Все неприятности начались, когда не разбилась тарелка.

Это была обыкновенная белая фарфоровая тарелка, в центре которой красовалась сделанная фломастером надпись:

Вокруг надписи теснились автографы членов съемочной группы — исполнителей главных ролей Васи Королева, Наташи Тепловой и Николая Смолина, а также актеров, которые играли роли второго плана. Была тут и подпись Леонида Варлицкого, звезды еще советских лет, который стал знаменит после съемок «Звезды Ильича» в 1964 году, а теперь довольствовался тем, что играл злодеев — непременно коварных и изворотливых — или любящих дедушек, добродушных, но крайне недалеких. В этом фильме ему досталась роль опекуна главной героини, ее родственника.

Съемки должны были начаться в живописном городе Дубки, расположенном в четырехстах километрах от Москвы. Для кинематографистов Дубки представлялись прямо-таки идеальным местом, потому что тут располагались районы типично советской застройки, в которых было удобно снимать ставшие модными фильмы о 70-х и 80-х годах прошлого века, нетронутый исторический центр времен императора Александра II, в совершенстве подходивший для съемок исторических сюжетов, и идиллические пейзажи, на их фоне можно снимать вообще что угодно. Кроме того, в десяти километрах от города находилось бывшее имение сахарозаводчика Бекетова, который в девятнадцатом веке промотал миллионы и кончил свою жизнь в психиатрической клинике. Однако прежде чем это случилось, он успел построить возле Дубков усадьбу в виде замка эклектичной архитектуры, соединившей готику и псевдомавританский стиль. Усадьба, более известная как Бекетовский замок, всегда манила кинематографистов, которые не преминули заметить, что с разных точек она смотрится совершенно по-иному — в точности как опытный актер, который мастерски преображается то в одного, то в другого персонажа, — и поэтому в каждом новом фильме ее можно было подать по-новому, в зависимости от требований сюжета.

Здесь еще в советские времена снимали экранизации Дюма и Вальтера Скотта, а позже ни один сериал с исторической, мистической или маломальски зловещей подоплекой не обошел Бекетовский замок своим вниманием. Теперь в нем должны были снимать фильм о тайнах старого дома, наследнице, которая не знает, что она наследница, обаятельном злодее и его антагонисте, являвшемся воплощением всех мыслимых и немыслимых достоинств (но при этом зачем-то водившем дружбу со злодеем). Были тут и добро с кулаками (а также с пистолетом), и реки крови, и привидения, и тайны, не стоившие выеденного яйца, и драматическая развязка. Вообще сценарий вполне отвечал вкусам непритязательного зрителя, и продюсер Владислав Барщак предвкушал неминуемый успех, тем более что ему удалось заполучить на главные роли красавицу Наташу Теплову, бывшую манекенщицу, и Васю Королева. Вася до этого снимался в сериале, в который набрали кого попало за три копейки. По мысли заказчиков (и продюсеров), сериал должен был продержаться 20 серий и навсегда кануть в кинематографическую Лету, но… То ли за сценаристами недоглядели, и они написали нечто куда более оригинальное, чем от них требовалось, то ли сыграла свою роль внезапно проснувшаяся харизма Васи, но рейтинг сериала взлетел до небес, и зрители потребовали продолжения. Сериал пришлось растянуть на 80 серий, затем на 140 и закрыть только тогда, когда сценаристы выдохлись окончательно, а актеры взбунтовались и потребовали поставить точку. После этого сериала Вася стал звездой первой величины, и Барщаку пришлось приложить некоторые усилия, чтобы заполучить молодого талантливого парня в свой проект.

— Вы с Наташей на экране будете такой парой! — посулил продюсер. — Чем черт не шутит, может, вас даже в Голливуд пригласят после этого фильма…

Однако Вася, уже разобравшийся, как в кино делаются дела, пропустил слова собеседника мимо ушей.

— Я не буду сниматься 18 часов в сутки, — заявил он. — Мне хватило этого счастья на съемках «Заколдованного интерната».

— Да ты что, какие 18 часов! — жизнерадостно заверил его продюсер. — У нас же не сериал, в конце концов… Вот, мы уже составили съемочный план. Сначала натурные сцены в Дубках, потом съемка на студии, но ее меньше. Все будет тип-топ! Ты мне веришь?

Вася поверил (хоть и знал, что в кино верить никому нельзя), и контракт подписал. Однако в съемочной группе нашлись люди, которые не разделяли энтузиазма продюсера.

— Знаю я эту мистику, — глубокомысленно изрек оператор Спиридонов, тощий, желчный и язвительный мужчина неопределенного возраста. — Свяжешься — потом фиг развяжешься…

Спиридонов ни капли не был суеверен, но в кино каждый любит выдавать себя за то, чем не является, и оператору льстила мысль, что он может нагнать страху на съемочную группу. Однако его поползновения в корне пресек режиссер Антон Голубец.

— Не нравится — уходи с проекта, — бросил он. — В чем проблема-то?

Голубец предпочитал работать с оператором Шаповаловым, но тот был занят в другом фильме, и Антону пришлось согласиться с кандидатурой Спиридонова. Оператор злобно покосился на режиссера своими глубоко посаженными черными глазками и про себя решил, что так этого Голубцу не спустит. А так как Спиридонов был человеком языкастым, то с его подачи режиссера за глаза вскоре стали называть не иначе как Пельмень и Салат оливье.

Итак, 20 июня в Дубках высадился первый десант съемочной группы. Кое-кто уже раньше бывал здесь, но на остальных переход от суматошной столицы к патриархальной глубинке произвел неизгладимое впечатление. Конечно, скромные Дубки, которые едва насчитывали 60 тысяч жителей, не могли идти ни в какое сравнение с Москвой; но не только величина города, где гостям предстояло работать следующие полтора месяца, изумила их.

— Ребята! У них тут такси 100 рублей, представляете? В любую точку города!

— А какой тут воздух! Просто дышишь полной грудью после Москвы…

— А водители в маршрутках? Они же все русские! Вы видели?

— Только дворники, по-моему, таджики, как у нас…

Дольщик Вова — в кино дольщиком именуется рабочий, прокладывающий рельсы, по которым катят камеру, — в первый же день смотался с удочкой на реку Дубянку и приволок оттуда такую здоровенную рыбину, что снискал зависть всей съемочной группы. Побросав дела, мужская часть группы, а также кое-кто из женской обзавелись удочками и отправились рыбачить. Стояла великолепная погода, в небе не было видно ни облачка. Во все головы закралась одна и та же крамольная мысль: а на фига кино, когда и так хорошо? Забыв обо всем на свете, Дина, девушка-фотограф, ходила и с восторгом щелкала окружающие виды. Ей нравилось все: и фантастический замок, который особенно причудливо выглядел на закате, и река, и близлежащее озеро, и центр города с историческими постройками, и даже уродливые советские дома-коробки, на фоне которых снимались такие хиты, как «Мы из 80-х» и «Здравствуйте, я советский человек».

— Ничего, ничего, — с усмешкой заметил Спиридонов, обладавший крайне неприятным даром говорить людям именно то, чего они не желали слышать. — Скоро явится наш великий продюсер и обломает весь кайф.

Барщак приехал через несколько дней, вместе с актерами, которые должны были сниматься в фильме. Для них зарезервировали один из двух корпусов гостиницы «Мечта», дабы никто не отвлекал их от творчества. Менее значимая часть съемочной группы поселилась в бывшем общежитии, которое несколько лет назад превратилось в гостиницу «Слава». Летом в Дубках не так-то легко найти сносное жилье — даже если в окрестностях не снимали очередной фильм, в город часто приезжали спортивные и юниорские команды, для тренировок которых еще в советские времена была создана целая спортивная база с полями и дорожками, а кроме того, не следовало сбрасывать со счетов многочисленные туристические группы, которые заворачивали сюда взглянуть на замок. Само собой, оператор и режиссер-постановщик жили не в скромной «Славе», а в более отвечающей их статусу «Мечте».

Помимо актеров, Барщак привез с собой сценаристку Марину Шереметьеву, чем немало озадачил свою свиту. В нашем кино сценарист — человек, который лишь косвенно связан с производством, хотя без него фильма как такового вообще не существует. Для актеров сценарист — это тот самый идиот, который пишет диалоги, которые хрен произнесешь по-человечески, для режиссера — заведомый халтурщик и враг номер один, потому что режиссеру всегда хочется переписать все, что написано в сценарии, от первого до последнего слова. У остальных членов съемочной группы к сценаристу всегда имеются свои претензии, порой самые неожиданные.

Если он прописывает драку, его ругают каскадеры и постановщики трюков, если он вводит в сценарий животных, ассистенты бледнеют и начинают подумывать о самоубийстве, а если сочиняет сцену на воде или ночной эпизод, его дружно клянет вся съемочная группа. Автор сценария всегда и везде — причина неисчислимых мучений киношников, даже если он ухитрится ограничиться тремя персонажами и все действие втиснуть в одну комнату. В «Оттенках страсти» были и ночные сцены, и съемки на воде, и животные, и драки, и эпизоды, требующие спецэффектов, поэтому кудрявую миловидную Марину в очках без оправы встретили не слишком дружелюбно.

— Я все-таки не понимаю, — начал «главный злодей» Николай Смолин, — какого черта мой герой в финальной сцене столько говорит? Пока он болтал, его подстрелили! Он что, совсем лох?

В жизни мускулистый, с перебитым носом Николай больше всего походил на боксера-неудачника и красотой, прямо скажем, не блистал, но на экране он дивным образом преображался, камера его любила. Услышав его слова, Марина слегка поморщилась.

— У меня был другой финал, — сказала она. — Там вообще все заканчивалось иначе. Но Барщак потребовал, чтобы я все переписала.

Она не стала говорить, что продюсер собирался переделать еще несколько сцен, и именно поэтому вытащил ее на съемку. У нее самой фильм, сценарий которого стоил ей стольких мучений, не вызывал ничего, кроме раздражения. Особенно название, на котором настояла кинокомпания, выводило ее из себя. «Все оттенки страсти», ну надо же, до чего оригинально!

— Да уж, со Славой не поспоришь, — хмыкнул Николай.

Спустив на кончик носа темные очки, он покосился поверх стекол на Наташу Теплову, которая только что появилась. Про нее говорили, что она, как никто, стервозна и, как никто, очаровательна. Друзья уверяли, что у нее самые красивые глаза на свете, а враги — что у нее нет ни капли таланта и она просто вешалка, которая возомнила себя актрисой. На Наташе был ситцевый сарафанчик в мелкий цветочек, на ком-нибудь другом этот сарафанчик висел бы обыкновенной тряпочкой, но только не на Наташе. Она принадлежала к редкому типу женщин, которые делают красивой и интересной любую вещь, на них надетую, и это качество в свое время помогло ей сделать неплохую карьеру манекенщицы. Теперь она снималась в кино, где большие глаза, белокурые волосы и великолепная осанка не без успеха заменяли ей отсутствие таланта. Все на свете давалось ей легко, и к съемкам она относилась как к забавному балагану, участие в котором приносит хорошие деньги. Точно так же до того она относилась к фотосессиям — ей всегда казалось смешным волнение всех заинтересованных лиц по поводу того, как смотрится то или иное платье, о котором через неделю никто уже не вспомнит. Наташа обладала даром притягивать к себе людей, и уже через минуту вокруг нее собралась небольшая толпа. Не было слышно, о чем говорила актриса, но то и дело слышался ее заливистый смех.

— Я все-таки скажу Славе насчет финала, — заметил Николай Марине, не отрывая взгляда от актрисы. — Может, мне удастся его переубедить.

При мысли, что ей придется в очередной раз переписывать финальную сцену, Марина почувствовала прилив злости. Она резким жестом отставила бокал, и сок выплеснулся через край на скатерть.

— Как тебе не совестно, Коля! — заметил подошедший Спиридонов, ухмыляясь.

— Чего я? — насупился тот, чуя подвох.

— Такую красивую женщину — и будешь резать! — Он указал глазами на Наташу. — Ай-ай-ай!

— Да при чем тут я, это все сценаристка придумала, — пожал плечами Николай, словно Марины тут не было. — Я-то что? Велят резать — будем резать, велят душить — будем душить…

— Душить некиногенично, — заметил неисправимый оператор. — Вот резать — это да! Море кровищи, — произнес он. — Лепота!

Николай не стал вступать в дискуссию, а ретировался к столу Наташи. Спиридонов сел на его место и с любопытством покосился на сценаристку. Марина молчала и хмурилась. В ней была замкнутость, свойственная людям, которые слишком много времени проводят за компьютером, и, хотя оператор не отдавал себе в этом отчета, он подыскивал фразу, которая могла бы в одно мгновение разбить эту броню.

— Как вам Дубки? — наконец спросил он.

Марина пожала плечами.

— Не знаю. Я еще не видела город. Мы приехали только вчера…

— Пейзажи тут — пальчики оближешь, — доверительно сообщил Спиридонов. — Местные власти в лепешку расшибаются, чтобы нам угодить, Славе даже ничего платить не пришлось.

— А замок?

— Съемки в замке, конечно, за деньги, но они просто смешные. Вообще народец тут хороший. Бабы так, ничего… симпатичные…

«Боже, какой пошлый дурак», — с тоской подумала Марина.

«Интересно, спит она со Славой или нет?» — думал оператор. Для него не было секретом, что продюсер разводится с женой, причем борется за то, чтобы отобрать у нее их общего ребенка. Барщак нанял лучших адвокатов, а дочь выкрал, когда та была на прогулке с няней, и увез к своей матери.

— Вот только до Москвы далековато, — продолжал Геннадий. — Полтора месяца в экспедиции не всякий выдерживает. Начинаются всякие истории, романы…

— Как начинаются, так и заканчиваются, — парировала Марина.

«А ты крепкий орешек, оказывается, — не без уважения помыслил Спиридонов. — Интересно, кто тебя кинул? И серьезно, судя по всему».

— Сегодня первая съемка, — сказал он вслух. — Будем тарелку разбивать.

К их столу подошла Дина. Она любила яркие цвета, но в жизни всегда одевалась в черное, собирала винтажные ароматы, но мало кому давала знать о своем увлечении. Вообще-то Дину изначально собирались поселить в бывшем общежитии, но там не хватило номеров, и ее вместе с ассистенткой гримерши определили в самый скромный номер «Мечты» на верхнем этаже, где к тому же слегка протекала крыша.

— Свободно? — спросила она. Марина кивнула, и девушка плюхнулась на стул.

— Это наш фотограф, — представил ее Спиридонов. — А это — Мариша, сценаристка.

Марина терпеть не могла, когда ее называли Маришей. Глаза ее сердито сверкнули, и она враз похорошела. Оператор молча наслаждался. В его представлении сценаристка была тихим омутом, и он был несказанно доволен, что ему удалось этот омут расшевелить — хотя ни один человек на свете, включая его самого, не смог бы ответить на вопрос, зачем ему это нужно.

— Остальных вы уже знаете? За тем столом Пельмень… пардон, Пирожок… я хотел сказать, Голубец — наш режиссер. — Дина фыркнула с набитым ртом. — Рядом с ним Володя Сокольский — наш мастер на все руки. Нужна живая гадюка — достанет. Жар-птицу — тоже. Съемки на режимном объекте — тоже он. Без него Слава спекся бы в одночасье… В углу сидит Леня Варлицкий, он на диете, ему еду отдельно подают.

— А у него можно автограф попросить? — несмело спросила Марина. — Для моей мамы, она очень любит фильмы с его участием…

Спиридонов усмехнулся.

— Да попросите, конечно, ему очень приятно будет… Только смотрите, как бы остальные актеры не обиделись.

— С чего это им обижаться?

— Ну как? Вы у него автограф спросили, а у них — нет.

Глаза Марины колюче сузились.

— Варлицкий — актер с большой буквы, а они — просто актеры… и то под большим вопросом.

— О боже! — простонал оператор, изображая комический испуг. — Только не выдавайте нас, Мариша, умоляю вас! По Васе Королеву полстраны с ума сходит… а вы так сразу, неделикатно — не актер!

— А где Вася? — внезапно спросила Дина. — Что-то я его здесь не вижу…

Вася Королев поразил Дубки, приехав на роскошной спортивной машине. Вася был фанатом автомобилей и заработанные на «Заколдованном интернате» деньги потратил не на квартиру в Москве, а на покупку нескольких авто и охраняемого гаража для них. Он настолько явно предпочитал копание в моторах общению с людьми, что в съемочной группе его как-то враз невзлюбили. Кроме того, свою роль сыграла и элементарная зависть — многие актеры считали, что успех пришел к этому недоучке из провинции слишком быстро.

— Гена, где Вася? — крикнул Барщак с соседнего стола.

— Я ему что, отец или мать? — хмыкнул оператор. — Понятия не имею, где он.

— Володя! Нет, стой, ты мне здесь нужен… Пошли кого-нибудь за ним. Он что, еще спит?

— Щас выясним, — флегматично ответил Володя.

Рыженькая веснушчатая Лариса Панова, сидевшая за одним столом с Наташей, таинственно улыбнулась. Она играла подругу главной героини — роль, которую обычно актрисы не слишком жалуют, потому что она не дает никаких возможностей показать себя. Подруга должна всегда выступать как бы фоном и ничем не выделяться, а это явно не то, о чем мечтает большинство женщин, идущих в эту профессию.

— А вдруг с ним что-нибудь случилось? — спросила Лариса. — Прикольно будет! Такие съемки… детектив, мистика…

— И Васю находят с перерезанным горлом, — с готовностью подхватил Николай.

— Не шутите так, а то Славу инфаркт хватит, — попросила Наташа. И первая же залилась смехом.

Сорокалетний актер Дымов, игравший одну из ролей второго плана, укоризненно покачал головой. У него было помятое лицо алкоголика, и снимался он, как правило, в перерывах между запоями.

— Как можно так говорить о нашей супер-пупер-звезде! Ни стыда у вас, ни совести…

— А что такое? — Лариса сделала большие глаза. — Наташа тоже звезда не меньше… как и Коля, между прочим!

— Видели, сколько народу к нему вчера кинулось за автографами? — неприязненно заметила Зинаида Неволина, главный гример, сидевшая за одним столом с Наташей и ее свитой. — Интересно, сколько часов они его ждали у гостиницы?

«Он», разумеется, был Вася Королев, а вовсе не кто-то другой.

— Служащие говорят, они с утра там караулили, — сухо бросил Николай.

— Любовь — страшная штука, — беспечно заметила Наташа.

— Говорят, Слава заплатил ему в полтора раза больше, чем тебе, — добавил Дымов.

— Да ну? — Актриса сразу же напряглась.

— По-моему, он вообще не умеет играть, — добавил Николай.

«Можно подумать, ты умеешь», — мелькнуло в голове у Ларисы, и она широко улыбнулась.

По большому счету, люди, сидящие с ней за одним столом, были ей безразличны, но она предпочитала держаться среди них и подыгрывать им, чтобы они не пошли против нее. У Ларисы уже был негативный опыт съемки в одном сериале, когда она не смогла подружиться с исполнительницей главной роли, и та вскоре ее выжила, заставив продюсеров убить Ларисин персонаж. Тогда молодая актриса твердо решила, что больше не повторит такой ошибки.

Дверь ресторана отворилась, и шаркающей походкой, зевая на ходу, вошел Вася Королев.

На нем были драные джинсы и какая-то невообразимо аляповатая майка, но со своими золотистыми волосами, правильными чертами лица и широким разворотом плеч он все равно походил на языческого бога, который лишь по недоразумению оказался среди людей.

— Явился не запылился, — мрачно сказала Зинаида, ковыряя ложкой десерт.

Лариса хихикнула.

— Всем привет, — сказал Вася.

— Что так поздно? — поинтересовался Николай.

— Проспал. Я вообще сова.

— Ты не похож на сову, — заметила Лариса, глядя на него прозрачными серыми глазами, в которых плясали смешинки.

— Поклонницы одолевают? — небрежно осведомился Дымов.

Как он ни пытался скрыть свою зависть, она прослеживалась в каждой нотке его хрипловатого баритона — типичного голоса человека, который слишком много пьет.

— Да нет, — ответил Вася на вопрос, подумав. — Не очень.

Наташа засмеялась.

— Тебя же вчера чуть на сувениры не порвали! Мы собственными глазами видели…

— Ты охрану у Славы попроси, — посоветовал Николай. — А то мало ли что.

— Да ладно, хорош прикалываться, — беззлобно ответил Вася. Но, очевидно, даже при всем своем добродушии он почувствовал направленную в его адрес волну враждебности, потому что сел не за актерский стол, а за тот, где сидел продюсер.

— Н-да, интересное кино наклевывается, — сказал Спиридонов Марине.

Сценаристка ничего не ответила. Раньше Вася ей скорее не нравился, чем нравился, но теперь, увидев его, она впервые подумала о том, что с ним, пожалуй, фильм может получиться. Он прямо-таки излучал обаяние, и можно сколько угодно твердить о том, что это обаяние бесхитростного, очаровательного, примитивного существа, но оно было, и с ним приходилось считаться.

— Нам уже надо выезжать, — сказал продюсер Васе.

— Дай мне позавтракать хотя бы, — спокойно ответил тот.

Барщак смирился и объявил на весь зал, что они выезжают на съемку через полчаса.

…Они выехали через час, и прошло еще два, прежде чем установили аппаратуру, подготовили все для съемки и загримировали артистов. Дина снимала и снимала своим фотоаппаратом, как заведенная, Марина нервничала и чувствовала себя совершенно ненужной, а шутки Спиридонова выводили ее из себя. Помощница гримера Надя, девушка в косичках, с множеством сережек в ушах и пирсингом на губе, поправляла грим на Ларисе, то и дело оглядываясь на Васю, который ей явно очень нравился.

— Ну что, разбиваем тарелку? — задорно прокричал Голубец.

Он не сомневался, что этот фильм будет его большим успехом, хотя у него имелись кое-какие претензии к сценарию, да и не все актеры его устраивали; но с такими звездами, как Королев и Теплова, можно было не опасаться провала.

— Я разобью, я! — крикнула Наташа.

— Стойте, стойте, — вмешалась Дина, — дайте я сначала сниму вас с тарелкой, пока она цела!

С покрытой автографами тарелкой позировали сначала актеры, потом продюсер, затем режиссер.

А после под веселые крики съемочной группы Наташа бросила тарелку на землю…

— А тарелка-то не разбилась, — флегматично заметил дольщик Вова. — Быть беде.

Антон тихо выругался сквозь зубы. Хорошенькое начало съемок, ничего не скажешь!

— Ты что, купил небьющуюся тарелку? — заорал Барщак на Володю. Какая бы накладка ни происходила на съемочной площадке, именно Володя всегда оказывался крайним. — Совсем охренел?

— Да обычная фарфоровая тарелка! — оправдывался Володя.

— Почему же она не разбилась?

— Да случайно!

— Такие случайности, мать твою…

Дальше последовал замысловатый набор ругательств.

— Хватит вам, — прервал ссору Вася. — Дубль два!

И, брошенная его рукой, тарелка послушно разлетелась на несколько кусков. Съемочная группа успокоилась, раздались даже жидкие аплодисменты. Осколки тотчас же разобрали на сувениры, вплоть до самого мелкого кусочка.

— Снимаем! — рявкнул Барщак. И уселся на свой именной стул.

— Не к добру все это, — вполголоса промолвил Спиридонов, качая головой.

— Заткнись и займись делом, — оборвал его Голубец. Однако у него самого на душе кошки скребли. Тарелка, не разбившаяся в первый съемочный день, — хуже приметы трудно было придумать.

«Ненормальные они все, что ли? — с тревогой подумала Марина. — Столько шуму из-за какой то тарелки…»

Но тут она услышала, как Вася Королев произносит первую реплику, и с обострившимся любопытством стала следить, как на ее глазах рождается кино.

Вопреки ожиданиям, первый съемочный день прошел без сучка без задоринки, и Голубец отснял все сцены, которые значились в плане. А затем начались бесконечные мучения.

Сначала сорвался Дымов. После съемок он напился так, что стал непригоден к дальнейшей работе. Режиссер смирился и перекроил съемочный план так, чтобы два дня снимать без Дымова.

Однако актер не только не использовал паузу для того, чтобы прийти в себя, — он еще усугубил положение тем, что стал пить не просыхая.

— Зачем вообще взяли этого алкаша? — кричал Антон. — Я не могу его снимать! Перепишите сценарий и выкиньте его роль или берите другого актера!

— Ага, щас! Как будто это так просто! — огрызнулся Барщак.

Много лет занимаясь производством фильмов, он научился смиряться со стихийными бедствиями, с перерасходами и даже с актрисами, которые залетали именно тогда, когда предстояли самые сложные и ответственные съемки. Тем не менее он раз за разом попадался на удочку таких людей, как Дымов, которые клялись, что завязали и больше капли в рот не возьмут, а потом преспокойно нарушали свои обещания, когда все договоры были подписаны и Барщаку было уже некуда отступать. В съемочной группе «Оттенков страсти» собралось несколько таких кадров, и никто не знал, как на них можно повлиять. К примеру, художник-постановщик Алексей Снегирь, человек, безусловно, талантливый, который делал все от него зависящее, чтобы окончательно утопить свой талант в водке. Хотя он появлялся на площадке исправно, все знали, что он присутствует чисто номинально, а всю работу за него выполняет его маленькая безропотная жена, числящаяся ассистенткой.

— Может, потом, когда Дымов придет в себя… — попытался найти компромисс Барщак.

— Когда это он придет в себя, а? К тому же у него должны быть крупные планы… а его и на среднем снимать страшно, с такой мордой!

— Но где я тебе найду другого актера?

— Где угодно! Но только чтобы он не пил! Или пил так, чтобы я об этом не знал!

Вызвали Марину, но после консультаций стало ясно, что роль Дымова ни выкинуть, ни сократить не удастся. Барщак смирился и отправил актера обратно в Москву, а вместо него вызвал на съемки Андрея Глазова, крепкого профессионала сорока семи лет, о котором поговаривали, что он не пьет и даже не ест лишнего из-за патологической жадности.

Глазов тоже не вызвал у режиссера особого энтузиазма, правда, по другому поводу:

— Он не начнет мне тут скандалить с Наташей, а?

Маленький взъерошенный Барщак позеленел. Только сейчас он вспомнил, что Глазов был тем любовником Наташи, который, собственно, и привел ее в кино — после чего она преспокойно его бросила.

— Конечно, начнет, — подлил масла в огонь присутствующий при разговоре оператор. — Зря, что ли, тарелка не разбилась…

— При чем тут тарелка? — начал заводиться Антон. — Всем и без всякой тарелки известно, что Дымов пьяница и снимать его — себе дороже! И про Глазова с Наташей тоже известно, что она использовала его, а потом выкинула из своей жизни! А у них одни совместные сцены по сценарию…

Продюсер, оператор и режиссер при этом почему-то дружно воззрились на Марину, которая благоразумно хранила молчание.

— Синема, — вздохнул Спиридонов.

— Может, у тебя получится снимать их по отдельности? — несмело предположил Барщак.

Обычно он цепко держал нить съемки в своих маленьких пухлых ручках, но сейчас — сейчас что-то разладилось с самого начала, и нить ускользала от него.

— Особенно когда они на диванчике сидят, и он ей в любви объясняется, — зловеще ухмыльнулся Геннадий. — Даже не надейтесь!

— Да ладно вам, — вмешался Володя. — Андрей недавно снимался с бывшей женой, и ничего. Он отличный актер и на съемках не позволяет себе никаких фокусов. Не думаю, что с ним у нас будут проблемы. Да и Наташа, по-моему, больше занята Васей, чем мыслями о своих бывших.

— Васей? — удивился Голубец. — А я думал, у нее роман с Колей.

— Ты ее плохо знаешь, — усмехнулся Володя. — Это только чтобы Васю разжечь. Коля ей сто лет в обед не нужен.

— Кстати, нам не помешает пиар, — продюсер увидел возможность переключиться на близкую ему тему и с готовностью ухватился за нее. — Может, дать знать журналюгам? Ну, насчет Наташи с Колей.

— Лучше уж Наташи с Васей, — пробормотал Спиридонов, косясь на Марину. — Коля, конечно, звездит, но какая он на хрен звезда? Так, проходной фуфлогон для ролей второго плана.

— Стоп-стоп, — вмешался Володя. — Минуточку, съемки только начались, и что — мы тут же вбросим самый вкусный сюжет? Фильм выйдет лишь в следующем году. Какая нам польза от того, что мы сразу предъявим все наши козыри? Через полгода все уже забудут о том, что было сегодня. Вот если бы ближе к концу съемок…

Барщак заколебался.

— Но про Наташу с Колей сейчас ведь можно дать инфу?

— Про Колю — конечно. Но с романом главных актеров лучше повременить, тем более что у них по жизни ничего пока нет. Вот когда мы будем снимать на студии…

— Ты, главное, Васю не забудь предупредить, — ухмыльнулся Спиридонов. — Когда, как и в какой позе. А то вдруг он с моментом промахнется…

Марина слушала этот разговор, не веря своим ушам, и надеялась только на одно: что на лице у нее не отражается все то, о чем она думает в эти мгновения. Пиар. Роман. Удачный момент. Ах, киношники, киношники, до чего же вы все… занятные, черт побери! И она почти перестала жалеть, что в свое время проглядела в контракте набранный мелким шрифтом пункт, который позволял продюсеру в случае надобности вытащить ее на съемки и дорабатывать сценарий уже на площадке. Изнанка кинематографического процесса оказалась настолько захватывающей, что Марина едва успевала фиксировать впечатления. Вот и сегодня: едва ее отпустил продюсер, который на прощание небрежно велел переписать сцену любовного объяснения героев, как уже в коридоре в Марину вцепилась Надя.

— Ты не знаешь, где Вася?

Марина подумала и честно ответила, что видела, как с час назад он укатил на своей машине.

— Один?

— По-моему, да. А что?

…Впрочем, она сразу же поняла, в чем дело, только поглядев на лицо молодой ассистентки гримера.

— Он тебе нравится?

Надя вспыхнула.

— Если и так, что с того?

В ее голосе вызов смешался с отчаянием. Постороннему наблюдателю съемочная группа кажется чем-то компактным, чем-то, чьи члены равноправны, но на самом деле это вовсе не так.

Актеры, исполняющие главные роли, могут относиться свысока к актерам начинающим, режиссеры и операторы сполна отыгрываются на своих ассистентах, а об осветителях и дольщиках и говорить нечего — это кинорабы, с которыми никто не считается. Надя могла хоть каждый день поправлять грим Васе Королеву и беседовать с ним о погоде — это вовсе не означало, что он заметит ее или будет воспринимать как равную себе.

Кроме того, сам Вася держался замкнуто и обособленно, и в группе сразу же сочли, что он зазнался. Марине же казалось, что звезда и мечта половины страны попросту болезненно застенчив, но она была достаточно умна, чтобы не настаивать на своей теории.

— Ладно, не переживай, — примирительно сказала она Наде. — Пойдем лучше выпьем чего нибудь.

— Не могу, — девушка поморщилась. — Барщак запретил давать гримерам спиртное.

— Почему?

— Из-за Зины.

— Главной гримерши?

— Ну да. Год назад у нее муж погиб в автокатастрофе, и Зина стала сильно пить — просто ужасно. Потом лечилась, закодировалась и всякое такое… Она уверяет, что больше спиртного в рот не берет, но на всякий случай Слава решил подстраховаться и велел: никому из гримеров — ни капли.

— Чего так, всех сразу наказывать?

— Понятия не имею. Может, он думает, мы вместе будем пьянствовать?

— А что ж он за Дымовым недоглядел?

— Дымов — алкоголик со стажем, углядишь за ним, как же… Он с собой термос привез, а в термосе водка. Да и любой дольщик ему за деньги бутылку принесет, это не проблема.

— Получается, все бесполезно, — флегматично подытожила Марина. — Ладно, идем тогда попьем соку.

В баре к ним присоединилась Дина, и три молодые женщины устроились за столиком возле окна.

— Ты не знаешь, где Вася? — спросила Надя.

— На гонках, — отозвалась Дина.

— Каких еще гонках? — напряглась девушка.

— Он на машине, Наташа на мотоцикле. Тут возле города — дорога недостроенная, гоняй не хочу… Зинка, Коля и Лариса с ними отправились. Меня тоже приглашали, но с меня хватило сегодняшних съемок.

Надя ничего не сказала, но по ее лицу Марина прочитала, что гримерша отдала бы все на свете, чтобы быть сейчас на гонках, а не здесь.

— Откуда у Наташи мотоцикл? — спросила Марина.

— Одолжила у Димы, помрежа. Я и не знала, что она умеет на них ездить. Только это все фигня, чтобы Васю зацепить. Вне съемок он на нее и не смотрит.

— Думаешь? — недоверчиво спросила Надя.

— Что тут думать? Она к нему и так, и эдак, а он от нее нос воротит.

Надя насторожилась.

— Слушай, а он, часом, не голубой?

— Я не проверяла, — спокойно откликнулась Дина. — По-моему, ему просто не повезло с девушкой, поэтому он не очень торопится новые отношения завязывать.

— А что у него было с девушкой?

— Ну-у, — протянула Дина, — насколько я знаю, они собирались пожениться, но девушке подвернулся какой-то банкир или топ-менеджер… короче, с деньгами. И он ее увел. Это было, когда Вася еще жил во Владивостоке. Он вообще не любит ту историю вспоминать…

— Как она теперь, должно быть, жалеет, — хмыкнула Надя, и в ее глазах сверкнули недобрые огоньки.

— Если банкир ее не бросил, то вряд ли жалеет, — не удержалась Марина.

Надя посмотрела на нее невидящим взором и стала нервно водить пальцем по кромке стакана.

— А правда, что Глазова вызвали вместо Дымова? — спросила Дина.

Марина кивнула.

— Цирк с конями, — поморщилась девушка-фотограф.

— Почему? Актер он отличный.

— Ты не знаешь, какой он злопамятный, — хмыкнула Дина. — Помнишь нашумевшую историю, как худрука выгнали из театра? Так вот, бунт против него организовал Глазов, потому что тот когда-то его оскорбил. Андрей ничего не прощает, а тут будет его бывшая, которая об него ноги вытерла. Он точно отыграется, я тебе говорю!

— Как тарелка не разбилась, все пошло наперекосяк, — вздохнула Надя.

Тут Марина поймала взгляд человека, который одиноко сидел в углу, и, так как ей до смерти надоели разговоры про злополучную тарелку, поднялась с места.

— Извините, я сейчас…

Она подошла к Леониду Варлицкому и, краснея, представилась:

— Я Марина Шереметьева, автор сценария… Вы, может быть, видели меня на съемочной площадке… Моя мама очень любит ваши фильмы, Леонид Юрьевич… Я хотела бы попросить у вас автограф для нее, если вас не затруднит.

— Да, конечно, конечно, — улыбнулся старый актер. В глубине души он был немного удивлен тем, что автор сценария (который он сам считал редкой чепухой) оказалась такой приятной молодой женщиной. — Как зовут вашу маму?

Он расписался на открытке, которую загодя приготовила Марина, и подумал, что бы еще сказать, но слова не шли на ум. Среди людей младшего поколения, заполнивших площадку, Варлицкий чувствовал себя каким-то динозавром. Он не понимал их язык, их разговоры, их интересы. Они принадлежали к совершенно другой эпохе — гаджеты, компьютеры, вай-фай, навигаторы, чувак, типа того, офигеть… Он наблюдал за ними, как за какой-то разновидностью человекообразных животных, и, наблюдая, не мог не признаться себе, что они ему на редкость неприятны. Актеры, кое-как произносившие на камеру слова в сериалах, были непрофессиональны, режиссеры притворялись всесильными, но бледнели от одного окрика продюсера, и многие люди, присутствующие на съемочной площадке, разбирались в чем угодно, только не в том, как надо делать кино. Как Гамлет, которого он некогда играл, Варлицкий говорил себе: «Век вывихнулся» — и понимал, что исправить что-либо он уже бессилен. Он заботился лишь о том, чтобы добросовестно отрабатывать гонорар, и зачастую играл почти на автомате — выручали наработанные за годы актерские клише. Впрочем, у актера такого уровня, как Варлицкий, даже клише смотрелись как оригинальная работа — расслабляться себе он не позволял.

Он нашел все же несколько любезных фраз для Марины и даже похвалил ее сценарий. Однако она уже знала цену актерским похвалам, и вполне искренне сказала:

— Я думаю, после тех ролей, которые вы играли, вам это должно быть не очень интересно… И мне ужасно стыдно, поверьте, что я больше ничего предложить вам не могу.

В нашем кино люди редко прибегают к извинениям, и Варлицкий впервые посмотрел на Марину с любопытством.

— Знаете, вы меня удивили, — задумчиво сказал он. — Это какой-то вселенский заговор, что ли? Все понимают, что занимаются чепухой, но… почему-то прекратить никак не могут!

И оба рассмеялись.

— Я не хочу сказать, что советское кино было лучше, — продолжал Леонид Юрьевич, посерьезнев. — Но там все же присутствовало такое понятие, как искусство. Когда все вокруг думают только о деньгах, это ужасно.

— Сейчас все решают рейтинги и сборы, то есть количество зрителей, — вставила Марина. — Но в общем вы правы: это те же деньги.

— Наше кино сейчас напоминает мутный поток, — добавил Варлицкий. — Пошлость, насилие ради насилия и отсутствие оригинальности.

Марина кивнула. В сущности, он только выразил ее собственные мысли. Сотрудничая с самыми разными компаниями, она так и не смогла добиться, чтобы был принят к постановке ее самый оригинальный, самый удачный, как она считала, сценарий. Всем нужны были только детективы, мелодрамы, а в последнее время из-за успеха «Заколдованного интерната» все стали требовать еще и мистику, но обязательно недорогую, и такую, чтобы не напрягать мозги.

«Неглупая, похоже, девочка», — подумал Варлицкий.

— Однако я что-то разболтался. Все киношники одинаковы: все горазды порассуждать о Чехове и Шекспире, а, когда доходит до дела, снимают очередное убогое зрелище и глотку готовы друг другу перегрызть, чтобы протолкнуть его в прайм-тайм на Первый канал».

В бар вошел Геннадий Спиридонов и, увидев, что Марина разговаривает со звездой советской эпохи, нахмурился. Оператор уже решил для себя, что непременно затащит Марину в постель, и, так как он подозревал других окружающих ее мужчин в тех же мыслях, ему не понравилось, что она общается с Варлицким.

— Как вам дедуля? — не удержался он от колкости, когда Марина наконец вернулась к столу Дины и Нади.

— Он прекрасный актер и замечательный человек, — твердо ответила сценаристка. — Извините, мне надо идти.

— Куда?

— Переписывать сценарий.

— Могу проводить вас до номера, — довольно-таки двусмысленно заметил оператор.

— Не стоит.

— А я все равно провожу.

Дина и Надя прервали животрепещущий разговор о шмотках и с любопытством воззрились на насупившуюся Марину и оператора, который явно проявлял настойчивость выше обычного.

— Я не заблужусь.

— А вдруг!

Судя по всему, Геннадий принадлежал к той породе мужчин, которые считают, что если они не отстанут, то рано или поздно добьются своего.

Справедливости ради стоит заметить, что такая тактика действительно порой приносит успех, — по крайней мере, с женщинами, которые не умеют говорить «нет». Однако Марина к их числу не относилась.

— Что-то мне подсказывает, что нам по пути, — добавил Спиридонов с широкой улыбкой.

Марина пристально посмотрела ему в лицо и поняла, что тут надо действовать грубостью.

— Старик, мне не нужны пирожки с тухлыми яйцами, — проговорила она. — Оставь их при себе.

И, крепко сжав свою сумочку, она проследовала мимо слегка оторопевшего оператора к выходу. Она ненавидела прибегать к таким выпадам, но бывают ситуации, когда только хамство и способно выручить.

— Вот сука! — сокрушенно молвил Спиридонов ей вслед.

Он хмуро покосился на девушек, прячущих улыбки. Н-да, завтра вся съемочная группа будет судачить о том, что какая-то недоделанная сценаристка дала ему от ворот поворот.

Да что она о себе вообразила, в самом деле?

Он оператор от бога, больше двадцати лет снимает фильмы. Даже Голубец, который вначале едва с ним ладил, теперь советуется по поводу каждого кадра и принимает почти все его замечания…

Как и все мужчины, Спиридонов был склонен путать форму и содержание. Когда женщина принимает решение, нравится ей мужчина или нет, она не думает о том, какой он оператор и сколько фильмов наснимал. Она, если угодно, мыслит инстинктом, а как раз инстинктивно Геннадий Ипполитович Марине совсем не нравился.

Вечером оператор выпил больше обычного, и на следующий съемочный день был зол как черт. Он с трудом заставил себя вслушаться в то, что говорил режиссер.

— Наташу снимаем в профиль, — сказал Голубец.

— Нет у нее никакого профиля, — с отвращением ответил Спиридонов. — Ни у одной нашей актрисы, ни у одного актера профиля порядочного не водится. Нет профилей в этой стране! Курносые пятаки и носопырки картошкой в счет не идут…

— Ладно-ладно, не кипятись, — примирительно промолвил режиссер. — Забей.

— На что забить? — подозрительно осведомился Спиридонов, косясь на него.

— Наш оператор сегодня не в духе, — заметила Надя Васе на другом конце съемочной площадки. — Сценаристка его отшила.

— Сценаристка — это которая?

— Да вот она. — Немного удивившись, Надя показала ему Марину, которая стояла в толпе недалеко от Барщака.

— Это в шортах, что ли?

— Да нет, та, которая в синем платье. Видишь?

— И что она тут делает?

— Славу не устроил сценарий, и он ее вытащил, чтобы переписать некоторые сцены. Прямо на ходу… — Надя поколебалась, но потом все же спросила: — Как вчера гонки прошли, хорошо?

— Гонки?

— Ну, вы вроде с Наташей наперегонки ездили, нет?

— А, это! Фигня, я ее обогнал. Да и ездит она на мотоцикле хреново. Продюсер сегодня на меня наорал…

— С чего это?

— Ну, типа мы не имели права этого делать. Если она упадет с мотоцикла или я разобьюсь, что со съемками будет? — Вася пожал плечами. — Я ему сказал, что никакой опасности не было, но он стал орать еще громче. Достал…

— А я бы хотела увидеть, как ты гоняешь, — прищурилась Надя.

Вася скользнул безразличным взглядом по ее многочисленным сережкам, по пирсингу и как-то враз посмурнел. Надя закусила губу, сердясь на себя.

— Вася! — бодро закричал Голубец. — Наташа, Коля, Леонид Юрьевич! Репетируем!

Следует отдать Спиридонову должное, он нашел оригинальный способ отомстить несговорчивой Марине. Поговорив с Наташей, оператор убедил актрису, что ее реплики никуда не годятся, и посоветовал довести это до сведения продюсера. Вслед за Наташей диалоги резко разонравились Николаю, чей роман со звездой был в самом разгаре. Барщак обрадовался, что актеры оказались на его стороне, и стал требовать изменить все, причем так, чтобы не менять костяк сценария.

Рыжая Лариса Панова, которой было абсолютно все равно, какие реплики и как произносить, тихо посмеивалась про себя, наблюдая за действиями оператора. Наташа, которая дала себя уговорить, что сценарий вообще никуда не годится, теперь капризничала на каждом шагу. Николай во всем поддерживал ее, и даже то, что Вася, Варлицкий и Глазов заняли нейтральную позицию, не могло повлиять на ход дела. Продюсер окончательно вообразил себя творцом сценариев и предлагал варианты один диковиннее другого, то и дело упрекая Марину, что она не умеет работать как следует. Голубец стал злиться и терять терпение, а тем временем назревали плановые съемки в Бекетовском замке.

— Все, блин, из-за этой сценаристки, — пожаловалась Зинаида Ларисе. — Чего пошла на принцип, спрашивается? Ее бы не убыло, а у него бы не отвалилось…

И, так как она питала склонность к крепким выражениям, она не удержалась и почти беззлобно добавила несколько ругательств.

Лариса только хихикнула.

— Да ладно, если съемки продлят — нам больше заплатят, — сказала она.

— Ну так вы актеры, у вас оплата иначе считается, — фыркнула Зинаида. — А нам платят сразу за все съемки. Охота безвылазно тут торчать, смотреть на эти небоскребыши…

Так языкастый Спиридонов прозвал дома в новом районе города, которые героически пытались походить на небоскребы.

Все интерьерные съемки в замке были завершены за четыре дня, и группа стала ждать, когда прекратятся дожди и можно будет снимать на натуре. А дождь все шел и шел, и не было ему видно ни конца ни края.

Все чувствовали себя уставшими, раздраженными, измученными. Начались мелкие ссоры, которые вскоре перерастали в более крупные конфликты. Перво-наперво подрались две ассистентки, жившие в одном номере «Славы», — одна обвинила другую в краже айпада, и дело дошло до рукоприкладства и выдирания волос.

Затем Наташа Теплова сцепилась с Васей Королевым, который упорно не желал замечать ее чар. Николай немедленно принял сторону красавицы, но у этого парня с внешностью боксера была душа труса, и как только он увидел у своей физиономии кулак Васи, он позорно отступил.

Володя сорвался и наорал на актеров, причем — возможно, не без причины — приплел сюда и Андрея Глазова, который в разборке участия не принимал, а сидел и, холодно щурясь, наблюдал все происходящее со стороны. Решив отыграться, Наташа избрала в качестве мишени Зинаиду и, расхвалив привезенную кем-то «Зубровку», напоила главную гримершу так, что та на ногах не держалась. Узнав об этом, Володя схватился за голову:

— Господи! Зинке же нельзя пить, она сорвется! Как же меня все это достало…

Бледный и измученный, он напоминал теперь укротителя зверинца, который разбушевался и не желает подчиняться окрикам дрессировщика. Только Варлицкий, сценаристка и, пожалуй, Дина не участвовали ни в каких выходках съемочной группы, а занимались строго своим делом. Во время ливней Дина сделала несколько сотен фотографий замка, и однажды при вспышке молнии у нее получился исключительной красоты снимок, который она показала Марине.

— Потрясающе! — только и смогла вымолвить та.

— Здорово, да? — спросила Дина, гордясь собой. — И заметь, никаких эффектов, никакого фотошопа! Только жаль, что этот снимок никто не оценит. Вот если бы я сняла пьяную Наташку, ко мне выстроилась бы очередь из желтушных газет, чтобы заполучить фотку, а просто замок — кому он нужен?

— Тебе нужен, — твердо ответила Марина. — Это суперфотография. Хотя знаешь, если честно, от всех этих готических химер при свете молнии впечатление немного зловещее. Они не на переднем плане, но все равно их видно. И когда их рассмотришь…

— М-м, — неопределенно отозвалась Дина. — По правде говоря, как раз эти уродцы меня совсем не цепляют. — И не совсем логично добавила: — Как только я их увидела, я сразу же поняла, отчего владелец дома помер в психушке.

Тут Марину позвали для консультации к Володе, и она ушла.

— В среду обещают солнечную погоду, — первым делом сообщил Володя. — Но до среды еще два съемочных дня, и они не должны пропадать. Давайте посмотрим, что еще из вашего сценария мы можем перенести под крышу…

Марина мрачно посмотрела на него.

— Мы уже прочесали весь сценарий вдоль и поперек, — не сдержавшись, проговорила она. — И вчера, и позавчера, и тогда, когда только узнали, что Слава выбыл. И вы же сами сказали, что больше в интерьер ничего переносить нельзя…

— Мариночка, дорогая, вам платят деньги не за то, чтобы вы тут выпендривались, — сказал и.о. продюсера, и сухости его тона позавидовала бы самая сухая вобла на свете. — У нас есть проблема, и надо ее решить. Съемки на природе сокращаем, и точка. Я предлагаю сделать вот что…

Его предложения Марине показались совершенно бредовыми. Но она зависела от своих нанимателей и только сказала:

— Может быть, для начала посоветуемся с Антоном? Все-таки он режиссер…

Володя раньше совершенно нормально общался с Голубцом, но после того как занял место Славы, стал третировать Антона в совершенно барщаковской манере: все обязаны делать то, что я хочу, а советоваться я ни с кем не обязан. И.о. начал ворчать, сотрясать воздух, но в конце концов под напором доводов Марины сдался и пробурчал: — Ладно, зовите этого вашего фаршированного перца…

Антон явился на зов с бутылкой пива и выразил готовность выслушать любые предложения, если они будут в пределах разумного. Но он был слишком хорошим режиссером, чтобы не понять, что улучшения, которые предлагает Володя, только все ухудшат.

— У нас по ходу получаются подряд чуть ли не десять интерьеров, — напомнил режиссер. — Мы что, снимаем дешевый сериальчик? Так, что ли?

— Можно будет вставить перебивки, — вмешался Володя.

— Нельзя, — отрезал Антон. — Любая перебивка — как и любой кадр — должна нести смысловую нагрузку. Виды Бекетовского замка под красивую музычку — это, прости меня, полная туфта. Я уж не говорю о хронометраже, мы еле-еле влезаем в формат. Какие еще перебивки?

— А два дня простоя — это нормально? — взвился Володя. — С меня в компании голову снимут за такие фокусы! Ты в курсе, во сколько нам обходится каждый съемочный день?

— Че орешь? Так бы сразу и сказал, — усмехнулся режиссер. — Конечно, лучше, если наши бандерлоги будут заняты делом. Тогда Наташка не будет грызться с Васей, а Зинка не будет искать опохмелку.

— Ну наконец-то ты меня понял, — вздохнул Володя. — Давай думать, что из неснятого по сценарию можно перенести в интерьер.

Но наскрести удалось только на полдня съемок в замке — и те сорвались в последнюю минуту, потому что стало известно, что на два дня старинное имение, гордость края, отдано под свадьбу какого-то олигарха.

— Н-да, — мрачно сказал Володя, узнав об этом. — Будем надеяться, что гости не загадят весь сад и не вытопчут клумбы. Ну и работка у нас!

Вечером в понедельник, измотанный долгим и тяжелым разговором с главами компании, которые были недовольны перспективой увеличения бюджета, а также со Славой, который немного оклемался и изъявил желание дать по телефону сто тысяч ценных и совершенно бесполезных указаний, — словом, почувствовав, что еще немного, и он сломается, Володя напился так, как не напивался никогда прежде. Он проспал до двух часов следующего дня, а проснувшись, первым делом узнал, что Наташа Теплова убита.

Тело актрисы обнаружила горничная Светлана, делавшая уборку номеров. Вероятно, киношников, считавших, что Дубки должны гордиться их присутствием, немало удивило бы то, что обслуга «Мечты» и «Славы», не сговариваясь, присвоила гостям из столицы емкую кличку «эти свиньи».

Начиная уборку, Светлана без особого энтузиазма предчувствовала, что сегодня ей попадется обычный набор: пустые бутылки из-под спиртного в неограниченном количестве, безнадежно испачканные простыни, грязные унитазы и ванны.

Однако действительность превзошла самые смелые ее ожидания, потому что, постучав в дверь номера Наташи и отворив ее своим ключом-карточкой, горничная вошла и увидела распростертый на полу труп.

Светлана даже не сразу сообразила, что это такое — настолько увиденное напоминало сцену из дешевых детективов, которые показывали по телевизору. Однако уже в следующее мгновение горничная заметила торчащий из груди актрисы нож, лужу крови около тела, и в глазах у Светланы потемнело.

— Ой, мамочки… — пролепетала она и попятилась.

Пребольно стукнувшись спиной о шкаф, Светлана заметалась, ударилась о косяк двери, выскочила в коридор и что есть духу побежала к лифту.

Сердце в ее груди колотилось как бешеное.

— Ирина Федоровна! Ирина Федоровна, там… там убийство!

Сорокалетняя ухоженная Ирина Федоровна, зубастая дама, чем-то неуловимо напоминавшая крокодила в безупречно скроенном костюме, подняла голову. Девушка за стойкой, чью работу администраторша только что явилась проверять, недоуменно вытаращила глаза.

— Света, что с вами? — ледяным тоном спросила начальница.

Но выражение лица до смерти перепуганной горничной говорило само за себя.

— Ирина Федоровна… Там женщина! Мертвая! Их главная актриса… Ее зарезали!

Ирина Федоровна несколько мгновений буравила горничную недоверчивым взором, но инстинктивно почувствовала, что возникшее недоразумение явно относилось к таким, которые можно было решить только личным присутствием. Она царственно обогнула стойку и подплыла к Светлане.

— Кого зарезали? Где зарезали? Вот ей-богу, если это какая-нибудь дурацкая шутка, я… Я тотчас тебя уволю!

И, довольная смятением на лице горничной, которая была матерью-одиночкой с тремя детьми, все так же величаво поплыла к лифту.

— Лена! С вами мы потом закончим… — И Светлане: — Давай показывай, что ты там увидела…

Они поднялись в лифте на третий этаж, и горничная безропотно проводила администраторшу до дверей номера.

— Вот… Здесь.

Чушь какая-то, подумала холеная Ирина Федоровна, взявшись за ручку двери. И отворила ее.

После угроз своей спутницы Светлана даже почувствовала некоторое облегчение, убедившись, что труп никуда не делся и по-прежнему лежит на полу. Тихо столбенея, администраторша уставилась на это зрелище. Наташа Теплова! Красавица! Бывшая модель! Обложки глянцевых журналов… Ведь это же будет новость номер один! А? Или не будет? И в их гостинице! Черт знает что такое… Не могла она выбрать другое место, чтобы умереть?

Но стоп, стоп, все это глупости. Разумеется, произошло убийство, ни о каком самоубийстве или несчастном случае не может быть и речи.

А раз так…

— Где ключ?

— У меня, — пролепетала Светлана.

— Во сколько точно ты ее нашла? Полиция наверняка будет спрашивать…

— Только что, Ирина Федоровна! Я вошла и увидела ее… И сразу же побежала к вам.

Ирина Федоровна поглядела на часы и констатировала, что сейчас 14.07. Стало быть, тело обнаружили в два часа дня. Ну что ж…

— Ты что-нибудь трогала?

Светлана энергично замотала головой.

— Я только дверь открыла…

— Полагаю, здесь мы больше ничего сделать не сможем, — заявила администраторша. Она изо всех сил старалась держаться так, словно ничего не произошло, но было заметно, что она явно растеряна. — Ступай вниз и никуда не уходи, слышишь? Я запру номер и вызову полицию.

Светлана кивнула и поспешно вышла за дверь, чтобы оказаться подальше от этого кошмара.

— Тележку свою забери, чтобы не путалась под ногами! — прокричала Ирина Федоровна ей вслед.

Собственно говоря, пора было уходить и в самом деле звать полицию, но администраторша отчего-то замешкалась. Решившись, она достала сотовый, включила камеру и, зачем-то воровато оглянувшись, сделала несколько снимков.

На память? Ну, не то чтобы на память, потому что зрелище было не из приятных, но… Камера есть, почему бы не сделать пару фото? Раз уж она волею судьбы одной из первых оказалась на месте преступления… и вообще, что в этом такого? Ее племянник, к примеру, как-то заснял на мобильный НЛО…

Спрятав сотовый, она вышла, очень прямо держа спину, захлопнула дверь, подергала ручку, спустилась вниз и зашла в свой кабинет, где на стенах висели декоративные веера и несколько красочных фотографий — вид Лазурного Берега, крепость на Родосе, Версаль.

— Алло, полиция? Вас беспокоит Ирина Федоровна Каретина, администратор гостиницы «Мечта». У нас произошла неприятность, то есть не то чтобы неприятность, но… — Надо было собраться с духом и сказать самое главное: — У нас убийство.

— Кто жертва? — спросил скучающий голос.

— Наталья Теплова. Актриса.

На том конце провода повисла заинтересованная тишина.

— Вы обнаружили труп?

— Наша горничная.

— Вы меня не разыгрываете? — подозрительно спросил голос.

— Зачем мне это нужно? Приезжайте, и сами все увидите.

— «Скорую» вызвали?

— Для чего? — изумилась администраторша.

— Врач должен официально констатировать смерть. Ладно, мы сами вызовем.

Тут Ирина Федоровна вспомнила, что должна уточнить кое-что.

— В «Мечте» два корпуса, мы находимся во втором, в котором пять этажей. Я внизу, около ресепшн. Пока я никому, кроме вас, о случившемся не сообщала. Горничная, которая нашла труп, находится здесь. — Тут в ее душе что-то шевельнулось, она вспомнила, что у Светланы трое детей, и добавила: — Но она сейчас в прострации. Она совершенно не ожидала…

— Да, я думаю, никто не ожидал, — хмыкнул голос. — Я только вчера интервью с этой фифой по телику видел… Ладно, ждите нас, мы скоро будем.

— Жду с нетерпением, — пробормотала себе под нос Ирина Федоровна, вешая трубку.

…Интересно, кто ее… так?

Мысль поселилась в мозгу и неотвязно грызла, грызла, глодала ее, как червь. Едва Ирина Федоровна вышла из своего кабинета, девушка Лена, сидевшая на ресепшн, ужом завертелась на стуле и устремила на нее взор человека, изнывающего от любопытства.

— Ирина Федоровна… Что там такое?

— Убийство, — сухо ответила администраторша. И тотчас же добавила: — Тебя не касается.

— Это что, Теплова?..

— Раз сама уже догадалась, чего спрашиваешь?

— Да кто ж ее, Ирина Федоровна?

— Я тебе что, следователь? — по-настоящему рассердилась администраторша. — Пусть эти… как их… компетентные органы разбираются!

Обе женщины услышали сдавленное рыдание и одновременно повернули головы. Плакала Светлана, сидя на диванчике.

— Вызови ей врача, — распорядилась Ирина Федоровна. — Из первого корпуса.

— Так он сейчас обедает…

— Вызови! Человеку же плохо!

Лена выпучила глаза и схватилась за трубку.

— Понимать надо такие вещи! — проворчала администраторша.

Душа ее была полна нехороших предчувствий.

Ладно она, все время внизу и постоянно на виду, а Светлане-то каково? Вон в одной передаче прямо говорили, что, кто нашел труп, того и будут подозревать в первую очередь…

Да нет, сказала она себе, это все глупости. Не могла Светлана никого убить, она и мухи не обидит. Но все равно на душе было скверно.

На всякий случай администраторша позвонила в первый корпус «Мечты» и сообщила, что произошло убийство. Если полиция по ошибке заявится туда, пусть их направят во второй корпус, который отстоял от первого на добрую сотню метров и был расположен ближе к лесу. Пресекая ненужные расспросы, Ирина Федоровна бросила трубку.

Директор «Мечты» сейчас отдыхает в Греции. Звонить ему или не звонить? Конечно, вроде как надо поставить его в известность, но… Он же сейчас далеко. Чем он может им помочь?

У нее вспотели ладони, она почувствовала, что нервничает и злится. Зачем-то она позвонила домой и сообщила, что сегодня может задержаться на работе. Мужу уже лет десять, а то и больше, было все равно, задержится она или нет, доберется домой в добром здравии или попадет под машину. Он вяло выслушал ее и, не задавая никаких вопросов, повесил трубку.

«Вот он удивится, когда я ему вечером расскажу… Хотя нет, у нас городок маленький, все становится известно очень быстро… Он и без меня все узнает».

И она почти почувствовала облегчение, когда на улице томно взвыла сирена и к корпусу подкатила старенькая машина «Скорой помощи».

В холл вошла женщина-врач с чемоданчиком, с которой Ирина Федоровна сталкивалась и раньше, когда на банкете в гостинице один из гостей упился до полусмерти и его пришлось натурально возвращать с того света. Евгения Самохина была полноватая, неопрятная, явно махнувшая рукой на свою внешность женщина тридцати трех лет от роду, хотя выглядела она на все сорок пять. Лицо у нее было стертое, уставшее, с тем выражением, какое бывает только у врачей «Скорой», которые видели все и уже ничему не удивляются.

— Однако вы быстро, — сказала Ирина Федоровна.

— От нашей станции до вас десять минут езды, — отрубила Евгения. — Только вернулась, откачивала на Лесной одного наркомана… на фиг, спрашивается? Все равно подохнет. И ему, и родителям было бы легче, если бы он откинулся… Что тут у вас — труп?

— Убийство.

— Актриса какая-то, что ли? — Евгения насмешливо прищурилась. Прядь русых волос сползла ей на левый глаз, но она даже не сделала движения, чтобы поправить прическу.

— Звезда. Наталья Теплова.

— Здорово, — хмыкнула докторша. — Пошли.

— А вы сегодня одна? В прошлый раз вас двое было…

— Напарница уволилась, сказала, что с нее хватит. Слышали, кстати, про новые распоряжения нашего замечательного министерства? Снова будут сокращать финансирование «Скорых». Так что привыкайте, что врач приезжает один… Уроды! А если больной совсем плох и нужны носилки? Не каждый же может до машины добраться…

Ирина Федоровна взяла карточку от номера и вместе с Самохиной поднялась на третий этаж.

— Вот… Тело нашла горничная. Мы ничего здесь не трогали…

— Это вы не мне будете рассказывать, — отрезала Евгения, — а следаку. Мое дело маленькое — установить факт смерти…

Она бегло осмотрела тело, пощупала пульс, поморщилась, села на диван и достала какой-то бланк. Ирина Федоровна осталась в дверях.

В коридоре простучали чьи-то каблучки, и через мгновение в номер заглянула востроносая Маша Ларионова, служащая гостиницы.

— Чего тебе? — неприязненно насупилась администраторша.

— Ирина Федоровна, — отчаянным шепотом выдохнула Маша, в то же время с ужасом и упоением косясь на труп, — полиция уже здесь! А Светка плачет и никак успокоиться не может…

— Я вам больше не нужна? — на всякий случай спросила Ирина Федоровна у Евгении.

— Нет, — равнодушно ответила та. — Можете идти.

И администраторша вышла в сопровождении Маши, прикрыв за собой дверь.

— Так это и правда убийство? — спросила девушка, горя любопытством.

— Что тут, по-твоему, игрушки, что ли? — рассердилась администраторша. — Конечно, это убийство! Сто раз говорила Захару Ивановичу, надо камеры поставить на всех этажах… а у нас, как назло, только на ресепшн нормальная камера, а остальные — муляжи! И что я теперь буду полиции объяснять?

Однако Маша, как оказалось, думала совсем о другом.

— Как вы думаете, в новостях про нас расскажут?

— Тебе еще новости подавай! — саркастически хмыкнула Ирина Федоровна.

— А что? Она ведь звезда была как-никак…

Дверцы лифта растворились, и женщины вышли в холл. Светлана сидела на диванчике рядом с врачом, седобородым, успокаивающего вида стариком в очках. Она уже не плакала, а сидела очень прямо, стиснув бумажную салфетку, которой вытирала слезы. Возле стойки, за которой находилась нервничающая Лена, переминались с ноги на ногу двое: молодой вихрастый лейтенант, гладкий и сытый, как довольный кот, и худощавый опер лет сорока пяти с изборожденным морщинами лицом. В руках у лейтенанта был фотоаппарат.

— Это Ирина Федоровна, — пролепетала Лена, — она вам звонила…

— Я капитан Теличкин, а это лейтенант Петраков, — представился тот, что был старше. — У вас тут убийство произошло?

— У нас, — обреченно ответила администраторша.

— Тело женщина нашла? — Капитан кивнул на Светлану.

Н-да. Ловко они взялись за дело, однако.

— Она горничная, — с достоинством промолвила Ирина Федоровна. — Работает у нас второй год, за все время к ней не было никаких претензий…

Полицейские переглянулись.

— Что вы знаете о жертве?

— Теплова Наталья Викторовна, актриса, — ровным тоном говорила администраторша. — Приехала сюда в составе киногруппы для съемок художественного фильма. Сегодня днем наша горничная Светлана пришла делать уборку и обнаружила тело… Это было около двух часов дня. Горничная испугалась и вызвала меня…

— Вы там были?

— В смысле?

— Тело видели? — тоскливо спросил капитан.

— Да.

— И как ее?..

— Зарезали. Ножом.

— Крови много?

— Небольшая лужа.

Капитан Теличкин позеленел. Его коллеги отлично знали, что капитан не выносил вида крови, и, хотя он предпринимал нешуточные усилия, чтобы это скрыть, всем было известно об этой его особенности.

— Врач «Скорой» уже приехала, — добавила Ирина Федоровна.

— Мы видели их машину у входа, — кивнул лейтенант.

Тоже мне, Шерлок Холмс нашелся, мрачно подумала администраторша.

— Ну че, пошли? — деловито спросил Петраков у коллеги.

— Я со свидетелем разговариваю, — промямлил Теличкин. Он отчаянно пытался оттянуть момент, когда надо будет подняться наверх и увидеть то, во что превратилась красивая некогда женщина. — Скажите, Ирина Федоровна, вот вы производите впечатление умного человека…

Угу. Щас он спросит, не знаю ли я, кто ее пырнул. Целыми днями за ней следила, знамо дело. Только и подстерегала момент: а вдруг ее зарежут? Делать мне нечего!

— Как вы объясняете себе случившееся? — капитан прищурился.

— А я тут при чем? — пожала плечами администраторша. — Или это какой-нибудь маньяк, или…

— Или?

— Может быть, кто-то из киногруппы. Я не знаю.

— Кто конкретно из киногруппы? Кого вы имеете в виду?

— Я несколько раз видела, как она ссорилась с людьми, — помедлив, призналась администраторша. — А вообще я слишком мало о ней знаю, чтобы делать какие-то выводы.

— С кем она ссорилась?

— С девушкой по имени Марина, например. Она у них сценаристка или что-то вроде того.

— И что было причиной ссоры?

— Какие-то женские счеты, как я поняла. Покойная актриса ей утром сказала… то есть тогда она еще не была покойной…

— Мы поняли, поняли. Продолжайте.

— Ну, в общем, это была грубость чистой воды. Эта Марина ходит в очках, а актриса ее обозвала четырехглазой змеей. Ну и еще всего ей наговорила до кучи в том же роде.

Дверцы лифта открылись, и в холле показалась Евгения.

— О-о, какие люди… Привет, Тимофей.

Она крепко, по-мужски, пожала руку капитану.

— Справку о смерти тебе оставить или следователю? Кто будет следователем, кстати? Илюшин?

— Он сейчас в отпуске. Что можешь сказать по поводу трупа?

— А ты не хочешь сам на него взглянуть? — насмешливо прищурилась Евгения.

Теличкин скривился.

— До смерти хочу! Знамо дело, мертвые бабы — охренеть какое зрелище…

— Да она не так уж страшно выглядит в принципе, — пожала плечами Евгения. — Короче, это убийство, произошло сравнительно недавно, час назад или около того. Точнее скажу после вскрытия.

В кармане у Теличкина зазвенел сотовый.

— Слушаю… Ясно. Да, она здесь. Понял. Отбой…

Он повернулся к Евгении.

— Следак и эксперт уже подъезжают, сейчас будут. Следак велел тебе пока никуда не уходить. У него могут быть вопросы, и ему может понадобиться твоя помощь. Во как!

— Так кто следователь-то?

— Да вот он, — сказал лейтенант, кивая на входную дверь. — Легок на помине…

И следователь, которому предстояло раскрыть убийство Натальи Тепловой, вступил в холл.

Скажем сразу же, что администраторша была разочарована.

Ирина Федоровна ожидала увидеть человека как минимум средних лет, с пронизывающим (непременно) взором и умным лицом. Она не возражала бы против волевого подбородка, очков или даже трубки, учитывая, что и комиссар Мегрэ, и сыщик с Бейкер-стрит отдавали предпочтение ей. Однако вошедший во второй корпус гостиницы «Мечта» (который вскоре с легкой руки кого-то из журналистов превратится в «Мечту мертвеца») опрокинул все представления почтенной дамы о том, каким должен быть следователь.

Во-первых, он был молод. Лет тридцати или около того.

Во-вторых, он шагал легкой, стремительной походкой, которая совершенно не вязалась с его профессией.

В-третьих, он напоминал кого угодно, только не следователя. Весь какой-то взъерошенный, темные волосы коротко стрижены и торчат во все стороны, глаза серые, и взгляд не пронизывающий, и подбородок не волевой. Да и одет вновь прибывший был как-то несерьезно — в джинсы и ветровку, на которой блестели капли дождя. В руке он держал небольшую черную сумку, и даже у сумки был какой-то несолидный вид.

— Здорово, Паша, — сказал лейтенант, пожимая ему руку.

Теличкин протянул свою руку вторым, из чего можно было сделать заключение, что следователю больше симпатизировали его ровесники, чем старшее поколение. Впрочем, с таким же успехом можно вообще не делать никаких заключений, потому что капитан вовсе не был обязан первым приветствовать взъерошенного.

— Доктор Самохина, — объяснил Петраков, кивая на Евгению.

— Мы уже встречались, — засмеялась Евгения. — Ты Паша Малышко, верно?

— Верно. Это ведь вы давали заключение по поводу трупов в сгоревшем доме?

— Угу. Ну что у нас за жизнь такая, а? Как ни встретимся, все трупы, трупы…

Полицейские заулыбались. Ясное дело, фирменная шуточка, кисло подумала Ирина Федоровна. Как же этот сопляк будет раскрывать такое преступление? Не справится он, нипочем не справится. Небось все стрелки на Светку переведет, зараза. В точности как в телевизоре говорят.

— Ну что там? — спросил Павел.

— Женщина, актриса. Убита ударом ножа в сердце.

Теличкин кратко перечислил то, что уже было известно. Тело нашла горничная около четырнадцати ноль-ноль, полицию вызвала администратор…

— Появится эксперт Леонов, отправьте его наверх, — распорядился Малышко, обращаясь к Ирине Федоровне. — Просьба к горничной никуда из гостиницы не уходить… — Он повернулся к полицейским и докторше: — Пошли.

— Я ничего нового не скажу, — заметила Евгения. — Чтобы точно узнать время смерти, надо делать вскрытие.

— Все равно. Вы мне нужны.

Двое полицейских, следователь и доктор вошли в лифт и скрылись из глаз.

— Господи, — прошептала Лена, — неужели это случилось у нас?

Ей никто не ответил. Доктор, покряхтев, поднялся с дивана и удалился — наверняка разносить сногсшибательную весть о том, что во втором корпусе «Мечты» убили звезду. Светлана с выражением отчаяния на лице смотрела перед собой, машинально комкая салфетку.

— Света! — окликнула ее Ирина Федоровна. — Чаю хочешь?

— А? — Горничная затравленно оглянулась. — Нет, спасибо… Мне сейчас кусок в горло не полезет.

«Что я ей скажу? — с ожесточением подумала администраторша. — Что она ни в чем не виновата? Что ее никто не подозревает? Приехал… черт знает кто, ежик какой-то… дикобраз недоделанный! Следователь, тоже мне! Вот тебе и компетентные органы…»

Наверху лейтенант Петраков щелкал вспышкой, делал фотографии. У него был блог в Сети, и он заранее предвкушал, какой эффект произведет его сообщение о том, что он участвует в расследовании убийства, которое наверняка нашумит на всю страну. Не каждый день грохают звезд, черт побери!

Малышко меж тем осматривался, и его серые глаза, взгляд которых стал чрезвычайно сосредоточенным и цепким, примечали каждую подробность.

Теличкин остался в коридоре, возле двери, стараясь не глядеть в сторону трупа, и мечтая только об одном — чтобы его не затошнило. Евгения со своим чемоданчиком неподвижно застыла в дверях.

Так, занавески задернуты и закрыто окно… Почему, ведь уже не ночь и даже не утро? Следователь посмотрел на вид за окном — лес, а на возвышении виден Бекетовский замок. Правда, сейчас, в дождь, это была не слишком отрадная картина, но все же, все же… Рядом с дверью стандартная бумажка, призывающая не курить, однако на круглом столике блюдечко, и на нем — несколько окурков, от которых исходит соответствующее амбре… На окурках видны легкие следы помады — такой же, как на губах убитой актрисы.

Изучив обстановку, Павел наклонился над трупом.

— Мне нужно точное время смерти, — негромко промолвил он.

— Я бы сказала, от часу дня до двух. Возможно, ближе к двум. Кровь частично свернулась, но тело еще теплое. Правда, стоит учесть, что в комнате жарко… Поэтому я и настаиваю на вскрытии, чтобы не гадать зря.

Где-то громко заверещал мобильный телефон.

Теличкина аж передернуло.

— Эго не у меня, — поспешно сказал Петраков.

— И не у меня, — заметила Евгения.

— Ее сотовый, что ли?

Паша подошел к дивану, на котором лежала сумочка, вытащил из кармана латексную перчатку, надел ее и аккуратно выудил из сумочки мобильный телефон.

— Три пропущенных звонка, — констатировал он. — Последний раз она говорила по телефону в тринадцать часов тринадцать минут.

Присутствующие переглянулись. Разумеется, это было чистое совпадение, но цифры отдавали зловещей многозначительностью.

— Первый пропущенный вызов в тринадцать сорок две, — добавил Паша. — Возможно, в это время она была уже мертва. Трудно предположить, чтобы она не услышала такой громкий звонок, если бы была жива…

Петраков чихнул.

— Будь здоров, — сказала Евгения.

— Спасибо, — ответил лейтенант. — Видеосъемку делать?

— Обязательно, — кивнул Паша.

Когда видео было снято и все важные детали зафиксированы, он снова подошел к убитой и, присев на корточки, о чем-то задумался.

— Что-то не так? — подал голос лейтенант.

— Угу.

— И что?

— Ну… — Следователь вздохнул. — Красивое платье, украшения, макияж, прическа… Тебе это ни о чем не говорит?

— Она же актриса.

— Я помню, но перед нами труп девушки при полном параде. Это наводит на мысль, что она кого-то ждала. И при этом она лежит на полу…

Он замолчал, сосредоточенно покусывая нижнюю губу. Между его бровей пролегли тонкие морщинки. Теперь ему можно было дать не тридцать лет, а гораздо больше.

— Почему под телом кровь?

— Что? — удивился лейтенант.

— Удар нанесен прямо в сердце, спереди. Крови должно быть немного на одежде со стороны груди. Почему под телом лужа крови? Откуда она взялась?

Евгения нахмурилась.

— Я не трогала тело, потому что знаю, как ваши этого не любят, — призналась она. — Может быть, ранение сквозное? Или ее ударили в спину?

Однако никто не успел ответить на вопрос следователя, потому что в дверях появилось новое лицо — седовласый мужчина лет шестидесяти, похожий на профессора. Он нес чемоданчик чуть меньше того, который держала Евгения.

Завидев вновь прибывшего, Павел поднялся на ноги.

— Здравствуйте, Дмитрий Валерьянович, — сказал он.

— Всем желаю здравствовать, — бодро отозвался эксперт Леонов, встряхнув руку Малышко. — И процветать, само собой… — Он шагнул вперед и увидел труп. — О! Красивая девушка была, однако.

— Точно, — кисло подтвердил Теличкин.

— Иногда я не люблю свою профессию, — продолжал Леонов. — Такая приятная барышня — и мертвая… — Он повернулся к Петракову. — Ты все заснял? Ничего не пропустил?

— Все, все, не волнуйтесь…

— Дмитрий Валерьянович, мне нужны отпечатки пальцев, — вмешался Павел. — Неплохо бы также изучить все эти окурки. И я хочу понять, почему под телом лужа крови, хотя удар был нанесен спереди.

— Надо ее поднять и посмотреть, нет ли ран на спине, — подала голос Евгения.

— Присоединяюсь, — заметил Леонов. — Только сначала дайте мне как следует тут осмотреться. Мало ли что…

Следователь обернулся к Теличкину, который по-прежнему переминался с ноги на ногу в дверях номера.

— Ты все еще здесь?

— А я что, тебе не нужен? — мрачно спросил капитан.

— Нужен, только в другом месте. Спустись вниз, сядь в холле и слейся с обстановкой. Внимательно слушай, кто что будет говорить об убийстве. Какие предположения, и прочее. Вообще присмотрись, что да как. Ты меня понял?

— Понял, — кивнул тот. — Не маленький…

И, довольный тем, что ему не придется больше находиться там, где произошло убийство, он повернулся и быстрым шагом направился к лифту.

— Это что, какая-то шутка? — недоверчиво спросила Дина.

— Говорят, ее зарезали, — пробормотала Надя. — Видела машины у входа? Менты и «Скорая»…

— Да ну, ерунда какая-то!

— Я тебе точно говорю!

В холл спустилась Марина, и девушки тотчас вцепились в нее.

— Марин, ты слышала?

— Что?

— Наташку убили…

— Кошмар какой! Когда?

— Сегодня… Я же ее видела за завтраком! — Дина поежилась. — Ну жесть…

Марина вспомнила, что тоже видела Наташу не далее как сегодня утром, что актриса казалась еще более оживленной, чем обычно, и сценаристке сделалось не по себе. Убийство. Преступление. Глупость какая-то! С чего Наташе умирать? Смерть совершенно не в ее характере…

— Что это за шутки? — нервно спросил Голубец у Спиридонова в другом конце холла. — О чем они говорят?

Антон утром уезжал по делам и только что вернулся.

— Ходит слух, что Наташку прикончили, — хладнокровно сообщил оператор. В его черных глазах бог весть отчего мелькнули озорные искорки, словно он находил гибель актрисы невероятно смешной.

— Ты что, смерти моей хочешь? — возмутился режиссер. — Как я без нее буду фильм снимать?

Тут он увидел Теличкина, который, криво закрывшись журналом, тщетно пытался слиться с обстановкой; служащих гостиницы с перекошенными лицами и бледную, как смерть, горничную, которая с кем-то горячо разговаривала.

В атмосфере явно витало напряжение, и Антон его почувствовал.

— Нет, — пробормотал он, все еще не веря, — нет, этого не может быть!

— Антон Иванович! — К нему подбежала Дина. — Антон Иванович, это правда?

— Я ничего не знаю! — рассердился режиссер. — Все это похоже на какой-то бред! Где Володя?

— Отсыпается, должно быть, — пожал плечами Спиридонов. — Он вчера напился.

— Нашел тоже время напиваться! — возмутился Антон и взялся за сотовый.

Он дозвонился до Володи, который все еще спал, и, услышав невнятный ответ, довел до сведения и.о., что в гостинице творится что-то странное и люди говорят, что Наташа Теплова убита.

— Хорош меня разыгрывать, — зевнул Володя.

Тут нервы у Голубца не выдержали.

— Третий час дня! — заорал он. — Какого черта ты дрыхнешь?

— А, так ты придумал эту бредятину, чтобы я быстрее проснулся? — с иронией осведомился и.о. — Так бы сразу и сказал! Ни черта у тебя не вышло, потому что я тебе не поверил! Пока!

И он бросил трубку.

Через несколько минут холл стал напоминать гудящий улей. Ежеминутно кто-то прибегал и убегал, слышались охи и ахи, трезвонили мобильники. Приехала еще одна группа полицейских, встали у лифтов и на лестницах и вежливо, но твердо выпроваживали всякого, кто хотел подняться наверх, в номера, а также зевак и посторонних, которые пытались проникнуть в гостиницу. Леонид Варлицкий, сидя в углу, с изумлением наблюдал за происходящим. В другом углу собрались те, кто обычно сидел за одним столом с Наташей: Коля Смолин, Зинаида и Лариса Панова. К ним после небольшого колебания присоединился Андрей Глазов, а вскоре подошел и оператор.

— Труповозка приехала, — доложил он, блестя глазами.

Двое дюжих служителей снесли вниз нечто, обмякшее в черном мешке. Все разговоры в холле тотчас прекратились, и все следили, как черный мешок плывет мимо, мимо и дальше, за стеклянные двери, в современную ладью Харона на четырех колесах. Несколько человек украдкой сделали фотографии на свои мобильные. Надя стояла, вцепившись в руку сценаристки, с глазами, полными слез.

— Какой кошмар, — прошептала девушка.

Из лифта вышла угрюмая докторша «Скорой» и прошествовала к выходу, ни на кого не глядя.

За дверями гостиницы вокруг нее мотыльком заметался бойкий корреспондент, но сколько ни суетился, не мог выжать из Евгении ни слова в ответ на свои расспросы.

Коля, Зинаида, оператор и Лариса переглянулись с видом заговорщиков.

— Даже страшно представить себе, какой их ждет облом, — пробормотал Спиридонов себе под нос.

— И не говори, — кивнул Коля.

— Зато кое-кому будет отличный пиар, — хладнокровно уронил Глазов.

Он стоял, скрестив руки на груди, и пытался делать вид, что происходящее ни в коей мере его не касается, но напряженное выражение глаз выдавало его.

— А где Вася? — неожиданно спросила Надя.

В суматохе она совершенно о нем забыла, но теперь — теперь его отсутствие среди них полоснуло ее по сердцу нехорошим предчувствием, как ножом. Услышав, что произошло убийство, они все собрались здесь. Почему же Васи нет?

— И Володи тоже нет, — сказала Дина упавшим голосом.

Однако Володя спустился через минуту, и лицо у него было ошарашенное, как у первоклассника, которому злой учитель задал задачу, подходящую разве что для университетского курса математики. Он бросился к Антону, возбужденно жестикулируя.

— Убийство! Зарезали, как… как не знаю кого! Что же мы теперь будем делать? Две трети материала придется переснимать! Боже мой, какой ужас!

Он схватился за голову.

— А Володя наш прямо убивается, — заметила востроглазая Лариса, косясь в его сторону.

— Ну и пусть убивается, — отозвался бессердечный, как и его герой, Коля. — Ему полезно.

— Добрый ты человек! — с иронией заметил Глазов.

— И не говори, — хмыкнула Зинаида. — Интересно, что теперь будет?

— Как — что? — Лариса сделала большие глаза. — Следствие. Кто убил, как убил, за что убил… ну и все прочее. — Она хихикнула.

Несколько полицейских, собравшись возле стойки, негромко переговаривались. К ним вскоре присоединился тип, вышедший из лифта, — лохматый малый с простоватым лицом, одетый в штатское.

— Этот, что ли, у них главный? — недоверчиво спросил Коля. — Неудивительно, что они не могут отличить труп от…

Зинаида с силой ущипнула его за руку.

— Ты сдурела, что ли? — возмутился актер.

— Язык придержи, — проворчала гримерша.

Тип меж тем заговорил с Ириной Федоровной, не обращая на киношников никакого внимания.

— Сейчас он объявит, что произошло убийство, — вздохнула Лариса. — Господа! Мне надо сообщить вам…

— …Пренеприятное известие… — сквозь зубы подхватил Глазов.

Он оглянулся на Варлицкого, который с удивлением смотрел на их оживленную группу, и прикусил язык, досадуя на себя.

Однако лохматый тип не стал делать объявлений. Он взял у Ирины Федоровны план корпуса, сделал на нем какие-то пометки, спросил, где он может без помех допросить свидетелей, дал четкие указания полицейским и удалился в кабинет администраторши. Там он сел за стол и, достав из сумки блокнот с густо исписанными листками, просмотрел их.

— Любопытно, — пробормотал Малышко себе под нос. — Очень любопытно.

Ни один человек в это мгновение уже не назвал бы его лицо простоватым. Павел откинулся на спинку кресла и задумался. Наконец он закрыл блокнот и вызвал Теличкина.

— Тимофей! Позови-ка сюда горничную, которая нашла тело. С нее мы и начнем.

— Я убирала номера, как обычно, — пробормотала Светлана. Ее руки, лежавшие на коленях, судорожно сжимались и разжимались. — Когда я дошла до третьего этажа, я решила начать с самого большого номера…

Ее губы задрожали.

— Вы одна убираете весь корпус?

— Да.

Малышко поморщился. Пять этажей, ну хорошо — внизу администраторша, ресторан, бар, но все равно: многовато работы для одного человека.

— Сколько всего в корпусе номеров?

— Ну… На двух этажах по восемь номеров, а на остальных двух — по семь, потому что там два номера повышенной комфортности, и площадь у них больше… Всего в корпусе тридцать номеров.

— В них живут только члены киногруппы?

— Да, но не все. Кто помельче, тех поселили в «Славу». — Она не удержалась и добавила: — А там тараканы величиной с чернослив… И ничем не выводятся. Я раньше там работала…

— До того как подойти к двери номера Тепловой, вы не заметили ничего особенного?

— Нет.

— Может быть, вам попались на глаза какие-то посторонние люди?

— Нет, ничего такого не было.

— Вы не видели никого, кто бы входил в ее номер или выходил из него?

— Нет.

— А на этаже был кто-нибудь?

— Нет, никого.

— У вас была карточка от ее номера?

— Разумеется. Я постучала, открыла дверь. Вошла и…

Она замолчала, бледнея.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Это просто ужасно, — пробормотала Светлана упавшим голосом. — Мне показалось… показалось, что я вижу сцену из какого-то фильма. Красивая белокурая женщина лежит на полу в луже крови с ножом в сердце… Я даже не сразу поняла, что она убита. Все было так похоже на кино…

Павел Малышко вскинул на нее глаза, но ничего не сказал. В пальцах он машинально покачивал ручку, которой записывал показания свидетеля.

— Но я сразу же вспомнила, что у них не было съемок в гостинице и вообще сегодня они не снимали. Из-за погоды…

Не сговариваясь, оба бросили взгляд за окно.

Дождя уже не было, но облака висели низкие, суровые, насупившиеся.

— Вы трогали что-нибудь в номере? — спросил следователь.

— Нет, ничего! Что вы! Я сразу же поспешила к Ирине Федоровне… Я решила, что она должна узнать…

— Вы захлопнули дверь или она осталась открытой?

Светлана задумалась.

— Сейчас… Я не успела вкатить тележку, она осталась в коридоре. Когда я убегала, я только притворила дверь. Щелчка не было…

— То есть было видно, что дверь не заперта?

— Наверное… Когда Ирина Федоровна пришла, мы вошли без ключа. Она мне не верила… она решила, что я пошутила, и очень рассердилась… Но когда увидела…

— Она убедилась, что вы сказали правду?

— Да. Она сказала, что вызовет полицию… велела мне убрать тележку… Я покатила тележку в подсобку и поехала вниз. Через минуту появилась Ирина Федоровна…

Павел внимательно посмотрел на свою собеседницу.

— Через минуту?

— Ну… да…

— Вы носите с собой сотовый телефон?

— Я… да… конечно…

— Покажите его, пожалуйста.

Недоумевая, Светлана достала свой скромный мобильник и протянула его следователю. Тот только взглянул на него, но даже не стал брать в руки.

— Спасибо. Можете убрать.

«Зачем ему понадобился мой телефон?» — мелькнуло в голове у горничной. По правде говоря, она ничего не понимала.

— Скажите, когда вы вошли, занавески на окне были задернуты?

— Да. Обычно я отдергивала их, когда начинала уборку.

— То есть Наталья Теплова их не трогала? Я имею в виду, в другие дни.

— Когда как. Если было жарко, она открывала окно, тогда, конечно, и занавески ей приходилось отдернуть. Или если она днем задерживалась в номере, тогда неудобно сидеть, когда в комнате почти темно.

— Скажите, вы не замечали в ее номере ножей?

— Нет. Пару раз видела там чашки и стаканы, но ножей не помню. Блюдца еще были, вот.

— Наталье Тепловой приносили еду в номер?

— Нет, она не любила есть одна. Но иногда к ней приходили ее друзья, тогда они выпивали и закусывали.

— Что за друзья?

— Из киногруппы, я так думаю. Я, понимаете, за ними не следила, я только убирала после них. Но свинячили они… — она покраснела, — в общем, хорошо свинячили.

— Ясно. Скажите, камеры наблюдения на этажах работают, или это так, муляжи для отпугивания воров?

— Внизу на ресепшн камера настоящая… На этажах стоят муляжи.

Следователь нахмурился.

— И много народу об этом знает?

— Все, кто работает в гостинице.

— Кроме главного входа, есть еще и служебный?

— Да, позади корпуса.

— Там охрана стоит?

— Ну… Там два охранника работают посменно, Вадим и Руслан. Но главный актер приехал на такой машине… Ирина Федоровна распорядилась, чтобы охранники стоянку охраняли. Конкретно — эту машину, чтобы ее не угнали…

— То есть служебный вход на время остался без охраны?

— Наверное… Получается, да. Но там рядом кухня… все время повара ходят, официанты… — И, немного приободрившись, она спросила: — Думаете, ее убил кто-то со стороны?..

Больше всего она боялась, что этот молодой следователь со стальными глазами обвинит в убийстве ее. Но он был вежлив, собран и никак, даже намеком, не дал ей понять, что — хотя бы в теории — собирается ее подозревать.

— Все возможно, — уклончиво ответил Павел. — Скажите, какое впечатление на вас производила жертва? Вы ведь видели ее в гостинице…

Светлана задумалась.

— Девочки-официантки спрашивали у актеров автографы… Главный актер, его Королев зовут, он всегда давал автограф, никому не отказывал. Еще с ними приехал Варлицкий, помните? Такой знаменитый был в советское время… Он тоже очень вежливый, никому ни одного дурного слова… А она не всегда автографы давала. Кому-то нахамила… Но красивая, конечно… да.

— А что вы сами думаете об убийстве?

— Я? — испуганно спросила горничная.

— Ну да. Может быть, у вас есть какие-нибудь соображения? Кто конкретно, по-вашему, мог это сделать?

— Ну и вопросы вы задаете, — пробормотала Светлана. — Да ну, насмотрелась я на киношников… ну, снимают они всякое, но это ведь не значит, что они кого-то должны убить, да?

— То есть никто из них не мог…

— Никто. Это просто мое впечатление, понимаете? Я же не знаю, какая там у них обстановка… Вокруг нее постоянно мужики вертелись, я презервативы пачками выбрасывала… из ее номера, я хочу сказать…

В серых глазах Павла мелькнули мефистофельские огонечки.

— А конкретнее? — вкрадчиво осведомился он.

— Ну… — Светлана потупилась. — К ней ходил актер с того же этажа… из триста седьмого номера. Такой, со сломанным носом…

«Николай Смолин», — дешифровал про себя следователь.

— И еще двое у нее было, — осмелела Светлана. — Немолодой актер, который позже всех приехал. Он в двести шестом номере.

«Андрей Глазов, стало быть». — Малышко сделал заметку в блокноте.

— И их продюсер, которого жена ножом пырнула… даже в газетах про это писали. То есть он похаживал к блондинке до того, как его…

— Я понял.

Следователь не стал уточнять, что Барщака ранили не ножом, а отверткой. Вместо этого он спросил:

— У нее случались конфликты из-за ее… любвеобильности?

— У нее? — Светлана подумала. — Я за ней не следила, сами понимаете… Ничего такого я не видела. Но, наверное, если к женщине ходит не один мужчина, то они рано или поздно должны поссориться…

— Что-нибудь еще? — спросил Павел, от которого не ускользнуло, что Светлана хочет что-то добавить, но колеблется.

— Мне кажется, она была неравнодушна к главному актеру, — решилась та.

— Василию Королеву?

— Ну да. Но у них там что-то не заладилось. Он даже за одним столом с ней сидеть не хотел.

Любопытный клубочек, подумал следователь.

Интересно, будет ли здесь ниточка, которая наведет его на след преступника? Три любовника — это ничего не значит, живет же у них в городе врач-кардиолог, и не слишком красивая, и не очень уже молодая, а у нее любовники аж по дням недели расписаны, и никто ни с кем не ссорится и ножиком ни в кого не тыкает… Темпераментная женщина, на всех ее хватает!

— Когда вы делаете уборку, вы начинаете с верхних этажей или снизу?

— Мне удобнее начинать с пятого этажа и спускаться вниз.

— Скажите, когда вы убирались сегодня, кто-то был в номерах? Я имею в виду людей, которые не покинули гостиницу.

— Я могу отвечать только за пятый и четвертый этажи, сами понимаете…

— Да-да, я понял.

— Девушка из пятьсот восьмого номера была на месте, сидела за ноутбуком.

Павел взял план, который ему по его просьбе дали на ресепшн, и сделал отметку. Марина Шипучкина. Любопытно…

— Больше я никого не видела. Остальные номера были пусты.

— А на этажах вам кто-нибудь попадался? Может быть, вы видели в коридоре кого-нибудь из постояльцев…

— Нет, я ничего такого не помню.

— Спасибо. Мне понадобятся все ваши телефоны — на всякий случай.

Паша аккуратно заполнил протокол, занеся в него суть своей беседы со свидетельницей, и протянул его Светлане, чтобы она расписалась.

— Я свободна? — пробормотала она.

— Да-да, вы свободны.

Пора было допрашивать следующего свидетеля, но для начала Паша вызвал Петракова и Теличкина и дал им указания.

— В корпусе есть служебный вход… Опросите служащих, вообще всех, кого только можно, — кроме администраторши, ею я сам займусь. Меня интересует, не было ли днем в гостинице посторонних, и если был, то кто.

— В романе Агаты Кристи, — поучительно заметил Теличкин, — оказалось бы, что никто не входил и не выходил и убийцу надо искать среди присутствующих…

— Да бросьте, — отмахнулся Павел. — Мы с вами не в романе, мужики… Забыл тебя спросить: пока ты был внизу, не заметил ничего особенного? Кто-нибудь странно себя вел, к примеру?

— Паша, — сказал капитан, ухмыляясь во весь рот, — скажу тебе честно: при мне никто не бегал по холлу с криками: «Я ее убил!»

— А все-таки? — настойчиво спросил следователь.

— Да все было как всегда… В основном — ротозеи. Фоткали труповозников, которые выносили тело… Ну, ошарашены были, конечно. Кто-то даже слезу пустил. Правда, завистников у фифы было немерено — некоторые чуть ли не хихикали, когда услышали об убийстве.

— Кто конкретно хихикал?

— Да я у них паспортов не спрашивал… Сбились в кодлу, глазками шнырь-шнырь по сторонам… Девица там была рыжая, все хи-хи да ха-ха. Потом баба лет сорока с помятой рожей, после запоя, и водярой от нее несло… Мужики какие-то обтерханные, один с боксерским носом, таким, знаешь, перебитым…

— Что, и он тоже?

— Ну я ж тебе говорю. Остальные — люди как люди. А эти словно всерьез ничего не принимают. Киношники, мать их за ногу…

— Ну-ну, — задумчиво промолвил Паша. — Ладно, ребята, идите опрашивать народ… А ко мне пригласите-ка администраторшу. Чую я, она мне кое-что недосказала, так что будет у нас с ней серьезный разговор.

— Я все время находилась внизу, — сообщила Ирина Федоровна, присев на краешек стула и устремив на «дикобраза» ясный, незамутненный взор. — Если не верите, можете проверить запись с камеры наблюдения… Там видно, как я вхожу в свой кабинет и выхожу оттуда, а другой двери здесь, как видите, нет. — Она сделала рукой жест, не лишенный иронии. — Дальше ресепшн я не уходила.

Лохматый задумчиво кивнул. Он сидел в вертящемся кресле за ее собственным столом и вообще держался так, словно был тут хозяином. Это особенно выводило администраторшу из себя.

— Вы услышали от горничной об убийстве, поднялись наверх, убедились, что она не лжет… а дальше?

— Я сказала, что она может идти, заперла номер и поспешила звонить вашим, — с достоинством промолвила Ирина Федоровна. — Вот, собственно, и все.

— Заперли? То есть без ключа никто не мог туда войти?

— Разумеется.

— Вы видели внизу каких-нибудь посторонних людей, когда выходили из кабинета?

— Нет.

— Может быть, вы кого-то подозреваете?

— Нет. — Тон ее стал на десять градусов холоднее. — Я думаю, подозревать — это скорее ваша работа, молодой человек!

Помесь ежика с дикобразом, которого она в глубине души считала полным олухом, развернулась и уставилась на администраторшу пронизывающим взором.

— Может быть, вы расскажете подробнее, что вы делали в номере убитой после того, как горничная удалилась и оставила вас одну? — тихо спросил следователь.

Ирина Федоровна открыла рот, в мозгу ее молнией сверкнула запоздалая мысль — нельзя, никогда нельзя делать скороспелые выводы по внешности, и этот молодой человек явно не так прост, как кажется… Тут она увидела стальные глаза, устремленные на нее, — и оторопела.

— Если из номера что-то пропало… — пробормотала она.

— Я не об этом.

— Тем не менее я не понимаю…

— Вы все прекрасно понимаете. Когда горничная удалилась, она успела убрать тележку и съехать вниз. Вы спустились только через минуту. Чем вы были заняты?

«Вот гад», — потерянно подумала холеная администраторша.

— Я не сделала ничего предосудительного, — веско промолвила она. Однако ее голос все же дрогнул.

— А об этом буду судить я. Итак?

Ирина Федоровна позеленела, крылья ее широкого мясистого носа дернулись.

— Я… Ну… Я подумала, что такое событие… У нас вообще тихий город…

— Дайте-ка я угадаю. Вы вытащили сотовый и сделали съемку на месте преступления?

— Да. Да! Клянусь вам, я ничего не трогала, не передвигала, не…

— Вы подходили к телу?

— Да, но я ее не трогала!

— Отлично. — Павел протянул руку. — Давайте сюда ваш сотовый.

Ирина Федоровна посмотрела ему в лицо, поняла, что отвертеться не удастся, и со вздохом вытащила из кармана телефончик, которым очень гордилась. Он был темно-розовый, с цветочками на корпусе и безумно ей нравился. Когда она отдавала его следователю, у нее было такое ощущение, словно у нее силой отбирают какой-то жизненно важный орган, к примеру почку.

— Я только три фотографии…

— Отлично, я перекачаю их себе на компьютер.

Он достал из сумки ноутбук и по блютусу перекинул на него фотографии, после чего, к удивлению Ирины Федоровны, протянул ей сотовый.

Она схватила телефон, будто он был ребенком, которого украли, но, к счастью, все же вернули, и поспешно спрятала его в карман.

— Надо было сразу же сказать мне о фотографиях, — безразличным тоном заметил следователь.

В нашу интерактивную эпоху первая реакция любого свидетеля на нечто из ряда вон выходящее — сделать фото или снять видео. Сотовый горничной был без встроенного фотоаппарата, однако она указала, что администраторша чуть-чуть задержалась в номере — как раз на то время, которого должно хватить, чтобы сделать пару кадров.

— Я не думала, что это имеет какое-то значение! — вырвалось у Ирины Федоровны. — Ведь ваши люди тоже фотографировали…

— В этом деле все имеет значение, — устало промолвил Павел, растирая рукой лоб. — Мне нужна запись с камеры наблюдения, которая стоит на ресепшн. Примерно с часу и… и, пожалуй, до нынешнего времени.

— Вы ее получите.

— Последний вопрос. Вы с кем-нибудь обсуждали, что настоящая камера стоит только внизу? Может быть, кто-то спрашивал об этом?

— Со мной никто ни о чем таком не заговаривал.

— Но служащие могли об этом проговориться?

— Не могу ничего исключать.

Она уже овладела собой и даже улыбнулась Павлу, когда он заполнил бланк и показал ей, где ставить свою подпись. По привычке Ирина Федоровна прочитала бумагу, прежде чем ее подписывать. Выяснилось, что она сама, по своей воле, сказала следователю, что сфотографировала место преступления, и отдала ему фотографии.

Администраторша приподняла брови, но спорить не осмелилась и поставила на листе размашистую подпись.

— Я хочу поговорить с Леонидом Варлицким, — сказал Павел. — Если вас не затруднит, позовите его сюда.

Через минуту старый актер вошел, слегка приволакивая ногу, и опустился на стул. Леонид Юрьевич чувствовал острое любопытство и приготовился изучать своего собеседника и его приемы на тот случай, если когда-нибудь придется играть следователя. Об убийстве он думал мало, и вообще все, что случилось сегодня в номере 303, представлялось ему какой-то чудовищной нелепостью.

— Мы очень рады видеть вас в нашем городе, Леонид Юрьевич, — начал Павел. — Я бы, конечно, хотел, чтобы наша встреча произошла при других обстоятельствах…

— То есть чтобы убитым оказался я? — прищурился Варлицкий. Он, само собой, ценил комплименты, как и все актеры, но при случае ни за что не отказался бы подпустить шпильку. Как и все актеры…

— Неужели у вас есть враги? — притворно изумился следователь.

— У всех есть враги, — перестав улыбаться, серьезно ответил его собеседник. — И, как видите, иногда они переходят к действиям.

— У Натальи Викторовны тоже были враги?

На его памяти следователь оказался первым человеком, который назвал Наташу Теплову официально, по имени-отчеству. Варлицкий вздохнул.

— Судя по всему, да.

— И кто же?

— Главным своим врагом была она сама, — спокойно ответил старый актер. — Если вы понимаете, что я имею в виду.

— Не понимаю. Объясните.

— Не могу. Просто надо было ее знать… и видеть. — Леонид Юрьевич помолчал. — Мне кажется, она была не слишком счастлива. Она все время хотела смеяться, веселиться… Обычно люди себя так не ведут. Они смеются, только когда у них есть настроение. А она словно… ну… В общем, ее веселье представлялось мне немного наигранным. Неестественным.

— По-вашему, она заводила романы, потому что была несчастна?

— Романы? — Варлицкий вздернул плечи. — Молодой человек, много — значит никого. Тем более что теперешние романы вообще ничего не значат…

— Простите, Леонид Юрьевич, но я хочу сразу прояснить один вопрос… Где вы сами находились около двух часов?

— В ресторане. Обедал. Могу перечислить, что ел, если хотите…

— Не стоит. Кто-нибудь из группы был в ресторане в это время?

— Ларочка Панова, Андрюша Глазов, наш оператор… Потом еще кто-то подошел, но я не помню кто. Я, честно говоря, не обратил внимания. Потом прибежали девочки-ассистентки, стали трещать, что произошло убийство…

— Скажите, Леонид Юрьевич, как вы сами для себя объясняете случившееся?

— Это несчастье, — серьезно ответил актер. — Большое несчастье. Но у меня в голове не укладывается, что кто-то мог поднять руку на Наташу… Я вам много чего про нее наговорил, но она была милая. Либо ее убил сумасшедший, либо… — он поморщился, — была какая-то серьезная причина… очень серьезная… и не потому, что она кому-то насолила на съемках или что-то вроде того. И я совершенно уверен, что никто в съемочной группе к убийству не причастен.

— А я бы не стал держать пари по этому поводу, — задумчиво процитировал Павел фразу из фильма, в котором играл Варлицкий.

Тот даже порозовел от удовольствия.

— Неужели вы этот фильм помните? Сколько мучений было на его съемках… Режиссер актеров по снегу босиком гонял! Сейчас-то такого нет, слава богу…

Он подписал протокол и удалился. В холле его окружила толпа любопытных.

— Леонид Юрьевич, ну что?

— Допрашивали с пристрастием?

— Он вас не очень мучил?

— Молодежь, молодежь! — проворчал Варлицкий. — Ну что… следователь, в общем… вопросы задавал… фильмы мои помнит, а это, как ни крути, приятно… Спрашивал, где я был около двух.

Лариса и гримерша со значением переглянулись. Стоявший у входа полицейский посторонился и пропустил в холл Васю Королева. Тот был, как всегда, в драных джинсах, в какой-то пестрой майке, намокшей от дождя, и по его лицу было заметно, что он сегодня сильно не в духе.

— Ты где был? — накинулся на него Володя. — У нас тут убийство, между прочим! Наташку зарезали!

— Да слышал я, — вяло отозвался Вася. — Мне охрана на стоянке уже сказала. Кто ж ее?..

— Уж не ты ли, часом? — зло блестя глазами, поинтересовался Николай.

— Ты че, больной? — Вася вытаращил глаза.

— Больной не больной, а я видел, как ты незадолго до двух выходил из ее номера! А после этого ее нашли убитой!

— Какого еще номера? — начал заводиться Вася. — На кой мне далась твоя подстилка? Меня вообще в гостинице не было!

— Это ты сейчас говоришь, — вмешалась Зинаида. — А я видела, как ты тайком удирал через черный ход!

Все разговоры в холле разом прекратились, и все головы повернулись к спорящим.

— Да у тебя белочка, и давно, — с ненавистью уронил Вася. — Чего ты могла там видеть, алкашиха недоделанная?

— Сам ты недоделанный! — взвизгнула Зинаида. — Зарезал небось Наташку… и теперь выделывается!

— Да я видел его! — горячился Николай. — Точно видел! Он от нее выходил! Это он ее убил!

— Между прочим, когда Зинка пришла обедать в ресторан, она нам сказала, что видела Васю, — вмешалась Лариса. — Так что ничего она не выдумывает!

— Подтверждаю, — сказал оператор и широко улыбнулся. — Я тоже слышал, как она это говорила.

Растерявшийся Вася почувствовал, как вокруг него сгущается какой-то кошмар, и его собственные товарищи по съемкам, словно сорвавшись с цепи, обвиняют его в убийстве.

— Вася, что происходит? — пролепетал Володя, покрываясь пятнами. — Вы что, все это серьезно? Вы не шутите?

Вася затравленно оглянулся на и.о. продюсера и вместо всяких логических доводов и оправданий звезданул правой Николаю точно в челюсть. Завизжали женщины, Лариса проворно отскочила в сторону. Спиридонов кинулся удерживать актера, ему на подмогу бросился Володя.

Вмешались полицейские и кое-как растащили драчунов. Николай, плюясь кровью, сыпал проклятьями и обещал, что он этого так не оставит!

Он скажет следователю! Васька еще пожалеет, что не остался в своем гребаном Владике! (Сам Николай был родом из Ростова-на-Дону, что тщательно скрывал.)

— Вы как хотите, а следователь должен обо всем узнать, — заявила Лариса.

И она отправилась к Павлу, чтобы рассказать ему о том, что они видели.

Правда, Лариса пошла к следователю не только ради торжества справедливости. Рыжей актрисе нравились темноволосые мужчины со светлыми глазами, и, уяснив, что Паша как раз отвечает ее требованиям, она пожелала поближе с ним познакомиться.

Поддернув коротенькую юбочку так, чтобы выставить напоказ ямочки на коленках, она красочно пересказала все сведения, которые неопровержимо уличали Васю Королева. Про себя она отметила, что у ее собеседника красиво очерченный рот и длинные ресницы, но впечатление слегка портил золотой ободок на его безымянном пальце. Впрочем, обручальное кольцо как раз подтверждало теорию Ларисы, что все мало-мальски приличные мужики уже разобраны — вплоть до последнего уездного сыщика, — и в свободном обращении остались только никому не нужные экземпляры вроде того же Спиридонова, с которым даже сценаристка не пожелала знаться.

— В общем, нам всем поведение Королева кажется странным, — говорила актриса, многозначительно улыбаясь. Ресницы ее призывно трепетали. — Не исключено, что он действительно мог зарезать Наташу, у них были плохие отношения, а в последнее время они стали еще хуже…

Паша слушал, вертел в пальцах ручку, рассеянно кивал и на улыбки Ларисы не реагировал.

Взгляд его был прикован к фотографиям на экране ноутбука, которые, судя по всему, всерьез его заинтересовали. Время от времени он сравнивал фото, которые сделала Ирина Федоровна, с теми, которые снял лейтенант Петраков. В конце концов актриса почувствовала, что следователь мыслями витает где-то далеко, и рассердилась.

— Конечно, я понимаю, у вас такая работа… — вздохнула она, изображая притворное сочувствие. — Наверное, каждый день звезд в гостиницах режут! Средь бела дня…

— Вы абсолютно уверены, что слышали слова Зинаиды Неволиной о том, что она видела, как Василий Королев незадолго до двух часов уходил через служебный ход?

Лариса пару раз моргнула, осмысливая заковыристую фразу.

— Ну да! Ведь я вам и говорю…

— А сами вы никуда из ресторана не отлучались?

— Ну что вы! Там люди сидели, спросите у них… — И она гордо добавила, не скрывая улыбки: — У меня алиби.

— Я рад за вас, — серьезно ответил Паша.

Нет, похоже, он совсем не понимает шуток, с досадой помыслила Лариса. Интересно, как он отреагирует, когда узнает?..

В кармане у симпатичного следователя зазвонил сотовый. Паша достал его, мельком взглянул на входящий номер.

— Алло, Женя… Да… Да… Да… Ясно. Будут новые данные, звони сразу же…

Он поморщился, нажимая кнопку отбоя. Интересно, подумала Лариса, кто его жена?

— А куда Наташу увезли? — с любопытством спросила она.

— Тут неподалеку, — неопределенно ответил Павел. — Вскрытие делать.

Лариса вытаращила глаза.

— А вскрытие — это…

— Ну да, ну да.

— И без него никак? — жалобно спросила актриса, по-детски доверчиво глядя на своего собеседника.

— Когда убийство — никак.

— Сложная у вас работа, — вздохнула Лариса и заерзала на стуле, чтобы повыгоднее представить свои коленки с ямочками. — Вы его арестуете?

Павел покосился на нее.

— Кого?

— Васю. Ведь получается, это он Наташу…

— Для начала я должен буду опросить других свидетелей, — спокойно ответил следователь. — И самого подозреваемого, конечно.

— Но если Коля видел, как он выходил…

— Это ничего не доказывает. Нужны более серьезные улики. Нож, к примеру, которым подозреваемый ее убил…

— Но ведь нож торчал в ней!

Следователь быстро вскинул на нее глаза.

— Да? Откуда вам это известно?

Лариса порозовела и нервным движением завела за ухо рыжую прядь.

— Горничная всем рассказала, в каком виде ее нашла. Это вовсе не секрет…

— А, понятно. Короче, если бы отпечатки Василия Королева были на ноже, тогда другое дело. А так, кто-то мимо проходил или заходил — для суда это не доказательство.

Как все сложно, с досадой подумала Лариса.

Совсем не как в детективных сериалах, когда персонажа увидели на той же улице — и опера уже героически мчатся его арестовывать.

— Вообще за дачу ложных показаний предусмотрено серьезное наказание, — непонятно к чему добавил следователь. — Я уж не говорю о новом законе насчет клеветы… В общем, я бы советовал как следует подумать, прежде чем обличать кого-нибудь.

— Мне бояться нечего, — с достоинством ответила Лариса. — Я сказала вам чистую правду.

Она криво расписалась и, не глядя больше на Павла, который смертельно ее разочаровал, проследовала к дверям.

— Значит, так, — начал Теличкин. — Я опросил народ. Служебный вход расположен очень удобно. Я тут представил себя убийцей и поднялся до третьего этажа. Но на этаже меня тормознули наши, и то лишь потому, что ты их там поставил. Теоретически некто вполне мог пройти этой дорогой и даже остаться незамеченным. Объясняю почему: на обед в ресторан приходит много народу, официанты и повара заняты, охрану переместили на стоянку… Короче, как раз около двух наш убийца мог подняться наверх и спокойно провернуть свое черное дело, после чего ушел точно так же. — Теличкин перевел дух. — Ты меня слушаешь?

Паша сидел за столом Ирины Федоровны и, подперев щеку кулаком, изучал запись с камеры наблюдения. Обзор показывал ресепшн и часть холла, но входящие в гостиницу люди были видны хорошо. Вот в кадре показалась испуганная горничная, вот она бросается к стойке, объясняет, вот Ирина Федоровна идет за ней…

— Я тебя слушаю, — пробормотал следователь, не отводя взгляд от экрана.

Теличкин не считал себя самолюбивым человеком, но тут он все-таки рассердился.

— Если тебя интересует мое мнение, то вот оно: убийца — просто удачливый псих. Его сто раз могли заметить, но не заметили просто потому, что ему повезло… Надо шерстить, не приходили ли нашей фифе письма с угрозами и не обещал ли ей кто отрезать бюст в знак великой любви. Паша!

— А?

— Блин, с тобой просто невозможно разговаривать… Короче, я ставлю на психа. А у тебя что? Что-нибудь прояснилось?

— Это дельце с большим сюрпризом, — задумчиво, но веско уронил следователь. — И поверь мне, все не так просто… Скажи-ка мне вот что: обслуга не заметила внизу актера Василия Королева? Нашлись люди, которые уверяют, что видели, как он сегодня тайком покидал гостиницу около двух часов.

— Да, его видели, — подтвердил Теличкин, листая блокнот. — Две официантки. Но он часто пользовался служебным ходом, так что они не обратили особого внимания. Насчет времени, кстати, они не уверены. Говорят, что это было после двенадцати, потому что тогда уже вымыли посуду, которая осталась после завтрака.

— Интересно, — пробормотал Паша и вновь уткнулся в экран.

— Тебе что-нибудь дала эта запись? — спросил капитан, решив запастись терпением.

— Что-нибудь. Ничего определенного.

— Боишься глухаря? — проницательно спросил Теличкин.

— Я только начинаю расследование. Бояться буду потом, когда исчерпаю все средства и увижу, что результата нет.

— A-а. Это тебя отец так научил? Он любил повторять эту фразу.

Показалось ли Теличкину, или, услышав упоминание об отце, Паша слегка поморщился?

— Женщину убивают в гостинице средь бела дня. Она накрашена, как для свидания, надела нарядное платье. Следов насилия нет, но не так давно она занималась сексом.

— Это результаты вскрытия?

— Первые. Оно еще не кончено. Евгения там присутствует и докладывает мне результаты по телефону. Орудие убийства — нож с лезвием длиной около десяти сантиметров. Один точный удар… Прямо в сердце. Смерть наступила, судя по всему, практически мгновенно.

— И что тебя напрягает?

— Она не сопротивлялась, — задумчиво заметил Паша. — Ты видел ее лицо? Ах да, ты же не любишь смотреть на трупы… Короче, она не ожидала. Это была полная неожиданность. Этот человек… он как-то подобрался к ней… А она ничего не подозревала. И убийца нанес удар. Он бил спереди, пойми. Жертва видела того, кто ее убил…

— Или ту, — зевнул Теличкин. — Нож — и бабье оружие тоже.

— Допустим. Я вполне могу представить, что некто забрался в гостиницу и ушел отсюда незамеченным. Но ведь это даже не полдела, капитан. Ему нужно было точно знать, что камеры на этажах — муляж и его не засекут. Ему нужно было войти к ней в номер. Нужно было вести себя так, чтобы она ничего не заподозрила. И в решающий момент нанести удар. Я уж не говорю о том, — хмуро добавил Паша, — что убийца должен был точно знать, что она находится в номере… И даже если она была там, какая гарантия, что такая популярная женщина окажется одна?

Теличкин задумался.

— Дело ясное, что дело темное, — наконец выдавил он из себя. — А что с этим Королевым? У него была причина ее ухлопать?

— Они вроде бы конфликтовали.

— Да ну? Тогда это не он.

— Почему ты так думаешь?

— Помнишь, как несколько месяцев назад приезжала другая съемочная группа и двое подрались из-за бабы? Они угрожали друг друга прикончить, орали, ругались, побили посуду, а кончилось все тем, что явились их жены и вдвоем отлупили ту потаскушку, а потом и мужьям надавали по морде. — Теличкин ухмыльнулся. — Все эти киношные конфликты точно такие же, Паша. Много шуму, много громких слов, а кончается все какой-нибудь такой фигней, что хоть стой, хоть падай.

— Может быть, — рассеянно промолвил Павел. — Вот что: пробей-ка по нашим базам этого Королева и еще одного человека. Ее зовут Марина Шипучкина. Записал? — Капитан кивнул. — Меня интересует, не были ли они замешаны в чем-то таком… уголовном.

— Что это за Шипучкина и с какого она тут боку? — деловито осведомился капитан, пряча блокнот.

— Она сценаристка, находится тут в составе киногруппы. Она была у себя в номере, когда убили Наталью Теплову. И у обеих женщин были не самые лучшие отношения.

Капитан вытаращил глаза.

— Ты имеешь в виду…

— Ну да, служебный вход и всякое такое, согласен. Убийца-невидимка. Но все может быть гораздо проще, капитан. Убийца пришел изнутри, он живет в этом же корпусе и прекрасно знает привычки его обитателей. Дама выждала момент, спустилась на третий этаж, Теплова ее впустила, так как знает в лицо — и привет. Ты же сам сказал, что нож — бабское оружие.

— А почему Теплова была накрашена и вроде как готовилась к свиданию?

— Ждала кого-то другого, например. Допустим, сценаристка узнала, что в два часа у дамы свидание, явилась за несколько минут до него, замочила Теплову и вернулась к себе. Если мы начнем ее прессовать, она предъявит нам ноутбук, на котором работала, и заявит, что она мирно сидела и правила сценарий, к примеру. И черта с два ты докажешь, что она выходила на пять минут из номера.

— Паша, Паша, — вздохнул Теличкин, качая головой, — надо иметь железные нервы, чтобы проворачивать такие фокусы. Я уж не говорю о том, что бабы обычно либо ругаются, либо выдирают друг у друга волосы, и на этом все кончается. Чтобы убить человека, нужно иметь вескую причину. Что там у них было: мужика не поделили?

Следователь пожал плечами.

— Вот увидишь, в конце концов все сведется именно к этому. То есть дело выеденного яйца не стоит. — Теличкин ухмыльнулся.

— Две продавщицы на нашем рынке тоже не поделили одного красавца. Ему сорок пять, и долгу на нем по разным банкам — больше трехсот тысяч.

— И что? — кисло спросил капитан.

— Как — что? Были лучшие подруги. Теперь одна в земле лежит, потому что вторая ее машиной переехала. Выжившая так натурально на похоронах плакала, что любая актриса позавидует. Даже на памятник собиралась деньги дать. Я это к тому, что никогда не стоит недооценивать возможные мотивы. То, что с легкостью переживет один человек, другой может счесть достаточной причиной для убийства.

У следователя зазвонил сотовый.

— Алло… Да, Дмитрий Валерьянович? Понял… понял… Нигде нет, значит? Ладно… Этого и следовало ожидать.

— Эксперт что-то нарыл? — с любопытством спросил Теличкин.

— Как сказать, — неопределенно ответил Паша. — Я был совершенно уверен, что в номере отсутствует что-то, что должно там быть, и попросил Леонова осмотреть все как следует. В общем, так и оказалось.

— Ключ от номера? — быстро спросил капитан.

Следователь кивнул.

— Значит, Теплова не впускала своего убийцу? Он сумел войти, потому что у него был ключ?

— Ее ключ, — хмыкнул Павел. — Что порождает другую проблему, потому что после завтрака она вернулась к себе в номер, и когда она проходит мимо камеры в холле, видно, что ключ у нее в руке. Хотя, в общем, в этом деле ключ — чепуха и ровным счетом ничего не значит…

Теличкин вытаращил глаза. Однако он не успел спросить, что именно Павел имел в виду, потому что их беседу прервал громкий, уверенный стук в дверь.

— Я был уверен, что вы меня вызовете, — начал Николай Смолин, стоя на пороге. Его мужественная физиономия слегка опухла в том месте, куда пришелся Васин кулак, что, в общем, ничуть не мешало свидетелю держаться с достоинством человека, пострадавшего за правду. — У меня есть данные об убийстве, которые могут вас заинтересовать.

— Ну я пойду? — спросил Теличкин. — Я еще с охраной на стоянке не говорил.

— Да, поговори с ними. Что они запомнили о сегодняшних передвижениях постояльцев. Это может быть важно. И про тех двоих тоже не забудь.

Капитан кивнул и удалился, а Николай тщательно затворил дверь и сел напротив следователя.

— Вы хотели что-то мне сообщить? — чрезвычайно вежливо осведомился Малышко. И хотя в его тоне не было и тени насмешки, Николай нахмурился. Что-то в этом следователе проскальзывало совсем уж несерьезное.

— Да. Я думаю, что Наташу Теплову убил Вася Королев.

— Это кто?

— Актер, то есть, — Николай скривил рот в усмешке, — он так думает. Он у нас играет главную роль.

— А вы?

Спохватившись, Николай представился и предъявил паспорт.

— Лариса, наверное, вам уже сказала… Я готов все подтвердить, если понадобится.

— Вы живете в триста седьмом номере? — спросил следователь, скользнув взглядом по плану.

— Именно так.

— Но частенько захаживали и в триста третий?

Николай был совершенно уверен, что давно уже разучился краснеть, но все-таки порозовел.

— Вряд ли это имеет отношение к делу, — выдавил он из себя.

— Опишите, какие отношения у вас были с потерпевшей.

— Хорошие, — с вызовом ответил актер.

— А еще?

— Я ее любил.

— Красивая женщина была, да?

— Она очень хороший человек, — сухо ответил Николай. Он был довольно толстокож, но все же какие-то нотки в доброжелательном тоне Павла неуловимо коробили его.

— Опишите, пожалуйста, как вы провели сегодняшний день.

— Пожалуйста. Утром я встал…

— В триста седьмом номере?

— В триста третьем, — холодно ответил Николай. — Что у вас за манера такая, у мусоров, — постоянно оскорблять людей?

— У кого-кого?

— У мусоров. У ментов.

— Не имею чести к ним относиться, — заметил Павел. — Я следователь, а не работник полиции.

— Да? — Николай был озадачен. — А разве это не одно и то же?

— Нет, но авторы книжек постоянно путают. Героические следователи у них бегают с пистолетами и всякое такое, а народ верит. В сериалах тоже пургу гонят постоянно.

Николай фыркнул.

— Ну да, сценаристы иногда такое понапишут, что хоть стой, хоть падай. А играть как-то надо. Потом у нас спрашивают, почему в такой фигне снимаемся. А куда деваться? Что нам прописали, то и играем. Мы же сами себе сценарии не пишем!

— Ладно, давайте вернемся к сегодняшним событиям, — сказал Павел. — Утром вы встали, Наталья Теплова, разумеется, тоже. Она не говорила вам, как собирается провести день?

— А что тут такого? День как день. — Николай пожал плечами. — И никаких особых планов у нее не было. Мы спустились на завтрак… Все было как всегда.

— Она ни с кем не ссорилась?

Собеседник следователя нахмурился.

— Ну… Поцапалась слегка со сценаристкой. Я же говорю, сценаристы такое фуфло гонят…

— А конкретнее?

— Наташа сказала, что недовольна сценой, которую мы будем снимать в среду. А сценаристка ей нахамила. Сказала, чтобы она сама писала сценарии… только вот проблема — Наташе надо сначала вообще выучиться писать, а то она, наверное, неграмотная. Ну знаете, бабы — они горазды поругаться на ровном месте…

— Дальше что было?

— Наташа ее обозвала змеей и наговорила еще всякого. Что уволит ее, и прочее. Сценаристка ответила, что она не продюсер, чтобы людей увольнять. И что ту сцену переписывали несколько раз, это проблема Наташи, что она простейшие реплики произнести не может… Я стал успокаивать Наташу, вмешался Гена… наш оператор, то есть. Ну, кое-как конфликт погасили. Но вообще это ерунда, Наташка постоянно со сценаристкой цапалась… не знаю почему.

— Скажите, по вашему ощущению, сценаристка могла убить Наталью Теплову?

— Кто, Марина? — Николай вытаращил глаза. — Ну вы и сказанули! Ерунда это…

— А что такого? Постоянные ссоры, нервы… актриса пригрозила, что сценаристку уволят, та восприняла всерьез и…

— Глупости вы говорите, — решительно заявил Николай. — Нет, Марина тут ни при чем. Уволить и прочее — все это ерунда, и ежу ясно, что сценаристка никуда не денется. Нанимать кого-то еще, чтобы он въехал в чужой материал, да еще его правил, — себе дороже. Наташка так, языком болтала…

— Кто первый вообще начал конфликт — она или сценаристка?

— Ну… Какое это вообще значение имеет?

— Большое. Так кто начал? Наталья Теплова? Почему? Что такого было в сценаристке, что ей пришлось не по душе?

— Я же вам говорю — бабы, — вздохнул Николай. — Они на ровном месте найдут, из-за чего сцепиться. Наташка привыкла, что вокруг нее все вертится. Вон, Лариска тоже к ней подлизывалась, дружбу изображала… Глазов на Наташку смотрел, как собака на кость. И вообще…

— Кстати, как вы относились к тому, что Наташа возобновила свои отношения с Глазовым?

Удар достиг цели: Смолин переменился в лице.

— Какие еще отношения? У них давно все кончено! Она его бросила сто лет назад…

— А другие уверяют, что нет.

— Это вам Лариска наплела? — возмутился Николай. — Да он… он старый для нее! И жлоб! Какие еще отношения?

Но тут его тон как-то изменился, в глазах что-то блеснуло… Явно он вспомнил что-то, что подтверждало слова следователя. Какие-нибудь слова Наташи, обращенные к бывшему любовнику, смех, взгляд, брошенный на Андрея… потому что любовники смотрят друг на друга не так, как чужие люди.

— Чушь вы несете, — мрачно сказал Николай. На его скулах перекатывались желваки.

Следователь не стал настаивать, а только сказал:

— Ладно, давайте вернемся к сегодняшнему утру. После завтрака Наташа вернулась к себе?

— Да.

— А вы?

— Я тоже поднялся к себе. А что делать? Дождь, скучно… Поиграл немного на компьютере, поговорил по телефону… так незаметно и время пролетело. Еще Лариса ко мне заглянула, мы поболтали, оператор тоже заходил… пиво распили… Ничего особенного, в общем.

— Вы больше не видели Наталью Теплову?

— Нет, не видел.

— И не разговаривали с ней?

— Нет.

— Что было дальше?

— Ну, я подумал, что обед мне не повредит, как раз время пришло… Кормят тут вполне прилично. Я позвонил Наташе, но никто не ответил. Я подумал, что надо бы к ней зайти. Короче, выхожу я из номера — а он в конце коридора — и тут вижу, как от нее выходит Вася Королев… И выглядел он как-то странно. Руки тряслись, лицо было… ну… словно он не в себе…

— Кровь на одежде случаем не заметили? — любезно осведомился следователь.

— Да нет, я не видел…

— Жаль. Кровь бы нам очень помогла…

— Но ее не было, — проворчал Николай. — Я же не могу выдумывать, в самом деле…

— У Королева с Тепловой был роман?

— Нет, он ей не нравился. Поэтому я удивился, когда увидел, что он от нее выходит.

— Когда точно вы его видели?

— Да я на часы не смотрел… Незадолго до двух.

— Вскоре после того, как вы звонили Тепловой в 13.42? — Следователь достал из сумки ее мобильник, упакованный в пакет для вещдоков.

— О! — обрадовался Николай. — Точно! Я же забыл, что время звонков отражается… Минута прошла, не больше. Ну, может, две, но я почти сразу вышел…

— Таким образом, — подытожил Павел, — приблизительно в 13.43 и не позже 13.44 вы выглянули в коридор и увидели, как Василий Королев выходит из номера Натальи Тепловой, и выглядел он как-то странно. — Следователь прищурился. — У вас не возникла мысль спросить у него, что он там делал?

Актер помрачнел.

— Я его терпеть не могу, — сухо сказал он. — И у меня не было особого желания с ним разговаривать. Когда он ушел, я постучал в дверь, но никто не ответил. Я постучал еще раз и поехал вниз. Из ресторана снова позвонил Наташе, но она опять не ответила. А потом подошла Зинаида и сказала, что видела, как Вася Королев покинул гостиницу через служебный ход. Он обычно ходил через парадный, потому что там поклонницы его дожидаются, а ему нравилось выпендриваться и чувствовать себя знаменитостью. Мне это тоже показалось странным…

Он увидел устремленные на него ледяные серые глаза и на мгновение растерялся. Словно не какой-то лопух — как его Николай определил про себя — смотрел на него, а некто очень сообразительный и крайне неприятный, кто скрывался под его личиной. Но тут следователь отвел взор, а когда он снова посмотрел на свидетеля, то увидел прежнего Пашу Малышко, взъерошенного молодого человека, который будто только играет во взрослого, а на самом деле ну ничегошеньки собой не представляет. Так, сидит перед ноутбуком, вертит в пальцах ручку, задает дурацкие вопросы…

— По-моему, вы чего-то недоговариваете, — спокойно сказал следователь.

— Что я недоговариваю? — возмутился Николай. — Я же вам говорю, я его видел! Выдумываю я, что ли? Он вышел из ее номера, а ее потом мертвой нашли! Совпадение, да? Мне не нравятся такие совпадения… И другие люди его видели! Зинаиду вон спросите… и вообще…

— В 14.02 вы покинули ресторан и прошли перед камерой наблюдения, — проговорил Малышко. — Обратно вернулись через шесть с половиной минут. Прокомментируйте ваши действия, пожалуйста.

— Действия? — Николай пожал мощными плечами. — Я кошелек в номере забыл. Вот и вернулся за ним. Какое это имеет значение?

— Большое, — улыбнулся следователь. — Проверка памяти.

— А, ну если так…

— Скажите, Наталья Теплова, случаем, не хранила у себя в номере нож?

— Какой нож?

— Просто нож. Любой. К примеру, столовый.

— Еще одна проверка памяти, что ли? — Николай вздохнул. — Я помню, у нее вилка была, пластмассовая, но она ее выбросила. А насчет ножа… Да нет, не было у нее ничего такого.

— Уверены?

— Абсолютно.

— Вам было известно, что в корпусе только одна настоящая камера, а остальные — муляжи?

— Э… Володя при мне с кем-то разговаривал, безопасно ли ценные вещи в номере оставлять. Ему девочка с ресепшн сказала, что лучше не рисковать, потому что лишь одна камера настоящая — внизу, а администрация, как всегда, ни за что ответственности не несет… Но в принципе в каждом номере сейфы неплохие, так что…

— И сейф открывается карточкой от номера, верно?

— Не только. Надо еще код знать, а его уже ты сам выбираешь. — Николай нахмурился. — Что-то я никак не пойму, к чему вы ведете. Что Наташу убили потому, что хотели ее ограбить? Глупости, ей-богу…

— А что, у нее не было ценных вещей?

— Были, наверное. Она украшения любила. Но я не верю, что ее могли из-за этого убить.

— То есть вы убеждены, что ее по неизвестной причине зарезал Василий Королев?

— Почему по неизвестной? Может, он домогаться ее стал, а она ему от ворот поворот, вот он и взбесился. Да мало ли что там могло быть… Они и на съемках постоянно цапались.

— Когда вы узнали о ее смерти, что вы подумали?

— Я?

— Ну да. Это самый обычный вопрос. Что вы подумали, когда узнали, что ее больше нет?

— Я подумал, что такого не может быть, — с вызовом ответил Николай. — Мне до сих пор кажется, что произошла какая-то ошибка… И чувствую я себя просто по-идиотски.

— Понятно, — кивнул следователь и стал заполнять протокол.

— Неволина Зинаида Петровна, художник по гриму, — представилась Павлу свидетельница, сменившая актера. — Вот мой паспорт… Живу в этой гостинице, в номере пятьсот один.

Следователь внимательно посмотрел на нее.

На вид — лет сорока, но, скорее всего, на самом деле ей меньше, потому что алкоголь старит.

Лицо неплохое, с крупными четкими чертами, и, оправдывая пословицу о сапожнике без сапог, совершенно не накрашена. Черные коротко стриженные волосы, черные глаза, прекрасные брови. Женщина с характером, это по взгляду видно.

Впрочем, одернул он себя, о каком характере у пьяницы можно говорить?

Паша Малышко не любил алкоголиков и ничего не мог с собой поделать. Наркоманов, кстати сказать, он тоже не выносил и абсолютно им не сочувствовал. И дело было вовсе не в том, что и алкоголики, и наркоманы прибавляли работы лично ему, что из-за них гибли люди, зачастую бессмысленно и нелепо. Он терпеть не мог пьяниц и потребителей дурмана по той же причине, по которой не любил загаженные подъезды, самоуверенное хамство и грязь любого сорта — хоть реальную, хоть фигуральную, в человеческом обличье. И уж конечно, он не принадлежал к тем следователям, которые способны держаться с преступником запанибрата или ставить его на одну доску с собой. Где-то как-то он мог посочувствовать человеку, который попал в сложное положение или был вынужден совершить преступление, потому что его подталкивали непреодолимые обстоятельства, но при этом Павел ни на минуту не забывал, что они находятся по разные стороны закона. На его личных весах эфемерная тень жертвы всегда перевешивала обаяние и изворотливость того, кто сделал ее жертвой, однако люди, которые видели следователя впервые, меньше всего думали о том, какие побуждения им движут. Он представлялся им чем-то вроде кроссворда, каждое слово в котором известно заранее: молодой — значит, неопытный, выглядит несерьезно — значит, не слишком умен, если не сказать грубее. И хотя Зинаиду никак нельзя было назвать наивной женщиной, по ее лицу Паша видел, что она составила себе о нем не самое высокое мнение. Впрочем, следует сказать, что его это вполне устраивало. Когда человек думает, что ему ничто не угрожает, он расслабляется, и вот тут…

— Вы хорошо знали потерпевшую? — спросил следователь.

Черные глаза насмешливо прищурились.

— Мы же в одной киногруппе. Разумеется, я ее знала.

Павел придерживался правила: не знаешь, что сказать, — молчи. Он и промолчал. А Зинаида поторопилась объяснить:

— Вообще-то мы давно знакомы, дружим с тех пор, как она пришла в кино. У Наташи проблемная кожа, ей нужен особый грим. На экране, конечно, этого не видно, но… В общем, она привыкла, чтобы я работала с ней на всех фильмах. Это ведь отчасти благодаря мне она выглядит такой неотразимой красавицей.

— Что она была за человек? — спросил Малышко.

— Вы это из любезности спрашиваете или для дела?

— Для дела. Мы же все-таки об убийстве говорим. Так что она была за человек? Ваше впечатление?

— Славная девушка. Открытая, общительная. Любит веселье, любит поразвлечься… ну и мужчин тоже.

Павел не стал исправлять «любит» на «любила», хотя такая оговорка говорила о многом. Вместо этого он спросил:

— Вы видели, как Василий Королев покидал гостиницу через черный ход?

— Да.

— Когда это было?

— Ну… Около двух. Может быть, в два с копейками. Я точно не помню…

— Почему вам это показалось странным?

— Потому что он всегда ходил через главный вход. Вообще он мне показался каким-то взвинченным, на нем лица не было…

— Где вы были?

— А?

— Где именно вы находились, когда увидели, куда он идет?

— Я спускалась по лестнице.

— С пятого этажа?

— Именно что с пятого. Лифт постоянно ездит между первым и четвертым, а на пятом фиг его дождешься…

— Понятно. Продолжайте.

— Короче, когда идешь по лестнице вниз, на первом этаже она заворачивает и выходит к служебному ходу. Или можно выйти прямо в ресторан. Я пошла в ресторан. А Вася пошел к служебному ходу. Я подумала, что он ошибся, и так и сказала тем, кто был за столом.

— А кто там был?

— Да те же, что и всегда. Лариса, Генка, Андрей Иванович, Коля. Обычно мы сидели вместе с Наташей за самым большим столом в центре зала. Ну, Гена иногда садился за другой стол, но последнее время он тоже сидел с нами.

— Вас не удивило, что Наташа не пришла на обед?

— Да нет, не особенно. Она очень фигуру берегла. Могла целый день ничего не есть и пить одну воду.

У Малышко зазвонил сотовый. Извинившись, он взял трубку. Звонил капитан Теличкин.

— Алло, Паша… Ну и чуйка у тебя!

— В смысле?

— Да я тут проверил этих двоих, о которых ты мне говорил… За одним из них числится нападение на женщину. С ножом.

— Серьезно?

— Серьезнее не бывает. Короче, слушай сюда…

Следователь выслушал то, что ему сказал капитан, и сделал в блокноте краткую пометку.

— А охранники что говорят?

— Королев уехал на своей супертачке незадолго до двух. Когда вернулся, бампер был помят. Очень любопытно, учитывая, что обычно он на свою машинку не надышится.

— Он попал в какую-то аварию?

— Не похоже. Гайцы клянутся, что, если бы было ДТП, они бы уже землю носом рыли. Им сверху спустили приказ, чтобы на киношников даже чихнуть не смели. — Теличкин выдержал паузу. — Что ты обо всем этом думаешь, Паша? Само собой, я не про приказ и не про гайцов…

— Ты же сам сказал: дело ясное, что дело темное, — усмехнулся следователь. — Извини, у меня свидетель, больше говорить не могу.

Он нажал кнопку отбоя и внимательно посмотрел на Зинаиду, собираясь с мыслями.

— Скажите, что вы делали сегодня, начиная с утра?

— А что? — Зинаида слегка напряглась.

— Вы видели Наталью Теплову?

— Только за завтраком. Хотя нет, в лифте мы поднимались вместе.

— Во сколько был завтрак?

— Мы поздно пришли. Часов в десять, я думаю. Работы сейчас нет, народ отсыпается.

— Не знаете, что она делала после завтрака?

— Она мне не отчитывалась.

— Она могла быть с кем-то из своих… э… кавалеров?

— Да запросто.

— Не знаете, кто это мог быть?

— Слушайте, вы собираете сплетни или как? — разозлилась гримерша. — Я могу говорить только о том, что знаю точно. С кем она могла быть, да сколько раз… это уж, простите, перебор!

— За завтраком она повздорила со сценаристкой. Вы что-нибудь можете сказать об этой ссоре?

Зинаида усмехнулась.

— Наташа перегнула палку. Ей давно надо было отвязаться, а она злилась, что Маринка ей в ножки не кланяется. Я Маринку тоже понять могу, ее Слава задолбал. Все ему было не так. Вечно он не знает, как надо, и хочет, чтобы другие за него все сделали, но так, чтобы он сам все решал и всех направлял. Я, наверное, непонятно объясняю…

— Напротив. А каковы были причины ссоры? Я имею в виду, той, которая случилась утром.

Зинаида вздохнула.

— Да в сценарии что-то не так, но дело вовсе не в этом. Наташке показалось, что у сценаристки с Васей что-то есть. А Наташка сама на него имела виды. Ну и… повздорили. Не первый раз уже, кстати.

— То есть, по-вашему, Королев зарезал Теплову, чтобы та отстала от его любовницы?

— Я ничего такого не говорила, — с явным неудовольствием пробурчала Зинаида. — Вася и Маринка… да ничего особенного у них нет. Ну, может, пару раз перепихнулись… Обычное дело.

— Королев как-то зависел от Тепловой? Она могла выжить его с проекта, к примеру?

— Как это она его выживет, если съемки идут полным ходом? Барщак же не идиот… а Вася к тому же звезда, его зритель любит.

— То есть ему она навредить не могла, но при этом отыгрывалась на его любовнице. Какие еще причины могли быть у него для убийства?

Зинаида покраснела.

— Ну… Вы все это так подаете…

Следователь подался вперед.

— Скажите мне честно: вы сами верите в то, что Королев мог ее убить?

Гримерша долго молчала. Наконец нехотя произнесла:

— Не знаю. Но…

— Но — что?

— Но я вообще мало что о нем знаю. Может, он психанул, или Наташка ему сказала что-нибудь оскорбительное…

— Больше ни у кого не было причин?..

— Ни у кого.

— Скажите, раз уж вы хорошо знали Наталью Теплову… Ей не приходили угрозы, я имею в виду, угрожающие письма, странные звонки? Она ни на что такое не жаловалась?

— Я ничего такого не помню, — отозвалась Зинаида, подумав. — Если бы что-то было, она бы наверняка сказала. Это она с виду такая беззаботная, а на самом деле…

— То есть все-таки Королев, — скорее утвердительно, чем вопросительно заметил следователь.

Зинаида, глядя в сторону, молчала. Сотовый Павла зазвонил снова.

— Алло… Да, Женя. Вот как? Я примерно так и думал. Я почти уверен, что промежуток был еще меньше… Долго объяснять, потом расскажу. Спасибо за помощь. Нет, как раз есть за что…

Он нажал на кнопку отбоя.

— Кстати, Зинаида: вы давно работаете в кино?

— Да лет десять, не меньше.

— Это заметно, — многозначительно промолвил Павел. — Уверен, в своей профессии вы одна из лучших.

Зинаида вовсе не ожидала похвал, да еще в такой момент, и растерялась.

— Ну, в общем… Если говорить о гриме всерьез, а не так, слегка лицо напудрили — и вперед… Иногда от нас требуются действительно сложные вещи…

— Нет, кроме шуток, вы отличный гример, — заметил Павел. — Еще вопрос. Из чего делается кровь в кино?

— Собственно говоря, у каждого гримера свои рецепты. Лично я… Вас интересует технология? Или что?

— Понимаете, — доверительно сообщил следователь, — кровь в человеческом теле не однородна. Кровь венозная, к примеру, будет иметь другой оттенок, чем артериальная… И при ранении тоже будет вытекать разное количество крови. Одно дело, если задета артерия, к примеру. Тогда кровь может хлестать фонтаном. Но когда мы имеем дело с ножевым ранением, крови обычно бывает немного, потому что человек умирает от внутреннего кровоизлияния, от поражения внутренних органов. — Он пристально посмотрел на гримершу. — Вы меня понимаете? Главное в таких случаях — не перебарщивать.

— Я… — пробормотала Зинаида. — Честно говоря, все это очень интересно… Но жизнь — это жизнь, а кино — это, простите, кино… Кино — не жизнь. И вообще…

В кабинете наступило молчание, и стало слышно, как где-то вдали ворчит гром. Снова собиралась гроза.

— Вы больше не хотите ничего мне сказать? — спросил Павел после паузы.

Зинаида коротко мотнула головой. Собственно говоря, ей хотелось только одного: как можно скорее уйти отсюда.

— Вы настаиваете на своих показаниях?

— Да, настаиваю.

— Очень хорошо, — к немалому удивлению Зинаиды, промолвил следователь. — Тогда я сейчас заполню протокол, а вы его подпишете. И все будут довольны и счастливы, — непонятно к чему заключил он.

— Он знает! — были первые слова Зинаиды, как только она вышла из кабинета.

Спиридонов нахмурился.

— Что он знает, Зиночка?

— Все! Он прикалывается, понимаешь? Ему уже все известно!

— Тогда почему он не прекратит следствие, а? — с любопытством спросила Лариса. — Может, тебе просто показалось?

Но Зинаида только упрямо затрясла головой.

— Я не знаю, чего он добивается… Но он почти напрямую дал мне понять, что мы облажались.

— Где это мы могли облажаться, интересно? — недоверчиво спросил Николай. — Все было разыграно как по нотам…

— Главное, чтобы все закончилось до ужина, — Глазов зевнул и незаметно покосился на часы. — А то если мы из-за вашего убийства останемся голодными…

К нему подошел полицейский и сообщил, что следователь Малышко хочет поговорить с актером. Глазов отвесил присутствующим комический придворный поклон и удалился.

— Шоу продолжается, — хихикнула Лариса.

— Чего это они все такие веселые? — Дина в другом углу холла с недоумением оглянулась на Надю и Марину. — Ничего смешного не происходит…

Глазов вышел от следователя довольно быстро, не прошло и десяти минут. Вслед за ним был вызван Геннадий Спиридонов.

— Воображаю, какие заголовки будут в завтрашних газетах, — процедил Николай. — Нет, ну с чего ты решила, что он нас раскрыл?

Зинаида в ответ заявила, что ей срочно надо выпить, и удалилась. Лариса хотела к ней присоединиться, но тотчас же передумала. Она никак не могла понять, чем следователь так испугал гримершу. С ее точки зрения, он был ослом, который готов проглотить все, что они ему предложат.

— Пойду-ка я тоже чего-нибудь выпью, — заметила Надя. — Девочки, вам принести что-нибудь? Фиг знает, сколько будет продолжаться допрос…

Марина сказала, что ей ничего не хочется, Дина попросила апельсиновый сок, и помощница гримера ушла.

— Вообще странно, — нерешительно заметил Голубец Володе. — Вся эта история… — он не договорил, передернул плечами, но Володя и так понял, о чем думал режиссер.

— Вася! Подойди-ка сюда.

Актер нехотя повиновался. До того он сидел в кресле, и вокруг него как-то само собой образовалось пустое пространство. Все члены съемочной группы предпочитали держаться от него на расстоянии.

— Тебе не нужен адвокат? — без всяких околичностей спросил Володя.

— Мне? Зачем?

— Вася, — вмешался Антон, и в голосе его прорезались умоляющие нотки, — это ведь не ты ее, а?..

— Да идите вы!..

— Ты или не ты?

— Да не я, конечно! Вы что, все с ума посходили?

— А почему Коля сказал…

— Врет он все, — с ненавистью ответил актер. — Не заходил я к ней! Ни сегодня, ни вчера, ни… вообще никогда!

— То есть он придумал, что видел тебя у ее дверей?

— Ну да!

— А почему ты ушел через черный ход? — допытывался Антон. — Они правы, что обратили на это внимание, я ведь тоже помню, что ты всегда ходил через главный вход…

— Это тебя не касается, — огрызнулся Вася, и глаза его стали совсем васильковыми. — У меня была причина.

— Смотрите-ка, оператор уже выходит, — вмешался Володя.

Спиридонов подошел к ним.

— Вась! Там тебя ждут…

Он ухмылялся, все морщины на его лице пришли в движение. Антон почувствовал смутное беспокойство. Что-то было не так, не так, совсем не так, он ощущал это своим режиссерским чутьем, но никак не мог понять, что же именно.

— Не поминай лихом, — глумливо добавил оператор, когда Вася, понурив голову, двинулся навстречу своей судьбе.

— И все-таки я думаю, что ему потребуется адвокат, — вполголоса заметил Володя, когда дверь за актером затворилась.

И тут присутствующие ощутили, как в холл словно вошел кто-то невидимый и распростер над ними свои ледяные крылья. Сказать, что это было неприятно — значит не сказать ничего.

— Простите, вы о чем? — пролепетала Зинаида, покрываясь пятнами.

— Об убийстве Натальи Тепловой, о чем же еще, — безмятежно отозвалась Евгения. — Паша, ты что, еще не сказал им?

— Нет, — ответил следователь. — Я только собирался.

Евгения пожала плечами и поудобнее перехватила чемоданчик.

— Короче, граждане, ваш веселый розыгрыш стал реальностью, — объявила она. — С чем я вас всех и поздравляю. Теперь у вас есть настоящий труп, и вы стали участниками реального убийства. Это, конечно, уже не так весело, зато вы получите неоценимый опыт.

— Вы шутите, да? — вырвалось у потрясенной Ларисы. — Вы ведь шутите?

— Нет, — мрачно проговорил Спиридонов, играя желваками. — Они не шутят.

— Но мы ничего такого не хотели… — начал обескураженный Николай.

— Это уж следователь будет разбираться, чего вы хотели, а чего не хотели, — оборвала его Евгения. — Паша, если я тебе понадоблюсь, ты знаешь мой номер… Всем привет.

Ни на кого не глядя, она вышла из кабинета и, пройдя через холл, скрылась за стеклянной дверью.

— Господи боже мой… — простонала Дина.

— Так, значит, все правда… — начал Антон, заводясь. — Вы еще большие уроды, чем я думал!

— Антон, прекрати! — заорал Володя. — Прекрати, это ни к чему!

— Ты хоть представляешь себе, во что мы вляпались? — кричал режиссер. — Это умышленное убийство, по предварительному сговору! Они ее убили, а теперь выеживаются! Ты посмотри на них, ты на их лица посмотри!

Зинаида залилась слезами. Ее спина ходила ходуном от плача, плечи мелко тряслись.

— Боже мой… — всхлипывала она. — Боже мой, и зачем я во все это ввязалась!

— Мы никого не убивали! — завизжала Лариса, теряя самообладание. — Мы хотели только пошутить!

— Что, дошутились, придурки? — злобно спросил Антон. — Дошутились? Видал я в кино разных дебилов, но таких, как вы, встречаю первый раз!

— Да, да, давай, оскорбляй нас! — процедил оператор. — Мы ее не убивали!

— Ты думаешь, что просто скажешь это следователю, и тебе поверят? Да и без всякого следователя лично я тебе не верю! Ты на свою жену с ножом кидался! Она из-за этого тебя бросила! Может, это ты Наташку зарезал, а?

— Заткнись! — заорал Спиридонов. — Что ты мелешь?

Но глазки у него забегали, отметил про себя удовлетворенный Теличкин, о-го-го как забегали. Тоже мне, работничек ножа и кинопленки.

— Что хочу, то и говорю! — огрызнулся Антон. — Мое право! Вон Лариска мне намекала, что она бы главную роль сыграла лучше Наташки — может, это она ее того? А, дорогуша?

— Антон, прекрати! — зашипела Лариса. — Мы с ней дружили! Как ты смеешь!

— Между прочим, ты больше всех веселилась, когда стало известно, что Наташу убили, — подала голос мстительная Надя. — Все вертелась и хихикала — интересно, почему?

— Я думала тогда, что розыгрыш удался! — вне себя выкрикнула актриса. — Розыгрыш, ясно тебе? Я ничего такого не имела в виду!

— А может, ты уже тогда знала, что Наташка — реально труп, и радовалась? — неожиданно подала голос Зинаида. — Мне тоже твое веселье показалось странным…

Вася слушал и подавленно молчал. «Может, мама была права? Остался бы учителем физкультуры во Владике, правда, карьеры никакой, как начал учителем, так учителем на пенсию и уйдешь… ну и что? Физкультуру все любят, это же не математика… Захотел славы, захотел Ирке доказать, что я чего-то стою… И влип по самое не хочу. Розыгрыш они, видите ли, устроили… И все, только чтобы мне гадость сделать. Одно утешение: наверное, съемки прервут и перенесут на потом, когда будет другая актриса… Или вообще не будут фильм доснимать. Достало все…»

— Послушайте, — начал Андрей Глазов, который, очевидно, был одним из немногих, кто не потерял головы, — давайте не будем сейчас… — Он нервно потер рукой лоб. — Простите, но все это слишком похоже на дешевые детективные сериалы. Если мы станем тут обвинять друг друга, не будет никакого толку…

— Обвинять? — Марина пожала плечами. — Хорошо. Но ведь кто-то же ее убил, убил на самом деле…

Зинаида снова заплакала.

— Черт знает что такое, — потерянно молвил Володя. — Нет, ну если бы мне сказали… вчера или позавчера, что все так кончится… я бы не поверил, честное слово. Не поверил…

— Кому принадлежит идея розыгрыша? — спросил Павел.

Он долго молчал, предоставляя остальным возможность высказаться, и оттого, что он внезапно заговорил, несколько пар глаз уставились на него с явным удивлением.

— Это он все начал, — холодно сказала Лариса, кивая на оператора. — Наш великий шутник… «КВН» отдыхает!

— Чего я-то? — возмутился Спиридонов. — Просто вчера за столом зашел разговор о том, какую ерунду мы снимаем, и я сказал просто так — прикольно, если бы случилось настоящее убийство… А он подхватил мою мысль.

И тут оператор, уже не без злорадства, ткнул пальцем в грудь корректного, застегнутого на все пуговицы Глазова.

— Вы не смотрите, что он народный артист России и прочее, — сдал его с потрохами вредный Геннадий. — Я-то так, без всякого умысла ляпнул. А Наташку подбил именно он. У меня на нее не было такого влияния…

— Ладно, ладно, — не остался в долгу Глазов. — Детали — это твоя мысль была. Нож в груди, лужа крови… И нечего тут трепаться, что ты так, только мимо проходил.

— Мать вашу, Генка меня не удивил, — уронил в пространство Антон. — Я всегда знал, что он дурак, каких поискать. Но вы, Андрей Иванович! — Он покачал головой. — Вам-то чего не хватало?

— Женского тела, ясный пень, — отчетливо произнесла Лариса. — А конкретнее — тела его бывшей.

— Тыковка, сделай одолжение, ступай на грядку и жди Хеллоуина, — осадил ее Глазов. — Больше ты все равно ни на что не годишься. И кстати, насчет первых ролей: с таким пятачком, как у тебя, будь счастлива, что тебя вообще снимают, а не зовут озвучивать поросят.

— А ты мой пятачок не заценивай, — парировала Лариса. — Ты на свой почаще в зеркало смотри, ага! А еще на свою гнилую морковку, которая вообще ни на что не годится.

— Прекратите! — заорал Володя, не сдержавшись. — Прекратите оба, немедленно! Вы в своем уме? Наташка умерла, ее вскрывали… распотрошили, как курицу! А вы уже начали цапаться! Несете такое, что волосы дыбом становятся! Хватит! Довольно!

— Но… — начал Геннадий.

— Хватит, я сказал! Достаточно! Пора остыть! И пора наконец понять, кто мог это сделать! Или это был какой-то псих, или кто-то из наших, или еще кто-нибудь! Или я не знаю что!

На съемочной площадке Володя Сокольский вовсе не выглядел лидером, но теперь, очевидно, ему удалось найти правильные слова и нужную интонацию. Киношники присмирели и молча переглядывались.

— Че толку гадать, — вяло пробормотал кто-то. — Есть следователь, пусть он и разбирается.

— Вы будете продолжать следствие? — спросил Володя у Павла.

Тот кивнул.

— Да, пока не найду того или тех, кто ее убил. А для начала мне понадобятся ваши отпечатки пальцев.

Он взялся за сотовый и попросил эксперта сойти вниз.

— Я не хочу сдавать отпечатки, — насупившись, мрачно бросил Николай. — Я часто бывал в ее номере, и… И я отлично знаю, как ваши коллеги умеют… — Он хотел договорить фразу, но наткнулся, как на стену, на взгляд следователя, и прикусил язык.

— Так я и знала, — съязвила Лариса. — Это ты ее убил, потому что по сценарию ты зарезал ее героиню… почти зарезал, потому что герой ее спас. А в жизни, что, не смог остановиться?

— Если вы отказываетесь сдавать отпечатки, — очень вежливо промолвил Павел, — я вынужден буду вас арестовать. Потому что ваша группа шутников попадает под подозрение прежде всего.

Актер переменился в лице.

— Послушайте, если вы настаиваете…

— Никто не будет вешать на вас убийство, если вы его не совершали. Кроме того, отпечатки пальцев — это совсем не больно.

— Я этого не делал, — почти умоляюще проговорил Николай. — Я очень жалею, что все так обернулось…

— Мы разберемся, разберемся, кто делал и что именно, — кивнул Павел. — И чем вы были заняты наверху в те минуты, когда, по вашим словам, вы ходили за кошельком.

И тон его был таким, что Николай больше не осмелился перечить.

— Вы не возражаете, если я буду курить?

За окнами деловито и неутомимо, с легким шелестом шел дождь. Все члены съемочной группы, кроме актера, удалились в холл, где Леонов снимал у них отпечатки пальцев. Теличкин и Петраков тоже ушли, потому что следователь дал им новые указания. И два человека, оставшиеся в кабинете, во второй раз за этот день оказались лицом к лицу.

— Курите, — разрешил Павел.

Глазов сунул в рот сигарету, несколько раз — руки дрожали — щелкнул зажигалкой, прежде чем смог выбить из нее длинный желтый огонек.

Легкий дымок поплыл в воздухе, волнообразно колыхаясь.

— Вы много убийств раскрыли? — тусклым голосом спросил актер, глядя мимо следователя.

— Порядочно.

Глазов усмехнулся, перевел взгляд на собеседника.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы раскрыли убийство Наташи. Честно. Я не смогу спать, если ее убийца будет ходить на воле.

— Вы ее не убивали?

— Я ее не убивал.

— И не имеете понятия, кто мог это сделать?

— Люди — сволочи, — непонятно к чему пробормотал актер, глядя на кончик сигареты. — На первом допросе я уже говорил вам, что приехал в киногруппу позже остальных. Но потом мы плотно работали, так что я успел на них насмотреться. То ли я потерял чутье, то ли… не знаю… но я не припомню никакого тревожного признака, что все должно было кончиться вот так. Были всякие мелкие стычки, но это ерунда. И если вас интересует мое мнение, то я почти уверен, что Наташу убил кто-то со стороны.

— Кто именно?

— Не знаю. Какой-нибудь ненормальный, который ей завидовал, к примеру.

— Она жаловалась вам, что ее кто-то преследует?

— Нет. Но, может быть, она просто не обратила внимания… или тот человек таил злобу глубоко в душе и не показывал ее…

— Ясно. Если вы не возражаете, я хотел бы подробнее узнать о розыгрыше.

Глазов поморщился.

— Когда я вспоминаю о нем, то чувствую себя чуть ли не соучастником убийства. Хотя начиналось все довольно невинно. Шел дождь, всем стало скучно. Вчера за ужином, когда мы сидели все вместе, заговорили о детективах, об убийствах…

— Кто именно начал беседу, не помните?

— Сейчас… Коля. Он, оказывается, любит читать детективы. Потом Гена сказал: вот было бы забавно, если бы в жизни произошло что-то, что бывает только в романах. Таинственное преступление и всякое такое. На столе стояли две бутылки вина, — неожиданно перебил себя актер. — Это Наташа его заказала, поэтому мы были веселее, чем обычно…

— Перечислите, пожалуйста, всех, кто сидел за вашим столом.

— Это большой стол в центре зала. Нас было шестеро: я, Наташа, Гена, Коля, Зина и Лариса. Я стал развивать тему: зрители любят, чтобы в запертой комнате лежал труп красивой женщины с ножом в груди… Эта ахинея мне попадалась в нескольких сценариях, да и тот, который мы снимаем теперь, не лучше. Слово за слово, и мы решили всех разыграть. Наташа пообещала изобразить труп. Николай сомневался, что у нее это получится. Тут вмешалась Зина и сказала, что сделает такой грим, что никто не подкопается… Но…

— Да?

Глазов нахмурился.

— В общем, все это была ни к чему не обязывающая болтовня, пока Лариса не спросила, кого мы выберем на роль преступника. Коля предложил кандидатуру Васи, и… В общем, он всем не нравился, и все радостно уцепились за мысль насолить ему. Если бы не Вася, мы бы, наверное, ограничились одними разговорами о том, как хорошо было бы устроить розыгрыш. Вы понимаете меня?

— Понимаю. Продолжайте.

— Дальше мы обсуждали детали. Зина пообещала достать бутафорский нож. На нем как на орудии убийства мы и остановились. Горничная убирала номера после часа, значит, к этому времени надо было подготовить мизансцену. Насчет камер на этажах мы не беспокоились — всем было известно, что это муляжи. Нужна была еще улика, которая доказывала бы вину Васи. Наташа настаивала на том, чтобы ему подбросили окровавленный нож, но я напомнил, что он не может одновременно торчать в ней и находиться у «убийцы». В конце концов сошлись на том, что просто подкинут ему карточку от ее номера.

— Сколько человек было посвящено в розыгрыш?

— Только мы шестеро. Все понимали, что необходимо хранить секрет, иначе сюрприза не получится. — Глазов заерзал на стуле. — Я сейчас рассказываю вам все это и чувствую себя совершенной свиньей. Мы все заигрались и перегнули палку. Ничего не было смешного в том, чтобы испортить жизнь парню, который никому из нас ничего дурного не сделал. Но тогда это казалось нам очень забавным. Кроме того, я был почти уверен, что так далеко розыгрыш не зайдет. Или Наташа рассмеется, когда вы приедете и станете изучать ее якобы труп, или еще что-нибудь… В конце концов, она была не такой уж хорошей актрисой.

— За ужином произошло еще что-нибудь примечательное?

— Нет. Ничего. Разве что Вася толкнул наш стол, когда уходил.

— В смысле?

— Ну, он сидел за своим столом, а потом что-то произошло, он кого-то увидел, вскочил с места и убежал. Мне говорили, что его преследует бывшая любовница, которая приехала в город.

— В самом деле? Как ее зовут, вы не знаете?

— Не знаю. Да меня это и не интересовало. Рассказывать вам про сегодняшнее утро?

— Давайте.

— Мы позавтракали, потом поднялись к Наташе…

— Не помните, за завтраком не произошло ничего особенного?

— Нет. Абсолютно. Все было как всегда.

— Наталья Викторовна ни с кем не ссорилась?

— Ах, вот вы о чем… — медленно протянул актер. — Да. Она обменялась парой, м-м, резких реплик со сценаристкой, которая сидела за другим столом.

— Причина?

— Какая вам нужна причина? Сценарий — чушь собачья. Это я еще мягко выражаюсь, заметьте. А что? Вы считаете, что сценаристка может иметь какое-то отношение к убийству Наташи? Типа они поругались, и эта, как ее, Маша решилась на убийство? Чепуха. Такие вещи случаются только в фильмах, причем не самых лучших.

— Скажите, что именно вам известно о сценаристке?

— А что мне должно быть о ней известно? Сценаристка как сценаристка. Молодая женщина, ничем особо не примечательная. Я с ней не общался, по правде говоря.

— Иными словами, вы ничего о ней не знаете, — подытожил Павел. Глазов поглядел на него с иронией.

— Если вы еще не заметили, съемочная группа насчитывает десятки человек. У меня как-то нет времени вникать в жизнь каждого.

— Но тем не менее вы считаете, что ссора между актрисой и сценаристкой ничего не значит и никак не повлияла на дальнейшие события. Хорошо. Итак, вы позавтракали и поднялись в номер триста три. Там собрались все шестеро… скажем так, заговорщиков?

— Совершенно верно. Мы с Геной выбрали место для трупа, чтобы его сразу же увидели…

— А занавески не открывали, чтобы никто снаружи не заметил ваших манипуляций?

— Вы даже это заметили? — Глазов поглядел на собеседника с невольным уважением. — Да, все так. Зина принесла бутафорию, киношную кровь, загримировала Наташу, сделала специальные накладки, чтобы не прощупывался пульс. То и дело мы начинали хохотать, как ненормальные.

— А ключ от номера?

— Ключ Васе уже подбросили. По-моему, это сделала Лариса. Он чуть все не испортил, собирался уехать на весь день… представляете себе убийство, где у убийцы будет стопроцентное алиби? Но она нашла какие-то слова, чтобы задержать его в гостинице. Потом Гена вышел караулить, когда начнется уборка номеров. Коля и Зина пообещали выступить свидетелями и обличить предполагаемого убийцу. Пока все шло по плану. Наташа пообещала не отвечать на звонки, чтобы не испортить эффекта. Когда мы уходили, я поцеловал ей руку… — Голос Глазова дрогнул. — Я и помыслить не мог, что вижу ее тогда живой в последний раз. Она надела какое-то фантастическое платье, накрасилась…

В глазах актера стояли слезы.

— Она лежала на полу, когда вы уходили?

— Нет, она закрыла за нами дверь. В отличном расположении духа мы спустились в ресторан, поодиночке, чтобы не привлекать внимания… Правда, на нас там никто особо и не смотрел. И вот два часа, четверть третьего, в гостинице что-то зашевелилось… Мы с трудом сдерживались, чтобы не хохотать в голос. Приехали «Скорая», полиция, и теперь уже все открыто говорили об убийстве. Тут нам всем стало любопытно, как долго Наташа сможет продержаться. Когда ее увозили в черном мешке, я подумал — вот молодец, ничем себя не выдала, ее действительно приняли за мертвую. Честно говоря, меня вполне устроило бы, если бы она воскресла уже при вас, и не надо было бы приплетать Васю… потому что все это выглядело очень некрасиво.

Павел искоса поглядел на актера, но промолчал.

— Когда мы с вами говорили в первый раз, я сразу же заметил, что вы допрашиваете меня чисто формально, но при этом вас что-то беспокоит.

— Неужели? — довольно холодно уронил его собеседник.

— Я сначала подумал, что вы решили тоже позабавиться — на свой манер — и подыграть нам. Но вам все время звонили, то одни, то другие… и все стало походить на настоящее расследование. Я начал тревожиться. Ни с кем об этом я говорить не мог, потому что меня бы подняли на смех, но…

Следователь шевельнулся в кресле.

— Раз уж вы бывали в номере Натальи Викторовны, скажите мне вот что: она не хранила там нож?

— Нож? Зачем?

— Не знаю. Может быть, фрукты резать, к примеру.

— Нет. — Актер покачал головой. — Вы имеете в виду, что нож, которым ее убили…

— Я просто задал вопрос.

— Ясно. — Глазов задумался. — Я помню, что иногда там появлялись чашки, стаканы, маленькие тарелки… Но никакого ножа я не припомню.

— И когда вы уходили сегодня с остальными участниками розыгрыша, в номере точно не было ножа?

— Не считая бутафорского, который торчал у нее из груди, — нет.

— Вы рассказали мне все, что вам известно?

— Да, и готов в этом поклясться. Когда я последний раз видел Наташу, это было что-то около четверти второго, она была жива и здорова…

— Не припомните, где вы были с двух часов дня до двух тридцати?

— Сидел в ресторане. Там же были все участники розыгрыша, так что вы ошибаетесь… Никто из них не выходил из-за стола, а значит, никто не мог убить Наташу. Если вы не верите мне, спросите у официанток…

Малышко перемотал запись с камеры на экране ноутбука и пристально посмотрел на своего собеседника.

— В 14 часов 12 минут вы вышли из ресторана и прошли через холл, — негромко проговорил Павел. — Вновь вы показываетесь внизу только в 14.24. Где вы были в этот промежуток времени?

— Я? — изумился актер.

— Да. У меня есть запись, и на ней отчетливо вас видно.

— Но я не… — начал Глазов в смущении. — А, да, вспомнил! Я выходил покурить…

— Вы курили один?

— Да, а что, для такого дела необходима компания?

— Вас никто не видел?

— Может быть, и видел. Я не обратил внимания.

— Получается, у вас нет алиби. И вы не можете засвидетельствовать алиби остальных, потому что вы исчезли как раз тогда, когда произошло убийство.

Мясистые щеки Глазова пожелтели, а глаза, казалось, совсем ушли внутрь лица.

— Я не понял, молодой человек. Вы что, меня обвиняете?

— Я не обвиняю вас. Я лишь констатирую факт, что алиби у вас нет.

— Отсюда один шаг до вывода, что я мог зарезать Наташу, — сквозь зубы проговорил актер. — Зачем мне это?

— Если верить другим членам съемочной группы, у вас могли быть причины.

Сказал как пригвоздил. Вот и гадай, какие подвохи скрываются в этой с виду такой дипломатичной фразе. Мало ли что брехливые и языкастые киношники могли ему растрепать, да еще с глазу на глаз…

— Какие именно причины? — Глазов нервно оскалился. — То, что в прошлом я с ней спал? Если я стану убивать всех своих любовниц, то мне, извините, времени ни на что больше не хватит. Кроме того…

— Я вас слушаю.

Андрей не собирался откровенничать, но раз Наташа мертва, ей уже было в высшей степени безразлично, что он о ней скажет. И он решился:

— Мы возобновили наши отношения, если вам интересно. И вообще, у меня никогда не было к Наташе никаких претензий.

— А Николай Смолин? Если вы шли основным блюдом, он, получается, шел на десерт? Или как?

Ах ты сволочь, в бессильной ярости подумал актер. И не смотри, что с виду простачок, у которого молоко на губах не обсохло. На десерт, видите ли!

— Меня не касались ее отношения с другими членами группы. — Однако, хотя Андрей и был превосходным актером, голос его, когда он произносил эту фразу, предательски дрогнул.

— С другими? То есть были и другие?

Глазов нервно дернул пальцами. Была б его воля, он бы просто придушил этого самонадеянного мальчишку.

— Вы так говорите, будто Наташа была обыкновенной шлюхой.

— Ну как-то сложно увидеть в ней образец добродетели.

— А вы смотрите на нее просто как на человека, — сухо сказал актер. — Она… она была молодая, красивая женщина. Хотела жить на всю катушку и ни в чем себе не отказывать. Это ее право. Я не могу ни в чем ее винить.

Он помолчал и добавил:

— Мне будет очень ее не хватать.

— Я никогда не был суеверным, — сказал Володя.

— Ты это о чем? — хмуро спросил Антон.

— Да так. Раньше я не особо верил в приметы. А сейчас…

— Ну и что изменилось?

— Ты прикидываешься, что ли? В начале съемок не разбилась тарелка. Помнишь, кто ее разбивал?

— Конечно, помню. Наташка.

— Ну вот… Тарелка не разбилась, и Наташка умерла. После этого уже не знаешь, во что верить.

Но Антон был человеком реалистического склада, и в приметы он верил только до определенного момента.

— Наташка умерла не оттого, что не разбилась тарелка, а оттого, что ее зарезали, — вполне резонно возразил он. — И чем скорее найдут того, кто ее убил, тем лучше.

— Согласен, — кивнул Володя. — Как ты думаешь, кто?..

Он не договорил фразу, словно слова, которые он собирался произнести, могли обжечь ему губы.

При этом он почему-то оглянулся на членов съемочной группы, которые собрались в холле.

— Не знаю, — хмуро промолвил режиссер, — не знаю. Иногда мне кажется, что никто из наших не мог. С другой стороны… — И он не совсем логично добавил: — С другой стороны, я рад, что у меня есть алиби.

— Серьезно? — хмыкнул Володя.

— Ну да. Я утром поехал на озеро, вместе с водителем. Вернулся после трех. Водитель все время меня видел, так что…

Володя беспокойно заерзал на месте.

— Повезло тебе… А что ты забыл на озере?

— Я подумал, что одна из сцен вышла бы очень красиво в тумане. Когда герои плывут на лодке… Но на берег озера ездит много местных, вот я и стал смотреть, где меньше всего загажено. В конце концов я нашел то, что нужно. Очень красивое место, там и обрыв, и кувшинки какие-то необыкновенные, и ивы этак поэтически свешиваются в воду. Как раз то, что надо. Возвращаюсь в гостиницу, а там…

— И охота тебе было шляться под дождем, натуру искать? — мрачно спросил сидевший с другой стороны Спиридонов.

— А ты не в курсе, что зонтик уже изобрели? — насмешливо прищурился Антон. — Напугал ежа голым профилем…

— Ловко у тебя получилось, с алиби-то, — подлил масла в огонь неугомонный оператор. — И озеро очень кстати подвернулось, да и водитель — свидетель что надо. Но я бы на месте следователя очень заинтересовался твоим желанием уехать именно тогда, когда Наташку должны были зарезать. Работящий ты наш!

— Я ее не резал, — огрызнулся режиссер. — И понятия не имею, кто это сделал. А насчет работы ты прав. Я люблю свое дело и не стыжусь этого.

— Ты бы фамилию сменил, — проворчал Геннадий. — С такой фамилией «Оскара» не отхватишь и в Каннах Гран-при не дадут.

— С какой стати я должен стыдиться моей фамилии? — Антон, судя по выражению его лица, завелся не на шутку. — Мой дед, между прочим, до Берлина дошел и на рейхстаге расписался. Даже фотография у меня дома имеется, где видна его подпись. Чего мне стыдиться-то? Не менял фамилию и менять не собираюсь. Кому надо, пусть отрекаются от своих предков, скатертью дорога! Только вот как ни зови себя Голицыным, если на роже у тебя написано, что ты Жопкевич, так Жопкевичем и останешься.

Володя, не выдержав, расхохотался. Смех получился немного нервным, но в нем все же слышалось некоторое облегчение.

— Истину глаголешь, брателло, — вздохнул Спиридонов.

— А че ты к моему алиби прицепился? Я что, один такой, которого не могут подозревать? Вон, Володька вообще все благополучно продрых.

— А это считается за алиби? — Володя снова заерзал на стуле. — Я же один был, подтвердить некому.

— Но ты спал?

— Ну, спал. Но что мешает следователю сказать, что я соврал, а на самом деле выждал момент, пришел и убил Наташку?

— В следующий раз нечего спать одному, — назидательно заметил оператор.

— Спасибо за совет, учту!

— У тебя что, были причины ее убивать? — пожал плечами Антон. — Не валяй дурака. У тебя не то что мотива, а даже тени мотива не было.

— А у кого-то этот мотив был, — сквозь зубы заметил Володя. — И я вот твержу себе, что всех членов киногруппы знаю как облупленных и все такое, но мне все равно не по себе.

К ним подошел Андрей Глазов. В ладони он держал сотовый телефон.

— Ну как беседа дубль два со следаком? — спросил Геннадий. — Поговорили?

— Еще как, — кивнул актер.

— И?

— Выжал он меня, как губку, — хмуро ответил Андрей. — Досуха. Дружеский совет: будешь с ним общаться, взвешивай каждое слово… — Он поглядел на телефон, поморщился и сунул его в карман. — Черт, батарейка окончательно сдохла, а зарядка в номере.

— А почему тебя не пускают в номер? Если ты уже все сказал…

— Там сейчас обыск идет. Никого наверх не пускают.

— Обыск? — Володя позеленел.

— Угу. Ищут нож, которым ее… И не только в номерах, но и на всей территории гостиницы… И поблизости.

— А почему никого на допрос не вызывают, ну, к следователю? Тебя ведь уже допросили.

— Он горничную вызвал, которая тело нашла. Допрашивает ее сейчас по новой. — Глазов помедлил. — Слушайте, а что вы знаете о сценаристке?

— О Марине? — удивился оператор. — Сценаристка как сценаристка. А что?

— Не знаю, — неопределенно протянул актер. — Он как-то странно о ней говорил. Все спрашивал, что я о ней думаю… По-моему, неспроста.

Антон и Володя обменялись озадаченными взглядами.

— Мне говорили, она сегодня за завтраком поругалась с Наташкой, — напомнил Володя.

— Они постоянно ругались, — отозвался Антон. — Ну и что? Это абсолютно ничего не значит.

— А ты погляди на это дело с точки зрения следователя, — посоветовал Геннадий. — Они поругались, и Наташка умерла. Есть связь? Может быть, и нет, но стремно как-то.

Они оглянулись на Глазова, но актер, уже, очевидно, принявший для себя определенное решение, подошел к Марине, которая сидела между Диной и Надей. Дина, хмурясь, просматривала на дисплее фотоаппарата недавние снимки.

— Считаю своим долгом вас предупредить, — промолвил Глазов своим обычным, корректным и сдержанным, тоном. — Следователь вами заинтересовался.

Марина подняла голову, и актер, который пристально наблюдал за ней, не прочел на ее лице ничего, кроме вполне естественного в таких случаях удивления.

— Мной? Почему?

— Не знаю. У вас есть алиби на время убийства?

— Я была у себя в номере, — сухо сказала Марина. И зачем-то добавила: — Можете не волноваться, ее убила не я.

Она терпеть не могла, когда ее вынуждали оправдываться в чем бы то ни было, и фраза прозвучала излишне резко.

— Я не волнуюсь, я просто вас предупредил, — спокойно заметил Андрей и отошел в угол, где в широком кожаном кресле дремал Леонид Варлицкий.

— А Леонид Юрьевич-то спит, — не без удивления констатировала Надя. — Во дела! Мы все тут с ума сходим, а он уснул!

— Что ты хочешь, он старенький уже, — заметила Дина.

— Что-то горничная долго не выходит, — продолжала Надя. — Может, следователь ее того? Арестовать собирается? А что, первым делом ведь начинают подозревать человека, который нашел тело…

— Не обязательно, — буркнула Дина, не отрывая взгляд от дисплея. — Обычно под подозрение попадает человек, который врет и путается в показаниях, и у которого при этом есть мотив для убийства. Поэтому перво-наперво следак будет раскручивать наших шутников, потому что они изначально ввели его в заблуждение. Видели, с каким лицом Глазов вышел из кабинета?

— А откуда ты знаешь, кого будут подозревать? — с любопытством спросила Лариса, которая сидела неподалеку и слышала разговор девушек.

— Так у меня папаня тоже следователь. В девяностые годы им приходилось хреново, вещдоки иногда хранить было негде, потому что бардак полный. Я однажды из школы прихожу, открываю морозилку, а там голова в пакетике лежит.

— Какая еще голова?

— Человеческая. Папа ее на работе оставить не мог, ну и принес домой.

— Гадость какая! — пробормотала Лариса, передергивая плечами.

— Признавайся, что ты все это выдумала, — объявила Надя, упрямо выставив подбородок. — Чтобы только нас попугать!

— Да не выдумала я ничего, все так и было. У меня, главное, первая мысль была: это что, готовить будут? — Дина залилась смехом. — Супчик или жареные мозги?

— Да ну тебя! — Марина сделала страшные глаза. — Что тут смешного-то?

И три молодые женщины стали хохотать как сумасшедшие.

— Я бы испугалась, честное слово, — призналась Надя, отсмеявшись.

— Ну я не то чтобы испугалась, но как-то непривычно было. Неприятно. А потом отец голову унес, и вроде как даже обидно стало, что в холодильнике ничего особенного нет.

— Да ладно тебе!

— Ты просто не понимаешь, — отозвалась Дина. — У них другое отношение к смерти. Для людей, которые связаны со следствием, это просто рабочий материал, факт, который надо прояснить. Не более того.

— А я и не знала, что у тебя отец из органов, — заметила Лариса. — Слушай, а за дачу ложных показаний…

Дина мотнула головой.

— Не советую этим заниматься. Категорически.

— Я не о том, — жалобно промолвила актриса. — Я когда на первом допросе расписывала… ну, то, что мы выдумали… я имею в виду розыгрыш…

— Ты подписала протокол?

— Я? Ну, да… Конечно.

— Это умышленная дача ложных показаний. Без вариантов.

— Но я ничего такого не имела в виду… — Лариса закусила губу. — А он уже тогда знал… И предупреждал…

— Ты о чем?

— Ну, он сказал, что за дачу ложных показаний можно схлопотать… Я теперь понимаю, что он не зря намекал. — Лариса замолчала, но потом все же решилась: — И самое неприятное… Я ведь выходила из ресторана тогда, когда… Он может подумать на меня…

— Так тебе и надо, — объявила Надя, которая вовсе не собиралась спускать глупой рыжей тыкве ее участие в розыгрыше. — Это тебе за то, что Васю подставляла. Теперь сама побудь обвиняемой, а мы посмеемся.

— Лично я ни над чем не собираюсь смеяться, — вмешалась Марина.

— Я тоже, — подхватила Дина. — Ребята, если вы думаете, что расследование будут вести как в сериальчике и все пойдет гладко и весело, я вас разочарую. Если у следака будут основания, он вас арестует и даже не поморщится. Тем более что убийство очень громкое, и с него сразу же начнут требовать хоть какой-нибудь результат. Одна актриса завидовала другой и замочила ее — звучит очень даже правдоподобно, и фиг ты потом докажешь, что правдоподобное и правда — не одно и то же.

— Пока у него вроде как к Маринке какие-то претензии, — отрезала Лариса. — Или нет? Я, между прочим, с Наташкой не ссорилась, в отличие от кое-кого!

— Глупостей не говори, — сдержанно проговорила Марина. — Ты что, сама ни с кем никогда не ссорилась? И всех этих людей ты с ходу принималась мочить? Да ни за что не поверю.

— Че-то менты зашевелились, — вмешалась Дина. — Оба-на! Неужели нашли?

В холл только что влетел возбужденный до крайней степени лейтенант Петраков. На весу он нес черный пакет с каким-то мусором. Лейтенант галопом прогарцевал к двери, за которой сидел следователь, и, даже не постучав, скрылся за ней.

— Это что значит? — несмело спросила Лариса.

— Орудие убийства нашли, судя по всему, — хмыкнула Дина. — Если теперь установят, чьи на нем отпечатки, убийце крышка.

— Скажи, а ты сама думаешь на кого-нибудь? — задала Надя вопрос, который мучил ее с тех пор, как она узнала, что розыгрыш превратился в настоящее убийство.

— Насчет себя я уверена, — спокойно заметила дочка следователя. — Я вернулась в гостиницу около трех.

— И у тебя есть алиби? Кто-то может его подтвердить?

— Мой фотик. На нем до хрена снимков, по ним и по интервалам между кадрами легко проследить, где я была и что делала. — Дина помолчала. — Кстати, на одном из кадров виден кое-кто, и я не исключаю, что именно этот человек мог убить Наташку.

— Звучит как в кино, — не удержалась сценаристка. — Обычно после таких реплик свидетелей убивают.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулась Дина. — Ни за что теперь не полезу в потайной ход и не стану спускаться в подвал. Спать буду только со светом…

— И с пистолетом под подушкой, — засмеялась Надя. — А кого ты там разглядела?

— Так, — загадочно ответила Дина. — Человека, которого там не должно было быть. И время очень даже подходящее. А ведь я только хотела сфоткать вьюнок с каплями дождя… — Она распрямилась. — Смотрите, горничная выходит из кабинета, и лейтенант тоже. Он подошел к Спиридонову…

— Все ясно, оператора вызывают на допрос, — подытожила Марина. — А горничная уходит по своим делам.

— Она не просто уходит, — констатировала Дина. — У-у, ее прямо распирает от радости. Она что-то вспомнила — или заметила, — и не пустячок, а что-то очень, очень важное. И само собой, что следователь даже не думает ее подозревать. Люди, которые попадают под подозрение, выглядят совсем не так.

Марина промолчала. В голове у нее неотвязно крутился один и тот же вопрос. Почему следователь спрашивал о ней? Только из-за утренней ссоры, или… Или он и впрямь верил, что она могла хладнокровно зарезать человека? Но почему? Конечно, она может быть невежливой и даже грубой, если заставят обстоятельства, но ведь на самом деле она совсем, совсем не такая…

— Девочки, а вы заметили, что он начал с мужиков? — подала голос Лариса. — Я с самого начала думала, что если кто и мог замочить Наташку, то мужик. Женщина на такое не способна.

— Нет, почему? — живо откликнулась Дина. — Ножом — вполне способна. Мой отец расследовал кучу таких случаев.

Покосившись на Марину, девушка-фотограф заметила, что та напряжена сильнее обычного, и это показалось Дине странным.

«С одной стороны, фотография… Хотя, в общем, это ничего не доказывает. Номер Маринки на пятом этаже, рядом с тем, где живем мы с Надей. Теоретически сценаристка могла спуститься на два этажа, постучала… Зачем она пришла? Ну, скажем, чтобы извиниться… Наташа ее впустила, но ей пришлось объяснять лужу крови на полу, бутафорский нож в груди… Увлекшись, она даже изобразила, как лежит на полу… И тут Маринка видит свой шанс. Она понимает, что перед ней уникальная возможность избавиться от Наташки с ее закидонами раз и навсегда… Она просто подходит и наносит удар. Сверху вниз, один раз — это полностью согласуется со словами докторши. Откуда взялся нож? Был в номере… или Маринка заранее узнала о розыгрыше и принесла оружие с собой. Дело сделано, ненастоящий труп превращается в настоящий. Маринка забирает нож, выходит, захлопывает дверь… может быть, даже успевает протереть ручку и предметы, которых она касалась. Нож вытирает, выбрасывает в мусор, и через минуту она снова в своем номере, мирно стучит по клавишам… Если ее никто не видел, какие против нее улики? Спонтанно совершенное убийство… ссора — ну, она всегда может сказать, что это не доказательство, и назвать еще кучу людей, с которыми Наташка цапалась. Помнится, Маринка говорила, что ей часто приходится сочинять детективные сценарии… кто кого убил и за что. Да, если это она, интересное может быть кино…»

— Клянусь говорить правду, только правду, и ничего, кроме правды, — скороговоркой выдохнул оператор. — Дяденька следователь, я ее не убивал!

Он паясничал, но ему было не по себе, и его морщинистое лицо имело нездоровый желтоватый оттенок.

— Все шутите? — спокойно спросил Павел.

Геннадий поежился. Тон Малышко ему не понравился.

Их разговор прервал стук в дверь. Через секунду на пороге нарисовался Дмитрий Валерьянович Леонов, и следователь передал ему черный мешок, лежащий на полу.

— Вот… Посмотрите. Ребята нашли. Мне кажется, это не то, но я все-таки не эксперт.

— Посмотрим, проверим, — пообещал Леонов певучим голосом.

— Что с отпечатками пальцев?

— Обрабатываю. Кстати, ручку двери триста третьего кто-то тщательно протер. На ней должно быть гораздо больше отпечатков, учитывая, сколько народу толкалось утром в номере…

— Ладно, продолжайте работу. Как только…

— Так сразу, — договорил за него эксперт. — Ладно, я пошел.

Забрав черный мешок, который определенно таил в себе нечто важное для следствия, он удалился величавой походкой римского патриция.

Дмитрий Валерьянович был человек ироничный и отлично знал, что иронию можно выражать разными способами. Он прекрасно сознавал важность своей профессии, но это не мешало ему относиться к своим обязанностям с юмором.

— Вы нашли нож? — напрямик спросил Геннадий, буравя сидящего напротив человека взором.

— Следствие идет. — Павел предпочел отделаться общей фразой, которая ничего не значила — или же, наоборот, значила очень много.

— Да? И куда же оно идет, осмелюсь спросить?

— В нужном направлении, можете не сомневаться.

Геннадий уже готов был ответить: «Главное, чтобы оно не зашло в нужник», и в других обстоятельствах стал бы даже гордиться своим каламбуром. Однако оператор вспомнил, что его собеседник, как-никак, действительно ведет расследование, что только от Малышко зависит, как быстро он найдет убийцу Наташи, а если его злить, он, пожалуй, может учудить какую-нибудь пакость или вообще обвинить не того человека.

Поэтому Геннадий героически проглотил свою дурацкую шутку и решил на время отказаться от насмешек.

— Горничная что-то вспомнила? Что-то ценное? Вы так долго с ней беседовали…

— Да, она подтвердила мою догадку.

Оператор поглядел на замкнутое лицо Павла и понял, что хоть так, хоть этак, а ничего он больше из следователя не вытянет. Однако Спиридонов не намеревался отступать. Он принадлежал к людям, которых любые препятствия только разжигают.

— Скажите, когда именно вы поняли, что перед вами розыгрыш?

— Как только увидел место преступления.

— Да? А что с ним было не так?

Павел улыбнулся.

— Все было слишком киношно, слишком ярко… Красивая женщина в красивом платье лежит на полу с разметавшимися белокурыми волосами, под ней лужа крови, хотя характер раны не предполагает этого… Даже горничная сразу же почувствовала неладное, она заявила мне, что убийство выглядело точь-в-точь как в кино.

— Вот как?

— Я думаю, вы хороший оператор, и картинка у вас красивая, — бесстрастно продолжал следователь, вертя в пальцах ручку, чем подспудно раздражал Геннадия. — Но вы не знаете тонкостей нашей работы. С количеством крови вы переборщили, и вообще лужа как таковая была излишней. Но это уже особенности киноэффектов, к которым вы привыкли. Сама девушка лежала очень спокойно и выглядела вполне эстетично, а ведь когда человека убивают, он сопротивляется до конца, сколько хватит сил, и отбивается всем, чем может, — ногтями, зубами, любыми предметами… и когда потом мы обнаруживаем труп, картина вовсе глаз не радует. Кроме того, обращали на себя внимание разные нестыковки. Например, тело было еще теплое, на лицо был наложен макияж, но цвет кожи на руках и шее был неестественный, как у человека, который умер несколько часов назад. Когда я присмотрелся, я заметил, что имею дело с очень искусным гримом. Значит, в деле участвовал гример, но зачем вообще гримировать кого-то под мертвеца?

— Короче, мы с ходу себя выдали, — вздохнул Спиридонов.

— В общем, да, но я-то на работе видел немало трупов и чувствовал, что розыгрыш розыгрышем, но передо мной лежит мертвец. Когда я высказал вслух свои соображения, Евгения заявила, что ничего не знает насчет розыгрыша, а труп есть труп, потому что все признаки налицо. Зрачки не реагируют на свет, нет пульса и прочее. И когда мы увидели настоящую рану, которая была почти незаметна из-за вашей бутафории — в частности, киношной крови на одежде, — я понял, что произошло. Несколько человек выдумали, как им казалось, веселую шутку, а потом кое-кто претворил эту шутку в жизнь. Капитан Теличкин по моему поручению спустился в холл и стал следить за членами съемочной группы, как они реагировали на новость об убийстве. Я был уверен, что те, кто участвовал в розыгрыше, обязательно себя выдадут, так или иначе. Ваша пятерка сразу же обратила на себя внимание, Геннадий Ипполитович… да еще потом вы и ваши сообщники на допросе упорно говорили о потерпевшей в настоящем времени, как будто она была еще жива…

— И к какому же выводу вы пришли?

— Я считаю, что совпадение фальшивого и настоящего убийства вовсе не случайно. Проще говоря, убил Наталью Теплову тот, кто знал о вашем розыгрыше. Вопрос: кто о нем знал?

— Мы шестеро, — хрипло ответил Спиридонов. — Наташа, я, Зина, Лариса, Андрей и Коля.

— Больше никто?

— Я никому не говорил о том, что мы собирались предпринять. За остальных не поручусь. Но вообще, судя по поведению других членов группы…

— Да?

— Я не думаю, чтобы кто-нибудь из них узнал о розыгрыше.

— Разумеется, — усмехнулся Малышко. — Если кто-то узнал о вашей шутке и использовал ее для убийства, он уж точно не стал бы выдавать себя. Чисто теоретически, когда вы задумывали розыгрыш за вчерашним ужином, кто-нибудь мог вас слышать?

— Не знаю, — пробормотал оператор, морща лоб. — В ресторане играет громкая музыка, к нашему столу посторонние не подходили. Ну, может быть, официантки слышали что-нибудь…

— То есть какая-то информация могла просочиться?

— Ну… В принципе, да.

— Как вы для себя объясняете то, что случилось? Я имею в виду убийство.

— Я не знаю, — еле слышно ответил Геннадий.

— Вы подозреваете кого-нибудь конкретного? Подумайте как следует, прежде чем ответить.

— Я уже сто раз думал на эту тему. Мне кажется, это был кто-то со стороны.

— Например?

— Какой-нибудь псих. Не знаю!

— Наталья Викторовна жаловалась на какие-то угрозы? Было что-то, что могло ее насторожить?

— Нет. Ничего такого не было. По крайней мере, я ни о чем таком не знаю. Но, мне кажется, только псих мог ее убить.

— И больше никто?

— Может быть, какая-нибудь баба, слетевшая с катушек, которая приревновала кого-то к Наташе. Но из-за Коли или Андрея никто не стал бы ее резать. Не те кадры, простите.

— У нее больше никого не было?

— Ну я был, — раздраженно ответил Геннадий. — Один раз. Это считается? Слава к ней похаживал, но больше излить душу на то, какая у него сука жена. Он ее довел до ручки, и она же, оказывается, плохая. А до брака с ним была такая хорошенькая пышечка, хохотушка-смехотушка. Слышали, что у них произошло?

— С женами вообще у вас в группе напряженка, — заметил Павел. — Кстати, не расскажете, по какому поводу вы сами с ножом на жену бросались?

Геннадий насупился и стал похож на старую, неглупую, но удивительно противную черепаху.

— Я был пьян, а она меня достала. Хотела меня без квартиры оставить. Это случилось, когда мы с ней уже разводились, — пояснил оператор. — Ребенка она родила от любовника, а на меня все время пыталась его повесить.

— И что?

— Как — что? Да здравствует тест ДНК, самый точный тест в мире. Я через суд доказал, что ребенок — не мой, и послал ее куда подальше. Но крови она моей выпила порядочно, граф Дракула по сравнению с ней — так, младенчик с соской.

Павел молчал, и, видя это, Спиридонов разозлился.

— Если вы из того давнего конфликта делаете вывод, что я мог приревновать Наташу и зарезать ее…

— А вы ее не ревновали?

— Еще чего не хватало, — ухмыльнулся оператор. — Это все равно что ревновать скамейку в парке, потому что на ней сидит слишком много народу.

И он с торжеством воззрился на следователя. Но тот невозмутимо листал свой блокнот.

— Где вы были сегодня с двух до половины третьего?

— Сидел в ресторане.

— И никуда не отлучались? — мягко осведомился Павел.

Геннадий побурел.

— Да вроде бы нет… Ах да. Я в туалет выходил.

— Как раз после двух часов, по словам официанток, — заметил следователь. — И вас не было довольно долго.

— Допустим. Ну и что с того?

Малышко поглядел на план.

— Туалет расположен рядом с лестницей, по которой можно подняться наверх. На третий этаж, к примеру.

— Я был в туалете, — с нажимом повторил Спиридонов.

— Все время? По словам свидетелей, вас не было около десяти минут.

— У меня запор, — уже с нескрываемой злобой бросил Геннадий. — Ясно вам? Нет такого закона, который запрещал бы человеку сидеть в туалете столько, сколько ему надо!

— У вас есть свидетели?

— Что?

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы были в туалете и не выходили?

— Тьфу ты… Да не помню я! Это же туалет, а не Красная площадь!

— Я в курсе, — хмыкнул Малышко. — Зачем вы звонили Наталье Викторовне? В ее сотовом значится один звонок от вас, в 14.15.

— А, да, точно, — протянул оператор. — Я пошел в туалет и позвонил ей.

— Так у вас был запор или вам надо было с ней поговорить без свидетелей?

— Считайте, что имели место обе причины, — отрезал Спиридонов. — Я хотел узнать, удался ли розыгрыш, но она не ответила. Я подумал, что мой звонок может ей помешать, и решил больше ее не беспокоить. — Он с вызовом выдержал взгляд Малышко. — Что?

— Теоретически вы могли подняться к ней, убить ее и позвонить, чтобы попытаться обвести нас вокруг пальца, — хладнокровно ответил следователь. — Будто вы были в другом месте, а не в одной с ней комнате. Это так, в порядке чистой фантазии.

— Мне не нравятся ваши фантазии, — насупился оператор. — Я позвонил, чтобы узнать, есть ли новости. Вот и все. Я ее не убивал, но я бы дорого дал, чтобы открутить голову гаду, который это сделал.

— Я все-таки уверена, — доверительно сообщила Лариса, — что убийство никто из наших не совершал.

Дина зевнула и прикрыла рот рукой.

— Не возражаю, — сказала она. — Эй, лейтенант! Притормози!

Петраков, который как раз шел к следователю с очередным докладом, остановился и посмотрел на Дину недоверчиво. То, что она с ходу определила его звание, ему не понравилось. (Как и все полицейские, он считал, что ни один штатский не в состоянии правильно прочесть звездочки на погонах.)

— Я фотограф съемочной группы. У меня тут есть инфа, точнее, пара фоток, которые могут заинтересовать следователя, — сказала Дина. — Дуй и скажи ему, а то когда он меня вызовет…

— А мы уже на «ты»? — кисло спросил лейтенант, меряя ее взглядом.

— Да ладно тебе, у меня предок следак, — фыркнула Дина. — Будто я не знаю, как вы работаете…

Петраков надулся и с достоинством проследовал к двери кабинета.

— Какие они все сразу стали важные, это что-то с чем-то! — сказала Лариса, качая рыжей головой.

«Интересно, сколько еще нас будут тут мариновать?» — мелькнуло в голове у сценаристки.

Спиридонов вышел из кабинета, и Петраков зашел внутрь. Через минуту к нему присоединились капитан Теличкин и эксперт.

— Значит, так, — начал Леонов. — Тот сломанный нож, который нашли в куче мусора, орудием убийства быть не может. Так что извините, ребята, но ваша находка мимо кассы.

Петраков кисло кивнул.

— Да, один из поваров вспомнил, что утром выбросил нож, который сломался, — сказал он. — А кровь на ноже осталась потому, что им резали мясо. — Он недовольно покрутил своей круглой головой, похожей на кошачью. — Ну надо же так обломаться… Я-то думал, нож есть, отпечатки, дай бог, будут, и все — убийца у нас в кармане!

— Не все так просто, — подал голос капитан. — Мы обыскали все номера два раза, второй раз — с собакой и металлоискателем. Обыск под видеозапись, чтобы нас потом не обвинили, что мы что-то стащили. Ножа, которым зарезали Теплову, нигде нет. Также обыскали прилегающую территорию, результат — ноль. Впрочем, отсутствие результата — тоже результат, как говорится…

— В номерах стоят сейфы, — напомнил эксперт. — Наш преступник не мог спрятать нож в одном из них, а?

— В сейфы мы тоже заглянули. Администраторша знает, как разблокировать замок в любом из них, у нее есть специальная карточка. А то многие любят ради прикола запереть пустой сейф, а потом уматывают… Короче, в сейфах мы нашли все что угодно, только не нож. У покойной, к примеру, на верхней полочке лежали драгоценности, а на нижней — пачки презеров…

Малышко, слушая коллег, машинально рисовал что-то на листе бумаги.

— По поводу отпечатков пальцев, — сказал Дмитрий Валерьянович. — Все красавцы шутники — и красавицы тоже, само собой, — щедро отметились в номере жертвы. Также есть отпечатки режиссера — немногочисленные — и Владимира Сокольского, тоже немногочисленные. Как вы сами понимаете, это абсолютно ничего не доказывает. Вот если бы вы нашли нож…

— А отпечатков сценаристки нет? — с любопытством спросил Теличкин.

— Нет. А почему именно сценаристка? Есть причина?

Капитан ухмыльнулся и ничего не ответил.

— Понятно, — вздохнул Леонов. — Паша, будем страдать психологией или нет?

— Будем, — без намека на улыбку ответил следователь. — Мне интересно, что вы скажете о психологическом портрете преступника.

— Это незаурядная личность, — не колеблясь ни мгновения, ответил эксперт. — То есть с виду это, может быть, и простой человек, но на самом деле… — Он усмехнулся и покачал головой. — Выбрал ли он момент нарочно, или чисто случайно оказался в нужное время в нужном месте, но он не стал колебаться и мгновенно нанес удар. Большая сила воли, решимость, может быть, с примесью некоторого фанатизма, — бегло перечислил Дмитрий Валерьянович. — Очень любопытный тип. Возможны какие-то старые счеты, психологическая травма или что-то в этом роде.

— Мужчина или женщина? — деловито спросил лейтенант. Леонов задумался.

— Удар был нанесен с большой силой, — с расстановкой проговорил он, — но это не тот удар, который не может нанести женщина. Да, и женщина тоже может быть. Если бы был нанесен не один удар, а несколько, я бы скорее подумал на женщину. Но тут все очень четко: один удар — и смерть. Я думаю, жертва не успела даже вскрикнуть, потому что она умерла мгновенно… Среди подозреваемых кто-нибудь соответствует портрету, который я набросал?

— Никто. Ни один человек.

— А подозреваемых у нас вообще много? — с любопытством спросил лейтенант.

— Прилично. Они очень заботились о том, чтобы у них было алиби на 13.30–14.00, а после этого расслабились. Я говорю об участниках розыгрыша, само собой.

У Павла затрезвонил телефон. Он взглянул на дисплей, нахмурился и сбросил звонок.

— Паша, скажи честно: есть кого арестовать, если начальство возьмет тебя за горло? — осведомился эксперт с легкой иронией.

— Н-нет. Подозреваемых пруд пруди, но так, чтобы я был более-менее уверен, — никого.

— Кстати, — кашлянул лейтенант, — там девушка-фотограф хочет с тобой поговорить. Утверждает, что у нее есть снимки, которые могут тебя заинтересовать.

— Да? Ну, раз мы окончили наше совещание, зови ее сюда.

— Что нам делать? — безнадежно спросил капитан. Ему не нравилось выражение лица следователя. Тот явно столкнулся с проблемой, которую не мог пока решить. «Неужели глухарь? Ох, только не это…»

— Рядом с гостиницей постоянно толпятся поклонницы актера Королева, — сказал Павел. — Попробуйте поговорить с ними, может быть, они вспомнят что-нибудь ценное. Вообще ищите свидетелей. Тот, кто убил Наталью Теплову, не мог явиться из ниоткуда…

«И ни черта ты не знаешь, — подумал разозлившийся лейтенант. — Только и можешь, что сидеть в кабинетике, нас гонять без толку да вопросы задавать… Следователь, тоже мне!»

Он был особенно раздражен из-за того, что сломанный нож, на который он так рассчитывал, оказался пустышкой.

— Проходите, — бросил он Дине, выйдя в холл. — Следователь вас ждет.

Оказавшись в кабинете, девушка-фотограф первым делом посмотрела на человека, который вел расследование. Она сразу же отметила, что он устал и под глазами у него лежат тени, но в нем было что-то — она интуитивно почувствовала, — что заставило ее поверить, что перед ней настоящий сыщик — без всяких доказательств.

— Меня зовут Дина Игоревна Ломонос, — представилась она, — я фотограф. У меня отец следователь, так что можем сразу перейти к делу и не ходить зря вокруг да около. Наталью Теплову я знала постольку-поскольку, пересекалась с ней мало, разве что когда ее фотографировала. Кто ее убил, я не знаю. Сегодня, так как мы не снимали, я решила пофоткать для собственного удовольствия. Все фото находятся на этой карточке, время соответствует реальному времени. — Она перевела дыхание и пояснила: — Некоторые фотографы неточно ставят время в камере, но я всегда слежу за этим, иначе потом задолбаешься сортировать фотки… В 14.32 я снимала возле гостиницы вьюнки с каплями дождя, и в кадр попала женщина, которая выходила с черного хода. На фотографиях видно, что она очень спешила — за несколько секунд она покрыла большое расстояние…

Малышко протянул руку.

— Дайте карточку, Дина.

— Дам, если вы пообещаете мне ее вернуть. На ней материалы, которые мне нужны, а я не успела их скопировать, потому что ноут в номере, а туда ваши люди не пускают.

— Я верну вам карточку. Обещаю.

— Смотрите не обманите, — сказала Дина, все еще сомневаясь. Она вытащила карточку из фотокамеры и отдала следователю.

Верный своей привычке все изучать как следует, Павел начал просмотр с самой первой фотографии. Дина заерзала на месте.

— Хм… Да тут у вас и Глазов в кадре, когда он курит возле гостиницы.

— Да? Я не заметила…

— Но он там есть. Получается, он сказал правду… Жаль, плохо видно лицо женщины, которая выскочила из гостиницы. Вы не знаете, кто это был?

Дина поколебалась.

— Мне показалось, — помедлив, призналась она, — что это бывшая невеста Васи Королева. Она его бросила, когда он был нищий, а как только стал звездой, снова воспылала неземной страстью.

— Да вы язва, Дина, — усмехнулся Малышко.

Он скопировал интересующие его фото на ноутбук и внимательно посмотрел на лицо свидетельницы. — Вы больше ничего не хотите мне сказать?

— О чем?

— Не знаю. О вьюнках, к примеру. Нет?

— Вас же вовсе не вьюнки интересуют, — отрубила Дина. — Вам интересно, что я думаю об атмосфере в группе, да не грозился ли кто при мне проткнуть Наташку ножом.

— Я очень рад, что у вас отец следователь, — серьезно сказал Павел. — Это избавляет от лишних объяснений.

— Я думаю, вы зря ищете убийцу в киногруппе, — холодно сказала Дина. — Я давно их всех знаю, и…

— И сценаристку тоже?

— Нет, с ней я познакомилась только на этих съемках. — Девушка нахмурилась. — Вы что-то против нее имеете? Вы ведь уже не в первый раз нас о ней спрашиваете…

Павел не ответил. Вместо этого он задал вопрос:

— Если допустить, что бывшая невеста Королева как-то причастна к случившемуся, какая у нее могла быть причина?

— Не знаю. Понятия не имею. Может, ревность?

— У Тепловой и Королева был роман?

— Не было, но Славе, наверное, стало скучно в московской больнице, вот он и развел бурную деятельность по дезинформации населения. — И Дина пояснила: — Пару дней назад я видела в Интернете заголовки, что у Васи роман с Наташей. Такой пиар-ход, не очень умный, но всегда срабатывает. А вчера за ужином…

— Что? Вы что-то вспомнили?

— Да это не только я видела, но и все остальные, — пожала плечами Дина. — Васина бывшая заявилась в ресторан и хотела подойти к нему. Так он, как только ее увидел, сбежал. Он явно не горел желанием с ней общаться. Она села в углу и пыталась делать вид, что все в порядке, но у нее глаза были на мокром месте.

— По-вашему, она могла решить, что Королев избегает ее, потому что у него роман с Тепловой, и пожелала устранить соперницу?

— Этого я наверняка не знаю, — подумав, честно ответила Дина. — Но ведь если женщина сбегает из гостиницы, где произошло убийство, такое поведение наводит на размышления, не правда ли?

— Скажи, у меня сильно руки дрожат? — плачущим голосом спросила Зинаида.

Она вытянула правую руку над столешницей.

Пальцы с идеальным маникюром тряслись мелкой дрожью. Хотя Зинаида не любила злоупотреблять макияжем, на ногти она тратила уйму времени, и они у нее всегда выглядели безупречно.

— Дрожат, да, — подтвердила Марина. — Слушай, может, тебе лучше вообще не пить, а?

Так как в номера по-прежнему никого не пускали, Марина, Надя и примкнувшие к ним Зинаида с Ларисой переместились в бар, где играла негромкая музыка и на стенах висели фотографии знаменитостей и не очень знаменитых кинодеятелей, которые прежде снимали в Дубках свои фильмы.

— Шибко умная, что ли? — неприязненно спросила Зинаида. — Много ты обо мне знаешь! Как муж погиб, у меня вся жизнь пошла наперекосяк. А теперь, после истории с Наташкой, — она поморщилась, — меня, наверное, вообще никуда не возьмут.

— Только фигню не говори, — попросила Надя.

— И вообще, не стоит себя хоронить до срока, — добавила Лариса. — При чем тут ты? Ты ж ее не убивала.

— Ага, а если на меня все стрелки переведут? Я ж теперь до смерти не отмоюсь.

— Чушь, — уверенно сказала Марина. — Это резонансное убийство, ясно? Общественность потребует железных доказательств, иначе будет скандал. Если кого-то обвинят, то только если против этого человека найдутся улики. Какие у них улики против тебя? Ты гримерша, дружила с ней, повода для конфликта у вас не было. Ну, согласилась участвовать в розыгрыше, но ты всегда можешь сказать, что она тебя заставила…

— А, ну да, ты у нас спец по детективам, потому что сценарии пишешь, — вяло сказала Зинаида. — Только вот следователь мне правильно сказал, что жизнь — не кино.

— Какое он вообще впечатление на тебя произвел? — с любопытством спросила Надя. — У него фамилия смешная — Малышко…

— Он не смешной, — тряхнула головой Зинаида, — а совсем даже наоборот. Знаешь, как актеры, которые в кино играют простачков, а в жизни им палец в рот не клади, иначе руку откусят и не поморщатся. По-моему, этот следователь из той же породы. Если он в тебя вцепится, то не отцепится…

— Да ну? — усомнилась Надя. — А мне показалось, он совсем не страшный…

В бар вошел Николай, взял коктейль, расплатился и, сделав круг по залу, подошел к столу, за которым сидели четыре женщины.

— Можно к вам? — спросил он, выдавив из себя подобие улыбки.

— Садись, — опередив всех, сказала Лариса, и даже свой стул подвинула, чтобы освободить место. Николай сел рядом с ней и обвел притихших девушек вопросительным взглядом.

— Во влипли-то, а? — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Не фиг было дурью маяться, — неприязненно буркнула Надя.

— Да ладно тебе, — пожала плечами Марина. — Если кто-то так ненавидел Наташу, что пошел на убийство, я думаю, он бы и без этого розыгрыша ее прикончил.

Никто раньше не говорил вслух ничего подобного, и собеседники посмотрели на сценаристку с уважением.

— Кстати, да, — помедлив, призналась Зинаида. — По ходу, ты права. Если дошло до такого…

— Но кто это был? — настойчиво проговорила Надя. — Кто?

— Будем рассуждать как в детективе, — вмешался Николай. — Кем бы ни был этот человек, должны присутствовать два момента: мотив и возможность. Как сказала докторша, Наташу убили в 14.00–14.25. Не раньше и не позже. Вот и давайте думать, кто мог ее прикончить.

— Та-дам! — засмеялась Лариса. — Объяснил так объяснил!

— Вообще-то он прав, — заметила Марина. — Но есть одно обстоятельство. Ее убили именно тогда, когда случился ваш розыгрыш. Если бы мы с вами находились в детективном романе, я бы решила, что это не может быть простым совпадением.

Николай насупился.

— Лично я никому не говорил о том, что мы собираемся предпринять.

— И не намекал? — спросила Зинаида. — Типа, мы, мол, собираемся всех вас удивить? Ничего такого не было?

— Нет, нет! — воскликнула Лариса. — И я тоже никому ничего не сказала… Да и вообще, если хотите знать правду, я сомневалась, что Наташка сумеет довести розыгрыш до конца.

— Но это не помешало тебе подбросить Васе карточку от ее номера, — колюче заметила Надя. — Он вспомнил, что, когда вы ехали в лифте, ты стояла сзади совсем близко от него.

— Да, я подбросила ему карточку, потому что меня об этом попросили, — уже сердито сказала Лариса, тряхнув непокорными рыжими волосами. — И я же задержала его до двух, сказав, что внизу кругами бегает его бывшая, которая на него охотится. И что в результате? Он уехал в два на машине, на время убийства у него алиби, судя по всему… а я под подозрением, потому что выходила после двух на минутку попудрить нос. Что? — Она развела руками. — Да, я подозреваемая! А может, я вообще убийца, а? Что им помешает так думать?

— За минуту убийство не провернешь, — мрачно сказал Николай. Он допил коктейль и скривился. — Вот я влип так влип… Меня видно на камере, я вернулся в номер за кошельком, и следователь так в меня вцепился…

— Постой, он что, всерьез тебя подозревает? — недоверчиво спросила Зинаида. В глубине души она считала Николая дураком, который ни на какое убийство не способен, потому что для его мозгов это попросту непосильная задача. Особенно если убийство Наташи Тепловой было так изощренно и коварно организовано.

— Он не стал ходить вокруг да около, — Николай скривился. — Я думаю, может, мне сразу адвоката взять, а? С другой стороны, если я попрошу адвоката, следак сочтет, что он был прав насчет меня…

— Чушь, — громко и отчетливо промолвила Зинаида. — Никого ты не убивал. Все это бред! Давайте лучше подумаем, у кого мог быть реальный мотив. Реальный, понятно вам? Как ты сам и сказал: мотив и возможность. Ну? У кого какие соображения?

— Ну, Антон хочет протолкнуть на главную роль свою любовницу, которая сейчас в Москве снимается, — хихикнула Лариса. — Поэтому он зарезал Наташку. Годится? К тому же, его дед мочил немцев пачками…

— Мой тоже когда-то мочил, между прочим, — сухо сказала Зина. — Был убит в бою под Кенигсбергом. Дальше что? Я ее зарезала, так, что ли? И вообще, Антона на месте не было. Он уезжал и вернулся уже после трех, что ли…

— А я никого не убивал, — буркнул Николай. — Типа возможность у меня была, и мотив можно за уши притянуть, но…

— Не зацикливайся, — посоветовала Надя.

Марина молча переводила взгляд с одного лица на другое.

— Я уверена, что вы уже сто раз сегодня думали об этом, — негромко проговорила она. — Не знаю, как вы, а у меня ощущение, что никто из группы ее убить не мог. Ладно, у кого-то была возможность, пробегая мимо, заскочить в триста третий номер и ткнуть ее ножиком. Но мотивов нет!

— Варлицкий, — хмыкнула Лариса.

— А что с Леонидом Юрьевичем такое? — немедленно заинтересовалась Надя.

— В детективе он бы ее замочил. Потому что самый незаметный, — хихикнула Лариса. — Уважаемый человек, народный артист СССР… И внешне никакого мотива.

— Она ему не дала, — усмехнулся Николай. — Или взяла в долг лимон зеленых и не вернула. А, нет! Она переехала на машине его любимую собачку…

— Дураки вы, — заявила Надя. Но тут все засмеялись, и, поддавшись общему настроению, она тоже улыбнулась.

— Давайте все же серьезнее отнесемся к делу, — посоветовала Марина. — Никто в киногруппе не мог ее убить. Тогда кто это сделал? Горничная? Зачем?

— Зависть, — подала голос Лариса. — Мечтала об актерской карьере.

— Да ну, горничная — это как-то совсем мелко, — скривился Николай. — Затюканная тетка, совершенно обычная… не смотрится она убийцей, ну просто никак. А вообще, если это был человек со стороны…

— Ну? — поторопила его Зинаида.

— Либо ненависть, либо зависть, либо он просто псих, — констатировал Николай. — Я вот думаю, может, Наташке кто угрожал, а она мне не сказала или просто внимания не обратила. Но я ничего такого не помню…

Зинаида задумалась. Марина подозвала официанта и попросила принести им еще выпить.

— Мне минералку, — буркнула Зинаида. — Пора и в самом деле бросить пить, ни к чему хорошему это не приводит…

— О чем ты думаешь? — спросила Лариса, когда официант ушел.

— А? — Зинаида очнулась от своих размышлений. — Знаете, ребята… Мне все время кажется, что был момент… с Наташей… когда что-то произошло, что-то странное…

— Ты о чем? — быстро спросил актер.

— Это было на съемках? — подала голос Марина. — Когда?

— Да давно уже, не помню… Но что-то такое было, в голове все время вертится… Она была веселая, оживленная, как обычно, и вдруг… Ларис, ты не помнишь?

— Что я должна вспомнить? — удивилась актриса. — Я вообще не понимаю, что ты имеешь в виду…

— Она испугалась. — Зинаида сдвинула брови. — И это было настолько странно, понимаешь… Страх на ее лице… Она боялась чего-то, ясно? Было что-то такое, что ее испугало…

— Слушай, а ты ничего не путаешь? — заволновался Николай.

— Зин, а ты не придумала все это? — несмело спросила Надя. — Говорят же, когда что-то случается, люди начинают фантазировать, будто у них были разные предчувствия, и всякое такое…

Но Зинаида упрямо мотнула головой.

— Нет, нет, нет, нет! Не пудрите мне мозги! Был момент… черт, не могу вспомнить, когда именно…

— Ты только что спрашивала Ларису, — вмешалась сценаристка. — Получается, она там была?

— Точно! Точно! — победно вскрикнула Зинаида. — Лариска точно там была… И этот страх на Наташкином лице… Я словно вижу его крупным планом… Страх, понимаешь? Никогда такого с ней не было… Коля!

— А?

— Ты помнишь, в начале съемок мы уезжали за город… Наташка взяла у помрежа мотоцикл, Вася был на своей супертачке… И они устроили гонки… А мы были зрителями…

— Ну, и? — Актер весь обратился в слух.

— Это тогда и случилось! Она не очень уверенно сидела на мотоцикле…

— Вася сказал, она вообще на нем ездить не умеет, — напомнила Лариса.

— Но они все же доехали до конца дороги, где возвышается куча песка… Вот! Наташа слезла с мотоцикла… Я подошла к ней… ты стояла рядом… Помнишь?

Лариса медленно покачала головой.

— Ничего не помню… Мне песчинка в глаз попала, было очень неприятно…

— Ага, ага, — кивнул Николай. — У тебя глаза слезились, я помню…

— Может быть, тогда ты видел? Ты же сразу к нам подошел… Наташка оглянулась… там наверху что-то типа обрыва, а дорога идет в низине… — Зинаида говорила и одновременно жестами показывала, что именно она имеет в виду. — И на обрыве стоял человек…

— Это точно? — недоверчиво спросила Марина. — Вы кого-то видели? За вами кто-то следил?

— Не знаю, следил или не следил… Но там место в принципе безлюдное. Короче, Наташка увидела этого человека, на обрыве… И я помню, какой на ее лице был испуг… Она почувствовала страх, понимаешь? Какую-то угрозу…

— Я ничего такого не заметил, — пожал плечами Николай. — Я только помню, что она стала говорить, чтобы мы вернулись…

— Вот… Вот! А до того она предлагала повторить гонки, типа, это весело… Она видела какого-то человека, который ее испугал! И ей сразу же расхотелось там находиться…

— Что это был за человек? — спросила Марина. — Мужчина, женщина?

— Не знаю… Я не приглядывалась. Но в нем было что-то странное…

— Что именно? — спросила Надя.

— Да не знаю я… Я его видела только пару секунд, не больше. Когда я снова посмотрела туда, он уже исчез…

— Даже если так, с чего ей было пугаться? — спросила Лариса. — Ну, стоял какой-то ротозей. Может, вообще папарацци с камерой…

— Нет, — покачала головой Зинаида, — это был не папарацци. Журналиста Наташка бы не испугалась… Да и не походил он на журналиста.

— Ты все время говоришь: «он». Значит, это все-таки был мужчина? — подала голос Марина.

— Мне кажется, на нем были брюки, — протянула Зинаида. Она машинально отхлебнула минералку, которую ей принесли, и скривилась. — Но меня поразил не этот человек, а впечатление, которое он произвел на Наташку. Раньше я думала, что все о ней знаю, а теперь мне кажется… может, было что-то еще? Почему она так испугалась? Ведь человек не станет паниковать без всякой причины…

— Наверное, она испортила кому-то жизнь и неожиданно увидела этого человека здесь, — пожала плечами Лариса. — И возможно, она его не испугалась, а ей стало просто неприятно, что он появился… Антон на съемках постоянно ворчал, что она не умеет как следует изображать страх.

— Нет, — покачала головой Зинаида. — Это был именно страх. Но с примесью… не знаю… неприязни какой-то… — Она беспомощно водила руками в воздухе. — Не ненависть, но что-то близкое. То, что она была хреновая актриса, это факт, но в жизни она ничего не могла скрыть, у нее все на лице было написано… Ларис, а ты совсем ничего не помнишь? Машина Васи вырвалась вперед, Наташка чуть не свалилась с мотоцикла, но доехала до конца дороги… Коля кричал «браво!» и аплодировал громче всех…

Лариса задумалась.

— Да, теперь я вспомнила… Знаешь, Зинка, ну и память у тебя! Я сейчас тоже вспомнила, что Наташка улыбалась, когда слезла с мотоцикла, и тут ее улыбку как ветром сдуло… Но я не сообразила, что это из-за того карлика на обрыве.

— Карлика? — изумилась Надя.

— Ну, когда я его увидела, он как-то согнулся или скособочился… даже не знаю, как правильно объяснить… Но я же вам говорила, что мне в глаз попал песок из-под Васиной шины… — Она пожала плечами. — Я никогда не думала, что это может быть так важно.

— Мне кажется, мы должны рассказать обо всем следователю, — заявила Зинаида. — Слушайте, а что, если все проще пареной репы? Предположим, Наташка когда-то бросила мужика, рассталась с ним по-плохому, понимаете… его заело, что она стала звездой и не желает его знать, он нашел ее… ну, стоял там, на обрыве, может, пытался позже с ней связаться… она ни в какую… и он ее по дури убил. А? Могло же такое случиться?

Николай скривился и покачал головой.

— Если она опасалась мужика из своего прошлого, почему она мне ничего не сказала?

— А должна была? — хмыкнула Надя. — После того, как Вася на глазах всей группы чуть тебя не побил… Извини, но какой из тебя защитник?

— Вообще-то это было еще до ссоры, — напомнила Зинаида. — Но в принципе Коля прав. Допустим, Наташка по каким-то причинам не пожелала ему ничего рассказывать; но я? Со мной-то она всегда всем делилась… Почему она смолчала?

— Мы обычно молчим о том, что может выставить нас в некрасивом свете, — усмехнулась Марина. — Может, это была очень скверная история, и Наташа понимала, как она будет выглядеть? Допустим, она увела мужика из семьи, развела его на деньги и бросила, когда он остался без гроша… Или что-нибудь еще хуже… Типа была у него жена, и она покончила с собой из-за Наташки… или она довела его до того, что он в психушку попал… что-нибудь такое…

— Мелодраматичное, — пробормотал Николай и зевнул, не скрываясь.

— А мне кажется, она вполне была на это способна, — неожиданно сказала Лариса. — Мелодрама мелодрамой, но в жизни ведь всякое бывает, сами знаете…

В бар вошла Дина и, увидев собравшихся за одним столом, тотчас подошла к ним.

— До чего же мерзкий вкус у этой минералки… — проворчала Зинаида. — Ну что? Как следователь? Долго тебя пытал?

— У меня алиби, — усмехнулась девушка в черном. — Кроме того, я важный и ценный свидетель. Коля! Тебя просили подойти через пять минут.

Актер поперхнулся и отчаянно закашлялся.

— В смысле, к следователю? — проговорил он, откашлявшись.

— А к кому же еще? — пожала плечами Дина. — Да, тем, кого допросили, теперь разрешают вернуться к себе в номер. Только сначала обыскивают их с металлоискателем.

— Это еще зачем? — не поняла Лариса.

— Ну, вдруг ты Наташку зарезала, а ножик при себе в сумочке носишь. — Дина чихнула и потерла нос. — Лично я думаю, что ножик уже давно тю-тю, но в принципе следователь прав. Обычно преступники попадаются на таких вот простейших ошибках.

— Ладно, я пошел, — сказал Николай, поднимаясь с места. — Если что, не поминайте лихом. — Он помедлил. — И на всякий случай. Что бы вам обо мне ни говорили, я ее не убивал.

Дождь шуршал за окном и скребся в стекло, как мышь. Заметив, что стемнело, Паша Малышко поднялся с места, подошел к выключателю и зажег свет. В дверь негромко постучали.

— Это Ирина Федоровна, администратор.

И почтенная дама переступила через порог.

— Вам ничего не нужно? А то вы тут сидите, сидите… Может быть, вам кофе принести?

— Кофе? — рассеянно переспросил Павел. — Да, кофе, пожалуй, можно.

«А ты, оказывается, трудоголик», — не без уважения подумала администраторша. Она уже успела навести о следователе кое-какие справки и, узнав, что он из семьи потомственных дознавателей, почувствовала некоторое облегчение.

Мало того, она даже простила ему временное изъятие любимого розового телефончика. «Еще бы ему объяснили, что следователь не должен иметь такой несолидный вид… А то он выглядит как мальчишка. Неужели ему отец не в состоянии втолковать?..»

Вслух же она сказала:

— Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?

— Меня интересует вот эта дама. — Павел протянул ей распечатку. — Она приходила сюда, искала Василия Королева. Вы ее видели? Может, знаете, кто она такая?

Ирина Федоровна озадаченно вздернула брови и заявила, что при ней эта особа во втором корпусе не появлялась.

— Скажите, а Василий Королев не жаловался, что его кто-то преследует?

— Если бы что-то такое было, первым делом доложили бы мне, — тотчас ответила администраторша. — Но никто мне ничего не говорил.

Тут в кабинет вошел капитан Теличкин, и Ирина Федоровна предусмотрительно испарилась. Только что она стояла, улыбаясь самой сердечной, самой любезной из своих улыбок — и нате вам: как сквозь землю провалилась. Впрочем, подчиненные, за глаза именовавшие ее «наша ведьма», скорее всего, вовсе не удивились бы такому фокусу.

— У актера Королева стопудовое алиби, — доложил капитан, плюхаясь на диван возле стены.

— Это точно?

— Точно. Я разговаривал с его поклонницами. Он покинул гостиницу около двух часов, они его сфотографировали и сняли на камеру, как он уезжает. После того как он уехал, они разбрелись, но две девочки все время околачивались неподалеку и уверяют, что он не возвращался. Короче, наш клиент — не он.

— Возможно, вот наш клиент, — парировал следователь, протягивая капитану распечатку. — Это его бывшая подружка. Вот тебе новое задание: потряси служащих, бармена, официанток. Она вчера появилась в ресторане, и Королев банально от нее удрал. Меня интересует, как ее зовут, где она живет… и все остальное тоже. Предположительно, она приезжая, вероятно, поселилась в одной из гостиниц. В 14.32 она сбежала через служебный вход и попала в объектив фотографа.

— Значит, все-таки баба? — вздохнул Теличкин. — Терпеть этого не могу…

— Чего именно?

— Да когда баба убивает другую бабу. — Капитан скривился. — Там возле дверей отирается актеришка, который Смолин, так на нем лица нет. Я бы на твоем месте прежде всего потряс его. Что, если он замочил Теплову, рассчитывая, что все свалят на Королева, а? Баба ему изменяла, актера он ненавидел… может, его озарило, что неплохо бы одним ударом свалить двух зайцев?

— Ладно, зови его сюда, — усмехнулся следователь, вновь занимая место за столом. — Как найдешь женщину, вези ее ко мне под любым предлогом.

— Понял, не маленький, — кивнул Теличкин.

Обидно, что эти олухи в гостинице понатыкали на этажах муляжи, подумал он, уже уходя. Тоже мне, экономисты… Будь в распоряжении полиции настоящие камеры, они бы просмотрели запись и с ходу определили, кто убил Теплову, даже без следователя… А теперь Паше придется рыться во всех хитросплетениях личных — и не только — отношений подозреваемых, гадать, ломать голову, гонять полицейских под дождем…

— Вы меня звали? — спросил Николай, входя в кабинет.

Он отчаянно храбрился, но ему было не по себе. Совсем не как в первый раз, когда он с готовностью выкладывал следователю байку о том, как Вася Королев картинно зарезал Наташу Теплову… Ладони у Николая вспотели, в глазах застыло умоляющее выражение. Он сел на краешек стула, словно тот в любой момент мог превратиться в электрический.

— Вы в курсе, что дача ложных показаний наказуема? — прищурился Павел.

Николай похолодел.

— Я… ну…

Больше ничего он выдумать не мог. А ты, оказывается, тряпка, с некоторым отвращением подумал следователь. Хотя с виду о-го-го какой молодец…

— Значит, вы не будете повторять вашу замечательную историю о том, как вы позвонили Наталье Викторовне, а потом увидели в коридоре Василия Королева, и было это незадолго до двух?

— Ничего этого не было, — пробормотал Николай, свесив голову. — То есть я ей действительно звонил, но его там не было…

— Да? А что было?

— Мы решили устроить розыгрыш…

И он слегка подрагивающим голосом, не осмеливаясь смотреть Павлу в лицо, повторил рассказ о том, как вчера за ужином они придумали веселую шутку… а сегодня после завтрака претворили ее в жизнь…

— Когда в последний раз вы видели Наталью Теплову живой?

— Вскоре после часа… Когда уходил из ее номера…

— Вы ушли вместе с остальными участниками розыгрыша?

— Да…

— И больше не возвращались в номер триста три?

— Нет…

— Значит, больше вы не видели Наталью Викторовну?

— Нет…

— Вы знали, какие украшения она хранит в сейфе?

— Знал…

— Взгляните, пожалуйста, и проверьте, все ли на месте.

Следователь протянул Николаю небольшой ящик. Немного приободрившись, тот просмотрел все, что там лежало. Кольца, браслеты, кулоны, цепочки…

— Не хватает кольца с рубином… А, вспомнил, оно же было на ней… А так — все на месте.

— Благодарю вас, — очень вежливо ответил Малышко.

Николай не знал, что и думать. Неужели Наташу могли убить из-за…

— Мы вынуждены проверять все версии, — веско уронил Павел. И без перехода: — Вы не отрицаете, что в 14.02 вы направились на третий этаж?

Вот, начинается. Николай побледнел.

— Я уже говорил вам… Я забыл кошелек…

— Вы сказали кому-нибудь из тех, кто сидел с вами за столом, зачем вам понадобилось вернуться?

— Нет… Я просто сказал, что выйду на минутку и сразу же обратно…

— Вы вернулись через шесть с половиной минут…

— Я ее не убивал, — тихо, но внятно проговорил актер.

— Вас никто не обвиняет.

«Пока», — мысленно закончил Николай фразу следователя и поежился.

— Скажите, когда вы были наверху, вы ничего особенного не заметили?

— Я? Нет…

— Может, на этаже кто-нибудь был?

— Возле триста третьего номера стояла тележка, ну, которую возит обслуга номеров… Я подумал, что тело уже нашли… Я хотел заглянуть к Наташе, потом думаю: вдруг испорчу эффект… И побежал вниз по лестнице.

— Дверь номера была закрыта?

— Мне показалось, что да. Я… — Николай напрягся. — Я даже подошел к двери, хотел постучать… А вдруг горничная все еще была внутри? Нет, думаю, не надо им мешать…

— Вам казалось очень смешно — включить ничего не подозревающую горничную в ваш розыгрыш? А если бы у нее, к примеру, произошел сердечный приступ?

— Не знаю… — неуверенно пробормотал Николай. — Мы как-то не подумали… И потом…

— Потом — что?

— Она не очень нас жаловала, если честно… Мы постоянно слышали ее разговоры с персоналом, мол, как мы свинячим… К Андрею она цеплялась, что он курит… А по-моему, раз работаешь в гостинице, твое дело — убирать и помалкивать в тряпочку… Вот.

— Как по-вашему, кто убил Наталью Теплову?

— Да я только голову и ломаю… Смешно даже подозревать кого-то из наших.

— Почему? Вон вы по сценарию, например, пытаетесь убить ее героиню. Зарезать, если быть точным.

— Вы так говорите, будто я не умею отличить кино от реальности, — проворчал Николай. — И потом, при чем тут я? Я только играю то, что сценаристка написала… Я же не виноват, что она это придумала.

— А почему вы сразу вспомнили о сценаристке? — прищурился Павел.

— А что тут такого? И потом, ведь это она поссорилась с Наташей после завтрака…

— Она? То есть первой начала не Теплова?

— Да какая разница… Ну, Наташа начала, конечно. Но лично я о сценаристке вообще ничего не знаю… Мало ли что… вдруг она шизанутая… Вы сценарий видели? Сколько она всего навертела на ровном месте… Убийства, привидения… жесть!

Тут он вспомнил, что часть этого великого креатива возникла все же благодаря пламенной фантазии Славы Барщака, и запнулся.

— Значит, вы считаете, что сценаристка могла убить Наталью Теплову, — ровным тоном произнес следователь. — Из-за конфликта, а также потому, что, если человек пишет об убийствах, у него не все дома. Я правильно понял?

Николай насупился:

— Я никого не обвиняю… — Тут он вспомнил, что при нем несколько минут назад обсуждали в баре, и поторопился перевести разговор на другую тему: — Кстати, был один момент… Зинка вспомнила… Наташка увидела какого-то человека и испугалась. Может, это имеет отношение к ее убийству?

— Что именно вы имеете в виду?

И Николай рассказал, путаясь в словах. Гонки… Фигура на обрыве… Страх на лице Наташи…

— Это любопытный случай, — заметил Павел. — Но малоинформативный… Кого-то увидела, почему-то испугалась… Вы ведь и сами не уверены, что она была испугана, так?

— Ну, лично я ничего такого не заметил… И мне она ни на кого не жаловалась…

— Уверены?

— Абсолютно.

— Тогда может быть и так, что все это попросту кому-то показалось…

Николай не возражал. Он обрадовался уже тому, что следователь не называл его убийцей — и вообще ни словом не обмолвился о том, что актер может быть как-то причастен к гибели Наташи.

У Павла зазвонил сотовый. Он извинился перед свидетелем и взял трубку.

— Алло, Тимофей, ну что там?

— Ты не поверишь, — сказал капитан, и по его ликующему голосу Павел сразу же понял, что тот напал на след. — Я нашел дамочку, которая тебя интересует… Ее зовут Ирина Алмазова, по крайней мере, под таким именем она зарегистрировалась в гостинице. Представь себе, она живет в первом корпусе «Мечты»!

Шкаф, кровать, прикроватные тумбочки, два стула, стол, зеркало.

В зеркале мечется отражение женщины в светлом летнем платье с цветами.

Номер в первом корпусе «Мечты» тесный, свободного пространства мало, а на месте Ире Алмазовой не сидится, вот она и мечется в четырех стенах. Шесть шагов сюда, одиннадцать шагов туда. Или по диагонали, но сколько, она не считала.

Туда-сюда. Туда-сюда. Шаг, другой, третий, поворот обратно…

…Когда же все началось?

Она знала Васю с детства, с тех пор, как им обоим исполнилось по шесть лет. Они жили в девятиэтажном доме с синими балконами, только он во втором подъезде, а она — в четвертом. Соседи знали, что у него мать-одиночка, а отец растворился где-то в бескрайних российских просторах и не подает о себе вестей. Обычная история.

У Иры имелся полный комплект родителей и в придачу — младший брат, который ужасно ее раздражал, но она постепенно привыкла его не замечать. Ну, подумаешь, мелюзга какая-то. Взялся откуда-то, а зачем он нужен, для чего — непонятно.

Мать Васи была учительницей физкультуры, и все ученики ее обожали. Она установила с ними бодро-веселую манеру общения, с обязательными вкраплениями вроде «марш-марш», «бежим, сзади не помираем» и «здоровое тело — всему голова».

Ее считали славной теткой, может быть, немного зацикленной на сыне, но, в общем, в семье с единственным ребенком это понятно. К тому же Вася в детстве часто простужался, а когда он только появился на свет, ему вообще предрекли, что он будет чуть ли не инвалидом. Совершенно непонятно, с какой стати, разве что из-за того, что мать родила его, когда ей было уже за тридцать. Прогрессивная советская педиатрия с подозрением смотрела на любые роды до 18 и после 25, и каждому «неправильному» младенцу попеременно, а то и разом пытались приписать ДЦП, плоскостопие, косоглазие, шестипалость и прочие отклонения от нормы.

То ли назло прогрессивным советским врачам, то ли просто без всякой причины Вася рос хорошеньким, абсолютно нормальным ребенком, покладистым, послушным и очень славным. С Ирой они учились в параллельных классах и играли в одном дворе. Там на холме был выстроен целый городок в виде квадрата, с бревенчатыми домиками в каждом углу, соединенными между собой оградой, и Ира в детстве почему-то была уверена, что это пиратский сруб и частокол из бессмертного романа «Остров сокровищ».

Потом настали девяностые, городок растащили по бревнышку, то ли на дачные заборы, то ли еще на какие личные нужды, зато появились видеосалоны, в которых можно было смотреть фильмы на видеокассетах, а также мультфильмы.

Купить видеомагнитофон тогда было нереально, потому что они стоили дорого. Но Ирин папа, работавший в торговле, как-то поднатужился и чуть ли не первым в их доме обзавелся чудо-аппаратом.

Вася ходил к Ире смотреть кино, и они вместе ели мороженое, а вокруг рушилась страна, кипели бандитские разборки, и вообще творились всякие непонятные дела. Одни люди на пустом месте наживали миллиарды, а другие на пустом же месте теряли все, что имели, включая собственную жизнь. Мать Васи, не поспевавшая за переменами, только хваталась за голову, но потом успокоилась, рассудив, что учителя физкультуры будут нужны при любом режиме — хоть социалистическом, хоть капиталистическом, хоть первобытно-общинном с уклоном в феодализм, который, судя по всему, стоял на дворе. Ее единственной заботой было лишь проследить, чтобы золотоволосый ангел Вася не попал в дурную компанию (а тогда практически все компании были дурные).

Но из 90-х Вася вышел совершенно незамаранным, а потом… потом он шел по улице, расстроенный, так как не поступил в какой-то вуз.

Навстречу ему по тротуару двигалась Ира с подружкой, она смеялась на всю улицу, ветер развевал ее русые волосы, на щеках играли ямочки, и вообще от нее исходило такое сияние, что бедный Вася застыл как вкопанный.

— О! Вася! — воскликнула Ира. Ее друг детства покраснел, побледнел, покраснел снова и мучительно выдавил из себя несколько слов.

В тот же вечер он понял, что влюбился. А как только Ира увидела его опять, она поняла, что тоже в него влюблена.

Одним словом, принц встретил свою принцессу, и жить бы им вместе, поживать да добра наживать, но как раз с добром — в смысле, имуществом — как-то не заладилось с самого начала.

Родители Иры, в общем, ничего не имели против ее молодого человека. Они знали его, знали его мать, они видели, что это нормальные, хорошие, работящие люди. Вася после своей неудачи с вузом устроился в школу учителем физкультуры, при случае подрабатывал грузчиком, да еще время от времени трудился рабочим сцены в местном театре. Он не любил философствовать о смысле бытия, когда на это бытие надо было прежде всего заработать денег. Ему претило сидеть на кухне и жаловаться на жизнь, пока его мать вкалывала. Он любил хорошие вещи, красивую одежду, любил побаловать Иру каким-нибудь подарком или сюрпризом, и ему представлялось вполне естественным заниматься любой честной работой, чтобы его мечты стали реальностью. Далеко он не заглядывал, и его, в общем, вполне устраивало все, лишь бы Ира была с ним. Однако ее родители измеряли жизнь другой меркой. Какой бы Вася ни был замечательный, они первым делом мысленно пересчитали, какое имущество находится в его распоряжении. Выходило негусто: двухкомнатная квартира, где вдобавок живет его мать, и ни машины, ни дачи, ни земельного участка — ничего. Старый мотоцикл, на котором Вася ездил на работу в школу, само собой, в счет не шел.

Первым в наступление перешел отец Иры.

— И зачем нам этот нищий? — процедил он сквозь зубы, пожав своими пухлыми плечами. — Иришка только зря время на него тратит…

— Да ладно тебе, не переживай, — успокоила его жена. — Вася у нее первое увлечение, пройдет.

Но увлечение оказалось долгосрочным, и более того, сама Ира уже стала поговаривать о том, что она хотела бы выйти за друга детства замуж.

Узнав об этом, ее отец побурел лицом и закручинился. К тому времени он владел уже десятком ларьков, всерьез числил себя бизнесменом и не так давно подарил жене на день рождения японский автомобиль и поездку в Сингапур.

— Сядет нахлебник на нашу шею, — с отвращением сказал он жене. — То-то он вечно в нашем доме вертелся… Нет, ну на кой нам недоделанный учитель физкультуры? Что это за профессия такая? Где в ней перспективы, где карьерный рост?

Мать, впрочем, уже и сама поняла, что у дочери с Васей все куда серьезнее, чем хотелось бы ее родителям, и вызвалась поговорить с ней.

— Ириша — разумная девочка… Вот увидишь, она все поймет.

Улучив момент, она доходчиво объяснила дочери, как устроена жизнь. Конечно, Вася очень славный молодой человек, и лично мать Иры желает ему всяческого добра, но ведь она и ее муж не вечны. Мало ли что может случиться, жизнь нынче так непредсказуема, а если Ира останется без поддержки, что ее ждет? На зарплату учителя в Сингапур не поедешь, и сколько бы Вася ни монтировал декорации в местном театре, машину на эти деньги он Ире не купит. Разве он сумеет поддерживать тот уровень жизни, к которому она привыкла? Конечно, родители желают Ире счастья и ничего, кроме счастья, но все же…

Уловив, куда дует ветер, девушка поначалу возмутилась, но потом, когда первый порыв прошел, она призадумалась. Разумеется, Вася не мог водить ее в дорогие рестораны и катать на спортивных автомобилях, но он был хороший, чудесный и вообще любил ее всем сердцем.

Так-то оно так, но при этом он ходил в одних джинсах, и золотое кольцо, которое он ей подарил, нельзя было назвать шикарным. И она не носила его, потому что не представляла возможным хвастаться им перед подружками.

Вообще по всему выходило, что любовь — штука чудесная, но совместная жизнь требует не только любви, а много чего еще. В случае с Васей это «много чего» сразу же приняло материальный уклон. А мать, почувствовав, что Ира колеблется, отбросила околичности.

— Подумай сама: ты у нас такая красавица, умница, чудо, а не девочка! Зачем тебе жить в нищете? Да еще придется терпеть его мать — знаешь, каково это?

Мать Васи всегда относилась к Ире как к родной, но девушка решила, что ее родителям виднее, и раз они говорят, что любая свекровь — монстр по определению, значит, так оно и есть.

Кроме того, она заметила, что дома у Васи давно не делали ремонт, на стенах старые желтоватые обои, еще советских времен. И еще как-то она хотела поехать на такси, а у Васи едва хватило денег, чтобы заплатить, и то таксист взял меньше, потому что когда-то учился у его матери.

— Нет, ну что за жизнь тебя ждет? — напирали мать и отец. — Денег у него кот наплакал, профессия несерьезная… Послушайся нас, дочка, мы же тебе самые близкие люди! Мы зла тебе не желаем! Зачем тебе выходить замуж за первого встречного?

— Потом жалеть станешь, да будет поздно! — прибавляла мать.

И Ира начинала колебаться — но когда она снова встречала Васю, когда видела его отношение к ней, его сияющие глаза, его готовность все делать ради нее, колебания исчезали сами собой, и она возвращалась домой с мыслью, что родители чего-то не понимают, и вообще, это ее жизнь, и ей самой решать, кто ей нужен, а кто не нужен.

Может быть, она и отстояла бы право на собственную судьбу, но тут в дело вмешался дьявол, который, вероятно, уже давно досадовал, что ему не удается поймать Васю в свои сети. Как и подобает дьяволу, он принял довольно-таки мерзопакостную личину плотно сбитого лысого гражданина с темными усиками, глубоко посаженными глазками наподобие поросячьих и пальцами, каждому из которых позавидовала бы сарделька тамошнего мясокомбината. В прошлом гражданин водил тесную дружбу с местными бандитами, а в настоящем он являлся уважаемой личностью, совладельцем довольно крупного банка регионального значения и хозяином элитной недвижимости в самых разнообразных частях земного шара. Короче говоря, на социальной лестнице он стоял много выше не только скромного Васи, но и отца Иры. Последний, конечно, считал себя хватом, но ему все же не светили ни владение банком, ни хатка в виде замка в солнечном Провансе.

Заприметив прелестную, искрящуюся Иру, банкир решил, что эта девочка будет неплохим завоеванием, и принялся осаждать ее испытанными методами — с помощью подарков, звонков и ухаживаний. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, между которыми встали деньги. Вася взбесился, Ира же, которая поначалу была совершенно равнодушна к ухаживаниям толстосума, с удивлением заметила, что в глубине души они ей льстят. Справедливости ради скажем, что уступать ему она не собиралась.

Она выслушивала комплименты, принимала цветы, потому что это было приятно — только и всего. То, что Вася ревновал ее и пару раз позволил себе резкие высказывания, не на шутку задело ее.

Получалось, что он ей не доверяет, раз всерьез думает, что она может изменить ему с этим боровом. Впрочем, боров от любовных переживаний весь извелся и весьма кстати похудел. Теперь он походил на грустного отощавшего кабанчика, которому взбрела в голову нелепая мысль отпустить усики. Но, хоть внешностью он и смахивал на свинью мужского пола, клин между Васей и Ирой он вбивал с неутомимостью дятла или муравья, если позволительно такое сравнение.

Банкир пускался на умопомрачительные хитрости, стал дарить совсем уж дорогие подарки, дошел до того, что нанес визит родителям Иры, чтобы перетянуть их на свою сторону. В беседе с ними он изложил свою позицию. Развестись он не может, потому что львиная часть его собственности в целях конспирации записана на жену. Однако он согласен назначить Иру главной одалиской и установить ей щедрое содержание.

Она будет летать на частном самолете на шопинг в Милан или в Японию, любоваться цветением сакуры — как ей заблагорассудится. Он отпишет ей особняк, к тому же если у них родятся дети, он обязуется положить на счет каждого значительную сумму, и не в презренных рублях, а в зеленых, хрустящих, восхитительных ассигнациях. Все будут ей завидовать, и жить она будет как королева.

Однако у него есть условие: она не должна больше встречаться с Васей, говорить с ним по телефону или вообще пытаться как-то с ним связаться. Он, банкир, за свои деньги привык получать то, что хочет, и раз уж он пускается на такие расходы, он вправе ждать того, чтобы ему пошли навстречу, тем более что ничего особенного он и не требует.

Итак, на аукцион была выставлена очаровательная девушка двадцати лет с ямочками на щеках, длинными волосами и нежной кожей. Кто больше? Кто больше? Кто даст больше? Все, господа! Торг завершен!

Словом, Вася Королев проиграл — в точности как проигрывает любой человек, который не может себе позволить тот или иной лот из-за его дороговизны. И хотя человеческая жизнь сложнее, чем аукцион, там, где в дело вступают большие деньги, оказываются бессильны даже ангелы.

Бледный, потухший, он сидел, прижав к уху сотовый, в котором звенел и переливался Ирин голосок. (У нее не хватило духу встретиться с ним и смотреть ему в глаза.)

— Ты же понимаешь, что у нас не было будущего, — сказала она.

А ее мать в разговоре с его матерью выразилась еще жестче:

— Вы понимаете, я против Васи ничего не имею. Но за такого, как ваш сын, замуж не выходят…

Нет будущего, замуж не выходят — словом, он был нечто вроде бракованного товара, который оказался никому не нужен. И от этих и тому подобных мыслей ему сделалось так плохо, что он хотел умереть.

Он приходил к банкиру объясняться, рвался набить ему морду, но тот благоразумно спрятался за спинами охранников, и Васю выволокли из здания и на прощание жестоко избили. Все было кончено, любовная лодка разбилась о денежный риф, все ясно, все понятно, и ни к чему загружать телеграф.

Когда он лежал дома, поправляясь после избиения, он узнал, что его отец умер в Москве и вроде бы даже оставил ему какие-то деньги.

Вася ухватился за возможность уехать из Владивостока и, как только подлечился, собрал небольшую сумку и улетел в столицу.

Он познакомился с гражданской женой отца, неплохой женщиной, которая разрешила ему пожить в пустующей квартире ее матери, пока он не поступит в вуз. Вася наврал ей, что собирается стать экономистом. В мечтах он представлял себе, как сделается банкиром, разорит борова, пустит его по миру и сполна насладится местью за свои унижения. Но вместо экономического факультета он увидел объявление о приеме на курсы актерского мастерства — и направился туда.

Хотя строгие педагоги в один голос заявляли, что из него вряд ли что-то выйдет, что для красавцев на нашей сцене слишком мало ролей, киношники быстро распознали, какие возможности таит в себе симпатичный парень, чьи голубые глаза кстати и некстати сверкали недобрым блеском. В нем была, помимо внешности, какая-то изюминка, чувствовался надлом, а абсолютная киногеничность довершила дело. Его лицо можно было снимать в любом ракурсе и с любого расстояния, оно все равно притягивало взгляд. Два года он снимался в массовках, эпизодах и ролях десятого плана, оттачивая мастерство, но уже первый сезон бесконечного сериала, на главную роль в который он попал почти случайно, в последний момент, из-за болезни другого актера, сделал Васю звездой. У него появились фан-клубы и навязчивые поклонницы, ему приписывали громкие романы, и журналисты ходили за ним по пятам.

В реальности он чуждался людей и не шел дальше мимолетных интрижек, потому что не простил предательство Иры и не желал вновь переживать нечто подобное. Ему хватало машин, которые он внезапно полюбил и которые в принципе не способны на предательство. Своим агентом он назначил женщину, благодаря которой задержался в Москве, и каждый месяц перечислял матери значительные деньги, чтобы она ни в чем не нуждалась.

И вот, когда он чего-то достиг и в его жизни появилась некая стабильность, на горизонте вновь возникла Ира.

…Дело в том, что боровы скучны. И никакие частные самолеты, нефритовые чертоги и золотые замки положения не исправят. С точки зрения материальной в жизни Иры все было в порядке.

С точки зрения семейной она вряд ли могла жаловаться. Двое совместных детей пошли в мать и были очень, очень милы. Ну да, конечно, боров не мог надеть ей на палец обручальное кольцо, но ведь оставалась надежда, что его законная супруга, разменявшая шестой десяток, скопытится и освободит место. Пока она не скопытилась, Ира, впрочем, могла преспокойно тратить банкировы деньги, хоть каждую неделю летать в Милан за покупками и под псевдонимом вести в жежешечке трогательный блог о том, как невыносимо тяжела жизнь элитной содержанки.

Однако тут она увидела на экране телевизора Васю, распутывающего зловещие тайны тамплиеров, которые плотно окопались в подмосковной усадьбе и грозили между делом уничтожить все человечество с помощью адски изощренных козней. Сердце Иры дрогнуло. Пока он произносил требуемые от него по роли слова, в голове у нее вихрем промелькнули самые разнообразные мысли. Она подумала, что в жизни он никогда не был таким интересным, как в кино; подумала, что он ее любил, а она дурно с ним обошлась. И еще она подумала, что если бы тогда не поддалась на уговоры родителей и посулы борова, она и Вася были бы сейчас вместе, и он играл бы для нее — только для нее, — и эта противная брюнетка в кадре не вешалась бы ему на шею. То есть она, наверное, вешалась бы, но не так откровенно.

В последующие дни Ира стала заложницей «Заколдованного интерната». Она скачала из Интернета все серии, которые пропустила, зарегистрировалась на форумах, посвященных сериалу, и яростно бросилась в интернет-атаку на тех, кто имел смелость заявить, что «Интернат» им не нравится, и вообще его сюжет — чушь от первого до последнего эпизода. Новые серии с Васей ее интриговали: порой ей казалось, что она знает человека на экране как облупленного, порой она думала, что совсем не знает его, и к тому же, как любой, кто мало знаком с актерской кухней, она склонна была путать актера и его персонажа. Тогда же ей в голову стала закрадываться мысль, что они могли бы, пожалуй, встретиться где-нибудь…

Но Вася был в Москве, Ира — во Владивостоке, а в Москву банкир ее не пускал, потому что там, в элитном особняке в центре города, окопалась его законная половина, которая ясно дала ему понять, что «эту шлюху» видеть не желает, и вообще, пусть она держится от столицы подальше. Меж тем тамплиеры все борзели и борзели, и интриги, которые они затевали в телевизоре, имели так мало общего со здравым смыслом, что рейтинги сериала, казалось, неминуемо должны были рухнуть. Ничего подобного: в конце четвертого сезона авторы убили героя Васи, а в начале пятого воскресили, да так ловко, что обошли по популярности все прочие передачи. Но уже к пятому сезону и актеры, и сценаристы вымотались так, что их не радовали никакие деньги, никакие посулы продюсеров. Убив главного злодея и женив героя Васи, в сериале поставили точку, хотя зрители упорно требовали продолжения. Но Вася уже думал о новых ролях, и вскоре стало известно, что фильм с его участием будет сниматься в Дубках. Уговорив родителей изобрести больную бабушку, которая жила в Нижнем Новгороде, и с трудом отказавшись от охраны, которую банкир собирался к ней приставить, Ира вылетела в Нижний, а оттуда направилась в Дубки.

По правде говоря, она плохо представляла себе, чего именно ждет от их встречи. Отыскав Васю через соцсети, она отправила ему несколько писем, но он вскоре удалил свои аккаунты. Возможно, в последнее время она смотрела слишком много фильмов, но, несмотря ни на что, ей хотелось верить, что все будет очень трогательно.

Они поговорят, она даст ему понять, что совершила ужасную ошибку, что ее отношения с боровом уже не такие, как раньше, и некая девица из ночного клуба то и дело появляется в его доме и даже, говорят, уже пару раз пользовалась волшебным самолетом… Может быть, Вася согласится дать ей второй шанс?

Однако реальность не оправдала ожиданий Иры. Завидев ее, Вася изменился в лице и демонстративно отвернулся. Другой раз, заметив ее в ресторане, он попросту сбежал. Ира насторожилась. Раз он не хочет ее видеть, значит, у него кто-то есть… Ответ напрашивался сам собой — актриса, о романе с которой взахлеб сообщали газеты. Наташа Теплова показалась Ире красивой и сексуальной, но вульгарной. Впрочем, кто их разберет, этих мужчин…

«Я должна с ним поговорить, — думала Ира утром, лежа в постели. — Я ведь обещала Аркадию, что меня не будет только несколько дней… я не могу надолго тут задерживаться… Вася добрый, он простит меня…»

Ира не знала — или не желала знать, — что доброта имеет свои пределы, и что любой человек, с которым обошлись подобным образом, неминуемо ожесточится. Когда Вася видел Иру, ему казалось, что кто-то поворачивает в его сердце острый нож. Несколько лет назад он бы отдал все на свете, чтобы они встретились, но теперь…

Теперь она напоминала ему только о мучениях, которые он перенес из-за нее, и о громаде грузовика, который навис над ним на Владивостокском шоссе, когда вовремя ударивший по тормозам шофер фактически спас ему жизнь.

— Ты сдурел, парень? Твою мать! Да если бы я тебя раздавил, меня бы посадили! Ты соображаешь, что ты делаешь? У тебя родители есть? Ты бы хоть о них подумал, дебил!

«…А ведь я мог тогда умереть, — осознал Вася, — и мать почти наверняка сошла бы следом за мной в могилу». И когда, дочитав вечером автомобильный журнал, он блуждал по своему номеру одинокой тенью, он думал вовсе не о том, как ему хорошо было когда-то с Ирой, а о том, что любовь привела его на край пропасти, в которую он не сорвался только чудом.

Он бы искренне удивился, если бы узнал, что то, что для него обернулось пропастью, Ире представлялось как самое романтическое чувство в ее жизни. Мать твердила ей, что Вася обязательно утешится, и она считала вполне естественным, что он действительно перестал переживать. О том, что он может принадлежать к совершенно другому типу людей, которые, раз получив удар, могут и не оправиться, она не догадывалась.

«Только бы мне увидеть его! Только бы поговорить с ним! Но эта противная актриса… ох, актриса… И что он в ней нашел?»

Словом, сегодня днем она набралась смелости и проскользнула в «Мечту» через служебный вход.

Она уже успела узнать, что Вася живет в 405-м, а Наташа — в 303-м номере. На стук в дверь с цифрами 405 никто не отозвался. Ира стояла с сильно бьющимся сердцем, но из номера не доносилось ни звука.

«Наверное, он у нее», — сказала она себе.

Поколебавшись, Ира спустилась на третий этаж, но стучать не стала, а нагнулась и, словно маленькая девочка, посмотрела в скважину. Хотя в корпусе недавно поставили электронные замки, прежние, которые отпирались обыкновенными ключами, убрать не успели.

«Боже, какой ужас…»

То, что произошло в номере 303, было и в самом деле ужасно — настолько, что все мысли о Васе, свидании и многообещающем разговоре сразу же вылетели у Иры из головы. Ей хотелось только одного — поскорее убежать оттуда.

Она промчалась вниз по ступеням, выскочила из здания. Дождь только что перестал моросить, и она поспешила к первому корпусу «Мечты», который располагался примерно в сотне метров от второго.

Вернувшись в свой номер и отдышавшись, Ира задумалась. Возможно ли, чтобы…

«Нет, — подумала она, уже сомневаясь, — нет, наверное, я ошиблась… Этого не может быть! Не может быть…»

И тут в ее мысли вторгся властный, громкий и крайне неприятный стук в дверь. Поначалу Ира решила не обращать на него внимания, но он повторился, еще громче и настойчивее.

— Ирина Николаевна! Нам известно, что вы там!

— Мне ничего не нужно! — крикнула она, не выдержав. — Оставьте меня в покое!

— Откройте! Полиция, — раздалось из коридора. — Иначе мы вынуждены будем вышибить дверь!

Отпустив Николая, Павел выпил кофе, который ему принесла Ирина Федоровна, и вызвал для повторного разговора Зинаиду Неволину.

По правде говоря, следователь был почти уверен, что она выдумала и незнакомца на обрыве, и испуг Натальи Тепловой. Но гримерша стояла на своем, и сменившая ее Лариса подтвердила ее показания.

— Вы не помните об этом человеке ничего определенного? Как он был одет, как вообще выглядел?

— Я пыталась вспомнить, — сказала Лариса, морща лоб. — У меня все время в голове вертится, что с ним было что-то не так… Но я не помню, что именно. Мне песчинка в глаз попала, поэтому я думала только о ней…

Вслед за Ларисой Павел пожелал поговорить с Володей Сокольским. Тот упомянул о разбившейся тарелке и со вздохом признал, что с самого начала все пошло наперекосяк.

— Сначала Дымов, потом неприятность со Славой, затем Наташа…

У Павла мелькнуло в голове, что отвертку в печени вряд ли можно отнести к разряду обычных неприятностей, но он не стал настаивать.

— Скажите, а актеры часто устраивают розыгрыши вроде того, который решила устроить эта компания?

— Все актеры — сволочи, — мрачно сказал Володя. — То есть не все, бывают и нормальные люди, но вообще — сама профессия настолько ненормальная, что их часто заносит. Вы бы знали, какие шутки они иногда устраивают первого апреля… это вообще чума.

По правде говоря, Володя с некоторым беспокойством ждал момента, когда следователь напомнит ему, что сам Володя был в номере недалеко от места преступления и при желании легко мог бы проткнуть актрису ножиком. На сей счет Сокольский заготовил массу убедительных оправданий, но, к его удивлению, они не понадобились. Павел отпустил его и пожелал поговорить с режиссером.

— Значит, вы сегодня уезжали? Почему?

Антон насупился.

— Я сказал, что ездил подбирать натуру для одной из сцен, но это брехня. На самом деле я просто хотел побыть один.

— Почему? В группе была настолько нездоровая обстановка?

— Нет, обстановка была обычная. Просто они все мне надоели. Я уже видеть их не мог.

Отпустив режиссера, Павел посмотрел на часы, нахмурился и позвонил Теличкину, но тот не отвечал. «Ищет Алмазову, что ли? Если она не у себя в номере, где она может быть? Или капитан решил отличиться и сам допросить ее?»

Но следователь не стал ломать голову над этим вопросом. В конце концов, у Теличкина просто могла сесть батарея в телефоне. Решив, что в любом случае тот сам его найдет, Малышко вызвал для допроса Надю.

Она так горячо принялась защищать Васю, что, когда речь зашла о ее собственном алиби, стала краснеть и путаться. Все же она вспомнила, где именно находилась в интересующий Павла промежуток времени, и назвала людей, которые ее видели.

— Вы, кажется, дружите со сценаристкой? — спросил следователь. — Скажите, что вы о ней думаете?

Надя заерзала на месте. Она хотела сказать, что Марина — хороший человек и вообще не способна ни на какие противоправные действия, но что-то — назовем это пятым, десятым или каким угодно чувством — удержало ее от славословий. При всей своей внешней эксцентричности Надя была чрезвычайно здравомыслящей барышней, и раз уж следователь так интересовался Мариной, значит, у него были на то веские основания.

— Я не настолько хорошо ее знаю, чтобы делать какие-то выводы, — промямлила Надя. — Со многими другими членами группы я работала раньше, и, если вы спросите меня о них, я вам отвечу, что они не убивали. Но Марина… Я не хочу сказать, что она могла убить, — поспешно прибавила девушка, — мне кажется, она не такой человек. То есть даже мысль об этом в голову не приходит… С другой стороны, я знаю ее всего-то несколько недель. И она держится довольно замкнуто, хоть мы и сидим за одним столом…

Однако, когда она выходила из кабинета, она почувствовала себя почти что предательницей.

«Боже мой… А если он на основании моих слов решит, что надо ее арестовать? Нет, — тут же сказала она себе, — этого не будет. Ведь Дина видела постороннюю, которая бегом покинула корпус вскоре после убийства…» Но лицо у Нади было виноватое, и, когда Марина увидела его, в душе ее мелькнуло нехорошее предчувствие.

— Он обо мне спрашивал? — поинтересовалась сценаристка с подобием улыбки.

— Н-нет… То есть спрашивал. Но не особо…

«Ну ты и дрянь», — с отвращением подумала Марина. И, когда следующей для допроса вызвали ее, она переступила порог кабинета с желанием дать бой человеку, который собирался перевести на нее все стрелки.

Павел поглядел на лицо свидетельницы, дышавшее враждебностью, и усмехнулся. Эта усмешка, которая ровным счетом не значила ничего, разозлила Марину еще сильнее.

— Вы хорошо знали потерпевшую? — спросил следователь, когда формальный этап допроса — фамилия, имя, отчество, профессия свидетеля и прочее — был пройден.

— Я ее видела каждый день. Но особого желания общаться с ней у меня не было.

— Почему?

Марина пожала плечами:

— Потому.

Потому что она была недалекой, беспутной и бездарной стервой. Потому что считала, что имеет право говорить мне вещи, которые я должна терпеть. Впрочем, слово «стерва» когда-то означало всего лишь падаль — не более. Теперь Наталья Теплова вернулась, так сказать, к истокам. И жалеть о ней я не собираюсь.

Павел молчал, покачивая в пальцах ручку. Но Марина была не из того теста, что остальные свидетели. Она не стремилась заполнить паузу разговорами или попыткой оправдаться.

— Я правильно понимаю, что у вас были напряженные отношения? — спросил наконец следователь.

— Вам наверняка уже об этом говорили, и не раз. А вы? У вас ни с кем никогда не было напряженных отношений?

Вопрос прозвучал вызывающе. Нет, он не ошибся: свидетельница определенно нервничала, но сдаваться не собиралась. Павел почувствовал прилив интереса. Голубец, Сокольский, рыжая Лариса, ее сообщники, которые, не моргнув глазом, нагло лгали ему на первом допросе — это все была, по большому счету, мелочь, как противники они были ему абсолютно неинтересны.

Достаточно было лишь слегка нажать на них, и они на глазах превращались в человекообразных слизняков, падали духом, пускались в длинные излияния, с готовностью рассказывали все, что знали, и даже то, чего знать в принципе не могли — к примеру, о том, как испугалась актриса, увидев где-то вдалеке непонятно кого. Они строили из себя королей жизни, но короли-то были голые, даже не так: голенькие. На каждом допросе Павел ощущал себя как на фехтовальном поединке, и после череды довольно-таки убогих соперников ему наконец попался кто-то, кто был готов дать отпор.

— Здесь вопросы задаю я, — напомнил следователь ровным тоном.

— Ну да, вы наверняка ангел с крылышками. И взяток не берете, и невинных людей не сажаете.

За последние несколько часов Малышко перевидал множество самых разных людей, но, хотя они порой и пытались его уесть, никто из них не обвинял его в коррупции. Он сделал вид, что оглядывается.

— Крыльев у себя не вижу, — съязвил он. — А взяток я действительно не беру.

— Это вы мне сейчас говорите…

— Уймитесь, женщина.

— Ага, ясно. Больное место, значит. — Глаза Марины сверкнули. — Наверняка и зарплата в вашем захолустье маленькая, а жить-то надо. Да? Я права?

— Я смотрю, вы прямо специалист. Такие слова употребляете! Захолустье, ну надо же! Интересно, а городок в Челябинской области, где вы родились, тоже захолустье? Или нет?

Марина почувствовала, что увлеклась и перегнула палку. И еще ей не понравилось, что любой ее довод противник (она уже не сомневалась в том, что напротив нее сидит именно противник, причем непримиримый) с непостижимой ловкостью обращал против нее.

— Что, уже навели обо мне справки? Ну-ну. — Она подалась вперед. — Номер мой хорошо обыскали? Может, нашли окровавленный нож, который сами же и подбросили? Имейте в виду, если я обнаружу, что чего-то не хватает, я подам на вас жалобу.

Последние две фразы плохо стыковались, но Павел прекрасно все понял.

— Окровавленного ножа не нашли, а что, вы знаете, где он находится?

— С какой стати? Я ее не убивала.

— И понятия не имеете, кто это сделал?

— Не знаю и знать не хочу.

— Что вы делали сегодня с двух до половины третьего?

— Работала. Переделывала сценарий. Вас это удивляет?

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Я работаю одна.

— Когда вы работали, вы не заметили ничего особенного? Может быть, слышали какой-то шум, видели кого-нибудь или…

— Около полудня заходила горничная. Я вышла в коридор, чтобы она смогла убрать номер. Она мне помешала, сбила рабочий настрой. Потом я думала только о сценарии. Слышать шум, крики, борьбу и прочее я, извините, просто не могла, потому что мой номер на пятом этаже, а убийство произошло на третьем.

Мысленно Павел отметил употребленные Мариной в запальчивости слова: шум, крики, борьбу. Будь перед ним кто попроще, он бы счел их вполне весомым доказательством невиновности, потому что человек не знал, что Теплову убил кто-то, кого она ни капли не опасалась, и смерть наступила мгновенно, так что ни о какой борьбе не могло идти и речи.

— Расскажите, пожалуйста, о ссоре, которая у вас сегодня произошла с убитой.

«Все одно к одному, — ожесточенно подумала Марина. — Шьет он мне это дело, ох, шьет…»

— Обычная ссора. Она постоянно ко мне лезла.

— Почему?

— Потому что такие, как она, очень любят самоутверждаться за счет других. Особенно тех, кто послабее.

— Ну вас-то слабой никак не назовешь, — заметил следователь без тени улыбки. — Кажется, это вы после ссоры сказали кому-то следующие слова: «Задолбала, сука, убить ее мало»?

Марина остолбенела. Ай, спасибо, Надюшечка, спасибо, милая… (Сценаристка не знала, что ее выдала вовсе не Надя, это Володя, который в то время проходил по холлу, слышал ссору и то, что последовало за ней.)

— Я не помню такого, — заявила она.

— А свидетель сказал, что собственными ушами слышал эти слова.

— Значит, пусть сходит к лору, прочистит уши.

Опять грубим, печально помыслил Павел. А грубость у женщины на допросе — скверный признак. Последняя, кто ему грубила, удавила подушкой своего маленького пасынка, который надоел ей своим хныканьем.

— Вы настаиваете на том, что свидетель солгал?

— Да, настаиваю. Я не грозилась убить Теплову и не убивала ее.

— Ясно. — Павел вздохнул, и ничто в его лице не указывало на то, что он готовится нанести решающий удар. — Свекровь вы, значит, тоже не убивали?

…И тут Марина почувствовала, что штамп, который ей часто встречался в книгах — кровь заледенела в жилах, — вовсе не штамп, а самое что ни на есть прямое отражение реальности. К примеру, сидишь на стульчике напротив какого-то несолидного лохматого пацана с холодными глазами, беседуешь с ним о том о сем, и он почти доброжелательным тоном произносит единственную фразу, и ты словно воочию видишь — и ощущаешь, — как вся твоя жизнь катится в тартарары.

— Я не понимаю, при чем тут свекровь… — пролепетала она и угасла.

Павел несколько мгновений буравил взглядом ее лицо, с которого окончательно сбежали все краски, и сделал вид, что листает блокнот.

— Дело относится к 2001 году, вы ударили ее ножом в бок, — бесстрастно перечислил он. — Женщина потеряла много крови, но выжила. Потом она показала, что сама случайно себя пырнула, но врачи сходились в одном: характер раны таков, что сама себя ударить она никак не могла. Ее сын, тогда ваш муж, сразу же показал на вас, как только приехала милиция… Следователь закрыл дело, потому что потерпевшая отказалась давать показания против вас. Вскоре после этого вы развелись и уехали сначала в Челябинск, а потом в Москву. — Павел прищурился. — Мне напоминать вам, что Наталью Теплову тоже зарезали ножом?

Комната закружилась перед глазами Марины.

На мгновение ей даже показалось, что она вот-вот упадет в обморок, но колоссальным усилием воли молодая женщина смогла овладеть собой.

— Я жду объяснений, — негромко промолвил Павел.

— Что именно я должна объяснить? — Марина была готова расплакаться, ее трясло.

— Все. И как можно более внятно. За что вы пытались убить свекровь?

Марина подняла на него мученические глаза.

— Я ее пальцем не тронула.

— Неужели?

— В девяносто восьмом был дефолт, мы много денег потеряли… Муж… он хотел поправить положение… Но его посадили за мошенничество, потом… потом отпустили, условно-досрочно… Когда он вернулся из тюрьмы, с ним… с ним стало очень тяжело… Он начал пить, избивал меня… Однажды, когда он выпил, мать сделала ему замечание… И он ударил ее ножом. Потом понял, что натворил, протрезвел и заперся в своей комнате… Он кричал, что покончит с собой. Я вызвала «Скорую», но как только врачи увидели рану, они сразу же вызвали милицию… Муж кричал, что выбросится из окна, и свекровь стала умолять, чтобы я взяла вину на себя… Если бы Андрея снова арестовали… он бы опять попал в тюрьму… Он не пережил бы этого.

— И вы взяли вину на себя?

— Я не хотела… Но мне пришлось… Родные дали следователю взятку, чтобы меня отпустили под подписку о невыезде, потому что иначе… меня должны были держать в сизо, пока идет следствие… а мне хватило и двух дней там… Потом свекровь отказалась давать против меня показания, но…

— Договаривайте.

— Но до того она вынудила меня выписаться из их квартиры… и отдать им гараж, который я унаследовала после смерти папы… и машину… и все деньги, которые у меня были. И я осталась ни с чем…

Следователь поглядел на ее жалкое лицо, залитое слезами. Она плакала, уже не скрываясь.

Столько лет прошло, она была уверена, что никогда к ней не вернется этот ужас, что ей удалось изгнать из памяти… Перевернуть страницу, зачеркнуть… забыть!

— У вас никогда не было мысли, что они заранее сговорились обо всем за вашей спиной? — спокойно спросил Павел.

Марина шмыгнула носом. Она окончательно расклеилась, но почему-то ей ни капли не было стыдно.

— Нет, нет… Они не такие, поверьте. Я потом думала на эту тему… но нет. До такого они не додумались бы, и потом, я же могла отказаться брать вину на себя… Они просто использовали сложившуюся ситуацию. Они выжали из меня все, что могли…

Но это не так важно теперь, продолжила она про себя. Важно, что она числится в полицейских базах как замешанная в покушении на убийство, мало того — это убийство она якобы пыталась совершить с помощью ножа. Что следователь должен думать о ней, в самом деле? У него труп женщины, убитой ножом, и эта женщина постоянно конфликтовала с Мариной… Алиби нет, мотив есть, возможность есть, ее собственное прошлое против нее… Значит, опять женский изолятор, соседки — проститутки и цыганки, торгующие наркотой. Она услышала негромкий голос Павла — и подняла глаза.

— В жизни есть два правила, — сказал он, заполняя протокол.

— Да? И какие же?

— Первое жизненное правило — не связываться с ублюдками.

— А второе?

— Не пускать ублюдков в свою жизнь, — усмехнулся следователь. У него зазвонил сотовый.

— Алло, Паша…

Он едва узнал голос Теличкина.

— Что с тобой?

— Черт… Откуда я мог знать, что она такая прыткая! — Капитан вздохнул. — Короче, она была в номере… Я стал с ней разговаривать… и, по-моему, она поняла, что ее могут подозревать в убийстве… С виду такой одуванчик… не подумал бы, ей-богу…

— Тимофей, хорош мямлить, — оборвал его следователь. — Что случилось?

— Короче, я неосторожно отвернулся, она дала мне по голове, забрала мой сотовый и заперла в ванной, — мрачно доложил Теличкин. — Когда я пришел в себя, чуть ли не час колотил и орал, пока меня не выпустили… Что мне теперь делать?

— Объявить ее в розыск, само собой, — спокойно ответил Павел, хотя внутри его все так и кипело. — Она не могла далеко уйти… Но на всякий случай надо дать знать в Нижний, на вокзалы и в аэропорт. Вдруг она попытается скрыться… И это, Тимофей… Больше никакой самодеятельности, понял?

— Да понял, понял я, — уныло пробубнил капитан. Он ожидал, что на него обрушится град ругательств, и то, что Павел даже не стал к ним прибегать, озадачило Теличкина. Будь на месте Малышко старый Илюшин, он бы такое завернул, что чертям стало бы тошно…

— Вы меня отпустите? — несмело спросила Марина. Случайно услышанные слова о другой женщине, которую искали и которая, судя по всему, подозрительно себя вела, немного подбодрили ее.

— Пока — да, — хмуро ответил Павел. — Проверьте, все ли верно, и подпишите.

Марина встала с места и подошла к столу.

— Я вам правду сказала, — неожиданно проговорила она. — Я никого никогда…

Но Павел уже не слушал ее. Он о чем-то сосредоточенно задумался.

— Телевизионщики приехали, — доложила Маша. — Из Нижнего. Наши уже давно круги тут нарезают… А завтра, наверное, и московские появятся…

Но непрошибаемая Ирина Федоровна только поправила холеной ручкой буклет на стойке с рекламой, который осмелился не так лежать.

— Уволю, — сказала администраторша.

— Кого, телевизионщиков? — растерялась Маша.

— Тебя, если будешь с ними болтать, — холодно ответила старая ведьма. — Я уже вызвала дополнительную охрану из первого корпуса. Журналистам — никакого паркинга на нашей стоянке. В ресторан будут пускать только постояльцев второго корпуса. Бар — то же самое… В остальном — работаем как обычно, не расслабляемся!

Мысленно проклиная старую жабу, которая обломала весь кайф и не дала стильной худощавой Маше засветиться на телеэкранах в качестве очевидца, девушка отошла к Лене — посекретничать.

— Кого сейчас допрашивают? — понизив голос, спросила Маша.

— Сценаристку, — ответила Лена. — И вот что странно: предыдущие вышли очень быстро, а эта все сидит.

— Думаешь, это она?..

— Болтали, что у нее алиби нет… И она поругалась сегодня с актрисой.

Но тут Марина вышла, и девушки едва сдержали вздох разочарования.

— Вообще обидно, прикинь, — начала Маша. — Убийство в нашей гостинице, а из служащих почти никого не допрашивали…

— Ты что, на следователя запала? — в лоб спросила практичная Лена.

— Я? Какой смысл? Он сын старого Петра Малышко, которого перевели сюда когда-то из Нижнего за принципиальность… У него жена есть, двое детей, и налево он не ходит.

— Что, совсем?

— Совсем.

— Блин! Только встречаешь нормального мужика, а его уже увели…

— И не говори!

— Тогда тем более зачем он тебе нужен?

Маша боязливо оглянулась.

— Да так…

— Ты что-то знаешь? — Лена учуяла, что Маша говорит вовсе не просто так, и загорелась любопытством. — Или видела? Давай выкладывай!

— Да ничего я не знаю! — рассердилась Маша. — Просто… ну… случайно услышала…

— Ссору, что ли, сегодня утром? Ее все слышали, по-моему…

— Нет, я не о том… Вчера на ресепшн звонили, сказали, что из московского журнала, и попросили соединить с номером Тепловой…

— Из журнала? Что же они, прямо на сотовый не могли ей позвонить?

— Нет, ты послушай… Все было очень убедительно. Девочка сказала, что ей очень нужно, напела с три короба…

— А ты и купилась! Ну, Машка…

— Там, понимаешь, шла речь о том, чтобы вычитать текст перед сдачей интервью… и обсудить, какое фото ставить на обложку. Девочка сказала, что сотовый не отвечает, может, батарейка сдохла, может, Теплова номеров незнакомых не любит, к примеру… В общем, мне показалось, что это реальная журналистка, она еще сказала, что редактор ее убьет, если она все эти детали не утвердит у самой актрисы…

— Ну ясно, ясно. Ты соединила ее с номером.

А дальше что?

— Ну… — Маша слегка порозовела, кончик ее подвижного носика задвигался, — понимаешь, я не до конца была уверена… Мы же после соединения должны отключаться… а я забыла, что надо кнопку нажать…

— Ладно, — с царской снисходительностью уронила Лена. — Короче, тебе стало любопытно, и ты подслушала их разговор.

— Лена! Да что это такое! Да мне никогда даже в голову не приходило… Я чисто случайно их услышала!

— И что там было такого, что ты прямо вся извелась, а?

— Понимаешь, ты оказалась права… Никакая это была не журналистка. Она сказала, что любит Васю, что он любит ее, и попросила Наташу оставить его в покое. Та им, мол, только мешает… и вообще, она совсем его не знает… Ну, ты помнишь, как актриса обычно себя вела… короче, ей не понравилось, что ей указывают. И она стала издеваться над этой Ирой — та сказала, что ее Ира зовут, — и в конце даже ее обматерила…

Та тоже не стала выбирать слова и ответила ей… в общем, достойно ответила… Что актриса, мол, похабная баба, ведет себя как проститутка, вокруг мужики-мужики, и убивать таких надо…

— Что, прямо так и сказала?

— Лен, вот в том-то и дело… Она ведь думала, что их разговор никто не слышит, — Маша покраснела, — и дала себе волю… Короче, кончилась беседа тем, что актриса ее обругала, а Ира ей угрожала. Это было вчера, и прикинь… сегодня актрису убили… И мне кажется, что это не простое совпадение, а тебе?

— Конечно, нет, — усмехнулась Лена. — Таких совпадений вообще не бывает… Я думаю, та баба, рехнутая она фанатка или кто, и замочила Теплову…

— Ты так думаешь, значит? Ну-ну…

Обе девушки синхронно обернулись и, похолодев, обнаружили рядом с собой неусыпного цербера Ирину Федоровну, которая крайне внимательно слушала их разговор. (Когда ей было нужно, администраторша могла ступать очень тихо и подкрадываться совершенно незаметно, причем, без всякой шапки-невидимки.)

— Ирина Федоровна… — начала Маша больным голосом. — Это случайно вышло… Я…

Но администраторша только со значением прищурилась.

— Деточка, если ты знаешь что-то, что может иметь отношение к убийству, говорить об этом надо следователю… Следователю, а не журналистам! Дались они тебе, прости господи…

— Но как же я могу сказать… — залепетала Маша, покрываясь пятнами. — Он всякие вопросы будет задавать… Еще подумает чего-нибудь…

— Что он подумает, не твоя печаль, — хладнокровно ответила Ирина Федоровна. И, превратившись в натуральный ледокол в синем костюме, взяла на буксир совершенно растерявшуюся подчиненную и поволокла ее к заветному кабинету, сметая все и вся на своем пути.

Представ пред ясные серые очи следователя Малышко, Маша еле слышно повторила свой рассказ о том, как она совершенно случайно — непредумышленно, ненамеренно — оказалась свидетельницей очень важного разговора, из-за которого, возможно, Наталья Теплова во цвете лет лишилась жизни и всех благ, которые к этой самой жизни прилагаются.

— Скажите, — спросил Павел, — что конкретно вы подумали о той женщине?

— По-моему, она говорила искренне, — честно ответила Маша. — Она настаивала, что давно знает Васю… то есть Королева… Фанатки обычно себя по-другому ведут… Правда, те, которые мне попадались, были вполне вменяемые и никому не угрожали. Максимум, что они просили, это автограф и совместное фото… Конечно, они пытались ему понравиться… я имею в виду актера… глазки строили и всякое такое… А он держал дистанцию, очень вежливо, но твердо…

— Почему?

— Почему — что? — не поняла Маша.

— Почему, по-вашему, он держал дистанцию? Далеко не все актеры себя так ведут, а среди фанаток наверняка были и симпатичные…

— Ну, не зна-аю, — протянула девушка. — Наверное, когда тебе вешаются на шею, это не очень… интересно… И вообще, по-моему, он не очень счастливый человек.

— У вас сложилось такое впечатление?

— Он со мной не откровенничал, — Маша надула губы. — Ну вот так мне кажется… Может быть, это глупо, но…

— Давайте вернемся к женщине, которая звонила Наталье Тепловой. Вы больше ничего о ней не помните?

— Нет. Все, что она говорила, я вам пересказала.

— Может, было что-то еще? Что вы можете сказать о ее голосе, к примеру? Как он ее характеризует?

Девушка задумалась.

— Ну, я не специалист, конечно, но… Я думаю, она не курит. И она была трезвая. На пьяную совершенно не похожа…

— Сколько лет вы бы ей дали?

— У нее очень молодой голос, — решилась Маша. — И такие интонации… Какие, знаете, бывают у избалованных детей.

Следователь поглядел на Машу с любопытством.

«Неужели у меня потекла тушь? — в панике подумала она. — Нет-нет, этого не может быть… А он совсем не страшный. И очень вежливый».

И тут, без всякой видимой связи, в голове у нее мелькнуло:

«Интересно, доволен ли он своей жизнью? Ведь это должно быть ужасно скучно — постоянно распутывать гадости, которые сделали другие…»

— Как, по-вашему, ее угрозы — это было всерьез?

Маша снова задумалась. Вообще, оказывается, это очень приятно, когда с тобой вот так советуются, спрашивают твое мнение и не перебивают, что бы ты ни сказала…

— Понимаете, раз сегодня случилось убийство, то получается, что всерьез… С другой стороны… ведь может быть и так, что она тут ни при чем, да? — Маша испустила глубокий вздох. — Если бы не убийство… я бы сказала, что она угрожала от беспомощности. От отчаяния, знаете… когда тебе нужен человек, когда ты его любишь, жить без него не можешь, а он знать тебя не хочет… тогда скажешь и не такое…

Она увидела устремленные на нее глаза следователя и в панике подумала: «Боже мой, ну зачем я это сказала? Он сразу же понял, что у меня в жизни тоже было нечто подобное… и я тоже висела на телефоне… и угрожала любовнице моего бывшего… тогда, конечно, никто не погиб, но… А вдруг он спросит? А вдруг…»

— Я правильно понимаю, что эта женщина сказала, что она из Москвы, но на самом деле могла звонить откуда угодно? — спросил Павел.

Маша энергично кивнула несколько раз так, что у нее даже слегка заныли мышцы шеи.

— Я думаю, — несмело добавила девушка, — что если узнать, откуда звонили… Она же не называла своей фамилии, только упомянула, что ее Ира зовут…

И тут Павел изумил ее до глубины души. Он вызвал Петракова и поручил ему проверить, не было ли вчера днем звонков из первого корпуса «Мечты», а конкретнее — из номера 709.

— Вы уже знаете, кто это? — ужаснулась и восхитилась Маша.

— Предполагаем, — лаконично ответил следователь.

И, сообразив, что девушка ждет продолжения в духе детективных сериалов, которые она наверняка смотрит, торжественным тоном киношного сыщика объявил:

— Спасибо, вы нам очень помогли!

— Все дело в том, чтобы найти подходящую дублершу, — сказал Володя. — При современном уровне технологий можно будет добиться такого эффекта, что настоящую Наташу на экране не отличат от подставной…

В номере и.о. продюсера кипело Очень Важное Совещание. Решался важнейший, главнейший и архисерьезнейший вопрос: доснимать ли фильм с дублершей Наташи и компьютерной обработкой, либо брать новую исполнительницу и начинать все сначала.

— Где ты найдешь такую дублершу? — мрачно спросил Антон. Он уже начал ненавидеть этот фильм и все, что было с ним связано.

— Да ладно тебе, — усмехнулся Глазов. — Ясно же, что с убийством исполнительницы главной роли фильм получает колоссальный пиар, да еще задаром. Какую бы туфту компания ни выпустила на экраны, зритель пойдет валом. Будет плеваться, но смотреть, да еще по два раза… Это же огромные бабки!

Володя потемнел лицом.

— Ребята, давайте говорить серьезно, — вмешался Спиридонов. — Отснята почти половина материала. Некоторые эпизоды — просто пальчики оближешь… картинка что надо. Пиар действительно неслыханный, хоть это и не наша вина, так сказать…

— Очень смешно, — буркнул Андрей.

— Но если мы заменим Теплову на другую актрису, интерес к фильму угаснет сразу же после премьеры. Вы меня извините, но зритель придет все-таки смотреть последнюю роль Наташи, а не другую девушку в ее роли…

Антон Голубец вздохнул и с отвращением допил пиво, которое стало совсем теплым.

— Мы потянем компьютерную доработку? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Нет, я допускаю, конечно, что мы кое-где доснимем дублершу со спины, но во многих эпизодах придется все же показывать фасад. Зина, конечно, мастер грима, но, если кого-то всерьез переделывать под Наташу, лицо под всеми этими накладками получится безжизненным… я уж не говорю о том, что на крупных планах все равно будет видно, что это не Наташа…

Главная гримерша, до того молча сидевшая в кресле, подняла голову.

— Я знаю девочку, которая может заменить Наташу, — объявила она. — Лиза Воеводина.

— Воеводина? — Володя наморщил лоб. — Это кто?

— Я снимал ее в небольшой роли в «Петербургском сыщике», — вмешался Голубец. — Если покрасить и нарастить ей волосы, да загримировать как следует… да, пожалуй, это вариант. Есть только одна проблема: у Наташи была идеальная фигура, а у Лизы короткий торс, и ножки тоже короткие.

— На фигуру возьмем другую дублершу, — хмыкнул Спиридонов. — Впервой, что ли…

— Она дорого стоит? — деловито осведомился Володя. — Я о Лизе.

— У нее были до сих пор только небольшие роли, — заметила Зинаида. — Так что много она не запросит.

Глазов молчал, но молчание у этого первоклассного актера было не менее выразительным, чем слова, и после фразы гримерши все почему-то посмотрели на актера.

— Да-а… — протянул он.

— Что такое? — хмуро спросил Володя.

— Да так, — усмехнулся актер. — Наташа еще остыть не успела, а вы уже нашли ей замену… Оперативно, однако!

— Андрей, только не надо делать из нас чудовищ, — вмешался Антон. — Мы все сочувствуем Наташе, ясно? Но мы говорим сейчас не о гибели человека, а о производственном процессе. В фильм вложены немалые средства, и мы сделали слишком много, чтобы бросать все на полдороге. Если бы не дождь, то не исключено, что у нас на руках было бы вообще три четверти материала…

— Да-да, материал — это самое главное, — холодно сказал актер, и его глаза сузились. — Материал! Мы все — материал, а когда он портится, его просто выбрасывают на свалку и забывают о нем…

Зинаида поежилась.

— Андрей Иванович, пожалуйста, не надо так говорить.

— Гниды вы все, — с ненавистью бросил Глазов. — Вот что.

Тут Володя почувствовал, что ситуация начала выходить из-под контроля.

— Напоминаю всем заинтересованным лицам, — сказал он, повысив голос, — что в контракте есть пункт о возмещении за самовольный уход со съемок. Вы хотите уйти с проекта и выплатить студии неустойку, Андрей Иванович? Я вас слушаю.

— Да пошел ты…

— Значит, не хотите, — с удовлетворением констатировал Володя. Он все больше и больше входил во вкус командования кинопроцессом. — Вот и отлично. Я обговорю с руководством детали, но не думаю, что нам станут возражать. Вызываем на съемки Воеводину, доснимаем то, что должны здесь доснять, и переезжаем на студию. Все как обычно.

— Только у меня одна просьба, — вмешался Антон.

— Что еще за просьба? — Володя слегка напрягся.

— Когда мы возобновим съемки, я хочу разбить тарелку сам.

«Вот это дело», — одобрительно подумала Зинаида. В общем, примерно о том же подумали все, кто присутствовал в комнате.

— Не возражаю, — отозвался Володя. — Я и сам хотел предложить тебе это сделать, чтобы, так сказать, снизить негативный эффект…

— Может, стоит и название сменить? — подала голос Зинаида.

— Нет, — тотчас же ответил Володя. — «Все оттенки страсти», последняя роль Натальи Тепловой — об этом уже фактически все знают, и никакие изменения нам не нужны. Ни в коем случае!

— Я правильно понимаю, что Воеводиной даже на афише не будет? — поинтересовался Геннадий сладким голосом.

— Не подкалывай меня, — заворчал Володя, — только не сейчас! В общем перечне актеров мы ее укажем, но она не звезда, кто придет на нее смотреть? Наталья Теплова и Василий Королев в фильме «Все оттенки страсти», — глаза его зажглись, он сделал руками такой жест, словно чертил в воздухе прямоугольник афиши, — вот это другое дело, совсем другое…

— А раньше Вася первым шел, между прочим, — усмехнулась Зинаида. — Эх, синема, синема!

Сидя в номере за своим ноутбуком, Марина пыталась сочинить электронное письмо маме, но руки после пережитого сильнейшего стресса до сих пор ходили ходуном, и пальцы то и дело попадали не на те клавиши.

«Из-за этого убийства нас допрашивали, представляешь? У меня все в порядке, я…»

И, внезапно распалившись из-за того, что в полутора фразах оказалось множество опечаток — и вообще ничего, ничего не ладилось, — Марина с силой стукнула по клавиатуре. Клавиша «Enter» частично отлетела, из-под нее брызнули какие-то мелкие детальки из белой пластмассы.

— Боже мой!

И Марина, уронив голову на руки, разрыдалась так, словно ее собственная душа только что развалилась на части.

— Кто тут ревет? — строго спросил режиссер, без стука входя в дверь.

Завидев отчаяние Марины, которая прежде казалась ему довольно неприятной и «выделывающейся» особой, он застыл на месте и даже переменился в лице.

— Да что ты плачешь-то? Ну, убийство, ну, следствие… — Он подошел поближе, покосился на торчащий горбом с клавиатуры «Enter»: — Что это у тебя тут, клавиша сломалась?

— Я сама виновата, — сказала Марина, утирая слезы. — Я письмо писала, разозлилась чего-то, стукнула по клавишам, и вот…

— Ужас, — вздохнул Антон. — Ужас и кошмар. Капец ноуту, придется новый покупать… У тебя на клаве один только «Enter», а без него вообще хана, ни один текст толком не наберешь. — Он покосился на расстроенное лицо Марины и тем же тоном велел: — Давай сюда пинцет.

— Какой пинцет? — растерялась она.

— Пинцет, блин, чтобы клавишу на место вернуть, — проворчал режиссер. — Что мы будем делать без нашего сценариста, а? Повесимся все в полном составе… И хватит лить слезы на компьютер, техника воды не любит.

Марина вскочила и заметалась, ища пинцет.

Наконец он отыскался — в самой глубине одной из двух косметичек, которые она всегда возила с собой.

— Так… Ну что? Одна фиговина, которая держит клавишу, куда-то улетела… Ну ты, мать, прямо Иван Поддубный, честно! Я поражаюсь, как сам ноут вообще на части не развалился…

И Марина с режиссером принялись за поиски улетевшей фиговины, без которой, по словам Антона, клавише и ноуту был полный каюк.

— Ты чего рыдала-то? — спросил Антон, оглядывая пол.

— Меня следователь напугал, — призналась Марина. — Понимаешь…

Но тут она сообразила, что если начнет рассказывать, то ей придется объяснять и историю со свекровью. А киношники люди болтливые, растреплют везде, что Марина чуть человека не зарезала, и кто тогда ей сценарии заказывать станет?

— Понимаешь, — закончила она, — ведь я сидела у себя, когда Наташу убивали… И никто не мог подтвердить, что я говорю правду.

— Нашел, — объявил Антон, поднимая с пола крохотный кружочек из белой пластмассы. — Так. Щас посмотрим, что можно сделать… н-да… Теперь о Наташе. Ни один человек — ни один, ясно тебе? — на тебя даже не думал. И если бы следователь тебя тронул, он бы сильно об этом пожалел. Ты все поняла?

— Но… — начала Марина.

— Черт, не цепляется никак… Клавиша! Чего тебе не хватает, а? Давай полезай на место, а то я тут упарился с тобой возиться… — Он сменил тон с шутливого на серьезный и продолжил: — Ты, Марин, странная какая-то. Что случилось с Наташкой и кто ее замочил, я не знаю, но как человек она была дрянь. Верно? Верно. Значит, кто-нибудь мог пожелать… — а, черт, соскальзывает!.. — пожелать ее грохнуть. Кто — не наше дело, пусть следователь и доблестная милиция… тьфу, полиция разбираются. Ну как?

— Что? — переспросила озадаченная Марина.

— Приладил я твой «Enter», работает? Проверяй!

И, поняв, что все действительно наладилось, Марина сразу же повеселела.

— А вы зачем ко мне шли? — спросила она.

— Не вы, а ты. В девять собираемся внизу, в ресторане, — Антон сразу же посерьезнел. — Помянем Наташку. В среду, если погода позволит, видовые съемки и сцены с другими актерами. В конце недели приедет заместительница, Зина должна опробовать грим, потом займемся дублершей фигуры… короче, дел по горло.

— То есть вы не сворачиваете съемки? — только и могла вымолвить пораженная Марина.

— Нет. Пошли вниз, угощу тебя чем-нибудь. На тебе лица нет.

— Но ведь девяти еще нет…

— Неважно. Собирайся, и пошли. Плюнь на письмо, потом его допишешь. Вместо письма вообще можно эсэмэску послать, чтобы не возиться…

Надо сказать, что следователю она не понравилась с первого взгляда.

Перед Павлом Малышко стояла невысокая, стройная, симпатичная женщина. У нее были вздернутый носик, широко распахнутые светлые глаза и рот сердечком. Девять из десяти мужчин сочли бы ее красавицей, но Павел был следователем, и внешность для него являлась фактором второстепенным. По тому, как Ира напряженно косилась на него и облизывала губы, он сразу же сделал вывод, что она лихорадочно обдумывает, как бы половчее ему соврать, и это ему не понравилось.

— Садитесь, прошу вас, — сказал он официальным тоном.

Ира бросила через плечо взгляд на дверь, и Малышко, который не переставал наблюдать за ней, подумал, что эта девушка непроходимо глупа. Она что же, верит, что он даст ей сбежать после всего, что было?

— Я ничего вам не скажу, — храбро объявила Ира.

У нее действительно оказался голос капризного ребенка. Сама она чем-то напоминала куколку — тонкая и трогательная. Понятно, почему Вася сражался за нее до последнего и так переживал свое поражение.

— Он не имел права так поступать! — с обидой прибавила Ира. Ей казалось унизительным, что Вася приволок ее сюда, к этому лохматому и неприятному типу, который почему-то полагает, что имеет право задавать ей вопросы.

— Паспорт у вас с собой? — спросил следователь.

На ее памяти он оказался первым мужчиной, который спрашивал у нее документ, а не номер ее телефона. Ира уставилась на собеседника с плохо скрываемой враждебностью. В кругах, где она привыкла вращаться, полиция, прокуратура, судьи, следственный комитет и все, кто с ними был связан, расценивались как существа низшего порядка, как пиявки, которых изредка надо подкармливать, чтобы они тебя не съели, но общаться с которыми лишний раз вовсе не стоит.

— Я буду на вас жаловаться, — на всякий случай сказала она.

— Пожалуйста, сделайте одолжение, — тотчас же отозвался неприятный тип. — Так у вас есть документы или нет?

Чувствуя нарастающее отвращение, Ира полезла в сумку. Она бросила паспорт на стол и, так как стоять ей надоело, с достоинством села и обдернула юбку.

— Алмазова Ирина Николаевна?

— Там все написано. — Судя по тону, Ира решила не давать следователю спуску. — Вы что, не умеете читать?

Павел метнул на нее быстрый взгляд.

— Вам очень не идет, когда вы злитесь, — бесстрастно отметил он. — Сразу же стареете лет на десять. — Ира насупилась и машинальным движением убрала в сумочку паспорт, который ей вернули. — Почему вы сегодня ударили по голове сотрудника полиции?

— Я ударила? — Ира сделала изумленное лицо.

— Да, вы. И я не советую отрицать очевидные факты, ни к чему хорошему это не приведет.

Но Ира была не из тех людей, которые легко сдаются.

— Я ничего такого не хотела, — объявила она с вызовом.

— Скажите, а убивать Наталью Теплову вы тоже не хотели?

Веснушки на Ирином носу позеленели.

— Я ее не убивала! Вы как тот капитан… Он чуть ли не сразу начал меня обвинять!

Павел пожал плечами.

— Нам известно, что вы были в этом здании как раз тогда, когда произошло убийство. А еще нам известно, что вчера вы звонили Тепловой и угрожали ей.

«Я угрожала? — изумилась Ира. — Был обычный разговор, но она первая начала говорить мне гадости…»

— По-моему, — объявила она вслух, — я имею право на адвоката.

— А я имею право вас арестовать, если вы не расскажете мне правду.

Ира несколько раз растерянно моргнула. У нее в голове не укладывалось, что ее собеседник произнес эти слова всерьез. Она — и арест! С ума он сошел, что ли?

— Я никого не убивала.

— Тогда почему вы ударили по голове капитана Теличкина?

— Я испугалась, — еле слышно пробормотала Ира. — Испугалась, что он станет меня обвинять.

— Чего вы боитесь? Если вы ни в чем не замешаны…

Ира надула губы.

— Я никогда раньше не попадала в такие истории, — пожаловалась она. — Я хочу сказать, книжки всякие… детективы… там все кажется забавным. А в жизни быть замешанным в убийстве совсем не весело.

— Давайте по порядку, — вмешался Павел. — Итак, вы живете во Владивостоке. Несколько дней назад вы приехали в Дубки. Зачем?

— У меня бабушка в Нижнем. Я ее навещала. Подумала, не посмотреть ли мне этот… как его… Бородинский дворец.

— Бекетовский замок, — тихо поправил Павел, и в глазах его мелькнули колючие огоньки.

— Ну да. Я о нем и говорю.

— И как вам замок?

— А?

— Как вам замок, понравился?

…Нет, он все-таки не был таким неприятным, как показалось Ире вначале. Но он определенно был вредным, этот следователь.

— Вы надо мной смеетесь, да? — обиделась Ира. — Ну и смейтесь! Наверное, вам уже рассказали, что я вовсе не из-за замка… Я только хотела Васю увидеть.

— Вы знали его еще во Владивостоке, верно?

— Да. Мы жили вместе, потом он уехал в Москву, а я осталась, ну и…

Ничего не скажешь, подкорректировала историю, подумал Павел с мягкой иронией. Невиноватая я, он сам от меня уехал.

— Если он вас оставил, то он определенно ненормальный, — заметил он.

Ира даже порозовела от удовольствия. Нет, он не вредный, конечно. Вполне обычный, нормальный молодой человек. Причесать его, одеть поприличнее да посадить в «Ламборджини», так вообще будет выглядеть не хуже, чем какой-нибудь наследник олигарха.

— А у вас есть машина? — спросила она вслух.

Павел кашлянул, скрывая улыбку.

— Давайте все-таки вернемся к тому, что вы делаете в Дубках, хорошо? Когда вы оказались здесь, вы сумели встретиться с Королевым?

— Нет. — На подвижном личике Иры показалась гримаска разочарования. — Он… почему-то… не хотел со мной говорить.

— Как это нехорошо с его стороны, — сочувственно заметил Малышко. У него было тонкое чувство юмора, а допрос, который он вел, при всей своей важности оставлял простор для иронии.

— Конечно, нехорошо, — вздохнула Ира. Она окончательно утвердилась во мнении, что с этим следователем можно иметь дело, и вообще, если как следует постараться, он скоро станет совсем ручным. — А потом я увидела газеты и поняла, в чем дело. Эта актриса, хотя она никакая вовсе не актриса, а так, бывшая манекенщица… он с ней… В общем, они были вместе. Конечно, это она не позволяла ему общаться со мной…

На всякий случай Павел вздохнул, и Ира посмотрела на него с невольной благодарностью.

— Я подумала: что мне делать?.. Понимаете, я не хотела уезжать, не поговорив с ним. Мне было важно…

— Что? — спросил Павел, так как его собеседница замялась.

— Мы плохо расстались, — решилась Ира. — Я хотела… ну… попросить у него прощения. Ну и вообще… Мне было любопытно, какой он стал… Он на экране совсем другой, не такой, как в жизни… А эта актриса держала его на коротком поводке… просто ужас какой-то. В общем, я позвонила во второй корпус… Девочку на ресепшн пришлось обмануть — сказать, что я журналистка. Актриса была в номере, она подняла трубку. Ну и…

— Вы поговорили?

— В общем, да. Но она была такая наглая…

— Вы ей угрожали?

Ира порозовела.

— Ну, может, сказала ей что-нибудь… не со зла, а так… Понимаете, она мне никогда не нравилась. Она Васе совсем не пара…

— Что было потом?

— Потом? Ну… Вечером я пришла в ресторан, где обычно сидели актеры. Но Вася, как увидел меня, сразу же убежал. Я поняла, что звонила напрасно… и вообще… она его не оставит.

— И что вы тогда решили?

— Я подумала, что если мне удастся поговорить с ним наедине… может быть, я сумею его переубедить. В общем…

Ира сбилась и беспомощно замолчала, потом стала нервным движением заводить за ухо светлую прядь волос.

— Сегодня днем я пришла снова, — наконец призналась молодая женщина. — Там сзади служебный вход, и я зашла через него. Я поднялась на четвертый этаж, где жил Вася, постучала в дверь, но никто не отвечал. — На ее лице отразилось волнение, но она переборола его и подняла на следователя ясные глаза. — В общем, я ушла… Вот и все.

— Скажите, вы поднимались на лифте?

— Нет. Я шла по лестнице.

— А спускались?

— Тоже по лестнице.

— Вы видели кого-нибудь на лестницах или в коридорах?

— Нет.

— Может быть, кого-нибудь из служащих, на кого просто внимания не обратили?

— Нет, нет. Я никого не видела.

— Еще раз: вы уверены, что на лестнице, когда вы поднимались и спускались, вы не встретили ни одного человека?

— Ну я же вам сказала…

— И на четвертом этаже…

— Нет. Нет!

— И на третьем?

— Никого там не было.

— Откуда вы знаете? Вы только что говорили, что были только на четвертом этаже, а потом сразу же ушли.

Глаза Иры забегали. Как она не сообразила, что ей расставили ловушку! И надо же было так глупо попасться!

— Вы не понимаете…

— Тогда объясните мне. Просто объясните, и покончим с этим.

— Я не делала ничего плохого, — жалобно сказала она.

— Ну так и расскажите. Ничего особенного не случится.

— Вы будете меня обвинять, — мрачно сказала Ира. — Как этот старик полицейский.

— С какой стати? Вы — свидетель. Ваши показания могут быть очень важны.

— Вы меня обманете. Я вам скажу, а вы меня обвините…

— Вы все-таки видели кого-нибудь?

— Да это не имеет никакого значения! — выпалила Ира, потеряв терпение. — Она уже мертвая была…

— То есть вы зашли в номер и увидели Наталью Теплову?

— Нет, я не заходила. Просто мне показалось странным…

— Что? Говорите!

— Она вытирала кровь, — вздохнула Ира. — С лица. Она меня не видела. Вот…

— Поэтому вы так испугались и со всех ног бросились прочь?

— Ну да! — обрадованно закивала Ира. — Я вообще в ужасе была… И я убежала… А потом этот полицейский пришел… И как бы между прочим сказал, что я попадаю под подозрение… Я-то тут при чем? Она уже мертвая была…

— Тем не менее вы видели, как Наталья Теплова вытирает кровь с лица?

Ира распрямилась на стуле и с изумлением посмотрела на следователя.

— Я…

Но тут за дверью раздался какой-то грохот, зазвенели голоса, и через мгновение на пороге кабинета администраторши нарисовался громадный и, судя по всему, разъяренный мужик. Он был лыс, как коленка, красив, как боров, и его глубоко посаженные глазки сочились неподдельной злобой.

— Ничего не говори, ничего не подписывай! — заорал он, врываясь в кабинет. — Слышишь? Ты ничего не видела и знать не знаешь!

— Аркаша… — забормотала Ира, растерявшись. — Как ты меня нашел? Я думала, ты…

— Ты думала, я совсем дурак, да? — усмехнулся боров, и полоска усов над его верхней губой недобро шевельнулась. — Как только твои родители сказали, что у тебя нет в Нижнем никакой бабушки, я сразу же понял, откуда ветер дует… Пошли!

— Гражданин, я следователь и веду допрос, — вмешался Малышко.

— Да пошел ты! Я тебе покажу допрос! Я тебе два допроса покажу! Никаких разговоров без адвоката! Ты ей адвоката предоставил? Думал, разговоришь дурочку и все на нее повесишь? Мне уже все сказали! Она была здесь, когда произошло убийство! На нее подозрение падает! Слабую нашел, да? — Боров выпятил грудь. На пороге высились его охранники — такие же, как он, плечистые бугаи с ничего не выражающими физиономиями. — Так вот: я ее в обиду не дам! Идем, этот козел не смеет тебя задерживать!

— Аркаша…

— Лейтенант Петраков! — крикнул Павел, повышая голос.

— Да, зови, зови! Вот тебе! — Боров показал ему шиш с коротким кривоватым ногтем. — Ищи себе в другом месте козлов отпущения! И только попробуй тронь меня, я тебе башку оторву! Пошли, ребята!

И, взяв Иру под локоть, он поволок ее прочь.

«Черт, — устало подумал Павел, — вот был бы у меня под рукой пистолет, как у киношных следователей, я бы не стал колебаться… Пристрелил бы гада, не задумываясь. Может быть, даже в спину бы ему выстрелил, чтобы увидеть, как он корчится. Тоже мне, хозяин жизни…»

— Никаких бесед без адвоката! — с издевкой проорал боров на прощание.

Прибежавшие на шум Петраков и Теличкин, у которого была перевязана голова, только ошеломленно переглядывались.

— Паша, ты того… Если надо будет подтвердить, что он силой увез свидетеля и оскорблял тебя при исполнении… — пробормотал уязвленный капитан.

— Она что-нибудь успела сказать ценное? — поинтересовался более практичный Петраков. — Это ведь она убила актрису, так?

— Она не успела ничего мне толком рассказать, — пробурчал Павел.

Он старался не показывать виду, но он был глубоко оскорблен.

— Паша, уже десятый час, — сказал капитан. — Начальство звонило, просило тебя срочно приехать.

— Да, я знаю. Они мне тоже звонили. — Павел поморщился. — Но я хотел сначала довести дело до конца. Тимофей, ты обыскал ее номер в первом корпусе, мусорные баки и прочее, как я просил?

— Мы все обыскали, — вмешался лейтенант. — Ножа, которым она зарезала Теплову, нигде нет.

— Это значит, что против нее только косвенные улики, — со вздохом промолвил Павел. — Одежду ее тщательно просмотрели?

— Да. Нигде никаких следов крови, ничего.

— Да не переживай ты так, Паша, — не выдержал Теличкин. — Это она убила Теплову, больше некому. Импульсивно, точно так же, как меня ударила по голове. — Он дотронулся до повязки и скривился.

— А нож откуда взялся? — внезапно спросил следователь.

— Нож? С собой взяла, конечно.

— Тогда это никакое не импульсивное, а убийство с заранее обдуманным намерением. — Павел дернул щекой. — Что-то в этом деле не стыкуется. Да и не похожа она на портрет преступника, который нарисовал Леонов. Она податливая, неумная и внушаемая, а убийца, по словам Дмитрия Валерьяновича, совсем из другого теста.

— Прошлогоднее дело помнишь? — спросил капитан. — Школьница зарезала отца, который грозил лишить ее каникул на море, если она будет плохо учиться. Зарезала, потому что он потребовал ее дневник — хотел посмотреть оценки. Затем она попыталась и мать зарезать, чтобы свидетелей не оставлять. Тоже милая такая была девочка, прямо одуванчик. Как и эта Алмазова, кстати. — Он помолчал и добавил: — Внешность иногда бывает чертовски обманчива, Паша. Хочешь знать мое мнение — это она убила Теплову и строит из себя незнайку. Она ведь пыталась внушить тебе, что так, только мимо проходила и ведать ничего не ведает? — Следователь нехотя кивнул.

— А этот кабан наймет ей адвоката, и ее сразу же выпустят. Прямых-то доказательств нет никаких, — вздохнул лейтенант.

— Ладно, на сегодня хватит, — распорядился Павел, собирая свои бумаги. — Может, завтра что прояснится, нож найдут, к примеру…

— И на нем — пальчики, пальчики, — засмеялся Теличкин. — Тогда ее никакой адвокат не отмажет… Мы на машине, тебя подбросить?

— Да. Я сейчас.

Они ушли, а Павел бросил последний взгляд на экран ноутбука, вышел из программы и нажал на «завершение работы». Какая-то смутная мысль крутилась в голове, не давая ему покоя.

…Почему Ирина Алмазова так испугалась?

В приотворенную дверь заглянула рыжеволосая девушка с бокалом вина.

— Уже уезжаете?

Сейчас в голосе Ларисы не прослеживалось и намека на вызов. Было видно, что молодая женщина серьезна, утомлена и слегка пьяна.

— А мы Наташу поминаем, — пояснила она. — Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

— Да, жаль, — рассеянно ответил Павел, укладывая ноутбук в сумку и окидывая взглядом стол, чтобы убедиться, что он ничего не забыл.

— А я кое-что вспомнила. Не знаю, поможет ли это вам, но…

— Я вас слушаю.

— О том человеке, который стоял и наблюдал за гонками. Мне тогда показалось, что он как-то странно скрючился, но теперь я понимаю, что была не права. У него на руках было какое-то животное. Он наклонился и отпустил его. Поэтому он так странно стоял…

— Что за животное, вы не запомнили?

— На собак у меня хорошая память. Наверное, это была кошка. Да и кто носит собак на руках?

— Почему — носят, если те небольшие.

— Такие собаки обычно дорого стоят, — покачала головой Лариса. — А человек, который там стоял… Он явно не шиковал. Нет, я уверена, это кошка была.

— Чем человек с кошкой мог так напугать Наталью Теплову? — спросил Павел.

— Не знаю. Да я вообще с ней не дружила, если хотите знать правду. Так, изображала дружбу, чтобы Наташка не осложняла мне жизнь. Это кино, понимаете? Тут постоянно от кого-то зависишь, нравится тебе это или нет.

За спиной актрисы показался Петраков.

— Паша, ты идешь?

— Уже иду, — кивнул следователь. — До свиданья, — добавил он, обращаясь к Ларисе. — Спасибо за сведения, и… Спокойной ночи.

Актриса смотрела, как он уходит в сопровождении лейтенанта. Потом она повернулась и двинулась обратно в ресторан. Бокал в ее руках слегка подрагивал.

Анатолий Бекасов, глава местного отделения Следственного комитета, опрокинул на стол чашку кофе и тихо выругался сквозь зубы. Время плавно катилось к десяти часам вечера, и бекасовская душа жаждала домашнего уюта, борща и блинчиков, которые изумительно готовила его супруга, добрейшая Валерия Петровна. Но из-за того, что Паша Малышко до сих пор не явился к своему начальству, о борще и блинчиках оставалось только мечтать.

— И где твой шляется? — пробурчал Бекасов, вытирая комом из нескольких бумажных салфеток пролившийся кофе.

Вопрос был обращен к немолодому человеку, который сидел в кожаном кресле напротив громадного бекасовского стола. Человек этот был сед, хмур и глядел ястребом, но в чертах его упрямого, резкого лица прослеживалось некоторое сходство с молодым следователем.

— Сам хочет дело до конца довести, не иначе, — усмехнулся Петр Малышко.

— Толку-то? — скривился Бекасов. Но тут за дверью послышались шаги, и через несколько мгновений Павел вошел в кабинет.

— Добрый вечер.

Взгляд на начальство, взгляд на отца. Тот, как всегда, сидит немного в стороне, словно подчеркивая свою обособленность. Я, мол, тут уже не работаю, просто на огонек зашел…

— Гхм! — Бекасов кинул испачканные салфетки в корзину, прочистил горло и шевельнулся на кресле, отчего то недовольно скрипнуло. Хозяин кабинета был так же массивен и импозантен, как и окружающая его мебель, а в молодости так вообще славился тем, что мог любого человека скрутить голыми руками, без всякого оружия. — Паша, привет… Садись. Кофе хочешь?

Молодой следователь, отлично знавший, что у Бекасова подают худший кофе во всем городе, покачал головой.

— Почему так задержался, хотя я просил тебя раньше прийти? Результаты есть? Какие?

— Я восстановил картину преступления. — Павел сел, открыл сумку, достал из нее свои записи. — Некоторые детали пока не выяснены, к примеру, куда делся нож, которым было совершено убийство. Но в целом…

Бекасов и старший Малышко переглянулись.

— Я тебя слушаю, — промолвил начальник.

Он подался вперед и сцепил пальцы рук, лежавших на столе.

— Вам уже известно, что убийство Натальи Тепловой произошло именно тогда, когда она и еще несколько членов киногруппы задумали удачную, как им казалось, шутку. С этой целью Наталью Теплову загримировали под мертвую, тело должны обнаружить в ее номере, а остальные участники веселого розыгрыша будут свидетельствовать против актера Василия Королева, который держался слишком обособленно и многим был не по душе.

Однако с самого начала сообщники, привыкшие к тому, как убийства показывают в кино, допустили несколько ошибок. Даже человек, который первым оказался на месте преступления, почувствовал неладное и на допросе показал, что все выглядело, как в каком-нибудь детективе.

Но это случилось позже, а пока участники розыгрыша, довольные тем, что им вскоре представится возможность неплохо поразвлечься, уходят из номера Тепловой и спускаются в ресторан.

Актриса, играющая труп, остается в номере одна. Пол там не очень холодный, но в любом случае лежать на нем не слишком приятно. Поэтому я предполагаю, что она сидела в кресле, курила и ждала, когда в коридоре раздадутся шаги горничной. В номере Тепловой я обнаружил пепельницу с несколькими окурками сигарет, и на всех окурках были следы одной и той же губной помады, а именно той, которая была на губах актрисы.

Один окурок гораздо длиннее остальных, поэтому я решил, что когда Теплова услышала стук в дверь, актриса быстро затушила едва начатую сигарету, легла на пол, как было условлено, и приняла позу трупа. Решив, что никого в номере нет, горничная Светлана Саенко открывает дверь, входит и обнаруживает жуткую картину: лужу крови и красивую женщину с ножом в груди. Ясно, что здесь произошло убийство. Время обнаружения тела — около двух часов дня.

В панике Светлана бросается за помощью к администраторше, Ирине Федоровне Каретиной. Та поднимается в номер, убеждается, что горничная не фантазирует, а говорит правду, и отсылает ее откатить в подсобку тележку с принадлежностями для уборки. Когда администраторша остается в номере одна, она не может устоять перед соблазном и делает несколько фото на мобильную камеру. Можно себе представить, как веселилась про себя Наталья Теплова, когда дрожащая немолодая женщина фотографировала ее «труп»…

Актриса тогда еще не знала, что идут последние минуты ее жизни и что эти фото тоже окажутся последними, на которых она фигурирует живой.

Последнее фото сделано в 14 часов 9 минут 37 секунд. После этого Ирина Федоровна уходит из номера 303 и запирает дверь. Администраторша звонит в полицию, полицейские вызывают врача для установления факта смерти. В 14.25 врач Евгения Самохина констатирует смерть Натальи Тепловой — смерть уже не разыгранную, а настоящую, потому что зрачки не реагируют на свет и прочие признаки жизни также отсутствуют. Таким образом, можно считать абсолютно достоверным, что Наталья Теплова была убита в промежутке от 14.10 до 14.25, — Павел перевел дух.

— Постой, постой, — вмешался Анатолий Бекасов. — Как ты установил, что актриса была еще жива, когда ее видели горничная и администраторша?

— По фотографиям с сотового, — ответил молодой следователь. — Когда я сравнил их с фотографиями, которые сделали наши, я сразу же заметил, что тело лежит чуть-чуть иначе и кровь на одежде другого оттенка. Еще до того, поняв, что розыгрыш обернулся настоящим убийством, я не исключал, что горничная могла обнаружить живую Теплову, а пока Светлана бегала за помощью, появился убийца. В пользу этой версии говорило вроде бы то, что когда горничная побежала за администраторшей, она не заперла дверь, а значит, в номер мог проникнуть кто угодно. Однако фотографии, сделанные администраторшей, опровергли мою версию. Я вызвал горничную для повторного допроса и показал ей фотографии, которые сделал лейтенант Петраков. Когда Светлана Саенко присмотрелась, она сказала, что поза у трупа была чуть более картинная, а пятно крови казалось более однородным. Тогда я предъявил ей фотографии, которые сделала администраторша. Светлана сказала, что именно это она и видела, когда открыла дверь, а когда вернулась наверх с администраторшей, картина совершенно не изменилась. Получается, что все произошло уже после того, как горничная и Каретина покинули номер триста три. Если бы труп просто лежал иначе, когда мы приехали, можно было бы счесть, что кто-то с неизвестной целью трогал или передвигал тело, но кровь, которая появилась на более поздних фотографиях, — это настоящая кровь, которая пролилась в результате смертельного ранения. Таким образом, в момент обнаружения тела Наталья Теплова была жива, и она была еще жива, когда наверх поднялась администраторша. Смерть — настоящая, не придуманная — наступила после того, как Светлана Саенко и Ирина Каретина ушли из номера.

— Что ты можешь сказать об обстоятельствах смерти? — спросил отец.

— Все было очень просто, — ответил Павел. — Наталья Теплова наслаждается последним триумфом в своей жизни. Вероятно, она немного взвинчена — от радости, что пока события разворачиваются именно так, как она задумала. Затем, я полагаю, кто-то постучал в дверь, и актриса впускает этого человека в свой номер. У нее нет даже тени подозрения, что гость пришел, чтобы убить ее. Как я полагаю, она ложится на пол в прежней позе и взахлеб начинает рассказывать, как ловко она всех провела. И когда она лежит на полу, ее гость убивает ее, после чего вытаскивает нож из раны, вытирает дверную ручку, чтобы не оставить отпечатков, и уходит, закрыв за собой дверь. Скорее всего, он рассчитывает на то, что розыгрыш с убийством собьет нас с толку, и надо сказать, что его ожидания почти оправдались. Конечно, это не идеальное преступление, но обстоятельства, при которых оно состоялось, без сомнения, заслуживают внимания.

— У меня только один вопрос, — сказал Бекасов. Он со значением поднял указательный палец. — Кто это был? Ты установил личность человека, который зарезал эту фифу?

Следователь едва заметно поморщился, и отец, который пристально наблюдал за его лицом, нахмурился и отвел глаза.

— Так, чтобы я был уверен на все сто процентов — нет, — ответил Павел на вопрос начальника.

— Объяснись, — потребовал Бекасов.

— Есть несколько человек, которые внушают подозрение. Но по самым разным соображениям они не подходят. Сценаристка киногруппы конфликтовала с актрисой и теоретически имела возможность убить Теплову, но она не знала о розыгрыше, и Теплова не стала бы впускать ее в свой номер. Бывшая любовница Королева способна на импульсивные действия, у нее была возможность и вроде как имелся мотив, но опять же — зачем Тепловой пускать ее к себе?

— А администраторша? — хмыкнул отец. — Сделала фотки, чикнула актрису, и тю-тю. Такое не может быть?

— Ирина Федоровна? — Павел улыбнулся в первый раз с тех пор, как появился на пороге кабинета. — Вообще-то, когда я допрашивал горничную во второй раз, я потихоньку расспросил ее на сей счет. Только вот в руках у администраторши, когда она направилась в номер триста три, был только ключ-карточка, больше ничего. И спустилась она вниз с этим же ключом в руках. Если мы всерьез обсуждаем кандидатуру Ирины Федоровны, то надо понять, откуда взялся нож, а я совершенно уверен, что убийца должен был принести его с собой, и речь может идти только о хладнокровно продуманном, преднамеренном убийстве.

— А что, если нож уже находился в номере? — предположил отец. — Ты не подумал о такой возможности?

— Не было у нее в номере никакого ножа, — уже с неудовольствием ответил Паша. — Я спрашивал, и все свидетели выражаются совершенно категорично.

— Ну да, презервативы в сейфе куда важнее, — хмыкнул Бекасов. — Ладно, Паша. Я понимаю, такое преступление за день не раскрыть, но, в общем, это от тебя и не требуется. Завтра передашь все материалы новому следователю, а сам пока отдыхай.

…Павел искренне считал, что он умеет держать удары судьбы, но, когда до него дошел истинный смысл слов начальника, молодой человек даже переменился в лице.

— Анатолий Сергеевич…

— Паша, Паша, — вмешался отец, укоризненно качая головой, — мы же тебе звонили в семь вечера, просили, чтобы ты сворачивал расследование и ехал сюда… Что ты как маленький, ей-богу? Это же лакомый кусок, такое громкое убийство! Раскроешь его, и слава на всю страну! Ты что, всерьез считал, что тебе дадут довести дело до конца?

— Я тут ни при чем, — с неудовольствием сказал Бекасов, косясь на часы и прикидывая, когда он наконец доберется до дома. — Продюсер фильма, который сейчас находится в Москве, оборвал все телефоны, в Главном следственном управлении уже не знают, куда от него деваться… Короче, завтра приезжает из столицы следователь по особо важным делам, он и будет расследовать убийство Тепловой. Сдашь ему все материалы, отчитаешься… ну, сам понимаешь. Ты будешь числиться у него в помощниках, но скажу тебе откровенно: все это брехня. Столичные ребята нас, простых следаков, за людей не считают и к делу за версту подпускать не станут. Еще хорошо, если не станут говорить, что мы вообще делали все не так и только испортили их расследование.

Павел сидел бледный и напряженный, на его скулах перекатывались желваки. Отец поглядел на него и едва заметно покачал головой, словно говоря, что ни к чему так унижаться, раз все уже решено за него.

— Значит, я отстранен? — спросил молодой следователь безжизненным, потухшим голосом.

— Теоретически вроде как нет, но фактически — да, Паша. Я ничего поделать не могу, — повторил Бекасов. — Это было не мое решение, но мне пришлось подчиниться. Ты, конечно, молодец, и я не сомневаюсь, что ты накопал груду материала. Если бы ты еще нашел нож и вычислил убийцу, мы бы могли как-то извернуться и утереть московским пижонам нос, но в нынешних обстоятельствах… — Он горестно покачал своей крупной, красивой головой. В молодости Анатолий Бекасов был не слишком хорош собой, но с годами смотрелся все лучше и лучше, и его темные волосы, элегантно посеребренные сединой, вызывали учащенное сердцебиение у всех без исключения сотрудниц их отделения. — Только не думай, что кто-то станет в чем-то тебя винить. Ты сделал все, что мог, хотя в принципе в такой ситуации можно было вообще ничего не делать…

«Как мило, — в раздражении подумал Павел, — намекать мне, что я мог предвидеть вмешательство столичных следователей и не должен был вообще утруждать себя, чтобы не облегчать им расследование…» Большое спасибо! Вот, оказывается, чего стоят все его усилия, оскорбления, которые он сегодня перенес, и…

— То есть у меня совсем нет времени? — настойчиво спросил он вслух.

Отец тяжело вздохнул, уже не скрываясь.

— Паша, Паша… Не зря же говорят: против лома нет приема…

— Окромя другого лома, — закончил Павел сквозь зубы. Он был расстроен и зол до такой степени, что ему было в высшей степени безразлично, что о нем подумают.

— Нет у нас другого лома, — уже сухо промолвил Бекасов, поднимаясь с места. — Все, Паша, закругляйся. Московский гусь со своей командой прилетает завтра первым же рейсом, мне еще их в аэропорту встречать… Расходимся по домам, товарищи господа.

— Короче, Слава добился того, чтобы из Москвы приехали самые лучшие следователи, — сказал Володя. — Уверен, в конце концов убийцей окажется какая-нибудь невменяемая девица из числа тех, которые бегали за Васей…

— Да плевать, кто ее убил, — отмахнулся циничный оператор. — Главное, чтобы от нас отвязались и мы могли нормально продолжить работу.

Ресторанные поминки продолжались недолго: разговор вновь перекинулся на текущие дела. Лариса выпила несколько бокалов вина и куда-то вышла. Когда она вернулась, вид у нее был задумчивый.

— Ты чего? — спросила у нее Зинаида. Сама гримерша уже была сильно навеселе.

Однако актриса не стала признаваться, что ходила на прощание пообщаться со следователем, который внушал ей симпатию. Еще засмеют, а только этого ей не хватало.

— Смотри, Антон к Маринке клеится, — объявила она, указывая на режиссера, который с оживленным лицом сидел возле сценаристки и что-то увлеченно рассказывал ей. — Ну прям парочка.

— Птица облом-минго, — сказала Зинаида, икая. — Ни фига у него не выйдет.

— Почему это? — Лариса сделала вид, что заинтересовалась, хотя ей было совершенно все равно, будет у Марины роман с Антоном или нет.

— Он ей сто раз говорил, какое барахло ее сценарий. Теперь он ее хоть розами закидает, она ему этого не забудет.

Марина, очевидно, тоже почувствовала, что Антон не зря говорит ей комплименты (которые казались ей скучными и пошлыми) и этак многозначительно придерживает ее за локоть. Она ничего не имела против режиссера, но для женщины с таким характером «ничего не имела» — недостаточный повод для того, чтобы пожелать делить с кем-то постель. Улучив удобный момент, она подошла к Васе Королеву.

— Слушай, можно попросить тебя о большом-пребольшом одолжении? Как подозреваемая подозреваемого, — быстро прибавила она.

Вася, не удержавшись, фыркнул.

— Ладно. Чего делать-то?

— Проводи меня до номера, — попросила Марина. — Просто проводи, и все, а то Антон от меня не отвяжется.

Она с некоторой тревогой ожидала, что актер сейчас начнет ломаться и говорить глупости, которые у нее не было настроения выслушивать.

Однако Вася просто сказал: «Ну хорошо», и, поставив недопитый бокал, повел ее к выходу. Антон прервал беседу с Володей и проводил уходящих недовольным взглядом.

— День какой-то дурацкий, — пожаловалась Марина актеру, пока они ехали в лифте. Она выпила больше, чем следовало, и у нее начало ломить виски.

— И не говори, — с легкой иронией ответил Вася.

— Извини, что спрашиваю, но… — Марина почувствовала, что все же должна задать ему этот вопрос. — Правду говорят, что Наташу могла убить твоя бывшая?

— Да не знаю я, — с досадой ответил он. — Мне как-то не верится, что это могла быть она. Не тот Ирка человек.

— А меня многие обвиняли? — не удержалась Марина.

Они стояли уже у двери ее номера, и сценаристка достала свою карточку.

— Ну… — проворчал Вася, машинально переступая порог вслед за спутницей, — разное болтали…

«Так я и знала, что Антон мне соврал», — с удовлетворением подумала Марина.

— Кое-кто вспомнил, что ты все время сидела наверху и запросто могла спуститься на третий этаж… Но я, если честно, не поверил.

— Почему?

Вася потупился и порозовел.

— Тебе это не понравится, — выдавил он из себя.

— Да ладно тебе, скажи! Ну, скажи!

— Просто я подумал… ты только не обижайся… Короче, если бы ты ее убила, она бы не отделалась одним ударом.

На всякий случай он все-таки сделал один небольшой шаг к двери, опасаясь скандала, но Марина, к его удивлению, лишь звонко расхохоталась.

— Слушай, ты прямо прочитал мои мысли… Как же она меня доставала!

— А как она доставала меня, это вообще нечто неописуемое, — усмехнулся актер.

Но они недолго обсуждали поведение Наташи Тепловой, потому что у них нашлись более интересные темы для бесед, и вообще очень скоро их общение перетекло в другую плоскость — из-за чего утром даже пришлось вызвать администраторшу и жаловаться на сломанную кровать.

Пока во втором корпусе «Мечты» кипели страсти, в первом корпусе вообще творилось нечто неописуемое. Телефон разрывался от звонков, и девушка Анжелика, сидевшая на ресепшн, вскоре оказалась в самой настоящей осаде. Звонили журналисты и просили подробнее рассказать о случившемся, другие журналисты требовали забронировать номера, третьи — просто ротозеи — звонили, потому что им было нечего делать, а именно телефон первого корпуса был по умолчанию указан во всех справочных системах как основной. Также поступило несколько категорических требований забронировать на будущее тот самый номер, где случилось убийство, причем два раза пожелания исходили от молодоженов, которые искали, где бы им провести свой медовый месяц. Голова у Анжелики от таких просьб шла кругом, и девушка чувствовала себя самым несчастным человеком на свете.

— Ты только спроси, труп оставить на месте или убрать, — посоветовал ехидный Анжеликин сменщик Никита, молодой человек в стильных очках и с прыщом на подбородке. — С трупом, мол, бронирование дороже…

— Хорошо хоть, убийство произошло не в нашем корпусе, — пожаловалась Анжелика, вешая трубку после того, как она в очередной раз сказала, что все номера у них заняты, свободных нет и не предвидится. — А то бы нам вообще житья не дали…

Телефон, выдержав секундную паузу, зазвонил снова.

— Слушай, может, ты на пять минут меня подменишь, а? — жалобно спросила Анжелика. — Я даже отлучиться не могу…

— Ничем не могу помочь, — ухмыльнулся Никита. — Моя смена уже кончилась, теперь твой черед…

И он удалился в кабинет администраторши первого корпуса Надежды Владимировны, которая была по совместительству его родной теткой.

Пятидесятишестилетняя Надежда Владимировна была человеком старой закалки и совершенно не могла взять в толк, каким образом громкое убийство может положительно отразиться на имидже несравненной гостиницы «Мечта».

— Ведь это же ужас, Никита, просто ужас! — восклицала она, воздевая свои маленькие морщинистые ручки, унизанные кольцами.

— И ничего подобного, тетя, — хладнокровно возражал Никита. — Нам сделали отличную рекламу. Я думаю, цену на тот самый номер имеет смысл поднять как минимум в десять раз…

— Ей-богу, ты меня до сердечного приступа доведешь! — возмущалась тетушка. — Молодежь! Какие вы все стали бессердечные… Вот мы в ваши годы были совсем не такие!

Как раз в то мгновение, когда Анжелика всерьез обдумывала соблазнительную перспективу уволиться немедленно, прямо сейчас, собрать свои пожитки и уйти, не оглядываясь, в холл спустились двое граждан шкафообразного типа, тащившие чемоданы, которые, судя по их кокетливой расцветке, явно принадлежали женщине.

Один из бугаев подошел к стойке, а второй остался караулить груду чемоданов.

— Ирина Алмазова, номер семьсот девять, сейчас съезжает, — сказал шкафообразный человек неожиданно мягким и нежным голосом. — Она типа как на две недели забронировала номер. Можно типа так решить вопрос, чтобы вернуть остаток?

Анжелика похолодела. Дело в том, что если и существовали на свете вещи, которые администрация «Мечты» ненавидела всей душой, то это был как раз возврат денег. Неважно за что, неважно в какой форме и неважно когда — служащие гостиницы были обязаны любой ценой избегать возвратов, иначе они рисковали возместить их из собственной зарплаты.

Перво-наперво Анжелика (природная брюнетка, красившаяся в золотисто-белокурый цвет, который очень шел к ее лицу с тонкими черными бровями) решила включить блондинку и потянуть время.

— Э… — прощебетала она, хлопая ресницами и очень достоверно изображая смущение. — Ирина Мазова, говорите?

— Алмазова, — поправил шкаф, снисходительно взирая на нее.

— А! Сейчас, минуточку…

Но никакого «сейчас» не получилось, потому что как раз сейчас зазвонил телефон, из врага номер один превратившийся в спасительного друга.

Улыбнувшись на всякий случай собеседнику, Анжелика с готовностью сняла трубку.

— Алло!

…В номере семьсот девять Аркадий как раз заканчивал как попало заталкивать вещи Иры в последний чемодан. Молодая женщина сидела на стуле, не пытаясь даже делать вид, что она помогает своему спутнику, и упрямое выражение ее лица выводило банкира из себя.

— Ира, мы все забрали? Ничего не забыли?

Ира Алмазова перестала делать вид, что она рассматривает, какой оттенок имеют летние сумерки за окном, и повернула голову.

— Что? — рассеянно спросила она.

— Я спрашиваю: мы ничего не забыли? — уже с раздражением спросил банкир.

— Я никуда не поеду.

Услышав эти тихие слова, произнесенные между тем крайне отчетливо, Аркадий остолбенел.

— Что ты сказала? — выкрикнул он, подскакивая к молодой женщине. — Повтори! А?

Раньше такой способ работал безотказно, и Ира всегда реагировала одинаково: беспомощно съеживалась, и на ее лице проступало выражение маленького затравленного зверька. Но, очевидно, привычная угроза выработала свой ресурс, потому что молодая женщина даже не шелохнулась.

— Я сказала тебе: я никуда не поеду.

— Ты что это, а? Оставь этот тон! Как это ты не поедешь, а? Еще как поедешь!

Но, интуитивно почувствовав, что на этот раз обычных воплей может оказаться недостаточно, он решил прибегнуть и к более весомым аргументам:

— Ты что, не поняла, что тебя собираются обвинить в убийстве?

Однако Ира только пожала плечами.

— Я не успела объяснить следователю… Мне надо будет сказать, что он не так меня понял. И вообще, я никого не убивала.

— Ну да, ты просто скажешь, и тебе поверят! — насмешливо фыркнул банкир.

— Поверят. Потому что я действительно не убивала.

Это было что-то новое, совершенно непривычное для него. Бунт — мятеж — неповиновение — она за дурака его считает, что ли? Он почувствовал, что заводится, и побагровел.

— А, ну да, ну да! — с издевкой протянул он. — Как я мог забыть! Ведь в этом паршивом городишке находится твоя великая любовь! Актеришка, мать его…

Но Ира не слышала ругательств, потому что предыдущие слова оказались куда ближе к истине, чем хотел бы человек, который их произнес. Да, любовь, такая, которая случается только в книжках, которая бывает, как уверяют, лишь раз в жизни — если бывает вообще. И на что она ее променяла? Она посмотрела на своего спутника жизни и почувствовала, как словно пелена спала с ее глаз. Брызгающее слюной убожество, пыхтящий боров, толстый, уродливый, и в постели никакой, если уж говорить начистоту. Только хрюкать и умеет, да повизгивать изредка, а на большее не способен. Строит из себя хозяина жизни, а на него во Владике уже два уголовных дела завели, и дружку его, который Аркадию прикрытие обеспечивал, хвост прищемили, под следствием он, и грозит ему о-го-го какой срок. Ничтожество, ничтожество! И ради этого бурдюка с салом она бросила Васю, послушалась родителей, которые ей напели… Сволочи!

Как будто ее денег — их денег — не хватило бы, чтобы вдвоем безбедно жить с Васей, пока он не найдет себе дело по душе и не станет на ноги…

Как, как она могла? Себе поломала жизнь, ему поломала жизнь… боже, какие у него были глаза там, у елок, когда он кричал на нее, пытаясь высказать все, что накопилось у него на душе…

Несчастный он человек! И она несчастная, сковала ее судьба с… даже приличных слов не подобрать, чтобы описать исчерпывающе, а только ругательные. Вот посадят Аркадия, и на кой он вообще ей нужен? Передачки ему таскать? Делать ей нечего! Да хоть бы и посадили его, чтобы он наконец исчез из ее жизни, избавил ее от своего присутствия…

— Ты ненормальная! — орал банкир. — После всего, что я для тебя сделал…

— Да что ты для меня сделал-то? — с ненавистью спросила Ира. — Что? Счастливой ты меня сделал, да? Я недавно свои фотографии смотрела — я почти нигде не улыбаюсь… Что ты для меня сделал, а? Баб водил в мое отсутствие, пока я в роддоме лежала и после родов поправлялась?

— Кто тебе сказал… — смущенно начал Аркадий и угас.

— А то, ты думаешь, я глупая! Как будто эти бабы нарочно не оставляют… то трусы, то еще что-нибудь… мол, любуйся: я тут была! Ты на моей кровати с ними спал! Скотина!

Она подпрыгнула на месте при одном этом воспоминании, ее глаза зло засверкали.

— Не смей на меня орать! — огрызнулся банкир. — Ну, было пару раз…

— Не пару раз! — Она вскочила с кресла, ее ноздри раздувались. — Ты своей танцорке квартиру снял, думаешь, не знаю?

— Это мое дело!

— И мое тоже! У нас с тобой дети, между прочим! Ты обещал, что женишься на мне!

— Ты же знаешь, что я не могу…

— А любовниц заводить можешь? Ноги о меня вытирать — можешь? Лучше бы я вообще тебя не встречала!

Тут он увидел повод уесть ее — и бросился в атаку.

— Да, да, давай теперь жалей! Когда все, что на тебе, куплено на мои деньги, и кольца, и тряпки, и…

Тут он запнулся, потому что Ира неожиданно всхлипнула, и ее лицо страдальчески исказилось.

— Вот за это я тебя и ненавижу! Гад! Мерзавец!

— Когда ты продалась мне с потрохами! — все же договорил он. — Как последняя шлюха!

Она перестала плакать, и в ее глазах появилось какое-то новое, незнакомое ему выражение.

— Значит, так, да? Ну и отлично.

Не колеблясь более, Ира стянула с пальца самое дорогое, самое тяжелое кольцо и швырнула ему в лицо.

— На! Забирай! Подавись! Урод!

— Ира, ты что? — забеспокоился он, потирая скулу, о которую ударилось брошенное ею кольцо. — Ира! Я так, сгоряча сказал…

— Определил! — бормотала она, стаскивая с пальцев кольца, которые он дарил ей когда то. — Высказался, да? Ну так я тоже скажу! На! Вот тебе! Вот тебе! Забирай! Все забирай! — Говоря, она швыряла в него кольца, ее рот судорожно кривился. — Подавись, жирная свинья! Боров!

— Ира! Прекрати, слышишь? — заорал он вне себя. — Хватит!

Но у нее уже было наготове самое болезненное, самое оскорбительное, самое жестокое, что только женщина может сказать мужчине, с которым она делила постель.

— Да ты не мужик вообще! — с ненавистью выкрикнула она. — Ничтожество!

Побелев, как мел, он занес руку со сжатым кулаком, но тут в мозгу молнией что-то мелькнуло. Саша, Денис, две белокурые головки… двое мальчиков… Он и так сейчас ходит по лезвию бритвы из-за своих делишек в прошлом, которыми ни с того ни с сего заинтересовалась прокуратура… Если с ним вдруг что случится, кто о них позаботится?

— Вот и отлично, — проскрежетал он, неимоверным усилием воли заставив себя опустить кулак. — Славно поговорили… да…

Он попытался улыбнуться, чтобы обратить все в шутку, но вместо улыбки вышла мучительная гримаса.

— Ты одно колечко снять забыла, — заметил он, указывая на ее руку.

Она взглянула на свои пальцы. Усмехнулась, увидев тоненький ободок с крошечным изумрудом. Этот скромный залог любви в это мгновение был Ире дороже всего на свете.

— Нет… Это вовсе не ты мне подарил. Это подарил человек, который любил меня по-настоящему.

И пока он пытался осмыслить эти слова, которые были, наверное, даже хуже обвинения в импотенции, она взяла со столика свою сумочку и шагнула к двери.

— Ира! Куда ты?

— Я от тебя ухожу, — бросила она, не оборачиваясь.

— Ира! Не смей!

В глазах у него замелькали кровавые круги. Не отдавая себе отчета в своих действиях, он кинулся вперед, выбросил руку с кулаком…

Он еще успел увидеть, как Ира повернула голову. В ее глазах мелькнуло что-то вроде удивления… От удара ее отбросило к шкафу — старомодному шкафу советских времен, который долгие годы стоял в номере семьсот девять, чинно занимая свое место. Стоял, затаившись, и просто ждал своего часа, чтобы тоже поучаствовать в разыгравшейся трагедии.

— Я же сказал: я не дам тебе уйти, — проговорил Аркадий, чтобы оставить последнее слово за собой.

Ира не отвечала. Она неподвижно лежала на полу, возле ее руки валялась сумочка. Отдышавшись, банкир посмотрел на нее и тут только увидел струйку крови, которая змеилась вдоль виска молодой женщины и уже затекла на плечо.

— Ира!

Не веря, он подошел ближе. В глубине души он боялся новых оскорблений, новых обвинений в мужской несостоятельности… Но она не говорила ни слова. Ее глаза были полуоткрыты, и кровь начала течь еще сильнее.

— Ира… — пролепетал он, не веря. — Ира, очнись…

Он схватился за голову, заметался, принес из ванной полотенце и стал вытирать кровь… Но Ира повисла у него на руках, как сломанная кукла. Он перенес ее на постель. Рука молодой женщины свисала, как у мертвой.

— Ира…. Ира, не надо, прошу тебя! Ира, ну пожалуйста…

Она не отвечала, и ее глаза смотрели куда-то, мимо него, в непонятную даль.

— Ира! — закричал он, теряя самообладание. — Ира! Ира, прекрати, это не смешно! Ира!

Он затряс ее, не понимая, что делает, что ему теперь делать… но кровь хлынула уже волной… испачкала его рубашку, костюм, шею…

— Ира!

Он хватал ее за руки, пытаясь прощупать пульс, но тоненькая венка на узком запястье не билась. Ужас, паника и одиночество навалились на него, как надгробная плита.

— Ира… Ирочка… Ира…

Он вспомнил об охранниках, бросился к двери, споткнулся о розовый чемодан, растянулся на полу…

— Ира! Я сейчас… Сейчас!

Весь в крови, он выбежал из номера, кинулся к лифтам — в этом корпусе их было два, — но они прочно застряли на других этажах, словно глумясь над его несчастьем… Не раздумывая, он поспешил к лестнице и помчался вниз так быстро, словно был не 54-летним мужиком не самого спортивного сложения, а по меньшей мере профессиональным бегуном.

Вошедшая в образ блондинки Анжелика томно ворковала на ресепшн с бугаем, которого она, судя по всему, успела окончательно прибрать к рукам. Бугай номер два тосковал у груды чемоданов, мучительно завидуя своему товарищу.

— Видите ли, сначала нужно заполнить заявление на возврат денег… Это может сделать только постоялец, то есть в нашем случае — госпожа Алмазова. Затем…

Затем зазвонил телефон, и в холле показалась группа московских журналистов, прилетевшая спецрейсом из Москвы.

— Девушка! — начал один из журналистов привычно командным тоном.

Далее в двух фразах он хотел дать понять этой провинциалочке, что Дубки — глухомань, гостиница «Мечта» — ужас на отшибе, и вообще цивилизация здесь и не ночевала, но тут по лестнице скатился гражданин устрашающего вида. Его рубашка и руки были в крови, а на лице застыло совершенно безумное выражение.

— Девушка! — отчаянно закричал он. — Там… в семьсот девятом… несчастье… Она упала… Врача, прошу вас! Она не дышит…

Но девушка прикипела к месту, и в глазах ее метался и трепетал нечеловеческий ужас.

— Нужен врач! — кричал обезумевший гражданин. — «Скорая»… Она ударилась! Она… она… я только ее толкнул…

Кто-то из журналистов насмешливо присвистнул.

— Да у вас тут, по ходу, еще одно убийство! — язвительно заметил оператор.

Не скрываясь, он включил камеру и навел ее на гражданина. А что тут такого? Лишний сюжет никому не помешает…

— Э, э, — попытался вмешаться бугай у стойки, — ты это, того! Выключи камеру!

Но оператор, который прошел Афган, Чечню и вообще кучу таких мест, куда человеку, не наделенному крепкими нервами, вообще ступать не рекомендуется, и ухом не повел.

— Заткнись, шестерка, — сказал он скучающим тоном. — Толян, в рыло ему, если он попытается тронуть камеру…

Бугай оглянулся на Толяна, который сопровождал съемочную группу, и, увидев, что тот в полтора раза шире его в плечах и к тому же при оружии, благоразумно увял.

— Надежда Владимировна! — отчаянно закричала Анжелика. — Надежда Владимировна!

К стойке уже спешила администраторша в сопровождении племянника. Завидев окровавленного, оба переглянулись и разом побледнели.

— Он говорит, женщине в семьсот девятом плохо… Требует врача…

— Что же это такое… — пролепетала администраторша. — И у нас… — она не договорила «убийство», но непроизнесенное слово все равно витало в воздухе.

— Что вы сделали? — мрачно спросил Никита у банкира. — Почему у вас кровь на одежде?

— Я ничего не сделал, — потерянно ответил Аркадий. — Ничего… Я только немножко толкнул ее…

Его охранники многозначительно переглянулись.

— Так, — негромко сказал тот, что несколько минут назад беседовал с Анжеликой. — Валим отсюда.

— Ты чего? — забеспокоился второй. — Как мы можем…

— Можем. Он ее убил, типа того. Он и так под следствием… Ему хана, а нам крышка, если мы вовремя не свинтим. Так что валим, в темпе!

Совершенно растерянная, Надежда Владимировна все же догадалась вызвать врача — своего мужа, который в ресторане делился сведениями об убийстве Тепловой с очередным местным журналистом. Если читатель не забыл, именно этот врач днем успокаивал горничную, обнаружившую во втором корпусе труп. В штате гостиницы муж Натальи Владимировны значился давно и получал неплохие, по местным меркам, деньги, однако как-то так сложилось, что его врачебные познания на практике почти не применялись, зато он с аппетитом ел и пил за счет заведения, а еще развлекал служащих многочисленными анекдотами, у которых выросла борода еще тогда, когда сам он лежал в пеленках.

Явившись на отчаянный призыв супруги, врач мельком взглянул на банкира и в сопровождении Никиты и администраторши, которая уже в лифте стала хвататься за сердце, поднялся на седьмой этаж.

Там их атаковали раздраженные жильцы из семьсот восьмого номера, до которых донесся шум перепалки банкира с Ириной Алмазовой.

— Послушайте, что за манера у этих людей ссориться на ночь глядя? Нам завтра рано уезжать на экскурсию, а они орут, кричат… Потом бах — и новые вопли! Рыдания и прочее…

— Значит, бах, да? — глубокомысленно изрек врач и пожевал губами.

Едва увидев неподвижно лежащую на кровати Иру, он посерьезнел. Профессиональным взглядом окинув номер, врач сразу же заметил кровавый сгусток на остром выступе шкафа.

— Надя… — Он высунулся в коридор, где осталась стоять его жена, заявившая, что ни за что не станет заходить внутрь. — Срочно вызывай «Скорую». И милицию.

— Полицию, — машинально поправил Никита, хотя ему было не по себе.

— Зачем? — растерялась Надежда Владимировна.

— Он ее убил. Они ссорились, он ее ударил… Она упала и ударилась об угол шкафа. Такой здоровяк, ничего удивительного, что ей хватило одного удара…

Никита поежился.

— Господи, что за день, что за день… — простонала администраторша, пятясь к лифтам.

Спустившись вниз, она едва отбилась от вопросов насевших на нее журналистов, которые учуяли новую сенсацию, и дрожащими руками стала набирать нужные номера. В суматохе никто, кажется, не заметил, что охранники банкира, приехавшие с ним сегодня, исчезли. Более того, когда хватились самого банкира, выяснилось, что он тоже исчез.

Когда Паша Малышко вернулся домой, дети уже спали, а жена Лида сидела на кухне под лампой и вышивала какой-то сложный узор.

В школе Лида совершенно точно знала, что она вырастет, станет манекенщицей, выйдет замуж за банкира и ни за что на свете не будет заниматься домашним хозяйством или, допустим, вышивать крестиком. Однако жизнь распорядилась по-своему: манекенщицей она не стала, зато вышла замуж за Пашу, который учился в параллельном классе, родила двоих детей, девочку и мальчика, и ощутила в себе вкус к шитью. Она делала из обрезков ткани замечательные наряды для кукол, расшивала полотенца и скатерти, придумывала чудесные мягкие игрушки и, в общем, была совершенно довольна своей жизнью. Если бы сейчас на пороге ее квартиры нарисовался банкир, она бы даже не стала тратить время на то, чтобы отворить ему дверь.

Ей хватило одного взгляда на лицо Паши, чтобы понять, что он расстроен. Но он придерживался правила разграничивать работу и дом и старался как можно меньше говорить жене о том, чем он занимается. Семья — это святое, это тыл, поддержка и опора в любые мгновения его жизни. Работа — это только работа, к тому же она у него непростая, и ни к чему портить Лиде настроение подробностями преступлений, без которых она прекрасно может обойтись.

— Я разогрею ужин, — сказала она.

Паша рассеянно кивнул. Часть дороги домой он шел вместе с отцом, потому что им было по пути, и среди прочего тот обронил такую фразу о сегодняшнем расследовании:

— Если бы ты удосужился поговорить со мной днем, я бы сразу тебе объяснил, что не стоило лезть из кожи.

…Да, он не любил разговаривать с отцом, и порой сбрасывал его звонки, чтобы не отвечать на них. Петр Малышко был прекрасный следователь — опытный, честный, жесткий, любое дело привыкший доводить до конца, но Паше рядом с ним не хватало воздуха. Все дело в том, что старший Малышко справедлив, прямолинеен и беспощаден настолько, что с ним трудно было иметь дело. Он не терпел уверток, не прощал ошибок и обладал даром малейшие прегрешения раздувать до космических масштабов. А так как сам он почти всегда оказывался прав и промахов не допускал, любые дискуссии с ним становились попросту невозможными.

Не было на свете человека, с которым он хоть раз не поссорился бы, а больше всего, само собой, доставалось его домашним. О нет, он не был тираном, не бил ни жену, ни сына, и если употреблял алкоголь, то вполне умеренно. Однако все всегда должно быть именно так, как он хотел, и его присутствие в доме ощущалось настолько тяжело, что никто, в общем, не удивился, когда жена следователя, сделанная совершенно из другого теста, заболела раком и через несколько лет умерла.

Еще до того, как это случилось, Паша твердо решил, что никогда не будет таким, как его отец, и в следователи не пойдет, а станет спасать животных или лечить людей. Однако наследственность — штука тонкая, и вскоре он с неприятным удивлением обнаружил, что ему как-то неосознанно передались и отцовская проницательность, и отцовская беспощадность. Еще учась в школе, он понял, что двое его одноклассников плохо кончат, и примерно для себя определил, как и когда это произойдет. Он наблюдал, как они скатываются все ниже и ниже, и с тревогой ощущал, что его совершенно не тянет спасать заблудшие души, которые, по сути, уже сами себя приговорили. Его отец, само собой, не преминул бы заметить, что помогать этим двоим в принципе не имеет смысла, потому что они того не стоят.

Вообще старший Малышко был сторонником теории «виноват — получай», и не делал скидку ни на какие смягчающие обстоятельства.

Когда настали лихие девяностые с их разгулом криминала, отец какое-то время горевал, что закон, которому он служил столько лет, стал пустым звуком, но потом занялся дачей, посадил на их запущенном участке клубнику, развел цветы, а сыну сказал:

— Эти бандиты скоро сами друг друга перестреляют, нам даже стараться не надо… Главное сейчас — самим под шальную пулю не попасть. А так — пусть они убивают друг друга, нам же легче…

«Это тебе легче, а мне все равно», — подумал тогда Паша, но вслух ничего не сказал. В общем и целом, ему действительно было все равно, потому что он вскоре влюбился и, кроме Лиды, его не интересовало ничто на свете.

Когда они поженились, на дворе уже стояли нулевые, и Паша, поначалу перепробовавший несколько профессий, смирился и пошел по пятам отца. Если на работу тот всегда приходил в костюме, при галстуке и застегнутый на все пуговицы, то сын усвоил в одежде неформальный стиль, а в общении старался быть мягче и ни на кого не давить. Ему казалось, что в работе он сумел максимально дистанцироваться от образа отца, но он не подозревал, что Бекасов как-то сказал о нем за глаза старому следователю Илюшину:

— Паша, конечно, попроще, но, по сути, он такой же, как Петр Иванович… Кремень! И даже хуже, потому что от отца всегда знаешь, чего ожидать, а сын этак вдохновенно изображает простого парня…

— Своего в доску, — кивнул Илюшин. — Но сам понимаешь, в расследовании это нередко помогает. Лично я не позавидую тому, кого он вздумает взять за жабры…

…Если бы сейчас Паше сказали, что он кремень, он бы сильно удивился. Не чувствуя вкуса, он проглотил заботливо разогретый Лидой ужин, и теперь сидел за столом, грызя заусенцы. Он знал, что это скверная привычка, но когда что-то не ладилось, он частенько сидел вот так, за столом, покрытым расшитой скатертью, упрятанной под прозрачную пленку, чтобы случайные пятна не повредили вышивку. С той стороны, где сидел Паша, на скатерти цвели лиловые ирисы, и он смотрел на них невидящим взглядом.

— Паша, — негромко окликнула его жена.

— А?

Она начала тревожиться. В этот тихий вечер, когда даже дождь за окнами угомонился и стих, ей стало казаться, что вслед за мужем в дом вошла какая-то недобрая тень, как тогда, когда гастарбайтеры убили целую семью, ограбили их и подожгли дом — за то, что те не заплатили им за строительство. В числе жертв был пятимесячный младенец и еще двое детей. Паша тогда вернулся весь черный, ходил из угла в угол, грыз заусенцы, а потом зазвонил телефон, Евгения Самохина сообщила результаты вскрытия — сначала резали и душили, а потом облили трупы бензином и подожгли, — и расследование двинулось в нужном направлении. И ведь никто, никто тогда не думал на рабочих, все полагали, что хозяин дома с кем-то не поделил бизнес…

— Ты из-за убийства той актрисы места себе не находишь? — не выдержав, спросила жена.

Паша поднял голову и улыбнулся.

— Да ну, Лида, глупости все это… Меня отстранили.

— Почему? — искренне огорчилась она.

— Из Москвы приедет следователь со своей командой, он будет им заниматься.

На его открытое молодое лицо набежала тень недовольства.

— Самое обидное — у меня такое ощущение, что буквально чуть-чуть не хватило, чтобы все раскрыть. Или я что-то где-то упустил.

И, не удержавшись, кратко пересказал жене то, что ему было известно.

— Она впустила в номер кого-то, и этот человек пришел с ножом и убил ее. Кто это был? Кто?

Морщась, он покачал головой.

— А я ведь даже не опросил еще всех членов съемочной группы…

— Мне кажется, это бывшая девушка того актера, Королева, — заметила жена несмело. — Ты же сам говорил, что она ударила Теличкина, как только он дал ей понять, что ее подозревают…

— Я согласен, она вела себя странно. Но ее импульсивность не согласуется с загодя припасенным ножом, — хмуро ответил Паша. — Дмитрий Валерьянович не зря сказал, что преступление совершил кто-то незаурядный и очень решительный. Но никто из подозреваемых даже близко не подходит под это описание. Понимаешь, они все любят строить из себя… ну, не знаю… такие жесткие, такие деловые… А на самом деле они кисель. Только тронь их, и уже размазались. Ки-сель, — с расстановкой проговорил Паша сквозь зубы, и его глаза колюче блеснули. — Кто больше, кто меньше, но все равно. Кисель, он и есть кисель…

— А сценаристка, эта, как ее, Марина? Может, она соврала тебе, что не имеет отношения к нападению на свекровь? Если у нее в прошлом уже было нечто подобное…

— Она еще больше кисель, чем остальные. Нет, это не она. — Паша вздохнул. — Что-то я упустил… Ладно, Лида, не обращай внимания. Просто неприятно, что я подошел так близко к разгадке, и у меня отобрали дело… даже суток не прошло…

— Ты фильм будешь смотреть? — спросила жена, чувствуя, что настала пора сменить тему.

— Фильм? Нет, не хочу. Смотри без меня.

Она не стала настаивать, убрала посуду в раковину и ушла в комнату, где стоял телевизор.

Паша некоторое время сидел за столом, потом поднялся и, чтобы отвлечься, включил воду и стал мыть тарелки. Он не принадлежал к тем мужчинам, которые считают домашний труд разновидностью каторги. Кроме того, однообразная работа вроде мытья тарелок дает возможность отдохнуть голове.

«Если бы я мог снова допросить Ирину Алмазову…»

Он поймал себя на том, что никакого отдыха не получается, рассердился, выключил воду, не домыв чашки, и ушел в свой кабинет, куда перевез все книги и вещи покойной матери. У нее была хорошая, со вкусом подобранная библиотека — психология, языкознание, поэзия, собрания сочинений, книги на английском и на французском языке, который она так любила.

Он вспомнил, как она пыталась изучать японский и показывала ему иероглифы, когда он был маленьким.

Ах, мама, мама, как мне тебя не хватает! Как же отец тебя не сберег!

В волнении он заходил по мягкому ковру, который скрадывал его шаги. За стеной мягко урчал телевизор, который смотрела жена.

Нет, думал Паша, он не успокоится, пока не отыщет ответ на простой вопрос: кто убил Наталью Теплову? Кто? Кто настолько ненавидел ее, что пришел в номер 303 с ножом и хладнокровно, одним ударом, прикончил ее?

Шесть человек сговорились устроить забавный, как им казалось, розыгрыш. Знал ли кто-то о нем, помимо них? Услышал? Или догадался?

Но когда сам он сегодня допрашивал киношников, ничто вроде бы не указывало на то, что кто-то еще знал о затеваемой шутке…

Примерно в 14.10 Ирина Федоровна покидает номер. Наташа еще жива и уверена, что розыгрыш удался как нельзя лучше… Тихий стук в дверь… Она не удержалась, поднялась с места, спросила, кто там…

Она не опасалась этого человека. Даже не предполагала, что он таит такую колоссальную злобу… Убийца входит в номер… Наташа рассказывает, как все прошло, ложится в ставшую привычной позу, смеется… Он подходит ближе — и убивает ее.

Где он — или она — прятал нож? В сумке? За отворотом пиджака? Где?

Почему Ирина Алмазова сказала: она вытирала кровь с лица? И почему свидетельница так испугалась, что убежала из гостиницы?

Допустим, Алмазова говорит правду. Она не убивала актрису и даже не входила в номер.

В двери есть замочная скважина, он заметил ее, когда изучал место преступления. Алмазова посмотрела в нее… и что она видит? Женщину с ножом в груди, которая улыбается (а Наташа Теплова наверняка улыбалась) и стирает кровь с лица…

Н-да, тут действительно есть чего испугаться, особенно если понятия не имеешь о розыгрыше.

Далее, показания тех, кто присутствовал на гонках. Выдумали они задним числом некий зловещий силуэт, который испугал актрису, или что-то такое действительно было? Но какую угрозу может представлять человек с кошкой на руках?

Да никакую, мысленно отмахнулся он. Это просто неуклюжая попытка перевести подозрения на некое таинственное лицо, которое не имеет отношения к съемочной группе и вообще явилось ниоткуда.

Тепловой никто не угрожал. Несмотря на многочисленные стычки, ни одна из них не была настолько серьезной, чтобы стать мотивом для убийства.

Тогда что?

И куда делся нож, которым ее зарезали?

Вопросы, сплошные вопросы…

Если к ее гибели не причастен никто из киношников, то кто тогда? Не рассматривать же всерьез кандидатуру Ирины Федоровны, в самом деле.

В 14.10 она уходит, Теплова еще жива. Это следует из фотографий на камере мобильного… спасибо администраторше за ее неуместное на первый взгляд любопытство. В 14.25 приезжает Евгения Самохина — и констатирует смерть.

Этот таинственный промежуток в 15 минут не давал ему покоя.

Она вытирала кровь с лица…

Человек с кошкой…

Нет, это сейчас неважно. Он вздрогнул. В стекле книжного шкафа смутно отражалось его напряженное, сосредоточенное лицо.

Почему она вытирала кровь с лица?

Какая кровь? У Натальи Тепловой вообще не было крови на лице… Он же видел и те фото, где она еще жива, и те, на которых красавица актриса — уже труп!

Ирина Алмазова покидает корпус в 14.32. Она так испугалась, что бежала прочь со всех ног…

Кого она видела в номере 303? Кто вытирал кровь?

Она с таким удивлением посмотрела на него, когда он спросил, была ли это Наташа… Боже мой!

И тут перед ним забрезжил свет. Все кусочки мозаики, которые были ему известны, внезапно сложились в убедительную картину.

Ирина Федоровна могла убить — теоретически, — если бы у нее был нож…

А кровь с лица вытирал убийца, потому что он наклонился над жертвой… удар ножом снизу вверх… прямо в сердце… и мелкие брызги попали преступнику в лицо…

Все дело в том, что он, Павел Малышко, изначально ошибся.

Наташа Теплова не впускала никого в свой номер.

Этот человек уже там был, думаете вы? Нет, нет и еще раз нет. Он просто вошел туда, потому что имел на это право.

Если Ирина Алмазова сказала правду, если она убежала сразу же после того, что увидела в замочную скважину то, чего не должна была видеть, это случилось примерно в 14.31. Может быть, в 14.30.

Нет, она не застала момент убийства — может, даже не подозревала, что оно свершилось за секунды до того, как она прильнула глазом к скважине. Но она видела, как тот человек вытирал кровь с лица. И теперь Павел Малышко был совершенно убежден, что знает, как именно зовут того человека.

Ему не сиделось на месте. Он выскочил в переднюю и стал натягивать ветровку. В дверях комнаты тотчас показалась жена.

— Паша, уже поздно… Ты куда?

— Так, — уклончиво ответил он. — Надо проверить одну догадку… Кажется, я понял, кто ее убил.

— Зонтик возьми! — крикнула она ему вслед.

Но он не стал возвращаться за зонтиком и поспешил к лифту.

Станция «Скорой помощи» была в пяти минутах ходьбы от их дома. У входа стояли несколько машин.

Войдя, он перевел дух, миновал коридор, вошел в маленький кабинет, где пахло лекарствами и на подоконнике, свернувшись калачиком, дремал рыжеватый кот с перебинтованной лапой.

Однако вовсе не кот интересовал Павла в этот момент.

Оглядевшись, он почти сразу же увидел знакомый чемоданчик с криво наклеенной на нем биркой: «Е. Самохина». Значит, ее смена уже закончилась и она уехала домой, в маленькую однокомнатную квартиру, такую же неухоженную, как она сама, где жила с кошками, которых подбирала в самых различных местах и потом выхаживала. Евгения люто ненавидела любителей животных, которые сначала возьмут зверя, а потом, поиграв с ним, выбросят на улицу. Больше всего ей было жаль кошек, потому что они более беззащитны, чем собаки, и в условиях города им почти нечем защититься от внешней агрессии. Спасенные ею кошки жили не только у нее дома — на станции тоже благодаря ей поселились несколько котов, и, хотя администрация порой ворчала, но все же смотрела на них сквозь пальцы. Дело в том, что здесь, а также в морге по соседству водились необыкновенно живучие мыши и крысы, и без котов бороться с ними было тяжеловато.

Дернув щекой, Павел открыл чемоданчик Евгении и стал без всяких околичностей рыться в нем. Уже через минуту он нашел то, что искал, — острейший нож со сверкающим лезвием, вычищенный до того, что становилось больно глазам.

Павел повертел нож в руках, сжал его в кулаке, словно собираясь нанести удар кому-то невидимому, и медленно повторил замах, который подсказало ему воображение. Рыжий кот приоткрыл глаза, покосился на странного человека, играющего со смертельно опасной блестящей штукой, потом увидел в дверях фигуру другого человека, который лично ему был куда более симпатичен, и приветствовал его громким мурлыканьем.

Вздрогнув, Павел Малышко обернулся. Перед ним стояла Евгения Самохина и не без вызова (она была гораздо ниже его) смотрела на него снизу вверх.

— У меня к тебе только один вопрос, — проговорил он, волнуясь. — За что ты ее убила?

Несколько мгновений Евгения буравила его взглядом своих светлых глаз, которые внезапно стали такими же холодными и острыми, как лезвие ножа в его руке. Потом черты ее лица дрогнули, тонкие ненакрашенные губы исказило подобие улыбки.

— Догадался, значит? Ну-ну. Не зря про тебя говорят, что ты шустрый.

Она оглянулась на кота, шагнула в кабинет и прикрыла дверь.

— Можно спросить? Что ты теперь собираешься делать?

— Во-первых, попрошу тебя держать руки на виду, — ответил Паша, стараясь говорить как можно спокойнее. — А во-вторых, объяснить.

— А что тут объяснять? — Она пожала плечами. Лицо у нее было серое от усталости, волосы небрежно собраны в пучок, как и всегда, но в голосе то и дело прорезались какие-то новые, неведомые ему интонации. — Я хотела ее убить — я ее убила. Точка.

— Ты не хочешь мне объяснить, почему?

— У нас с тобой допрос или что? — поинтересовалась она, без всякого страха глядя ему в лицо.

— Пока — или что. Я просто пытаюсь понять.

— Зачем?

— Потому что я следователь. — Он все-таки не удержался и добавил не без оттенка обиды: — Я всегда считал тебя приличным человеком…

— Представь, я тоже, — без намека на иронию ответила она. — Тебе и в самом деле интересно, почему я решилась на убийство? Предупреждаю — история будет совершенно будничная. Ничего сенсационного.

— А конкретнее?

— Пожалуйста. Тебя, может быть, удивит, что мы с Натальей Тепловой родились и жили в одном городе. Она во всех интервью говорила, что родилась в Москве, но это брехня. На самом деле — привет городку Ратутин Тверской области.

— Ты так хорошо ее знала?

— Нет. Я с ней почти не пересекалась. Так, имелись общие знакомые, тем дело и ограничивалось. Правда, мы учились в одной школе. — И, не меняя тона, Евгения добавила: — А потом она убила человека.

— В каком смысле — убила?

— В самом прямом, Паша. Или тебя величать — господин следователь? Я в этих нюансах не очень разбираюсь. Поправь меня, если нужно.

— Что это было за убийство и почему оно так тебя задело? — настойчиво спросил Малышко, не обращая внимания на ее жалящую иронию.

— Почему… — сквозь зубы повторила Евгения.

Сунув руку в карман, она вытащила портмоне и продемонстрировала следователю фотографию молодого человека с темными глазами, с приятным неглупым лицом.

— Его звали Валентин. Я его очень любила. Он писал стихи, мечтал о… о разных вещах… Словом, он был не такой, как все. Совсем не такой, — добавила Евгения изменившимся голосом. — Я таких, как он, больше не встречала…

— И что случилось?

Шмыгнув носом, Евгения сложила портмоне и убрала его в карман.

— У него были друзья в той компании, с которой водилась Наташка… Друзья детства, чтоб им всем пропасть. На день рождения — двадцать лет — отец подарил ему мотоцикл. На его мотоцикле все катались… и она тоже. — Евгения тяжело, по-мужски, дернула нижней челюстью, словно пытаясь проглотить что-то, что никак не лезло в горло. — Однажды она села на его мотоцикл, а он устроился сзади. Она обещала, что довезет его до дачного поселка, где жила его бабушка. Потом…

Евгения замолчала.

— Извини, мне очень тяжело это вспоминать, — прибавила она изменившимся голосом. — Короче, до поселка она не доехала. На полпути ее подобрала попутка, и водитель привез ее обратно в город. На ноге у нее была ссадина, локоть весь в крови… А через два дня нашли Валентина — в канаве возле дороги, в критическом состоянии. Рядом валялся его разбитый мотоцикл. На месте происшествия нашли бантик от заколки, которая была на Наташке в тот день.

— Продолжай, — попросил Павел.

— Что тебе надо объяснять? — уже не сдерживаясь, закричала Евгения. В глазах ее стояли слезы. — Она рулила мотоциклом! Она всегда плохо на нем ездила, но ее обязательно тянуло делать именно то, к чему у нее не было никакого призвания! На ней был шлем… Валя сидел сзади! Она не справилась с управлением, но она как-то удачно упала, а основной удар пришелся на него… черепно-мозговая травма, ясно тебе? Врач сказал, если бы сразу вызвали «Скорую»… Его можно было спасти! Но только сразу же, понимаешь, а не через два дня! Он пролежал в коме пять дней и скончался…

Она зарыдала.

— А Наташка — просто тварь! Она ни о ком никогда не думала, кроме себя… И когда случилась авария, она тут же вспомнила, что управляла мотоциклом она… и что прав у нее вообще нет! Ей бы пришлось отвечать, именно ей! И она сбежала, понимаешь, сбежала, бросив его умирать… И хотя она разболтала знакомым, что произошло, и все знали, что она фактически убила, понимаешь, убила его… потому что он умер из-за того, что она соврала… не сказала об аварии… Никто не стал возиться, открывать дело… Несчастный случай, ну, подумаешь… каждый год сколько таких случаев…

— И ты решила тогда ее убить?

— Нет, — сказала Евгения, медленно качая головой. — Я, Паша, не убийца. Я вообще, знаешь, не удивлюсь, если однажды ученые откроют ген убийства… Кому-то дано лишать других жизни, они через трупы переступают играючи… вот как Наташка. Вскоре после аварии она собрала манатки и быстренько смоталась из города, типа учиться, то да се… Стала моделью, причем вполне успешной, ее родители о-го-го как стали нос задирать… А мне и родителям Вали только и оставалось, что могила на болоте, превращенном в кладбище, где он был похоронен… и весь его мир, все его мечты ушли вместе с ним, понимаешь, навсегда ушли, потому что она его убила. Просто убила — все равно как нож ему в сердце воткнула. Я тогда мечтала о мести, да… Но я понимала, как глупы мои мечты, потому что я не такая, я не могу бросить человека умирать, и уж тем более у меня не хватит духу убить кого-то.

Кот, покрутившись вокруг нее, снова вспрыгнул на подоконник, свернулся калачиком. Через минуту он уже блаженно посапывал, зажмурив глаза.

— Да… Я пыталась как-то забыться, говорила себе, что надо жить дальше… ради чего жить? Все люди, которые мне попадались, мизинца его не стоили. Друзья Валентина забыли, едва похоронив. В общем, я существовала по инерции. Поступила в медвуз, лишь бы уехать из города и не видеть болото, ставшее кладбищем. Потом встретила одного человека отсюда, из Дубков. Он болел, ему нужен был профессиональный уход. Со мной он протянул на два года дольше и квартиру по завещанию мне оставил. С родственниками его мне пришлось сцепиться за наследство… ну, это неинтересно… Места врачей, я имею в виду, хорошие места, тут уже все заняты, пришлось устроиться на «Скорую». Мне, знаешь, было все равно, хотя «Скорая» — это каторга… К тому же врач обязан носить с собой препараты, которые… в общем, наркоманы очень бы хотели до них добраться, так что я всегда носила с собой нож, чтобы в случае чего иметь оружие для самозащиты.

— Ты все еще мечтала о мести? — напрямик спросил Павел.

— Я? А какой смысл? Иногда я видела ее интервью, какие-то сюжеты по телевизору, где она говорила, какая она молодец и всего добилась сама. Мы, знаешь, существовали в разных мирах…

— А потом ваши миры пересеклись, потому что она приехала в Дубки сниматься в фильме.

— Да, — мрачно сказала Евгения. — Но я старалась об этом не думать, потому что чувствовала, что иначе сойду с ума. Понимаешь, Паша, я уговорила себя жить и все такое прочее, но я ничего ей не простила. Можно, знаешь, простить измену, предательство… но есть то, чего прощать нельзя в принципе. Она ведь не только его убила — она убила и меня… вот ты на меня смотришь, я существую, двигаюсь и прочее, но я ведь труп, Паша, ходячий труп. И родителей Вали она убила, они ненадолго пережили его смерть… отец все мучился, что сын погиб из-за мотоцикла, который он же ему и подарил…

— Ты видела Теплову после того, как она приехала на съемки?

— Я же говорю тебе: я не хотела ее видеть. Говорят: время лечит. Черта с два, оно просто наносит новые раны, за которыми волей-неволей забываются старые. Как только она появилась в пределах досягаемости, я поняла, что… словом, еще немного, и я сорвусь. И вот, вообрази себе, пошла я гулять с котом — вот с этим котом, кстати сказать, — она показала на рыжего красавца, дремавшего на подоконнике, — в каком виде я его подобрала, сколько его выхаживала… он был просто весь покалечен, а сейчас только лапка у него немного не в порядке… Он до смерти боялся людных мест — наверняка это люди его покалечили, — и я ходила к недостроенной дороге, где уже асфальт проложили, и все в принципе готово, надо лишь еще сто метров доделать, но мэру же нужно украсть на очередной особняк для своей дочки-квочки, и он ждет, когда из бюджета опять выделят деньги. Короче, иду я туда с котом и тут слышу — рев мотоцикла, какие-то вопли, потом увидела автомобиль, похожий на спортивный, который ехал наперегонки с мотоциклом, толпу дебилов, которые махали руками и орали… И на мотоцикле опять была она, Наташка. Она все так же плохо на нем держалась, это было заметно невооруженным глазом… Как же я хотела, чтобы она сорвалась и угодила под колеса!

Паша молчал.

— Но она доехала до конца дороги, где насыпана куча песка, и остановилась… Она была такая веселая, такая оживленная, все вокруг нее вертелись, только и искали повод, как бы ей угодить, и… понимаешь, я поняла, что она все давно забыла… Что она убийца, что из-за нее погиб человек… все, все. Я просто остолбенела… Все эти вопли, их наигранное актерское веселье… мне это было как нож в самое сердце, понимаешь? Я раньше ее ненавидела, но в это мгновение я возненавидела ее так, как никто никого, наверное, на свете не ненавидел… Я просто готова была взорваться…

«И она это почувствовала, — подумал Павел… — или уловила волну гнева, которая от тебя исходила…» Но Наташа Теплова действительно испугалась… может быть, не слишком сильно, но испугалась… Потом, уже не видя силуэт Евгении, она, наверное, решила, что ей просто показалось…

— Я проплакала дома весь вечер, мои кошки перепугались до ужаса и заметались по квартире… Они тоже поняли, что происходит что-то неладное, мяукали и тыкались в меня носами. Если бы не кошки, я бы, наверное, вообще тогда повесилась. Видеть ее так близко и понимать, что я не могу ничего поделать… Не могу, понимаешь? Вот если бы она попала в аварию и ее привезли к нам… или еще что-нибудь произошло такое, чтобы она оказалась в моей власти… И тут, когда я только-только вернулась с очередного вызова… Звоночек!.. Второй корпус «Мечты», убита актриса Теплова… Господи! Я полетела как на крыльях… Машина подскакивала на ухабах, а я улыбалась… Ура! Я увижу ее труп! Она сдохла, сдохла, сдохла! Ты знаешь, я вообще-то не пью, но по такому поводу я готова была выпить шампанского…

Паша открыл рот, чтобы что-то сказать, но сдержался.

— В общем, приезжаем мы во второй корпус, администраторша ведет меня наверх… И я от радости потеряла чуйку. Мне так хотелось верить, что она умерла, что я лишь для проформы пощупала пульс и сразу села писать справку. В одном мне повезло — что администраторша сразу же ушла и закрыла за собой дверь. Я осталась в номере одна… И вот сижу я, пишу… и тут труп Натальи Тепловой поворачивает голову, открывает глаза, смотрит на меня и хихикает! Своим мерзким, вульгарным смешком, который я всегда ненавидела…

Я остолбенела, а она говорит: «Ой, какой сюрприз! Живые мертвецы!» или что-то в этом роде, такое же глупое… И хихикает! Ей все было смешно, понимаешь? Она еще что-то сказала, но я ее не слушала… Мне стало ясно, что все пропало, что она не умерла, что это какой-то розыгрыш… и, значит, я опять буду мучиться… а ее морда будет на обложках, на телеэкранах, везде… Она была бездарная… как актриса — полное ничтожество, но какие ей пели дифирамбы!

— В общем, — продолжала Евгения, криво улыбаясь, — она лежала на полу в луже бутафорской крови, а я сидела на диване возле нее… и не стану оправдываться, но я только задним числом сообразила, что машинально шарю в своем чемодане в поисках того самого ножа… Тут Наташка на полу приподняла голову, всмотрелась в мое лицо… «Ой, — говорит, — слушай, а мы раньше не встречались? Я вроде тебя где-то видела…» Я ничего ей не ответила, потому что как раз в это мгновение нащупала ручку ножа. А Наташка: «Точно видела… О, вспомнила! Ты возле нашей компании вертелась… Женька Самохина, да?» «Да», — сказала я. И ножом ей в сердце, со всего маху…

Паша закусил губу. Один удар, единственный… Как же он раньше не сообразил, что такой удар характерен для врача, отлично знакомого с анатомией?

— Она дернулась и сразу же стихла… Пальцы у меня свело, я с трудом вытащила нож и убрала его обратно в чемоданчик… Теперь она стала настоящим трупом, без дураков. Напротив висело зеркало, я посмотрела в него, увидела, что на лицо мне попало немного крови, вытерла ее…

— Тебя видели в этот момент, — негромко сказал Павел.

— Кто?

— Свидетель. Но он не понял важность того, что видел… да и я тоже сообразил не сразу.

Евгения покачала головой.

— А ведь неплохо получилось, а? Согласись… Без пяти минут идеальное убийство. И кто преступник — врач, который выписывает справку о смерти… и который позже будет присутствовать при вскрытии… Никто даже не подумал сомневаться, когда я показала, что она была уже мертва, когда я приехала. Если бы не твой свидетель…

— Нет, — твердо ответил Павел. — Если бы я вел это дело, я бы рано или поздно обратил внимание на ваши с ней точки пересечения… И докопался бы до той аварии. Я бы все равно узнал правду, поверь мне.

Евгения вздохнула.

— И что теперь? — вяло спросила она. — Ты меня арестуешь? Жаль, конечно…

— Почему? — не удержался он.

— Потому что мои кошки без меня пропадут, — серьезно ответила его собеседница. — Погибнут они, вот что… Кто же за ними будет ухаживать?

В кабинете наступило молчание. Павел посмотрел Евгении в лицо и медленно убрал нож в карман.

— У меня забрали это дело, — нехотя признался он. — Я больше не расследую его.

— Вот как?

И снова молчание.

— Твой отец, — неожиданно промолвила она, — посадил бы меня, не задумываясь…

— Я не мой отец, — может быть, более резко, чем следовало бы, ответил Павел.

Где-то вдали раскатисто ухнул гром, и в стекло вновь забарабанили капли дождя.

— Если не арестуют невиновного, — наконец сказал Малышко, — я не стану тебя трогать. Я, конечно, не знаю, что там нароет следователь по особо важным делам из Москвы, но… Только не думай, что я считаю, будто ты была права, — быстро прибавил он, чтобы показать, что они все равно стоят по разные стороны закона.

Евгения усмехнулась.

— А ты поставь себя на мое место и представь, что вместо Валентина была твоя Лида. Представь, что у тебя ее отняли еще до того, как у вас появились Тома и Ваня, и ты остался один, совершенно один в мире, где никто не может ее заменить… Представил? Я же говорю тебе: я не убийца. Просто у меня не было больше сил терпеть.

Но сама она думала только о том, что у Паши не хватит духу ее уличить. Тем более что нож, которым она зарезала Теплову, она уже выбросила, а тот, которым завладел Павел, ровным счетом ничего доказать не мог, потому что не имел к преступлению никакого отношения.

— Ладно, я пошел, — буркнул Павел, подходя к двери.

Но он не мог уйти, не задав вопроса, который мучил его больше всего.

— Скажи, Женя… Вот ты ее убила, и что? Тебе стало легче? Ты счастлива теперь?

Она призадумалась. Прядь волос свисала ей на левый глаз — и, как всегда, она не сделала движения, чтобы ее поправить.

— Ты знаешь, Паша… Вот я сидела до твоего прихода, пила чай, и душа у меня не болела. Совсем.

— Это не ответ, — сказал он, открывая дверь.

— Это не вопрос, — вздохнула она, когда следователь уже вышел и не мог ее слышать.

Потом она пожала плечами, закрыла свой чемоданчик, который Павел забыл запереть, и шаркающей походкой направилась в другой, более просторный кабинет станции, где на столе остывал электрический чайник.

— Ты не поверишь, — сказала хорошенькая и кокетливая медсестра Лариска, просовывая голову в дверь, — но в «Мечте» произошло еще одно убийство! С ума они все там, что ли, посходили?

Евгения зевнула.

— План по убийствам выполнен и перевыполнен, дорогие товарищи… Давай лучше чай с печеньем пить.

— А что ты домой не едешь? — спросила медсестра. — Твоя смена ведь уже кончилась…

— Щас, чай допью и поеду, — отозвалась Евгения. — Следователь тут заходил, спрашивал кое-какие подробности… я ему объяснила… — Она встряхнулась. — Надо, наверное, чайник опять включить, а то чай совсем остыл.

Когда Паша возвращался домой, он заметил на противоположном тротуаре человека, чье лицо показалось ему смутно знакомым. Тот брел под дождем, держась за голову, что-то бормотал себе под нос, и его одежда почти вся промокла.

Когда Аркадий понял, что он может оказаться подозреваемым в убийстве, его первой мыслью было — скрыться, и как можно скорее. Но когда он прибежал на стоянку, машины, в которой он приехал в Дубки, на месте не оказалось. Охрана тоже куда-то исчезла.

Аркадий взялся за сотовый, стал звонить, но никто не отвечал. Тогда он двинулся куда глаза глядят, на ходу соображая, что ему теперь делать.

Кажется, в Дубках есть вокзал, но где он находится? К тому же у него с собой мало наличных, а все деньги на нескольких карточках.

С непривычки он заблудился, не зная, куда идти, а вскоре опять начал лить дождь. Тут сверкнула молния, над городом что-то оглушительно взорвалось, и банкир увидел на противоположном тротуаре Пашу Малышко, который пристально смотрел на него.

Надо сказать, что Паша не узнал в этом озябшем, измученном толстяке того самоуверенного типа, который всего несколько часов назад орал на него и угрожал размазать по стенке. Однако банкиру явление следователя показалось знаком свыше, причем знаком настолько нехорошим, что он повернулся и бросился бежать так быстро, как ему позволяла его комплекция. Паша поглядел ему вслед, с недоумением пожал плечами и, зайдя во двор своего дома, позвонил в домофон.

— Лида, это я… Открой.

— Где же ты был? — воскликнула перепуганная жена, открывая дверь квартиры. — Ты даже мобильник дома оставил, я не знала, где мне тебя искать, если что…

— Лида, будет тебе, — ответил Паша, обнимая ее. — Просто я обязан был кое-что проверить.

— Ты весь мокрый, — с упреком заметила жена, отстраняясь от него. — Я же просила, чтобы ты взял зонт…

Но тут она увидела на его лице хорошо знакомое ей торжествующее выражение — и аж замерла от любопытства.

— Так ты узнал, кто это сделал? Паша!

— Нет, — уклончиво отозвался он. — Но я знаю, ради чего это было сделано. И в общем… — Он закусил губу. — В общем, у меня нет права никого судить.

Жизнь — не кино (фр.).