала.

Тоуни смотрела в глаза Наварру Казьеру, и ей вдруг показалось, что ее сбросили со скалы. Ее сердце бешено забилось, во рту пересохло, соски напряглись и набухли, а в низу живота она ощутила сильнейшую дрожь. Когда она поняла, что с ней, щеки ее залились румянцем от такой неконтролируемой реакции на разлитый в воздухе тестостерон. Наварр пробудил в ней желание, а не страх. Да, он был великолепен, но она ни за что не поддастся этому чувству.

Богатые и красивые мужчины ее не привлекали. Опыт ее сестер и матери научил Тоуни — не стоит желать богатства и положения в обществе, потому что ни то ни другое счастья надолго не приносило. Ее отец, известный владелец сети отелей, был человеком богатым и несчастным. И, по словам ее старших сводных сестер, Би и Зары, он все время жаловался на то, что недоволен жизнью или последней своей сделкой. Монти Блейку всегда и всего было мало. И хотя Би и Зара тоже были замужем за богатыми мужчинами, обе они были по уши влюблены в своих мужей. А любовь, как известно, важнее всего. И заменять ее сексом и надеяться, что это одно и то же, не стоит.

Тоуни выросла под впечатлением от романа матери, который так и не перерос во что-то большее. И видела, как множество подруг страдали, пытаясь выстроить прочные отношения на основе случайных связей. Она хотела убедиться в преданности своего избранника прежде, чем рискнуть и отдать ему свое сердце. Тоуни всегда хотела большего. Именно поэтому она отвергала ухаживания богатых мужчин, с которыми ее знакомили сестры, пытаясь подобрать ей партию. Ну что у нее могло быть общего с этими мужчинами с их роскошной жизнью напоказ? Ей не хотелось связываться с тщеславным, пустым и эгоистичным мужчиной вроде отца, которого интересовала бы ее внешность и ничего больше.

— Вы мне скажете, в чем состоит ваше предложение? — в повисшей тишине спросила Тоуни.

— Я хочу, чтобы ты притворилась моей невестой, — мрачно и четко сказал Наварр.

Девушка распахнула глаза. Такого она никак не ожидала.

— Но зачем? — воскликнула она.

— Тебе эта информация не нужна, — сухо парировал Наварр.

— Но вы же наверняка знаете кучу женщин, которые…

— Может, я предпочитаю платить. Считай себя профессиональным эскортом. Я куплю тебе новую одежду, которую ты станешь носить, пока будешь со мной. Когда все закончится, можешь оставить себе одежду, а драгоценности вернешь.

«Денег он не жалеет», — подумала Тоуни в смятении. Она читала о нем в газетах, потому что его имя регулярно появлялось в колонках светских сплетен. Он предпочитал невероятно красивых супермоделей. И у него была репутация легендарного любовника, но ни одна женщина надолго в его жизни не задерживалась. — Никто не поверит, что вы помолвлены с такой обычной девушкой, как я.

— Скажу, что это была любовь с первого взгляда, — иронично заявил он. — Зато никто не удивится, когда отношения быстро закончатся.

Ну с последним его прогнозом Тоуни легко могла согласиться. И все же он должен быть в отчаянном положении, чтобы рассматривать на эту роль ее кандидатуру. И как, черт возьми, ей сравниться с гламурными моделями, которые обычно его повсюду сопровождали?

Жак открыл дверь и пропустил в комнату величавую блондинку в темном брючном костюме.

— Элиза вас проводит вниз в раздевалку, — пояснил он.

— Значит, вы телохранитель, — по-французски сказала Тоуни, пока они с Элизой ждали в лифте.

— Обычно я работаю водителем, — призналась Элиза.

— И каково работать с мистером Казьером?

— Он жесткий, но справедливый. А еще на этой работе я много путешествую, — довольно сказала ей Элиза.

Элиза ждала поблизости, пока Тоуни сняла униформу, надела свою одежду и забрала все из шкафчика. У француженки зазвонил мобильный, она выудила его из кармана, взглянула на Тоуни, которая как раз укладывала вещи в сумку, а потом отошла на другой конец комнаты. Было очевидно — Элиза говорит сейчас с человеком, который ей небезразличен. Тоуни подумала, что в эту секунду она могла бы мимо француженки даже слона пронести.

— Что происходит? — услышала Тоуни чей-то голос.

Она подняла глаза и увидела перед собой Джули.

— Я увольняюсь.

— Я слышала, но почему он не заявил на тебя в полицию?

Тоуни уклончиво пожала плечами:

— Ты ведь не проводила с ним ночь? Что произошло на самом деле?

— Журналист предложил мне много денег, чтобы я добыла для него сведения личного характера. И я подумала, что смогу что-нибудь найти на ноутбуке Казьера. Мне нужно платить проценты по кредитам, — спокойно добавила Джули.

Ее явно нисколько не смущало то, что ее ложь раскрылась.

— Мадемуазель Бакстер? — позвала Элиза, закончившая разговор.

Тоуни подняла с пола свои сумки и ушла, не оглядываясь и ни слова больше не говоря. Вот и конец дружбе! Она была в ярости от предательства подруги, а еще ей было ужасно обидно. Джули ей нравилась, она ей доверяла, но теперь их дружба предстала совсем в ином свете. Вполне возможно, Джули специально нацелилась на нее сразу же, как только поняла, что теперь Тоуни будет убираться в номере, в котором всегда останавливался Казьер. Она подружилась с Тоуни и помогла ей перебраться в маленькую квартирку, чтобы та чувствовала себя ей обязанной. А потом обманом заставила ее взять ноутбук Казьера. Тоуни чувствовала себя такой доверчивой дурой! И как она могла поверить в эти неправдоподобные россказни о сексе и компрометирующих фотографиях? Джули точно знала, на что надавить, чтобы вызвать в Тоуни жалость, и ее план бы сработал, не вернись Наварр Казьер в номер столь неожиданно.

— У тебя назначена встреча со стилистом, — сообщил Тоуни Наварр, когда она вернулась к нему в номер с сумками.

— Где?

Он назвал известный крупный магазин, потом окинул взглядом ее джинсы, рубашку в клетку, линялые кеды, и его полные чувственные губы искривились в усмешке, потому что в такой спортивной одежде она была похожа на подростка.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три… А вам?

— Тридцать. Говори по-французски.

— Я немного его подзабыла. Я теперь вижусь с бабушкой только раз в месяц.

— Дай мне твой сотовый.

— Сотовый? — воскликнула Тоуни.

— Мне нужно убедиться в том, что ты никому не передашь имеющуюся у тебя информацию. Телефон, пожалуйста…

Молчание затянулось. Тоуни не смогла найти никаких контраргументов и выудила из кармана телефон:

— Только не копайтесь в нем. Там есть личная информация.

— Как и в моем ноутбуке, — парировал Наварр, и она вся залилась краской.

Они вышли из номера и зашли в лифт. Тоуни прислонилась к стене.

— Не сутулься, — тут же отреагировал Казьер.

Тоуни демонстративно вздохнула и выпрямилась:

— Мы друг другу совершенно не подходим.

— Нам только на людях нужно притворяться парой. Давай порепетируем. Посмотри на меня с обожанием.

Тоуни наморщила нос:

— Это не мой стиль.

— А ты попытайся, — сказал Наварр.

Она вышла перед ним в фойе, стараясь не замечать, как все администраторы и портье сворачивают шеи. У обочины был припаркован лимузин, Тоуни села в него, при этом краем глаза заметив, что за рулем сидит белокурая Элиза.

— Расскажи мне о себе… вкратце, — скомандовал Наварр.

— Я единственный ребенок. У меня, правда, есть две сводные сестры по отцу. Они от разных браков. А вот на моей маме он так никогда и не женился. И в жизни моей тоже не участвовал. Я закончила художественное училище и пару лет жила тем, что разрабатывала дизайн поздравительных открыток. К сожалению, этим не заработаешь столько, чтобы платить по счетам, поэтому я устроилась горничной, чтобы у меня была стабильная зарплата. Я хочу рисовать комиксы, но пока ни одного не продала.

— Рисовать комиксы, — повторил Наварр, которого явно заинтересовало столь необычное желание.

— А вы? Родились в богатой семье?

— Нет. Я вырос на задворках Парижа, но получил первоклассное образование в Сорбонне. Я был банкиром, работал в сфере инвестиций, а потом занялся телекоммуникациями и открыл свой бизнес.

— А ваши родители? — настаивала она.

Он напрягся:

— Я был приемным ребенком и жил во многих домах. У меня нет родственников.

— Я знаю, что сказать всем про то, как мы познакомились, — сказала Тоуни с лукавым блеском в глазах. — Я меняла у вас постельное белье, когда…

Наварра такое предложение не позабавило, но он всмотрелся в ее открытое живое лицо.

— Думаю, нам не стоит говорить, что ты работала горничной в отеле.

— Всегда лучше говорить правду.

— И это слова женщины, которую я застукал за воровством.

Тоуни вдруг застыла, словно ее ударили.

— Я ничего не воровала, — с трудом пробормотала она.

— Это не важно, если ты будешь своими пальчиками трогать только свои вещи, пока ты со мной, — сухо ответил Наварр. — Надеюсь, ты можешь держать в узде желание воровать, потому что мы будем общаться с очень богатыми людьми.

Тоуни пристыженно склонила голову:

— Вам не нужно волноваться на этот счет.

Наварр смотрел на спящую Тоуни, любуясь ее ярко-рыжими кудряшками, пушистыми ресницами и невероятно сексуальными розовыми пухлыми губами. Он убрал локон с ее лица:

— Просыпайся.

Тоуни вздрогнула, широко распахнула глаза и села в постели:

— Что?

Наварр отошел на пару метров:

— Пора вставать. У тебя сегодня полно дел.

Тоуни как ребенок потерла глаза и обняла колени в пижамных штанинах:

— И что я должна делать?

— После обеда придут визажист и парикмахер, чтобы помочь тебе подготовиться к сегодняшнему вечеру. А через час придет ювелир. Ванная свободна, — спокойно проинформировал он ее. — Что ты будешь на завтрак?

— Все. Я всегда просыпаюсь голодная до ужаса, — сказала она ему, слезая с дивана. — А куда ты меня сегодня вечером ведешь? — Тоуни решила, что может уже говорить Наварру «ты», ведь им надо будет изображать пару.

— На церемонию вручения кинопремии.

Она широко распахнула глаза:

— Ух ты… Шикарно. Так вот, значит, зачем это скучное серое платье…

— Оно не скучное.

— Скучное, уж поверь мне, такое скучное, что даже моей маме понравилось бы, — заявила Тоуни и ушла в ванную, плавно переступая длинными стройными ногами и покачивая аккуратными тугими ягодицами.

— Надень что-то из новой одежды, — сказал ей Наварр, прежде чем она скрылась из виду.

— Но если мы никуда не идем до вечера…

— Тебе надо потренироваться. Войди в роль хотя бы ради ювелира, — посоветовал Наварр.

Тоуни порылась в огромной куче пакетов, коробок и чехлов, которые вчера вечером принесли из магазина. Она выбрала клетчатую юбку и шелковую блузку. Сочетание получилось скучное и традиционное, но за те деньги, которые он пообещал ей заплатить за услуги фальшивой невесты, она готова была сделать над собой усилие. Взяв с собой нижнее белье, Тоуни направилась в ванную, где приняла душ, стараясь не намочить волосы, чтобы потом час их не сушить.

Тоуни знала, что в жизни еще так хорошо не выглядела. Ожидая Наварра, она старалась проглотить обиду на то, что он никак не отреагировал на ее внешний вид. Да что с ней такое? Он же не на свидание с ней идет, он не обязан делать ей комплименты. Разве не должна она быть благодарна ему за то, что он проявляет вежливость и держит дистанцию? Ей уж точно не хочется, чтобы он опять ее поцеловал и ее словно пламенем обожгло изнутри. Ну ладно, хочется, но не разумом. И второй раз она этому искушению не поддастся. Предупрежден — значит, наполовину спасен.

— Идем, — сказал Наварр.

Он был гладко выбрит, в смокинге и напомнил ей темного ангела. Тоуни с трудом отвела от него взгляд.

— Тебе не кажется, что пора уже сказать мне, куда мы идем? — поинтересовалась она.

— На кинопремию «Голден эвордс», а потом на вечеринку с представителями шоу-бизнеса.

Тоуни изумленно распахнула глаза. Она изо всех сил постаралась не показать, какое впечатление на нее произвела эта новость. На эту церемонию съедется множество мировых знаменитостей.

— Там же будет куча журналистов, — слабым голосом сказала она, вдруг осознав, почему на ней дорогущее дизайнерское платье и бриллианты.

Под градом любопытных взглядов служащих отеля Тоуни проследовала с Наварром к выходу. Она старалась не покраснеть. Ведь все подумают, что она с ним спит! Конечно, а что еще думать, когда горничная в таком платье появляется в компании миллиардера?

— Поверить не могу, что ты ведешь меня на такую церемонию, — осмелилась сказать Тоуни, когда роскошная машина отъехала от гостиницы.

— А что? Глядя на тебя, никто не станет задаваться вопросом, почему я с тобой.

— Хочешь сказать, они все подумают, что я просто ураган в постели? — откликнулась Тоуни.

— Я не против, пусть завидуют.

Тоуни проглотила злые слова, уже готовые сорваться у нее с языка, глубоко вздохнула и напомнила себе о том, как Селестине нужна финансовая помощь.

— У тебя на пальце кольцо, которое дарят на помолвку, — сухо напомнил ей Наварр. — Так что ты совсем в другой категории, малышка.

— Не называй меня так — я не настолько миниатюрна! — запротестовала Тоуни.

Его чувственные губы вдруг растянулись в улыбке.

— Ты намного ниже меня, а еще ты очень стройная…

— Тощая, — отрезала Тоуни. — Можешь со мной не церемониться. Я ем как лошадь, но я всегда была худой.

— Мы с тобой познакомились в художественной галерее… якобы, — добавил Наварр, когда она непонимающе на него посмотрела. — Если тебя кто-нибудь спросит, скажешь, что мы познакомились на выставке в Лондоне. Я не могу сказать людям, что познакомился со своей суженой, когда она меняла мне постельное белье.

— Сноб, — не растерялась Тоуни.

Она поерзала, ощутив прикосновение его бедра. Сердце у нее екнуло.

Наварр усмехнулся:

— Я не сноб. В детстве я работал на кухне в отеле, чтобы платить за учебу. Мне тогда очень трудно было выживать, и я не забыл, как мне приходилось надрываться за сущие копейки.

Тоуни стало ужасно стыдно. Она вспомнила, что Наварр всегда оставлял ей очень щедрые чаевые. И горько пожалела о том, что познакомилась с Джули и повелась на ее ложь. Он явно такого не заслужил.

Машина остановилась у подъезда ярко освещенного театра, где должна была состояться роскошная церемония вручения кинопремий. При взгляде на толпу зевак, журналистов, красную ковровую дорожку и телекамеры Тоуни охватило что-то очень похожее на панику.

— Не останавливайся и не отвечай на вопросы. Говорить буду я. А ты просто улыбайся, — сказал Наварр.

У Тоуни перехватило дыхание, когда она вышла из машины. От вспышек фотоаппаратов у нее все поплыло перед глазами, и она благодарна была Наварру за то, что он крепко держал ее за локоть. Наварр перекинулся парой слов с симпатичной журналисткой и прошел в здание вместе с Тоуни. Всем, кто подходил к ним поздороваться, он представлял Тоуни как свою невесту. Удивленное выражение на лицах его знакомых ясно свидетельствовало о том, что у него репутация дамского угодника. Никто, похоже, и не ожидал, что он решит соединить с кем-то свою жизнь.

К концу церемонии Тоуни так устала натужно улыбаться и аплодировать, что даже обрадовалась, когда все закончилось. Они уже выходили из здания театра, когда, услышав за спиной певучий женский голос, Наварр остановился как вкопанный.

По лестнице из отдельной ложи к ним спешила изысканная Тиа Кастелли в синем шифоновом платье и ослепительном сапфировом колье. Она была, без сомнения, самой красивой из всех современных актрис.

— А ты, наверное, Тоуни! — воскликнула Тиа и наклонилась расцеловать девушку в обе щеки, в это время вокруг них то и дело щелкали затворы фотоаппаратов журналистов, следующих за Тиа по пятам.

Тоуни дара речи лишилась, столкнувшись с такой знаменитостью лицом к лицу.

— Поздравляю! Я так обрадовалась, когда узнала новость о тебе с Наварром, — продолжала Тиа. — Поехали с нами с Люком в лимузине? Мы тоже отправляемся на вечеринку.

— И откуда, черт возьми, ты знаешь Тиа Кастелли? — прошипела Тоуни по дороге к машине.

— Мой первый начальник занимался ее финансами, — спокойно ответил Наварр.

Тиа остановилась поздороваться с фанатами и попозировать фотографам, а ее муж, одетый в узкие джинсы и бархатный пиджак, пошел прямо к лимузину. Вздохнув, Наварр пошел туда же вместе с Тоуни, уже не в первый раз пожалев о том, что Тиа столь импульсивна. Ей следовало бы быть осторожнее.

— Значит, ты выйдешь за Наварра, — с мелодичным ирландским акцентом задумчиво произнес Люк Конвери. — И что у тебя есть такого, чего нет у остальных?

— Это. — Тоуни продемонстрировала крупный розовый бриллиант на пальце, изумившись тому, насколько Люк моложе жены. Они и на пару-то похожи не были. По сравнению с отточенным голливудским блеском Тиа, Люк со своим расхлябанным стилем смотрелся как бродяга. Музыканту не было еще и двадцати, а Тиа было далеко за тридцать. Но когда Тиа села в машину, муж тут же взял ее за руку, и они очень нежно улыбнулись друг другу.

Тиа Кастелли, несомненно, заслужила немного личного счастья. Профессиональная жизнь у нее была до предела насыщена событиями с тех самых пор, как известный кинорежиссер заметил ее во Флоренции. Она тогда была еще школьницей и снялась у этого режиссера в первом своем блокбастере в роли дочери разведенных родителей. В то же время до встречи с Люком газеты не уставали писать о ее неверных мужьях, ревнивых любовниках, нервных срывах и выкидыше, которым закончилась единственная ее беременность.

— Можно посмотреть кольцо? — спросила Тиа. — О, какая красота.

— У тебя уже места нет на пальцах. На каждом по бриллианту, — сухо сказал ее муж. — Сколько мы будем торчать на этой вечеринке?

— Пару часов… — почти с мольбой сказала Тиа.

— Скука смертная, — провозгласил Люк.

У Тиа был такой вид, словно она сейчас расплачется. Наварр спросил ее мужа о предстоящем ему и его группе гастрольном туре, и напряжение немного спало. Вскоре они подъехали к модному отелю, где и должна была состояться вечеринка. Тиа тут же окружили журналисты, которым она дала импровизированное интервью. Наварр остановился у нее за спиной, когда ее фотографировали, и спокойно и уверенно упомянул в последовавшем разговоре с журналистами имя Тоуни и их помолвку так, как будто знал ее всю жизнь, а не пару дней. Тоуни подумала, что он и сам неплохой актер, ведь когда он говорил о ней, его голос потеплел. Она чувствовала его тепло, запах его одеколона, и вдруг груди у нее набухли, а ноги задрожали при воспоминании о том сногсшибательном поцелуе.

Тоуни яростно подумала: «Какой-то один поцелуй. Всего один». Но как только он подходил к ней близко, ее охватывала дрожь, как девочку-подростка.

— Ты всегда так напряжена? — спросил Наварр.

— Только когда ты рядом, — откликнулась она и тут же подумала, что ее ответ можно понять двояко.

К ним подошла Тиа, за которой тянулся шлейф восторженных обожателей. Она хотела, чтобы Наварр проводил ее за столик. Тиа была настоящей красавицей-звездой и вела себя соответственно. А еще она не отпускала от себя Наварра. Тоуни пришло в голову, что настоящей невесте Наварра непременно захотелось бы застрелить Тиа.

— Скажи ему, что тебе это не нравится, — прошептал Люк Тоуни прямо в ухо, отчего та подпрыгнула.

— Я не жалуюсь. Твоя жена здесь душа компании, — ответила она, хоть и чувствовала себя в присутствии Тиа невидимкой.

— Она любит окружать себя красивыми мужчинами, — кивнул Люк Конвери, глядя со смесью раздражения и восхищения на блондинку-итальянку.

Вокруг столика, за который Тоуни присела, толпились мужчины, каждый их которых рад был за ней поухаживать. И вдруг, словно бросая им вызов, музыкант приобнял Тоуни за плечи, и она застыла от изумления.

Наварр прищурил блестящие зеленые глаза и устремил взгляд на Тоуни. Она подняла голову, посмотрела прямо на Люка Конвери и вдруг рассмеялась. Наварр отметил с изумлением, как легко они общаются. А ведь они совсем друг друга не знают. Или рыжеволосая соблазнительница просто быстро учится, когда дело касается налаживания отношений с богатыми и знаменитыми мужчинами? Захлестнувшая его злость пробила обычно крепкую плотину его самообладания.

— Тебе лучше быть рядом с женой, — устало сказала Тоуни Люку Конвери.

— Уже пробовал. Не помогает. Может, тебе с этим больше повезет. Почему ты позволяешь Тиа проводить время с твоим женихом? Ведь вы с ним помолвлены.

Покраснев, Тоуни извинилась и отправилась в дамскую комнату. Слова Люка все еще звучали у нее в ушах. А что ей было делать, когда такая красивая женщина, к тому же знаменитость, изо всех сил флиртует с ее якобы женихом? Когда она вернулась в зал, Наварр уже ждал ее. Он нахмурился и нетерпеливым кивком призвал ее к себе:

— Что ты делаешь? Где ты была?

Тоуни закатила глаза:

— В туалете. Пыталась соблюсти приличия и не становиться на пути у тебя и той, которую ты так обхаживаешь.

Он проследил за ее взглядом и сжал челюсти так, словно Тоуни его оскорбила:

— Мы с Тиа старые друзья. И все. И я видел, как ты кокетничала с Конвери…

— Я не склонна ни с кем кокетничать.

— Мы с тобой помолвлены. И ты здесь не для того, чтобы забавляться. Не отходи от меня.

— Только не забывай — я это делаю исключительно ради денег.

— Не забуду. Я впервые в жизни плачу за женское общество!

— Ты меня удивляешь, — только и сказала Тоуни.

Оставшееся время она как приклеенная ходила за ним повсюду. А он всем представлял ее как свою будущую жену.

Тоуни с энтузиазмом взялась за свою роль. Она улыбалась Наварру, не отпускала его руку, смеялась над каждой его шуткой и вообще вела себя так, как будто он пуп земли. В конце концов, он ведь платил кучу денег за весь этот цирк.

— Скажи, пожалуйста, тебе обязательно было себя вести как безмозглая девка? — прорычал Наварр, когда по завершении вечера они садились в лимузин.

— В данном случае это вполне оправдано. Ты же сам говорил, что, если мы мало будем подходить друг другу, никто не удивится, когда мы расторгнем помолвку, — отрезала Тоуни, которую разозлил очередной его выговор. И почему он все время ею недоволен? Чего он от нее хочет? — По-моему, я хорошо притворялась.

Наварр промолчал. На протяжении обратного пути они больше не разговаривали. В лифте он нажал на кнопку не своего этажа.

— Элиза любезно предложила, чтобы ты сегодня поспала у нее в номере. Так тебе не придется опять ночевать на диване, — сообщил он. — По-моему, она уже распорядилась, чтобы твои вещи перенесли к ней.

Тоуни испытала огромное облегчение, когда двери лифта открылись, и она увидела перед собой блондинку-телохранителя. С Элизой она сможет вылезти из этих дорогих шмоток, натянуть пижаму и расслабиться. Именно этого ей больше всего сейчас хотелось.

От Наварра не укрылось облегчение, с которым Тоуни восприняла представившуюся ей возможность покинуть на время его общество. Двери лифта закрылись за ней, и Наварр нахмурился. Никогда еще женщина не уходила от него, не удостоив его словом и даже взглядом.

— Ничего себе! О боже! — завопила Тоуни Наварру прямо в ухо и прижала нос к стеклу, чтобы получше рассмотреть средневековую крепость, над которой они пролетали. — Это замок, настоящий замок! Мы правда в нем остановимся?

— Qui, — сухо подтвердил Наварр.

— Ты ужасно избалован! — громко воскликнула Тоуни и бросила на своего работодателя укоряющий взгляд. — Ты будешь жить в замке, но даже не рад этому.

— Твоей радости с лихвой хватит на нас обоих, — парировал Наварр.

Ее оживление влекло его. Взрослые люди редко себе такое позволяют. И ее эмоциональная несдержанность ему импонировала, ведь сам он чувства и эмоции всегда держал под замком.

Вертолет сел неподалеку от замка. Наварр спрыгнул на землю и протянул руки к Тоуни.

— Я справлюсь сама!

— В такой юбке… Сомневаюсь.

Накануне Тоуни спала как убитая в комнате у Элизы. А перед сном они долго болтали. А теперь Тоуни оказалась в Шотландии. Причем она узнала о том, куда едет, только за завтраком в номере у Наварра. Там же он рассказал ей о хозяевах дома.

Тоуни нервничала перед встречей с Сэмом и Катриной Коултер. Сэм был владельцем крупной корпорации. Катрина — по признанию Наварра, его бывшая — вторая жена Сэма, который был намного ее старше, в прошлом успешная британская модель.

Седовласому Сэму Коултеру было за шестьдесят, он носил очки, за стеклами которых блестели очень живые глаза. Катрина, красивая брюнетка с яркой улыбкой, была на голову выше мужа. Недостаток роста магнат с лихвой компенсировал яркостью индивидуальности. Они пили коктейли у камина в потрясающем воображение зале с дубовой мебелью. Катрина долго и не очень искренне восхищалась кольцом с бриллиантом на пальце Тоуни. А когда бывшая модель отвела Наварра и Тоуни в приготовленную для них гостевую комнату, до Тоуни вдруг дошло, что им приготовили одну кровать.

— Мы что, должны спать в одной кровати? — прошептала она, как только за хозяйкой дома захлопнулась дверь.

— А чего ты ожидала?

К сожалению, Тоуни совсем упустила это из виду. Она нервно огляделась. Ни дивана, ни кушетки, одна только большая двуспальная кровать. Ее охватила паника.

— Ты мог бы сказать, что храпишь, и я из-за этого не могу заснуть…

— Ну ты же не настолько наивна. Мы должны спать вместе. Это всего на две ночи.

— Я стесняюсь спать с кем-то в одной кровати, — предупредила его Тоуни.

— А я нет, — сказал Наварр и лукаво ей улыбнулся.

Тоуни вся залилась краской, и ее сердце забилось чаще.

— Я правда не хочу жить с тобой в одной комнате.

— Ты должна была это предвидеть, — сухо сказал Наварр. — В наше время помолвленные пары обычно спят вместе.

«Справедливое замечание», — с тоской подумала Тоуни.

— Я как-то об этом не подумала.

— У нас нет выбора, — сказал Наварр таким тоном, словно это дело решенное. — Или весь этот спектакль лишь для того, чтобы стребовать с меня еще денег? Ты поэтому начала себя вдруг вести как старомодная скромница?

Тоуни изумленно застыла:

— Нет, черт возьми! Да как ты смеешь? Просто я еще не спала в одной постели с мужчиной…

Наварр иронично вздернул черную бровь:

— Что? Никогда? Не верю.

— Ну мне плевать, веришь ты или нет. Может, ты и спишь со всеми подряд, но я так себя не веду!

— Я и не говорил, что ты спишь со всеми подряд. И от тебя таких наглых заявлений я тоже не потерплю.

— Понятно, но я верю в то, что всегда лучше говорить правду, данный случай не исключение! — ответила Тоуни, все еще кипя от злости.

— Сегодня мы с тобой будем спать в одной кровати, малышка, — безапелляционным тоном заявил Наварр.

Тоуни открыла чемодан и достала из него одежду, чтобы переодеться к ужину. Ее бесило то, что он считал ее настолько низкой и беспринципной, но спорить с ним смысла не было. Если кто-нибудь услышит их разговор на повышенных тонах, он еще, чего доброго, предъявит ей потом претензии.

— И, кстати, чтобы ты знала, я никогда не изменяю женщине, пока у нас с ней отношения.

Согнувшаяся над чемоданом Тоуни подумала — невелика заслуга, ведь он никогда не остается подолгу с одной женщиной.

— Это не мое дело, — пробормотала она.

Наварр старался дышать глубоко и медленно, глядя на ее бедра, на грудь под полупрозрачной блузкой, которая стала видна, когда Тоуни сбросила кардиган. Черт подери, да он ведет себя как школьник, пускает слюни, словно в первый раз увидел женщину!

Тоуни взяла одежду и пошла переодеваться. И тут же наткнулась на тяжелый бархатный взгляд Наварра. Дыхание у нее перехватило, когда она разглядела в его глазах горячее сексуальное желание.

— Не смотри на меня так, — резко сказала она.

Наварр протянул к ней руку:

— Не могу.

— Можешь, — дрожащим голосом возразила она. Каждая клеточка ее существа жаждала прижаться к нему как можно крепче. А мозг кричал, чтобы она бежала от него, пока не поздно.

Но этот его взгляд… Наварр как-то умудрялся дать ей почувствовать, какая она женственная и сексуальная. А она ведь никогда и не думала, что в ней это вообще есть.

Наварр положил руку ей на бедро, а костяшками другой руки, едва касаясь, нежно провел ей по щеке.

— Ты такая красивая, малышка.

Тоуни никогда не думала, что она красивая. Одно это слово произвело на нее почти гипнотический эффект. Она подняла на него свои голубые, ледяного оттенка глаза. В школе ее дразнили из-за рыжих волос, она выросла по-мальчишески худой, у нее не было форм и изгибов, необходимых для привлечения противоположного пола. Она дружила с парнями, а не встречалась с ними. Многие из них сближались с ней только для того, чтобы сойтись с ее лучшей подругой-блондинкой. Так что собственной красоты девушка совсем не замечала.

Тоуни стало жарко, ей хотелось вжаться в его пальцы, в животе у нее спиралью закручивалось напряжение. Пораженная собственной слабостью, Тоуни застыла, не зная, подойти ближе или отстраниться. И тут Наварр наклонился к ней и поцеловал.

Этот поцелуй не был похож на тот первый дразнящий поцелуй в Лондоне. В нем была неприкрытая страсть, от которой в крови у нее резко прибавилось адреналина. Пока его жадный и требовательный рот прижимался к ее губам, она вплела пальцы в его черные волосы и притянула его ближе. Он просунул язык ей в рот и тем самым пробудил в ней такой голод, что она ахнула и инстинктивно прижалась набухшими грудями к его широкой груди. Он опустил руку ей на бедра, и тут же она ощутила силу и мощь его эрекции. Коленки у нее подогнулись, а все тело откликнулось на его возбуждение.

Наварр приподнял ее и уложил на кровать, не переставая целовать. В ней словно вспыхнул огонь, она точно поняла, чего хочет, и это ее шокировало. Тоуни хотела, чтобы он оказался на ней и умерил эту боль в самом центре ее существа.

Эта мысль заставила Тоуни оторваться от него.

— Нет, я не хочу! — выдохнула она и уперлась в его широкие плечи, чтобы сохранить между ними хоть какую-то дистанцию.

Наварр приподнялся. Лицо его все было напряжено от усилий, которые он прилагал, чтобы сдержаться. Он рывком встал с кровати и вперил в Тоуни взгляд горящих зеленых глаз.

— Ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. Вместе мы — словно огонь, и я не знаю, зачем ты возводишь эти препоны, если только…

— Нет, не надо, не говори так! — Тоуни поспешно села и нетерпеливо смахнула со лба растрепанные пряди. — Не смей этого говорить!

Наварр нахмурился:

— Чего не говорить?

— Не предлагай мне денег за то, чтобы с тобой переспать… Не смей! — предупредила Тоуни.

Наварр язвительно вздернул бровь, выпрямился и задумчиво на нее посмотрел:

— Это безумие. Я не собираюсь предлагать тебе за секс деньги. Я за это не плачу. Никогда не платил и никогда не буду этого делать. Может, это ты пытаешься вынудить меня сделать тебе такое предложение, прежде чем ты ублажишь меня в постели. Но, боюсь, ты выбрала не того мужчину для такой хитрости.

Тоуни побледнела и в ярости вскочила с кровати, замахнувшись на Наварра. Но тот стальной хваткой обхватил ее запястья.

— Нет, — коротко сказал он, — этого я не потерплю ни от одной женщины.

Лицо Тоуни покрылось красными пятнами. Ее гнев остыл, но обида не прошла.

— Я не пыталась тобой манипулировать… Просто я знаю мужчин вроде тебя…

— Да уж, ты наверняка знаешь.

— Ты привык получать то, что хочешь, и когда хочешь, и не принимаешь ответ «нет».

— Ничего подобного, — тут же возразил Наварр.

Тоуни кинулась в ванную комнату. Губы у нее распухли от его поцелуев, по телу все еще пробегала дрожь. Она злилась на себя. И на него — за то, что он мог подумать о ней такое.

Она поплотнее затянула на себе полотенце и резко распахнула дверь ванной:

— Я девственница! Сколько ты знаешь девственниц, продающих себя за деньги?

Наварр решил, что спорить бесполезно. Похоже, у нее не в порядке с головой.

— Я вообще ни одной девственницы не знаю, — честно ответил он. — Но, наверное, это потому, что большинство из них помалкивают о своей неопытности.

— Не понимаю, почему я должна это скрывать! — отрезала Тоуни и с вызовом вздернула подбородок. — Ты, похоже, думаешь, я за деньги что угодно сделаю, но я не такая.

— Не будем об этом, — решительно сказал Наварр и перевел взгляд на экран включенного телевизора.

Но он никак не мог отогнать от себя ее образ — тонкий профиль, полотенце, влажные пружинки кудряшек. Он не платил за секс. Но была секунда на кровати, когда, по правде говоря, он бы отдал ей все, что угодно, за то, чтобы она осталась в его объятиях — такая теплая, готовая воплотить любую его фантазию. Внутри у него все болело от неудовлетворенного желания. И зачем Тоуни сказала, что она девственница? Как-то это все подозрительно. Может, она думает, что мужчин это привлекает?…

Наварр скользил взглядом по лицам гостей в поисках Тоуни. Наконец он ее увидел — в приглушенном свете она сияла как золотистая богиня с огненно-рыжими волосами, в сверкающих бриллиантах. Тоуни разговаривала с высоким блондином, рука которого прямо-таки приклеилась к ее талии. Наварр тут же узнал ее собеседника: Тор Хэнсон, богатый банкир, который всегда пользовался успехом у женщин. Наварра не было в зале почти весь вечер, он обсуждал дела с Сэмом Коултером. И все-таки ему не понравилось, что ее здесь так хорошо развлекали. Похоже, она легко нашла ему замену. Наварра вдруг взяла злость. Причем она была такой силы, что сдержать ее он просто не мог.

— Прошу прощения, — начал он извиняться перед Тоуни за свое долгое отсутствие.

Тоуни повернулась на звук его голоса, на лице ее в равных пропорциях отразились облегчение и раздражение.

— Где ты был столько времени?

— Похоже, ты не читаешь деловую прессу, — заметил Тор Хэнсон, прекрасно понимая из последних едва заметных движений на бирже, какие изменения грядут в бизнес-империи Сэма Коултера.

Наварр крепко взял Тоуни за руку. Ему хотелось забрать ее от Хэнсона, отнести наверх, положить на кровать и удовлетворить жгучее желание, которое сейчас подпитывалось яростью.

— Спасибо, что приглядел за ней, Тор.

— Я не ребенок, которому нужна забота! — тут же взвилась Тоуни, но он, проигнорировав ее замечание, потащил ее за собой. — Почему ты так себя ведешь, Наварр? Что я сделала не так?

— Стоит мне оставить тебя на пять минут, как ты уже флиртуешь с другим! — ледяным тоном откликнулся он и притянул ее к себе ближе.

Его запах тут же подействовал на нее как афродизиак, что еще больше ее разозлило.

— Ты оставил меня одну на два часа!

— Разве я слишком много прошу, когда надеюсь, что ты будешь тихо ждать там, где я тебя оставил?

— Да. Я не зонтик, который ты где-то забыл. И я не флиртовала с Тором! Мы просто разговаривали. Он знает, что я помолвлена, — отрезала Тоуни.

— Тору было бы очень приятно затащить в постель невесту другого мужчины.

Она увидела во взгляде Наварра гнев, лицо его было напряжено.

— Ты ревнуешь? — От изумления Тоуни широко распахнула глаза. Она и не ожидала, что имеет над ним такую власть.

Его красивые губы презрительно изогнулись.

— Я не ревную. С чего мне ревновать? Мы же не на самом деле помолвлены, — сухо напомнил он ей.

Но Тоуни не так-то легко было в чем-то разубедить.

— Может, ты просто по натуре собственник… Тебе явно не понравилось видеть меня в компании другого мужчины. Но ты хоть понимаешь, как оскорбительно твое предположение, что я могу вот так просто пойти и переспать с человеком, которого едва знаю?

— Я легко мог бы переспать с тобой через пять минут после знакомства, ma petite, — вкрадчиво сказал Наварр и обнял ее так крепко, что она почувствовала, как на него действует ее близость.

— Я не такая, как ты, — я бы никогда на это не согласилась! — горячо заспорила девушка, привстав на цыпочки, чтобы сообщить ему эту новость прямо в ухо.

— Я умею убеждать.

Наварр вплел длинные пальцы ей в кудри и наклонился к ее губам, дыханием коснулся ее щеки. Он не любил публичное проявление чувств, но сейчас им двигало желание поставить на ней свою метку, чтобы к ней больше не посмел приблизиться ни один мужчина. Он разжал ее аппетитные губы и, не сдерживая жажды, отведал ее на вкус снова и снова, пока она вся не задрожала в ответ на его страсть.

Наварр нехотя оторвался от ее губ, посмотрел на нее и повел к выходу.

— Пойдем, — сказал он.

«Куда?» — чуть не спросила Тоуни, хоть и прекрасно знала куда. Она не могла отдышаться, не могла с ним спорить. Она хотела быть с ним наедине. Хотела, чтобы он ее еще раз поцеловал. Она никогда ничего так не хотела. Все возражения отошли на второй план под напором сжигающего ее изнутри огня.

— Тоуни! Я увидела в окно, как ты идешь по подъездной дорожке. Наварр тебя везде ищет! — энергично обратилась к девушке Катрина.

— Я пошла на прогулку и немного заблудилась, — смущенно пробормотала Тоуни, стесняясь своего внешнего вида. На ней была простая одежда, волосы растрепались от ветра. — Я что, пропустила завтрак?

— Нет. Наварр переживал, что ты могла увидеть ту статью в газете и расстроиться… Так неловко, когда такое случается, пока ты в отъезде, — сочувствующе, но не особо убедительно сказала Катрина.

Тоуни застыла:

— Какую статью?

Катрина вручила ей газету, которую держала в руках:

— Если хочешь, я попрошу, чтобы завтрак принесли тебе в комнату.

Тоуни открыла газету и тут же наткнулась на заголовок: «Миллиардер и горничная?» Рядом красовалась фотография лучезарно улыбающейся Джули. Тоуни была права, когда думала, что Джули напросилась ей в подруги, чтобы использовать ее. И она сделала это. Джули рассказала о том, что в детстве Тоуни жила в приемной семье, о загадочных семейных проблемах, возникших совсем недавно. А еще Джули заявила, что Тоуни устроилась работать в отель лишь для того, чтобы познакомиться с богатым мужчиной и выйти за него замуж. Если верить ее словам, Тоуни за время работы горничной переспала не с одним богатым клиентом в поисках того, кого она могла бы развести на деньги.

— Ну, будешь завтракать у себя? — настойчиво переспросила Катрина.

— Все гости уже это видели? — осведомилась Тоуни.

— Наверное… — И опять сочувственная нотка в ее голосе отдавала фальшью.

— Я буду есть внизу, — объявила Тоуни, беззаботно сунула газету под мышку и с высоко поднятой головой вошла в огромную столовую и прошествовала к столу.

Наварр встал и отодвинул для нее стул. Ее тело тут же откликнулось на его близость. Хоть она и злилась на него, но стоило ей только взглянуть на его зеленые глаза, темные волосы и щетину на подбородке, как она покраснела, а пульс у нее участился. Тоуни опустилась на стул, а Наварр предложил:

— Давай я положу тебе чего-нибудь. — И он нагрузил тарелку так, словно собирался накормить половину присутствующих, а не одну худенькую рыжеволосую девушку. — Ты, наверное, умираешь от голода, — заметил он, когда она тихонько ахнула при виде всей этой еды.

Под изумленным взглядом хозяйки Тоуни начала намазывать маслом первый тост.

— Я и не думала, что столько пройду. Я попала в болотистую местность, заблудилась и испачкалась. Не надо мне было так далеко заходить без карты. — Тоуни положила сахар в кофе, мысленно задаваясь вопросом, почему Наварр так обходителен. Он что, не читал статью? Остальные явно читали. Она чувствовала на себе любопытные взгляды. Очевидно, все жаждали скандала и надеялись, что он бросит ее прямо здесь и сейчас.

Наварр смотрел, как Тоуни поглощает еду в невероятных количествах, словно месяц постилась. Больше всего в людях его восхищало мужество, поэтому ее решение явиться к завтраку произвело на него сильное впечатление. Мало кто из женщин сохранил бы подобное великолепное спокойствие в столь неловкой ситуации.

— Мне нужно собрать вещи, — сказала Тоуни, допивая вторую чашку кофе.

Уложила она все за десять минут. Наварр зашел в тот момент, когда она закрыла чемодан.

— Нам надо поговорить до прилета вертолета, — ровным тоном произнес мужчина. — Мы еще пару дней будем жить в другом отеле, а потом я позволю тебе вернуться к своей обычной жизни. В Лондоне у меня будет много дел.

Тоуни ничего не сказала. Другой отель — слава богу, не тот, где она когда-то работала! Условия их сделки скоро будут выполнены. А ведь он только ночью говорил, что их интимная близость должна быть началом, а не концом!

Наварр спокойно окинул ее взглядом:

— Надеюсь, ты не беременна.

Тоуни замерла:

— Надеюсь, ведь в таком случае это сильнее всего скажется на моей жизни.

— Это нам обоим добавило бы проблем, — мрачно возразил Наварр.

Тоуни тут же захотелось с ним заспорить. Она была ребенком матери-одиночки и слишком хорошо знала, что ее рождение почти не оказало никакого влияния на жизнь ее отца. Если бы ее старшие сводные сестры не разыскали ее сами, когда она была подростком, Тоуни с ними никогда бы даже не познакомилась. Всю жизнь ее преследовало ощущение, что она недостаточно хороша, чтобы быть дочерью своего отца.

— Если Тоуни не скажет ему правду в ближайшее время, я сделаю это за нее, — заявил Сергиос Демонидес, глядя, как его свояченица играет в мячик на солнце с его старшими детьми.

Тоуни была от природы такая стройная, что в купальнике округлость ее живота была сильно заметна.

— Мы не можем так вмешиваться в ее жизнь, — яростно заспорила с ним его жена Би. — Он сделал ей больно. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к такому развитию событий…

— Сколько времени? Она что, собирается ждать рождения ребенка и только потом скажет Наварру, что он его отец? Человек имеет право знать, что у него будет ребенок, до его рождения. Не может быть, чтобы он оказался таким же безответственным, как она…

— Она не безответственная! — Би взяла на руки их младшую дочь. — Просто Тоуни очень независимая. Ты хоть знаешь, сколько я ее уговаривала приехать к нам сюда на праздники?

Господи. У Тоуни перехватило дыхание.

— Люди болтают о том, что у Наварра с Тиа роман? Когда я видела их вместе…

Зара изумленно подалась вперед:

— Ты уже встречалась с Тиа? Ты видела ее с Наварром?

Тоуни рассказала ей том, как познакомилась с Тиа и ее мужем Люком на церемонии вручения премий «Голден эвордс».

— Надо же, — задумчиво сказала Зара. — По-моему, если что-то там такое происходило бы, Наварр избегал бы встречи с ней на публике. Так значит, ты ничего странного не заметила?

Тоуни было неудобно, ведь она не могла сказать Заре правду о том, как познакомилась с Наварром. Они с ним договорились, что теперь, когда их отношения стали официальными, никому не нужно об этом знать. И тут Тоуни пришло в голову, что в день ее знакомства с Тиа она была всего лишь нанятой Наварром женщиной, изображающей его невесту. И у него было меньше причин скрывать от нее свои отношения с другими женщинами. А Тиа была настоящей красавицей. А еще она вспомнила, как раздражала Люка Конвери дружба его жены с Наварром. Может, она ведет себя как наивная дурочка? Дыма без огня не бывает. И у Наварра вполне мог быть в прошлом роман с Тиа.

— Ну вот, не надо было ничего говорить! И почему Би всегда бывает права? — с виноватым видом воскликнула Зара. — Она бы никогда тебе и словом об этих дурацких слухах не обмолвилась.

Тоуни задумалась о том, сколько раз она слышала, как Наварр разговаривает с кем-то по телефону по-итальянски. Могла ли его собеседницей оказаться Тиа? Но это значит, он каждый день созванивался с роскошной блондинкой…

Когда Зара ушла, заверив ее, что они с мужем приедут на свадьбу, в душе у Тоуни уже плотно засело сомнение, готовое превратиться в самую настоящую уверенность.

До того как Тоуни забеременела, Наварр так сильно ее хотел, а теперь он даже не пытался заняться с ней любовью. Кто удовлетворял потребности его жаркого либидо те три месяца, пока они не виделись? И если он ее и хотел тогда, значило ли это, что он одновременно не хочет, например, Тиа Кастелли? Да и помимо Тиа у Наварра в жизни могли быть женщины… Тоуни всю ночь не спала, ворочалась с боку на бок, но решила не делиться своими подозрениями с Наварром.

Посреди ночи она встала и набрала в поисковой строке в Интернете фамилии Наварра и Тиа. Компьютер выдал ей кучу ссылок, в которых не было ничего определенного. Пара фотографий, где Тиа с Наварром разговаривали на публике. И только. А если папарацци не смогли больше ничего нарыть, скорее всего, ничего больше и нет. Ведь журналисты следили за каждым шагом Тиа. Однако Тоуни впервые задумалась, что такого было в ноутбуке Наварра, что он так хотел скрыть от посторонних глаз. С неспокойным сердцем она вернулась в постель.

Тоуни поставила под рисунком подпись и, довольная, откинулась на спинку стула. Она работала в комнате, где Наварр устроил для нее студию. Ее новая серия комиксов называлась «Английская жена», выходила в модном еженедельном журнале и уже получила высокую оценку французской прессы. У нее даже стали брать интервью как у известного художника-иллюстратора и жены влиятельного французского магната. В дверь постучали. Это пришел Гаспар, их домоправитель, он принес ей утренний кофе и легкий завтрак.

Тоуни старалась сосредоточиться на положительных сторонах своей теперешней жизни. С виду все и правда было хорошо. Наварр вчера вечером ездил по делам в Лондон, а она осталась дома, потому что ей нужно было закончить работу. Как и предсказывал ее муж, она влюбилась в Париж. Теперь, когда ее карьера наконец-то пошла в гору, жизнь ее была прекрасна.

Она была замужем за Наварром шесть недель и готова была признать, что она просто счастливица. Тоуни посмотрела на свое отражение в зеркале. Высокая прическа, которую ее научил делать стилист, любимые узкие джинсы и умело задрапированная вязаная кофта, а еще высокие замшевые ботинки. Все это ей очень шло. С беременностью тоже проблем никаких не было. Она была совершенно здорова.

Единственной ее проблемой было замужество. Через несколько недель, когда она немного поостыла, она с уверенностью и сожалением могла сказать, что поступила неправильно, отвергнув Наварра в их свадебную ночь. Уж лучше бы она с ним поссорилась. Если бы она потребовала объяснений на предмет той сцены с Тиа, он бы ее понял. А она вместо этого закрылась и стала тешить собственное ущемленное самолюбие. Теперь он спал через два коридора от нее в этом огромном доме. И даже это ей удалось выяснить только после того, как она на цыпочках в темноте как-то стояла и слушала, куда он пойдет, когда поднимется наверх.

Бывали моменты — и очень часто, — когда ей хотелось просто заорать на Наварра. Он ее не избегал, но очень много работал. В то же время она не могла обвинить его в пренебрежении. Он то и дело звонил, чтобы пригласить ее на обед или на ужин или свозить по магазинам. Наварр умел обращаться с женщинами. Он был обаятелен и уделял ей все свое внимание, когда они проводили время вместе, но не притрагивался к ней, что просто ее бесило.

Иногда она думала — может, Наварр так изощренно наказывает ее за то, что она отказала ему той первой ночью. Он водил ее в романтические места и вел себя с ней так, словно она его девяностолетняя тетушка. Они ходили в кафе, рестораны, книжные магазины и бутики. Она сидела с ним за ужином и напряженно ждала, чтобы он сделал первый шаг, ну или хоть немного с ней пофлиртовал, но ее ждало разочарование.

А еще были подарки, все — от альбома по искусству до пары дорогущих золотистых туфель, и это не считая драгоценностей и цветов. Наварр почти никогда не приходил домой с пустыми руками. Он был щедрым, любил дарить радость другим. Но как она должна его отблагодарить? Как ей ответить на его щедрость? Тоуни зубами скрежетала от злости. Она не понимала мужчину, за которого вышла замуж, потому что не знала, чего он от нее хочет. Неужели он хочет, чтобы их брак был таким, как сейчас? Фальшивкой, платоническими отношениями ради благополучия общего ребенка? Может, бесконечными подарками и развлечениями он вознаграждал ее за то, что она не спрашивала о природе его отношений с Тиа Кастелли?

При этом он с такой искренней радостью сжимал ей руку, когда они вместе сходили на эхограмму и впервые увидели на экране своего ребенка. Она и не надеялась на такую реакцию. Их маленькая девочка, которую Тоуни уже любила всем сердцем, будет любимицей отца. Она знала достаточно о Наварре, чтобы понимать, как важно для него было дать ребенку все, чего у него самого не было. Он мог скрывать свои чувства, но она видела, как они были глубоки, когда дело касалось их малышки. И ей было больно, что она сама в нем таких чувств не пробуждала.

После легкого обеда она пошла прогуляться в сад, но пошел мелкий дождик, и ей пришлось вернуться. Как раз в этот момент пришел посыльный с коробкой для нее. Она отнесла ее наверх, задаваясь вопросом, что на этот раз для нее приготовил Наварр. Оказалось, что это самый изысканный комплект шелкового белья, какой она только видела в жизни. На губах ее заиграла мечтательная улыбка при мысли о возможностях, которые открывал этот более интимный подарок. Интересно, это приглашение? Может, ей надеть это белье и встретить его в нем, когда он приедет домой из аэропорта? Она рассмеялась в голос.

Но эта мысль не шла у нее из головы до самого вечера. Может, достаточно будет просто поговорить с ним, чтобы окончательно выяснить отношения и все исправить. Но Наварр очень подозрительно относится к женщинам, и просто так говорить с ней он не станет. Нужно как-то его подтолкнуть.

Она приняла душ с ароматным мылом, а потом густо накрасила ресницы и губы. Когда она увидела на себе изысканное светло-зеленое белье, она чуть оробела. Да, живот у нее было видно, но это ведь его ребенок и, судя по всему, он ждет его появления на свет с нетерпением. Поверх белья она накинула черный шелковый плащ, надела сапоги и вышла из спальни.

В аэропорте Наварр, который как раз разговаривал с экономическим обозревателем о недавней покупке корпорации Сэма, с изумлением увидел вдруг ждущую его жену. Такое развитие событий стало для него полной неожиданностью. По правде говоря, он немного переживал за последний свой подарок. Боялся расстроить хрупкое равновесие, достигнутое в их союзе. Он в жизни не чувствовал себя так неуверенно в общении с женщиной. Он извинился перед журналистом, подошел к жене, и она тут же лучезарно ему улыбнулась. Какая же она красивая.

— Наварр, — сказала Тоуни и взяла его под руку.

— Мне нравится этот плащ, малышка, — пробормотал он и поймал себя на том, что и не думал, что плащ может быть таким сексуальным. Короткий, из-под него виднелась ее коленка и чуть-чуть бедро, а еще на ней были невероятно длинные узкие сапоги на высоких каблуках.

Она подняла на него лучистые голубые глаза:

— Я думала, тебе понравятся сапоги…

— Они мне нравятся, даже очень, — тяжело выдохнул Наварр, раздумывая, что у нее под плащом. Когда она садилась в лимузин, разрез сзади на плаще слегка распахнулся, и он замер, когда на сотую долю секунды увидел приоткрывшиеся светло-зеленые трусики у нее на круглых ягодицах.

В машине Тоуни, положив ногу на ногу, стала расспрашивать его о Лондоне. Но он глаз не мог оторвать от ее ног.

— Ты должна знать, что выглядишь просто сногсшибательно.

— Мне нравится это слышать, но ты давно уже ничего такого мне не говорил… и не смотрел так, — мягко сказала она.

— День нашей свадьбы должен был быть идеален, вместо этого все пошло наперекосяк, и виноват в этом я. Я не хотел ничего от тебя требовать. Не хотел рисковать. Боялся тебя оттолкнуть.

Тоуни вдруг взяла его за руку:

— Я никуда от тебя не денусь!

— Мне многие так говорили в детстве, а потом нарушали обещания, — сказал Наварр с потрясшей ее до глубины души искренностью.

— Ну ты же мог хотя бы… дотронуться до меня, — с трудом сказала Тоуни. — Я не против.

— Откуда мне было это знать?

Он поднял руку, чтобы погладить ее по скуле, и она уткнулась лицом в его ладонь:

— Теперь знаешь.

— Ты так не похожа на всех женщин, которых я встречал в жизни. Я не хотел все испортить, — хрипло признал Наварр, а Тоуни откинула голову назад, приглашая его к поцелую, и он откликнулся на это приглашение с такой жадностью, что она одобрительно застонала. Наварр выпрямился и улыбнулся. — Я не смею тебя касаться, пока мы не приедем домой. Я как динамит рядом с зажженной спичкой, — простонал он. — Слишком много времени прошло, я так завелся.

Тоуни усмехнулась, отведав этой новоприобретенной женской власти, и с любопытством спросила:

— Сколько времени прошло?

На лбу у него залегла складка.

— Ты знаешь сколько.

— Хочешь сказать… я была твоей самой последней любовницей? Когда мы были вместе тогда в Лондоне? И с тех пор никого больше не было? — изумилась Тоуни.

Наварр грустно усмехнулся:

— Меня всегда больше заботило качество, чем количество, дорогая. Я уже вышел из того возраста, когда с женщинами спят только из интереса.

Тоуни поняла, что он имеет в виду. Даже по завершении их скоротечного романа он не завел другую любовницу. Не встретил никого, кого по-настоящему бы захотел. Для Тоуни это было огромным комплиментом, ведь у него такой выбор. И если верить его словам, у него не могло быть даже случайного романа с Тией Кастелли. Может, он ее когда-то любил и сохранил в душе нежное отношение к ней?

Ее правда удивило его длительное воздержание. Тоуни встретилась с ним взглядом и поверила ему на этот счет на все сто процентов. Она испытала облегчение, а потом отчаянно разозлилась на себя за то, что не спросила его о Тии раньше. Она замкнулась в собственной гордости, будучи ужасно несчастной. Какая же она трусиха. Трудно, конечно, будет любить столь сдержанного и замкнутого человека, но надо ей научиться справляться и с этой стороной его натуры.

В огромной спальне, которую она привыкла занимать одна, она позволила ему расстегнуть на себе плащ. А потом он его распахнул и жарким взглядом окинул ее изгибы, едва прикрытые его подарком.

— Мне придется тоже начать что-то тебе покупать, — застенчиво сказала она, когда Наварр уложил ее на кровать и стал осторожно расстегивать ей сапоги.

— Нет, вот это и есть мой подарок, — выдохнул Наварр, зарылся лицом в ложбинку между ее грудями и провел рукой вверх по бедру к туго натянутому треугольнику материала у нее между ног.

От первого же его прикосновения все ее нервные окончания напряглись почти до боли. Ведь прошел не один месяц с тех пор, как они были вместе. На комплект белья, который помог им сблизиться, внимания они почти не обратили, а рубашку Наварра Тоуни вообще разорвала в порыве страсти. Она провела руками по его плоскому и твердому животу, а потом и еще ниже, к недвусмысленному свидетельству его возбуждения. Он резко втянул воздух в грудь и запротестовал, утверждая, что слишком возбужден, чтобы вынести ее прикосновение.

— Хочешь сказать, что тебя только на один залп хватит… как у рождественской хлопушки? — совершенно серьезно спросила его Тоуни.

Наварр расхохотался:

— Где ты была всю мою жизнь?

Он еще раз страстно ее поцеловал, а дальше события развивались в бешеном темпе. Он пытался заставить ее подождать, чтобы сделать из их надолго отложенной первой брачной ночи событие. Но она не хотела ждать. Она крепко сжимала его в объятиях и сцепила стройные ноги у него на талии. У нее были определенные ожидания, и она вела себя непривычно властно. Он пытался заняться с ней любовью медленно и нежно, она хотела сделать это быстро и жарко. И она ласкала его, ерзала и шепотом увещевала его до тех пор, пока не получила то, что хотела. Он жаждал ее так же отчаянно. И тело ее восторженно откликалось на его любовь. А после она лежала в его объятиях, наслаждаясь его прикосновениями. Он все не отпускал ее, как будто поверить не мог в то, что только что произошло. Он погладил ее по руке, а потом проложил дорожку из поцелуев у нее на шее. И она вдруг почувствовала себя королевой.

Когда он поднялся с кровати, она запаниковала и ухватила его за запястье:

— Ты куда?

Наварр взялся за телефонную трубку:

— Закажу еду, малышка, нам обоим нужно подкрепиться, чтобы не потерять темп.

— А потом? — спросила она, все еще ощущая тепло в самых сокровенных уголках своего тела.

— Мы вместе примем душ, и я останусь… на всю ночь? — Наварр посмотрел на нее с надеждой, и она поняла, что не сможет его разочаровать, да и сама она не хотела его отпускать.

— И если посреди ночи тебе захочется меня разбудить и запрыгнуть на меня… — за ужином протянул Наварр.

К его огромному сожалению, Тоуни не разбудила его, чтобы он мог доказать, что ничего общего не имеет с рождественской хлопушкой. Она сладко спала в его объятиях и проснулась поздно утром, потянулась, счастливо вздохнула и провела рукой по пустой кровати рядом с собой. Наконец-то она убедилась в том, что у их брака есть будущее. И только когда она выбралась из кровати и побрела к ванной, она заметила, что он сидит в кресле.

— Господи, я тебя не заметила… Как же ты меня напугал! — Тоуни ахнула и потянулась за халатом, все еще немного стесняясь тех изменений, которые внесла в ее фигуру беременность. — Почему ты до сих пор дома?

— Я ждал, пока ты проснешься.

— Что случилось?

— У тебя сотовый уже пару часов звонит то и дело… Твои сестры, родные, наверное, хотят с тобой связаться… Я не взял трубку и телефон твой выключил, потому что сам хотел тебе сказать, что произошло…

— Мне сначала нужно в туалет! — Тоуни бросилась туда как мышка от кошки. Она не хотела ничего знать. Не хотела слышать плохое. Впервые за долгое время она проснулась и почувствовала, что она в безопасности, что все хорошо, что она счастлива. И как можно так быстро отбирать у нее надежду?

Подготовившись к очередной катастрофе, Тоуни вышла, вся бледная и напряженная: — Кто-то умер? Моя ба…

— Черт побери… Нет, ничего такого! — поспешно заверил ее Наварр.

Тоуни снова задышала, медленно и глубоко. Она молчала, хоть ей и хотелось кричать, закатить истерику, чтобы только не слышать плохих новостей. Только не сейчас. Она испугалась, что он скажет нечто такое, что разрушит их брак.

— Я виделся с Тиа, когда был в Лондоне. Она сняла номер в гостинице, и я ее там навестил. Вчера английский таблоид опубликовал статью, в которой говорится, что мы были в номере наедине больше часа, а еще фотографии, где мы отдельно заходим и выходим.

Тоуни так напряглась, что у нее все мышцы заболели.

— Ты ходил с ней в отель… Ты это признаешь?

— Я не стану тебе лгать на этот счет.

— Знаешь, нормальный мужчина стал бы встречаться с секретаршей или коллегой с пяти до семи по вечерам и тайком заниматься с ней сексом. Нормальные люди себе таких любовниц заводят, а не имеют всемирно известную кинозвезду! — дрожащим голосом сказала Тоуни. Сбылись самые худшие ее опасения. Ей стало физически плохо, и она не знала, что делать.

Наварр внимательно следил за ее в высшей степени выразительным лицом. Сам он тоже побледнел.

— Тиа не моя любовница и никогда ею не была. Мы с ней друзья, и мы просто пообедали у нее в номере, и все. Папарацци ее в покое не оставляют, снимают каждый ее шаг. А ей надо тщательно хранить репутацию ради своей семейной жизни и карьеры…

— Ну хватит уже о ней. Как насчет твоей семейной жизни? — прямо спросила Тоуни.

Он реально думает, что она в это поверит? За идиотку он ее принимает, что ли?

В дверь спальни постучали. Наварр проглотил готовое сорваться с губ ругательство и пошел открывать. Раздался голос охранника Гаспара, и Тоуни опустилась на кровать. Ноги у нее были как ватные, голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Она подумала, что это все от нервов. Не будет она в обморок падать. Ну переспал ее муж с Тиа Кастелли, и, похоже, не раз. Ну спит он с ней уже пару лет.

Наварр закрыл дверь и провел пальцами по волосам, пытаясь собраться с мыслями.

— Что хотел Гаспар?

Наварр со свистом выдохнул:

— Он пришел мне сказать, что Тиа приехала.

— Сюда? Она здесь? — не поверила своим ушам Тоуни.

— Мы поговорим внизу и разрешим этот вопрос раз и навсегда, — мрачно пообещал Наварр. — Извини, что впутал тебя в эту историю. Мне очень жаль.

— А уж как Тиа пожалеет, когда я до нее доберусь. И как она только могла сюда явиться?

— Ты подумай — моя любовница не пришла бы в дом, в котором живет моя жена…

— Просто любовница, может, и не пришла бы, а такая королева драмы, как Тиа Кастелли, еще как пришла бы! Я сейчас оденусь и спущусь… А ты не думай и близко к ней подходить без меня! — яростно бросила ему Тоуни, роясь в ящиках в поисках одежды.

«У него роман», — с ужасом подумала она. А ведь вчера ночью они были так близки, так счастливы. И все же сначала он принадлежал Тиа. А на ней женился лишь потому, что она была беременна. Или просто хотел собственную жизнь устроить, ведь и Тиа тоже замужем. Похоже, Наварр твердо намерен поддерживать отношения с ними обеими — с женой и любовницей.

— Зачем она приехала во Францию? — сурово спросила Тоуни Наварра, пока они спускались по лестнице.

— Вот сейчас и узнаем.

В коридоре стоял целый набор светло-голубых дорожных чемоданов. Прозрачный намек. Как только они вошли, Тиа в черном обтягивающем платье тут же разразилась длиннющей тирадой.

— Пожалуйста, говори по-английски, — попытался успокоить ее Наварр. — Давайте все спокойно обсудим.

— Люк меня вышвырнул — он ничего и слышать не хочет! — по-английски крикнула Тиа и бросилась на шею Наварру. — Что мне делать? Что же мне теперь делать?

Тоуни, которую полностью игнорировали оба участника этой сцены, сжала зубы.

— Ну здесь ты остаться не можешь, — громко сказала она.

Тиа медленно подняла голову с груди Наварра и посмотрела прямо на Тоуни:

— Это ты мне?

— В этом доме тебя не ждут, — с тихим достоинством сказала Тоуни.

Тиа отступила на шаг и полностью сосредоточилась на Наварре:

— Ты что, позволишь ей так со мной разговаривать?

— Тоуни моя жена, и это ее дом. И если она не хочет, чтобы ты жила у нас, учитывая весь этот разразившийся в Лондоне скандал, который и на моей репутации тоже, кстати, отразился, боюсь, тебе придется ее послушать.

Тоуни чуть-чуть расслабилась.

— Ты должен меня ставить на первое место — да что с тобой такое? — бросила ему в лицо Тиа.

— Я ставлю на первое место свою семью. Надо было мне раньше это сделать, — тихо и спокойно парировал Наварр. — Позволь мне рассказать Тоуни правду о наших отношениях, Тиа…

— Нет… Ты не можешь ей сказать… Не можешь!

— У нас нет выбора, — заявил Наварр.

— Не говори ей. Я ей не доверяю…

— А я доверяю. — Наварр сделал шаг к Тоуни, она с секунду поколебалась, потом позволила ему взять себя за руку. — Тоуни стала частью моей жизни. И ты не можешь ее игнорировать и вести себя так, как будто она пустое место.

— Если ты ей скажешь, если поставишь под угрозу мой брак и мою карьеру только ради того, чтобы сделать ей приятное, я никогда тебе этого не прощу! — со все возрастающей яростью прорыдала Тиа.

— Твой брак уже под угрозой, но это не значит, что и мой тоже надо пустить под откос. — Наварр крепко обнял Тоуни за плечи. — Тоуни… Тиа моя мать, но это большая тайна, которой нельзя делиться ни с кем за пределами этой комнаты…

— Твоя м-мать? — с трудом выдавила из себя Тоуни. — Бога ради, она слишком молода, чтобы быть твоей матерью!

Наварра такое заявление, похоже, позабавило.

— Тиа намного старше, чем выглядит.

Тиа замерла от возмущения:

— Я была почти ребенком, когда тебя родила.

— Ей тогда был двадцать один год, но она притворяется, что родила меня еще подростком, — устало пояснил Наварр. — Подробности я тебе как-нибудь в другой раз расскажу. Сейчас важно только, что она моя мать и мы с ней стараемся поддерживать связь.

Тоуни в шоке воззрилась на Тиа. Значит, ей за пятьдесят. А выглядит она на тридцать с небольшим.

— Но никто не должен это знать, — заявила Тиа. — Я лгала. У меня куча тайн. Это разрушит мою репутацию. И я не хочу, чтобы Люк знал, что его мать моложе меня…

— Я думаю, Люк это перенесет, — мягко вставил Наварр. — Ты та женщина, в которую он влюбился и на которой женился.

Тиа вздрогнула:

— Он никогда мне не простит, что я ему врала.

— А почему ты плакала в день нашей свадьбы? — спросила Тоуни.

«Не может быть! Она его мать!»

— Я что, похожа на человека, который хочет стать бабушкой? — в ужасе спросила Тиа. — Я выгляжу такой старой?

— Вряд ли тебя попросят когда-нибудь сыграть эту роль, — сухо ответила Тоуни, подуставшая от невероятного тщеславия этой женщины.

Она смотрела на Наварра и на Тиа и искала в их лицах похожие черты. И нашла. С трудом, но нашла. Значит, он такой красивый в мать.

— Я хочу прилечь. Я так устала, — пожаловалась Тиа. — Я же могу остаться теперь, когда мы все выяснили?

— Да, конечно, — подтвердила Тоуни, удивляясь тому, как такой эгоистке удалось завоевать преданность Наварра, ведь он с такой нежностью к ней относился.

— Если хочешь помириться с Люком, придется рассказать ему правду, — предупредил мать Наварр.

Тоуни предложила проводить Тиа в гостевую, но та отказалась, и это сделал Гаспар. Тоуни уже поняла, что имеет дело со свекровью, которой не нравится преданность сына жене.

Как только Тоуни и Наварр закрыли дверь собственной спальни, она сказала:

— Ну у тебя и мать.

— Когда она расстраивается, она не может сдержать эмоции. Я давно хотел тебе сказать, но много лет назад я поклялся, что никому не скажу, и она заставила меня держать слово.

— Твоя мать… — Тоуни покачала головой. — Вот уж никогда бы не подумала.

За завтраком, сразу после того, как Тоуни позвонила сестрам и заявила им, что ее совершенно не волнуют глупости, которые пишут в газетах, Наварр рассказал ей свою историю. По официальной версии, пятнадцатилетнюю Тиа заметил на улице известный режиссер. А ее первый фильм завоевал столько наград, что она тут же стала звездой. На самом деле Тиа было двадцать один год. А прессе предъявили свидетельство о рождении ее сестры. Вскоре после столь головокружительного начала карьеры она забеременела от известного режиссера. Скандальный роман с женатым человеком угрожал ее репутации, поэтому она родила Наварра тайно. Тиа поехала в Париж, притворилась собственной сестрой, родила ребенка и оставила его на воспитание сестре и ее жениху.

Тоуни нахмурилась:

— Тогда как ты оказался в детском доме?

— Я совсем не помню тетю. Я жил у нее всего пару лет. Все деньги, которые давала ей Тиа, уходили на наркотики. А когда она умерла от передозировки, меня отдали в приют. О том, что моя мать жива, я узнал только в колледже, когда мне было уже восемнадцать. Сначала со мной связался адвокат, взял с меня клятву хранить молчание…

— А потом ты познакомился с матерью. Наверное, это стало для тебя шоком…

— Может, Тиа сейчас этого и не показывает, но она умеет быть очень обаятельной. С тех пор мы встречаемся как минимум раз в месяц, а еще разговариваем по телефону и по электронной почте переписываемся. В том числе поэтому я так забеспокоился, когда подумал, что кто-то хотел мой компьютер взять. Я помог ей пережить не один кризис в жизни. Я очень ее люблю.

Тоуни кивнула:

— Невзирая на то, что на людях она тебя не признает?

— Какое это имеет значение в моем возрасте? Я знаю, она далека от идеала. Но что она в жизни видела? В детстве она жила в бедности и обращались с ней плохо.

— Но что она для тебя сделала? Ведь у тебя тоже было несчастное детство.

— Меня такое детство сделало сильным, дорогая. А Тиа после стольких лет славы до сих пор живет в страхе, боится все потерять. Она делала то, что считала нужным тогда, помогла мне найти первую работу, вложилась в мою первую компанию, несомненно, помогла мне добиться всего, что у меня сейчас есть.

— Ну это всего лишь деньги. Она ведь богата, ей это ничего не стоило. Просто как подумаю, как ребенком ты рос без матери, без любви, что у тебя вообще никого не было…

Наварр порывисто поднялся, обошел стол кругом и поднял Тоуни со стула:

— Я в порядке. Но, признаюсь, я не знал, что такое любовь, пока не встретил тебя.

Тоуни покраснела, осознав, что он догадался о том, какие чувства она к нему испытывает.

— Что, так заметно, да?

Он стер слезинку с ее щеки:

— По тебе вообще мало что заметно. С самой нашей первой встречи ты совсем меня запутала. И чем больше я проводил с тобой времени, тем отчаяннее мне хотелось знать, что в тебе такого, на что я так откликаюсь. У меня никогда этого не было с другими женщинами.

— Откликаешься? Как это?

— Так, как только мужчина может откликаться на женщину. Телом, умом, а потом и сердцем. Ты так глубоко забралась мне в сердце, что я ужасно тосковал по тебе, когда мы были в разлуке, но из гордости не искал с тобой встречи. Я пытался справиться с этим наваждением, забыть тебя, но ничего не вышло.

— Наварр, — неуверенно выдохнула Тоуни, — ты пытаешься сказать мне, что любишь меня?

— И, похоже, у меня не очень-то получается. Думаю, это была любовь с первого взгляда. Я уже не один месяц в тебя влюблен. Я знал, что люблю тебя, задолго до того, как на тебе женился. Почему я так стремился надеть тебе на палец обручальное кольцо, как ты думаешь?

— Из-за ребенка.

Наварр поставил ее спиной к себе и по-хозяйски положил руку на ее живот:

— У меня самые добрые намерения по отношению к нашему ребенку, но я женился на тебе, потому что люблю тебя и хочу разделить с тобой свою жизнь.

— Но ты сказал, что тебя сильно ко мне влечет, и этого достаточно.

— Я сказал то, что нужно было сказать, чтобы тебя окольцевать. — Наварр губами прижался к ее шее, и она задрожала. — Я совершенно безжалостный человек. Я бы сказал что угодно, чтобы добиться цели, потому что верил — конечный результат будет того стоить. Я намерен был сделать так, чтобы ты была моей навсегда, малышка.

Тоуни повернулась и медленно прижалась губами к его губам:

— Что там такое было у тебя на ноутбуке?

— Информация о выкупе корпорации Сэма и очень личные письма от Тиа. Она мне все рассказывает.

— Неудивительно, что Люк ее к тебе ревнует.

— Пока Тиа отказывается сказать ему правду, я ничего не могу сделать.

— Так вот почему тебе нужна была липовая невеста на той церемонии?

— Я пообещал Тиа, что приведу подружку. К сожалению, девушка, которая была у меня на примете, в последнюю минуту отказалась, и…

— И ты нанял меня. А что с девушкой, которая тогда не пошла с тобой?

— Я сказал ей, что встретил другую, когда вернулся в Париж.

— Но это же неправда… Ты к этому времени меня уже бросил.

— Но мне никто другой все равно не был нужен. Ты что, не помнишь, как тогда ночью в Лондоне я пришел к твоей двери?

Тоуни напряглась.

— Ты еще тогда грозилась всему свету рассказать, каков я в постели.

— Ну может быть, — поддразнила она его и задрожала от желания.

Он тогда предпочел уйти, но он ведь думал, что она неудавшаяся воровка, грозящая ему статейками в желтой прессе.

— Когда я увидела тебя на свадьбе с Тиа, я опасалась самого худшего, — призналась Тоуни, и его объятия стали крепче.

— Я отчаянно хотел сказать тебе правду и испытал огромное облегчение, когда ты не стала устраивать сцену, потому что не хотел обманывать доверие матери. Но мне надо было нарушить обещание и сказать тебе всю правду тогда. К сожалению, мне понадобилось несколько недель, чтобы понять, что ты моя жена и я должен тебе больше всего доверять.

— Извини за первую брачную ночь, которой у нас не было. Мне было так неуютно, когда я увидела, как вы с ней близки. Я видела, что между вами есть связь, а я так тебя люблю…

Наварр приподнял пальцем ее подбородок.

— С каких пор? — потребовал он от нее ответа. — С тех пор, как увидела мой прекрасный замок во Франции?

Его жена с осуждением посмотрела на него:

— Я отнесусь к этому предположению с тем презрением, какого оно заслуживает! Нет, задолго до этого. Помнишь тот завтрак в Шотландии после того, как газеты написали, что я на самом деле горничная? Когда ты принес мне еду, поддержал меня при всех, я так тебя за это любила…

— А я тогда любил тебя за твое чувство собственного достоинства и спокойствие, малышка. — Он погладил ее по спине своими длинными пальцами, а потом впился ей в губы жарким поцелуем, от которого у нее коленки подогнулись.

В кои-то веки Тоуни очень мало съела на завтрак, уж слишком увлекательной беседой и действием отвлек ее Наварр. Он отвел ее наверх в спальню, в которой они всего однажды были вместе, и они растворились в страсти, которую оба так долго сдерживали.

А после Тоуни лениво спросила:

— Во что ты со мной играл все эти недели после свадьбы?

— Это была не игра, — ответил Наварр. — Просто у нас с тобой не было периода ухаживания — мы же не встречались, не ходили на свидания. И я пытался вернуться к началу и сделать все по-другому, чтобы ты испытала ко мне те же чувства, что я испытывал к тебе.

Злясь на себя за то, что не смогла понять такую простую вещь, Тоуни воскликнула:

— О господи, какая же я дурочка, что не поняла этого!

Наварр с легким превосходством посмотрел на нее:

— Из нас двоих я самый романтичный. Так что не забывай об этом в следующий раз, когда будешь рисовать комикс, где я буду изображен в виде бегающего за каждой юбкой Француза!

Тоуни провела рукой по восхитительным мышцам у него на животе и неожиданно покорно ему улыбнулась.

— Не буду, — пообещала она. — Я люблю тебя таким, какой ты есть.

— И я тебя. И нашу дочку.

Он сжал ее в объятиях, и она забыла обо всем на свете.