Герцогиня Камилла слегка поежилась, когда ее преданная служанка Сильвия осторожно накинула ей на плечи голубой шелковый халат. Камилле с трудом удалось подавить желание поскорее запахнуть халат и спрятать под ним обнаженную грудь. Обычно герцогиня не выказывала никаких эмоций при подобных процедурах — ей было не привыкать, чтобы ее раздевали и одевали девушки-служанки, однако сегодня любое прикосновение доставляло ей физическую боль, от которой дрожь пробегала по телу. Ситуацию усугубляла и накаленная атмосфера в комнате. Сильвия, сердито хмуря брови и кривя губы в неодобрительной гримасе, вытащила из-под ворота халата длинные темные локоны своей госпожи. На голубой рубашке служанки, которую та не успела отстирать, еще алели пятна крови Камиллы, а из обычно аккуратно заплетенной косы в беспорядке торчали белокурые пряди. Камилла знала, что гнев Сильвии направлен не на нее, а на герцога Мишеля, но от этого ей не становилось легче.

В другом углу комнаты повитуха Аннет мыла руки, склонившись над изящной фарфоровой чашей, сплошь расписанной мелкими цветочками размером не больше женского ноготка. Движения повитухи были резкими, выражение лица — свирепым. Капли воды летели во все стороны, хлопья мыльной пены оседали на мягком ворсе ковра, наполняя помещение ароматом жасмина. Коротко остриженные волосы повитухи блестели в мерцающем свете дюжины свечей. В целом обстановка спальни была роскошной, здесь имелось все, о чем только можно было мечтать. Кроме одного, самого главного — ощущения безопасности.

Камилла не могла позволить своим эмоциям вырваться наружу. Она так долго держала их при себе, что они переплелись между собой, сплавились и превратились в кусок мутного стекла, который навеки поселился у нее в животе, изматывая до мозга костей.

Обведя взглядом спальню, Камилла вздрогнула и повела плечами. Сейчас она отдала бы все на свете, лишь бы остаться одной, чтобы собраться с мыслями и немного отдохнуть, но если бы герцогиня отпустила служанку и Аннет сразу после процедуры, через которую ей пришлось пройти, то это значило бы показать свою слабость. Она и без того едва не выдала себя сегодня, когда герцог сообщил ей о смерти господина Альфонса. Охваченная горем, Камилла чуть не раскрыла тайную миссию Альфонса, миссию, которая и привела его к гибели. Впредь ей следует быть осторожнее. Она сохранит свое достоинство, а вместе с ним и свои секреты.

Тишину, воцарившуюся в покоях, нарушила Сильвия:

— Я принесу вам вина, мадам, а еще поищу льда, чтобы приложить к вашим кровоподтекам.

— Сядь, — приказала Камилла: метания Сильвии взад-вперед по комнате утомили ее. Затем она перевела взгляд на умывальню, тщательно избегая смотреть на свое отражение в огромном зеркале в золотой раме. — Итак, что скажете, матушка Аннет?

Повитухе от роду было лет тридцать, постоянным местом ее работы был городской бордель, где она лечила порочных жриц любви от нехороших болезней и помогала им при родах, если таковые случались. Это была миниатюрная женщина с коротко остриженными волосами и обезображивающим лицо шрамом. Для своих тайных вылазок во дворец она облачалась в мешковатое серовато-коричневое платье — эдакий воробышек, случайно залетевший в золотую клетку и счастливо выбравшийся из нее, никем не замеченный, кроме двоих людей, Камиллы и Сильвии. Герцогиня Камилла видела госпожу Аннет только в своих апартаментах и даже не знала, где та живет, поскольку ее приводила к ней Сильвия, когда возникала надобность. Однако Камилла вверяла ей свое здоровье и даже жизнь, иного выбора у нее не было.

— Вы не беременны, ваша светлость, — произнесла повитуха.

Ни один мускул не дрогнул на лице герцогини, но все же верная Сильвия встала со стула и снова подошла к своей госпоже, словно желая поддержать в нужную минуту.

— Я сильно пострадала? — ровным тоном поинтересовалась Камилла.

Матушка Аннет взяла лежавшее на столе полотенце и принялась яростно вытирать руки.

— У вас много ссадин и кровоподтеков, — сказала она.

Камилла чуть заметно повела бровью. Как будто она могла забыть опухшую красную щеку и рассеченную тяжелыми перстнями мужа кожу под подбородком. Левое плечо чудовищно болело от удара об обитую шелковыми обоями стену в его кабинете, давали о себе знать и бедро, и локоть — это когда разъяренный герцог швырнул ее на мраморный пол.

— Но внутренних повреждений, надеюсь, нет?

— Нет, ваша светлость.

Матушка Аннет отложила наконец полотенце и направилась к герцогине. Остановилась в двух шагах от нее и, хмуро посмотрев ей в лицо, спокойно проговорила:

— Когда-нибудь он вас забьет до смерти, ваша светлость.

Сильвия открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Камилла подняла руку, призывая женщин к тишине:

— Я вполне могла бы забеременеть, ведь мне еще не слишком много лет.

Повитуха Аннет скрестила руки на груди.

— Ваша светлость, — молвила она, — позвольте мне, недостойной, заметить, что вы не совсем обычная женщина. И в этих делах разбираетесь гораздо меньше, чем все, кого я знаю.

Камилла услышала, как Сильвия тихонько ахнула, сдерживая смешок. Верная служанка, как и повитуха, никогда не боялась говорить правду своей госпоже, за что Камилла была ей благодарна и многое прощала.

— Если я подарю герцогу наследника, — сказала она, — ему не придется искать себе другую герцогиню.

— В нашем герцогстве каждому известно, что у его сиятельства нет внебрачных детей на стороне, хотя, видит Бог, в попытках заиметь таковых он себе не отказывает, — заявила повитуха. — Знаете, как бы я поступила на вашем месте? Да очень просто. Завела бы себе другого производителя и выдала бы родившегося ребенка за законного наследника своего мужа, достойного воспринять герцогский трон.

Никогда еще матушка Аннет не выражала свои мысли столь прямо и открыто. Камилла покачала головой. Она по своей воле вышла замуж за Мишеля, младшего сына именитого семейства, который, женившись на Камилле, сразу же получил герцогство. Камилла вполне могла не пойти на поводу у своего отца и, ослушавшись его приказа отправиться под венец с Мишелем, убежать из дома, но она не сделала этого, наивно полагая, что герцогству без нее будет плохо. Поэтому она четко произнесла клятвы перед алтарем и с этой минуты взвалила на плечи огромную ответственность не только перед мужем, но и перед жителями герцогства. Совершенная ошибка стоила ей двадцати лет жизни, но она по-прежнему придерживалась своих убеждений.

Пара-тройка ударов и оплеух, отвешенных тяжелой рукой герцога, не должна поколебать ее устои. Впрочем, сейчас кое-что изменилось. Сегодня она узнала, что крупный феодал Альфонс мертв. Его убили как раз в тот момент, когда он пытался помочь ей, даже не подозревая, что обращение Камиллы к господину Максиму с жалобой наносит вред его герцогу. Альфонс едва ли был старше Аннет или Сильвии. Кто же теперь на очереди? Вполне возможно, что Сильвия…

Боже, как кружится голова…

— Мадам?

Голос Сильвии вывел Камиллу из задумчивости. Она несколько раз моргнула, и предметы обстановки перестали плыть у нее перед глазами. Оказалось, что Сильвия крепко вцепилась в ее покрытую отвратительными синяками руку, а матушка Аннет тем временем поднырнула под другую руку и они ведут ее к кровати. На нижней части балдахина, такого же голубого с золотом, как и простыни с покрывалом, красовались вышитые фигурки селян и селянок, вспахивающих землю и бросающих в нее семена, — прозрачная аллегория, олицетворяющая плодовитость супружеской четы, возлежащей на этом великолепном ложе. Вот только Мишель ни разу не укладывал на него Камиллу, ее всегда приводили в его покои слуги.

— Он убьет вас, — мрачно повторила Аннет бесстрастным голосом, будто говорила прописную истину, что небо синее, а за зимой всегда приходит весна. Затем она осторожно провела тыльной стороной ладони по лбу и щеке Камиллы и, увидев, что герцогиня прикрыла глаза, обратилась к служанке: — Сильвия, принеси шерстяные одеяла. Ей нехорошо.

Только сейчас Камилла осознала, что дрожит с головы до ног, а желудок сводит судорогой.

— Это всего лишь голод, — сглотнув, пояснила она, когда служанка вышла из спальни. — С тех пор как Сильвия ушла за вами, матушка Аннет, у меня во рту не было и крошки.

Аннет подложила подушку под ноги герцогине и снова повторила мысль, которая не выходила у нее из головы:

— Убьет он вас, как пить дать убьет. И вы сами знаете, что тогда случится. Он разорит это герцогство, уничтожит его, а потом возьмется за какое-нибудь другое — так же, как это сделал ваш отец.

Да, это правда, угрюмо подумала Камилла, но даже себе — а тем более кому-то другому — она не могла признаться, что проиграла, а Мишель одержал над ней верх. Вместо этого она вновь обратилась к повитухе:

— Вам следует немедленно покинуть дворец, пока вас не обнаружили в моих покоях.

— Не бойтесь за меня, ваша светлость, — ухмыльнулась дерзкая повитуха. — В отличие от вас я дорожу своей шкурой.

В спальню вернулась Сильвия, держа в охапке несколько шерстяных одеял. Заботливо укутав свою госпожу, она сказала:

— Мадам, вам нужно хорошенько отдохнуть. Аннет, что я должна сделать?

— Убеди ее светлость подыскать кого-нибудь другого, чтобы сделал ей ребенка, — посоветовала Аннет. — И проследи, чтобы он был здоров и имел достаточное сходство с нашим герцогом.

Камилле уже давно было запрещено кататься верхом и посещать конюшни, но она на свой страх и риск время от времени все же выходила на белые крепостные стены, чтобы хотя бы издалека полюбоваться своими лошадками.

Спустя две недели после визита повитухи Аннет Камилла тихонько пробралась на свое излюбленное местечко возле бойницы, откуда открывался прекрасный вид на дворцовые конюшни и огороженный круг для выгула лошадей. Ее сопровождали два стражника, евнухи Каспар и Арно. Видя, что герцогиня сегодня не склонна к беседам, стражники держались поодаль и не осмеливались обменяться словечком даже между собой.

С утра поднялся ветер, в небе стали сгущаться тучи, и сейчас в воздухе явственно ощущалась приближающаяся гроза. Жадно впитывая в себя свежий воздух, смешанный с запахом конского пота и опилок, Камилла подошла к бойнице, встала так, чтобы оставаться незамеченной, и принялась наблюдать за своей обожаемой кобылой Гирляндой и другими лошадками, за которыми она так долго ухаживала, которых баловала, объезжала и кормила с руки.

Юный помощник конюха занимался выездкой кобылы по имени Лайла. Он держался свободно и уверенно на лоснящейся спине животного, грациозно двигающегося по кругу. Юноша сидел на кобыле как влитой, спину держал прямо, и лишь его длинные каштановые волосы развевались по ветру. Уже четыре года прошло с запрета герцога, и с тех пор Камилла не ездила верхом и даже близко не подходила к конюшням и не разговаривала с конюхом. Но когда-то давно она сама наблюдала, как мальчика впервые усадили на лошадь, а потом выезжала вместе с ним в луга и давала дельные советы по уходу за животными. Теперь его гордую осанку она различала даже издали. Глядя на наездника и лошадь, она тихо радовалась: ее Лайла в хороших руках.

Залюбовавшись зрелищем ездока и животного, слившихся в единое целое, Камилла погрузилась в задумчивость. Интересно, как сейчас выглядит этот паренек? Столько времени прошло, ему уже, наверное, лет двадцать. Изменился ли он внешне? Камилла вспомнила его большие уверенные руки, длинные ресницы, открытую заразительную улыбку, и вдруг ей пришло на ум, что парень вдвое моложе ее. Если бы она родила ребенка сразу после замужества с Мишелем, ее сын был бы такого же возраста, как и этот помощник конюха.

И почему-то она вспомнила, что у грума синие глаза. Совсем как у герцога.

Обычно Камилла простаивала у бойницы довольно долго и успевала не только понаблюдать за всеми лошадками, но и сделать наброски своих любимиц в небольшом альбоме. Но сегодня вечером она изменила этим правилам. Резко отвернулась от бойницы и направилась к своему крылу дворца. Каменные плиты башни неприятно холодили ноги в открытых туфельках на тонкой мягкой подошве. Каспар и Арно безмолвно следовали за своей госпожой, и их присутствие у нее за спиной выдавал лишь тихий лязг оружия. Втроем — Камилла впереди, евнухи сзади — они спустились с орудийной башни по узкой лестнице, пересекли безупречный внутренний сад, разбитый на месте былой полосы обороны, и про шли через анфиладу комнат с огромными дверями красного дерева, украшенными гербами герцога, и каждую дверь перед ними широко распахивали ливрейные лакеи, кланяясь госпоже в пояс.

Далее герцогиня со своими молчаливыми охранниками миновала запертую дверь, ведущую в ее личный зал для приемов, и вошла в потайной проход. Узкий вспомогательный коридор покрывали толстые ковры, выдержанные в голубых и золотых тонах, ступать на которые ей было особенно приятно после холодного камня башенного пола. Камилла не стала снижать темп, чтобы полюбоваться золотистыми обоями, щедро украшенными великолепными узорами, зеркалами, подсвеченными мерцающими свечами, и изображениями лошадей, украшающими стены. Сильвия, должно быть, уже выставила остальную прислугу, и они смогут уединиться в покоях герцогини вчетвером, как и было задумано ранее.

Пройдя следом за Камиллой ряд внешних комнат, Каспар и Арно оказались в герцогской опочивальне. Там их уже поджидала Сильвия, расположившаяся на краешке декоративного неустойчивого стула, который никогда не нравился самой Камилле.

— Я все сделала так, как вы повелели, мадам, — сказала Сильвия, обводя рукой пустое помещение. — Вся челядь отпущена.

Камилла заранее решила, что служанка и два охранника должны сидеть, поскольку сейчас они были ее единомышленниками, а не прислугой. Взглянув на Каспара, она указала ему рукой на стул, однако гвардеец лишь ухмыльнулся и покачал головой:

— Простите, ваша светлость, но это, боюсь, не для меня. Под моим весом стул просто разломится.

Он был широк в плечах и намного выше всех присутствующих. Его обнаженный гладкий торс крест-накрест перевязывали кожаные ремни, поддерживающие ножны с длинным кинжалом, расположенные на спине между лопатками. Плоскую рукоять кинжала украшала, как было известно Камилле, серебряная чеканка с изображением ее гербового щита. По обе стороны бедер в голубых штанах крепились короткие мечи, их эфесы были просто плотно обмотаны полосками мягкой замши.

Арно, младший из двух евнухов, тоже подал голос:

— Я бы предпочел сесть на пол, как и Каспар, если вы позволите, ваша светлость.

— Хорошо, пусть будет по-вашему, — согласилась Камилла, усаживаясь в кресло и подождав, когда оба гиганта расселись на полу — даже в таком положении они возвышались над ней и Сильвией, — а потом медленно обвела взглядом каждого из присутствующих и одарила самой ласковой улыбкой. Выдержав небольшую паузу, она продолжила: — Сильвия собрала сведения о некоторых… кандидатах, и только трое из них подошли по параметрам здоровья, внешности и близости ко двору герцога.

— Мадам, — быстро проговорила Сильвия, — мы могли бы выманить господина Пиркена из его владений. Он питает к вам определенный интерес… — Заметив брошенный на нее уничтожающий взгляд Каспара, она небрежно отмахнулась.

— Думаю, не стоит его тревожить, — возразила Камилла. — Не забудь, сейчас время посевных работ. — К тому же, подумала она, господин Пиркен не тот человек, который согласился бы оплодотворить ее и отойти на задний план. Нет, он непременно потребует что-нибудь взамен, а она не сможет удовлетворить его запросы. — Помолчав, Камилла продолжила: — Из троих оставшихся мужчин господин Густав более всего похож на Мишеля внешне, однако у него совсем другой темперамент. Он очень обидчив, принимает все близко к сердцу и при этом склонен к преувеличению значимости собственной персоны. Я не склонна доверить ему свою тайну. Он вполне способен потребовать от меня долгосрочную связь и какой-нибудь политический пост в обмен на свое семя. А я не готова все это ему предоставить.

— А господин Джон Маленький? — спросила Сильвия.

— Ну, он, думаю, не подходит нам по возрасту, — с неохотой произнесла Камилла. — Его сыну почти тридцать лет, во дворце он всячески поддерживает меня, это верно, но если он не сможет справиться с нашей задачей, что более чем вероятно, то все пойдет прахом.

Когда-то Камилла находилась с Джоном Маленьким в приятельских отношениях, но уже очень давно не виделась с ним и не хотела подставлять его под удар и подвергать смертельной опасности, делая из него жеребца-производителя. Кроме того, она не была уверена, что его щепетильность и моральные устои позволят ему пойти на предательство по отношению к ее мужу.

— Но тогда у нас остается только одна кандидатура — помощник конюха! — воскликнула Сильвия.

Камилла посмотрела на Каспара, потом на Арно. Выражение их лиц оставалось бесстрастным. Немного подумав, она перевела взгляд на Сильвию и спокойно произнесла:

— Ты сама обратила мое внимание на потенциального кандидата, к чему же возмущаться? Он молод и отличается отменным здоровьем, у него подходящий цвет волос, да и глаза тоже, а его мать родом из тех же мест, что и Мишель. У него такой же тип лица и строения тела, как у моего мужа. А самое главное, он предан мне, преклоняется передо мной как перед герцогиней и никогда не посмеет зариться на государственные посты. Он… он хорошо относится к моим лошадям, наконец. Он — лучшая кандидатура.

— Но, мадам, он же еще совсем мальчик! Ему всего-то девятнадцать лет!

— Что ж, это огромный плюс, — возразила Камилла. — Значит, он уже достиг половозрелого возраста и способен к половому акту и деторождению. Приведи его ко мне как можно скорее, Сильвия. Насколько я помню, его зовут Анри. — Она сглотнула внезапно образовавшийся в горле комок. Кто она такая, чтобы требовать от этого милого юноши, который всегда был так почтителен, лечь с ней в постель? Но, если она не сделает это, Мишель убьет ее, а она не хотела умирать.

— Но он не поймет всю серьезность возложенной на него миссии…

— Сильвия, — прервала служанку Камилла, — ты приведешь его ко мне.

Если бы Сильвия на самом деле считала, что парень не годится на отведенную ему роль, она бы ни за что не включила его в список потенциальных кандидатов. Поэтому, выслушав приказание госпожи, она лишь склонила голову в знак подчинения. Не важно, довольна она решением герцогини или нет, она сделает так, как ей сказано. Позже она убедится в том, что Камилла сделала единственно правильный выбор, ведь ей не нужно будет раздавать какие-либо политические посты обыкновенному конюху. А если он будет относиться к ней так, как к лошадям, о которых ежедневно заботится, то и не предаст ее никогда.

— Каспар и Арно, — обратилась к евнухам Камилла, — этот план может провалиться. Если окажется, что мне неминуемо грозит заключение в башню или смертная казнь, нам надо будет бежать из дворца. Я полностью полагаюсь на вас и на тебя, Сильвия. Вы должны добыть достаточное количество денег и провизии, чтобы обеспечить нас в течение нескольких недель. Вы все трое будете сопровождать меня. И учтите, самое главное, чтобы слухи о нашем предприятии ни в коем случае не стали достоянием гласности и ни одна душа во дворце или городе не узнала о наших планах.

— Все будет сделано, ваша светлость, — склонив голову в знак подчинения, произнес Каспар. — Куда мы направимся?

— Конечной целью нашего путешествия станет прибрежный протекторат, там мы попросим помощи у господина Максима. Он предоставит нам безопасное убежище, в этом я уверена. Мы с ним вместе выросли здесь, в этом дворце, а такое не забывается.

— Господин Максим?! — не сдержался Арно, до этой минуты не проронивший ни звука. — Ваша светлость! Да он же ни перед чем не остановится, лишь бы вернуть своему протекторату статус герцогства! Чем не повод для его целей, если вы окажетесь в его власти!

— Если он обидит меня или предаст, это ничего не изменит, — отрезала Камилла, окинув Арно холодным взглядом. — Мой муж никогда не даст волю его протекторату. Мишель искренне считает свои претензии обоснованными, поскольку мой отец завоевал этот протекторат и убил отца Максима, и теперь Мишель считает, что обязан заботиться об этой земле и о людях, населяющих ее. Но на самом деле герцога интересуют только доходы, поступающие в его казну. Максим непременно поможет мне. А потом мы вернемся сюда, и я возьму то, что принадлежит мне по праву.

Максим, безусловно, потребует, чтобы она оказала ему покровительство, никакой помощи из чистой благотворительности он оказывать ей не будет, так всегда действуют правители в интересах своего народа. Но так или иначе он все-таки поможет ей, и тогда… тогда она сделает все возможное, чтобы Мишель больше никого не обижал.

Анри с удовольствием провел обеими ладонями по глянцевитой коже Гирлянды, дополняя последний штрих к ее утреннему туалету. Потом поднырнул под поперечной балкой, призванной удерживать лошадь в спокойном состоянии, и услышал, как Гирлянда благодарно всхрапнула. Анри улыбнулся и принялся ослаблять недоуздок, чтобы отвести кобылу в ее стойло и заняться следующей лошадью.

— Эй, мальчик!

Вздрогнув от неожиданности, Анри быстро обернулся. Что он сделал не так на этот раз? А может, наоборот, чего-то не сделал?

В распахнутых дверях конюшни стояла молодая блондинка с заострившимися чертами лица. Женщина брезгливо поддерживала подол платья, чтобы не запачкать его соломой. Анри видел ее на конюшне пару раз раньше и решил, что она любовница кого-то из старших конюхов или же служит посыльной и приходит сюда с каким-нибудь поручением. На блондинке было ничем не выделяющееся платье, какие обычно носят кухарки или поварята.

— Оставь кобылу в покое, — произнесла женщина повелительным и даже надменным тоном, который так не вязался с ее невзрачным одеянием и больше приличествовал слугам из высшей касты дворцовой челяди. — Ты должен следовать со мной.

— Но у меня работа… — запротестовал Анри.

— Работа подождет, — властно оборвала его женщина. — Тебя желает видеть ее светлость.

Анри застыл на месте, раскрыв рот. Сначала ему показалось, что он ослышался. Он уже много месяцев не видел герцогиню, до него даже доходили слухи, что герцог убил ее в приступе дикой ярости. Кое-кто говорил, что она жива, но отправлена в психиатрическую лечебницу, поскольку невозможность родить ребенка свела ее с ума. Очевидно, она действительно лишилась рассудка, раз зовет к себе столь незначительную персону, каковой является он, простой конюх Анри. Или он неверно понял слова этой женщины и его ожидает встреча с дворецким или дворцовой домоправительницей? По крайней мере, у него появится возможность узнать, жива ли герцогиня и каково состояние ее здоровья. Быть может, эта женщина даст ему какие-нибудь сведения или же его на самом деле желает видеть герцогиня, чтобы порасспросить о ее любимых лошадках.

— Что ее светлости нужно от меня? — спросил он, решив, что женщина находится в услужении у герцогини.

— Она сама все тебе скажет. Давай же, мальчик, поторапливайся, я не собираюсь околачиваться тут целую вечность.

Понурив голову, Анри направился следом за служанкой. Вскоре они прошли через специальный вход для прислуги, миновали дворцовый двор, окруженный белыми стенами, которые, казалось, подпирали небо, и по затемненному коридору приблизились к высокой двери, ведущей в господские покои. На протяжении всего пути Анри мрачно раздумывал о причинах, заставивших герцогиню вызвать его к себе. Чем это обернется лично для него? Добром или злом? В конце концов он пришел к неутешительному выводу, что для герцогини все окончится хорошо, зато для него — плохо.

Служанка шла очень быстро, не оглядываясь, чтобы удостовериться, следует ли за ней грум. Стараясь не отставать, Анри посмотрел под ноги. Пол был устлан хорошо отполированными мраморными плитами, напоминавшими цветом лед, покрывающий зимой реки. Коридоры были пусты, никто не встретился им по дороге, и от этого обстоятельства кровь стыла у Анри в жилах. Он прекрасно знал, что во дворце трудятся более сотни слуг. Не может быть, чтобы все они в один миг исчезли: кто-то должен хотя бы натирать вот эти самые полы, не так ли? Кроме того, Анри лично знал кое-кого из лакеев и слышал их рассказы о том, что большую часть времени они были обязаны находиться в коридорах и проходах на случай, если вдруг они понадобятся господам или кому-то из вышестоящих слуг. А сейчас здесь стояла гулкая тишина. Так куда же подевались все лакеи? Почему-то их не было только в этих коридорах. Да и горничные тут не сновали…

Юноша предполагал, что до личных покоев герцогини его не допустят, ведь она всегда разговаривала со своими слугами в специальном зале для приемов, вернее, в комнате, расположенной за главным залом, и об этом знали все с тех пор, как дворец был открыт для посещения простым людом. Вероятно, служанка вела его сейчас какой-то другой дорогой.

Но даже если его догадка верна, это все равно не объясняет полное отсутствие прислуги в коридорах, по которым они проходили. Если придерживаться обычной логики, вокруг главного зала для приемов должно находиться даже больше лакеев и слуг, чем в личных апартаментах герцогини. Пока служанка в неприметном платье вела его по узкой лестнице, Анри вдыхал резкий запах лимона и пчелиного воска и мысленно прикидывал, были ли лакеи подкуплены и каково предложенное вознаграждение, если таковое, конечно, имело место.

Наконец служанка остановилась перед обшитой панелями красного дерева дверью и сделала Анри приглашающий жест войти внутрь. Анри так и сделал, отметив, что сама служанка осталась снаружи, а пропустив его вперед, плотно закрыла за ним дверь, после чего послышался мягкий толчок, словно она привалилась к двери спиной.

Комната, в которой оказался Анри, сверкала от яркого сияния множества свечей в канделябрах и переливающихся всеми цветами радуги подвесок в виде маленьких капелек, сделанных из чистейшего стекла, какого груму еще не доводилось видеть. Свет отражался от белого мраморного пола и болезненно резал глаза. Стены украшали богатые гобелены, расшитые узорами из пышных вьющихся растений в обрамлении сине-золотых листовидных аппликаций. Гобелены эти поражали своей роскошью и почти полностью заглушали звуки. Анри охватил трепет, парень почувствовал, что он внезапно очутился внутри украшенной драгоценностями шкатулки, наподобие той, в которой герцогиня хранила утварь для уздечки своей любимой кобылы Гирлянды.

Желая лучше разглядеть гобелены, молодой конюх повернул голову направо и только тут заметил герцогиню, молча наблюдавшую за ним. В своей неподвижности она была похожа на статую. Да, это на самом деле была герцогиня собственной персоной, а не какое-то там должностное лицо или домоправительница. Пораженный ее красотой и аристократической осанкой, Анри широко распахнул глаза, не в силах произнести ни слова.

На ней было темно-красное одеяние с широкой, раздутой колоколом юбкой и низким квадратным вырезом на груди, а шею украшало такое количество драгоценных камней, какого он не видел никогда в жизни, даже на придворных дамах, съезжавшихся на очередной бал во дворец. В посеребренных сединой длинных волосах сверкали огромные шлифованные кроваво-красные рубины, в ушах виднелись серьги с рубинами помельче, похожие на гроздья винограда. Светлые глаза герцогини были устремлены прямо на Анри, и от этого пристального взгляда парень впал в странное оцепенение. Как правило, помощника конюха никто и никогда не замечал, и от внимания этой царственной особы ему было явно не по себе.

Впрочем, когда-то Анри довелось общаться с герцогиней. Тогда он был совсем еще мальчишкой, и она приставила к нему своего личного тренера по верховой езде, чтобы тот научил его правильно сидеть в седле. Иногда она и сама приходила на конюшню, чтобы посмотреть на лошадей, а однажды Анри даже посчастливилось подставить сложенные ковшиком ладони, чтобы помочь ей скользнуть маленькой ножкой в стремя. Тогда ему было около пятнадцати лет, но он до сих пор помнил сапожок из тончайшей кожи, мелькнувший из-под подола богато расшитой юбки. Поднять глаза выше он не посмел. Герцогиня бросила ему тогда медную монетку. А спустя несколько недель герцог запретил ей скакать верхом. Поговаривали, что из-за верховых прогулок она не могла забеременеть и выносить супругу наследника — даже девочку и ту не сумела родить.

Сейчас ей стукнуло сорок, рожать, видимо, уже поздно, так почему же снова не начать кататься верхом, раз это не сможет нанести вред женщине в солидном возрасте для вынашивания дитя? Она не должна столь слепо повиноваться приказаниям сурового супруга, который ограничивает ее свободу. Анри много раз видел, с какой нежностью герцогиня гладила лошадок, как прижималась лбом к их холеным мордам, едва не целуя своих любимиц. Герцогиня любила лошадей, и поэтому она нравилась Анри. Лошади хорошо разбираются в людях; одна из них вполне может привязаться к жестокому человеку только за то, что он дает ей морковку, но все лошади в конюшне не способны так ошибаться. Анри ездил на всех ее лошадях, и каждая из них относилась к нему доверчиво. Зато после общения с охотничьими жеребцами герцога он убедился, что их хозяин отличался неуклюжестью, не понимал язык тела животных и был абсолютно равнодушен к ним, поэтому они все как на подбор были скованны и пугливы.

Тишина в комнате становилась гнетущей. Наконец герцогиня медленно произнесла:

— Ты похож на моего мужа, — и после паузы задумчиво добавила: — Значит, все может получиться.

Анри прекрасно понял смысл ее высказывания. Он не мог ошибиться. Выходит, то, о чем шепталась по углам дворцовая челядь, вовсе не пустые слухи. Язык Анри прилип к небу. Скажи он хоть одно лишнее слово — и герцогиня велит запереть его в клетку и выставить на городскую площадь на всеобщий позор и закидывание камнями и тухлыми овощами и фруктами. Однако и убежать Анри не мог, поскольку герцогиня призвала его пред свои очи, а он повиновался, вместо того чтобы спрятаться в укромном местечке, как сделал бы любой здравомыслящий человек, если бы стал объектом внимания влиятельного дворянина. Значит, ему небезразлично, забеременеет его госпожа или же ее казнят? — сам себе удивился Анри.

Они находились здесь одни, в этой роскошно обставленной комнате для приемов. Если кто-нибудь застанет Анри тут наедине с герцогиней (кроме служанки, которая сама привела его сюда), не миновать ему самых страшных пыток, а затем и казни. Насколько Анри было известно: герцогине строго-настрого запрещено контактировать с мужчинами — только в присутствии евнухов-охранников. Сам герцог, естественно, в расчет не шел.

Дабы не озираться по сторонам и не встречаться взглядом с величественной герцогиней, Анри уставился на порфировый медальон, вмонтированный в белый мраморный пол. Сверкающая чистота и великолепие убранства комнаты подавляли несчастного грума, у него вполне ощутимо дрожали колени, а внутри живота все сжималось. Он уже чувствовал себя обреченным на верную смерть, хотя никому в жизни не причинил вреда. И сейчас он всего лишь подчинился приказу, переданному герцогиней через горничную, и пришел сюда, словно его, как послушную лошадь, вели в поводу.

— Слушай меня, мальчик, — проговорила герцогиня. — Понимаешь ли ты, зачем призвала тебя твоя госпожа? Я знаю, как хорошо ты обходишься с лошадьми, и рассчитываю, что ты способен выполнить эту задачу. — Голос ее был тихим, но властным.

Она направилась к Анри, и он, по-прежнему глядя в пол, невольно подался назад. В горле у него мгновенно пересохло. А затем случилось невозможное — он ощутил легкое прикосновение к своим волосам.

— Подними голову, мальчик.

Он подчинился, дрожа с ног до головы.

— Я прошу тебя, — сказала она буднично, словно просила подать ей чашу утреннего эля. — Ты сделаешь это?

Анри все же осмелился посмотреть на герцогиню, чье лицо было очень похоже на изображение, которое он однажды видел на серебряной монете, — четкие очертания губ, чуть длинноватый прямой нос. Сейчас, когда она стояла так близко, Анри мог рассмотреть тщательно запудренные царапины на ее скуле и мелкие морщинки в уголках глаз. Густые седые пряди серебрились в черных как смоль волосах, струящихся по плечам до самой талии. Холодные серые глаза цвета зимнего неба наполнились слезами, но она быстро справилась с собой, и они снова превратились в морозный металл.

В мозгу у Анри на мгновение вспыхнула яркая, но абсолютно неправдоподобная картинка: они вдвоем лежат на сеновале, и их тела заливает жаркое полуденное солнце… Он спасет герцогиню, а как после этого поступит она? Убьет его, чтобы никто не узнал, что он совершил, и ее тайна не всплыла наружу?

— Но, ваша светлость… — промямлил Анри.

От ее нарядного платья исходил аромат дорогостоящих пряностей, незнакомый юному конюху, а его одежда источала едкий лошадиный дух, смешанный с запахом кожи и его собственного пота. Горничная приказала ему снять сапоги у входа в комнату, и сейчас его грубые, покрытые мозолями пальцы ног неуклюже поджимались на полированном мраморе пола.

Герцогиня внезапно отошла от него, и ее юбки взметнулись вокруг изящных туфелек.

— Если я не произведу на свет наследника герцогского трона в течение года, меня убьют, и тогда у моего супруга появится возможность подыскать себе новую жену, — безжизненным голосом произнесла она. — Таков закон. Сначала мне обреют голову, а затем отрубят ее. Ты меня понимаешь? Отвечай.

— Д-да.

— Тебя я защитить не смогу. Я всего лишь женщина, и мои приказы гвардейцам герцога не стоят и ломаного гроша. — Она помедлила, потом снова спросила: — Ты сделаешь это для меня?

На секунду ее лицо стало жалким. Господи, какой позор! Никогда еще Камилла не падала так низко, никогда не просила ни о чем подобном, тем более какого-то конюха, простого мальчика-грума, но ей действительно требовалась его помощь, и только он мог эту помощь оказать.

Губы Анри дрогнули. Он молча кивнул и опустился перед ней на колени, пытаясь отыскать еще хоть один признак человечности на ее бледном аристократическом лице.

Шурша юбками, герцогиня метнулась к двери. Сейчас она походила на яркую птицу, случайно залетевшую в конюшню. Анри быстро поднялся с колен и направился за ней. Она добилась его согласия. Неудивительно, ведь аристократы всегда получают то, чего хотят. Это их право.

Но как, черт побери, он сможет раздеться в ее присутствии?!

У самой двери она остановилась и проговорила будничным, ничего не выражающим тоном, словно обсуждала с горничной, какое платье выбрать для завтрака:

— Лучше всего это сделать прямо сейчас. Мой супруг пошлет за мной сегодня ночью.

Анри снова кивнул. А что еще ему оставалось делать?

Герцогиня чуть-чуть приоткрыла дверь и выглянула наружу. Затем вполголоса отдала какое-то приказание служанке и снова захлопнула дверь.

Анри нервно дернулся.

— Сюда, — коротко бросила она.

Он последовал за ней и с удивлением увидел, как она отодвигает в сторону изящное деревянное кресло с обитым бархатом сиденьем и витыми подлокотниками, инкрустированными цветочным узором. За креслом пряталась потайная дверь, прикрытая красной тканью, сплошь расшитой мелкими цветочками более густого красного оттенка.

Анри ожидал, что за этой дверью их встретит темнота или, в крайнем случае, полумрак, однако коридор с выложенным красноватым мрамором полом был ярко освещен ароматными желтыми свечами толщиной с мужское запястье, которые стояли в золотых подсвечниках в форме изящных женских ручек, украшенных браслетами с красными каменьями. Такого количества свечей Анри не видел никогда в жизни. Интересно, кто их зажигает? Кто снимает с них застывшие капли оплавившегося воска?

По стенам коридора стояли стулья эбенового дерева с инкрустированными цветочным узором спинками, а между ними примостились небольшие столики с мраморными столешницами. Каждый столик был пуст. Для какой цели их поставили сюда, Анри не представлял.

Герцогиня стремительно шла по коридору, не удосуживаясь бросить даже мимолетный взгляд на натюрморты в позолоченных рамах, на гобелены, изображающие богато одетых дам, гуляющих со своими розовощекими отпрысками в цветущих садах, и на мраморный бюст герцога, чей пустой, но всевидящий взгляд заставил Анри немедленно отвести глаза.

К огромному облегчению юного грума, он не увидел в коридоре ни одного стражника.

Озираясь по сторонам, Анри чуть не налетел на герцогиню, которая внезапно остановилась, вытаскивая из-за корсета маленький золотой ключик. Анри отшатнулся, оперся на стену, чтобы не упасть, и, быстро повернув голову, заметил на бледно-розовых обоях грязное пятно от своей ладони. Мысленно охнув, он быстро стер пятно обшлагом рукава.

Скрежетнул ключ, проворачиваясь в замочной скважине, а затем распахнулась дверь.

Теперь Анри уже не стал разглядывать комнаты, через которые они проходили. В глазах у него рябило, а в мозгу осталось лишь общее восприятие роскошной обстановки: свежесрезанные цветы в напольных вазах, мягкий искрящийся бархат, огромные овальные зеркала в широких рамах, множество диванов с раскиданными на них яркими подушками, серебряные блюда со свежими фруктами, витиеватые стеклянные масляные лампы, от которых струился приятный аромат.

Когда герцогиня наконец снова остановилась, Анри увидел прямо перед собой немыслимых размеров деревянную кровать под тяжелым балдахином, занавешенную пологом из золотой ткани с пушистой бахромой и украшенную голубыми шелковыми подушками. Кровать эта превосходила своими гигантскими размерами денник призового жеребца-производителя, а два таких огромных лежбища полностью заняли бы лачугу, в которой появился на свет Анри. Все свои девятнадцать лет Анри спал на соломе, подложив под голову запасную рубаху, и по его стоптанным сапогам бегали крысы. Как он мог обслужить герцогиню на кровати, за деньги, полученные от продажи которой, можно купить всю его деревню? Нет, это невозможно. Его верный дружок съежился в штанах, как пустая оболочка для колбасы.

Не узнавая собственного голоса, Анри прохрипел:

— Подождите.

Герцогиня повернулась и посмотрела на него.

— Я… — Анри сглотнул, — я хочу…

Взгляд герцогини оставался бесстрастным. Она хранила гордое молчание. Да и зачем ей что-то говорить? — подумал Анри. Он здесь, рядом с ней, она уверена, что получит свое, а как будет происходить… действо, ее совершенно не волнует.

Ладно же! Анри тряхнул головой. Он заставит ее проявить хоть какие-то человеческие чувства. Пусть его ждет после этого лютая смерть, но он умрет настоящим мужчиной, а не бессловесным рабом.

— Я хочу, чтобы вы прошли туда, — сказал он самым решительным тоном, на какой был способен, и указал на комнату, из которой они только что вышли и которая его не так сильно пугала, как эта огромная опочивальня.

К изумлению Анри, герцогиня без всяких комментариев отступила от кровати и направилась к двери, при этом ее юбки скользнули по его голой ступне. Анри вздрогнул от прикосновения шелковой ткани, как нервный конь, и последовал за ней.

Комната, которую он выбрал, тоже была очень просторной, но здесь, по крайней мере, не было кровати.

— Если ты дашь мне ребенка, — проговорила герцогиня, — я отплачу тебе золотой монетой.

Щеки Анри вспыхнули от стыда. За кого она его принимает? Он не блудница, не распутная девка, которая продает свое тело за деньги, да и никакое золото ему не поможет, если стражники поймают его в покоях герцогини. Да его просто кастрируют раскаленным мечом, и это самое меньшее, что ему грозит. Обладая богатым воображением, Анри представил себе грядущую казнь и вдруг разозлился и почувствовал, что его дружок ожил и напрягся, ощутимо натянув домотканые штаны. Ну и пусть, подумал Анри, ему все равно, что подумает о нем герцогиня. Ему надлежит стать для нее не другом-приятелем, а жеребцом-производителем. Значит, он волен делать с ней все, что ему заблагорассудится. Абсолютно все. Сейчас ее светлость находится полностью в его власти.

А что она сделает, если у него ничего не получится? Найдет другого кандидата, готового заработать легкие деньги? Конечно найдет. Но нет, у него все должно получиться, он молод и полон сил. Пусть на очень короткое время, но он станет ее властелином.

— Снимите одежду, — глухо сказал Анри и получил равнодушный ответ:

— Одной мне не справиться. Ты должен мне помочь.

Эта проблема озадачила парня. Ему еще никогда не приходилось выступать в роли горничной. Однако перспектива раздеть ее светлость еще больше возбудила его.

— Наклонитесь над тем диваном, — сказал он. — Нет, не так. Перегнитесь через спинку.

Герцогиня сделала так, как он велел. Когда она наклонилась над спинкой дивана, грудь ее визуально увеличилась в объеме и едва не вывалилась из глубокого декольте. Теперь лицо женщины было скрыто свесившимися с обеих сторон волосами, зато взору Анри открылась белоснежная кожа шеи.

Юноша медленно обошел вокруг дивана, разглядывая герцогиню со всех сторон, и, подойдя к ней со спины, заметил пуговицы на ее темно-красном одеянии. Никогда еще он не видел такого количества пуговиц на женских платьях. Надо полагать, немало часов кропотливого труда потребовалось придворным белошвейкам, чтобы обшить эти пуговки тканью, затем пришить их к платью и скрупулезно, виток за витком, соорудить крохотные петельки из ниток, чтобы платье можно было застегнуть.

Анри вздохнул. Проще всего было бы рвануть материю так, чтобы пуговицы брызнули в разные стороны, но вместо этого он осторожно освободил их из петелек. Тело герцогини стало постепенно обнажаться. Анри просунул руки за корсаж и сжал в обеих ладонях большие мягкие женские груди. Дыхание герцогини участилось, и из его легких воздух тоже стал вырываться чаще. Анри прижался к ней своим пахом и почувствовал, как нервно дернулись мышцы ее ягодиц. Он закрыл глаза. Да, он сделает то, о чем она просит, у него все получится, его тело готово выполнить приказ герцогини. С явной неохотой он отодвинулся от нее и продолжил процесс расстегивания пуговиц.

Вскоре ему удалось освободить ее тело от платья до самой талии. Как управляться с дамскими корсетами, Анри уже знал, поэтому справился с застежками достаточно быстро. Под корсетом он обнаружил платье-рубашку, сотканное из тончайшего шелка, и хотел стащить его через голову герцогини, но от его хватки шелк порвался с негромким хрустом, и от этого звука Анри окатило жаркой волной. Пару минут он любовался линией женского позвоночника, а потом припал губами к шее герцогини и жадно поцеловал ее, однако вовремя вспомнил о том, что на нежной коже может остаться засос, который непременно заметит герцог, и выпрямился.

Герцогиня дышала быстро и неровно, тело ее сотрясала крупная дрожь. Анри с любопытством обозрел ее обнаженную спину и оценил совершенно неприличную для герцогини позу. При этом у него был такой вид, словно перед ним находилось новое седло, на которое он должен нанести глянец. На его губах мелькнула ухмылка: нет, это не седло, а распластанная на спинке дивана герцогиня, и ее необходимо ублажить, да так хорошо ублажить, чтобы после этого у нее появилось долгожданное дитя.

Анри провел босой ногой по толстому ворсу ковра, размышляя, что делать дальше.

— Поторопись, — сказала герцогиня.

Он чуть помедлил и коротко ответил:

— Нет.

Стащив с себя домотканую рубаху, Анри отшвырнул ее в сторону. Кожа мгновенно покрылась мурашками — в комнате приятно пахло духами, но было прохладно. Украшенная богатой вышивкой материя юбки зашуршала под его мозолистыми ладонями, когда он начал хватать ее горстями и поднимать вверх.

— Я хочу, чтобы вы оставались здесь, вот в этой позе, — набравшись наглости, заявил он.

Герцогиня никак не отреагировала на его слова, поэтому Анри продолжил задирать ее юбку, как будто она была какой-нибудь младшей помощницей повара на кухне. Наконец ему кое-как удалось обмять шуршащую ткань вокруг ее талии, но под ней обнаружились нижние юбки из более тонкой упругой материи. С ними Анри не стал особо церемониться. Вскоре из-под нижних юбок показались панталоны, почти такие же, как те, которые носили обычные женщины, отличались они только тонкой выделкой материи и красным цветом. Проведя рукой по панталонам, Анри нащупал в ткани обычную гигиеническую прореху, а посмотрев вниз, удивился: все как у всех, никаких украшений, никаких вышитых цветочков. Зато попка была абсолютно чистой и гладкой. Надо же! Наверное, это признак аристократизма, подумал Анри, но тут же одернул себя и мысленно обругал за глупое предположение. Аристократизм тут ни при чем, просто у нее в услужении находится целая армия служанок, вот они-то и моют ее.

В мозгу у Анри тут же возникла яркая картинка, как девушки-прислужницы проводят герцогине интимную гигиену. Это напомнило ему скабрезное изображение, висевшее на стене «Свежей розы», и в низ его живота накатила горячая волна. Он провел указательным пальцем по прорехе. Герцогиня затрепетала, как породистая кобылка, отгоняющая муху. Кожа ее полыхнула жаром. Анри не смог удержаться и, скользнув пальцем в заветное отверстие, понял: она полностью готова принять его. Наверное, ему удалось возбудить эту царственно-холодную женщину. Или, что гораздо вероятнее, ее возбудила сама ситуация, но кто он такой, чтобы предъявлять претензии или обижаться?

Свободной рукой Анри распустил завязки на своих штанах, и его верный дружок вырвался на свободу.

В коридоре раздались гулкие шаги и затихли вдали. Слава богу, кто-то прошел мимо их комнаты, так и не заглянув внутрь.

Лихорадочно оглядевшись, Анри нашел глазами мягкую кушетку у стены и, схватив герцогиню за локоть, энергично потащил туда, другой рукой поддерживая штаны. Герцогиня споткнулась об упавшие юбки, перешагнула через них и прошептала:

— Я слышала шум. Это стражники. Ты должен…

И действительно, снаружи снова раздались шаги, и на этот раз они приближались.

— Нет, они сюда не войдут, — ответил Анри. Конечно, они не посмеют ворваться в эту комнату, не сейчас, когда он вот-вот овладеет ею.

На выбранной им кушетке аккуратной кучкой лежали принадлежности для рукоделия, видимо оставленные какой-нибудь девушкой из ее челяди. Анри быстро смахнул их на пол. Герцогиня бросила на него холодный взгляд из-за плеча, тогда он издал прерывистый вздох и аккуратно отодвинул все из-под их ног.

Анри стало легче, когда герцогиня снова отвернулась от него. На ней остались лоскуты платья-рубашки, шелковые панталоны и рубиновые серьги. Туфельки слетели где-то по пути к кушетке, но на шее сверкали бриллианты, не замеченные им ранее из-за пышных одежд. Волосы слегка растрепались, однако не утратили богатое украшение из драгоценных рубинов. Но почему-то Анри вдруг подумалось, что она сейчас похожа на дешевую девку в доме свиданий, разыгрывающую роль герцогини.

Грациозным движением герцогиня подняла руки и освободилась от остатков платья-рубашки. Анри на секунду остолбенел — он и не предполагал, что человеческая кожа может быть такой кипенно-белой и поразительно гладкой. От обнаженной и разгоряченной плоти женщины на него жарко пахнуло ароматом розового масла, и от этого Анри нестерпимо захотелось спрятать грязные ноги в густом ворсе ковра, съежиться, забиться в какой-нибудь дальний угол, стать незаметным — пусть даже ему предстояло прямо сейчас овладеть этой божественной женщиной. Анри разжал руки, и штаны скользнули вниз, к его ногам. Слава богу, его верный дружок оставался бестрепетным и не поддался сиюминутному настрою своего утратившего дух хозяина.

Герцогиня тем временем ослабила подвязки, на которых держались шелковые панталоны, и медленно, очень медленно стянула штанишки с округлых белых ягодиц и пышных бедер. Вот это тело! — глядя на нее, восхитился Анри, вновь разгораясь. Настоящая женщина, созданная для вынашивания и рождения детей.

Не в силах больше сдерживаться, Анри быстро шагнул к герцогине, пристроился к ней сзади и одним резким движением вошел в ней. Немного подождал, восхищаясь нахлынувшими ощущениями, и лишь потом начал двигаться короткими сильными ударами, каждый из которых сопровождался его мычанием и ее потрясенными вздохами.

В коридоре снова раздались шаги, на этот раз они слышались отчетливее, словно кто-то приближался к двери в их комнату. Герцогиня издала короткий приглушенный всхлип — то ли от страха, то ли из-за того, что Анри крепко сжал ее груди. В этот момент Анри совсем перестали волновать стражники герцога, он уже просто не мог остановиться. И он ни за что не остановится! Ничего не видя, кроме распластанного под ним обнаженного тела, он пригнул женщину еще ниже, пронзая горячую плоть все глубже и глубже. Вздохи герцогини превратились в короткие низкие стоны.

Анри на мгновение замедлил темп. Может, он слишком груб с нею? Может, ему надо двигаться нежнее? Но нет, герцогиня повелела бы ему остановиться, а она, напротив, распалялась все сильнее. Анри сделал последний рывок — глубже уже не войти — и наконец почувствовал, как ее тело судорожно содрогнулось, а потом и вовсе забилось в сладких конвульсиях. Вслед за ней и Анри взлетел на пик восхитительного наслаждения.

И наступила тишина.

Пот, выступивший на теле во время неистового совокупления, быстро высох. Анри начал осознавать окружающую реальность.

Стражники, грохоча сапогами, приближались, их шаги замедлились.

Это он задрожал или герцогиня? Нет, все-таки это она.

— Не двигайтесь, — выдохнул он прямо ей в ухо и прислушался, превратившись в один комок нервов.

Сапоги пробряцали мимо, куда-то вниз по коридору. Анри издал вздох облегчения и вышел наконец из ее тела.

Он не мог просто так покинуть эту женщину, когда его семя струилось по внутренней стороне ее ляжек. Даже с продажной девкой он бы так не поступил. Герцогиня медленно выпрямилась, однако по-прежнему стояла спиной к нему.

— Повернитесь, — сказал он, однако говорить с ней командным тоном, как раньше, у него не получилось.

И все же она послушалась, эта фантастическая женщина с густыми длинными волосами, упавшими на обольстительные полные груди, женщина, все убранство которой состояло из драгоценного ожерелья на шее и шелковых чулок, поддерживаемых подвязками чуть выше колен, как это изображалось на эротических картинках. Она не потрудилась прикрыть свою наготу, стояла перед ним во весь рост, уверенная и хладнокровная. Только сейчас Анри заметил, что даже без туфель она была немного выше, чем он сам.

— Ты отлично поработал, — без тени улыбки произнесла герцогиня.

Интересно, кто-нибудь когда-либо видел, как она улыбается? — мелькнуло в голове у Анри, пока он неотрывно смотрел на покоренную им женщину. Гнев, наполнявший его душу, исчез, на смену ему пришла грусть.

Анри вспомнил, какие страстные звуки она издавала всего несколько минут назад. Ему казалось, что он доставил ей хоть немножко удовольствия, а она стоит как каменная.

— Вы скажете мне, если после нашей… встречи наступит беременность? — спросил Анри и быстро отвернулся, опустив голову и чувствуя, как щеки покрываются краской. Вот ведь глупость сморозил! Да все герцогство будет знать, если она понесет.

— Посмотри на меня.

Анри повиновался. Его щеки и шею все еще заливал густой румянец стыда. Воздух в комнате был пронизан запахом секса и пота, но герцогиня по-прежнему казалась гордой и недосягаемой.

— Да, мальчик, я дам тебе знать, если забеременею, — отстраненно проговорила герцогиня. — Теперь же тебе надо идти. Ты был очень храбр, но тебе не поздоровится, если тебя застанут здесь, тем более со мной. Герцог чрезвычайно ревнив, когда дело касается его собственности.

Ему не хотелось расставаться с ней таким образом, поэтому он упрямо мотнул головой:

— Нет.

Отступив на шаг назад, парень ощутил под босыми ногами упавшие штаны. Он неспешно наклонился, поднял их с пола и натянул на себя. И все это он проделал не сводя глаз с герцогини. Зато она не смотрела на него, ее взгляд был устремлен на висевшую над каминной полкой картину, на которой были изображены три гнедые лошади, мирно пасущиеся на зеленом склоне холма.

Полотно его штанов показалось ему ужасно грубым и плохо выделанным после тончайшей ткани ее изысканной одежды. Глядя на завязки своих штанов, пока подхватывал их узлом, он негромко спросил:

— Ваша светлость, а вы скажете мне, если у нас… ничего не получилось? — и снова посмотрел на герцогиню.

— Ну, этому никто не удивится, — ровным тоном ответила она. — А ты узнаешь сам.

Анри пошарил ладонями на ковре в поисках своей рубахи, нащупал ее и откуда-то из холщовых складок задал робкий вопрос:

— Вы придете в конюшни, ваша светлость?

— Мой супруг не позволяет мне… — начала она, но запнулась. Чуть помедлила, сомневаясь, и добавила: — Да, мальчик, я приду в конюшни.

Голос герцогини был так же ровен и спокоен, как и раньше, однако Анри показалось, что в нем прозвучала какая-то странная безнадежность. Или бесперспективность. Не отдавая себе отчета, он взял женщину за руку, но быстро отпустил, боясь нанести ей оскорбление своим прикосновением. Может, ему удастся уговорить ее? Ну, по крайней мере, попытка не пытка.

— Приходите ночью, ваша светлость, а я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти вас. Мы могли бы пуститься в путешествие, ведь вы умеете прекрасно скакать верхом. Вы не должны умереть.

Герцогиня скрестила руки на груди. Даже почти полностью обнаженная, она имела поистине королевский вид.

— Мне кажется, что от такой жизни уже нет спасения, — подумав, медленно произнесла она. — Я не смогу выбраться из этой западни.

Прежде Анри никогда не приходило в голову сравнивать герцогский дворец с западней. Неужели она не предпринимала попыток спорить с деспотом мужем? — подумал Анри.

— Знаете, ваша светлость, я опасаюсь, что не смог… справиться с поставленной вами задачей и… подарить вам ребенка, — заикаясь, промолвил он.

На губах у герцогини появилась улыбка, но вышла она весьма неубедительной.

— Время покажет, Анри, время покажет. А теперь ступай. Сильвия проводит тебя до конюшен, с ней ты будешь в безопасности.

Анри понял, что имела в виду герцогиня, говоря «Время покажет». Она поставила перед собой задачу и твердо решила не отступать от нее. Анри уже доводилось слышать этот тон от своего дядюшки, великого упрямца, закончившего жизненный путь, утонув в море и став кормом для акул. А все потому, что он так и не захотел примириться со своим отцом из-за женщины, на которой он так и не женился. Но то отец и сын, а кто такой Анри, чтобы спорить с самой герцогиней! Она призвала его, и он обслужил ее по полной программе, однако она не станет прислушиваться к советам какого-то презренного помощника конюха.

Опустив глаза в пол, Анри быстро поклонился и поспешил к двери. Самое разумное, что он может сделать, — это как можно быстрее выкинуть из головы все, что случилось с ним сегодня во дворце.

Герцогиня Камилла сидела на краю своей огромной кровати; покрывало из голубого бархата и шелка приятно ласкало заднюю часть ее обнаженных бедер, а откинутый полог тяжелого балдахина мягко касался плеч пушистой бахромой, слегка щекоча их. Под присмотром зорких, орлиных глаз Сильвии и опасаясь острого язычка старшей служанки герцогини, вокруг кровати возбужденно суетилась кучка девушек, чья работа состояла в купании госпожи. Одни подхватывали с пола отбракованные Сильвией полотенца и приносили новые, другие собирали бутылочки с ароматными маслами для ванны, баночки с пахучими кремами и благовониями, бритвы и ремни для правки бритв, порошки для наведения блеска и стеклянные флаконы со всевозможными ароматизированными маслами и бальзамами, которыми Лаура втирала в кожу Камиллы, пока Татьен и Соланж брили ей ноги и зону лобка. Вся эта процедура занимала очень много времени и была чрезвычайно утомительной. Герцогиня Камилла частенько задумывалась над тем, зачем все это надо, если в обнаженном виде ее могли лицезреть лишь девушки-купальщицы, ну и сам герцог. Иногда ей приходило на ум, что процедура ежедневного ухода за телом была придумана только для того, чтобы хоть чем-то занять скучающих дам вроде нее.

Сейчас Камилла радовалась тому, что послушалась конюха и позволила ему увести себя из спальни в гостиную. По ее приказу Сильвия расставила и зажгла в гостиной несколько ароматизированных свеч, чтобы удалить запах греха, и навела там относительный порядок. Даже если глазастые девушки что-нибудь и заметили, то не подавали виду, и лица их ничего, кроме благолепия и усердия, не выражали.

На пару мгновений Камилла прикрыла глаза, наслаждаясь легким покалыванием от подсыхающей на коже воды после ароматной ванны. Ей нужно было осознать то, что с ней сегодня произошло, ведь скоро наступит вечер и супруг призовет ее к себе. Если, конечно, такое случится.

Она очень устала, все ее тело ныло и напоминало о бурном сексе с юным грумом. Чувствуя настроение госпожи, Сильвия прогнала прочь последних замешкавшихся девушек со склянками и полотенцами, а потом вызвала двух крепких лакеев и велела им вынести из спальни ванну. Когда они остались одни, Сильвия склонилась над герцогиней Камиллой.

— Мадам, — обратилась она к своей госпоже гораздо более мягким тоном, чем тот, которым общалась с низшими служанками, — вам необходимо подкрепиться. Пока вы принимали ванну, я принесла вам немного еды — все, что вам нравится. Вон там, видите? Я все приготовила сама.

Камилла посмотрела туда, куда показывала служанка. На боковом столике возле кровати, чуть скрытом за пышным пологом, стоял серебряный поднос с тонко нарезанным острым сыром, свежевыпеченным хлебом, горшочками с мягким козьим сыром и меренгами, а рядом красовалось блюдо с дольками сочной груши, красиво уложенными в виде веера.

— Благодарю, Сильвия, — молвила герцогиня, — ты можешь идти.

— Мадам, у вас все в порядке?

Эта женщина была в услужении у Камиллы уже очень давно, и герцогиня отлично понимала, что ее вопрос касался парня с конюшен. Камилла подавила желание осведомиться у верной горничной о том, как та относится к юному груму, и вместо этого спокойно произнесла:

— У меня все хорошо. Ступай, сейчас мне не понадобится твоя помощь, я поем сама.

— Да, мадам. — Сильвия присела в низком реверансе и удалилась.

Вздохнув, Камилла равнодушно взяла с блюда дольку груши и заставила себя положить ее в рот. Сегодня она должна быть сильной. Ей совсем не хотелось видеться с герцогом. Не сейчас. Однако придется повиноваться его воле, если он пожелает послать за ней. Делать то, что было ей не по душе, являлось частью ее долга, и едва ли не основной частью.

Огромная кипа документов скопилась на столе, инкрустированном деревянной мозаикой, давно уже задвинутом в угол рядом со стеллажами, битком набитыми увесистыми фолиантами, которые достались Камилле по наследству от отца, а тому — от его отца. В последнее время Камилла была целиком поглощена крайней раздражительностью и даже непримиримостью по отношению к ней мужа и поэтому полностью забросила свои обычные занятия: внимательное прочтение и рассмотрение финансовых и судебных отчетов, доставляемых ей ежедневно секретарем лорда Стажьера. Более пяти лет минуло с тех пор, как герцог запретил Камилле посещать слушания дел в суде, но она не могла отказать себе в просматривании материалов в своих личных апартаментах. Когда-то лорд Стажьер был ее наставником и до сих пор пользовался исключительным доверием при королевском дворе. Даже если герцог прознает о том, какую информацию тот доставлял и продолжает доставлять Камилле, его спасет статус заслуженного государственного деятеля.

Однажды Камилла по собственному почину занялась довольно рискованным делом — анализом официальных исследований и альтернативных судебных решений. Никто, собственно, не заставлял ее посвящать этому свое время, но это была достойная работа, и Камилла была к ней хорошо подготовлена. Однако, после того как Камиллу отстранили от руководства процессами, которые она так тщательно рассматривала, и даже от элементарного права безмолвного присутствия на вынесении приговоров, эта деятельность оказалась абсолютно бесполезной. Ее можно было сравнить с кропотливейшей вышивкой по драгоценной канве, которую никто никогда не увидит. А когда ей запретили, к тому же, посещать своих любимых лошадок, она и вовсе замкнулась в себе. При виде стола с кипой заброшенных бумаг Камилла всякий раз испытывала укол совести. Отказавшись от своих исследований, она сделала именно то, чего и хотел от нее герцог.

Но вместо того чтобы вернуться к делам, она решила забеременеть!

Уйдя в свои мысли, Камилла вспомнила, каким грохотом отразился у нее в ушах тихий хлопок двери, закрывающейся за Сильвией и молодым конюхом. Этот мальчик… Впрочем, нет, одернула она себя, он не просто мальчик, у него есть имя, и зовут его Анри. Именно ему она доверила свое тело, именно его она приняла в свое нутро. Если у них все получится, он станет отцом ребенка, которого она станет носить под сердцем, а ее дитя никак не может быть зачат каким-то безвестным мальчиком-грумом.

Прикрыв глаза, Камилла представила, каково это — родить ребенка, наблюдать, как он растет, говорит первое слово, делает первые шаги. Интересно, это будет мальчик или девочка? Только мальчик спасет ее от неминуемой гибели. Правда, она никогда не сможет поведать ему тайну его рождения. Это будет слишком опасно. Не менее опасно будет даже разрешить Анри видеть малыша, даже иногда, даже крайне редко. А может, Анри этого и не захочет, может, ему будет на него наплевать, кто знает. Камилле как-то рассказывали, что люди низшего сословия совсем не заботятся о своих отпрысках, поскольку рождают их едва ли не ежегодно и слишком многие из них умирают. Камилла не задавала лишних вопросов: никакой крестьянин никогда не скажет правду своей герцогине. Но Сильвия, возможно, все узнает, она такая находчивая и предприимчивая. А может, ответ даст матушка Аннет.

Когда истек первый год ее брака с Мишелем, Камилла призвала к себе городскую повитуху и велела ей тщательно обследовать себя, потому что не особо доверяла мужчине-целителю. Повитуха не нашла в ней абсолютно никаких физических изъянов — по крайней мере, так сказала ей женщина, и еще пообещала, что Камилла забеременеет в самое ближайшее время. Еще через два года Камилла, устав ждать и впав в уныние, решила позвать другую повитуху, и тогда на первый план выступила Сильвия, которая и нашла матушку Аннет. В первый раз Сильвия провела Аннет во дворец под видом мальчика-пажа, воспользовавшись ее короткой стрижкой. Аннет скрупулезно исследовала Камиллу сначала внешне, а затем и внутренне и в свойственной ей бесстрастной манере осведомила герцогиню, что та не страдает никакими заболеваниями, препятствующими деторождению, и подняла на смех нелепейшее предположение герцога о том, что езда верхом может помешать его супруге забеременеть.

— Всему виной сперма вашего мужа, — заявила матушка Аннет, усмехаясь, — уж чересчур часто он использует ее впустую.

Ее презрение по отношению к Мишелю было настолько очевидно, что Камилла даже порадовалась тому, что герцог не стал искать удовлетворения своей похоти в городском борделе. Услышь Мишель хоть краем уха слова Аннет, он бы, не раздумывая, подверг ее самой жестокой казни.

Камилла верила всему, что говорила ей Аннет, но до сегодняшнего дня не решалась последовать ее совету и найти подходящего отца для своего будущего ребенка.

А вот теперь она пожалела, что не сделала это раньше, — слишком много времени потеряно в ожидании невозможного. Какая ирония судьбы! Ведь ее собственная мать родила спустя десять месяцев после свадьбы, вот только почти совсем не уделяла времени крохотной Камилле, оставив ее на попечение кормилицы, и лишь на торжественных церемониях являла двору малышку, разодетую в шелка и бархат.

Камилла не имела ни малейшего представления о том, будет ли она способна любить свое дитя. Если у нее не проснется материнское чувство, это будет жестоко, тем более если ребенок узнает тайну собственного рождения и поймет, что своим зачатием и появлением на свет он спас жизнь матери. Нет, она полюбит этого малыша, по крайней мере, постарается полюбить. Она не станет проводить время в праздных развлечениях и не бросит свое дитя на кормилиц, нянек и домашних репетиторов.

Впрочем, к чему ей беспокоиться заранее, ведь беременной она себя пока совсем не чувствует. Интересно, когда у нее не останется сомнений? Почему-то Камилла абсолютно не сомневалась, что она все поймет еще до того, как пропадут месячные и начнутся непременные утренние недомогания, а затем и внешние изменения в фигуре. Улыбнувшись, Камилла погрузилась в размышления, пытаясь представить, как будет выглядеть ее малыш, но перед ее внутренним взором возникала лишь крохотная копия Анри, с пышными каштановыми волосами, спадающими на лоб, очаровательным, чуть вздернутым носиком, огромными синими глазищами в обрамлении длинных и густых, как летняя нескошенная трава, ресниц и пухленькой нижней губой. А если она не забеременела, если все прошло впустую… Нет, сейчас не нужно думать об этом, все покажет только время. Мысли о провале задуманного плана столь же опасны, как и о будущем, если план удастся. До сих пор ей удавалось выживать лишь потому, что она привыкла жить сегодняшним днем, вот так и нужно продолжать.

Камилла села удобнее на своей огромной кровати, скрестила ноги и положила в рот еще одну дольку сочной груши. Проглотив ее, взяла кусочек сыра, чувствуя, как болезненно напрягаются мышцы бедер, натруженные во время любовных утех с юным грумом. Глубоко внутри приятно покалывало. Уже слишком много времени прошло с тех пор, как она последний раз занималась сексом. У нее даже сложилось впечатление, что герцогу, в принципе, безразлично, забеременеет она или нет. Куда больше его бы устроила молоденькая и податливая дамочка, без особых выкрутасов, вот она пришлась бы ему по вкусу. И так было с самого первого дня после их свадьбы, состоявшейся более двадцати лет назад. В его представлении идеал подходящей ему герцогини — это юная особа, не умеющая разговаривать и улыбаться. Конечно, ведь он даже не заметит ее улыбок, если она вовремя будет раздвигать ноги. А вовремя — это значит по первому его требованию.

Как это несправедливо — лишиться жизни только потому, что ты не стала послушной игрушкой в руках мужчины. Камилла легко могла бы переступить через свою гордость и смириться, если бы Мишель пренебрег ею и предпочел какую-нибудь любовницу, пусть даже это случится публично. Сила и справедливость на стороне Камиллы, только она является законной наследницей трона по крови. Подданные герцогства будут на ее стороне, а Мишеля осудят. Вот именно этого, судя по всему, и боится герцог больше всего — и в случае, если он будет по-прежнему игнорировать Камиллу, и если она при этом останется в живых. Народ герцогства терпит Мишеля только потому, что его короновал отец Камиллы. А что случится, если она отречется от него, даст ему развод в одностороннем порядке? Конечно, она не сможет сделать это, сидя взаперти здесь, в своих покоях. Во дворце ему не составит никакого труда найти ее, велеть привести к себе и навсегда закрыть ей рот, перерезав горло. Она уже предприняла попытку убедить его укрепить свои позиции меньшей кровью.

Приподняв тяжелые волосы, Камилла откинулась на голубые шелковые подушки, задумчиво разглядывая позолоченные шнуры, поддерживающие полог, которые вполне могли символизировать путы, сковывающие ее по рукам и ногам в этой золотой клетке. Правильно ли она поступила, не позволив Анри заняться с ней любовью именно здесь, в этой роскошной опочивальне? Но она прекрасно видела: парень настолько подавлен окружающей роскошью и страшится предстоящей миссии, что с этой миссией он может и не справиться. Поэтому она сделала так, как он попросил. Ей ничего не стоило пойти на столь малую уступку. В конце концов, он должен был сделать ей гораздо большее одолжение. А то, что она сама пережила момент страха, опасаясь, что Анри откажется овладеть ею, а она не сможет его убедить, Камилла постаралась забыть. Теперь, слава богу, уже все позади.

Анри превзошел ее самые дерзкие ожидания. Камилла не могла не восхититься этим красивым юношей. Только подумать, с какой напористостью, мощью и энергичностью он подошел к выполнению поставленной перед ним совсем непростой задачи! То, что он возьмет ее сзади, стало для Камиллы полной неожиданностью. Ей доставлял удовольствие человек, видеть которого она не могла. Поглощенная невероятными и не изведанными ранее ощущениями, на которые она даже не рассчитывала, Камилла на какое-то время забыла обо всем на свете, купаясь в чувственном наслаждении.

Будь Анри герцогом, Камилла глаз бы с него не спускала, ревновала к каждой проходящей мимо женщине, каждую секунду находилась бы в напряжении. Да и в сегодняшней ситуации ни за что не подпустила бы его к себе сзади, желая видеть, как горят страстью красивые глаза, как прикрываются время от времени пушистыми ресницами. Но случилось то, что случилось, и Камилла была поражена тем, с какой податливостью отвечало ее тело на любое движение невидимого партнера. Может, этому способствовало сознание того, что она в любой момент могла приказать ему остановиться и покинуть дворец?

Угрозы жестокого супруга никогда не покидали ее рассудка, но в минуты, проведенные с Анри, Камилла позволила себе расслабиться и получить то, чего ей так не хватало. Интересно, какой опасности она подвергнет себя, если снова призовет его во дворец? — мелькнула у нее шальная мысль. Ведь существует вероятность, что с первого раза у нее не получится забеременеть. Если сегодняшняя попытка не приведет к желаемому результату, не оставит ли она надежду добиться своего и будет ли способна найти другого кандидата на роль самца-производителя?

Скоро Камиллу отведут к герцогу. На карту будет поставлено не только его удовольствие, но и ее жизнь.

А сейчас у нее еще есть время, провести которое она может с пользой для себя.

Камилла медленно подняла руку, положила ладонь на грудь, затем стала опускать ее вниз, к животу, слегка придавливая кожу ногтем и одновременно раздвигая ноги. Когда ладонь достигла влагалища, Камилла глубоко вздохнула и прикрыла глаза, ощутив, как глубоко внутри вновь поднимается волна возбуждения. Палец проник внутрь, а ладонь стала тереться о заветный бугорок, стимулируя и возбуждая его. Движения Камиллы становились все энергичнее и энергичнее, и на мгновение она даже удивилась, откуда у нее взялись силы после всего, что произошло накануне. С каждой секундой ее возбуждение росло и распространялось по всему телу, словно озаряя его изнутри золотым свечением. В голове возникло видение: она скачет верхом на своей гнедой кобыле Гирлянде, огибая извилистый залив возле восточных границ герцогства. Полуденное солнце красиво подсвечивает склоны холмов. Грум и стражники остались далеко позади, и она может насладиться одиночеством и покоем.

Стоило ей только мысленно представить эту картину, как тут же наступила кульминация. Тело содрогнулось в приятных конвульсиях, омытое теплой волной наслаждения и тихого восторга. Когда сердцебиение и дыхание пришли в норму, Камилла скользнула под шелковое покрывало, свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку, и погрузилась в глубокий, спокойный сон.

— Ваша светлость.

Мужской голос разбудил Камиллу. Вздрогнув, она открыла глаза и увидела перед собой Вильмоса, личного слугу и камердинера герцога. Вильмос был в своей обычной голубой, расшитой золотом ливрее, в руке он держал одну из домашних шелковых мантий Камиллы. Длинные тусклые волосы падали ему на крепкую шею, выражение резко очерченного лица было бесстрастно, и это придавало ему несколько глуповатый вид, хотя Камилла знала, что он хитрый, лукавый человек и, пожалуй, один из самых смышленых слуг во дворце, намного превосходящий умом своего хозяина. Глаза его были почти всегда полуприкрыты тяжелыми веками, так что прочесть их выражение было практически невозможно. Камилла никогда не могла догадаться, о чем думает этот человек и насколько далеко распространяется его преданность герцогу. Надо полагать, Мишель доверял ему и не ждал от него подвоха, иначе не подпускал бы и близко к своей опочивальне, где тот бывал достаточно часто. На месте герцога Камилла относилась бы к Вильмосу с большей настороженностью.

Кашлянув, чтобы прочистить горло, Камилла быстро спросила, демонстрируя свою готовность к посещению мужа:

— Где находится его светлость?

— Он ждет вас внизу, — провозгласил Вильмос. — Мне велено доставить к нему вас и ваших охранников.

Стало быть, Мишель вызывает ее к себе, как свою очередную любовницу. Опять, в который уже раз. А миссию сопровождать ее он поручил именно суровому Вильмосу, а не обычной служанке, чтобы не дать ей ни малейшего шанса отказаться.

— Хорошо, я готова, — сказала Камилла.

Вильмос подал герцогине ожерелье и серьги, подождал, пока она наденет украшения, и с бесстрастным видом закутал в красную шелковую мантию. Затем опустился на колени, помог ей сунуть ноги в вышитые богатым узором легкие туфельки на тонкой подошве и повел к выходу из опочивальни. Камилле оставалось лишь тихо радоваться тому, что ее не потащили на половину герцога обнаженной, как уже случалось неоднократно. Она даже предположила, что герцог и сегодня приказал камердинеру привести ее голой и босой, но Вильмос по собственному почину выбрал для нее одежду и обувь. Она задалась вопросом, какие отношения связывают Вильмоса и ее супруга. И если он действительно проявил собственную инициативу, то что это может значить лично для нее? Уж не перешел ли Вильмос на ее сторону? И если так оно и есть, то какие преимущества в ее положении это может принести лично ей?

Камилла искоса взглянула на Вильмоса, но тот был полностью погружен в свои мысли. Камилла с детства привыкла к дворцовой игре в конспирацию, однако Вильмос, казалось, и не думал притворяться. Значит, она снова ошиблась и принялась строить воздушные замки. Из элементарного проявления человечности вовсе не следует, что Вильмос готов пойти на предательство своего хозяина. Возможно, ему просто стало ее жаль, вот и все.

Каспар и Арно поджидали Камиллу в коридоре. Хотя их физическое развитие уступало Вильмосу из-за кастрации в юном возрасте, они были одного с ним роста, и Камилла сразу же почувствовала себя не такой беззащитной и уязвимой.

С высоко поднятой головой Камилла прошествовала вслед за Вильмосом по роскошно убранным коридорам, не обращая внимания на случайно попадающихся на глаза служанок, лакеев или придворных. Хотела она пройти и мимо ниши, в которой пристроилась совокупляющаяся парочка — царедворец и горничная, но подозрительные звуки, издаваемые увлекшимися любовниками, заставили Вильмоса резко притормозить. Камилла инстинктивно отступила назад, за спину Каспара, а Вильмос поднял мясистую руку, схватил горничную за предплечье и буквально сдернул с оцепеневшего партнера.

— Слушайте, вы, — обратился Вильмос к этому землевладельцу, имя которого Камилла даже не потрудилась вспомнить, — вам лучше исчезнуть.

Подхватив обеими руками спущенные штаны, землевладелец попятился, не сводя глаз с сурового дворецкого, и вскоре скрылся за поворотом, откуда тут же послышались его убегающие шаги. Вильмос взял горничную одной рукой за плечо, а другой одернул на ней серое платье и медленно провел ладонью по крутому бедру.

— Марьяна, эдак ты опоздаешь на важное свидание, тебя уже наверняка ждут, — сказал он с упреком и потащил ее вперед.

Остальные последовали за ними. Ах вот оно что, это одна из любовниц герцога, догадалась Камилла. Хрупкая Марьяна едва доставала макушкой до локтя Вильмоса и была тоненькая, как тростинка, зато обладала пышной грудью. Из-под скромного серого чепца беспорядочно выбивались рыжие кудри, на шее отчетливо виднелось алое пятно свежего засоса.

Камилла надеялась, что девушка не узнала ее. Да и как ее было узнать без парадной мантии и обычной косметики, к тому же Каспар и Арно загораживали свою госпожу мощными торсами. Но почему Камиллу должна волновать такая ерунда? Разве мало ее позорил собственный муж! Пожалуй, весь двор был в курсе пагубных наклонностей герцога. Придворные, казалось, оставались лояльными ему, даже несмотря на то, как он обращался с герцогиней. Возможно, так им всем было проще. Если сама Камилла не противилась его воле, почему бы им проявлять неудовольствие? Да и наверняка они не знали всех унижений, которым она подвергалась. Если они достаточно мудры, то предпочтут счесть за досужие сплетни две трети того, о чем шепчутся во дворце, решила Камилла.

Вильмос отодвинул какую-то панель на стене, и за ней показалась неприметная дверь. Войдя в нее, они стали спускаться вниз по узкой лестнице, освещенной лампами с мускусным маслом. Камилла непроизвольно поморщилась, но быстро взяла себя в руки. Очевидно, герцог приготовил для нее сегодня очередной сценарий какого-нибудь бредового спектакля, а ее заставит быть немым зрителем. Камилла тяжело вздохнула. Уж очень ей не хотелось всю оставшуюся ночь смотреть на его бледные ягодицы, раскачивающиеся над податливой девицей в диковинном наряде. К сожалению, выбора у нее не было. Камилла постаралась вспомнить, во что была одета его последняя пассия, кого она изображала — веселую селянку в белом чепце или лакея в женской ливрее? Ах нет, в прошлый раз девиц было две, на одной был длинный передник кузнеца, надетый прямо на голое тело, а вторая постоянно махала в воздухе руками, подражая кузнецу, раздувающему меха. Камилла, наблюдавшая за ними, сочла это действо скорее нелепым и смешным, чем эротичным.

Деревянные ступени, покрытые ковровой дорожкой, незаметно сменились известковыми плитами. Камилла никогда прежде не бывала в этой скрытой галерее, в подвальных помещениях дворца ходили только слуги и узники, обреченные на смерть. Узники… Надо полагать, Камиллу поведут именно этой лестницей на смертную казнь. От этой мысли дрожь пробежала по ее телу. Чтобы не выдать своего страха, она уставилась на широкие плечи Каспара, спускавшегося впереди нее.

Из задумчивости Камиллу вывел клацающий звук. Очнувшись, она посмотрела вниз и увидела, как Вильмос вытаскивает из складок одежды связку ключей и открывает красную дверь на самой нижней лестничной площадке. По всей видимости, эта дверь ведет в холодильные камеры, где хранятся запасы сыра, предположила Камилла и принялась лихорадочно соображать, какая дикая эротичная выходка с ее любимым тарт-блю может прийти в голову ее ненормальному муженьку.

Камилла вошла в камеру, верные охранники быстро заняли позицию за ее спиной. Пока она оглядывалась, Вильмос уже успел подвести Марьяну, вернее, подтащить, поскольку двигался слишком быстро, к герцогу. Тот сначала приподнял указательным пальцем подбородок девушки, а затем повелительным жестом махнул рукой в сторону заваленного мехами стола. Кивнув, Вильмос легко, словно невесомую пушинку, подхватил горничную за талию и уложил на стол. Марьяна не оказывала никакого сопротивления, лежала спокойно, пока Вильмос снимал с нее чепец, освобождая рыжие кудри, и сама, заведя руку за спину, начала расстегивать пуговицы на сером платье.

Герцог приблизился к Камилле, протянул к ней наманикюренный палец и, согнув его крючком, поддел ворот ее мантии, украшенный драгоценностями. Камилла не отпрянула, постаралась сидеть ровно, поскольку в ее планы не входило быть задушенной таким нелепым способом.

— Сегодня ты получила удовольствие, — грубым голосом пролаял герцог. — Мне это известно. От меня ничего не скроешь.

Наверняка он, безусловно, ничего не знал, в противном случае действовал бы более решительно и оперативно. Просто ляпнул наобум, чтобы посмотреть на реакцию.

— Вы содержите целую армию любовниц, ваша светлость, а мне совсем не уделяете внимания, на которое имеет право законная супруга, — с достоинством произнесла Камилла в ответ. — Так почему же вы укоряете меня и отказываете мне в получении удовольствия?

— Женщины были созданы исключительно для того, чтобы ублажать мужчин, — с сознанием дела заявил герцог, проигнорировав вопрос жены. Его толстые губы над седоватой бородкой скривились в подобии улыбки, но холодные голубые глаза не изменили своего выражения. — Уже так давно меня не ублажала именно ты, моя супруга. — Он оглядел ее с ног до головы и фыркнул: — Какая жалость, что ты успела одеться, прежде чем Вильмос привел тебя ко мне. А вот любопытно, не хотелось бы тебе снова прошествовать по дворцу голышом, выставив напоказ свои прелести? Или боишься, что тебя увидит в таком пикантном виде твой любовничек, а?

Не вытаскивая палец из-под ворота Камиллы, герцог подошел еще ближе. Его длинная мантия тяжелого бархата, подбитая по подолу черным мехом, прошелестела по тонким туфелькам Камиллы, и она вздрогнула от неприятного ощущения.

— Ты назовешь мне его имя, милочка, — проскрипел герцог. — Я сумею заставить тебя трепетать от страха.

А Камилла уже и без того внутренне сжималась от ужаса: в его руках была ее жизнь. Но он, казалось, ничего не замечал. Ему хотелось лишь одного — раз за разом заново унижать Камиллу, ломать ее волю; так жестокий мальчишка, движимый странным любопытством, методично отрывает крылышки у пойманной мухи, а затем ловит следующую и делает с ней то же самое.

— Я припру тебя к стенке, Камилла, и ты скажешь мне его имя.

— Да, ваша светлость, — тихо проговорила Камилла, ненавидя себя за то, что ему все-таки удалось запугать ее, но его ненавидя еще больше.

Левая рука герцога грубовато прошлась вверх-вниз по нежной щеке Камиллы, при этом он постарался сделать так, чтобы перстни с большими камнями, нанизанные на его пальцы, вошли в тесный контакт с ее кожей. Оправленные драгоценные камни отразили упавший на них свет и засияли сердито и отрешенно — рубины, топазы, аметисты, изумруды. Скрепленные между собой квадратные золотые пластины с густыми вкраплениями необработанного турмалина обвивали запястья герцога.

Камилла уставилась на украшения мужа, которые он просто обожал, поскольку предпочитала их зрелище зловеще ухмыляющемуся лицу сластолюбца и извращенца. Герцог находился так близко, что она явственно различала пряный запах гвоздики, которую он обычно любил жевать, а умащенная ароматическим маслом бородка почти касалась ее лица.

Несколько долгих минут прошло в молчании. Наконец герцог вытащил палец из-под ворота Камиллы, и она внутренне вздохнула с облегчением. Однако на этом ее муки не закончились. Муж не опустил руку, а провел тем же самым пальцем вниз по шее и внезапно очень больно сжал ладонью ее грудь и принялся щекотать сосок прямо через шелк мантии. Камилла застыла в ожидании и крепко зажмурила глаза. Неужели именно сегодня он изберет ее предметом своей похоти? Это был бы самый лучший вариант, ведь если ей удалось забеременеть от юного грума, то муж должен хотя бы один разок совокупиться с ней. Вот только сможет ли она достойно справиться с этой ролью? Впрочем, она неплохо подготовила себя, поджидая Вильмоса, поэтому не сомневалась, что у нее все получится. Ради достижения цели можно и пострадать в объятиях ненавистного мужа.

Герцог продолжал свои манипуляции, и Камилла почувствовала, как сосок начинает реагировать и затвердевать. К горлу подкатила тошнота, и Камилла сглотнула. Ничего, она перетерпит. Всего один раз, и только, неужели это так много? Она сделает все, что угодно, лишь бы только никогда в жизни не видеть больше его мерзкий член.

Рука герцога по-прежнему обжимала ее грудь, и Камилла, снова открыв глаза, опустила их на его толстые пальцы, терзающие ткань. Другой рукой он внезапно схватил жену за плечо и придавил вниз, заставив ее опуститься на колени, а потом, злорадно хихикнув, спросил:

— Ну что, милочка, ты уже научилась правильно отсасывать? Надеюсь, натренировалась на петушке своего любовника? Вот сейчас мы, пожалуй, это проверим. Говорят, небольшая нехватка дыхания действует возбуждающе, а? Вильмос, придержи-ка ее, пусть усвоит наконец, как надо действовать так, чтобы сделать мне приятное.

Как ни старалась Камилла держаться бесстрастно, ее все же передернуло, с губ сорвался сдавленный всхлип.

Герцог отшвырнул ее от себя и, когда она распласталась перед ним на холодном полу, занес сапог над ее тонкими пальцами, словно прикидывая, как бы половчее размозжить ей кости, потом изогнул одну бровь, словно раздумывая, стоит ли тратить на нее свои силы, и отпихнул Камиллу носком сапога.

— Ты уже не такая забавная, какой была раньше, — покачал он головой, а затем проговорил куда-то в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь: — Для ее светлости приготовлен трон. Отвести ее туда и подстраховать, чтобы не сбежала, если ей вздумается проявить строптивость.

Приготовлен трон. Значит, снова спектакль, поняла Камилла, а ей в который уже раз предназначена роль зрителя. Арно бросился к герцогине, помог ей встать, потом подвел к причудливой формы креслу с аляповатыми узорами по дереву и, бросив на госпожу извиняющийся взгляд, прикрепил ее запястья к изогнутым подлокотникам кожаными ремнями, обшитыми мехом. Проделав все это, он тяжко вздохнул и уселся у ног Камиллы, как верный пес, почти касаясь бритой головой ее колен. Каспар занял место у нее за спиной, будто желая защитить, но Камилла хорошо знала, что не может надеяться на деятельное содействие своих охранников — лишь на молчаливую моральную поддержку. И действительно, ей стало немного комфортнее, когда она почувствовала на затылке теплое дыхание Каспара.

Со своего импровизированного трона Камилла могла видеть все пространство помещения подвальной камеры, пол которой был устлан роскошным красным шелком, а на стенах висели эротические гобелены, ранее, как вспомнила Камилла, украшавшие опочивальню похотливого герцога. На гобеленах, естественно, были запечатлены всевозможные сцены плотских утех. У Камиллы они вызывали чувство глубокого омерзения, поскольку ей казалось, что на всех гобеленах женщин, судя по выражению лица, брали силой. Большая чаша и кувшин стояли на одном столе черного дерева, на другом она заметила кубок с вином и высокие бокалы. На почетном месте в этом подвале возвышался заваленный шкурами стол, на котором раскинулась обнаженная Марьяна, чьи бедра и зад опирались на пухлые подушки и поэтому возвышались над остальным телом. Возле девицы лежала кипа свежесрезанных роз на колючих длинных стеблях. Стало быть, костюмированных представлений сегодня не ожидается, мысленно отметила Камилла, ну только если кому-нибудь не придет в голову украсить себя цветами, но это было бы слишком опасно из-за выступающих острых шипов.

Герцог медленно расстегнул свой широкий, щедро усыпанный драгоценными камнями пояс, снял его и повесил через плечо так, чтобы пряжка виднелась спереди. Не поддерживаемая ничем мантия распахнулась, являя взору бледное обнаженное тело герцога. Камилла с отстраненным любопытством наблюдала за изменениями в его фигуре. За последнее время он сильно располнел в талии, грудь стала впалой, зато широко расставленные ноги все еще были мощными. Член уже достаточно набух, и герцог, опустив руку, принялся поглаживать его, направляясь к креслу — почти такому же, как у Камиллы, но только более богато украшенному и удобному.

Камилла посмотрела на Марьяну, затем перевела взгляд на герцога, недоумевая, что же он намерен теперь делать. То, что ее он не собирается оставить в покое, не вызывало сомнений, поэтому она выпрямилась в своем кресле, готовясь к худшему.

— Вильмос! — громко произнес герцог.

Камилла тут же взглянула на молчаливого камердинера, который до сих пор оставался в тени своего господина. Отвесив поклон, Вильмос повернулся лицом к ней. Помимо обычной голубой ливреи на нем были штаны до колен, чулки и плоские башмаки. Он расстегнул пуговицы на ливрее и раздвинул полы нижней рубахи, обнажив могучую грудь. Волосы, покрывающие ее, были чуть темнее, чем те, что на голове, но ненамного, и тоже очень густые. Постояв так, он развязал подвязки на штанах и достал свой член, внушительный размер которого настолько изумил Камиллу, что она внутренне ахнула. Даже сейчас, еще не полностью возбужденный, он был такой же толщины, как и ее запястье.

— Некоторое время ее светлость будет обслуживать тебя, — заявил герцог, гаденько ухмыляясь и облизывая толстые губы. — Пусть ее рот займется чем-то более полезным, чем говорить оскорбительно высокомерные слова в мой адрес.

Не наклоняясь, Вильмос один за другим стащил башмаки, переступил через упавшие штаны и в одних чулках направился к герцогине, правой рукой поддерживая свое мужское достоинство. В нескольких шагах от Камиллы Вильмос остановился. Арно поднял голову и хмуро посмотрел на него.

— Спокойно, Арно, отойди, — тихо произнесла Камилла, понимая, что не следует злить герцога.

Послушный своей хозяйке, Арно быстро встал, не выпуская из виду Вильмоса. Камилла услышала, как выдохнул сквозь зубы стоявший за креслом Каспар. Арно отошел в сторону и положил руку ей на плечо — неслыханная вольность, но Камилла не была против его немой поддержки.

Подойдя к Камилле, Вильмос раздвинул ей ноги коленями и встал между ее бедрами, выставив вперед свой член. Лицо его выражало крайнее стеснение, ему явно было не по себе. По-видимому, он обладал гораздо меньшей выдержкой, чем она. Камилла же оставалась абсолютно спокойной, она не намеревалась показывать герцогу свои истинные чувства.

Вильмос был так высок, что Камилле даже не пришлось нагибаться. К счастью, Вильмос не так давно помылся, кожа его была чистой, и от нее исходил запах ромашкового мыла. Он что, заранее знал, что произойдет сегодня? Если это так, то Камилла была благодарна ему за предусмотрительность и внимание.

При других обстоятельствах Камилла была бы рада войти в близкий контакт с таким огромным членом, но только не в присутствии герцога, буквально пожирающего ее глазами. Она открыла рот и приняла член, сначала облизала головку языком, а потом принялась сосать, все время ускоряя темп, чтобы Вильмос поскорее достиг пика, а ненавистный герцог получил поменьше удовольствия от этого зрелища. Стержень Вильмоса заметно окреп и даже стал толще, если такое вообще было возможно. На секунду Камилла оторвалась от него, но он схватил ее сзади за затылок и нетерпеливо прижал к своему паху, и тогда она снова взялась за свое дело. Вильмос и сам стал производить поступательные движения, вытягивая член из ее рта, замирая на мгновение и снова входя в ее рот. Камилла слышала его тяжелое учащенное дыхание, и в тот момент, когда у нее уже начала болеть челюсть, он вдруг высвободился, сделал шаг назад и опустил руки.

Герцог поднял палец с тяжелым перстнем:

— Теперь ты развлечешь меня совокуплением с горничной.

Вильмос немедленно отошел.

Камиллу рассмешил безразличный тон мужа, и она едва не прыснула. Взглянув на него, она увидела, что его член упирается в живот, а головка влажно блестит. Что так возбудило восседающего в кресле Мишеля — ее покорность или безоговорочное выполнение Вильмосом его приказаний?

Смотреть на мужа ей было неинтересно. Решив игнорировать его присутствие в этом подвале, она повернулась к Вильмосу и Марьяне.

Вильмос просунул ладони под раздвинутые бедра девушки и завел ее ноги себе за спину. Девица призывно улыбнулась и прогнула спину в предвосхищении, как танцовщица перед выходом на сцену. Мощные ягодицы Вильмоса начали ритмично сокращаться, когда он направил свой член во влагалище Марьяны, но в миллиметре от него остановился. Впечатляющее зрелище, подумала Камилла, наблюдая за камердинером со спины. Не получив того, что ожидала, Марьяна всхлипнула и потянулась руками, которые раньше провокационно закинула за голову, к Вильмосу, стараясь прижать его к себе.

Камилла задалась вопросом, будет ли в данной ситуации уместен ее совет и разрешит ли ей герцог вообще подать голос. Если бы Мишель позволил, она подсказала бы Марьяне, что для получения большего удовольствия ей стоило перевернуться на живот, ведь сегодня днем она получила достаточно ощутимое подтверждение этому. Впрочем, у нее появились подозрения, что неспешное поведение Вильмоса тоже является частью задуманного мужем представления. Ей снова захотелось смеяться. Интересно, что там еще замыслил Мишель, куда заведет его извращенное воображение? Может, здесь появятся бродячие актеры или поварята принесут сюда различные яства, а потом все начнут дружно совокупляться между собой?

Вильмос перестал наконец мучить Марьяну и вошел в нее, обеими руками еще шире раздвинув ее бедра, а потом стал ритмично двигаться. Перед каждым новым ударом он на мгновение замирал и снова возобновлял толчки, все глубже погружаясь в женскую плоть. Дыхание Марьяны стало глубоким, со всхлипами, она вскинула ноги вверх, и теперь ее ступни беспорядочно двигались в воздухе. Не переставая равномерно двигаться, Вильмос принялся тереть большим пальцем самое чувственное ее местечко.

Приоткрыв рот, Камилла смотрела на действо, происходящее в центре подвальной камеры. Вильмос двигался без отдыха, нанося безжалостные удары; его можно было сравнить с кузнецом, безостановочно колотящим молотом по наковальне. Марьяна вдруг издала на удивление громкий и низкий крик, который вряд ли можно было ожидать от столь хрупкой девицы. Непроизвольный звук, вырвавшийся у нее из груди, странным образом возбуждающе подействовал на Камиллу, почему-то напомнив ей о собственных ощущениях, которые она испытала сегодня днем с Анри. Внутри у Камиллы все стало горячо, а Вильмос тем временем ускорил свои движения и наконец нанес Марьяне, пожалуй, самый глубокий удар, после которого ждать конца осталось уже недолго. Подталкиваемая его мощным телом, Марьяна елозила по шкурам, теребя пальцами свои соски; стоны и крики ее становились все громче и громче. Вильмос хранил молчание, но работу свою не прекращал и сжимал живот и раскрытые бедра Марьяны так, что на коже оставались красные пятна.

Сохраняя на лице спокойное выражение, Камилла дышала глубоко и ровно, хотя тело ее горело и внутри все сжималось и пульсировало. Рука Арно дрогнула на ее плече, и Камилла с удивлением посмотрела на него. Она уже успела забыть о том, что он стоял рядом с ее креслом. Арно улыбнулся ей, что нечасто случалось с ее молчаливыми охранниками.

— Поторопись! — раздался властный приказ герцога, и Камилла неприязненно поморщилась.

Вильмос удвоил свои усилия. Наконец Марьяна пронзительно вскрикнула и обмякла на шкурах, принимая последние удары Вильмоса. Теперь на ее лице появилась довольная улыбка, и, лежа на столе, она чувственно поводила плечами.

Камилле оставалось только позавидовать служанке: она-то облегчения так и не получила. Каждая косточка у нее в ногах и руках гудела, каждая клеточка тела изнывала от желания, ладони покалывало. Она попыталась сосредоточить внимание на руке Арно, лежащей на ее плече, и это привело к желаемому эффекту. Постепенно успокаиваясь, Камилла откинулась на спинку кресла. Лицо ее было спокойно. Ей вовсе не хотелось, чтобы герцог прочитал на нем мольбу, как это случалось раньше. Нет, больше такого не будет. Никогда.

Она услышала скрип дерева и поняла, что это герцог поднялся со своего кресла.

— Моя мантия, — скомандовал он, обращаясь к Вильмосу.

Вильмос быстро направился к нему. Его движения были поразительно легки для такого крупного человека, походка была исполнена достоинства, удивительного для мужчины с болтающимся членом. Подойдя к герцогу, Вильмос снял с его плеч мантию, аккуратно свернул и перекинул через спинку кресла. Герцог пошел к столу, на котором развалилась Марьяна. На лице его заиграла плотоядная улыбка, словно он предвкушал получить наслаждение от какого-нибудь изысканного блюда. Марьяна тоже заулыбалась. Изящным движением она подняла ноги и положила их ему на плечи.

Однако герцог, похоже, остался недоволен.

— Что это еще за манерничанье, милочка? Тут тебе не театральные подмостки! — фыркнул он. Затем грубо подхватил горничную под ягодицы, локтями раздвинул ей ляжки и подтащил ее прямо к своему паху. — Вильмос, сюда! Мне потребуются твои услуги.

Камилле почудилось, что на лице камердинера промелькнуло раздражение, однако оно быстро приняло прежнее бесстрастное выражение. Отвесив почтительный поклон, Вильмос приблизился к своему голому повелителю, а тот уже вонзил свое орудие в Марьяну, чья улыбка стала — и в этом уже Камилла нисколько не сомневалась — недвусмысленно наигранной. Вильмос с силой потер ладонью о ладонь и даже сунул руки под мышки, разогревая их, и лишь после этого положил ладони на качающиеся ягодицы герцога.

Замерев на своем кресле, Камилла изумленно распахнула глаза. Ей уже доводилось наблюдать, как Мишель совокупляется с двумя, а иногда и тремя любовницами одновременно — такое времяпрепровождение он любил больше всего, — но того, что разворачивалось перед ней, она еще никогда в жизни не видела.

Как бы то ни было, она отметила, что эрекция у Вильмоса полностью отсутствовала.

Ей вовсе не хотелось смотреть на супруга, таким странным образом предающегося разврату. А что, если отвернуться? — подумала Камилла. Ведь горящие глаза Мишеля устремлены на подпрыгивающие груди Марьяны, поэтому он наверняка не заметит, что Камилла, ради которой, собственно, и разыгрывается вся эта безумная сцена, игнорирует его. Однако любопытство взяло в ней верх над брезгливостью, и она стала наблюдать за Вильмосом. Когда герцог остановился и властным голосом выкрикнул его имя, Вильмос наклонился и приблизил лицо к тому месту, где только что находились его ладони. А потом, к великому изумлению Камиллы, раздвинул ягодицы герцога и стал вылизывать открывшийся анус. В какой-то момент Камилле даже показалось, что он проник туда языком, но ей не было это четко видно.

— Довольно! — остановил Вильмоса герцог и возобновил свое совокупление с Марьяной.

Вильмос с невозмутимым видом выпрямился и снова водрузил ладони хозяину на зад. А когда герцог остановился во второй раз и назвал его имя, засунул ему в задний проход два пальца. Рука его ритмично задвигалась, имитируя половой акт.

Герцог опять принялся за распластанную на столе Марьяну, а Вильмос так и не вытащил пальцы, подражая движениям полового члена. И уже через пару секунд герцог испустил такой свирепый вопль, какого Камилле еще никогда не доводилось слышать ни от одного живого существа. Лицо его стало бордовым, пот капал даже с кончиков волос, но это еще был не конец.

Пик настал очень быстро. Хотя бы в этом Мишель не изменился, мрачно констатировала Камилла. Впрочем, то, что проделал с ним Вильмос, впечатлило ее. Прежде она ничего подобного не видела, и, если бы на месте ее муженька был кто-нибудь другой, Камилла нашла бы эту сцену возбуждающей. То, что в мужчину входят так, словно он женщина, а удовольствие ему доставляют руки другого мужчины, вполне способно вызвать эротическое желание у наблюдающего. Увиденное оказало на нее воздействие, какого вовсе не ожидал герцог, задумывая представление для своей жены. Камилла даже забыла о грозящей ей опасности и о том, что надо выпутываться из серьезного положения, в котором она может в скором времени оказаться.

Надо полагать, теперь представление закончилось, пришла к выводу Камилла, оглядывая подвальное помещение. Марьяна вылизывала сдувшийся член герцога, а Вильмос мыл руки, после чего налил себе вина. Камилла тоже не отказалась бы немного выпить, однако Вильмос отнес бокал только герцогу, а ей вина никто не предложил.

— Ваша светлость, — негромко произнес Арно, обращаясь к Камилле. — Разрешите мне снять это.

На мгновение Камилла подумала, что телохранитель говорит о ее мантии, но, взглянув на Арно, она увидела, что он указывает на обшитые мехом кожаные ремни, которыми она была привязана к подлокотникам кресла. Камилла кивнула, стараясь держать голову высоко, а спину — прямо. Арно принялся колдовать над ее левой рукой, Каспар склонился над правой. Оба они не обращали никакого внимания на распутное действо, происходившее в центре подвальной камеры, да это и понятно, решила Камилла, ведь они евнухи. Впервые за то время, что Арно и Каспар стали прислуживать ей, она задалась вопросом, доступно ли им хоть какое-нибудь сексуальное наслаждение. Мужское достоинство, как она предполагала, у них имеется, вот только с яичками непорядок.

Когда ремни были сняты, Камилла поднялась и медленно, чтобы восстановить кровообращение в нижних конечностях, выпрямилась.

— Надеюсь, вы больше не нуждаетесь в моем присутствии, ваша светлость? — громко осведомилась она, придав голосу властные нотки.

Герцог в этот момент был очень занят: вина он уже напился и теперь, набрав хмельной напиток в рот, опрыскивал Марьяну — сначала груди, а затем живот и бедра — и с любопытством наблюдал, как влага скапливается в пупочной впадине, а потом скатывается во влагалище. Марьяна тоже была при деле: она с нескрываемым удовольствием охаживала его розами по бокам. Оба радостно улыбались.

Услышав вопрос супруги, герцог сделал небрежный жест рукой и обратился к камердинеру:

— Вильмос, проводи герцогиню в ее апартаменты и обеспечь надежную охрану. Приведешь ее ко мне на следующей неделе, посмотрим, может, она будет более уступчива. — И он снова повернулся к своей любовнице, забыв о существовании жены.

Камилла похолодела. То, как себя вел с ней Мишель, показывало одно: его больше не волнует, забеременеет она или нет. Теперь она превратилась в его игрушку, и от этой игрушки он, без сомнения, очень скоро устанет.

Стало быть, времени у нее почти не осталось.

К тому времени, когда Анри закончил уборку в стойле красавицы Гирлянды и, собрав всю мокрую солому в тачку, повез ее к куче для компоста, стало уже совсем темно и в небе появилась луна. Свалив солому в кучу, Анри хотел вернуться, но остановился на полпути и, задрав голову, залюбовался яркими звездами, блиставшими в темном небе так близко, что казалось, до них можно было дотянуться рукой. Обманчивое впечатление.

Даже такой ничтожный человек, как помощник конюха, может быть ослеплен блеском и великолепием ночного неба, разве не так? Сердце Анри забилось чаще и словно увеличилось в размерах от благоговения. В мозгу возникли странные ассоциации. Звезд он, конечно, достать не мог, зато дотрагивался сегодня до самой герцогини.

Грустно вздохнув, Анри покатил свою дурно пахнувшую тележку во двор. Он понимал, что надо прекратить думать о том, что случилось с ним сегодня во дворце, и отбросить глупые надежды, что после этого с ним произойдут удивительные перемены. Но мысли приходили сами собой. Странное приключение. Что оно ему сулит? Наверное, ничего хорошего. Герцогиня просто использовала его в своих целях, вот и все.

Под таким звездным небом Анри совсем не хотелось притворяться. Да, он уже очень давно хотел эту женщину, желал ее долгие годы. Именно страстное желание пришло на смену ранним фантазиям, которые мучили его по ночам и виной которым была она сама — ведь это она, герцогиня, выбрала его из многочисленных помощников конюха и начала обучать верховой езде. Наверное, посчитала его чем-то лучше других.

Сейчас опасность быть застигнутым стражей в покоях герцогини миновала, и ему даже стало безразлично, что она использовала его для своих нужд. Ни при каких других обстоятельствах он не приблизился к ней настолько, чтобы войти в самый тесный контакт, который существует на свете.

Как же он был туп и самонадеян, когда сболтнул сдуру, будто бы сможет помочь ей ускользнуть от ненавистного мужа. Как будто бы в целом герцогстве не нашлось никого более достойного, чтобы укрыть эту чудесную женщину в недоступном для герцога и его приспешников месте. Горничная герцогини и ее евнухи верны ей до гроба, найдутся и другие люди, преданные ей, но вот только кому из них, озадачился Анри, герцогиня интересна как человек, как личность?

Анри сделал еще несколько ездок со своей тележкой, поставил ее в угол, потом погладил по носу тех лошадок, которые еще не успели заснуть и высовывали любопытные бархатистые морды сквозь решетку. Анри зевнул, завтра ему очень рано вставать, чтобы поводить по тренировочному кругу Розочку, да и Лайлу надо было поводить в поводу. У Гирлянды, как он уже давно предчувствовал, скоро начнется течка, да и у Тони тоже. А из этого следует, что ему, Арно, предстоит путешествие в конюшни, расположенные в отдаленных землях герцогства, так называемую ферму для размножения лошадей и выведения потомства. Там его ожидает достаточно комфортная жизнь. Он должен будет не только уха живать за меньшим количеством лошадей, но и ему не придется выполнять бесчисленное количество мелких заданий, какими его ежеминутно озадачивали старшие по положению конюхи, полагая, что парень не должен болтаться без дела. Там ему никто не будет навешивать оплеухи просто за то, что он невзначай попался кому-то на пути. Кроме того, ферму выстроили уже очень давно для правящего в те времена герцога, который души не чаял в лошадях, и условия там были гораздо лучше, поэтому сеновал, где Анри проводил свои ночи, когда ездил туда, мог бы сравниться (так, по крайней мере, ему казалось раньше) с опочивальней самого герцога. Однако после сегодняшнего посещения дворца и, особенно, спальни герцогини он понял, насколько ошибался в представлениях о настоящей роскоши. Ну и пусть, решил Анри, незначительные удобства гораздо больше ценишь.

Как наяву, он снова почувствовал в своих руках тяжесть и гладкость материи, из которой было сшито платье герцогини, и услышал легкий аромат цветочных духов, исходивший от ее белоснежной шеи, в то время как от самого Анри исходил стойкий и неприятный дух лошадиного пота и навоза. Гордая женщина даже не вздрогнула, не отшатнулась, когда он дотронулся до нее, но Анри так и не отважился коснуться ее лица или поцеловать в губы. Ах, как он жалел сейчас об этом! Ведь в противном случае можно было бы с уверенностью сказать, что они полностью познали друг друга, пусть это длилось всего несколько минут.

Анри усмехнулся. Какая глупость лезет ему в голову! Пустые мальчишеские мечтания. Наверное, он еще так и не повзрослел. Она была так же далека от него, как эти прекрасные звезды на небе, а по возрасту и вовсе годилась ему в матери. То, что многие мужчины выбирали себе невест гораздо моложе себя, считалось абсолютно естественным, так почему же противоположный вариант невозможен? Прикрыв глаза, Анри мысленно представил герцогиню в блистательных одеяниях и украшениях, сидящую в его воображаемом доме и качающую колыбель. И уже вслух расхохотался. Скорее всего, качать колыбель и стирать пеленки пришлось бы именно ему, но уж никак не величественной герцогине.

Тоня тихонько всхрапнула, напоминая о себе. Анри встрепенулся, последний раз похлопал кобылу по гладкой, шелковистой шее и через двойные двери вышел из конюшни в вечернюю прохладу. Спать ему не хотелось, тело гудело от долгой работы и нестерпимо воняло потом.

Время стояло позднее, но не настолько, чтобы не посетить баню. А потом, возможно, он позволит себе еще какое-нибудь маленькое удовольствие. «Свежая роза» пользовалась сомнительной славой, но там посетителям предоставлялись всевозможные способы платного расслабления, а Анри редко тратил свой ничтожный заработок на себя, предпочитая даже ночевать рядом с лошадьми, поэтому кое-какие накопления у него имелись. Вероятно, сегодня он потратит монету-другую на доступную девочку, которых в «Свежей розе» он видел всякий раз, когда ходил туда мыться в бане. Проститутку подешевле он вполне может себе позволить.

Именно так Анри собирался поступить неоднократно, однако так и не доводил свои намерения до конца, считая, что вожделенный собственный домик появится у него тем раньше, чем бережливее и скромнее он будет себя вести.

Широко шагая, Анри направился в город, административный центр герцогства. Улицы здесь были гораздо оживленнее, чем в поместье рядом с замком. Подвыпившие гуляки вываливались из дверей таверны, расположенной у городских ворот, по булыжной мостовой раскатывали извозчики, из ближайшей аллеи раздавались пронзительные выкрики азартных игроков в кости.

Уличные проститутки не обращали на Анри никакого внимания. У парня на лбу было написано, что карманы его пусты, и они презрительно воротили от него нос. А Анри только того и надо было: ему было больно смотреть в измученные глаза этих продажных девиц, у которых не было иного способа прокормить себя.

Массивные стены «Свежей розы», выложенные из грубого серого камня, на целых три этажа возвышались над соседними домами по обе стороны улицы, белые наличники и подоконники, которые ежедневно надраивались служанками, блестели чистотой, гонтовая крыша была отделана декоративными узкими полосками красной меди. Бани «Свежей розы» славились среди населения своей дешевизной, хотя плата удваивалась, если посетителя сопровождала одна из девиц заведения, и вырастала гораздо значительнее, если спутником становился молодой человек. Их мадам Убэр, хозяйка заведения, вывозила из каких-то пустынных земель, находившихся далеко на юге. Пару раз Анри видел этих чужестранцев по пути в баню — все они были как на подбор стройные, с безупречной гладкой кожей и темной подводкой вокруг глаз, в длинных шелковых панталонах и голыми торсами; их шеи украшали ожерелья и мониста, на пальцах босых ног тускло блестели серебряные кольца. Герцогиня вполне могла купить себе такого красавца в качестве предполагаемого отца для своего ребенка. Впрочем, вряд ли герцог принял бы дитя за своего отпрыска, уж слишком темен был цвет кожи этих молодых людей.

По сторонам огромного парадного входа «Свежей розы» горели, потрескивая, факелы. Анри открыл массивную дверь резного дуба, и перед ним тут же предстал гигантского роста престарелый евнух в широкой черной робе. Оглядев посетителя с головы до ног, он молча протянул вперед руку с раскрытой ладонью, и Анри положил в нее медную монетку. Толстые пальцы евнуха сомкнулись вокруг нее, а другой рукой он махнул себе за спину, указывая в сторону коридора, и отошел к двери. Откуда-то из глубины здания доносились мужские и женские восклицания, громкий хохот, звук сдвигаемых бокалов и кубков, лязг ножей и отдаленные звуки гуслей.

Полог, прикрывающий вход в общую комнату отдыха, был откинут, чтобы дать приток свежему воздуху и обеспечить клиентуру бань предварительным просмотром вечернего представления. Анри намеревался пройти мимо, но все же не смог удержаться и заглянул в комнату, невольно сравнивая здешнюю обстановку с роскошью герцогского дворца, которую ему довелось оценить нынешним днем.

Как следует разглядеть меблировку ему не удалось, и то, что он увидел, не сильно его впечатлило. На обоих концах длинной буфетной стойки стояли напитки и блюда с едой, а в центре восседала обнаженная женщина, и двое мужчин в коротких безрукавках с увлечением слизывали мед и вино с ее живота и грудей. На ближайшем к входу кресле активно совокуплялась любовная парочка. Женщина, чей корсаж был спущен до самой талии, крепко вцепилась в подлокотники обеими руками, поднимаясь и опускаясь на мужчине, на котором сидела верхом, и ее малюсенькая юбочка колыхалась с каждым движением мужчины, то и дело открывая взору белые ягодицы проститутки. На секунду Анри замер в изумлении, удивляясь тому, что им разрешили предаваться разврату прямо здесь, в общей комнате, пусть даже и борделя, однако вскоре ему все стало понятно: в отдалении он заметил сидящих полукругом зрителей.

Значит, это являлось частью представления, как и те две женщины, что расположились в шезлонге возле большого камина. Одна из них нежно и со вкусом ласкала другую, а та в свою очередь удовлетворяла себя искусственным мужским членом, сделанным из слоновой кости, пока один из продажных мужчин массировал ей ступни ног. Проститутка подняла глаза и посмотрела в сторону, как будто ожидая приказа. Анри проследил за ее взглядом и в самом центре зрительского полукруга увидел герцогиню.

Анри уже доводилось видеть на отдалении это парадное платье с мантией, а очертания уложенных волос, увенчанных герцогской тиарой, было ему знакомо по изображению на монетке, которую он только что вложил в ладонь евнуху. Его мужское достоинство мгновенно напряглось, и это произошло автоматически, но он тут же тряхнул головой, прогоняя наваждение. Ни под каким предлогом герцогиня не появилась бы в этом притоне. Он пригляделся повнимательнее и понял: женщина, наряженная герцогиней, была мадам Убэр, хозяйка дома терпимости и сама проститутка.

Если бы Анри сбегал домой за всеми своими скудными сбережениями, то смог бы, вероятно, оплатить услуги мадам Убэр. Впрочем, нет, не сейчас, только через год или даже два он бы наскреб на ночь с ней, женщиной в обличье герцогини. Но Анри быстро опомнился: это было бы глумлением, и он мысленно отругал себя за то, что позволил этой предательской мысли на секунду посетить его буйное воображение.

Снова мотнув головой, Анри поспешил дальше по коридору и вскоре вышел на тихий задний двор. Большую часть территории занимала баня, в узком пространстве между ее деревянными стенами и высоким забором росли ползучие кустарники и дикие розы. Их тонкий аромат мгновенно заполнил ноздри Анри, вытеснив душные запахи дешевых духов, пота и вина, царивших в доме, и подслащивая дымок, который поднимался от раскаленных печей внутри бани.

По белой, посыпанной мелким гравием дорожке Анри пошел к деревянному строению и распахнул дверь.

В бане было непривычно тихо, Анри даже слышал, как тонкой струйкой стекает по желобу вода. И неудивительно: полуденная толпа желающих помыться уже схлынула и отправилась по домам, а посетители борделя, жаждущие плотских наслаждений, еще только начинали собираться в доме, и баня им пока не была нужна.

Анри ступил на шероховатый соломенный коврик, устилавший коридор по всей длине бани. Слева от парня находилась неглубокая ниша с крюками и скамейками. Раздевшись, он сложил туда свою нехитрую одежду и аккуратно поставил под скамейку сапоги. Мальчишка, который обычно охранял вещи посетителей, пока те мылись, мирно дремал в углу на куче использованных полотенец, и Анри не стал его будить. Красть у него нечего, из ценностей одни сапоги, да и те были измазаны лошадиным навозом. Взяв с полки чистое полотенце, он вошел в первую дверь по коридору. Пол там был выложен известняком, его шероховатая поверхность не позволяла моющимся поскользнуться и упасть.

В помывочной комнате на низких табуретах стояли каменные резервуары с зернистым мылом самого дешевого сорта. За нежное мыло более дорогих сортов следовало платить отдельно, но Анри привык довольствоваться малым, и общедоступное мыло его вполне устраивало.

Повесив полотенце на крючок, Анри принялся натирать себя зернистым мылом, совсем забыв о болезненном местечке. Плечо и локоть парня были ободраны — это один из грумов более высокого разряда приложил его сегодня днем об стену за то, что он слишком долго отсутствовал в конюшне. Анри осторожно обмыл раны, но кровь на них засохла уже несколько часов назад. Теперь там точно останутся небольшие шрамы. Когда это все случилось, он почти не обратил внимания на боль и лишь тихо радовался в душе — ведь если бы тот грум узнал об истинной причине его опоздания, наказание было бы куда хуже. Пара шишек да царапин — не такая уж великая цена за время, проведенное с герцогиней.

Из больших плоских бутылей по трубопроводу тонкой струйкой текла теплая вода, а чтобы помещение не затапливалось, лишняя влага просачивалась сквозь дырку в центре комнаты. В часы пик при большом количестве посетителей нагревались дополнительные резервуары, благо притон разврата не боялся истощения водных запасов: мадам Убэр владела довольно мощным природным родником, который являлся вторым источником ее немалых доходов, о чем знали все горожане.

У герцога имелся свой родник, находившийся, как слышал Анри, в одном из многочисленных внутренних дворов дворца. Если кто-нибудь решит подвергнуть дворец герцога длительной осаде, зная, что там есть свой родник с чистейшей водой, это будет по меньшей мере глупостью и безрассудством. Вот почему, кроме всего прочего, герцог обладал такой большой властью. Так судачили его подданные. У Анри же всегда имелось собственное мнение: ему казалось, что дворец может пасть при сопротивлении изнутри. Но откуда бы ему взяться, этому сопротивлению? Люди, жившие во дворце, были окружены роскошью и ничего менять явно не собирались. Зачем им было портить свою собственную обустроенную жизнь?

Впрочем, вероятно, не все слуги герцога были безумно довольны, но лично Анри, если бы был на месте кого-то из них, не стал бы разрушать дворец, а все претензии предъявил бы взбалмошному хозяину. Так поступил бы любой здравомыслящий человек. Дворец понадобился бы Анри после того, как он сверг бы тирана. Предательская мысль мелькнула у него в голове: ему понадобился бы не только дворец, но также и сама герцогиня.

Окатив себя из лохани водой с ног до головы, Анри не заметил, как в помещение вошла молоденькая банщица. Отфыркиваясь, он потряс головой, откинул со лба мокрые волосы и уставился на молчаливую фигурку, застывшую возле двери. Девушка была его возраста или, возможно, чуть старше; коротко остриженные, черные как смоль волосы подчеркивали безупречной формы череп. Огромные глаза казались еще больше на фоне короткой прически. По вечерам Анри довольно редко видел здесь эту девушку, обычно в это время здесь работал одноногий банщик, а иногда на смену ему приходила девица, отличительной чертой которой являлась чрезмерная болтливость.

На девушке была лишь тонкая сорочка, едва прикрывавшая круглые коленки. Мокрая ткань облепляла ее тело, четко обрисовывая маленькие груди, красивый изгиб бедер и темную впадину между ног. Временами банщицы работали обнаженными, чтобы принудить возбудившихся посетителей продолжить платные сексуальные игры, однако Анри счел одеяние этой девушки в тысячу раз соблазнительнее. Ее груди напоминали ему аппетитные круглые персики, которые так приятно взять в ладони. Пахло от девушки мылом и розовым маслом.

Внезапно Анри осознал, что стоит перед ней, раскрыв рот, с опустошенной емкостью для воды, а по ногам у него стекает мыльная пена. На свой член он намеренно не смотрел, поскольку тот принял рабочее положение еще пару минут назад, когда он приподнял его, чтобы хорошенько помыть, и сейчас парню не хотелось привлекать излишнее внимание девушки к своему восставшему органу. Ей и без того наверняка приходится ежедневно с утра до ночи иметь дело с похотливыми мужиками, рассудил Анри, не желая становиться одним из них. Сегодня он уже накувыркался, с него довольно акробатических упражнений. На секунду ему даже захотелось пояснить банщице, что он пришел всего лишь помыться и расслабиться, потому что днем совокуплялся с герцогиней.

Первой неловкое молчание прервала банщица. Глядя ему прямо в глаза, она негромко спросила:

— Вы готовы смыть пену, сэр?

Анри молча кивнул и хотел было опустить на пол пустую лохань, которую по-прежнему держал в руке, но девушка, быстро подойдя к нему, перехватила лохань, наполнила ее чистой водой и произнесла:

— Постойте ровно, пожалуйста, и закройте глаза. На вас еще много мыльной пены. Сейчас я все сделаю.

Анри послушно зажмурился. Девушка окатила его с ног до головы, потом проделала эту процедуру еще раз. На Анри нахлынули приятные ощущения — то ли катящиеся вниз по телу капли теплой воды, то ли легчайшие прикосновения гладких от постоянного общения с водой пальчиков, скользящих по коже. Подобное случалось с Анри нечасто. Правда, обычно здесь бывало много мужчин, и каждый помогал ближайшему соседу потереть спину или облить водой, чтобы смыть пену. Анри не привык находиться в помывочной наедине с банщицей, тем более такой симпатичной. Он изо всех сил напряг воображение и стал представлять нейтральные картины лесной лужайки, окруженной высокими деревьями, и наконец добился желаемого результата: его мужское достоинство упало.

Через несколько минут юная банщица обернула бедра Анри чистым полотенцем и повела его в соседнюю комнату. Таких услуг ему никто раньше не оказывал. Почему она так предупредительна? Может, принимает его за какую-то важную персону? Или надеется на щедрые чаевые? Впрочем, возможен и третий вариант: она поняла, что у него нет ничего за душой, и хочет поскорее выставить его вон, чтобы освободить место для более перспективного посетителя.

— Меня зовут Николетта, а сокращенно Нико, — вдруг заговорила девушка.

— Анри, — сказал он, отметив про себя, что тон у нее вполне дружелюбный.

Не останавливаясь, она повернула к нему голову, и он увидел, что на ее губах появилась милая улыбка.

— Я знаю. Видела вас здесь раньше.

Нико шла впереди. В тускловатом свете масляной лампы Анри вглядывался в соблазнительные очертания ее попки, когда она нагнулась, чтобы отвернуть запорный кран. В огромную медную лохань хлынула горячая вода из трубы. Нико проверила температуру локтем, добавила холодной воды из ушата и снова сунула в воду локоть. Затем удовлетворенно кивнула, сделала приглашающий жест рукой, и парень залез в лохань.

У него выдался очень тяжелый день — и до посещения герцогини, и после него. Жар побежал по его натруженным мышцам, и он почувствовал истинное блаженство, как при сексуальном контакте с желанной женщиной.

— Хорошо-то как, — прошептал Анри и, поочередно высунув из воды одну ногу, потом другую, с удовольствием пошевелил пальцами.

— Позвольте, я помою вам волосы, — сказала Нико. — Ну-ка, откиньте голову на полотенце.

— Но я не платил за эту услугу… — неуверенно начал Анри, надеясь, что она не предложит сделать это бесплатно.

— Все в порядке, не волнуйтесь, — улыбнулась девушка. — Сейчас у нас нет других посетителей, а если кто и придет, его обслужит Сюзетта.

— Ну, если так, то ладно, — согласился Анри, заранее предвкушая приятные ощущения от непредвиденного, но очень заманчивого предложения молоденькой банщицы. Вздохнув полной грудью, он откинулся назад.

— Сюзетта сказала мне, что вы работаете в герцогских конюшнях. Это так? — спросила Нико.

Сюзетта — это, вероятно, та самая девушка, которая так обожала болтать, что рот у нее, казалось, вообще никогда не закрывался.

— Я ухаживаю за лошадьми, на которых раньше каталась герцогиня, — уточнил Анри. — Я очень надеюсь, что когда-нибудь она снова начнет ездить верхом.

— О, мне бы тоже этого хотелось, — искренне призналась Нико. — Знаете, я восхищаюсь нашей герцогиней! Она такая сильная и величественная, а держится с таким достоинством, что даже завидно.

Анри постарался выдать самую нейтральную реплику.

— Она очень красиво сидит в седле, — произнес он. — Мне повезло, что меня приставили именно к ее лошадям.

— Аннет — это повитуха в нашем борделе — несколько раз встречалась с ней. Ну, во дворце, конечно, ведь в наше заведение герцогиня не ходит. Я спросила Аннет, как выглядит герцогиня, но она почему-то ничего не ответила, только лицо ее стало таким грустным-грустным. Вообще-то Аннет никогда не грустит, вот поэтому мы… то есть я… Ой, нет, довольно болтать, а то вы еще подумаете, что я становлюсь похожей на Сюзетту, если я буду продолжать в таком же духе. Но вы хороший слушатель, с вами приятно разговаривать. Закройте глаза. — Нико полила голову Анри теплой водой из кувшина и смахнула капли с его лица, а затем пропустила сквозь свои пальцы его мокрые волосы. — О, какие они у вас густые, с ними так славно работать, дотрагиваться до них. У меня они тоже были хорошие, мне жаль, что пришлось их остричь, но при работе в таком месте так гораздо удобнее. — Девушка вздохнула. — Так или иначе, мадам Убэр требует, чтобы все наши девушки коротко стригли волосы.

— Тебе идет короткая стрижка, — проговорил Анри. — По-моему, она подчеркивает твою красоту, — неожиданно для себя добавил он, чувствуя, как краснеют его щеки, и надеясь, что при таком тусклом освещении она ничего не заметит.

— Спасибо! — воскликнула девушка. — Вы очень добры ко мне.

Нико намылила ладони и снова прошлась ими по длинным волосам Анри. Аромат лаванды ударил ему в ноздри, когда она принялась тереть его голову кончиками пальцев. Анри пришлось напрячься, чтобы не застонать от удовольствия. Ему казалось, что каждое ритмичное движение гладких пальчиков отдается ему прямо в пах.

— Вам нравится? — спросила Нико.

— О да, очень нравится, — снова открыв глаза, отозвался Анри; ощущения, которые он испытывал, напоминали ему опьянение в той легкой стадии, когда человек начинает еще острее воспринимать происходящее вокруг.

— А у вас есть время? Вы можете ненадолго задержаться здесь?

Когда девушка начала рассказывать об Аннет, парню показалось, что она чувствует себя одинокой в этом доме терпимости, поэтому он, не раздумывая, ответил:

— Я могу пробыть тут столько, сколько понадобится.

— Тогда сядьте, пожалуйста, и опять закройте глаза, — попросила Нико.

Анри повиновался. Стоя позади парня, девушка ополоснула его волосы чистой водой — новый всплеск приятных эмоций, — потом сделала это второй раз, а затем и третий. Каждая клеточка тела Анри расслабилась, за исключением полового члена, который, как вдруг почувствовал Анри, снова напрягся и выпрыгнул из воды, как проснувшийся щенок, разбуженный приходом хозяев.

— Ну вот и все, — констатировала банщица, — теперь я вижу, что вы готовы к совокуплению.

Вздернув от неожиданности бровь, Анри хотел повернуться, однако Нико положила руки ему на плечи и удержала его на месте.

— Наверное, вы удивлены моим предложением, — продолжила Нико.

Удивлен — это мягко сказано. Такие услуги в борделе стоили больших денег.

Нико стала массировать ему плечи, разминая мышцы возле шеи и надавливая пальцами на позвонки ниже затылка. Анри тихо простонал.

— Значит, вам нравится это, — сказала девушка. — Хорошо.

И опять она слишком мягко описала его чувства. Ему не то что нравилось, он испытывал настоящее блаженство. Так с ним не поступала еще ни одна женщина. К тому же он был готов на все на свете, после того как она вымыла ему волосы, и, уж конечно, не пытался остановить ее.

Тем временем Нико пустилась в объяснения:

— Чуть позже в бане опять соберется целая толпа народу, так бывает всегда, когда представление в главном доме подходит к концу. А утром снова начнется свистопляска. Только сейчас у меня есть время, чтобы побыть одной. И тут появились вы. Я уже видела вас раньше и знаю, что вы хорошо относитесь к нам, банщицам, совсем не так, как большинство посетителей.

— Правда? — невнятно промычал Анри; равномерные движения рук Нико и возбуждали его, и оказывали усыпляющее воздействие одновременно.

— Вы не тискаете девушек, не распускаете рук, не отпускаете сальностей, не стараетесь утащить в укромный уголок, и это мне нравится, — сказала Нико. — Вот я и подумала: а почему бы не наградить вас за такое хорошее поведение? И почему бы мне самой не получить небольшое удовольствие? Мы ведь могли бы насладиться друг другом, правда?

Выпрямившись в лохани, Анри вздохнул. Да, он, вне всяких сомнений, грезит, и ему снится сладкий сон. Как иначе объяснить все те удивительные события, которые произошли и продолжают происходить с ним сегодня?

— Ты, конечно, права, — согласился он.

— Вот и отлично. Тогда давайте пройдем в парилку, — предложила Нико. — Вы там уже когда-нибудь бывали? — спросила она, подхватывая полотенце со стенки лохани и еще несколько других.

Анри покачал головой, медленно выбираясь из начавшей уже остывать воды.

— Это слишком дорого для меня, — сказал он и чуть покачнулся. Видимо, вся кровь отхлынула у него от головы и теперь сосредоточилась в одном-единственном органе его тела.

Сунув полотенца под мышку, Нико протянула ему свободную ладонь, и он тут же взял ее в свою руку. Произошло это настолько естественно, будто так было всегда. Нико была одного с ним круга, она знала, что такое ежедневный изнуряющий труд, и испытывала потребность хоть немного расслабиться, если выдавалась свободная минутка. Он слегка сжал руку Нико и посмотрел на нее; она тоже взглянула на него и улыбнулась. Рот у нее был крупноват для такого небольшого личика, но его размер скрашивали огромные карие глаза и чуть длинноватый нос. Когда она улыбалась, уголки ее рта немножко приподнимались, а в глазах плясали чертики.

За такой девушкой он пошел бы куда угодно.

Только зачем она тащит с собой кучу полотенец?

Парная комната не поражала своими размерами. Все стены там были облицованы плиткой, по которой стекали капли воды. Горячий пар поступал из трубы, торчащей из пола. Сквозь густой жаркий клубящийся туман Анри с огромным трудом разглядел широкие скамьи, расположенные вдоль стен.

Анри сделал глубокий вздох и едва не задохнулся, таким густым был воздух. Потеть он начал с первой же секунды, а может, это пар оседал на его чистой коже.

— Дышите медленнее, — сказала Нико, увидев его состояние.

Он последовал ее совету, и ему сразу стало легче. Неспешно вбирая в себя аромат свежей мяты, он обрадовался наступившему расслаблению.

Нико расстелила полотенца на ближайшей скамье, и только тут Анри понял их предназначение: она взяла полотенца, чтобы им было удобнее. Его дружок, который слегка поник при входе в парную, мгновенно ожил и принял боевую стойку. Нико повернулась к Анри и опять улыбнулась.

— Вы поможете мне? — спросила она и похлопала себя по пропитанной влагой тонкой сорочке.

Ему не надо было повторять просьбу дважды. Он быстро подошел к ней, но сначала положил ладони на ее груди прямо поверх сорочки и вздохнул, ощутив податливую плоть и напрягшиеся соски.

— Так бы и съел их, как яблочки!

Услышав свой голос, он осознал, что произнес эти слова вслух, и в смущении отвел глаза, но Нико его искреннее восклицание явно пришлось по душе. Довольно хихикнув, она подняла руки и взяла его лицо в ладони.

— Ты такой милый, такой красивый, такой сладкий, — промурлыкала она и, полюбовавшись немного, крепко поцеловала его.

Капелька солоноватого пота стекла с верхней губы девушки ему в рот. Анри проглотил капельку, затем проник языком в недра ее рта и глухо застонал, почувствовав, как она приняла поцелуй и начала возвратно-поступательными движениями сосать его язык. В мозгу парня тут же вспыхнула обжигающая мысль о том, что с таким же рвением она будет обхаживать и его мужское достоинство. Одной рукой Анри провел по стриженой голове Нико, но другая никак не желала расставаться с ее грудью. Продолжая целоваться, он ритмично сжимал и разжимал ладонь, мысленно уверяя себя, что ему досталась в плен самая мягкая плоть на свете. Даже удивительно, что подобная мягкость могла вызвать у него такую твердость.

Они целовались так долго, что им стало не хватать воздуха, и только тогда они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Анри помог девушке стащить мокрую сорочку через голову и принялся слизывать пот с шеи и грудей, обеими руками проводя по предплечьям, ощущая под ладонями мягкую, как лепестки розы, кожу с вполне ощутимыми под ней мышцами, приобретенными в результате тяжелой работы банщицы и массажистки. В ответ Нико начала гладить его плечи и спину. Когда ее руки спустились ему на ягодицы, он со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и прижался к ней напряженным членом с такой силой, что даже испугался: все могло кончиться слишком быстро. Тогда Анри отстранился от Нико и направился к застланной полотенцами скамье, подталкивая девушку к ней. Двигаясь спиной, Нико вскоре натолкнулась на нее и быстро села.

Анри, устроившись рядом, перетащил Нико к себе на колени так, что ее груди оказались на уровне его лица. Ему безумно хотелось как можно скорее оказаться внутри ее лона, но он не мог отказаться от наркотического воздействия от трения мягчайшей влажной кожи девушки о свое тело. Извиваясь, он продолжал касаться ее руками, лицом, грудью, бедрами. Затем уткнулся носом в ложбинку между грудями, туда, где ее запах был сильнее, и это было похоже на физическое погружение в нее. Он чувствовал, как колотится ее сердце.

Подавшись к Анри, Нико ласково оттолкнула его от своей груди, а потом со всей силой прижалась к нему так, что его возбужденный член оказался между двумя скользкими от воды и пота телами, и принялась ерзать у Анри на коленях.

Дыхание ее стало прерывистым. Анри быстро поцеловал ее и хрипло произнес:

— Все, больше не могу. Я хочу взять тебя.

Прежде чем он успел договорить, Нико привстала, схватила горячей рукой его набухший орган и направила в себя. Желая получить еще большее удовольствие, Анри взял ее за ягодицы и вонзился в нее целиком.

Больно вцепившись руками ему в плечи, Нико вертелась из стороны в сторону, одновременно привставая и вновь опускаясь, как будто искала точку опоры и никак не могла найти. Губы ее лихорадочно шарили по его лицу, маленькие груди подпрыгивали, тело извивалось. Анри буквально изнывал от этой сладостной муки и все никак не мог насытиться.

— Еще! Еще, еще! — повторяла она, обдавая его горячим дыханием. — Возьми меня, возьми всю, целиком!

— Хорошо, — только и смог выговорить он.

Сделав упор на ноги, Анри резко выдвинул ягодицы вперед и вверх, словно хотел столкнуть ее с себя, но Нико держалась цепко, впившись ногтями ему в плечи. Уже через мгновения она поймала его ритм и скакала на нем до тех пор, пока он не почувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди. Она получила высшее удовольствие дважды; насчет первого раза Анри еще сомневался, поскольку был слишком сосредоточен на собственных эмоциях, на том, чтобы самому продержаться как можно дольше, но второй раз сомнений у него не оставил: ее стоны превратились в крик, который поднялся до самой высокой ноты, а потом вдруг оборвался. Анри сделал еще несколько резких и очень глубоких движений и наконец взорвался внутри ее.

Запрокинув голову, он тяжело дышал, не отпуская свою жертву. Ему казалось, что тело его стало совсем невесомым и только под тяжестью ее тела удерживалось на скамье, иначе взлетело бы в воздух.

— Ты такой сладкий, Анри, — сказала она, слезая с него. — Но по-моему, тебе не помешает еще раз помыться.

Они вернулись в помывочную. Нико с удовольствием натирала его мылом, и он делал с ней то же самое в ответ. Потом они обливали друг друга теплой водой, а вытирание сухими полотенцами превратилось у них в импровизированную игру. К тому времени, как Нико начала втирать ему в распаренное тело ароматизированное масло, Анри уже больше всего в жизни хотел остаться тут до утра.

Однако со стороны дома стал раздаваться нарастающий гул голосов, послуживший им сигналом, что для них вечер развлечений подошел к концу.

Возле выхода из бани Анри поцеловал Нико на прощание, пообещал вернуться как только сможет и поспешил назад в свои конюшни. Теперь он был полон решимости, что Нико станет той отдушиной, которая поможет ему забыть неблагоразумные мысли о герцогине.

Вильмос лично сопроводил Камиллу до ее покоев. Каспар и Арно собрались занять свои места по обе стороны от дверей, как делали это всегда, однако Вильмос дал им знак следовать за хозяйкой внутрь.

Камилле бы очень хотелось, чтобы верные евнухи не так ревностно охраняли ее в присутствии герцога. Муж-тиран всегда предпочитал показывать окружающим, что его воля превыше всего, и она должна была всячески поддерживать эту игру, даже если дело касалось ее собственной безопасности. Мишель отличался редкой злопамятностью, и в дальнейшем евнухи могли дорого заплатить за свою верность хозяйке. Теперь ей следует присмотреть за Каспаром и Арно, чтобы они не угодили в какую-нибудь неприятность.

Вильмос замер в дверях, словно чего-то ждал или хотел о чем-то поговорить. Арно крадущимися шагами обошел всю комнату по периметру. Камердинер все не уходил.

— В чем дело? — поинтересовалась Камилла, в упор глядя на Вильмоса.

— Ваша светлость… — глухо произнес тот, опустив голову.

Камилла же, напротив, высоко вздернула подбородок. Пусть ей и пришлось сосать его член, но она не собиралась когда-нибудь вновь поднимать эту малоприятную тему, даже если Вильмос и вознамерился принести свои извинения. В подвале у нее просто не было выбора. Кстати, как и у Вильмоса. Какой смысл пускаться в обсуждения их взаимного унижения.

Постояв еще несколько секунд в молчании, Вильмос почтительно поклонился и вышел из комнаты, не только закрыв, но и заперев за собой дверь. Камилла услышала лязг задвигаемого засова, а затем клацанье большого железного крюка с печатью герцога.

Только когда шаги Вильмоса затихли в глубине коридора, Камилла почувствовала, как у нее подкосились колени. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы удержаться на ногах. Мозги ее лихорадочно работали. Что же теперь делать? Он могла ощущать себя в относительной безопасности, пока герцог был целиком погружен в любовные игры, пока он тешил плоть в свое удовольствие, но… сейчас ее благополучие висит на волоске, даже если ей удалось забеременеть от юного конюха. Камилла уже не надеялась, что герцог захочет заняться с ней любовью, и если такое не произойдет, то ее тем более казнят за то, что она забеременела от другого мужчины. А если она не забеременела, то он все равно казнит ее за бесплодность. Как же она была глупа и наивна, когда полагала, что он дарует ей жизнь, если он получит то, чего он так хочет.

Часы, стоявшие на каминной полке, — поразительно безобразная в своей безвкусице вещь, разукрашенная золотыми ангелочками и белыми глазурованными фигурками пастушек и овечек, — показывали, что половина ночи уже прошла. У Камиллы было такое ощущение, что минуло несколько долгих дней, с тех пор как она призвала Анри в свою комнату для приемов. Сколько времени потребуется герцогу, чтобы придумать вид публичной казни, которой он ее предаст? Через какие еще унизительные испытания, продиктованные изощренным воображением Мишеля, придется ей пройти перед насильственной смертью? Вероятнее всего, она будет подвергнута казни через обезглавливание. Когда-то Камилла прочитала, что человек без головы еще какое-то время способен видеть то, что происходит вокруг.

Правда ли это? Самой себе Камилла представлялась сейчас беззащитной птичкой, трепыхающейся в золоченой клетке и ломающей крылья о прочные прутья. Она взяла альбом, но тут же положила его обратно и начала растирать запястья, хотя на них и не осталось никаких следов от наручников.

— Велите принести для вас ванну, ваша светлость? — подал голос Каспар.

Из двух евнухов именно он всегда говорил первым. Камилла никогда не придавала этому значения, но все-таки заметила, что Арно предпочитал уступать ему право первого слова. Возможно, так было потому, что Каспар был старше — по подсчетам Камиллы, ему скоро будет тридцать. Арно же доставили во дворец, едва ему исполнилось восемнадцать лет, значит, сейчас ему около двадцати трех. О возрасте своих охранников-телохранителей Камилла как-то поинтересовалась у Сильвии. Та ответила вполне определенно, хотя евнухи так и не смогли накачать мускулатуру, достойную настоящего мужчины-силача, и на вид казались гораздо стройнее и моложе.

Раз уж Каспар заговорил о ванне, Камилла вспомнила о своей служанке. Купание герцогини входило в ее обязанности, ведь именно Сильвия командовала девушками-банщицами и натирала ее благовониями после водных процедур.

— Где сейчас Сильвия? — спросила она.

— Спит, ваша светлость, — ответил Каспар. Он стоял в расслабленной позе, положив большие ладони обеих рук на эфесы коротких мечей, висевших у него по бокам. Находясь совсем рядом, Камилла заметила у него на предплечьях белые следы от шрамов, полученных на многочисленных тренировках по умению владеть оружием, на которые не обращала внимания раньше. Глаза его были светло-серые. — Разбудить ее?

— Нет, не стоит, пусть поспит.

Принять ванну было бы недурно, подумала Камилла. Смыть с себя грязь после посещения мерзкого подвала герцога ей, конечно, хотелось, но не настолько, чтобы будить Сильвию и долго ждать, пока заспанные служанки приготовят все необходимое для купания. Сейчас ей было гораздо важнее хорошенько пораскинуть мозгами. К тому же Сильвия и без того слишком набегалась сегодня, разыскивая Анри, доставляя его во дворец и следя за тем, чтобы их никто не побеспокоил. Камилла рассудила, что верная служанка должна хорошенько отдохнуть, прежде чем они пустятся в дальнюю дорогу — она сама, Сильвия и два евнуха, которых Камилла не могла бросить во дворце на произвол судьбы. Одно дело умереть за нее на посту, по долгу службы, но погибнуть ни за что — совсем другое.

Она нервно потерла виски, стараясь привести в порядок беспорядочно мелькавшие в голове мысли.

Арно выступил вперед и положил ладонь ей на плечо, и от этого прикосновения стук в висках мгновенно прекратился. Его рука была такая теплая, такая надежная, от нее исходила какая-то странная сила. Камилле сразу стало легче.

— Пожалуйста, ваша светлость, позвольте нам отвести вас в постель, — сказал Арно своим обычным негромким тенорком.

— Мы позаботимся о вашей безопасности, — добавил Каспар.

Какая там безопасность! — подумала Камилла, мысленно усмехнувшись. Вслух же она произнесла, только для того чтобы услышать их ответ:

— Такова ваша обязанность.

— Да, ваша светлость, но в данном случае защищать вас не только обязанность, но и желание, — заявил Каспар. — Не сомневайтесь, ваша светлость, мы будем служить вам и в этой жизни, и в загробной тоже.

В знак согласия Камилла кивнула. Заверение евнуха прозвучало несколько выспренне, но она не стала упрекать его, ведь в какой-то степени он прав: если казнят ее, то и их не оставят в живых.

Перед тем как убрать руку с ее плеча, Арно проговорил:

— Вы можете полностью повелевать нами, ваша светлость. Мы сделаем все, что в наших силах. — Помолчав, он добавил: — И позвольте прислуживать вам этой ночью.

Камилла глубоко вздохнула. Настала пора решаться — сейчас или никогда, откладывать дольше уже невозможно.

— Стража на внешних стенах дворца меняется перед рассветом. Тогда же мы уйдем отсюда — вы вдвоем, Сильвия и я. Все мы… — На секунду Камилла запнулась, с внезапной теплотой вспомнив об Анри. — Помощник конюха предан мне, — продолжила она. — Он поможет нам скрываться, пока мы будем в пути. — Она снова задумалась. Если Мишель выведает о том, что сделал этот несчастный мальчик, а потом узнает, что она сбежала вместе со своими самыми верными слугами и любимыми лошадьми, он его бросит на растерзание голодным собакам… О нет, она не может бросить его здесь. — Итак, конюх по имени Анри уйдет вместе с нами.

Каспар опустился перед ней на колени и, склонившись, коснулся лбом ее туфельки.

— Как вы велели нам раньше, мы все приготовили для внезапного бегства из дворца, ваша светлость. Я буду с вами.

— Арно?

Младший из охранников встал на колени рядом с Каспаром.

— Ваша светлость, — сказал он, — я… я думаю, мне лучше остаться.

Каспар втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Не надо, перестань, — обратился к нему Арно, дотронувшись до его руки.

Камилла заинтересованно наблюдала за своими телохранителями. Каспар не повернулся к Арно. Любопытно, почему? Считает его план неблагоразумным или опасается за жизнь друга?

Не дождавшись реакции Каспара, Арно принялся объяснять свою позицию:

— Кто-то должен остаться, чтобы собирать информацию о предстоящей погоне за вами. Я смогу присоединиться к вам позже, уже по пути, или пошлю кого-нибудь, кому буду полностью доверять. Поверьте, со мной ничего не случится, меня здесь прикроет Вильмос. Его мать была кузиной моей матери. Вильмос не виноват, что меня подвергли кастрации, а с тех пор как он нашел меня, вообще не спускал с меня глаз, контролируя каждый мой шаг. К тому же теперь Вильмос чувствует вину перед вами, поэтому замолвит за вас словечко перед старшими стражниками. А я постараюсь не мелькать во дворце, демонстрируя свое присутствие, у меня есть хорошие друзья в городе, где я смогу укрыться на ночь.

— Не слушайте его, ваша светлость, — запротестовал Каспар, — если он останется, то над ним нависнет смертельная опасность. Герцог его не пощадит. То, что Вильмос не очень-то верен герцогу, истинная правда, но…

Подозрения Камиллы оправдались: Вильмос вовсе не был влюблен в ее развратного муженька. Покачав головой, она задумчиво произнесла:

— Это слишком рискованно, Арно.

— В вашей власти послать меня на верную смерть, ваша светлость, и я незамедлительно последую вашему приказу, — быстро отозвался тот, — но я уверен, что в этой ситуации со мной все будет в полном порядке. Тут я буду более полезен вам. Прошу вас, поверьте мне.

Камилла задумалась. Каспар явно огорчен, однако Арно все-таки прав. Действия Арно могут всех их спасти от смерти. Она коротко кивнула:

— Решено, Арно останется во дворце. Но юного грума мы берем с собой. Анри понадобится нам, чтобы ухаживать за лошадьми.

Каспар на секунду прикрыл глаза, затем вновь открыл их. Потом снова наклонился и опять поцеловал туфельку хозяйки, выказывая таким образом повиновение ее воле.

Камилла и ее стражники принялись собирать самые необходимые вещи, которые могли бы потребоваться им в путешествии; остальное они заберут из тайников вне дворцовых стен. Работали дружно и закончили достаточно быстро, поэтому до запланированного бегства оставалось еще несколько часов.

— Пусть Сильвия еще немного поспит, а затем мы пошлем ее на конюшни, чтобы она смогла отыскать там юношу, — сказала Камилла. — А до этого времени нам всем надо немного отдохнуть.

— Ваша светлость, — склонился перед нею Каспар, — позвольте нам обслужить вас этой ночью.

Давний обычай потворствовал господам, если они предпочитали задействовать евнухов в достижении своих сексуальных удовольствий. Камилла никогда не пользовалась этими привилегиями. Она была верна своему мужу, прекрасно зная, что он изменял ей налево и направо, и даже по несколько раз в день. Сегодня днем она впервые познала другого мужчину, которым по ее воле стал юный конюх Анри. Идея проделать то же самое со своими евнухами, один из которых может ради нее пожертвовать своей головой, внезапно показалась ей заманчивой: это будет той отправной точкой, которая покажет, что она действительно изменилась, что нашла в себе силы взбунтоваться и стать другой. Да и вообще так будет лучше, чем забраться в свою холодную постель, коротая оставшиеся часы до побега.

— Благодарю вас обоих, — негромко произнесла она, — я позволяю вам быть со мною рядом и буду рада, если вы обслужите меня.

Она позволила Каспару, который успел подняться с колен во время ее размышлений, взять себя за руку и отвести в опочивальню. Арно безмолвно следовал за ними.

По обе стороны кровати стояли небольшие прикроватные тумбочки, а на них — бронзовые подсвечники. Каспар зажег все свечи, а Арно, встав на колени, снял с ног Камиллы туфельки. Едва заметная щетина на его черепе отливала золотом в мерцающем свете ароматизированных свечей. Каспар отставил туфельки в сторону, однако с колен не встал, только еще ниже опустил голову, обнажая перед герцогиней самую уязвимую часть своего тела — ложбинку между лопатками, которую следовало особенно беречь во время ближнего боя.

Когда несколько минут прошло в полном молчании и монументальной неподвижности Каспара, Камилла обратилась ко второму евнуху:

— Арно?

Он помотал головой, затем тоже нагнулся ниже и поцеловал ее туфельку, только гораздо нежнее, чем это сделал Каспар. Тепло его чуть влажных губ проникло сквозь тонкую ткань, и мурашки побежали вверх по ее ногам. Она наклонилась и положила ладонь на макушку Арно. Кожа у него была горячая, чуть шероховатая, как язык у кошки. Ощущение было таким приятным, что Камилла не могла отказать себе в желании погладить его голову. Опомнилась она только тогда, когда осознала, что начала с силой сжимать мочку его уха.

Камилла откинулась назад и тихо молвила:

— Идите ко мне, вы оба.

— Вы позволите, ваша светлость? — спросил Каспар, указывая на свои доспехи.

Камилла молча кивнула, и он быстро освободился от ремней, поддерживающих его мечи. Метательный нож он пристроил на ее ночной столик, а мечи аккуратно положил на ковер возле кровати. Не сговариваясь с ним, Арно проделал ту же процедуру.

Раздеваться полностью верные стражи герцогини не стали, они никогда не делали это в присутствии своей хозяйки, а она никогда и не настаивала на этом. Каспар остался в своих свободных голубых штанах, на Арно были длинные панталоны. Камилла не знала, то ли они руководствовались чрезмерной скромностью, то ли просто не хотели, чтобы она увидела воочию, что они не совсем полноценные мужчины. Камилла уже открыла рот, чтобы уверить их, что для нее это не имеет ровным счетом никакого значения, однако передумала, поскольку ей в голову пришла иная мысль: Каспар и Арно специально не стали оголяться, чтобы уверить ее в том, что они намерены доставить удовольствие только ей.

Каспар развязал витой шнурок, поддерживавший красную шелковую мантию герцогини, а затем сделал то, чего ни один из них не позволял себе раньше, — подхватил ее на руки и бережно прижал к своей обнаженной груди. Арно тем временем взбил многочисленные подушки на огромном ложе и расположил их так, что они стали похожи на большое и очень уютное гнездышко. Все это происходило в полной тишине. Камиллу уже давно никто не держал на руках, и на мгновение ей захотелось обнять Каспара за крепкую шею, но она сдержала эмоции, чтобы лишний раз не показывать свою уязвимость, ведь им и без того было хорошо известно, что герцог унижал ее и пренебрегал ею как женщиной.

И как раз в это время Каспар чуть отвел длинные волосы Камиллы, положил руку ей на затылок и принялся легонько потирать его большим пальцем, прижав ее голову к своему плечу.

Камилла закрыла глаза.

— Подождите еще минутку, ваша светлость, сейчас все будет готово, — пробормотал Каспар, и она кивнула в знак согласия.

Несмотря на то что голос евнуха был немного выше, чем у обычного мужчины, но он все равно действовал на нее успокаивающе. Да и что их делает отличными от других мужчин? — размышляла Камилла. Отсутствие яичек? Ну и что, у нее их тоже нет. И вообще, во многих отношениях Каспар был намного лучше, чем ее развратный муженек, хотя об этом, естественно, она никогда не говорила вслух. Интересно, продолжала развивать свою мысль Камилла, питают ли оба евнуха к ней интерес на самом деле? Искренняя ли их преданность по отношению к ней? Но даже если они притворяются, то делают это намного артистичнее, чем Мишель в их минуты их крайне редкой и уже забытой близости.

Подойдя к Каспару, Арно осторожно забрал госпожу из его рук и заботливо уложил ее в углубление, которое он соорудил в центре пухлых подушек. Камилла так глубоко утонула в тонком бархате и нежном шелке, что не смогла бы без труда выбраться из этого гнездышка, даже если бы очень захотела. Но у нее такого желания не возникало. Напротив, она развалилась в ленивой позе, томно откинув голову на подушки. Арно начал массировать ей одну ногу, начиная с кончиков пальцев, а Каспар занялся другой ногой, и движения их были слаженными и искусными. Вскоре сильные пальцы евнухов достигли ее коленок. Возможно, они часто делали это друг с другом, мысленно допустила Камилла. Очевидно, так оно и есть, ведь ни с кем больше контактов они не имеют.

Не открывая глаз, Камилла плыла по течению и даже немного раскачивалась, полностью отдавшись приятным ощущениям.

Помассировав ей колено, Арно двинулся выше, большими ладонями разминая мышцы на внутренней стороне бедер и делая по ним круговые движения пальцами.

Кровать скрипнула и чуть колыхнулась, когда Каспар поднялся, но через минуту он вернулся. Чуть приподняв ресницы, Камилла увидела у него в руках кувшин, чашу и чистое маленькое полотенце. Камилла вздохнула и снова прикрыла глаза, когда Каспар принялся нежнейшими, порхающими движениями мыть ей бедра и промежность розовой водой, дразня кожу трением ткани и щекоча тонкой струйкой из наклоненного кувшина. Камилла беспокойно пошевелилась в руках Арно и вдруг напряглась, почувствовав, что язык Каспара занял место полотенца. От неожиданности и интенсивности нахлынувших ощущений Камилла вздрогнула, но уже через мгновение приподняла бедра, желая получить еще большее наслаждение.

— Теперь воспользуйся пальцем, — проговорила она.

Каспар тут же повиновался, и Камилле едва удалось сдержать крик.

Арно склонился над ней, лизнул мочку уха и тихо проговорил:

— Каковы будут ваши желания? Прошу вас, ваша светлость, повелевайте мною, я сделаю все, чтобы доставить вам удовольствие.

— Моя грудь, — ответила Камилла, вновь открыв глаза, — пососи ее.

Арно кивнул. Сначала он немного подразнил напрягшиеся соски герцогини легкими движениями языка и, когда она прогнулась, подставляя ему свою грудь, взял ее в рот и принялся сосать, подражая пьющему материнское молоко младенцу, одновременно сжимая и разжимая пальцами сосок второй груди. Каждое его движение отдавалось у нее в паху нарастающим наслаждением, которое удваивалось трением пальца внутри ее лона.

Дыхание Камиллы стало глубоким и частым.

— Еще, — выдавила она сквозь пересохшие губы.

Арно взял обе ее груди в ладони и сдавил их.

Напряжение Камиллы росло с каждой секундой.

Палец Каспара не мог достигнуть полной глубины, поэтому она нетерпеливо прижала его руку своей ладонью и буквально вдавила палец в себя, но и этого было ей мало.

С трудом переведя дыхание, она произнесла срывающимся голосом:

— Арно. В ящике тумбочки. Возле кровати. Обманка из слоновой кости.

Каспар посмотрел на нее, и Камилла показала ему жестом, чтобы он остановился. Он поднял голову, однако палец не вынул. Глаза его потемнели, на лбу выступили крупные капли пота, губы были влажными.

— Мне доводилось пользоваться такими обманками прежде, ваша светлость, — сказал он. — Вы позволите мне продемонстрировать Арно свое умение?

Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, Камилла сделала несколько глубоких успокаивающих вдохов и медленных выдохов.

— Вы будете делать это вместе, — велела она.

Каспар низко склонил голову, коснувшись лбом ее колена.

— Я целиком и полностью к вашим услугам, ваша светлость.

Высеченное из куска слоновой кости изображение мужского полового члена, вернее, его полную имитацию публично вручил ей когда-то герцог, чтобы подчеркнуть свое издевательское отношение к ней. Камилла еще ни разу не пользовалась этой обманкой, поскольку, во-первых, глубоко презирала своего мужа, а во-вторых, не хотела быть застигнутой врасплох служанками. Сейчас же она сочла эту имитацию своего рода орудием мести против похотливого Мишеля, которое могло бы дать ей то, чего не давал законный супруг.

Каспар выдвинул ящик тумбочки, достал оттуда изваяние и освободил его от нескольких слоев материи, в которую оно было завернуто. Сейчас обманка показалась Камилле намного больше, чем она ее запомнила в момент, когда герцог так оскорбил ее своим подарком. Даже находясь в огромной ладони Каспара, изваяние поражало гигантскими размерами.

— Арно, — произнесла Камилла, — поищи масло в красной бутылочке.

Евнух немедленно направился к резному шкафчику, где, как он знал, служанки герцогини хранили различные масла для ванны и массажа. Обнаружив красную бутылочку, он подошел к камину и налил в тазик горячую воду из медного чайника, чтобы подогреть масло. Затем принес Камилле тазик и бутылочку. Камилла отвинтила круговыми движениями красную стеклянную пробку.

— Положи пробку на полотно, — сказала она, обращаясь к Арно, пока Каспар нагревал масло и заменитель члена в горячей воде. — Далее. Арно, ты можешь нанести масло на меня, а когда это будет сделано, ты, Каспар, покажешь нам, как управляться с этой штукой. Арно будет внимательно следить за твоими действиями и, возможно, заменит тебя, если потребуется.

— А вы, ваша светлость? — без тени юмора спросил Каспар.

— Я найду себе иное занятие.

— С вашего позволения, ваша светлость, — сказал Каспар, забираясь на кровать и вставая на колени рядом с хозяйкой. Положив искусственный член на покрывало, он слегка надавил Камилле на плечи, принуждая снова откинуться на подушки. — Арно, подай мне масло, я подержу бутылку.

Арно отдал ему бутылку и тоже полез на кровать. Положив руки герцогине на колени, он развел бедра в стороны. Камилла услышала быстрое и неровное дыхание евнуха, а заглянув ему в лицо, увидела, что зрачки его расширились и стали совсем темными.

Наверное, он боится, решила она. Нет, не того, чем он был занят сейчас, в эту минуту, а того, что с ним станет, когда Каспар и Сильвия исчезнут из дворца. Его надо подбодрить.

Камилла посмотрела на Каспара и сделала ему знак глазами, указав на Арно. Каспар понимающе кивнул и, положив свободную руку ему на обнаженное плечо, погладил его. Затем наклонился, поцеловал в щеку и посоветовал:

— Погладь ее нежно, как если бы ты гладил лепесток розы.

Не отнимая рук от коленей Камиллы, Арно поинтересовался:

— Вы хотите этого, ваша светлость?

— Да, — коротко ответила она и, чуть шире раздвинув колени, добавила: — Воспользуйся маслом.

Каспар налил немного подогретого масла ей на живот. Тоненькой струйкой оно полилось вниз.

— Теперь обработай ему руки, — произнесла она.

Арно сложил ладони вместе, и Каспар плеснул немного масла в образовавшееся чашевидное углубление, после чего Арно потер ладони одна о другую.

— Действуй очень ласково, — тихо сказал ему Каспар.

Камилла не совсем поняла, что он имел в виду, но времени думать у нее не осталось. Арно положил одну ладонь ей между ног, а второй нежным движением надавил на низ живота. Камилла уже и так вся горела от того, что евнухи делали с ней раньше, а сейчас ей стало почти невмоготу терпеть сексуальную жажду. Палец Арно скользнул в нее, и она попросила:

— Используй два пальца и натри мне все внутри маслом.

Арно повиновался. И хотя с закрытыми глазами все чувства Камиллы обострялись, она все же подняла длинные ресницы как раз в тот момент, когда Каспар положил имитацию мужского члена себе на грудь, чтобы нагреть его. Заметив, что хозяйка смотрит на него, Каспар низко наклонился к ней и глухо спросил:

— Пора, ваша светлость?

Ей было так трудно говорить, что сначала она только кивнула. Потом прочистила горло и сказала:

— Да, прямо сейчас.

Арно слегка отодвинулся, по-прежнему держа ладони на коленях госпожи. Каспар смазал ароматным маслом муляж полового члена, склонился ниже между ее ног и направил обманку в ее чресла. Услышав низкий стон Камиллы, он чуть помедлил, а затем вдвинул костяной предмет далеко внутрь. Камилла испытала наслаждение, близкое к болевому порогу. Больше терпеть она просто была не в состоянии.

— Быстрее! — прохрипела она.

Каспар начал производить стремительные движения рукой. Камилла вся изогнулась ему навстречу. Уже не думая о том, что ее могут услышать в коридоре, она выгнула спину дугой и наконец издала долгий и очень громкий горловой крик. Спазмы, волной проходя по ее телу, длились несколько минут, и только потом она обмякла и, задрожав, затихла.

Склонившись к Каспару, Арно поцеловал его в губы — сначала нежно, затем все более жадно и настойчиво. Камилла непременно сконцентрировала бы внимание на этом странном поцелуе двух евнухов, не будь она так обессилена и безвольна после того, что только что испытала. Она протянула к ним руки и сразу же оказалась в ласковых объятиях больших и теплых тел. Каждый из них поцеловал ее, после чего она блаженно закрыла глаза и погрузилась в глубокий, но короткий сон.

А когда проснулась, то обнаружила Каспара, уже полностью одетого и стоящего прямо перед ней.

— Ваша светлость, — тихо проговорил он, — Сильвия уже здесь. Я послал Арно собрать кое-что из мелочей, да и переодеться в обычную одежду нам не помешает.

На Сильвии была только тонкая рубашка, длинная коса растрепалась, из нее выбивались пряди волос, на щеке отпечатался след от подушки. По всему было видно, что ее только что подняли из постели.

— Мадам, — начала она, — что это мне сейчас сказал Каспар? Неужели мы возьмем с собой помощника конюха? Это правда?

— Да, Сильвия, — подтвердила Камилла. — Он сам предложил мне свою помощь, по собственной воле. Сообщи ему от моего имени, что сейчас мне очень пригодятся его услуги. Он должен подготовить лошадей, вьючного мула и все, что может понадобиться для них. Если ты не забыла, я уже упоминала недавно конюшни для молодняка, там мы сможем спрятаться от погони, а уже оттуда мы двинемся в путь. Юный грум хорошо знаком с обстановкой на ферме и как никто другой сумеет укрыть нас там, да и в другом отношении может оказаться нам полезен.

— В другом отношении, мадам?

— Не забывай, Сильвия, что с первого раза я могла и не забеременеть.

Щеки Сильвии вспыхнули.

— Ах, простите, мадам, я, наверное, еще не до конца проснулась, плохо соображаю, — смущенно забормотала она. — Не извольте беспокоиться, я все сделаю так, как вы велите. Только мне все-таки кажется, что…

— Так пусть тебе не кажется, — прервала ее герцогиня. — Я обо всех нас позабочусь сама.

Как только Сильвия оделась и, выскользнув из опочивальни, побежала искать Анри, Каспар накинул Камилле на плечи свободного покроя плащ с капюшоном и заботливо поинтересовался:

— Удобно ли вам будет скакать в этом верхом, ваша светлость?

Камилла с минуту походила по комнате, затем собрала фалды плаща в сжатые кулаки и приподняла их. Под плащом на ней было мужское платье для верховой езды — это понадобилось для того, чтобы скрыть аппетитные формы герцогини. Не привыкшая к подобной одежде, Камилла чувствовала себя немного скованно, но все же с удовлетворением отметила, что двигаться вполне способна.

— У меня все получится, — произнесла она, еще раз пошевелив плечами.

Каспар тем временем натянул широкую рубаху поверх своих доспехов и уже завязывал тесемки на вороте. Теперь, когда его безволосая грудь была прикрыта, он казался гораздо мощнее, массивнее и даже солиднее. Вернувшийся в комнату Арно подвернул рукава рубахи Каспара и вложил короткие боевые ножи в кожаные ножны на обоих запястьях. Пока он был занят этим, Каспар негромким голосом давал ему ряд указаний, однако Камилла, как ни старалась, не могла разобрать ни слова, поскольку Арно отвечал другу так же тихо и почти невнятно.

Оба евнуха явно не хотели, чтобы их диалог был подслушан, поэтому Камилла отошла от них на несколько шагов и в последний раз обвела взглядом помещение, в котором провела почти всю свою жизнь. Вполне вероятно, что она сюда больше никогда не вернется. Преследователи наверняка пустятся за ней в погоню и, если поймают, предадут ее в руки безжалостного герцога, или она может умереть во время полного опасностей рискованного путешествия. Если ей не удастся пересидеть какое-то время в уединенном месте, ее схватят, и тогда впереди неминуемая смерть.

Непроизвольно вышагивая взад-вперед по комнатам, Камилла предавалась мрачным размышлениям. Надо двигаться, действовать, что-то предпринимать, тогда и смерть менее страшна. Так лучше, чем сидеть в своих покоях и ждать, когда тебя, точно овцу, поведут на заклание. Однако идея исчезнуть из дворца, чтобы избежать эшафота, а потом погибнуть где-нибудь в другом месте, тоже не приносила ей успокоения. Камилла любила жизнь и умирать не собиралась.

Арно снял с головы трудноопределяемой формы шляпу, подошел к Камилле и преклонил перед нею колени. Она поцеловала его в макушку и, взяв за локти, заставила подняться на ноги. Затем привстала на цыпочки и поцеловала в обе щеки, а напоследок и в губы. Глядя ему прямо в глаза, она произнесла очень серьезным голосом:

— Я не желаю, чтобы ты принял за меня смерть, Арно. Если ты хочешь служить мне верой и правдой и дальше, будь осторожен.

— Хорошо, ваша светлость, — сказал Арно. — А теперь мне пора идти. Я должен поторопиться, чтобы меня никто не заметил.

Камилла взяла евнуха за руку и вложила в нее свое кольцо с фамильной печаткой. В его широкой ладони массивное кольцо казалось кукольным украшением.

— Надеюсь, что с тобой все будет хорошо, — с уверенностью проговорила она. — А теперь ступай.

После того как Арно ушел, Каспар взвалил на плечо самый большой баул и наклонился, чтобы взять вещи Камиллы, однако она остановила его.

— Я бы предпочла, чтобы хотя бы одна твоя рука была свободна, если потребуется прибегнуть к оружию, — объяснила она и сама взяла маленький баул. — Во время нашего путешествия мы не должны полностью придерживаться правил дворцового этикета, если не хотим привлечь к себе внимание посторонних.

— Согласен с вами, ваша светлость, — отозвался Каспар и, положив руку на плечо герцогини, направил ее к потайной двери, которой обычно пользовались ее служанки.

Сердце Камиллы подскочило в груди. Только сейчас она окончательно осознала, что покидает свои покои — и, возможно, навсегда.

Камилла не ходила этими коридорами со дня своей юности, когда она тайком исследовала весь дворец в поисках укромных местечек для свиданий с Максимом. Служебные лестницы для челяди теперь казались ей более тесными и плохо освещенными, чем в те радостные дни. К тому же здесь было очень тихо, и только ее сапоги для верховой езды громко клацали по поцарапанным деревянным полам. Стены коридоров и лестничных клеток были тут гораздо толще; так было задумано еще при строительстве дворца, чтобы высшую знать не беспокоили посторонние звуки — тарахтение тележек, развозящих еду, звяканье столовых приборов, разговоры слуг, — поэтому Камилле не следовало волноваться, но все-таки на душе у нее было тревожно.

Воздух вокруг стоял тяжелый, от запаха горения дешевых свечей у нее свербило в горле и носу.

Размышления Камиллы прервал голос Каспара:

— Терезия придет, чтобы разжечь камины в покоях, только через час. А до этого времени в этих коридорах никого нет.

— А что насчет тех коридоров, которые ведут за внешние стены? — спросила Камилла.

Даже будучи совсем юной девушкой, она никогда не убегала из дворца поздно ночью или на рассвете, поскольку за ней постоянно следил приставленный евнух Жермен.

— Вынужден признать, что тот отрезок пути более опасен, — сокрушенно покачал головой Каспар. — Иногда там можно повстречать припозднившихся стражников и придворных, возвращающихся из «Свежей розы», а также платных компаньонок и компаньонов, спешащих по домам. Однако вам не надо беспокоиться, ваша светлость, я вас защищу, если что.

Как бы хотелось Камилле иметь возможность защищать саму себя! Необходимость всегда быть настороже, постоянно оглядываться и подозревать всех и каждого раздражала ее. Почему-то это казалось ей показателем слабости и трусости, а она никогда не считала себя ни слабой, ни трусливой. Нет, не так, не надо кривить душой. Камилла устала быть трусихой. Противостоять Мишелю она так и не смогла. У нее была такая возможность, но она ею не воспользовалась. Обдумав это, Камилла поклялась, что в следующий раз не станет проявлять ненужную осмотрительность и повиновение обстоятельствам. В следующий раз она будет действовать с позиции силы.

Каспар провел свою госпожу самым коротким путем к дворцовому заднему ходу. У двери он остановился, чтобы поправить ее капюшон, но она отвела его руку и недовольно произнесла:

— Не надо меня так опекать. Я уже давно не ребенок.

Кивнув, Каспар чуть расслабил ремень на ножнах меча, висевшего на правом боку. Сначала прижался к двери ухом и чутко прислушался и только потом осторожно открыл ее.

Они еще не вышли, а в тесный коридор уже ворвался поток свежего и прохладного воздуха, наполненный густым ароматом сырой земли и свежескошенной травы. Камилла сделала глубокий вдох и с наслаждением почувствовала, как по коже побежали мурашки от ощущения свободы. У нее возникло непреодолимое желание побежать, раскинув руки, вниз по холму и уткнуться лицом в покрытые росой влажные листья темнеющих вдали кустов. Вместо этого она повела плечом, на котором по-прежнему лежала тяжелая ладонь Каспара, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить дыхание, и, прищурив глаза, стала настороженно вглядываться в темноту. Где-то в отдалении ей послышались голоса, будто какой-то мужчина отпускал непристойные шуточки, а другие реагировали на них дружным хохотом. Сколько их там? Три человека? Четыре?

Услышав отчетливое звяканье нескольких кольчуг, Камилла отпрянула от двери.

Однако Каспар снова подтолкнул ее вперед, тихо прошептав прямо в ухо:

— Не останавливайтесь, ваша светлость. Мы должны убраться отсюда раньше, чем они нас увидят.

Повинуясь направляющей руке Каспара, Камилла вышла наружу и сразу свернула налево, прячась в густой тени от высоких стен. Впереди виднелся отрезок земли, поросший травой, испещренный силуэтами спящих коров. Что это? Пастбище или крепостной ров? Так или иначе, их легко обнаружат на открытой местности, едва они начнут ее пересекать. Еще дальше возвышалась, уходя в предрассветное небо, ограждающая стена; на фоне ее белого гладкого мрамора теперь уже четко просматривались фигуры четырех стражников, подсвеченные их горящими фонарями.

— Стойте здесь очень тихо, ваша светлость, — едва слышно проговорил Каспар, вплотную прижав Камиллу к дворцовой стене, и слегка надавил на плечо, заставив присесть на корточки.

В этот момент Камилла была ему безмерно благодарна за то, что он выбрал для нее темный плащ, который был почти незаметен на фоне черного гранита.

Скинув со своего плеча баул на землю рядом с госпожой, Каспар двинулся вперед и вскоре ступил в полосу света от фонарей.

Дрожа от страха и нервного напряжения, Камилла следила за ним из-под надвинутого на лоб капюшона и поражалась его храбрости. Каспар подвергал себя страшному риску. Евнухам строго-настрого запрещалось покидать дворец в одиночку, без своих хозяев, и, хотя сама Камилла часто закрывала на это глаза, не было никакой гарантии, что стражники поступят так же. Если они вдруг решат арестовать Каспара до утра, ей придется одной добираться до конюшен для молодняка. Вызволять Каспара будет непросто, и это значительно отсрочит их побег из дворца. Если же стражникам взбредет в голову доставить Каспара обратно в ее покои, а там они обнаружат, что она исчезла, это будет полный провал, неминуемая катастрофа.

— Эй, кто там? Стой! — крикнул самый низкорослый из стражников, поднимая свой фонарь. — А, это ты, Каспар?

Ситуация осложнялась еще больше. Камилла узнала человека, которому принадлежал этот голос. Леопольд, один из личных охранников Мишеля, который имел настолько высокий статус, что докладывал обо всем лично герцогу.

Леопольд остановился на посыпанной мелким гравием дорожке и упер руки в бока.

— Что-то потерял, евнух? — покачиваясь на каблуках, поинтересовался он издевательским тоном. — Ищешь свое мужское естество? Ну, правильно, здесь, среди коровьих лепешек, ему самое место.

— Ищи получше, евнух! Авось и найдешь на погибель всем нам, завсегдатаям «Свежей розы», — подхватил второй стражник и громко рыгнул.

Третий охранник коротко ткнул ему кулаком под дых, и между ними возникла небольшая потасовка.

Не обращая внимания на язвительные подтрунивания явно подвыпивших мужчин, Каспар ответил Леопольду:

— Я разыскиваю Вильмоса. Ты его не видел?

— Кувыркается с его светлостью, скорее всего, — с глумливой усмешкой предположил Леопольд. — Где ж ему еще быть-то! Это его любимое занятие.

Тут решил высказаться молчавший до этого четвертый стражник. С презрением взглянув на Каспара, он сказал:

— Уж лучше с его светлостью кувыркаться, чем потерять свои яйца.

Каспар не остался в долгу.

— Уж лучше потерять яйца, чем совокупляться с его светлостью, — парировал он.

«Он что, с ума сошел? — ужаснулась Камилла. — Если эти типы его сейчас не убьют, я сделаю это сама», — решила она. Приготовившись к самому ужасному, она закрыла глаза и теперь не могла их видеть, лишь нарастающая перепалка доносилась до нее. Высказывания становились все громче и язвительней, советы насчет того, кто, куда и зачем должен вставлять его светлости, обрастали самыми гнусными подробностями. Вскоре послышались глухие удары, звуки падения крупных тел на землю, чертыханья, ругань, пыхтение и тяжелое мужское дыхание. Через несколько минут Камилла вновь открыла глаза и увидела, что двое стражников стаскивают Каспара с лежащего навзничь Леопольда, а четвертый скорчился в три погибели возле куста в приступах рвоты. Погасший факел валялся неподалеку.

— Слушай, евнух, тебе лучше убраться отсюда, пока Леопольд не пришел в себя, — посоветовал Каспару один из стражников. Теперь Камилла узнала и его голос: это был Родрик, еще один личный охранник Мишеля, его доверенное лицо. — И тебя это тоже касается, Юджин, довольно с тебя неприятностей. Кстати, сегодня ведь твоя очередь стоять на страже, едва рассветет?

Хлопнув себя по лбу, Юджин глухо выругался и припустил к двери, которая с грохотом захлопнулась за ним.

— Спасибо, — поблагодарил Родрика Каспар.

— А ты поспеши к ее светлости. Ты должен быть рядом с ней, ведь сам знаешь, от Леопольда можно ожидать любую подлость, вдруг доложит герцогу, — сказал Родрик, после чего наклонился к Леопольду, взвалил его на плечо и, схватив четвертого стражника за рукав, потащил к двери. — Если увижу Вильмоса, передам ему, что ты его искал, — бросил он Каспару уже на ходу. — Да, и фонарь Леопольда можешь забрать себе, нечего ему тут валяться.

— Еще раз спасибо.

Каспар поднял фонарь и выпрямился, наблюдая, как Родрик и его пьяный напарник протискивают в узкую дверь неподвижного Леопольда, то и дело прикладывая его головой о каменную притолоку. Затем он утер рукавом лицо, и только тогда Камилла заметила темные разводы крови у него под носом.

Камилла распрямила плечи и медленно поднялась на ноги, опираясь одной рукой о стену. Каспар издали посмотрел в ее сторону и погасил фонарь. Камилла, оказавшись в темноте, услышала приближающийся хруст гравия и тихий стук, раздавшийся, когда евнух поставил фонарь на землю. Каспар вздохнул, и она тоже перевела дух.

Помолчав, Каспар тихо сказал:

— Леопольд может доставить нам большие неприятности.

— Значит, нам лучше поторопиться.

Каспар нащупал в темноте руку госпожи и повел ее к задним воротам. В душе у Камиллы затеплилась надежда: скоро она будет свободна.

Если бы Анри не был так изнурен физически, он бы протанцевал всю дорогу домой. Утро напролет он работал без роздыха, день провел чередуя смертельный ужас с вожделением, потом до позднего вечера ухаживал за лошадьми и чистил конюшни, а затем предавался плотским утехам в бане с Нико. И при всем этом завтра ему надо будет встать ни свет ни заря, чтобы выгулять каждую лошадь по отдельности, прежде чем наступит полуденная жара.

Прошлым летом околел Пюрей, старенький пони герцогини, и, поскольку замену ему так и не нашли, стойло его, расположенное в самом дальнем конце конюшни, пустовало до сих пор. Там Анри обычно и ночевал, туда и перетащил свои простыни и запасную рубаху. Правда, сейчас чистая рубаха была на нем, а грязную он нес в небольшом бауле. Анри чувствовал себя таким чистым, что с трудом представлял, как наденет ее завтра, когда проснется.

Парень задумался. Ночь пройдет, настанет утро, и удивительные события, произошедшие с ним в бане, отойдут на задний план, покажутся ему каким-то волшебным сном. По крайней мере, он надеялся на это. Что бы ни случилось, человек неминуемо должен возвращаться к своей обычной жизни, поэтому надо обо всем забыть и постараться не жалеть о том, что, может быть, потерял навсегда.

Подойдя к конюшне, Анри очень тихо повернул деревянный брусок, запирающий дверь. Теперь уже никто из старших грумов не ночевал здесь, предпочитая спать на парусиновых койках в соседней конюшне, однако малейший шум мог разбудить их, и тогда быть беде. В той конюшне обычно обедали охотники герцога, а иногда даже выгуливали лошадей по кругу на корде. Анри никогда не допускал чужаков к лошадям герцогини и ухаживал за ними лично, поддерживая их в отличном состоянии. Он делал это ради нее, ведь даже если запрет ездить верхом распространялся на всю ее оставшуюся жизнь, она все равно могла приходить, чтобы накормить их лакомой морковкой или любоваться ими издали, а Анри не хотел расстраивать ее. К тому же он обожал этих чудесных лошадок.

Заперев дверь уже изнутри, Анри прислушался и, удостоверившись, что все в порядке, медленно пошел вдоль чисто убранных стойл. Проникающий сквозь узкие окошки лунный свет серебрил пол под ногами. Почуяв приближение грума, Тоня издала тихое приветственное ржание, и Анри остановился, чтобы потрепать ее по холке. Тоня благодарно ткнулась мордой ему в волосы.

— Ты почему еще не спишь? — мягко спросил Анри.

Ответа он, естественно, не ждал.

Гирлянда тоже бодрствовала и сейчас смотрела на него, сонно моргая, переминаясь с ноги на ногу в своем стойле, где на дощечке было написано ее имя. Анри подошел и, обняв руками за гладкую шею, пригнул ее голову к своей, всей грудью вдохнув знакомый лошадиный запах. Ему так хотелось поговорить с Гирляндой, рассказать ей, как лучшему другу, все то, что произошло с ним за сегодняшний насыщенный событиями день, однако это было бы не только глупо, но и опасно, поскольку его могли бы услышать из соседней конюшни. О своей встрече с герцогиней он вообще не должен ни с кем разговаривать, иначе гибель грозила бы и ей, и ему. Так что об этом лучше даже не вспоминать.

Сладко зевнув, Анри нагнулся, чтобы подлезть под перекладиной, огораживающей стойло Пюрея, но на полпути замер, увидев там какую-то темную фигуру, и, вздрогнув, полез обратно, однако кто-то схватил его за плечи и силой бросил на солому.

Не ожидавший нападения Анри упал на колени. Хотел вскочить, но его резко перевернули лицом вниз и начали душить. Когда он захрипел, стараясь оторвать руки нападавшего от своего горла, его снова перевернули и только тогда перестали душить. Вглядевшись в лицо парня, человек выдохнул и отошел в сторону, а когда заговорил, Анри понял, что перед ним женщина.

— Ты напугал меня, — глухо проговорила она обвиняющим тоном, словно он был виноват, что кто-то проник в стойло и принялся его душить.

Теперь до Анри дошло, что его посетила Сильвия — та самая служанка герцогини, которая проводила его сегодня во дворец.

— А уж как я-то испугался, — пробурчал себе под нос юноша, растирая шею.

Он поднялся на ноги и потряс головой, стараясь успокоиться; все его тело до сих пор сотрясала дрожь.

— Сам виноват, тебе не следовало возвращаться на конюшню так поздно, — заявила Сильвия. — Я жду тебя уже более часа.

С этими словами она отряхнула одежду и зажгла фонарь, который принесла с собой. Анри с изумлением уставился на нее, глаза у него полезли на лоб. Вместо серого платья на ней были облегающие тонкую фигурку кожаные штаны для верховой езды, мужская рубаха, высокие сапоги и перчатки с крагами на руках. Волосы Сильвии скрывались под кожаной шапкой. Увидев служанку в таком обличье на большом расстоянии, Анри смог бы легко принять ее за мужчину. Вероятно, она оделась так специально, подумал Анри. Молодая женщина, тайком пробирающаяся ночью к конюшням, могла бы вызвать нездоровый интерес к своей особе.

— А зачем я вам понадобился? — удивился Анри.

Он едва успел увернуться от затрещины, поэтому удар кулака Сильвии пришелся ему в плечо.

— Такова твоя преданность ее светлости, грум? — прошипела служанка. — Ты что, уже все забыл? Мадам будет разочарована.

Анри сам не понял, как снова очутился на соломе. Видимо, ноги у него подкосились, едва он услышал слова Сильвии. Руки его непроизвольно сжались в кулаки, челюсть отвисла.

— Ее светлости? — еле слышно прошептал он непослушными губами.

— Да, идиот! Кто же еще? Или это не ты пообещал помочь ей сбежать из дворца, как только это понадобится? Вот прямо сейчас и понадобилось! Мадам намерена исчезнуть, а она и шагу не может ступить без меня. Еще с нами стражник, один из двух евнухов, прислуживающих ей. А еще она настаивает — она настаивает, — чтобы к нам присоединился ты, хотя лично я не могу взять в толк, зачем нам нужен такой болван. Какая от тебя польза? Мы с евнухом и без тебя можем управиться с лошадьми, а охранять ее светлость будем по очереди. Но мадам так захотела, и ее воля должна быть исполнена. Ты должен идти с нами.

Анри часто заморгал:

— Прямо сейчас?!

Сильвия схватила парня за шиворот, рывком подняла на ноги и хорошенько встряхнула. Откуда такая сила у этой тоненькой женщины? — вяло удивился Анри.

— Ну не зря же я притащилась сюда, болван! — процедила Сильвия. — Думаешь, просто решила поболтать с тобой на досуге? Собирай свои вещички и будь готов, мы выдвигаемся завтра утром.

Мозги Анри лихорадочно заработали. Ему нужно найти острую палочку и немного сырой земли, чтобы сделать на стене кое-какие расчеты, но и без этого он понимал, что, для того чтобы прокормить себя во время даже самого небольшого путешествия, денег ему явно не хватит, тем более если с ним будет герцогиня и еще два человека. Да и заработать достаточную сумму в пути ему не удастся.

— У меня слишком мало монет, — удрученно пробормотал Анри и, видя, что служанка не поняла его, быстро пояснил: — Понимаете, я с радостью отдам все, что у меня есть, но на этом мы долго не продержимся. Что мы будем делать, когда мои деньги закончатся?

Сильвия воздела руки к небу, и Анри, наученный горьким опытом, на всякий случай сделал шаг в сторону. Однако служанка проговорила нарочито спокойным голосом:

— Ты заблуждаешься, грум. Никто на твои жалкие сбережения не посягает.

Анри не стал спрашивать, что она имеет в виду, он мог только догадываться, но все-таки спросил:

— А куда же мы пойдем? Нам что, деньги там не понадобятся вовсе?

— Да забудь ты о своих грошах, мальчик, — со вздохом произнесла Сильвия. — Все уже готово и без твоих вложений. Необходимые деньги у нас будут, к тому же я уже зашила кое-какие драгоценности в одежду и снаряжение. Место, куда мы направляемся, вполне надежное, и ты сможешь спрятать нас, не так ли? Только нас двоих, меня и мадам. Евнух найдет нас, когда придет время бежать.

Анри задумался.

— В городе гораздо больше народу. Мы могли бы легко затеряться там, — предположил он.

— Нет, — покачала головой Сильвия, — в городе ее все знают. Мадам говорила мне о ферме для беременных лошадей и сказала, что мы можем отправиться туда и ты будешь нам очень полезен. О герцогине я позабочусь сама, а от тебя требуется ухаживать за лошадьми и отвлечь внимание преследователей.

Да, конечно, размышлял Анри, слушая служанку, герцогиня должна была в первую очередь вспомнить о ферме для молодняка.

— Нам повезло, что у Гирлянды началась течка, — задумчиво сказал он, потирая переносицу. — Иначе меня бы никогда не отпустили отсюда. А теперь у меня есть отличный предлог переправить ее туда.

— Рада, что ты поддерживаешь идею мадам, — усмехнулась Сильвия краешками губ. — А теперь давай собирайся.

Все складывалось что-то уж слишком легко, размышлял Анри. Так просто быть не может, наверняка что-нибудь пойдет не так. Нельзя же предусмотреть все опасности, которые могут встретиться на пути. А может, судьба наконец повернулась к нему лицом? Ему много раз доводилось слышать о людях, на которых насылали проклятия, и в результате они покрывались ужасными чирьями, или полностью теряли потенцию, или же их начинало выворачивать наружу зелеными лягушками. Что, если на него наслали проклятие, только наоборот — на удачу? Фу, что за глупость в голову лезет, мысленно отругал он себя.

А Сильвия тем временем заметила, что юный конюх целиком ушел в свои мысли, и, чтобы привести его в чувство, снова наградила весомым тумаком, а затем покинула конюшню. Наверняка у нее есть младший братишка, решил Анри, потирая скулу, или даже два, на них она и оттачивает силу и точность своих ударов.

Едва рассвело, Анри вывел Гирлянду, Тоню, Лайлу, Розочку и вьючного мула Тигра на дорогу, которая окаймляла густые леса герцога. Вдыхая пьянящий запах травы, обогащенный утренней росой, он чувствовал, как на душе становится легко и весело. День снова будет жарким, но теперь ему не придется часами торчать на солнцепеке, а если и придется, он будет делать это по собственной воле. Как правило, течные кобылы несколько дней свободно бегали на огороженном выгуле, пока для них не подбирали подходящего жеребца или иногда нескольких жеребцов. К тому времени, когда это произойдет, Анри уже покинет ту конюшню вместе с герцогиней. И с Сильвией, вздохнул он, и с евнухом. Естественно, если их к этому моменту не поймают и… не убьют. Нет, о такой возможности исхода событий не надо думать, своими страхами он может напугать лошадей, которые чутко чувствуют его настроение, и тогда кто-нибудь вокруг почует неладное.

Вопреки его опасениям, во время достаточно неспешной процессии им никто не встретился по пути — ни случайный прохожий, ни заплутавший охотник, ни припозднившийся садовник. Путешествие длилось более двух часов. Конюшня для молодняка была специально расположена так, чтобы ржание возбужденных жеребцов не достигало ушей благородных герцогов во дворце или богатых царедворцев в роскошных домах.

Идти, конечно, не очень долго, но все же Анри нагрузил Тигра четырьмя комплектами аккуратно свернутой сбруи. Если путешествие задержится надолго, Анри не придется оскорблять лошадок, надевая им на спину дешевые и очень неудобные седла, когда у них имеются их собственные, к которым они уже давно привыкли.

Когда они наконец достигли конюшни для молодняка, Анри показалось, что там никого нет. Позвать Сильвию он не мог, чтобы не возбуждать излишнего внимания. Возможно, женщины еще не прибыли, решил Анри. Он отправил кобыл в находящийся рядом малый выгороженный вольер, разгрузил Тигра и тоже пустил его на свободный выпас.

Странно, прошло уже полчаса, а никто так и не появился. Сердце, бившееся ровно, пока он занимался привычными вещами, заколотилось в предчувствии опасности, а по коже поползли мурашки.

Анри положил седло Гирлянды поверх Розочкиного, перекинул через плечо хомуты и уздечки и понес все это снаряжение в специальный сарай, ключ от которого выдал ему сегодня утром, наряду с множеством зловещих предостережений, старший конюх.

Очутившись в затемненном помещении, Анри остановился в нерешительности: он явственно ощущал здесь чье-то постороннее присутствие, слышал легкое дыхание и едва уловимый аромат роз. Сделав шаг вперед, он глубоко вздохнул и расслабился. Затем снял с плеча свою ношу, наклонился и положил все это на ближайшую лавку.

— Ваша светлость, — негромко произнес юноша, — я доставил лошадей, как вы и велели. Следует ли мне привести их сюда, чтобы вы могли убедиться?

— Нет, Анри. — Одетая в длинный мужской плащ поверх костюма для верховой езды, из темноты выступила герцогиня.

Увидев ее, Анри рухнул на колени и так низко поклонился, что едва не коснулся лбом выложенного плиткой пола.

— Ты не должен преклонять передо мной колени, Анри, — ласково проговорила герцогиня. — Встань.

Анри повиновался, ощущая, как громко бьется о ребра сердце. Нагнув голову, он увидел несколько соломинок, прилипших к его рубахе. Смахнуть их или оставить все как есть? Не сочтет ли герцогиня оскорблением то, что он стоит перед ней в неопрятной одежде? Или же еще большим оскорблением будет то, что какой-то ничтожный слуга начнет отряхиваться в ее присутствии? Анри отважился посмотреть ей в лицо и увидел, что она улыбается.

Внезапно улыбка исчезла с ее лица, и герцогиня официальным тоном спросила:

— Готов ли ты стать моим верноподданным и преданным слугой, Анри?

— О да, конечно, ваша светлость, если… если вы примете мою верность вам.

Герцогиня подошла ближе, пальцы в перчатках слегка коснулись его щеки. И в лицо Анри тут же бросилась кровь.

— Мой преданный юный конюх, — со значением произнесла герцогиня.

— Да, ваша светлость, именно так, — подтвердил Анри и посмотрел ей в глаза, от всей души надеясь, что она прочтет в его лице искреннее стремление служить верой и правдой своей госпоже.

Их взгляды встретились и надолго задержались.

Тишину в сарае внезапно нарушил какой-то звук. Из открытой двери послышался стук каблуков чьих-то сапог.

Анри отступил от герцогини.

— Мне нужно повесить конскую упряжь, ваша светлость, и…

Но герцогиня уже скрылась в темноте сарая. Анри повернулся к распахнутой двери и в смятении увидел Сильвию, стремительно входившую в сарай. На ней по-прежнему было мужское платье, в руках она держала что-то свернутое в узел. От быстрой ходьбы пряди светлых волос выбились из-под кожаной шапки, но даже это не придало более женственный вид суровым чертам ее лица.

— Эй, мальчик, — прямо с порога начала горничная приказным тоном. — Оставь это. — Она указала на упряжь, к которой уже успел склониться Анри. Затем переложила узел в левую руку, а правой отбросила парня к стене.

На этот раз удар в грудь оказался не слишком сильным, и Анри смог удержать равновесие. Какая жалость, что нельзя ответить ей тем же, горестно подумал он. Грубость Сильвии начинала действовать ему на нервы. Одно дело — матерые конюхи, и совсем другое — хрупкая на вид женщина.

— Но я должен повесить упряжь, а потом…

— Снимай все это.

— Ч-что? — заморгал Анри, озираясь вокруг и силясь понять, что она имеет в виду.

— Вот ведь глупец! Стаскивай с себя эти обноски. Я не могу позволить, чтобы ты оскорблял мадам своим внешним видом! К счастью, от тебя хоть не воняет, как от большинства мужчин. Во дворце от некоторых из них несет так, что невозможно даже мимо пройти. Вот, держи! — И она швырнула ему узел, который принесла с собой. — Если не поторопишься, она застанет тебя в этом жутком тряпье.

— Но…

— Молчи. И пошустрее расстегивай пуговицы.

Спрятавшаяся в темноте герцогиня хранила молчание, и Анри не осмеливался открыть ее присутствие в сарае, решив, что она сделает это сама, если сочтет нужным.

— У меня нет пуговиц, — сообщил он горничной.

Сильвия издала звук, напоминающий кашель кошки. Забрав у Анри узел, который он рефлекторно прижимал к груди, она отбросила его на скамейку и принялась развязывать шнурки на вороте его рубахи, при этом коснулась несколько раз ключицы вконец растерявшегося парня. Пальцы у нее были горячие и шершавые. Какое странное ощущение, подумал Анри, с любопытством принюхиваясь к исходящему от Сильвии запаху лаванды и кожи от мужской одежды. Изо рта у нее чуть сладковато пахло лавандой. Сейчас, когда Сильвия была так близко от него, она уже не казалась ему такой пугающей, как прежде. Но открыто не повиноваться ей он все же не осмеливался.

— Подними вверх руки, — потребовала она, целиком поглощенная своим делом. — Ну, быстро!

Анри вынужден был подчиниться. Сильвия сдернула с него рубаху через голову и отбросила на пол, а после, прежде чем Анри успел остановить ее, принялась развязывать узел на его штанах. Крепко зажмурив глаза, Анри запрокинул голову, руки его безвольно висели вдоль туловища, поскольку решительно не знал, что с ними делать. Еще пара секунд, и он будет полностью раздет. Прямо на виду у герцогини. И у Сильвии. И как ему тогда вести себя? Ударить Сильвию Анри не мог. Значит, самое лучшее, что он мог сделать, — это схватить ее за настойчивые руки, отодрать их от себя и дать деру. Но если он сейчас убежит, Сильвия уже никогда не отстанет от него и будет вечно издеваться и распускать кулаки. И, что еще хуже, свидетелем его позорного бегства станет герцогиня.

Штаны сползли по коленям вниз и упали к его ногам. Закусив губу, Анри сдержал протестующее восклицание. К ужасу парня, он увидел, что его дружок значительно вырос в объеме. Сильвия, без всякого сомнения, тоже обратила на это внимание.

Представь, что ты просто находишься в бане, мысленно посоветовал себе Анри, просто в бане… Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него, и от этого только стало еще хуже. Нет, так нечестно.

Анри разозлился, и это придало ему смелости.

— Дайте мне одежду, — сказал он, глядя на горничную.

Сильвия отступила от него на шаг, как бы давая ему свободу. Теперь Анри мог броситься от нее прочь, но он остался на месте, не смея сделать что-либо против ее воли.

— Нет, еще не время, — сказала Сильвия.

— Но почему вы делаете это со мной? — спросил Анри.

— Я поступаю так ради мадам, — ответила горничная, оглядывая его с ног до головы. — Все, что я делаю, — это только ради мадам. — Увидев, что Анри хочет что-то сказать, она прижала ладонь к его рту. — Тебе сколько угодно может казаться, что ты предан ей, но ты всего лишь юнец и многого не понимаешь. А я покажу тебе путь к пониманию.

Произнеся последние слова, Сильвия медленно опустилась перед ним на колени и стянула с головы шапку. Светлые волосы, ничем больше не удерживаемые, секунду еще сохраняли свою форму, а потом красиво рассыпались по ее плечам и спине. Поймав солнечный луч из раскрытой двери, они вспыхнули золотом. Такого красивого оттенка Анри еще не видел и сейчас не мог отвести от них взгляд, его так и тянуло запустить пальцы в этот сверкающий глянец. Вообще-то ему всегда нравились темноволосые женщины, но оказывается, и блондинками пренебрегать не стоит.

Обеими руками он потянулся к ее волосам, но рука его замерла на месте, и Сильвия пристально взглянула на него. После молчания, показавшегося ему вечностью, она произнесла:

— Пожалуй, ты можешь сделать это.

И едва он прикоснулся к ее волосам, она сомкнула пальцы правой руки на пенисе Анри, наклонилась вперед и прошлась языком по всей его длине.

У Анри перехватило дыхание, руки сильно вцепились в волосы женщины.

— Стой спокойно, — сказала она, стукнув его ладонью по обнаженному бедру. — Стой и внимательно наблюдай.

Глаза Анри стали как блюдца. Он кивнул, и без того не сводя с нее глаз. Вот ее язык снова принялся за дело, и Анри едва сдержал крик удовольствия. Такого он еще никогда не испытывал, хотя довольно часто видел в своих мечтах, и лишь теперь понял, что никакие мечты и фантазии не могли сравниться с настоящей реальностью, когда от каждого поддразнивающего движения женского языка голова у него шла кругом и миллионы мурашек пробегали по ногам, рукам и шее. Когда губы Сильвии сомкнулись вокруг его члена, откуда-то из недр организма Анри вырвалось тоненькое завывание, словно кто-то ударил ногой щенка. Ему показалось, что сейчас он зарыдает от исступленного восторга.

Чтобы усилить удовольствие, он подался вперед, но Сильвия на секунду оторвалась от него, обеими ладонями оттолкнула к стене и недовольным голосом произнесла:

— Я же сказала, стой спокойно.

Поскольку говорить Анри не мог, он издал какой-то горловой звук, который можно было принять за согласие. «Не останавливайся, — мысленно заклинал он женщину, — пожалуйста, только не останавливайся!» Опустив ресницы, он представлял на месте Сильвии герцогиню, как наяву видел ее струящиеся по плечам темные волосы с серебрящимися в них прядками седины, ее прекрасные улыбающиеся глаза…

Губы и язык Сильвии заработали сильнее, ускоряя темп, и Анри, открыв глаза, потряс головой, прогоняя наваждение и укоряя себя за то, что посмел даже думать об этом. Он и герцогиня! Такое никогда не может произойти, так довольствуйся тем, что делает с тобой ее горничная! — велел он себе.

Анри посмотрел вниз, на шелковисто-блестящие волосы Сильвии, скользящие у него между пальцами. Все, что она делала с ним, было невыносимо прекрасно. Он не знал, чего еще ждать и сколько все это продлится, да и какая разница, ему просто было очень хорошо. Пусть даже удовольствие Анри доставляла именно Сильвия, которая явно не благоволила к нему. Сейчас он был готов простить ей все ее незаслуженные тычки и презрительное отношение.

Движения Сильвии стали еще интенсивнее. Анри громко выдохнул, ему хотелось попросить ее продолжать в таком же темпе, но он попридержал язык, рассудив, что Сильвия не из тех женщин, которая будет прислушиваться к его советам или просьбам.

— Ты следишь за происходящим? — вдруг спросила она, подняв к нему лицо.

— Да, — выдохнул он, а про себя выкрикнул: «Да, да. Продолжай, не останавливайся, я уже скоро!»

— Отлично, — с довольным видом кивнула Сильвия, протянув руку и сжав его мошонку. — Обожаю, когда мужчина так возбужден, — добавила она и легонько провела ногтем по всей длине его члена, а Анри показалось, что она сделала то же самое с его позвоночником, настолько были напряжены все нервные окончания. — Ну-ка, скажи, ты ведь готов на все, чтобы я сейчас довела свое занятие до конца?

Анри насторожился, затаив дыхание. Это что, какая-нибудь уловка? Или ловкая каверза хитроумной горничной?

— Нет, — выдавил он.

— Вот как, мальчик? Отчего же? — поинтересовалась она и лизнула кончик его члена.

Бедра Анри непроизвольно подались вперед.

— Я… я бы не сделал ничего такого, что обидело бы ее… ну, то есть ее светлость.

— Это всего лишь слова, но сейчас ты скажешь что угодно, так ведь?

— Нет, не так! — Сделав над собой усилие, Анри разжал ее руку и немного отодвинулся. Герцогиня наверняка наблюдает за ними, подумал он, но теперь ему было безразлично. Он не позволит горничной согнуть его в бараний рог, не позволит ей измываться над собой. Всего лишь несколько минут назад он присягнул герцогине на верность, а в душе сделал это уже давным-давно. — Я… мне очень понравилось все, что вы делали со мной, но теперь я прошу вас уйти. — Анри с досадой поморщился и закрыл глаза. Он знал, что выглядит по-дурацки, со спущенными штанами и топорщившимся членом. Если он сам сделает хоть один шаг в сторону, чтобы обойти Сильвию, то непременно запутается в штанах и рухнет у ее ног. — Ради нее я рисковал своей жизнью, разве не так? Чего же еще вы хотите от меня?

Сильвия презрительно хмыкнула.

— Ничего такого, что не мог бы сделать молодой конюх, — сказала она. — И учти, я всегда заканчиваю то, что начала. — Она осторожно протянула руку и дотронулась до его бедра, скользнув вверх. — Мадам не понравится, если ты не сможешь сконцентрироваться на своей основной работе.

И с этими словами Сильвия снова схватила его за мошонку и приникла ртом к возбужденному мужскому достоинству. Анри так растерялся, что не нашел сил сопротивляться ее напору. Уже через мгновение он снова с головой погрузился в невероятно приятные ощущения, а еще спустя минуту Сильвия выкрикнула:

— Все, теперь давай!

Сила освобождения была настолько велика, что Анри едва не потерял сознание.

Горничная рассмеялась, утирая уголки рта тыльной стороной ладони.

— Ты глупый паренек, но полчасика поразвлекаться с тобой можно. А теперь надень то, что я для тебя принесла.

Оставшись одна, Камилла задумчиво потерла лоб. Как ни крути, Анри, безусловно, совсем еще мальчишка и, к тому же, всего лишь младший помощник конюха. Ей, Камилле, не должно быть никакого дела до того, чем он занимается с ее служанкой или с кем-либо еще, до той поры, пока речь не зайдет о ее собственной безопасности. Камилла прекрасно знала, что Сильвия скорее умрет сама, чем допустит, чтобы госпоже был причинен вред. Девушка была предана ей как никто другой, ведь, если бы не Камилла, она бы погибла еще в детстве. И еще одним доказательством верности Сильвии служило то, что она уже очень много раз могла предать ее, но не сделала этого. Более того, Камилла даже подозревала, что Сильвия была влюблена в нее или же думала, что влюблена, однако никогда не признавалась — и не признается ей в этом. И это вполне объяснимо, поскольку даже Сильвия, самая близкая ее приближенная, не знала свою госпожу. Камилла никого не впускала в свое сердце и никому не раскрывала свою душу. Это было слишком опасно.

Камилле нравилось наблюдать за тем, как Сильвия доставляла Анри сексуальное наслаждение. В глубине души она испытывала некий укол ревности, нечего скрывать, и даже странное чувство вины, но она не находила в себе сил оторваться от его прекрасного юного лица, которое она так бы и не увидела, если бы оказалась на месте Сильвии. Он был так искренен, наивен и… чист в своих побуждениях.

Прикрыв глаза, Камилла попыталась представить, что это она опускается перед Анри на колени, чтобы по своей воле проделать с ним ту же процедуру, что и Сильвия. Но Анри, зная, что она герцогиня, а не простая женщина, никогда не допустил бы такого. Он бы наверняка рухнул перед нею ниц и стал бы умолять не ронять свое достоинство и никогда не предлагать удовлетворять его подобным способом. Собственно говоря, сама Камилла не считала этот акт унизительным для женщины, но она мало знала в этом толк. С Максимом они только один раз дошли до орального секса, а герцог ни разу не требовал этого от нее — видимо, предпочитал развлекаться таким образом со своими многочисленными и неприхотливыми любовницами. Что касается Сильвии, она, по всей вероятности, приобрела свои навыки где-нибудь вне дворца, а сейчас продемонстрировала их госпоже. Если бы она занималась такими вещами во дворце, Камилла обязательно узнала бы об этом. А она была даже рада, что ее служанке доступны вольности и привилегии свободно передвигаться по городу, в чем ей самой было отказано.

Словно услышав ее мысли, в сарай вошла Сильвия, в своем мужском наряде больше похожая на мальчика-пажа.

— Мадам, вы уверены, что нам нужен этот юнец? — без всяких предисловий спросила она, едва переступила порог.

— Ему можно доверять, — отозвалась Камилла.

— Мы же пришли сюда сами, — заметила Сильвия. — Хорошо, конечно, что он отвлекает внимание от нас, но, как только мы решим уходить отсюда, он может оказаться помехой.

Эти слова привели Камиллу в некоторое замешательство, однако она твердо произнесла:

— Он будет ухаживать за моими лошадьми.

— Каспар и я…

— А Каспар и ты будете защищать меня, — оборвала ее герцогиня. — Это гораздо проще, чем уход за лошадьми, и не требует специальных навыков.

— Мадам! На вас, наверное, повлияло… гм… — Не найдя подходящего приличного слова, служанка сделала в воздухе красноречивый жест рукой, который Камилла предпочла не заметить.

— Ты забываешься, Сильвия, — холодно отчеканила она. — За все, что с нами происходит, несу ответственность только я одна. Твое мнение значения не имеет.

Неодобрительно поджав губы, Сильвия коротко поклонилась и поспешила убраться вон. Камилла вздохнула. Она не должна была позволить девице даже начать этот глупый разговор, но таков уж был у Сильвии характер, и Камиллу он в общем-то устраивал. Ей до смерти надоели все эти «да, ваша светлость», «обязательно, ваша светлость», «как пожелаете, ваша светлость».

После полудня Анри отправился назад в конюшни герцога, чтобы доставить оттуда одного из племенных жеребцов. Предполагалось, что жеребец не будет следовать с ними дальше, однако Анри высказал идею привести его на ферму для молодняка, дабы не вызвать подозрений. После некоторых размышлений Камилла велела выбрать из табуна герцога племенного скакуна по имени Горячий, именно его она предназначила для течной Гирлянды.

Сильвию, по-прежнему одетую в мужское платье, она послала купить кое-что из провианта, а Каспара попросила ее сопровождать. Каспар, в рубахе, шапке и короткой куртке, уже не так бросался в глаза, поскольку одежда скрывала его безволосый торс и бритую голову, поэтому можно было не опасаться, что в нем узнают дворцового евнуха. Камилла осталась в одиночестве, она уже жалела, что не позволила Анри привести к ней ее любимых лошадей, чтобы она могла приласкать их или хотя бы дать им возможность вспомнить ее, ведь они вполне могли отвыкнуть от своей хозяйки.

Ей стало грустно. Она достала из баула книжку элегий на мифологические темы, но не смогла сконцентрировать внимание на красивых и чуть выспренних стихах. Тогда она взяла из седельной сумки свой альбом и угольный карандаш. Затем уселась недалеко от входа в сарай с конским снаряжением и принялась рисовать лошадей. Это занятие всегда успокаивало ее и располагало к размышлениям.

Прошло еще слишком мало времени с момента бегства, и во дворце ее пока наверняка не хватились. Камилла очень хорошо изучила склонности своего муженька, она знала, что после оргии, которая длилась всю ночь напролет, он проснулся только после полудня, потом потребовал принести ему бренди, чтобы избавиться от похмелья и сопутствующей головной боли, и обслуживали его, естественно, любовницы. Сейчас, когда Камилла почти освободилась от него, ее страх немного отступил, уступив место чувству облегчения и презрению. Повинуясь нахлынувшему ощущению свободы, она нарисовала испражняющуюся лошадь и прямехонько ей под задранный хвост поместила своего супруга. Отведя руку в сторону, посмотрела на результат своего творчества и звонко рассмеялась неожиданному ребячеству.

Камилла никогда не любила Мишеля. Отец выбрал ей в мужья младшего сына правителя соседнего герцогства только для того, чтобы тем самым скрепить их политический союз и обеспечить солидное денежное вливание в свою казну. В молодости Мишель был смазливым, крепким и энергичным парнем и никогда не упускал случая получить удовольствие. Неуемная энергия, с которой он занимался с ней любовью, иногда доставляла Камилле наслаждение, чего она сама не ожидала, учитывая, что между ними был заключен договорный брак.

На ранней стадии их супружества Мишель даже старался доставить ей чувственное удовлетворение или, по крайней мере, делал вид, что она его возбуждает и он хочет добиться от нее того же. И вообще он делал жене всяческие поблажки: позволил выступать на совете, несколько раз в неделю присутствовать на заседаниях суда, пожаловал кое-кому из выдвиженцев Камиллы титул баронета, согласился рассмотреть ее рекомендации относительно налогообложения и десятин, полученных от протектората Максима.

Когда-то Камилла надеялась достичь определенных соглашений с Мишелем. Она была готова идти на компромиссы и думала, что убедит его поступать так же. Он был выходцем из того же мира политиканов и царедворцев, в котором воспитывалась и она сама, и поэтому должен был понимать ее стремление извлечь из их договорного брака выгоду для своего герцогства. Ей и в голову не могло прийти, что с течением времени она вообще утратит какую-либо возможность разговаривать с супругом, и уж тем более то, что он очень быстро использует свое новое положение по максимуму и решит стать единовластным правителем в их союзе, в котором должен был играть второстепенную роль. На примере собственной матери Камилла обязана была догадаться, что именно так все и произойдет. Однако ее мама была младшей дочерью графа, а не единственной наследницей герцога. Камилла по простоте душевной полагала, что это все-таки существенная разница, но, как выяснилось, для Мишеля она была в первую очередь женщиной и его собственностью, а уж потом дочерью герцога.

Даже в те времена Камилла могла бы приложить усилия, чтобы полюбить Мишеля или хотя бы почувствовать к нему симпатию, если бы он не начал почти ежедневно проявлять беспричинную грубость и даже жестокость по отношению к слугам и к ней самой. У Камиллы не было прямых доказательств, но зато появились вполне обоснованные подозрения, что именно Мишель каким-то образом спровоцировал и подстроил смерть Жермена, который был старшим евнухом при дворе отца еще во времена ее детства. Жермен умер буквально за несколько дней до того, как Камилла дала согласие выйти замуж. А после ухода в мир иной ее отца бездушие и грубость Мишеля стали просто невыносимыми, ведь теперь ему не перед кем было играть роль хорошего мужа и почтительного зятя. Впервые Камилла увидела в его постели проститутку — вернее, сразу двух — ночью в день похорон отца. Она по-прежнему оказывала ему благосклонность, ведь он теперь стал новым герцогом по закону, однако вскоре уже не могла мириться с его сексуальной неразборчивостью, эгоизмом, высокомерием, заносчивостью, чванством и супружеской неверностью.

Постепенно Камилла начала терять власть при дворе. Сначала Мишель отобрал у нее один присутственный день в суде, затем другой, потом еще один, сначала объясняя это тем, что якобы хочет предоставить ей больше свободного времени, чтобы побыть с любимыми лошадками, а потом, уже сильнее раздражаясь, сказал, что ее женская мягкость отрицательно влияет на вынесение справедливых приговоров. Камилла принялась отстаивать свои права и на первый взгляд взяла над ним верх, но оказалось, что коварный Мишель аннулировал все ее вердикты. Он отослал евнуха Казимира, приставленного к ней в ранней юности, для видимости предложив ему преждевременную почетную отставку за верную службу, а на самом деле просто лишив жену самого стойкого и преданного защитника и наперсника.

Настал день, когда Мишель запретил ей выезжать верхом из дворца в сопровождении стражников и свиты, потому что это, видите ли, создавало у подданных впечатление, будто она имела над стражей больше власти, чем он, а уж если люди увидят, что она добра к кому-то из свиты, то они могут подумать, будто у нее появился любовник — один из ее сопровождающих. Герцогиня должна хранить верность своему супругу, иначе среди подданных могут пойти нежелательные сплетни.

Угольный карандаш сломался в ее руке. Камилла отложила свой рисунок в сторону. Два обломка карандаша были слишком короткими и не годились теперь для рисования. Вздохнув, она принялась разламывать каждый из оставшихся кусочков до тех пор, пока они не стали размером с ноготь на ее мизинце, а затем бросила их на землю и предусмотрительно раздавила каблуком, чтобы и пыли от них не было заметно постороннему взгляду.

Зайдя в сарай, она аккуратно сложила те немногочисленные предметы женского белья, что взяла с собой, увязала их в льняное полотенце и отправила в одну из седельных сумок. Туда же последовали альбом для рисования, томик элегических стихов, плоская коробочка с косметикой и необходимые средства для изменения внешности. Сильвия, безусловно, обидится: упаковка вещей всегда являлась ее прерогативой. Но сейчас Камиллу не волновали чувства служанки, она просто не могла сидеть без дела, не зная, чем себя занять. Как только ее собственные седельные сумки были упакованы, она начала приводить в порядок упряжь своих лошадей. Взяв в руки снаряжение Гирлянды, она отметила, что Анри прихватил с собой именно то седло, которое было предназначено ею для этой лошади, и поддерживал снаряжение в изумительном порядке, ухаживал и за кожей, и за металлическими пряжками. Однако еще немного усердия никогда не помешает. Кроме того, Камилла обожала запах кожи и смазочных материалов, смешанный с запахом конского пота. Все вместе это называлось одним словом: свобода.

Мысли Камиллы вернулись к Анри, и стоило ей только представить его образ, как внутри снова вспыхнуло желание, да такое сильное, что тело ее затрепетало. В любую минуту она может вступить в связь с юным конюхом, стоит ей только приказать. Но как он относится к ней на самом деле? Испытывает ли сексуальное желание? Видит ли в ней женщину? Или же он овладел ею только потому, что понимал: тем самым он спасает ее жизнь? И возникает еще один вопрос: каким образом она сможет все это узнать? Если попросит его, он конечно же подчинится, но что, если он только будет делать вид, что испытывает к ней какие-то чувства? Не станет ли она в таком случае похожа на своего муженька?

В принципе, это не важно, пыталась убедить себя Камилла, лишь бы Анри был с ней. Пусть партнер исполняет ее желания только из чувства жалости, это все же лучше, чем терпеть унижения от похотливого и изощренного в выдумывании новых пыток герцога. Камилла нахмурилась. Так-то оно так, но ей самой не верилось, что жалость со стороны Анри будет ей безразлична. Было в нем что-то такое, что притягивало к нему Камиллу. В момент совокупления Анри был доминирующим партнером, но даже тогда в его движениях чувствовалась нежность, а именно этого ей так не хватало в интимных делах, однако хотелось еще большего. Но она не была уверена, что их отношения могут стать равными. Даже если отбросить огромную пропасть в статусе, она была старше его на целых двадцать лет и, если честно, понятия не имела, как поступать в такой ситуации. Партнера равного себе Камилла не имела никогда, за исключением, пожалуй, Максима, да и то их связь была слишком мимолетна. А сейчас подобное вообще невозможно — она не может снова стать уязвимой и незащищенной. И — никогда не станет.

У Анри была масса преимуществ — он был юн, обладал красивой внешностью и неправдоподобно длинными ресницами. Даже в грязной, плохо сидящей на фигуре одежде двигался с неповторимой грацией. Если бы представился подходящий случай, он вполне мог попасться на глаза какой-нибудь знатной придворной даме и понравиться ей. Леди Корнелине, например. Или молодой вдовушке графине Рамье. Камилла брюзгливо фыркнула и сжала в кулаке специальную тряпочку для полировки серебряных бляшек, которой начищала седло и уздечку Гирлянды, но уже мгновение спустя привычная выдержка взяла верх, и она возобновила свое монотонное занятие.

Прошло около часа, как вдруг Камилла услышала дробный цокот копыт и поняла, что лошадь накатывает галопом. С уздечкой в одной руке и тряпочкой в другой Камилла подбежала к дверям сарая. Весь свой страх она оставила в стенах дворца, и теперь ей не терпелось увидеть, что же происходит. Камилла приставила к глазам руку козырьком, спасаясь от лучей предзакатного солнца. Вроде бы все в порядке, Анри скакал верхом на неоседланном Горячем, направляя скакуна прямо к конюшням для молодняка и умело посылая его через заросли невысоких кустарников. А мальчик совсем не глуп, умилилась Камилла. Наверное, хочет, чтобы мощный жеребец дал наконец выход своей энергии, которая долго подавлялась в конюшнях герцога. Неожиданно для себя Камилла вдруг осознала, что широко улыбается. Мальчик не только прочно сидел на коне, он делал это красиво.

Достигнув выгула для лошадей, Анри увидел герцогиню и ударил пятками в бок коню, посылая его вперед и широко улыбаясь своей госпоже. Камилла покачала головой. Этот чудесный юноша сам не понимает, насколько привлекательна его улыбка. В нем нет ни на йоту тщеславия, самолюбования и суетности. После стольких лет тесного общения с лицемерными царедворцами Камилла поняла, что именно этим он и отличается от них всех — открытостью и искренностью.

Анри тем временем подскакал к ней и резко осадил жеребца.

— Ваша светлость! — задыхаясь, с трудом выговорил он, лихо перебросив одну ногу через лоснящуюся от пота спину коня. — Он просто потрясающий! Великолепный жеребец, просто превосходный! Хотите прокатиться на нем? Уверяю вас, у него хорошие манеры, он все понимает и очень хорошо вышколен, у него отличные манеры. — Анри почувствовал, что краснеет. — В конце концов, это же ваш конь, и вы можете скакать на нем тогда, когда захотите.

Повесив на гвоздь уздечку и тряпку для полировки, Камилла надела мужскую шляпу, приготовленную для нее Сильвией, надвинула ее на лоб. В этой шляпе, свободной короткой куртке, ее никто не мог бы узнать даже с достаточно близкого расстояния. По крайней мере, Камилла очень надеялась на невнимательность стражников и обычных прохожих, ведь стоило охране услышать ржание незнакомого им коня, они бы бросились выяснять, в чем дело.

Быстро убрав волосы под шляпу и натянув кожаные перчатки, Камилла вышла во двор. Кобылы и выхолощенные жеребцы находились сейчас на пастбище далеко от фермы, их она навестит позже. А сейчас…

Сердце ее забилось в радостном предвкушении.

— Помоги мне забраться, — сказала Камилла. — Подай руку.

Не спуская с нее глаз, Анри робко протянул руку и вытянул вперед ногу, чтобы герцогиня могла опереться на нее, как на ступеньку. Отметив, как порозовели у него при этом щеки, Камилла подобрала одной рукой юбку, ухватилась за запястье конюха и, поставив ногу в ботинке на его ногу, легко забралась на спину жеребца как раз позади Анри.

Эмоции клокотали у нее в груди, ведь уже более четырех лет ей не позволялось даже близко подходить к лошадям.

Камилла буквально упивалась давно забытыми ощущениями мощных мускулов великолепного животного, которое, почуяв лишнюю ношу на своей спине, непроизвольно вздрогнуло всем своим могучим телом. Глубоко вдохнув запах жеребца, Камилла громко рассмеялась и обхватила обеими руками тонкий стан Анри. Теперь она уже могла почувствовать и невольное сокращение его мышц, отреагировавших на ее объятие. Мимолетно она отметила, что от юноши исходит странный запах настоянного на пряностях вина, чего никак нельзя было ожидать от простого парня, весь день проводившего на конюшне.

— Восхитительно! — воскликнула герцогиня.

Анри посмотрел на нее через плечо:

— Куда вы хотите поехать, ваша светлость?

— Недалеко отсюда протекает ручей, — неожиданно для себя сказала Камилла. — Тебе известно это место?

Коротко кивнув, Анри подстегнул коня пятками, давая команду идти сначала спокойным шагом, затем пустил его рысью, а потом и вовсе послал в легкий галоп. Высокая, никем не скашиваемая трава мягко хлестала по ботинкам Камиллы, копыта жеребца выбивали четкую дробь.

Камилла почувствовала, как напрягаются мышцы бедер, отвыкшие за эти четыре года от верховой езды, тем более без седла, но не обратила на это внимания. Ну и пусть! Пока она скачет на горячем жеребце, ничто в мире не имеет значения. Самое главное — ощущение свободы!

Через несколько минут Анри чуть повернул к ней голову и нерешительно протянул:

— Э… ваша светлость…

— Да, Анри? Слушаю тебя.

— Я… я…

— Поторопи коня, Анри, — сказала Камилла, когда стало понятно, что окончания фразы от Анри так и не последует. — Давай оставшийся путь до ручья проскачем настоящим галопом.

— Слушаюсь, ваша светлость, — с явным облегчением пробурчал Анри.

Едва заметным и очень умелым движением пяток юноша дал команду послушному животному. Камилла быстро вскинула руку и прижала ладонь к шляпе, чтобы не дать ей слететь.

Внезапно конь высоко задрал голову и с интересом втянул в ноздри воздух: запах сочной зелени и свежесть воды он учуял немного раньше своих седоков. Камилла радостно улыбнулась. К этому источнику она привыкла приезжать еще в раннем детстве, когда, закончив занятия с учителями, а иногда и сбегая с надоевших скучных уроков, приходила на конюшню, оседлывала своего пони Пюрея и отправлялась в путь в сопровождении одного-единственного евнуха. Сейчас, прибыв на место, она с любопытством огляделась вокруг. Все выглядело как-то по-другому, деревья, видимо, разрослись и казались выше, чем в ее детстве, зато плоский песчаный берег стал немного уже.

Анри перекинул ногу через шею жеребца и спрыгнул, после чего протянул руки и, ловко поймав герцогиню, поставил ее на землю. Удовлетворенно вздохнув, Камилла пошла по высокой траве и зарослям дикорастущих цветов к источнику, по которому скучала вот уже столько лет. Источник, тихо журча, нес свои изумрудные воды, которые могли поспорить по чистоте и прозрачности с самыми драгоценными каменьями герцогини, между обросшими зелеными водорослями невысокими утесами.

Привязав Горячего к выступающей ветке куста дикого боярышника, Анри быстро наклонился и проверил, в каком состоянии находятся колени и копыта жеребца. Повернувшаяся к нему в этот момент Камилла тихо улыбнулась, умиляясь такой заботе парня о животном, проделавшем долгий путь с двумя седоками на спине.

Именно в этот момент Анри тоже посмотрел через плечо на свою госпожу, и та не успела спрятать свою ласковую улыбку. И снова, как в тот раз, когда они сцепились взглядами в полутемном сарае, Камилла и Анри не сразу смогли отвести друг от друга глаза. Первым, как ни странно, опомнился Анри. Сорвав пучок травы, он принялся протирать им свои сапоги, а потом и вовсе снял их, желая, видимо, использовать простейшую тактику проволочек.

— Пойдем со мной, — проговорила Камилла.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Анри, — пристально глядя на него, произнесла Камилла, — ты не должен включать обращение «ваша светлость» в каждое свое обращение ко мне.

— Д-да, — запинаясь, сказал Анри.

Они пошли вперед, причем Анри намеренно не отрывал глаз от земли. Камилле вдруг пришла на ум неожиданная мысль. Поскольку юный грум оставил свои сапоги у куста боярышника, она должна последовать его примеру.

Поймав Анри за руку, она развернула его к себе:

— Вскоре мы поедем назад, а пока не мог бы ты помочь мне снять ботинки? Так хочется побродить по траве босиком.

Сначала его глаза расширились от удивления, потом он кивнул:

— Да, конечно, ваша светлость.

Камилла мысленно вздохнула. Такой скромняга ей еще не встречался. Поискав глазами, она нашла подходящий валун, села на него и, ощущая на себе неотрывный взгляд Анри, подхватила обеими руками подол юбок, специально подобранных для тайного путешествия, подтянула их к коленям.

Красновато-коричневая домотканая ткань зашуршала, поднимаясь по ее ногам. Грациозным движением Камилла вытянула вперед носок ботинка. Анри, упав на колени, взял ее ботинок в обе руки. Его широкие ладони, длинные, прямоугольной формы пальцы и покрасневшие костяшки выглядели грубыми и неуместными рядом с крохотной, филигранной работы золотой инкрустацией на ее каблуке. Представив, как его шероховатая натруженная ладонь медленно движется вверх по ее ноге, стремясь к заветной ложбинке между ногами, Камилла запрокинула голову и еще сильнее подала ногу вперед.

Анри неуклюже завозился с завязкой под ее коленом, схватил двумя пальцами крохотную пряжечку и попытался открыть ее, а когда не получилось, поднял недоуменный взгляд на госпожу.

Щеки его вспыхнули, взгляд он отвел в сторону.

— Простите, пожалуйста! Я… я виноват… — пролепетал он.

— Тебе не следует просить прощения, Анри, — быстро отрезала Камилла и сразу же пожалела о том, что ее голос прозвучал более резко, чем она хотела. Чуть помедлив, она продолжила уже более мягким тоном: — Не надо стараться расстегнуть пряжку, она декоративная. Просто схватись покрепче за каблук и стяни сапог с ноги.

Стиснув зубы и не спуская глаз с кончика носка, Анри осторожно потянул ботинок, миллиметр за миллиметром освобождая ногу госпожи. Камилла устало прикрыла глаза, размышляя, какие чувства им руководят — то ли он просто боится сдернуть ботинок с ее ноги, как это делает обычно Сильвия, то ли хочет продлить момент. Едва уловимым движением она приподняла свои юбки выше, обнажая небольшой кусочек облаченной в шелковый чулок ноги.

Анри не замечал ее маленьких уловок, пока не снял ботинок с маленькой ножки госпожи, облаченной в тонкий шелковый чулок. Только тогда он поднял глаза и, покраснев до самых ушей, взялся за вторую ногу герцогини. Этот ботинок он снял гораздо быстрее, затем взял их в одну руку, протянул Камилле вторую и спросил:

— Помочь вам встать, ваша светлость?

Глядя ему в глаза, Камилла медленно начала стягивать перчатки с рук, один палец за другим, кожаные перчатки, потом заткнула их за пояс своей куртки. Протянула Анри руки, ладонями вверх. Он посмотрел на ухоженные розовые ладони, потом медленно перевел взгляд на ее лицо. Камилле показалось, что он хочет что-то сказать. Она замерла в ожидании, но он просто взял ее за запястья и потянул вверх.

Камилла поднялась с валуна, но, когда Анри захотел отпустить ее руки, не позволила ему сделать это.

— Анри, — негромко произнесла она, — если ты не хочешь делать это, просто скажи мне. Прямо сейчас скажи.

Его пальцы беспокойно зашевелились на ее тонких запястьях.

— Я не знаю, как вам объяснить, ваша светлость, — поспешно заговорил Анри. — Вам не надо делать это со мной, честное слово, совсем не надо. Вы не должны делать мне намеки и ждать, что я… ведь я и сам… ну, я… И если мое семя… — Чувствуя, что ему не хватает слов, парень громко перевел дыхание и выпалил: — Короче, если вы еще не забеременели от меня, это не имеет никакого значения.

Камилле стало невмоготу это слышать. Она нахмурилась:

— Немедленно прекрати нести чушь!

Анри молчал, опустив глаза.

Притянув Анри за руки, Камилла внезапно притянула его к себе с такой силой, что он едва удержался на ногах, упершись пальцами в ее обнаженные ступни. Поняв, что каждая соблазнительная интонация, которую она допускает в свой голос, может быть рассмотрена подчиненным как команда к действию, она добавила:

— Ты не должен охранять меня, Анри, это обязанность Каспара. Твоя работа состоит лишь в том, чтобы мои лошади были в полном порядке. Ну и иногда ты должен доставить мне удовольствие, чтобы при этом я могла зачать наследника герцогу. Вот в чем твоя задача, Анри. А теперь скажи, ты можешь это сделать?

— Да, ваша светлость, — прошептал Анри. Он прикоснулся к рукам герцогини горячими губами, обжигая ее нежную кожу. — Я… ну, совсем не подхожу… не гожусь, чтобы…

— Выполнить мое распоряжение, ты это хотел сказать?

Анри замер, замкнулся. Камилла нахмурилась. Неужели ее слова прозвучали так же резко, как обычное приказание герцога? Убрав с лица озабоченное выражение, она улыбнулась:

— Расслабься, Анри, я же не требую от тебя, чтобы ты отразил в одиночку нападение армии варваров, правда? Я всего лишь хочу, чтобы ты находился рядом со мной. Если моя просьба кажется тебе слишком обременительной, ты только скажи мне, и все. Тебе за это ничего не будет, поверь моему слову.

— Но вы уверены, что именно я…

— Ты сделаешь это для меня?

Анри не колебался ни секунды.

— Ради вас я готов на все, ваша светлость! — пылко воскликнул он и еще раз поцеловал ее ладони, которые она так и не отняла.

Глядя на его взлохмаченную макушку, Камилла в который раз задумалась о том, насколько хорошо он понимает задачу, которая поставлена перед ним. Желает ли он ее на самом деле? И имеют ли его истинные чувства какое-то значение лично для нее? Большую часть своей жизни она провела одна, не надеясь на поддержку близких людей. Без веры, без любви. Сейчас она тоже прекрасно обошлась бы без доверия и любви, если бы… была одна. Страх и одиночество, которые преследовали ее вот уже двадцать лет, она смогла бы легко преодолеть сама, разрядив скопившееся напряжение, не прибегая к чьей-либо посторонней помощи.

Она давно к этому привыкла.

На следующий день они пустились в дорогу. Все было бы похоже на увлекательное путешествие, если не знать, что это было самое настоящее бегство, о чем Анри напоминала непрекращающаяся боль в шее, поскольку ему приходилось постоянно озираться по сторонам, чтобы вовремя заметить слежку. Кроме того, он все время вздрагивал при виде незнакомых людей — просто ничего не мог с собой поделать. Герцогиня заранее дала ему разрешение бежать, если возникнет какая-либо опасность, но он лишь пожал плечами, такое даже не могло прийти ему в голову. Бросить ее светлость? Да ни за что! Конечно, не в его силах противостоять группе вооруженных стражников, но он хотя бы мог попробовать оказать сопротивление. Да и Сильвии не помешала бы его помощь: как-никак она тоже женщина.

Если не брать во внимание вполне вероятную возможность быть схваченным и впоследствии публично казненным, путешествие показалось Анри приятным развлечением. Капли дождя барабанили по капюшону плаща, которым снабдила его Сильвия перед тем, как отправиться в поход, и теперь он наслаждался тем, что одежда под плащом оставалась сухой и в весеннюю непогоду ему было тепло и уютно.

Сначала Анри запротестовал против плаща, выдвигая довод, что негоже юному барчуку и его учителю баловать грума, сопровождающего их в путешествии, однако Сильвия настояла на своем. И теперь Анри был очень рад этому. У него никогда прежде не было шерстяного плаща, и он убедился, насколько хорошо эта накидка защищает одежду от промокания. Обшлага его рубахи и грива Розочки уже давно промокли насквозь.

В принципе Сильвия все-таки была права, размышлял Анри: ведь если мальчик, которым была наряжена Сильвия, принадлежит знатному аристократическому роду, то и его слуги должны быть одеты подобающим образом, тем более такой высокопоставленный слуга, как учитель мальчика, роль которого исполняла сейчас герцогиня. И хотя Сильвия вела себя достаточно грубо по отношению к Анри, он был рад, что герцогиня взяла ее с собой, поскольку верная служанка приняла на себя обязанность обеспечить их всех надлежащей одеждой и необходимым гримом.

А вот любопытно, подумал Анри, в кого Сильвия обрядит евнуха Каспара, когда тот присоединится к их группе завтра, уже в таверне? В наемного солдата? В странствующего торговца? В престарелую бабушку юного путешественника? Об этом можно было только строить догадки — изобретательности Сильвии не было предела.

И вот еще что интересно: насколько хорошо этот евнух умеет ездить верхом? Как ни странно, Анри стал очень ревниво относиться к лошадям герцогини — как будто они принадлежали не ей, а ему. Лайлу он отдал Сильвии, а сам оседлал нежную Тоню и вел в поводу вьючного мула, но все-таки время от времени бросал оценивающий взгляд на служанку. С его точки зрения, ей следовало менее давить на удила и без того послушной Лайлы и не так часто бить ее каблуками по бокам, но делать замечания служанке он все же не посмел, зная ее крутой нрав. Не стал он говорить ничего и герцогине, опасаясь, что та немедленно станет на защиту верной горничной, давным-давно заслужившей ее доверие. Его работа состояла в заботе о лошадях, а не в поучениях тех, кто по статусу стоял выше его. К тому же Сильвия привыкла к дамскому седлу, а теперь ей приходилось ехать в мужском, чтобы не привлекать ненужного внимания к своему образу богатого мальчишки.

Эти мысли занимали Анри, но не настолько, чтобы отвлечь от герцогини.

Ему пришлось сглотнуть комок в горле, возникший при одном воспоминании о ее первой встрече с самой любимой лошадкой, Гирляндой. Сегодня, едва только рассвело, герцогиня вошла в огороженный выгул для лошадей и на несколько долгих минут застыла, обеими руками обняв кобылу за холку и прижавшись лицом к нервно подрагивающей шее великолепного животного. Дождь хлестал вовсю, но они не двигались, они вновь обрели друг друга. Из сарая выскочила Сильвия, намереваясь увести госпожу под навес, но Анри остановил ее движением руки и тихо сказал:

— Оставьте их. Мы все равно промокнем через какое-то время.

Посмотрев вперед, Анри заметил плотную попону, перекинутую через мощную спину Гирлянды. Попона образовывала весьма удобное седалище для герцогини и совсем не стесняла лошадь, об этом Анри мог судить по тому, как уверенно двигалась Гирлянда, как послушно подчинялась она всаднице. Надеть дамское седло поверх такой удобной попоны было бы верхом кощунства, и герцогиня это понимала, буквально чувствовала нутром. Именно это восхищало в ней Анри и заставляло его грустить, когда герцог запретил ей ездить верхом и близко подходить к лошадям.

Анри был еще совсем мальчишкой, когда он впервые увидел гордую всадницу, еще не подозревая, что это сама герцогиня. Почему-то ему доставляло особое удовольствие вспоминать об этом. Конечно, это никоим образом не делало его равным герцогине, но, по крайней мере, заставляло надеяться, что отношение к лошадям у них одинаковое.

Накануне, когда герцогиня позвала его в поездку к ручью, сердце Анри переполняло счастье. Видя, как развеваются на ветру ее волосы, как пунцовеют щеки и горят серые глаза, он чувствовал только одно: ему безумно хотелось поцеловать эту прекрасную женщину.

Взгляд Анри, прикованный к прямой спине герцогини, опустился к ее обутой в высокий сапог голени, тесно прижатой к боку Гирлянды. Сапог этот ничем не напоминал вчерашний ботинок, он был проще, из более грубо выделанной кожи и с квадратным носком, с каким делали обувь для мужчин. К счастью, ступни герцогини, как Анри отметил днем раньше, не были слишком маленькими.

И снова он сглотнул, вспомнив ее босые ноги, ступающие по траве. Длинные, элегантные, с тоненькими полосками вен, уходящими под платье, ступни нежно выгибаются, осторожно касаясь земли. Вот так же они будут изгибаться, если он…

Толстая ветка хлестнула замечтавшегося Анри по лицу, сорвав капюшон и обрызгав его шею каплями дождя. Анри фыркнул, помотал головой и, чтобы скрыть свою неловкость, быстро повернулся назад, чтобы якобы удостовериться, что с вьючным мулом Тигром все было в порядке. Мул безмятежно следовал за ними, однако Анри на всякий случай проверил веревку, связывающую их небольшой караван, и поправил свою новую одежду, чтобы выглядеть достойно. А вдруг герцогине понадобится его помощь? Он должен быть готов, хотя с гораздо большим удовольствием оказал бы ей совсем другую, интимную помощь.

Однако в глубине души он мечтал не только о половых сношениях со своей госпожой, а о более тесной, быть может, духовной связи.

Когда-нибудь Анри, возможно, снова встретит Николетту или кого-нибудь вроде нее, кого он сможет любить и ласкать так, как ему хочется, как подсказывает сердце. Герцогиня никогда не сможет стать такой женщиной для него. Он имеет право любоваться ею, восхищаться каждым ее шагом, каждым жестом, но всегда обязан помнить свое место. За их первое свидание она, кстати, предложила ему деньги. Вот об этом Анри и не должен забывать: он для нее всего лишь мимолетный каприз, а слуги обязаны исполнять прихоти своих господ.

Таверна называлась «Первый лебедь». К тому моменту, как их маленький кортеж прибыл туда, шерстяной плащ Анри сдался под натиском непогоды, и парень промок с головы до ног. Войдя в конюшню, он снял набухший от влаги плащ и начал ухаживать за животными — никто не предоставлял вновь прибывшим гостям услуги конюхов, если у них имелись при себе свои грумы. Закончив обихаживать лошадок, Анри продрог до костей, зато кобылы и мул были насухо вытерты и досыта накормлены.

Еще до прибытия в таверну герцогиня предупредила Анри, что есть они будут в общем зале. Правда, Сильвия сразу начала настаивать на том, что будет гораздо безопаснее, если еду им доставят прямо в комнаты. Однако доводы герцогини оказались весомее: если они будут обедать вместе со всеми, им будет проще наблюдать за собравшимися в зале посетителями.

Памятуя о словах герцогини, Анри направился прямиком в общий зал. Едва он открыл дверь, его обдало спертым воздухом и удушающей жарой тесно заставленного помещения. В противоположную стену от входа были встроены два огромных, пышущих жаром открытых камина; вокруг первого собралась компания пожилых мужчин, сидящих на стульях, а рядом со вторым сгруппировалась группа мужчин, которые, стоя на коленях, азартно играли в кости, громко крича и хлопая друг друга по плечам.

С потолка в центре зала свисала люстра из почерневшего металла, оплавленные свечи, небрежно воткнутые в предназначенные для них отверстия, бросали тусклый мерцающий свет на несколько деревянных столов, небрежно расставленных по всему помещению. За одними не слишком трезвые мужчины играли в карты, а за другими, судя по всему, шла игра на раздевание. Стол в углу справа оккупировали проститутки, которые оглушительно хохотали и подначивали потенциальных клиентов, выставляя в проход голые ножки и оголяя плечи. Еще один угол занимал стол, за которым сидела парочка, настолько занятая собой, что не обращала внимания на происходящее вокруг.

Анри быстро отвел глаза от обнимающейся пары и вдохнул ароматы жареного барашка и свежего сыра, смешанные с неаппетитными запахами давно не мытых тел, свечного воска и острым духом от мокрых одежд постояльцев.

Ему не сразу удалось определить местонахождение герцогини и Сильвии, но потом он, к счастью, вспомнил, что они должны были оставить свои плащи и накидки в комнатах наверху.

Приободрившись, Анри заметил рядом со столом, за которым веселились проститутки, мальчишечью шапку Сильвии, склонившейся над высоким кувшином с вином, и рядом с ней мягкую, чуть мешковатую шляпу герцогини, спадающую на одно ухо. Анри помнил, что герцогиня должна была играть роль наставника богатого юнца, но все равно невольно вздрогнул при виде накладной седой бороды, приклеенной к ее подбородку. Борода эта свисала по груди герцогини и выглядела довольно жалко, побывав несколько часов под проливным дождем, зато наилучшим образом скрывала округлые женские формы, над которыми немало поработала и Сильвия, укутав тело госпожи в тяжелые ниспадающие складки учительской мантии с многочисленными вставками из кожи.

Какое счастье, что в изобретательную голову Сильвии не пришло обрядить его, Анри, в девичью одежду, подумал парень. Она, конечно, предупредила его, что маскировка может измениться в любую минуту их путешествия, так что, возможно, его еще ждут любые неожиданности.

Активно работая локтями, Анри раздвинул разношерстную толпу и подошел к столу, где сидели герцогиня и Сильвия. Стянув с головы шапку, он коротко поклонился перед замаскированными женщинами и громко произнес на случай, если за ними кто-то мог следить:

— Мое почтение, господа, я к вашим услугам.

Подняв голову над кувшином вина, Сильвия посмотрела на него и отрывисто произнесла:

— Ого, парень, да ты совсем вымок.

Герцогиня сделала жест рукой, приглашая Анри сесть на свободный стул между собой и Сильвией. В это время три проститутки громко захлопали в ладоши, призывая к себе всеобщее внимание и обещая, что публику ждет увлекательное представление. Проголодавшегося Анри интересовала только еда, но по внезапному оживлению в зале и выкрикам постояльцев, требовавшим принести еще выпивки, он понял, что все ждут чего-то очень интересного. Вероятно, здесь подобное случалось не впервые.

Неожиданно для Анри герцогиня выпростала руку из складок мешковатой одежды наставника и, обняв Анри за плечи, притянула к себе. От материи, в которую была буквально задрапирована герцогиня, пахло мокрой шерстью, но пробивался и ее собственный запах. Анри слегка подвинул свой стул ближе и удобнее откинулся на ее грудь. Намокшая борода царапнула его по щеке.

Сейчас его, наверное, можно было принять за напившегося конюха. Осознав это, Анри попытался принять вертикальное положение, однако герцогиня удержала его своей хваткой. Сильвия сдавленно хихикнула, прикрыв рот рукой. Из-под длинных ресниц Анри взглянул на герцогиню. Она улыбалась, он видел лучики морщинок, собравшиеся возле ее серых, нет, серебристых глаз. Ему сразу стало спокойно, и, вздохнув, он расслабился на ее груди, где было так тепло и удобно. Именно этого жаждала его душа. И тело.

По знаку герцогини Анри принесли свежий хлеб и миску нарезанной баранины, щедро посыпанной зеленью. Анри, маковой росинки не державший во рту с самого утра, жадно проглотил все это. А проститутки тем временем запели зажигательные куплеты, сопровождая их непотребными выкриками, и, откинув стулья, принялись танцевать. Пока он смотрел на их танцы, молоденькая подавальщица поставила перед ним кувшин с красным вином.

Отхлебнув терпкий напиток, Анри почувствовал, как слезы наворачиваются ему на глаза и в желудке становится горячо, а потом глаза и вовсе начали слипаться. Почти сразу замерзшие пальцы вновь обрели подвижность, а волосы на голове начали высыхать.

А народ веселился вовсю, кто-то достал дудку и решил подыграть проституткам, остальные, разгоряченные большим количеством выпитого, стучали кулаками и кружками по столу в такт куплетам.

На Анри накатила такая сонливость после сытной еды, что он блаженно прикрыл глаза и откинулся на плечо герцогини. Та, с нежностью посмотрев на задремавшего юношу, провела рукой в кожаной перчатке по его волосам, дотронулась до раскрасневшейся щеки, а затем обвила талию Анри и еще ближе притянула к себе. Потом наклонилась к его уху и негромко пробормотала:

— Смотри внимательно, Анри, наблюдай за этим представлением.

Почувствовав горячее женское дыхание, защекотавшее кожу, Анри вздрогнул и, открыв глаза, послушно уставился на трех проституток. Две из них танцевали, тесно сплетясь друг с другом руками. Специальных набивок в их корсажах не было, и Анри видел, как темные соски грудей то и дело выпрыгивают из этих корсажей по мере достаточно резких движений. Тут Анри начал приглядываться внимательнее. Время от времени груди проституток соприкасались, и он мог поклясться, что происходило это отнюдь не случайно. Одна из проституток, худая, со смуглой кожей, лениво ухмылялась, бросая на ходу колкости зрителям и поддразнивая свою партнершу. Вторая, пухленькая, с круглым лицом, явно страдала косоглазием и вела себя как дикарка, яростно наступая на подружку, в то время как та увертывалась от нее в самый последний момент. Анри невольно задался вопросом: является ли это частью представления, или девицы просто ссорятся? У него появилось ощущение, что две любовницы что-то не поделили между собой.

Третья проститутка заводила зрителей, хлопая в ладоши. Внезапно она взобралась на стол и начала танцевать, но в отличие от подружек двигалась она медленно, с нарочитой неспешностью поднимая юбки и демонстрируя присутствующим то голую ножку, то заднюю часть бедра, переходящую в попку, то грудь, вываливающуюся из корсажа. Девица была очень красива, даже несмотря на то, что на ее лице виднелись многочисленные оспинки. Вытянув руку, она поманила кого-то, и под буйные выкрики публики к ней на столе присоединился стройный молодой человек. Они обнялись и страстно поцеловались в губы, обжимая руками ягодицы и бедра друг друга. Их движения были настолько сладострастны, что Анри словно ощутил их ладони на своем теле.

Рука герцогини чуть сжалась на его талии, вторая рука легла на бедро. Герцогиня не сняла перчатки, чтобы не обнаружить себя, но Анри все равно почувствовал тепло ее кожи. Чуть помедлив, герцогиня скользнула ладонью еще выше по его ноге и остановилась возле самого паха.

Сидящая рядом Сильвия вроде бы неотрывно следила за представлением проституток, и было непонятно, заметила ли она манипуляции госпожи. На саму герцогиню Анри боялся смотреть, опасаясь, что любое его движение спугнет ее и она уберет руку, чего ему очень не хотелось.

На столе, ставшем импровизированной сценой, стройный юноша умело развязал шнуровку на корсаже партнерши, отвел в сторону дешевые кружева, а девушка выгнулась дугой, чудом удерживая равновесие, и подставила ему свои груди. Анри невольно подался вперед, так ему захотелось взять ее груди в ладони и попробовать на вкус нежную кожу.

Рука герцогини твердо легла ему на живот, заставляя снова откинуться назад. Анри едва не задохнулся, когда она прильнула губами к его шее, он даже не заметил шершавое покалывание ее фальшивой бороды, чувствуя только мягкие теплые губы. Дрожь пробежала по всему телу Анри, от того места, где она поцеловала, до кончиков пальцев на ногах. Зажмурившись, он слегка наклонил голову, давая госпоже лучший доступ к шее, но она снова тихо прошептала ему в ухо:

— Смотри на них, Анри. Разве они не прекрасны? Они так хотят друг друга, эти великолепные любовники.

В голосе герцогини Анри услышал страстное томление. Или это только почудилось ему? Но она ведь велела ему смотреть, и он снова открыл глаза и уставился на танцующих. Корсаж на девице был уже полностью расстегнут, и изящный партнер, как и представлялось Анри, подхватил ее груди в ладони, приподнял и стал ласкать языком. Она переплела тонкие пальцы на затылке партнера и вдруг резким движением сдернула шапку с его головы. Длинные волосы водопадом рассыпались по плечам юноши, и он всем телом прижался к своей партнерше.

Герцогиня проникла рукой под куртку Анри и, положив ладонь ему на грудь, принялась пощипывать двумя пальцами его твердый сосок прямо через мокрую рубаху. Анри стало трудно дышать. Ее зубы царапнули кожу на шее парня, затем она лизнула его кожу языком и проложила влажную дорожку к чувствительному месту под подбородком. Анри весь горел, едва сдерживаясь, чтобы не поцеловать герцогиню, не испробовать наконец ее губы, которые он так часто видел во сне. Другая рука герцогини сжималась и разжималась на бедре Анри, с каждым движением посылая толчки крови к его напрягшемуся члену.

Не смея дотронуться до нее в ответ, он сосредоточился на представлении проституток.

Девица на столе сдернула с плеч партнера мужскую куртку и бросила ее на соседний стул. Затем она положила ладони ему на грудь, расстегнула на нем рубаху, под которой обнаружилась широкая красная лента, обвитая вокруг гибкого стана. Склонив голову, танцовщица прижалась к этой ленте губами, оставляя на ней мокрые следы. Юноша откинулся назад и раздвинул ноги и, когда она протиснула между ними свое колено, принялся скользить по нему, имитируя половой акт и ускоряя движения в такт хлопающим по столам кулакам и кружкам. Внезапно он вскрикнул, и только тут публика поняла, что роль молодого человека исполняла женщина. Та, что была в юбке, принялась разматывать красную ленту, отбрасывая ее на пол позади себя, и с каждым витком под лентой обнажалось прекрасное женское тело.

Рука герцогини тоже двигалась по колену Анри. Внезапно она вытянула один палец и медленно провела им по всей длине его члена поверх штанов. Анри замер на месте. Что она делает? Кто-нибудь может увидеть. Впрочем, уже через секунду ему стало безразлично все на свете, кроме того, что вытворяла с ним госпожа. Только бы она трогала его там еще и еще, иначе он просто разорвется на куски. Он даже приоткрыл рот, чтобы попросить ее об этом, но все-таки усилием воли сдержался. Однако герцогиня, словно услышав его невысказанную мольбу, снова провела пальцем по его члену, задержавшись на самом чувствительном месте. Анри с шумом втянул в себя воздух, и она снова пробормотала ему в ухо:

— Смотри на них, не отвлекайся.

Женщины на столе извивались и терлись друг о друга; та, что в мужских штанах, скользила по колену подруги, терлась об него, затем одной рукой задрала ей юбку и схватила за круглую ягодицу, а второй принялась теребить ее твердый красный сосок. Вскоре обе закричали. Это не был отрепетированный заранее крик, нет, хриплые выкрики следовали один за другим.

Герцогиня обхватила член Анри уже не пальцами, а всей ладонью и принялась сжимать и разжимать его все быстрее и быстрее, правда, не настолько быстро, как сделал бы он сам, если бы захотел снять напряжение. Анри выгнулся, упираясь затылком в накладную бороду госпожи. Крики танцовщиц отдавались у него в голове, словно он кричал с ними в унисон. Его рука непроизвольно потянулась к пуговицам на штанах, и ее накрыла ладонь герцогини.

— Давай, Анри, выпусти его на свободу, — сказала она. — Я так хочу.

От ее слов Анри накрыло горячей волной. Он быстро расстегнул штаны дрожащими от нетерпения пальцами. Она проникла внутрь и схватила его член. Прикосновение одетой в перчатку руки показалось Анри прекрасным. Кончик ее пальца на мгновение остановился на его головке, потом она возобновила ритмичные движения всей ладонью.

Щеки у Анри горели, он надеялся, что под столом никто из окружающих не видит руки госпожи. Либо все были целиком заняты представлением проституток, либо предпочли не замечать маленькую слабость этих двух путешественников.

— Они смотрят, и ты тоже смотри, — проговорила герцогиня, уже не опасаясь, что ее услышат в таком шуме.

Пока Анри был занят своими ощущениями, проститутки опустились на стол. Та, что в мужских штанах, задрала юбку подруги до талии и, встав на колени между ее ногами, принялась целовать и лизать ее промежность. Стук кружек по столам и звуки дудок стали оглушительными. Анри почувствовал, как поднимаются и опускаются его бедра, отвечая на движения руки герцогини. В глазах у него вскипели слезы, пот тек по ногам.

Снизив темп, она медленно провела сжатой ладонью вдоль его члена.

— Вижу, тебе нравится это, — сказала герцогиня. — Дай мне знать, когда будешь готов. — И она ввела свой язык в его ушную раковину.

Это было уже выше его сил. Повернув голову, он простонал куда-то ей в шею:

— Да, да, пожалуйста!

— Ты мой. Почувствуй, что я делаю с тобой.

Анри закрыл глаза и весь отдался своим ощущениям, прихлопнув рот ладонью, чтобы не заорать во весь голос. И через мгновение выгнулся дугой, излив семя прямо ей в руку, чувствуя, как вдоль позвоночника бежит огненный столб наслаждения, выжимая из него последние соки.

Да, он, вне всяких сомнений, принадлежал ей, но никогда он не станет ей ровней. Что бы они ни делали друг с другом, как бы хорошо им ни было вместе, он пойдет спать на конюшню, а она отправится в отдельную комнату. Нет, она никогда не сможет принадлежать ему.

Когда они поднялись в отведенную для них тесную гостиничную опочивальню, явно рассчитанную на одного человека, Сильвия первым делом заперла дверь на массивный засов, затем придвинула к ней умывальный столик. Мудрая мера предосторожности, отметила про себя Камилла, принимая во внимание собравшуюся внизу распаленную публику, нестройные крики которой доносились даже сюда, на второй этаж.

Стоя посреди комнаты, Камилла огляделась. Обстановка здесь, конечно, убогая по сравнению с той, к которой она привыкла в герцогском дворце, никакой роскоши, никаких люстр и канделябров, ковров и шелковых подушек. Поднимаясь по скрипучим ступеням, Камилла боялась увидеть в комнате грязь и полное запустение, однако ее опасения были напрасны: тут царила относительная чистота.

Единственными гостиницами, которые Камилла видела раньше, были те, где ей приходилось останавливаться по пути из дома в королевский дворец, но они ориентировались на странствующих дворян и их челядь, поэтому обстановка и обслуживание в них были соответствующие. В этой же придорожной харчевне останавливались на ночевку негоцианты — состоятельные и давно обедневшие — и другие путешественники, принадлежавшие к самым разным слоям населения. Внизу Камилла заметила несколько нечесаных мужчин в грязной, изношенной одежде, однако о причинах, приведших их к такому бедственному состоянию, оставалось только гадать: то ли они слишком долго находились в пути, то ли были слишком бедны, чтобы содержать себя в чистоте, а одежду — в порядке. Но некоторые из них вели себя так, словно имели какое-то положение в своем кругу, — давали распоряжения девушкам, работающим в таверне, требовали пищи и вина, даже лезли девушкам под юбку и хлопали их по заду — и лишь с появлением на сцене проституток с их разнузданным представлением превратились в одну похотливую массу.

В комнате стояла одна кровать, на которой, в принципе, могли бы разместиться два человека, но только при условии, если бы они были не против соприкасаться телами друг с другом. Вбитые в стену железные крюки заменяли шкафы для хранения одежды, на узком столе мог бы разместиться всего лишь поднос с едой, и ничего больше.

Камилла села на единственный стул, находившийся в их скромной опочивальне, и оттуда наблюдала за действиями Сильвии, вернее, за ее круглой попкой, обтянутой мужскими кожаными штанами: в этот момент горничная, стоя к ней спиной, как раз наклонилась, чтобы водрузить их седельные сумки поверх умывального столика для пущей безопасности. Как удачно, что куртка Сильвии была до середины бедер, подумала она про себя, иначе любой внимательный наблюдатель распознал бы в ней женщину. Камилла никогда не смогла бы оценить предусмотрительность своей горничной, если бы минутами назад не наблюдала лично представление проституток с использованием переодевания в мужское платье. А вот Сильвия обо всем позаботилась заранее. Ну как тут не восхититься!

Вспомнив о том, что произошло в общем зале таверны, Камилла исподтишка снова вытерла руку в перчатке о свое темное одеяние учителя, удивляясь тому, что до сих пор в руке было ощущение, будто в ней находится упругий и очень большой член Анри. Странно, ведь Камилла, соблюдая строгую конспирацию, так и не сняла перчатки, а чувствовала все так, будто держала орудие Анри голой рукой. Она довела парня до исступления, заставила взорваться в публичном месте, прямо на виду у всех, а потом воспользовалась салфеткой Сильвии и отправила Анри ночевать на конюшню.

Сама Камилла так и не достигла удовлетворения, поэтому сейчас у нее все горело внутри. Каждая клеточка тела буквально вибрировала, требуя успокоения.

Если сейчас она спустится вниз и пройдет на конюшню, Анри отведет ее в пустое стойло и возьмет прямо там, нагнет над кормушкой, а сам зайдет сзади и…

Нет, это какое-то сумасшествие. Она знала, что мужчины в среднем возрасте часто бывают подвержены сексуальным фантазиям, но у нее-то откуда такая похоть, такое вожделение, такое физическое влечение к юному мальчику?

Уперев руки в бока, Сильвия полюбовалась созданным ею укреплением и, видимо, осталась довольна. Не отходя от двери, она сняла с себя короткий меч, затем перевязь с кинжалом и положила все это на седельные сумки. Пнула ногой заваленный вещами умывальный столик и повернулась к своей госпоже.

— Мадам, я считаю, что мы не должны покидать эту комнату сегодня ночью, — сказала она и добавила с явной ноткой упрека в голосе: — Мы и так уже подверглись безумному и абсолютно ненужному риску, когда уселись ужинать в общем зале, где каждый мог нас увидеть.

Камилла отдала такое приказание, чтобы подавить собственный страх быть узнанной и, когда отвлеклась на удовлетворение Анри, поняла, что ей это удалось. Она забыла обо всем на свете. Ощущения этого красивого юноши — вот что занимало ее больше всего.

— Неужели ты думаешь, что старый развратник педераст, развлекающийся со своим парнишкой, находящимся у него на содержании, мог бы вызвать чье-то подозрение? — усмехнулась Камилла. — Да кто бы узнал меня, свою герцогиню, в этом любострастном учителишке?

Сильвия нахмурилась:

— Ну, об этом лучше судить вам, мадам.

— Послушай, Сильвия, — сказала Камилла, — сейчас я не та герцогиня, которую ты знаешь. Мы все пустились в бега. Что будет дальше, неизвестно. Даже если люди герцога не найдут меня, если я исчезну с его горизонта, герцог все равно может во всеуслышание объявить меня умершей, и это в лучшем случае.

— Да глупости все это, — совершенно непочтительно отмахнулась горничная, словно болтала с товаркой. — До сей поры нас никто не обнаружил, а если бы во дворце возникла паника, мы бы уже об этом услышали. — Опустившись на колени перед госпожой, она стянула с нее ботинки, а потом и чулки и подняла на нее взгляд. — Прошу меня извинить, мадам, я не могу предоставить вам услуги банщиц.

— Тебе не надо просить прощения за то, чем не можешь обеспечить меня, Сильвия, ведь я заранее знала, на какие лишения иду, когда решила бежать от своего мужа.

Сказав это, Камилла поднялась со стула, чтобы служанке было удобнее снять пояс с широкой мантии преподавателя, в которую она была облачена, после чего повернулась, и Сильвия стащила тяжелую ткань с ее плеч. Теперь на Камилле остались только простая рубашка из чистого льна и панталоны, которые были настолько мягкими, что могли поспорить с тем шелковым бельем, к которому она привыкла.

Если бы не бандаж из полосок плотной ткани, крепко-накрепко обхватывавший тело, чтобы скрыть грудь, Камилла чувствовала бы себя почти так же комфортно, как в собственном дворце.

— Сядьте, мадам, — сказала Сильвия, отложив снятую с нее одежду.

Камилла опустилась на стул. Сильвия зашла ей за спину, распустила заколотые волосы и, поставив перед собой заранее приготовленную баночку, пару секунд помассировала голову, после чего обмакнула пальцы в ароматичное масло и начала ритмично простукивать кожу госпожи в тех местах, где была прилеплена фальшивая борода, осторожно, миллиметр за миллиметром, чтобы отклеить ее от щек Камиллы.

Камилла прикрыла глаза, ей всегда нравилось, когда за ней ухаживали. Какая жалость, что сейчас здесь нет Каспара, вот он-то сумел доставить ей еще большее удовольствие.

Отклеив фальшивую бороду герцогини, Сильвия бережно отложила ее на узкий стол, чтобы завтра утром снова воспользоваться ею. Потом она низко наклонилась над лицом госпожи и начала вытирать ее лицо мягкой тряпочкой, смоченной в жидком креме.

Камилла ощутила на лице дыхание своей служанки.

— Мадам, — тихо произнесла Сильвия и вдруг умолкла, не закончив свою мысль.

— Ну, давай выкладывай, что ты там хочешь сказать.

Камилла отлично знала, что Сильвия не умела держать язык за зубами и всегда говорила все, о чем думала. Камилла позволяла ей эти вольности, когда хотела услышать правду, а не то, что шептали ей в уши льстивые придворные. А честность — это то, что она ценила превыше всего.

Сильвия сделала знак Камилле встать, та послушалась. Служанка расслабила застежки на темной мантии, спустила ее на талию госпожи и, обнажив затянутую в тесный корсет грудь, начала разматывать полосы ткани. Внимательно следя за движениями собственных рук и не поднимая глаз на герцогиню, она негромко пробормотала:

— Этот мальчик никогда не смог бы так замаскировать вас, как я.

Это замечание развеселило Камиллу.

— У тебя нет никаких причин ревновать меня, Сильвия.

— Он ниже вас, мадам, — скрипнула зубами служанка.

— Ниже, говоришь? — усмехнулась Камилла и плотоядно облизнула губы. — А что, неплохая идея.

Пропустив замечание герцогини мимо ушей, Сильвия размотала последний виток ткани, придающей ей плоский вид. Освободившись от сковывающих ее пут, Камилла с наслаждением вздохнула и потянулась руками, чтобы растереть затекшие груди, однако Сильвия мягко остановила ее:

— Подождите, мадам, я еще не закончила раздевать вас.

Камилла приподняла бровь. Сейчас было не очень уместно велеть горничной оставить ее в покое, чтобы самой завершить раздевание и немного расслабиться, да и не хотелось ей отсылать Сильвию, если честно.

— Когда разденешь меня, помассируй мне плечи, — произнесла Камилла, снова вздохнув, и с усталой улыбкой объяснила: — К сожалению, мои мышцы давно отвыкли от верховой езды, а мы сегодня проехали так много, что у меня болит каждая косточка.

— Да, мадам, конечно. Но от мыслей это вас не отвлечет.

— От мыслей? — удивилась Камилла. — Об этом я, кажется, ничего тебе не говорила. И вообще, при чем тут мои мысли?

— Не надо, мадам, я вижу вас насквозь. Вы обеспокоены, даже встревожены, и не без основания, как я полагаю. Там, внизу, мы сидели на всеобщем обозрении, к тому же были неплохо одеты и прибыли на нескольких ухоженных лошадях, а это уже подозрительно, согласитесь. На наше счастье, все время идет дождь — это нам на руку, следы и все такое, но все-таки мне кажется…

— Довольно! — осадила ее Камилла. — Я же сказала, что мне требуется твоя помощь.

Камилла понимала, что Сильвия отчасти права, но сейчас ей не хотелось выслушивать ее доводы, которые она и сама прекрасно понимала. Совершенно ни к чему снова и снова переживать тот ужас, через который она уже прошла. Слишком много жизненной энергии она вложила в преодоление страха и, кажется, все-таки его преодолела.

Благодаря юному груму Анри.

— Не сердитесь на меня, мадам, — проговорила Сильвия. — Я понимаю, что вам требуется хороший массаж, чтобы расслабиться после сегодняшнего напряжения, и, естественно, я сделаю его прямо сейчас, однако думаю, в дальнейшем вполне естественным будет расслабление совсем иного рода. — Она аккуратно скатала бинты в плотные рулончики, после чего отложила их в сторону, стянула сорочку Камиллы через ее голову и потянулась к освобожденным грудям госпожи.

— Сильвия… — пробормотала Камилла, глядя вниз на маленькие ладони служанки, в которых лежали ее груди.

— Прошу вас, мадам, позвольте мне доказать на деле, что я способна послужить вам гораздо лучше, чем этот невежественный мальчишка.

Едва она успела договорить эти слова, как Камилла почувствовала, что в ее прикосновении что-то существенно изменилось. Секунду назад она держала ее груди нейтрально, как делала это всегда, когда Камилле требовался небольшой массаж, и вот уже от ее рук потекло какое-то особенное тепло, а чуть огрубевшие пальцы служанки прошлись по нежной коже ближе к подмышкам с такой нежностью, о какой можно было только мечтать.

Груди Камиллы были сейчас чрезвычайно чувствительны, чему способствовало и вынужденное заключение в тиски бинтов в течение всего дня, и сексуальное напряжение, которое она так долго сдерживала, когда доставляла удовольствие милому юноше Анри. Камилла ощутила прилив тепла сначала к животу, а потом и к паху. Это слегка удивило ее: она и не подозревала, что способна так реагировать на женские прикосновения. Возможно ли, что после первой измены Мишелю — с Анри — каждая последующая стала даваться ей все легче и радостнее? — подумала Камилла. Вероятно, вот с этого же начинал и Мишель… Нет! Камилле не нравилось любое сравнение со своим похотливым муженьком. Она никогда не будет похожа на то существо, в которое превратился Мишель.

Так и не услышав возражений от госпожи, Сильвия подняла одну руку к ее лицу и медленно провела большим пальцем по скуле.

Камилла тяжело сглотнула.

— Ты боишься, что я отправлю тебя спать на коврик возле кровати? — кивнув на узкое ложе, поинтересовалась она, чтобы разрядить обстановку.

Сильвия отступила назад, ее руки упали вдоль туловища.

— Да ничего я не боюсь, мадам, — возразила она с некоторой обидой в голосе. — Просто хочу, чтобы вы доверились мне. Я достаточно опытна, вы не будете разочарованы.

— А мне всегда казалось, что ты предпочитаешь мужчин, — улыбнулась Камилла.

— Как вам сказать… — протянула Сильвия. — Мужчины, они другие. Только могу признаться, что всем тонкостям и премудростям любви меня обучила женщина, которая и стала моей первой любовницей.

Камилла уже хотела сказать, что она никогда прежде не рассматривала женщину в качестве своей сексуальной партнерши, однако решила, что в данной ситуации это прозвучало бы довольно глупо и даже оскорбительно. Сильвия могла заподозрить ее в желании испытать с ней новые ощущения. Камилла и без того ощущала некое чувство вины перед своей служанкой. Та служила ей верой и правдой на протяжении многих лет, и Камилле частенько казалось, что преданность ей Сильвии граничила со страстной влюбленностью и безрассудной страстью и что ради нее Сильвия могла легко пожертвовать своей жизнью. А что она, Камилла, сделала для нее в ответ? Утратив власть при дворе, она не смогла защитить девушку даже тогда, когда на нее обратил свой похотливый взор один из фаворитов Мишеля, прекрасно зная о том, что былая власть герцогини пошла на спад и она уже не имела власти дать ему достойный отпор. То, что Сильвия избежала всеобщего позора и не стала объектом нападок и оскорблений, говорило лишь об искусном умении девушки защищаться, но никак не о заступничестве ее госпожи. А сейчас Камилла увлеклась юным помощником конюха, которого едва знала, вместо того чтобы обратить внимание на верную служанку, ежедневно находившуюся рядом с ней с тех пор, как той исполнилось шестнадцать лет.

Сильвия, безусловно, заслужила более внимательного к ней отношения, пусть даже доверительность между ними и дала небольшую трещину, когда герцогиня не сумела стать на защиту своей горничной. Наблюдая за Сильвией в течение многих лет, Камилла имела достаточно оснований, чтобы четко понимать, как именно она может ей отплатить за преданность.

Взяв Сильвию за хрупкие плечи, Камилла стала мягко, но настойчиво подталкивать ее к кровати, удерживая взгляд служанки и заставляя ее пятиться. Наконец та уперлась в кровать и остановилась, балансируя руками, чтобы сохранить равновесие.

— Вы можете довериться мне, мадам, — с трудом проговорила Сильвия. — Позвольте мне показать, что я умею делать.

— Позже, — произнесла Камилла, желая сохранить контроль над ситуацией. Она снова надавила на плечи Сильвии, но та опять удержалась на ногах и быстро проговорила:

— Мне нужно раздеться. Можно я сниму сапоги?

Кивнув, Камилла опустилась на кровать, и Сильвия села рядом с ней, стягивая сапоги. Ну и что делать дальше? — задумалась Камилла. Самый легкий путь — это позволить служанке взять инициативу в свои руки, ведь той, по ее же собственным словам, не привыкать к такого рода играм. Но это было бы не очень мудро, раз уж она, Камилла, хочет вернуть свой авторитет, утраченный в последнее время благодаря издевательствам со стороны Мишеля. Пусть Сильвия получит удовольствие, и доставит ей это удовольствие именно она, ее госпожа. А уж потом она подумает над тем, как самой получить долгожданную разрядку.

То, что происходило сейчас, было немыслимо в герцогском дворце. Там все роли были четко расписаны, каждый знал свое место и играл заранее предусмотренную для него роль. От Камиллы тоже требовалось соблюдение правил, установленных для нее мужем-тираном. И она безропотно их соблюдала. В той, прежней жизни герцог полностью подавлял ее волю, а она не могла найти в себе мужество противостоять ему, удовлетворяясь услугами, которые предоставляли ей евнухи и Сильвия, командовавшая другими служанками. Именно Сильвия и два евнуха помогли ей сейчас спастись от неминуемой гибели. Поэтому она должна отплатить служанке добром, и она это сделает, хотя и понятия не имеет как.

Сильвия сидела вполоборота к ней, и Камилла заметила какое-то странное выражение у нее на лице. По всей вероятности, это была робость, решила герцогиня. Ее охватило умиление: служанка сейчас была так похожа на красавчика Анри в своей застенчивости и нерешительности, она даже выглядела несколько моложе своих лет.

Камилла обхватила лицо девушки ладонями и осторожно поцеловала ее в лоб, потом в щеки, а к губам прикоснулась как бы мимолетом. Не успела она отодвинуться, как Сильвия подалась вперед и страстно поцеловала в губы долгим поцелуем, причем язык служанки затрепетал на ее языке, подобно едва ощутимым движениям крылышек порхающей над цветком бабочки. Камилла снова положила руку ей на плечо, сдерживая ее страстный порыв, но на поцелуй ответила не менее горячо.

Все было ей внове, рот Сильвии оказался гораздо меньше мужского и намного податливее. Грубая щетина не царапала щеки и подбородок, но все-таки немного не хватало определенного натиска и ощущения мужской властности.

Поцелуй все длился и длился. Ладони Сильвии легли Камилле на груди и слегка сжали их. Это было приятно, но совсем не похоже на нетерпеливые движения рук Анри тогда, во дворце. Недоставало чего-то осязаемого, ощутимого, Камилла не чувствовала неуловимой вибрации в атмосфере вокруг. Вернее, почти не чувствовала, ведь опыта сексуального общения у нее еще не было, и с мужчинами все было совсем по-другому. Однако спустя несколько минут ей удалось приноровиться и даже начать наслаждаться женским поцелуем.

Зато Сильвия оказалась более привычна к такого рода занятиям. Это явственно ощущалось по тому, как сжимались и разжимались кулачки служанки, как участилось ее дыхание, когда Камилла принялась гладить ее по плечу и по всей длине руки.

Если честно, Камилле понравилось контролировать свои эмоции. Раньше она целиком отдавалась своим чувствам, а теперь, впервые оставшись наедине с женщиной, как бы наблюдала за всем со стороны, оценивая поведение партнерши и свои собственные ощущения.

Расстегнув пуговицу на рубахе Сильвии, Камилла нагнулась, прильнула губами к тому месту на ее тонкой шее, где бился пульс, и слегка лизнула языком. Вырвавшийся из горла служанки стон показал ей, что Сильвии это приятно. Удовлетворенно кивнув, она продолжила свое исследование. Сильвия начала лихорадочно стягивать с себя куртку, и герцогиня, сплетя свои руки с пальцами девушки, стала ей помогать. Когда дело было сделано, она почувствовала некоторое разочарование, хотя и должна была знать заранее, что наткнется на плотные бинты, поскольку Сильвии тоже приходилось играть мужскую роль и скрывать свою грудь.

— Разрешите, — сказала Сильвия, — я все сделаю сама.

Обычно такие ловкие и умелые пальцы служанки неуклюже нащупали конец бинта и принялись разматывать его. Сейчас Сильвия уже не утруждала себя сворачиванием бинта в клубок, а просто нетерпеливо отбрасывала его на пол возле кровати. Камилле это почему-то показалось смешным, и она едва не рассмеялась. Однако, увидев, что Сильвии совсем не до смеха, она пихнула ее на перьевой матрац, подняла туда же ноги девушки, пристроилась рядом, немного поворочалась, и вскоре они уже обе лежали рядом, вытянувшись во весь рост.

Наверное, пора приступать к активным действиям, подумала Камилла. Она приподнялась на локте и посмотрела на Сильвию. Зрачки девушки увеличились и сильно потемнели, губы припухли от их поцелуев, щеки и шея заметно покраснели от возбуждения. «Неужели такое происходит и со мной в интимные минуты?» — удивилась Камилла. Понимая, что Сильвия ждет продолжения, она положила ладонь на ее маленькую грудь, нашла большим пальцем сосок и нежно потерла его. Сосок был гораздо тверже, чем у нее самой, выступал гораздо больше и отличался цветом — был скорее розовым, чем коричневым.

Ресницы Сильвии затрепетали и закрылись, губы, наоборот, приоткрылись. Камилла невольно залюбовалась ею, она нашла это зрелище обворожительным и чрезвычайно увлекательным, словно ее саму ласкал кто-то невидимый, а она наблюдала за собой со стороны. Камилла изящным движением взобралась на Сильвию, обеими ногами сжав ее бедра, и принялась более тщательно исследовать грудь девушки, ощущая удовольствия всякий раз, как Сильвия резко вздрагивала, а ее дыхание учащалось и становилось все более прерывистым. Наконец любопытство взяло верх, и Камилла, прильнув губами к одной груди, втянула сосок в свой рот.

— О, мадам! — выдохнула Сильвия, ее пальцы конвульсивно впились в плечи госпожи.

Приняв возглас служанки за знак одобрения, Камилла принялась с воодушевлением катать сосок между своими губами. Розовый сосок оказался намного горячее, чем она ожидала, даже горячее рта и шеи девушки. Камилла чуть сжала губы, внимательно следя за тем, чтобы невзначай не оцарапать сосок зубами. Спина Сильвии выгнулась, из горла вырвался стон. Это возбудило Камиллу. Почувствовав, как к низу живота приливает горячая волна, посылая пульсацию в самое лоно, она продолжила сладкую пытку, всасывая сосок все глубже и глубже.

Камилла провела ладонью по выступающим ребрам девушки, погладила тазовую кость, затем поддела пальцем ремень кожаных штанов для верховой езды, как бы намекая на то, что последует дальше. Вспомнив профессиональное представление проституток сегодня вечером, она немного изменила положение тела и стала тереться лобком и влагалищем о бедро Сильвии, стараясь делать это в такт сосательным движениям рта. Завязки на ее льняных панталонах давно развязались, а сейчас они и вовсе сползли на бедра. Камилла приостановилась на минутку, чтобы, сначала дрыгнув одной ногой, затем второй, скинуть панталоны на пол, и снова прижалась к Сильвии.

На Камиллу нахлынули такие острые ощущения, что ей показалось, будто шум, доносившийся снизу, вновь превратился в равномерный стук кулаков и кружек по столам, который она слышала час назад. Камилла мысленно представила себя и Сильвию распростертыми на столе под пристальными взглядами разгоряченных мужчин, которые обменивались между собой громкими репликами, обсуждая ее действия. Иногда за Камиллой наблюдал и Мишель, но это было совсем другое, ведь эти мужчины вокруг стола совсем не знают ее, для них она всего лишь женщина, доставляющая удовольствие своей партнерше. И она должна хорошо исполнять свою роль, ведь от этого зависит ее благополучие, только так она может обеспечить себе средства на пропитание.

Оторвавшись от груди Сильвии, Камилла стала теребить сосок двумя пальцами, а потом снова принялась целовать ее приоткрытые мягкие губы, проникая языком глубоко внутрь, обследуя всю ротовую полость и посасывая горячий язык. Сильвия с восторженным энтузиазмом отвечала на этот глубочайший поцелуй, скользя обеими руками по спине госпожи. Наконец она закинула ногу Камилле на бедро, тем самым усиливая давление и доставляя госпоже фантастически приятные ощущения трением кожаной штанины о голое тело.

Воображаемая герцогиней публика была бы довольна, но все-таки не особо удовлетворена. Для того чтобы получить воображаемые аплодисменты или воображаемое вознаграждение, надо было сделать что-то еще. Камилла еще несколько раз потерлась о ногу Сильвии, потом опустилась рядом с ней и, расстегнув кожаные штаны, стянула их с худых бедер девушки. Удивительно, но под штанами не оказалось панталон, впрочем, почти все место в них занимал свернутый трубочкой носовой платок, который должен был имитировать бугорок в штанах так называемого мальчика.

Вытащив платок, Камилла игриво провела им по шее и груди Сильвии. Та выхватила его из рук госпожи и отшвырнула в сторону.

— Пожалуйста, мадам, быстрее! — взмолилась она охрипшим голосом.

Камилла обратила на нее строгий взгляд:

— Не надо меня торопить. Я сама выбираю темп.

Глаза Сильвии расширились, и на мгновение Камилле показалось, что служанка начнет протестовать, но она тут же снова опустила ресницы и, нервно облизнув нижнюю губу, отвернула голову. Дыхание с трудом срывалось с ее губ.

— Если желаете, мадам, можете меня наказать, — предложила она.

Камилле тут же захотелось шлепнуть Сильвию по круглой попке. Она не сомневалась, что служанке это понравится. Но Камилла не била своих слуг с тех времен, когда была еще своевольным и достаточно упрямым подростком, а от садистских наклонностей своего супруга ее вообще начинало мутить. Она не могла ударить эту девушку, даже играя с ней в сексуальные игры.

Камилла вздохнула и, глядя на голубую жилку, бьющуюся на шее служанки, проговорила:

— Сними штаны.

Извиваясь и ерзая на узкой постели, наполовину занятой герцогиней, Сильвия послушно стянула штаны до колен, а далее ей помогла Камилла, после чего начала внимательно рассматривать открывшийся взору лобок, поросший золотистыми волосками.

Немного подумав, словно что-то прикидывая в уме, Камилла протянула руку к влагалищу Сильвии и сказала:

— Ты будешь молчать, что бы я ни делала.

— Да, мадам, — выдохнула Сильвия, вздрагивая всем телом под рукой госпожи.

Погладив золотистые волоски, Камилла раздвинула их, стараясь не терять самообладания. Сильвия положила ладонь поверх ее руки, показывая направление. Камилла улыбнулась:

— Ты очень нетерпеливая девушка.

Сильвия улыбнулась ей в ответ и приложила другую руку к своему рту в знак молчания.

Камилла медленно провела пальцем вдоль узкой щели, потом еще раз и еще, только теперь надавливая сильнее. Повинуясь странному порыву, она наклонилась низко-низко, нашла пальцами самое чувствительное местечко Сильвии и вдруг подула на него. Сильвия вздрогнула и замерла. Камилла хотела было поцеловать ее туда, но это показалось ей более забавным. Она снова обдула прохладным дыханием горячий бугорок, словно остужая пылающую плоть, и служанка опять затрепетала, судорожно сжимая в кулаках простыню. Не переставая дуть и помогая себе другой рукой, Камилла засунула ей во влагалище палец и стала двигать его взад-вперед, подражая движениям мужского полового органа во время сношения.

Сильвия широко раскрыла рот, жадно ловя воздух, было видно, что ей стало трудно дышать. И от вида ее раскрасневшегося лица и извивающегося тела возбуждение Камиллы возросло в сто крат. Она легла поудобнее, снова зажала ногу Сильвии между своими бедрами и задвигала ими, чтобы получить как можно больше удовольствия, потом засунула ей внутрь еще один палец, а затем и третий, чувствуя, что Сильвия еле сдерживается.

— Лежи смирно, — велела она. — Еще не время.

Сильвия с силой втянула в себя воздух. Камилла вытащила пальцы и посмотрела на служанку. Она знала, что продержится та недолго, но по вспыхнувшим щекам и распахнувшимся глазам поняла: неожиданный приказ возбудил ее. Решив выждать минуту, Камилла лениво поиграла золотистыми завитками на лобке девушки, а потом резко засунула пальцы обратно, надавив большим пальцем на возбужденный бугорок.

— А вот теперь давай, — скомандовала она. — Я хочу слышать тебя.

Откуда-то из самой глубины нутра Сильвии возник сначала негромкий, но набирающий силу стон, от которого и у Камиллы перехватило дыхание. Сильвия выгнулась дугой и на какое-то время оцепенела в этой позе, а Камилла задвигала рукой немыслимо быстро, задыхаясь от напряжения и доводя служанку до высшей точки.

Когда же эта высшая точка была наконец достигнута, Сильвия исторгла из себя почти звериный вопль. Захваченная этим зрелищем, Камилла не могла отвести глаз от бившейся в конвульсиях девушки. Она с удивлением почувствовала, что глаза ее стали мокрыми от слез.

На этом нужно остановиться, в смятении думала Камилла. Сильвия не должна увидеть свою госпожу в состоянии полной уязвимости, в какой только что видела ее Камилла. Однако, если она откажет служанке, это нанесет ей страшное оскорбление, она обидится и уйдет в себя. А Камилле сейчас, как никогда, были необходимы ее помощь и поддержка.

Сердце Камиллы сжалось от какого-то благоговейного страха.

Но когда успокоившаяся Сильвия протянула к ней руки, Камилла упала в ее объятия.

Ничего, все будет в порядке. Она умеет сдерживать свои эмоции, она просто спрячет лицо, и Сильвия ничего не увидит.

В комнате явственно чувствовался запах секса.

Сильвия проснулась, испытывая болезненные ощущения в нижней челюсти. Она лежала ничком на животе, частично свешиваясь с узкой кровати и уткнувшись носом в уголок подушки. Украдкой открыла один глаз и увидела прямо перед собой кипу темных с проседью волос, едва различимых в предрассветной мгле.

Герцогиня, ее госпожа, которая теперь стала ей еще ближе, чем раньше.

— Спасибо, мадам, — еле слышно прошептала девушка, вспоминая события минувшей ночи.

Какая жалость, что госпожа так и не смогла полностью раскрепоститься. Нет, она, безусловно, получила удовольствие — уж Сильвия старалась, как могла, — но было ясно, что она никогда не станет настоящей любительницей секса с женщинами или хотя бы, как сама Сильвия, не будет наслаждаться и с женщинами и с мужчинами, находя и тех и других одинаково сексуально привлекательными для себя.

Сильвия вздохнула. Если бы только мадам повела себя несколько иначе! Ей стоило лишь намекнуть, и Сильвия с великой радостью дала бы себя связать, вставить себе в рот кляп, надеть на глаза повязку, исхлестать плеткой. От такой великолепной женщины она претерпела бы все и достигла высшего блаженства. Эта мысль заставила Сильвию вздрогнуть. Если бы только герцогиня дала ей шанс, она бы научила ее всем этим чудесным вещам. Наверное, все дело в том, что мадам никак не может забыть те унижения, которым так часто подвергал ее герцог. Да, именно это лежит в основе ее сдержанности. Если бы не этот ужасный человек, мадам узнала бы очень много нового, открыла бы для себя совсем другой мир.

Девушка тихонько выбралась из кровати, закрутила волосы узлом, скрепила его на затылке птичьим пером, которое вытащила из своей шапки школяра, отыскала чистую тряпочку и обмыла свое тело. Затем умылась, нашла порошок для чистки зубов, однако щетка лежала в одной из седельных сумок, поэтому ей пришлось воспользоваться пальцем. И еще несколько минут старательно растирала челюсть: вчера ночью она удовлетворила мадам, пустив в ход только свой рот.

Вскоре здесь появится гостиничная горничная. Она еще наверняка не знает, что в этой комнате остановились на постой мальчик и его учитель, поэтому нет нужды снова заматываться бинтами и надевать мужскую одежду. Если кто и видел манипуляции, которые мадам проделывала с Анри в общем зале, то просто решит, что учитель предпочитает мужчин.

Сильвия один за другим осторожно, чтобы не разбудить герцогиню, стянула седельные сумки с баррикады, которую соорудила накануне. С умывальным столиком пришлось повозиться, но она справилась, переваливая его с ножки на ножку. Теперь ничто не загораживало дверь, оставалось только вернуть щеколду на прежнее место, чтобы горничная ничего не заподозрила и смогла беспрепятственно войти.

К счастью, герцогиня еще не проснулась, только перевернулась на живот. Сильвия тихонечко присела рядом с ней на кровать, любуясь великолепной линией позвоночника, плавно переходящей в пышные ягодицы, крутыми бедрами и длинными сильными ногами. Сильвии захотелось погладить герцогиню, но вместо этого она легла рядом, прижимаясь к прекрасному телу.

Сильвия почти задремала, когда в дверь постучали. Она не успела выпрыгнуть из кровати, как дверь уже открылась. Взъерошив пятерней волосы и приняв расслабленный и довольный вид, будто только что очнулась от приятных сновидений, Сильвия так и застыла на месте: вместо ожидаемой горничной на пороге возник младший помощник конюха Анри. Вид у него был ошеломленный.

— Немедленно закрой дверь! — прошипела Сильвия, выбираясь из кровати.

Обнаружив свои кожаные штаны на полу, она неспешно натянула их, но затянуть на поясе не потрудилась и с вызовом посмотрела на грума. У того хоть хватило ума подчиниться ее приказу и затворить дверь, к которой он тут же привалился спиной. Взгляд его расширившихся от изумления глаз был прикован к постели. А что, он уж решил, будто мадам принадлежит ему одному? Как бы не так!

Губы служанки сложились в ироничную усмешку.

— Ревнуешь, мальчик? — поинтересовалась она.

— Да в общем-то… нет, — протянул он, на мгновение посмотрев на грудь Сильвии. Сделав шаг вперед, он повернулся и задвинул щеколду. — Я не думал, что дверь будет открыта.

— Я открыла ее, поскольку ожидала горничную, — сказала Сильвия.

— Но тогда она бы увидела…

— У меня были готовы для нее объяснения, — процедила она, — а перед тобой я отчитываться не обязана.

Анри распрямил плечи.

— Не знаю, как вы, а вот ее светлость уж точно ни перед кем не должна держать отчет, — парировал он.

За такие слова и за неожиданную смелость Сильвия могла бы зауважать юношу, если бы не заметила внушительную выпуклость у него в штанах, которой не было, когда он только вошел в комнату. Парень испытывает страсть к мадам. Но что это — истинная любовь или дань преданности своей госпоже? Этого она пока еще не поняла.

На постели зашевелилась герцогиня, разбуженная, по всей вероятности, их перепалкой. Она перевернулась на спину и села, томным жестом откинув волосы со лба. Сильвия обратила внимание, что взгляд Анри сразу же переместился на ее обнаженную грудь и только потом грум посмотрел в лицо мадам.

— Перестаньте препираться, — сонным голосом велела герцогиня. — В чем дело, Анри? Нам грозит какая-то опасность?

— Нет, ваша светлость, все спокойно. — Анри сделал еще один шаг вперед. — На дворе дождь, даже не дождь, а сильный ливень. Мост, который лежит у нас на пути, почти полностью затоплен. Я тут познакомился с одним парнем на конюшне, так он посоветовал нам остаться здесь еще на одну ночь.

Сильвия с облегчением вздохнула. Затопленные и размытые дороги остановят и их преследователей.

— Отлично, — произнесла герцогиня, размышляя вслух. — Значит, все будет в порядке, если перед выходом из комнаты мы снова облачимся в наши костюмы. Надеюсь, что Каспар мудро оценит ситуацию с ливнем, переждет немного и присоединится к нам позже.

Сильвия ожидала, что мадам отпустит Анри. Пусть он хотя бы принесет воды, которой явно недостаточно для утреннего омовения. Однако вместо этого герцогиня поманила парня пальцем:

— Подойди ко мне, Анри.

Служанка не осмелилась бы протестовать, но все-таки с ее губ сорвался какой-то звук, который герцогиня приняла за негодование. Она бросила на Сильвию гневный взгляд, который привел бы в ужас любого из дворцовой челяди. Прикусив губу, Сильвия отошла в глубь комнаты и принялась подбирать с пола разбросанные накануне вещи. Затем она отряхнула парик и зажгла лампу, однако все же обернулась, когда Анри достиг кровати герцогини, и увидела, что он опустился перед мадам на колени и пригладил взъерошенные волосы, из которых тут же вылетел клок соломы. Парень смутился, а Сильвия презрительно поджала губы и громко хмыкнула.

— Сегодня отличный день для того, чтобы ты мог приступить к своим… другим обязанностям, — заявила герцогиня, обращаясь к Анри. — А после ты сможешь принести нам завтрак.

— Но, мадам! — вмешалась Сильвия. — Позвольте все-таки мне…

Приносить завтрак было ее привилегией. Да и оставаться здесь и смотреть на их сексуальные утехи ей вовсе не хотелось. Одно дело евнухи — они находились в полной собственности герцогини и к тому же сами были лишены половых удовольствий. А этот юный грум — совсем другое дело. Сильвии не нравилось, что мадам удостаивала его совершенно необязательными сексуальными ласками, а разговаривая с ним, подпускала в свой голос некое потакание, которого не замечал никто, кроме ревнивой служанки.

— Возможно, ты захочешь присоединиться к нам, Сильвия, — сказала герцогиня.

Служанка давно научилась распознавать любую нотку в голосе своей госпожи, а потому прекрасно поняла, что это было не предложение, а приказ. Сильвия не хотела быть третьей в их играх, но… она жаждала, чтобы мадам подвергла ее наказаниям, а молодой конюх вполне мог оказаться средством для достижения ее цели. Она уступит — ради мадам, но свое постарается не упустить. Да и парнишке покажет, как надо вести себя, когда мадам что-то предлагает. Если повезет, она даже заставит его кричать от удовольствия, это станет для нее дополнительным развлечением.

Виляя бедрами, она подошла к кровати, намеренно делая так, чтобы лобковые волосы виднелись сквозь прореху в кожаных штанах. Вытащила птичье перо из волос и тряхнула головой, рассыпая их по плечам.

— Каковы будут ваши распоряжения, мадам?

Герцогиня встала с кровати и с наслаждением потянулась, выставив грудь вперед.

— Я почищу зубы, — проговорила она, — а ты пока разденешь Анри. Догола. Он выглядит прекрасно в своей новой одежде, но сейчас я предпочитаю увидеть его без нее.

— Вы позволите мне раздеть его, прибегая к методам, которые я сама изберу? — уточнила Сильвия, от глаз которой не укрылась некоторая нервозность юного грума.

— Только без грубости, — усмехнулась герцогиня. — Ведь тебе это не понравится, не так ли, Анри?

— Вы правы, ваша светлость, я не люблю грубость, — кивнул Анри. — Достаточно уже повидал ее на своем веку.

Он поднялся с колен и присел на краешек кровати, стараясь держаться спиной к стене. Сильвия приблизилась к нему с хищной улыбкой на губах. У нее имелась обширная практика устрашения мужчин, особенно в интимные минуты. Сейчас ее старания были вознаграждены: у бедолаги грума от ужаса расширились зрачки.

На нем были новые сапоги, кожаные штаны, похожие на те, что были в этот момент на ней, свободная рубаха и темная ливрейная куртка с декоративными накладными клапанами того же цвета. Темная одежда не придавала Анри мужественности, он выглядел как мальчишка, покопавшийся в гардеробе отца. Мадам нужен настоящий мужчина, а не этот смазливый юнец. Впрочем, по правде говоря, его нельзя было причислить к тем самодовольным типам, которых так презирала Сильвия. Да и относилась она к нему довольно сносно. И она исполнит волю герцогини, не испытывая брезгливости.

Покопавшись в своей седельной сумке, герцогиня вытащила широкую шелковую накидку из золотистой ткани, набросила ее на себя и уселась на единственный стул, поставив голые ступни на седельную сумку Сильвии. Затем открыла баночку с порошком для чистки зубов и махнула рукой служанке:

— Приступай. Я присоединюсь к вам чуть позже.

Теперь уже Сильвия опустилась на колени перед Анри, который не спускал с нее глаз, и, схватив его сапог, изящно выгнулась назад, зная, что эта поза привлекает мужчин. Расчет оказался верен: щеки парня жарко вспыхнули. Со вторым сапогом она провозилась чуть дольше нужного времени, сначала медленным жестом провела по его колену и лишь потом взялась за ботфорт и потянула. Когда сапоги были сняты, она слегка сжала его пальцы в своих ладонях, а большими пальцами скользнула по ступням. Анри откинулся назад, опершись на согнутые локти, давая ей лучший обзор напрягшегося в штанах члена.

Сильвия встала и, схватив Анри за ворот куртки, заставила его тоже подняться и отойти от кровати. Без сапог он был совсем ненамного выше служанки. Расстегнув и быстро сняв с него куртку, она водрузила ее поверх седельных сумок, затем вытащила из штанов его рубаху. Внушительная выпуклость исчезла из вида, но не из ее мыслей.

Взяв Анри за плечи, она развернула его к герцогине:

— Ты должен стоять лицом к мадам.

Герцогиня к этому времени уже почистила зубы и теперь расчесывала гребнем волосы, красиво рассыпанные по плечам в накидке — темные на золотом.

— Благодарю, — улыбнулась она им обоим. — Продолжайте.

Сильвия схватила руки Анри и завела их ему за спину. Анри издал какой-то звук, но сопротивляться не стал: он с удивлением смотрел на герцогиню, уловив благодарные нотки в ее обычно властном голосе. Воспользовавшись моментом, Сильвия украдкой пощупала его мышцы — тяжелая работа на конюшне сделала их крепкими и заметными даже через ткань рубахи. Если бы у Сильвии было сейчас что-то, чем можно было бы связать этого юношу, она бы устроила неплохое представление для любимой герцогини. А пока она просто начала покусывать шею Анри и с удовольствием почувствовала, как он нагнул голову, чтобы ей было удобнее продолжать свое занятие.

Дыхание Анри участилось, что тоже понравилось Сильвии. Когда она расстегнула на нем рубаху, то увидела на шее и плечах рубцы, которые не заметила во время сцены в сарае на ферме для молодняка. Сильвия провела пальцем по его коже, и он вздрогнул. Рубаху она стягивала с него медленно, дразня якобы случайными прикосновениями материи.

Анри тесно прижался к Сильвии, впечатывая мускулистую спину ей в грудь. Соски служанки напряглись.

— Ах ты, маленький бабник! — прошипела она. — Я не позволяла тебе…

— Оставь его, Сильвия, пусть все идет как идет, — постукивая гребнем по голой ляжке, сказала герцогиня и, приподняв одну бровь, добавила: — Ведь тебе же самой это нравится, правда?

Хмыкнув, что могло быть принято за знак согласия, Сильвия отбросила рубаху Анри в сторону и, буквально приклеившись к мужской спине, стала обеими руками поглаживать его бедра и живот, с удовлетворением отмечая, как он вздрагивает и приподнимается на цыпочки всякий раз, когда ее ладони прохаживались по напрягшемуся в кожаных штанах члену. Настанет день, и она непременно свяжет его, и тогда он начнет умолять ее подарить ему наслаждение, а она будет хранить надменное спокойствие. Но это все потом, а сейчас Сильвии доставляло удовольствие его мускулистое тело и осознание того, какую картину видит сидящая напротив герцогиня. Вот только жаль, что в этой комнате нет ни одного зеркала, во дворце-то зеркала в человеческий рост висели чуть ли не на каждой стене.

Из-за прильнувшего к ней Анри Сильвия могла действовать только на ощупь. Опустив руки чуть ниже, она впилась ногтями ему в бедра. Дыхание Анри на мгновение замерло. Она потерлась лобком о его зад и, сама того не осознавая, тихонько замурлыкала, настолько были приятны ощущения, и сразу услышала, как хихикнул Анри. В отместку она принялась гладить его свободной рукой по члену, который вмиг стал еще тверже и увеличился в размерах. В отличие от того, что она делала с ним в сарае, сейчас Сильвия не имела полного доступа к его мужскому достоинству, поскольку мешали штаны. Она расстегнула пуговицы и вытащила член наружу.

Голова Анри упала ей на плечо, а Сильвия, улыбаясь, начала массировать его стержень, равномерно сжимая и разжимая.

— Какой ты… податливый, — проворковала она, засовывая язык прямо ему в ухо. Не дожидаясь ответа от задыхающегося парня и обводя пальцем возбужденную головку члена, она обратилась к наблюдающей за ними герцогине: — Мадам, что мне с ним сделать? Или теперь он ваш?

Герцогиня нервно облизнула нижнюю губу, ее рука сжала ручку гребня с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Анри, — сказала она наконец, — ты овладеешь Сильвией? Я не против посмотреть, как это будет. Впрочем, ты можешь отказаться.

Сильвию не удивили и не шокировали слова герцогини, они были вполне предсказуемы после такого представления. А интересно, позволит ли ей мадам ударить грума, если он откажется, или ее слишком заворожили его длиннющие девичьи ресницы? И вдруг Сильвия поняла, что отказ Анри расстроит ее: во-первых, хотелось продолжить спектакль для благодарной зрительницы, а во-вторых, она чувствовала, что уже полностью готова принять его в себя.

Анри молчал, и она уже собралась было убрать руку, но он придавил ее своей ладонью.

— Если можно, я бы хотел продолжить, — сказал он и, убрав ладонь, развернулся лицом к Сильвии: — А вы?

В его глазах Сильвия увидела нерешительность. А ведь мальчик совсем не знает правил игры, подумала она. Наверное, надеется, что мадам будет его направлять, давать ему инструкции. Но осознает ли он все премудрости, всю тонкость и изысканность того акта, который им предстоит, даже при самых искусных подсказках?

Сильвия одарила его самой сладострастной улыбкой, на какую была способна:

— О да, я тоже этого хочу.

Взяв Анри за руку, Сильвия потянула его к постели. Щеки у него горели, глаза, казалось, не отрывались от ее груди. Воспользовавшись этим, она опрокинула Анри на матрац, сама легла рядом и быстро перевернула его так, чтобы он оказался сверху. Анри, полностью подчиняясь, раздвинул ей ноги коленом и сверху вниз посмотрел на нее:

— Можно я поцелую вас, Сильвия?

Сильвия не знала, что ответить. Раньше никто не спрашивал у нее разрешения. При других обстоятельствах она, наверное, отказала бы ему, но сейчас за ними наблюдала мадам, да и юноша был так красив… Взяв Анри за плечи, она притянула его к себе, наслаждаясь приятной тяжестью. Горячий мужской член вдавился ей в живот, и Сильвия начала тереться об него, в то время как Анри прильнул к ее губам, обдавая сладким, чистым дыханием. Губы его были мягкими, как у девушки. Да он ведь совсем мальчишка, почти ребенок, ему и двадцати-то нет! Сильвия была старше всего на несколько лет, но уже давно ощущала себя многоопытной женщиной, ее слишком многому научила долгая жизнь во дворце.

А поцелуй все длился и длился. Сильвия зарылась пальцами в его густые волосы, и Анри негромко простонал ей прямо в рот. Сильвии и самой безумно нравилось то, чем они занимались. Она должна была признаться себе, что искреннее желание Анри заняться сексом оказалось заразительным.

Анри устроился поудобнее, согнув ноги в коленях и уперев руки в матрац с обеих сторон от ее головы. Наконец Анри оторвался от нее, перевел дыхание, и поцелуй возобновился. Сильвия провела ладонями по его спине, потом вонзила ногти ему в ягодицы, но, поскольку ей мешали штаны Анри, она нетерпеливо стянула их пониже, чтобы иметь доступ к теплой коже, но дотянуться до мошонки так и не смогла, хотя ей этого очень хотелось.

— Наверх, наверх! — сказала Сильвия.

Анри приподнялся на локтях и чмокнул ее в щеку.

— Но я и так сверху, — улыбнулся он ей. — Разве вы не заметили?

От досады Сильвия шлепнула его ладонью по ягодице:

— Да нет же, дурачок, подтащи сюда подушку. Мне нужно чувствовать себя комфортнее. И сними уже с себя эти дурацкие штаны, они же только мешают нам.

Произнося эти слова, Сильвия смотрела не на Анри, а на герцогиню. Золотистая накидка на Камилле распахнулась, и Сильвии стали видны ее напрягшиеся соски. Камилла сцепила пальцы рук и наблюдала за происходящим, полуоткрыв рот.

Анри быстро встал и снял штаны, Сильвия же избавлялась от своих медленно и грациозно, чтобы зрелище было более эстетичным. Подсунутая под попку подушка сделала ее половые органы более доступными и заманчивыми. Анри быстро взглянул на герцогиню и, задыхаясь, спросил:

— Вы желаете присоединиться к нам, ваша светлость?

— Через несколько минут, — ответила та, не меняя позы.

Сильвии показалось, что лицо у мадам стало грустным. Значит, надо приложить все силы, чтобы она пришла в хорошее расположение духа.

— Анри! — резко проговорила она. — Повернись ко мне и приступай к делу! Ты что, забыл, что куда вставляется? Так я могу напомнить: бери своего дружка и суй его вот в эту дырочку. — И с этими словами она показала, о чем именно идет речь.

Анри замялся.

— Все приказы да распоряжения, — пробормотал он. — Неужели вы никогда не оставите меня в покое со своими вечными придирками?

— Никогда, — подтвердила Сильвия. — Хватит уклоняться, мальчик, делай то, что тебе велят.

Снова забравшись на постель, Анри еще шире развел руками ее колени и уставился на половые органы распростертой перед ним женщины. Во время короткой перепалки часть эрекции была утрачена, и ему потребовалось несколько минут, чтобы восстановить ее. Анри стал поглаживать член, а Сильвия прямо у него на глазах принялась мастурбировать, сунув пальцы во влагалище и одновременно теребя сосок на одной груди. Собственные ласки настолько возбудили ее, что она уже с трудом сдерживалась.

Анри склонился к ней и опять поцеловал в губы, а затем направил свой член в нужное место и осторожно скользнул в нее.

— Глубже! — потребовала Сильвия, обвивая ногами бедра юноши и прижимая к себе его ягодицы. — Я хочу почувствовать его целиком!

Резким движением Анри вошел настолько глубоко, насколько только мог, и начал ритмично и довольно грубо двигаться, из горла его вырывалось звериное рычание. Сильвия едва не задохнулась, испытывая невероятные сладострастные ощущения, граничащие с физической болью. Она и сама не ожидала, что так неожиданно быстро достигнет наивысшей точки. Конвульсии тоже были почти болезненными, но от этого ей хотелось испытывать их снова и снова.

— Давай, давай же! Не останавливайся! Еще! Еще! — хрипло выкрикивала она в пароксизме страсти, одной рукой царапая спину Анри, другой не переставая теребить сосок.

На секунду Анри замер, глядя ей в лицо, а потом они оба застонали в унисон, когда он возобновил свои движения. Кровать под ними скрипела, угрожая вот-вот развалиться на части. Сильвия запрокинула голову и закрыла глаза, она уже не заботилась о том, смотрит ли на них герцогиня, все ее мысли были сосредоточены только на собственном лоне.

Волны исступленного наслаждения, следуя одна за другой, накрывали ее целиком, она то воспаряла вверх, то падала вниз, но все никак не могла насытиться. Анри уткнулся носом в ее шею, обдавая горячечным дыханием, вырывающимся из широко раскрытого рта. Его толчки стали короткими и яростными.

— Еще быстрее! — хрипела Сильвия, всем телом извиваясь под ним. — Двигайся жестче! Еще! Еще!

Она уже была готова заорать в полный голос, когда Анри вдруг на мгновение замер в ее объятиях и тут же содрогнулся в конвульсиях. Горячее семя, казалось, наполнило ее до краев. Она напрягла мышцы, выжимая его до конца, и он издал глухое рычание, заставив и ее вновь взлететь на облака и увидеть яркие всполохи за опущенными веками. Прошло несколько минут, прежде чем руки ее безвольно раскинулись в стороны.

— Надеюсь, ты израсходовал на меня не весь свой пыл, мальчик, — проговорила она заплетающимся языком. — Я думаю, теперь мадам готова тебя принять.

Коленки у Камиллы сильно дрожали, когда она приближалась к кровати. Сильвия, расслабленная и довольная, как наевшаяся сливок кошка, спихнула с себя Анри и села, улыбаясь Камилле и облизывая губы.

— Боюсь, для всех нас тут не хватит места, но не беда, я посижу на стуле, — сказала она.

Странное дело, но сейчас Камилле почему-то совсем не хотелось смотреть на Сильвию. Той очень нравилось командовать грумом, как нравилось и подчиняться своей госпоже, но Камилла почему-то чувствовала себя в этот момент так, будто она чем-то запачкалась. Возможно, причиной этому частично послужило то, что увиденная сцена возбудила ее, однако Камилла не хотела показывать служанке свое настроение. Наклонившись, она поцеловала Сильвию в губы, потом в лоб. Девушка снова улыбнулась ей и выскользнула из кровати, уступая место госпоже.

Приподнявшись на локте, Анри протянул герцогине руку, и Камилла вложила в нее свою ладонь. Их пальцы переплелись. Она посмотрела в сонные, удовлетворенные глаза юноши и буквально упала в его объятия. Они молча вытянулись рядышком, гладя друг друга, скрещивая ноги и руки. Камилла положила ладонь ему на грудь, и он потянулся к ней, чтобы поцеловать, но вдруг замер и отпрянул.

У Камиллы все похолодело внутри. Так вот в чем дело! Он не осмеливается ее поцеловать, а Сильвия целовала Анри не отрываясь, тогда как сама Камилла страстно желала ощутить на себе его губы. Вот тогда-то ей следовало остановить служанку и занять ее место. Осознав это, Камилла притянула к себе Анри и запечатлела на его губах самый чувственный, самый плотский поцелуй, на какой была способна; именно так она когда-то целовалась с Максимом.

Издав горловой звук, Анри обхватил обеими руками голову Камиллы, чуть повернул в более удобное положение и вонзил язык в ее приоткрытый рот. Услышав, как он снова застонал, она простонала в ответ. Шелковая накидка мешала ему, путалась под руками, и Анри сдернул ее с округлых плеч Камиллы и, приподняв ладонью тяжелую грудь, опять поцеловал герцогиню, потом тихо пробормотал:

— Мне нужно… я сейчас… всего одну минутку… — И веки его безвольно опустились.

Камилла тоже закрыла глаза и тесно прижалась к нему. Бедный юноша, пусть вздремнет, ему нужно немножко отдохнуть.

Сильвия осторожно тронула ее за плечо:

— Мадам? Он что, спит?

Камилла потерлась носом о его щеку и кивнула:

— Похоже на то.

— Ах, неблагодарная тварь! — возмутилась служанка. — Сейчас разбужу его.

— Нет, не надо, — возразила Камилла. — Пусть он сначала восстановит силы, иначе не будет ни на что годиться. — Она посмотрела через плечо на служанку, задаваясь вопросом, не слишком ли она увлеклась прекрасным Анри. Решив, что Сильвия сможет отвлечь ее от него, она тихо произнесла: — Я хочу, чтобы ты была с нами. Ты сделаешь это для меня?

Сильвия сердито нахмурилась:

— Зачем вы спрашиваете, мадам? Вы же знаете, что для вас я готова на все.

С этими словами она подтащила стул к кровати и уселась на него. С распущенными спутанными волосами и развязными манерами она чем-то напоминала лесного духа друида, явившегося в наш мир, чтобы совратить весь род человеческий.

Исполняя половой акт с Анри, Сильвия показала себя совсем в ином свете, чем в предыдущую ночь: она была более уверенна в себе, дерзка и даже нахальна, то есть именно такая, какой, как ей казалось, знала ее Камилла. Глядя на нее, герцогиня удивлялась, куда подевалась вчерашняя нежная, беззащитная девочка. Какая из двух Сильвий была настоящая? В принципе Камилла никогда не интересовалась внутренним миром своей горничной, она привыкла к образу бойкой девицы, привыкшей понукать более низкой по рангу челядью.

Камилла повернулась и схватила Сильвию за руку:

— Я хочу, чтобы ты получила от этого удовольствие. Тебе ведь было хорошо с Анри, не так ли?

— Да, мадам, мне было по-настоящему хорошо, даже не сомневайтесь, — сказала служанка и неохотно добавила: — Конечно же он… недостоин вас, мадам, но ради разнообразия подойдет. Мне кажется, что он не сможет предать вас, мадам.

— Ну, вот и хорошо, — уголками губ улыбнулась Камилла. — Ложись рядом. Ты такая маленькая, думаю, тебе хватит места, если ты прижмешься ко мне.

— Вообще-то будет лучше откатить этого неотесанного простофилю к стене, — проворчала Сильвия и дернула его за ногу.

Анри проснулся и непонимающе уставился на них, но через мгновение его взгляд прояснился, а глаза наполнились ужасом.

— Что я наделал! Извините меня, ваша светлость. Я долго спал?

Камилла улыбнулась:

— Всего несколько минут. Наверное, тебе стоит еще немного отдохнуть. Лежи спокойно, но не спи.

Она перелезла через него к стенке, Сильвия легла с краю так, что парень оказался в центре.

Сильвия поцеловала Анри и взъерошила ему волосы.

— На вашем месте я не была бы с ним так добра, мадам, — ворчливо сказала она. — Мужчины созданы для того, чтобы доставлять нам удовольствие.

Анри широко ухмыльнулся, но щеки его тут же вспыхнули.

— Я с радостью повинуюсь вам, ваша светлость.

Камилла положила руку ему на грудь и обратилась к служанке:

— Наверное, нам нужно немного подготовить его, Сильвия.

— Что ж, начнем с ног, — согласилась та.

Быстро сгруппировавшись, она уселась в ногах кровати и принялась извиваться до тех пор, пока пятка Анри не уперлась ей во влагалище. Предоставив ей действовать на свое усмотрение, Камилла повернулась к Анри и, выждав некоторое время, кивнула ему, давая знать, что он может начинать. Анри принялся нежно ласкать ее грудь, изредка вздрагивая, когда Сильвия делала что-то особенное с его ногами.

Наблюдая за их любовной сценой полчаса назад, Камилла не стала прикасаться к своему телу, и сейчас скопившееся возбуждение вспыхнуло в ней с новой силой. Внизу живота все горело и требовало освобождения. Она просунула руку ему между ног и начала нетерпеливо гладить его стержень, сжимая и разжимая мошонку. Юный организм быстро восстановился, и очень скоро член Анри был готов к дальнейшим сексуальным подвигам. Их губы слились в жадном поцелуе, горячие языки исполняли какой-то первобытный танец. Обхватив Камиллу руками, Анри гладил ее спину, не отрываясь ни на секунду от ее губ, забывая даже дышать. Камилла не могла припомнить, когда кто-либо так страстно целовал ее.

Камилла чувствовала, что с этим юношей просыпается к жизни, что он пробуждает в ней что-то такое, о чем она даже не подозревала, проведя столько лет в замужестве. Она и помыслить не могла сейчас о герцоге, он остался там, где-то далеко, а чудесный, чистый, наивный Анри был рядом и творил с ней чудеса, о которых можно только мечтать. Камилла взглянула юноше в глаза, затуманенные страстью, и прочитала в них столько чувства, что у нее защемило в груди. Прикрыв ресницы, она снова отдалась поцелую.

Внезапно Камилла ощутила сзади чьи-то руки и поняла, что Сильвия начала массировать ей ягодицы, прижимая ее еще теснее к возбужденному члену Анри. Камилла кивнула в знак одобрения.

Пока сильные руки Сильвии разминали ее ягодицы и бедра, Камилла продолжала гладить великолепный стержень Анри. Наконец он плавно отвел ее руку, поднес к лицу и по очереди поцеловал каждый палец. И, уже не сдерживая себя, раздвинул бедра Камиллы и вошел в нее. Камилла вскрикнула от удовольствия, ощутив его в себе, а Анри взял ее пальцы в рот и принялся их сосать.

Через минуту Камилла решила поменять позу и оседлала Анри. Сильвия переместилась за спину Камиллы, прижалась к ней и начала очень быстро теребить ее соски. Анри схватил Камиллу за бедра, но не для того, чтобы направлять ее, а чтобы лучше чувствовать свою партнершу.

Жар окутал тело Камиллы, на коже выступили капельки пота. Она ускорила темп и очень скоро достигла того, к чему так стремилась. Наслаждение накрыло ее с головой, мир вокруг померк и вдруг взорвался тысячами ярких всполохов. Если бы не Сильвия, обнимавшая ее за талию, она наверняка лишилась бы чувств.

Когда разноцветные бабочки перестали порхать у нее в голове, Камилла открыла глаза и с изумлением увидела, что на губах Анри играет улыбка.

— Какая же вы красивая! — с восхищением проговорил он, качая головой. — Я даже не подозревал, что женщина может быть такой прекрасной!

От этих слов на Камиллу неожиданно накатила грусть. Никакая она не прекрасная, и жизнь ее уж никак нельзя было назвать красивой, но разочаровывать этого чистого и бесхитростного юношу ей совсем не хотелось, тем более в такой момент. Половой орган Анри был по-прежнему в рабочем состоянии, поэтому она, проглотив комок в горле, произнесла:

— Ты должен получить свое удовольствие, Анри.

Он снова принялся за дело, и снова к процессу подключилась Сильвия, которая умудрялась ласкать в это время самое интимное местечко Камиллы, и очень скоро Анри достиг апогея, а вместе с ним и Камилла — во второй раз.

Успокоившись и вспомнив наконец о Сильвии, Камилла повернулась к ней. В ответ на ее вопросительный взгляд служанка лишь фыркнула:

— О, мадам, обо мне не беспокойтесь, я прекрасно могу удовлетворить себя собственными силами.

В этот момент раздался негромкий стук в дверь. Камилла вздрогнула, но Сильвия быстро спрыгнула с кровати.

— Если это горничная, я быстренько отошлю ее обратно.

Подобрав шелковую накидку Камиллы, она набросила ее на себя, затем извлекла скомканную простыню из-под застывшей парочки, накинула ее на обоих и пошла к двери. Вытащив засов, чуть-чуть приоткрыла дверь и сразу же распахнула ее, схватила стоявшего на пороге Каспара и рывком втащила его в комнату, снова заперев дверь на крепкий засов. Потом повернулась к Каспару и оглядела его с ног до головы. На нем были кожаные штаны для верховой езды, длинная, заляпанная грязью куртка и надвинутая на самый лоб шапка.

Камилла отбросила простыню и резко села.

— Что случилось, Каспар? — встревоженно спросила она.

Он удивленно изогнул бровь.

— Ваша светлость, вы же сами велели мне присоединиться к вам в этом трактире, — сказал он и со значением посмотрел на Сильвию.

Та намеренно замедленным движением стянула с себя накидку и набросила ее на обнаженные плечи герцогини; собственная нагота нисколько не смущала ее.

— Мы тебя не ждали, — небрежно молвила она. — Мосты затоплены, и сегодня нам отсюда не выбраться.

Каспар сухо улыбнулся:

— Рано утром мост, который надо пересечь по дороге от дворца до этой харчевни, действительно был закрыт, тяжелые повозки и скот останавливали, вот я и решил добираться пешком, чтобы не быть схваченным раньше времени. Во мне ведь гораздо меньше веса, чем в лошади или быке. — Он бросил взгляд на постель. — А вы тут, как я вижу, не скучали.

Камилла с интересом отметила про себя, что прежде, до того как между ними произошла та интимная сцена во дворце, Каспар никогда не посмел бы говорить с ней в таком фривольном тоне. Однако она предпочла пропустить его замечание мимо ушей и продолжила расспрос:

— Но если тебе удалось миновать полузатопленный мост, точно так же по нему могли пройти и преследователи.

Каспар усмехнулся и приложил руку к бедру, где он носил кинжал, с которым не расставался никогда.

— Они не прошли по мосту.

Кровь отхлынула от лица Камиллы.

— Тебе пришлось вступить в бой? С кем?

— Да, ваша светлость, пришлось. Я дрался с двумя стражниками, Клодом и Фрэнсисом, и нанес им такие раны, чтобы они не смогли преследовать нас дальше. Теперь их отчет достигнет ушей герцога намного позже, чем это случилось бы, не заметь я их вовремя.

— Благодарю тебя за то, что оставил их в живых, — с чувством произнесла Камилла. Несмотря на то что дворцовые стражники принадлежали герцогу, многие из них сопровождали ее во время верховых прогулок, а она многих поддерживала на конных состязаниях. И вообще, будучи миролюбивой по натуре, она никому не желала зла, а уж тем более смерти. — Не думаю, что нам следует оставаться тут, днем надо уехать. Есть здесь поблизости еще какая-нибудь гостиница?

Этот трактир выбрала Сильвия. Она и ответила на вопрос герцогини:

— Насколько мне известно, нет. Возможно, нам лучше загримироваться как-то по-новому?

Каспар задумчиво потер лоб:

— По пути сюда мне попался на глаза один публичный дом. Я знаю, что его давно облюбовали путники, которым надо хорошо провести время и переночевать.

— Но их постояльцы точно так же застряли там, как и мы здесь. Дороги-то размыло, — возразила Сильвия. — Там наверняка нет мест.

— Это не совсем так, — сказал Каспар. — Я совершу с ними выгодную сделку, и они пойдут на уступки. Я знаю хозяина этого борделя и сумею договориться с ним.

— Нам нельзя бросать деньги на ветер, ведь мы только в начале пути, — нахмурилась Камилла. — Возможно, кому-нибудь из вас известно, где можно выгодно продать драгоценности, лично я таких мест не знаю.

— Я не имел в виду расплату деньгами, — загадочно произнес Каспар. — Вам известно, что я обладаю кое-какими умениями, ваша светлость. Грех не пустить их в дело в минуту крайней необходимости.

Камилле не нравилась идея вновь разделять их маленькую группу, но все-таки она отправила Каспара в бордель, о котором тот говорил, чтобы он мог заранее договориться с хозяином. Сильвия вновь переоделась мальчиком и пошла расплатиться по счету вместо своего «подвыпившего учителя». Каспар вернулся через час с четырьмя позолоченными ключами.

— Об их осторожности и предусмотрительности ходят легенды, — пояснил он герцогине.

Не имея других разумных вариантов, Камилла смирилась с необходимостью отправиться в бордель, поэтому сидела тихо и молча наблюдала за сборами Сильвии. Анри тем временем подготовил лошадей, и мужчины спустили вниз их седельные сумки.

Вскоре путники добрались до места назначения. Камилла ожидала увидеть простое и крепкое здание вроде тех гостиниц, где ей доводилось останавливаться прежде, однако этот бордель оказался намного внушительнее, чем тот, который находился в черте города и куда ходил в баню Анри. Камилла вспомнила, что налоги на бизнес и сам дом с прилегающими постройками и участком земли были здесь гораздо ниже, чем в городском публичном доме. В заведениях такого ранга трудились только хорошо обученные профессионалы. Камилле также пришло на память одно дело, которое рассматривалось в арбитражном суде, когда она еще имела туда доступ. Тогда группа проституток, проходивших специальное обучение за границей герцогства, требовала дополнительной платы за свои театрализованные представления, чтобы покрыть дополнительные траты за проезд и длительное пребывание вне дома. Камилла проголосовала в их пользу, и они выиграли процесс, а бордель удвоил свои доходы, благодаря распространившейся по всему герцогству славе об этих проститутках.

В дверях их встретила высокая, очень стройная женщина в отлично сшитом бархатном платье угольно-черного цвета, подчеркивающем бледность ее прозрачной кожи и пшеничный оттенок волос. Единственным украшением платья, красивыми тяжелыми волнами ниспадавшего на мраморный пол, были обсыпанные мелкими кристаллами манжеты рукавов. Камилла никогда бы не приняла такую женщину за проститутку, впрочем, не так уж много настоящих проституток она видела в своей жизни. Те, что были в фаворитках у Мишеля, не в счет. Как правило, таким способом женщины или их мужья отдавали герцогу долги или расплачивались за иные обязательства.

Встречавшая их женщина проводила герцогиню и ее спутников в просторный зал, а оттуда провела по лестнице на второй этаж. Двое мускулистых молодых людей подхватили их седельные сумки и куда-то отнесли, причем действовали они быстро и бесшумно, подобно вышколенным слугам из аристократических домов, хотя к их сломанным приплюснутым носам и покрытым шрамами лицам вряд ли подошла бы расшитая галунами ливрея.

Наверху, в центральном крыле здания, находились комнаты, предназначенные для сборищ небольших компаний. Двери некоторых из них были приоткрыты, и Камилла увидела толстые ковры, удобные кушетки и буфеты с разнообразными бутылками со спиртными напитками.

— А где же спальни? — поинтересовалась она у женщины в черном, которая шагала впереди.

Женщина обернулась и без всякого выражения проговорила:

— В западном крыле. Однако вас поместят в восточное крыло дома, там останавливаются гости, которые намерены пробыть у нас больше чем один день.

К облегчению Камиллы, в отведенной для них просторной комнате обстановка была далеко не кричащей, хотя и несколько странной на вкус привыкшей жить во дворце герцогини. На полах и двух кроватях были разбросаны овечьи шкуры, изголовья и изножья кроватей украшали гладкие продольные дощечки, похожие на деревенскую изгородь. Занавеси, портьеры и настенные драпировки были вывязаны из шерсти и, по всей видимости, являли собой продукцию, вышедшую из-под рук селянок, которым нечем было себя занять долгими зимними вечерами. Вместо шкафов здесь имелись полки из таких же сбитых вместе дощечек, а возле каждой кровати стояло по тумбе, на которую можно было положить сумки. В углу расположилась игрушка, точная копия чучела барана с туловищем из овечьей шерсти и деревянной головой, увенчанной настоящими бараньими рогами.

Сильвия оседлала чучело и, схватив руками рога животного, заявила:

— Мадам, я, кажется, влюбилась! — и сочно чмокнула барана в мохнатую голову.

Анри уселся на высокий стул и заплел ногу вокруг его ножки.

— Что-то мне не очень хочется узнать, на чем специализируется это заведение.

— Это не то, что ты думаешь, — рассмеялся Каспар. — Представь, аристократы и аристократки обожают играть в пастушков и пастушек. Примитивные сельские развлечения помогают им достичь своих удовольствий.

Да, он хорошо разбирается в таких вещах, подумала Камилла. Каспар был ее телохранителем и одновременно удовлетворял ее сексуальные потребности, его обучали и тому и другому. Она вспомнила евнуха своей матери, который воспитывал ее в детстве. После смерти матери Камиллы он вернулся в родное герцогство и открыл там собственный бордель, разбогател и оставил все средства в наследство юноше, которого обучал. Иногда Камилла даже задавалась вопросом, были ли они любовниками, но ведь это же невозможно!

Подойдя к Каспару, Камилла спокойно произнесла:

— Ты не должен делать это ради меня. У нас есть деньги.

Он покачал головой:

— Нет, ваша светлость, тут никаких денег не хватит. Хозяин борделя требует моих услуг на одну ночь, и ничего больше. Такова цена, которую мы должны заплатить за молчание прислуги и предоставленную нам безопасность. Иначе пришлось бы ночевать на улице, а там по-прежнему льет как из ведра.

— Хозяин борделя не нанесет тебе вреда?

— Нет, — улыбнулся Каспар.

Камилла вздернула подбородок:

— Ты по-прежнему верен мне, Каспар?

Евнух, потрясенный ее неожиданным вопросом, рухнул на колени и поцеловал кончики ее сапог.

— Конечно, ваша светлость!

Камилла не могла представить, как Каспар может обслуживать человека, которого она совершенно не знала.

— Тогда я должна присутствовать, — с напором произнесла она.

В итоге герцогиню, Сильвию и Анри проводили в тесную комнату с высокими стульями с мягкими подушками, несколькими столами, заставленными легкими закусками, и круглыми окнами, похожими на иллюминаторы корабля, на каждом из которых висела золотистая занавесочка, скрывающая наблюдающих друг от друга. Анри придвинул свой стул вплотную к стулу герцогине и взял ее за руку.

Капельдинер оглядел присутствующих и громко проговорил:

— Просьба не разговаривать во время просмотра, иначе вы можете побеспокоить и смутить участников представления. Любые нарушения распорядка запрещены.

— А я бы не прочь нарушить распорядок, — пробормотала Сильвия. Она по-прежнему была одета как мальчик, но волосы распустила по плечам. Судя по ее виду, она твердо вознамерилась развлечься.

Камилла промолчала, и Анри, взглянув на герцогиню, коротко кивнул. Капельдинер предложил им вина и молча удалился.

Анри наклонился к Камилле и, дыша ей в ухо, тихо произнес:

— Ваша светлость…

Она улыбнулась в ответ, слегка сжав его руку.

— Называй меня по имени.

— Камилла… — снова прошептал Анри, но она покачала головой:

— Позже.

Шторки на круглых окошках раздвинулись. Камилла увидела перед собой комнату, почти лишенную мебели. В канделябрах горели восковые свечи, отбрасывающие слепящие отблески на мозаичный пол, выложенный черными и белыми мраморными квадратами. У стены стоял черный шезлонг, обитый бархатом, возле него находились три стула. Четвертый стул, богато украшенный, с мягкой подушкой и тоже обитый черным бархатом, стоял в дальнем углу. Не было ни занавесей, ни драпировок, кроме тех, что скрывали других наблюдателей.

В центре комнаты высилась какая-то конструкция в форме буквы «X», она была выше человеческого роста и обита черной кожей, с поперечных перекладин свисали кожаные ремешки. Никогда в жизни Камилла не видела ничего подобного.

В противоположной от них стене открылась дверь, и в комнату вошел высокий человек в парчовой мантии оранжевого цвета. Очевидно, это и был хозяин борделя. За ним появился капельдинер, Каспар замыкал процессию. Хозяин сбросил мантию на руки капельдинера и остался обнаженным. Кожа его мускулистого тела была гладкой и маслянисто блестящей, внизу живота виднелась татуировка в виде осьминога, тянущегося щупальцами к половому члену.

Хозяин борделя подошел к конструкции в центре комнаты. С такого расстояния Камилла рассмотрела старые шрамы на его груди и руках и поняла: наверное, когда-то он был солдатом.

Капельдинер подал Каспару два бархатных мешочка и удалился из комнаты, Каспар, прицепив мешочки к своему поясу, подошел к хозяину и громко спросил:

— Готовы ли вы предаться в мои руки, господин Фуйе?

— Да, готов, — ответил тот низким, густым голосом.

Он отвесил Каспару поклон и медленно выпрямился. Каспар вытащил из одного мешочка узкую кожаную ленту, обвил ею шею хозяина и завязал узлом. Камилла содрогнулась, вспомнив, как герцог затягивал на ее шее ожерелье. Однако хозяину борделя это явно понравилось, поскольку его член сильно увеличился в объеме.

— Теперь это, — сказал Каспар, вынимая из мешочка повязку для глаз с пришитыми к ней клапанами, которые должны были препятствовать проникновению звуков в уши.

Это приспособление хозяин надел на себя сам, после чего протянул вперед руку, и Каспар подвел его к странной конструкции и привязал к ней, приковав распростертые руки к металлическим наручникам, которых Камилла не заметила раньше. А Каспар принялся опутывать мужчину узкими кожаными ремнями, начиная от кончиков пальцев, поднимаясь к груди, даже пропуская их сквозь сжатые зубы, а потом вновь спускаясь вниз и обвивая член и — очень туго — яички.

К своему изумлению, Камилла увидела, что член хозяина напрягся до предела. Странно, она в такой ситуации чувствовала бы истинный ужас. Повернувшись к Сильвии, она заметила похотливую улыбку на ее губах. Ну да, конечно, ей ведь приятно наблюдать за связанным мужчиной.

Каспар медленно обошел вокруг конструкции с привязанным человеком, как будто облюбовывал наиболее удобную позицию, грудь его часто вздымалась. Камилла подпрыгнула на месте, когда Каспар вдруг размахнулся и огрел ягодицы Фуйе узким кожаным хлыстом, потом еще раз и еще.

По спине и плечам Фуйе потек пот. Каспар отступил на шаг, поднял руки и громко хлопнул в ладоши. Открылась дверь, и вошла женщина в длинной юбке и кожаном корсете, поддерживающем грудь. Под рукой она держала длинный барабан. Взглянув на Каспара, она уселась на стул с мягкой подушкой и, расположив барабан между коленями, стала выбивать дробь. Звук отражался от голых стен и пола и бил прямо в уши.

Каспар отстегнул от пояса мешочки, пустой отбросил на пол и развязал шнурки на втором. На прежде чем достать содержимое, вновь обратился к хозяину:

— Господин Фуйе, вы по-прежнему доверяетесь мне?

Кивните в знак согласия, если не можете говорить. Тот кивнул, а Камилла почувствовала, что у нее теснит в груди. Сильвия рядом с ней жадно перевела дыхание. Неужели есть какая-то радость в избиении другого человека, тем более связанного? — удивлялась Камилла. Разве может доставлять удовольствие боль? Однажды герцог отхлестал слугу до крови за какое-то незначительное прегрешение у нее на глазах, и она потеряла сознание. С тех пор Мишель, поняв, что это ее больное место, начал постоянно грозить ей такой же карой.

Заметив, как побледнела госпожа, Сильвия взяла ее за руку и тихо пробормотала:

— Мадам, ну что вы, в самом деле! Каспар не сделает ему больно. Этот парень получит удовольствие, вот и все. Смотрите, и вы все сами увидите.

Вытащив из второго мешочка две плети, Каспар, кружа вокруг Фуйе, принялся охаживать его по спине, груди и бедрам — сначала медленными, размеренными движениями, потом постепенно наращивая темп, действуя в такт барабана. С каждым ударом Фуйе извивался и издавал стоны, мышцы на его груди и ягодицах сжимались и разжимались.

Как ни странно, крови не было. Внезапно Фуйе несколько раз дернулся, но ремни под яичками не позволили ему извергнуть семя. Удары Каспара стали медленнее, а потом он и вовсе опустил плети. Барабан умолк. Только сейчас Камилла заметила, что Каспар тоже вспотел. Свернув плети, он спросил:

— Вы удовлетворены, господин Фуйе?

Тот слабо кивнул, и Каспар принялся развязывать его путы, начиная с половых органов, говоря что-то очень тихо в ухо Фуйе и как бы невзначай поглаживая его член большим пальцем руки. Фуйе что-то ответил, и Каспар улыбнулся. Повернувшись к зрителям, он позвал:

— Сильвия! Не хочешь ли ты оказать услугу нашему гостеприимному хозяину?

Сильвия широко ухмыльнулась и грациозно соскользнула со своего стула.

— Такого мужчину я готова удовлетворять хоть всю ночь напролет!

Ну и пусть удовлетворяет, подумала Камилла, ей сейчас хотелось только одного: припасть лицом к сильному плечу Анри и забыть события двух прошедших дней. Однако это означало бы показать свою слабость и беззащитность, а этого она никак не могла допустить.

— Иди к Каспару, Анри, — сказала она, — я засну одна, а Каспар обещал научить тебя владению ножом. Вот сегодня он может начать свои уроки.

— Вы уверены, ваша светлость? Но я ведь мог бы…

— Иди, — отрезала Камилла и, когда Сильвия соскользнула со стула, снова обратила свой взор на импровизированную сцену.

А там Каспар взасос целовал освобожденного от пут Фуйе. Потом отодвинулся от него и, положив руки ему на грудь, оттолкнул от себя. Фуйе что-то спросил его, и до Камиллы донесся лишь тихий ответ:

— Да, я уверен. Я давно посвятил свою жизнь служению другому человеку.

Фуйе вроде запротестовал, но Каспар положил ему руку на плечо и негромко проговорил:

— Не волнуйся, Карл, Сильвия удивит тебя своими способностями. Иди с ней, а мне нужно принять душ.

Камилла видела, как все трое покидают комнату. О чем говорил Каспар? Хотел ли он сказать, что посвятил жизнь служению ей? Законы герцогства запрещали евнухам вступать в какие-либо сексуальные связи с их повелителями. До сих пор ей казалось, что это относилось только к взаимоотношениям евнухов и господ, но сегодня ей в душу закрались сомнения: а что, если Каспар удовлетворял свою похоть с Арно? Она припомнила нежнейший поцелуй, которым они обменялись друг с другом, и ее сомнения переросли в уверенность.

И прекрасно, думала она, отправляясь спать. Оба евнуха так долго служили ей верой и правдой, что им нельзя отказать в получении хоть малого удовольствия.

Заснуть по-настоящему Камилле так и не удалось, все время мерещились кнуты и гонящиеся за ней полуголые люди, с улюлюканьем набрасывающие ей на шею сыромятные ремни и хлестающие ее по нежной коже. На рассвете она очнулась от тяжелых сновидений, вся в холодном поту, но так и не могла вспомнить ничего, кроме ужаса оттого, что ее связывали и засовывали в рот кляп.

Не обнаружив в комнате Сильвию, Камилла решила, что служанка до сих пор находится с Фуйе, поэтому достала свой альбом и до восхода солнца рисовала лошадей.

Прошло несколько дней. Дождь прекратился, небо прояснилось, дороги и мосты просохли. До Камиллы и ее спутников доходили слухи, которые, выбираясь из борделя, собирал Анри и доносил до госпожи. А слухи были самые разнообразные. Герцогиня внезапно сошла с ума, и ее заключили в специальную лечебницу для душевнобольных. Герцогиня умерла, и это случилось уже очень давно. Герцогиня лишилась рассудка и, чтобы избежать заточения в темницу, сбежала из дворца и теперь собирает крестьянское восстание. Тут слухи разнились. По одним, герцог аннулировал брак с ней, основываясь на ее безумие, по другим — признавал ее смерть и теперь вел переговоры с соседним герцогом насчет женитьбы на его четырнадцатилетней дочери.

Люди реагировали на эти слухи по-разному. Женщины в основном винили герцога за неспособность родить собственное дитя и были твердо уверены в том, что герцогиня сбежала из дворца и, переодевшись, отправилась на поиски подходящего отца для своего наследника. Одни горожане с ужасом думали, что их госпожу убили, другие же выдвигали предположение, что она сама прикончила ненавистного супруга, не в силах больше терпеть его издевательства и бесконечные измены.

Камилла отмахивалась от всех этих россказней, предпочитая разрабатывать план их дальнейших передвижений. Теперь, для того чтобы добраться до прибрежного протектората Максима, им придется пользоваться совсем нехожеными тропами. Несколько следующих дней они должны будут останавливаться на ночевку прямо в лесу. По задумке Камиллы Каспар должен играть роль провожатого вдовы, которую будет представлять сама Камилла, и ее сына, чья роль предназначалась Сильвии, по-прежнему остававшейся в костюме мальчика. Анри же продолжал ухаживать за лошадьми, то есть делать то, что он лучше всего умел.

Анри, безусловно, будет скучать по комфортабельным условиям отеля и всему тому, что ему довелось там испытать. Впервые в жизни его выдернули из привычной рутины. В борделе он только захаживал на конюшню, о лошадях же заботились тамошние конюхи. Это огорчало бы Анри, если бы его не сопровождала в этих визитах герцогиня. Она кормила свою любимицу Гирлянду отборной морковкой, гладила остальных лошадок, прижималась щекой к их бархатистым шеям, и на ее губах блуждала такая счастливая улыбка, что сердце замирало у Анри в груди.

Сильвию он почти не видел после того, самого первого вечера. Она тесно сблизилась с хозяином борделя Фуйе, и тот даже предложил ей работу в борделе, однако она отказалась, не в силах расстаться с мадам. Кроме того, ей хотелось, чтобы Каспар научил ее так искусно обращаться с хлыстом.

Каспар же почти все время проводил с Анри. Когда они уезжали из борделя, Анри оглянулся на огороженный забором внутренний дворик, вспоминая первый урок, который преподал ему евнух. Каспар вложил ему в ладонь нож с обмотанной в один слой рукоятью, на которой виднелся небольшой выступ, обозначавший место, где Каспар прятал клеймо герцогини.

— Опасная штуковина, — пробормотал Анри, взвешивая на ладони нож с длинным узким лезвием.

— Этот нож может понадобиться тебе, чтобы отбить нападение на госпожу, — произнес Каспар. — Возможно, сейчас тебе такая мысль не по нутру, но в случае опасности… Ты готов?

Напрягая воображение, Анри представил, как он выбрасывает руку с зажатым в ней смертельным орудием, вонзая его в грудь предполагаемого врага. Того резко откидывает назад, как от удара конским копытом, и он падает навзничь, истекая кровью, а сам Анри стоит над поверженным врагом с окровавленным ножом в руке и смотрит, как жизнь покидает тускнеющие глаза противника.

Анри покачал головой:

— Я… не знаю. Ради нее я, конечно, готов пойти на убийство… если она прикажет… Но… Я действительно не знаю.

— Не думаю, что дело дойдет до убийства, — задумчиво сказал Каспар.

Снова подбросив нож на ладони, Анри спросил:

— А герцог? Как тебе кажется, она… сможет отдать распоряжение убить его?

Парень не предполагал, что герцогиня способна приказать убить своего супруга, однако насколько хорошо он ее знал? И отец герцогини, и ее муж такие приказы отдавали не раздумывая. Анри было известно, что герцогиня хотела взять власть в свои руку, но не ради собственного благополучия, а герцог вполне мог пустить в ход любые методы, лишь бы ей отомстить.

Каспара возможность убийства герцога нисколько, казалось, не удручала.

— Если герцогиня пойдет на устранение мужа, то, уж поверь, я сделаю это сам, — усмехнулся он и похлопал ладонью по кинжалу у себя на боку.

— А ты… — начал Анри и запнулся, не осмеливаясь спросить, убивал ли уже кого-нибудь Каспар и делал ли это по приказу герцогини.

Каспар положил руку ему на плечо и, поняв все с полуслова, сказал:

— Успокойся, ее светлость никогда не посылала меня на убийство, хотя я бы сделал это не моргнув глазом. Моя обязанность — защищать ее, даже рискуя собственной жизнью. Это самое малое, что я могу для нее сделать.

— И ты убил бы даже герцога?

Лицо Каспара внезапно сделалось таким свирепым, что Анри отпрянул, а Каспар заговорил, играя желваками на скулах:

— Если бы ты знал герцога, то не задавал бы таких вопросов, парень. Я видел, как он обращался с ее светлостью. Единственное, что останавливало меня, чтобы не разорвать его голыми руками, было то, что меня сразу же казнили бы, а ее светлость осталась бы без надежной защиты.

— Хорошо, ради нее я пойду на все, — вздохнув, заявил Анри.

— Отлично. Ты раньше когда-нибудь дрался?

— Только на кулаках, да и то когда еще был совсем мальчишкой. А еще я умею бороться, — добавил Анри, заметив скептическую ухмылку на лице Каспара. — Мы часто устраивали борцовские поединки между собой на конюшне.

— Падать умеешь?

— Думаю, да.

— Тогда отдай мне нож, и начнем урок.

Когда Каспар не был занят тренировками с Анри, он жил в борделе, как во дворце, обращались с ним на редкость вежливо, предупреждая любое его желание. Каспару отвели отдельную комнату и приставили двоих слуг, которые делали ему массаж, купали его, приносили всякие деликатесы. Дважды в день он являлся к герцогине, чтобы узнать, не нужно ли ей что-нибудь, но она отсылала его, наслаждаясь обществом Анри.

Сидя в седле, Анри вздохнул, вспоминая, как чудесно они проводили время с герцогиней. Она учила его искусству массажа, демонстрируя все движения на его теле. Узнав, чем они занимаются, хозяин Фуйе прислал им своего собственного массажиста, коренастого волосатого мужчину, под чьими умелыми руками все мышцы превращались в желе. В последний вечер Анри продемонстрировал герцогине свои новые навыки, упиваясь каждым вскриком удовольствия и восторга, слетавшим с ее губ. Она так и заснула, не приступая к совокуплению, зато Анри провел всю ночь в ее постели, любуясь красивым безмятежным лицом спящей женщины.

Герцогиня посетила в борделе баню, где ее хорошенько вымыли, натерли благоухающими маслами и, самое главное, выкрасили волосы в черный цвет, чтобы еще больше изменить внешность. А Анри, чтобы занять себя, пока она принимала водные процедуры, провел время в комнате для наблюдения, где смотрел, как развлекается немолодая пара. Мужчина ни разу не вошел в партнершу, удовлетворяя ее языком, однако пика удовольствия та достигала по крайней мере восемь раз. Анри смотрел во все глаза, прикидывая, как будет делать то же самое с герцогиней, и задаваясь вопросом, сможет ли доставить ей наслаждение восемь раз подряд. Анри хотелось, чтобы Камилла была полностью в его власти; пока что, какими бы тесными ни были их отношения, герцогиня держала его на некотором расстоянии от себя, и он это прекрасно чувствовал. Анри не был ровней ей — и никогда не будет, но все же в глубине души его тревожила мысль, что она держит его при себе только для собственного удобства.

Сегодня утром Анри выскользнул из комнаты еще до того, как она проснулась, и отправился на конюшню, чтобы лично подготовить лошадей и мула к предстоящему походу. Парню было радостно вновь почувствовать себя на своем месте. Вообще же у него сложилось ощущение, будто за время путешествия он повзрослел лет на десять.

Путники устроились на ночлег ранним вечером, чтобы дать Анри время накормить лошадей до наступления темноты. Герцогиня, к его удивлению, вызвалась ему помогать, и дело пошло быстрее. Сильвия собрала хворост для костра и нагрела воды для умывания и вечернего чая. Потом все поужинали хлебом, сыром и фруктами, попили чаю и вина.

После ужина герцогиня устроилась на постеленных на земле одеялах возле костра, достала свой альбом и принялась рисовать. Анри хотел пристроиться рядом, но вдруг заметил, что Сильвия и Каспар углубляются в лесную чащу, и решил подсмотреть за ними. Так как он особо не прятался, они сразу же заметили слежку, но протестовать не стали. А через несколько минут Сильвия и вовсе остановилась, чтобы он смог их догнать. На всех троих были шерстяные плащи, спасавшие от ночной прохлады, лица смутно белели в сгущающейся темноте.

Сильвия схватила Анри за руку:

— Не спеши, мы уже достаточно отошли. Здесь мы не потревожим мадам.

Каспар вздохнул. Анри заметил, что в последнее время евнух стал частенько вздыхать в присутствии Сильвии.

— Зачем тебе все это надо? — спросил Каспар Сильвию. — Почему позвала? Хлыста у меня с собой нет, а если б и был, то я б тебе его не дал, чтобы ремень не запутался невзначай в ветвях.

— Я хотела поблагодарить тебя, евнух, — ответила Сильвия. — Ты предоставил нам безопасное убежище, когда я этого сделать не сумела. К тому же я прекрасно повеселилась с господином Фуйе.

— В знак благодарности могла бы дать мне отдохнуть, — ворчливо заметил Каспар. — Если у тебя энергия бьет через край, поразвлекайся тут с Анри, а я пока немного прикорну. А кстати, как ты думаешь отблагодарить меня, девушка?

— Я не игрушка в руках Сильвии, — встрепенулся Анри.

Служанка покрепче сжала руку Анри.

— Не принимай меня за дуру, Каспар, — сказала она. — Как ты думаешь, о чем мы говорили с господином Фуйе, когда проводили ночи вместе? Он о многом поведал мне, и теперь я знаю, что есть немало способов, которыми можно удовлетворить евнухов. Думаю, ты и сам не знаешь о них.

— Вот как? — удивился Анри, не сдерживая любопытства. — И что же это за способы?

Каспар усмехнулся:

— Могу повторить слова юноши: «Я не игрушка в твоих руках, Сильвия».

Судя по голосу, Сильвия обиделась:

— Я просто хотела отплатить тебе добром, евнух. Почему ты всегда воспринимаешь меня в штыки?

— Ничего себе в штыки! Я свел тебя с хозяином борделя, господином Фуйе. Общение с ним должно дать тебе разрядку на пару месяцев.

— А ты что, ревнуешь? Я, как и Анри, вступила в интимную близость с мадам, и тебе это не нравится, так? Или ты скучаешь по Арно? Вот я, например, скучаю. Он такой милый, гораздо лучше тебя.

А жив ли еще второй евнух? — подумал Анри, почувствовав острую жалость к этому юноше. Как глупо, что в самом начале их опасного путешествия он боялся двух евнухов, охраняющих ее светлость, гораздо сильнее, чем самого герцога.

— Арно не твоя забота, — отрезал Каспар.

— Да, ты действительно скучаешь без него, — протянула Сильвия, отпуская руку Анри. — Когда увидишь его в следующий раз, так ему и скажи. Мадам не будет против.

— Послушай, Сильвия, не суй свой нос не в свои дела, поняла? — посоветовал Каспар. — Так будет лучше для всех.

Анри услышал, как хрустнула ветка, затем раздалось шуршание листвы, и он понял, что Сильвия обняла Каспара. Тот не оттолкнул ее и лишь через минуту слегка отодвинулся. Наверное, пора возвращаться в лагерь, подумал парень. Не стоит им мешать.

— Может, мне удастся хоть немного отвлечь тебя, Каспар, — донесся до него голос Сильвии. — Ты ведь хочешь порадовать мадам? Анри, подойди ближе.

— Я? — удивился он.

— А что, тут еще кто-то прячется в темноте? И почему ты постоянно подвергаешь сомнению мои слова, если уже давно убедился, что тебе понравится то, что я буду делать?

А он и сам не знал почему. Ему не нравилось, как она обращалась с ним, но секс с ней был прекрасен.

Сделав шаг вперед, Анри попал в тонкие руки Сильвии и огромные лапищи Каспара.

— Стой молча и не дергайся. Ты ведь хочешь помочь Каспару, да?

Анри услышал, как прямо у него над головой Каспар тихонько хмыкнул, а затем почувствовал, что евнух скользнул ладонями вниз по его спине и расположил их у него на ягодицах.

— Ты совсем потеряла стыд, Сильвия, — не тая в голосе усмешку, произнес евнух и тут же, противореча своим словам, добрался до яичек Анри и нежно их сжал.

В штанах у Анри сразу стало тесно.

Сильвия протиснулась сзади так, что руки Каспара оказались между нею и Анри, скользнула ладонями по талии Анри и положила их на член парня, погладила его и, быстро расстегнув пуговицы, выпростала член из штанов. Анри негромко вскрикнул. Каспар продолжал сжимать и разжимать его яички, а Сильвия сомкнула пальцы вокруг члена и стала стимулировать его быстрыми движениями.

— Ты прелесть, Анри, — промурлыкала она. — Ты так чутко откликаешься на ласки. Не волнуйся, скоро мы отпустим тебя, и ты сможешь пойти к мадам.

В ответ на ее слова Каспар засмеялся, чем немало удивил Анри, который раньше никогда не слышал, как евнух смеется.

Решив не анализировать, чем вызвано такое благодушное настроение евнуха, Анри отдался приятным ощущениям, тем более что Каспар, опустившись на колени позади Анри, спустил штаны юноши еще ниже и начал лизать его мошонку. Сильвия тоже встала на колени, но уже перед Анри, и принялась с увлечением сосать его напрягшийся стержень.

Дыхание Анри участилось. Чувствуя, что скоро уже не сможет сдерживаться, он простонал:

— Все, хватит! Больше не могу. Умоляю вас!

Сильвия немедленно отпрянула, а Каспар, отпустив мошонку, хлопнул его по плечу:

— Ладно, парень, ступай к ней. Только будь осторожен, не наступи в темноте на… на что-нибудь. — И снова тихонько засмеялся.

Этот смех, постепенно удаляясь, преследовал Анри, пока он, даже не натягивая штаны, спотыкаясь, возвращался к герцогине, ориентируясь на свет от костра. Его эрекцию скрывали длинные полы рубахи. Герцогиня сидела, накинув одеяло на плечи.

— Анри? — спросила она и, взглянув на юношу, улыбнулась краешками губ и позвала: — Иди сюда.

На мгновение в сердце Анри возник протест: ну хоть кто-нибудь из них может воспринимать его всерьез? Если бы он не был так возбужден, то непременно попросил бы ее светлость повлиять на Сильвию, чтобы та оставила его в покое, даже при том, что ласки служанки ему очень даже нравились. Когда-нибудь он, может, и сделает это, но всему свое время. Сейчас же он опустился на одеяла рядом со своей госпожой, и та, приподняв его рубаху, улыбнулась.

— Могу ли я… то есть хотите ли вы… — промямлил Анри.

Выражение лица герцогини не изменилось, но Анри мог бы поклясться, что она обдумывает его невысказанный вопрос. Наконец она произнесла:

— Погладь себя сам так, как ты привык делать это наедине с собой. Закрой глаза, Анри, представь, что меня нет рядом.

— Да, ваша светлость, — едва слышно прошептал Анри и перекатился перед ней на колени.

Он все сделал так, как велела герцогиня. Закрыл глаза, взял свой член и начал стимулировать наполнившийся кровью орган рукой, а пока онанировал, мысленно представлял на себе нежный рот Сильвии. Вверх-вниз, вверх-вниз, натягивая кожицу на чувствительную головку и снова спуская ее. И опять вверх-вниз…

Внезапно герцогиня дотронулась до его плеча, и глаза Анри распахнулись.

— Иди ко мне, — охрипшим голосом проговорила она, откидывая одеяло и поднимая юбку. Затем она медленно откинулась назад, опираясь на локти и призывно глядя на Анри сверкающими в свете костра глазами.

Ему очень хотелось сказать ей, что еще не время, что ему еще немного нужно поласкать себя, но он не посмел перечить госпоже — ни ей, ни своему требующему освобождения дружку.

Широко расставив колени, Анри направил головку члена прямо в промежность герцогине и задрожал с головы до пят, когда она приняла его в себя. Мускулы его напряглись, он сделал движение вперед, но получилось не слишком глубоко. Тогда он просунул руки под бедра герцогини и буквально натянул ее на себя. С ее и его губ одновременно вырвался единый длинный всхлип. Герцогиня протянула руки к его груди и, схватив пальцами соски, выдохнула:

— Я хочу тебя!

Анри чуть откинулся назад, чуть помедлил, после чего вонзился в нее на всю длину своего полового органа. Глаза его вспыхнули, зрачки расширились, а голос, когда он заговорил, вырывался из глотки короткими толчками:

— Я… рад… делать это. Не надо… приказывать мне… Я и сам… знаю, что… делать.

Герцогиня с удивлением посмотрела на него.

— Я и не думала приказывать тебе, Анри, — сказала она и дотронулась горячими пальцами до его руки, что дало ему силы говорить дальше:

— Вы же сами понимаете, насколько нереально то, что с нами происходит. Никто и никогда не поверит в это. Но… когда мы оказываемся вместе…

— Анри… — тихо молвила герцогиня.

Уловив нотку непонимания в ее голосе, он продолжил:

— Вы никак не можете забыть, кто я такой на самом деле и каково мое место. И так будет всегда, даже вопреки вашему желанию, если бы таковое возникло. Но это… невозможно.

Герцогиня остановила на нем долгий изучающий взгляд, а после ровным голосом произнесла:

— Я герцогиня, друг мой, и останусь ею, пока живу. Нас с тобой свели обстоятельства, и не надо об этом забывать и тешить себя ненужными надеждами.

На секунду Анри прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Ну тогда объясните мне, пожалуйста, чего вы от меня хотите. Не потому, что это будет правильно, не потому, что вам кажется, будто мне это безумно нужно, а потому, что вы сами этого хотите. И я готов сделать все как нужно.

— А как нужно сейчас, Анри? — спросила герцогиня. Анри, член которого по-прежнему находился в ее лоне, не смог подкрепить какими-либо логическими доводами выдвинутые ранее тезисы. Поэтому он пожал плечами и сказал:

— Сейчас мне хотелось бы закончить начатое, а вы поиграйте со своими грудями так, чтобы я смог это видеть.

Герцогиня слабо улыбнулась:

— Согласна с тобой, меня это бы тоже полностью устроило. Но… я еще раз прошу тебя называть меня по имени.

Сердце у Анри едва не остановилось. Отдышавшись, он склонился и прошептал ей прямо в ухо:

— Да, Камилла!

Камилла сама удивлялась тому, как быстро и непринужденно она научилась признаваться другим людям в своих самых потаенных желаниях. Ведь почти вся ее жизнь была построена на лжи. Ей было восемь лет, когда отец завоевал прибрежный протекторат герцога и убил тамошнего правителя, установив свой протекторат на землю и, что еще более ценно, торговые гавани. На следующий год он вернулся домой, а заодно привез с собой Максима, чтобы подготовить мальчика к посту господаря-протектора и оградить его от общения с возможными недовольными повстанцами. Также отец надеялся заслужить любовь Максима и внушить преданность себе. Обо всем этом он очень осторожно рассказал Камилле, уверяя ее, что никакого чувства ревности она испытывать не должна, поскольку он, как отец, должен обеспечить дочери мужскую поддержку до тех пор, пока она не вый дет замуж за человека, который унаследует за ним трон герцога.

Еще восьмилетней девочкой Камилла понимала, что во дворце то и дело случались интриги, а герцоги воевали между собой, но в то время она видела только результаты, которые лежали на поверхности, и во внутренние мотивировки не вникала. Когда родители снисходили до разговоров с ней, она слушала с открытым ртом и верила каждому сказанному ими слову. Родители поведали ей тогда, что отцу пришлось уничтожить опасного и изворотливого герцога, который разбойничал на море и угрожал своим непосредственным соседям. Этот герцог-пират отказывался вести мирные переговоры с кем-либо, и поэтому отец Камиллы уничтожил его. В битве также погибла жена разбойника. Таким образом, Максим в одночасье остался круглым сиротой, и отец Камиллы сказал, что будет сам воспитывать мальчика, которому стали оказывать особые почести во дворце. Сердиться на Максима было бы проявлением детской ревности, и Камилла спрятала злость глубоко внутри.

В своей повседневной жизни Камилла редко сталкивалась с Максимом. Хотя он постоянно жил во дворце, его обучение сильно отличалось от ее уроков, да и пищу он принимал вместе со своими наставниками. Камиллу учили хорошим манерам, верховой езде и иностранным языкам. От своего отца Камилла получала ровно столько внимания, сколько и до появления во дворце Максима. Она знала, что значит для отца значительно меньше, чем его любимая фаворитка. Мать быстро утратила интерес к мальчику, а дочерью она практически не занималась уже давно, предпочитая коротать время с придворными аристократками, играла с ними в карты и кости, делала высокие ставки, в которые иногда входили и услуги ее евнухов. Зимние месяцы она проводила при королевском дворе, запасаясь сплетнями и новинками последней моды, которые весной привозила в свой дворец.

Мать скончалась от внезапного приступа, когда Камилле было одиннадцать, оставив девочку предаваться безутешному горю. Причем горевала она не по матери, а по материнской любви, которую так и не получила от своей родительницы. Потом ее послали на два года ко двору, где ее манеры совершенствовали, доводили до ума, чтобы она могла удачно выйти замуж. Камилла была рада, что официальный траур не позволил ей явиться в королевский дворец раньше, поскольку там все ее дни были расписаны по часам и она только ранним утром могла немного поездить верхом. Поначалу девицы и дамы во дворце проявляли к ней дружелюбие, учитывая преумножившееся богатство ее отца. Но, узнав Камиллу получше и поняв, что лошади ей значительно больше интересны, чем наряды и бесконечные танцы, они стали смотреть на нее с подозрением, не одобряя пристрастия этой юной особы к верховой езде. Мальчики ее возраста самодовольно ухмылялись, отвешивая поклоны при встрече, а за ее спиной отпускали непристойные шутки за то, что при езде верхом она не пользовалась дамским седлом.

Когда Камилла вернулась наконец домой, то первым делом узнала, что отец вплотную занялся составлением списков кандидатов, годящихся ей в мужья. Максима среди них, естественно, не было. Странно, но Камилла пожалела об этом. До отъезда она так и не подружилась с Максимом, однако все-таки хоть немного знала его, в отличие от молодых людей, которых отец внес в список.

За время ее отсутствия Максим превратился в красивого высокого юношу, на которого заглядывались все женщины во дворце. Камилла к ним не ревновала, поскольку знала, что Максим только попользуется их телами, но в конечном итоге он будет принадлежать ей, поэтому девушка решила не отвлекаться на придворных кокеток. Она начала высматривать Максима в дворцовых коридорах и подстраивать свой график утренних конных прогулок с теми часами, когда на конюшню приходил этот красивый юноша.

Максим был всего на год старше Камиллы, поэтому он тоже обратил внимание на очаровательную дочку герцога. Первые диалоги молодых людей были краткими, в основном о здоровье, обучении с наставниками и достоинствах и пороках их лошадей — в общем, ни о чем таком, что могло не понравиться сопровождающим Камиллу евнухам или приставленному к Максиму слуге. Однажды Максим заговорил с ней о море, и тогда она заметила, что он смотрит на нее, словно видит в первый раз. Взгляд его стал внимательным и изучающим. Никто и никогда не смотрел на нее так.

Постепенно темы их разговоров стали намного разнообразнее. Максим рассказывал Камилле о своих уроках по управлению и убеждал ее тоже приступить к таким занятиям. Он поведал ей, каким образом управлял герцогством его отец, и она отметила множество различий. Мать Максима правила наравне с мужем, женщины у них тоже могли служить стражниками и воинами, а евнухов не было вовсе, за исключением тех, кто бежал к ним из соседних земель. Камилла нашла все это чрезвычайно интересным и задалась вопросом, почему же ее отец не вводит у себя такие новшества. А потом даже начала тайком составлять планы, что будет делать, когда сама станет по-настоящему править своим герцогством.

Однажды зимним утром Камилла сидела в своих покоях и размышляла о том, как отец организует бал в честь ее шестнадцатилетия. Это будет первое официальное появление Камиллы перед высокопоставленными лицами герцогства, на которое также приглашены перспективные женихи из шести соседних герцогств, в том числе и ее будущий муж, о чем Камилла, естественно, еще не знала. Максим тоже будет присутствовать на балу, облаченный в цвета ее отца, что ему, конечно, не очень нравилось, однако к этому времени он уже научился скрывать свои истинные чувства. Камилла, наблюдая за интригами отца и его придворных, тоже постепенно начала учиться держать свои эмоции при себе.

С раннего утра шел снег, и на улице намело такие сугробы, что о прогулке верхом и речи идти не могло. Но Камилла, не желая поступиться несколькими часами личной свободы, улизнула от охранника и прибежала на конюшню. А там ее уже ждал Максим. Он тоже удрал от слуги или, может, подкупил его, как часто делал, когда искал сексуальных развлечений с горничными или белошвейками. Камилла хоть и не ревновала его к ним, но начала задумываться: а каково это — иметь такую же свободу передвижения и использовать ее для свиданий с Максимом?

Максим стоял в угловой нише, где конюхи хранили ведра и кнуты, небрежно скрестив руки на груди. Волосы у него были иссиня-черные, а бриться ему уже в столь юном возрасте приходилось дважды в день, если вечером ожидалось какое-нибудь мероприятие. Интересно, подумала Камилла, а волосы у него на груди такие же густые и мягкие? Впрочем, ей еще ни разу не довелось погладить его по голове, хотя длинные черные локоны, падавшие ему на шею, так и притягивали к себе руку девушки. Глаза у Максима были карие, непроницаемые, а ровные зубы сверкали такой неправдоподобной белизной, что слепило глаза.

Увидев Максима, Камилла обрадовалась, поскольку не знала, найдет ли его тут, хотя все-таки надеялась. Он грезился ей по ночам, но такое даже присниться не могло: юноша, пожирающий ее горящим взглядом, морозный воздух, смешанный с запахами сена и лошадиных шкур, негромкое конское похрапывание, переминание мощных тел с ноги на ногу и тихий хруст ее ботинок, когда она медленно приближалась к нему, Максиму.

— Я знал, что ты меня найдешь. — Глубокий голос Максима затрепетал где-то у нее в груди.

Подойдя ближе, Камилла могла поклясться, что чувствует жар, исходящий от тела Максима. Свою куртку он повесил на крюк, и в расстегнутом вороте шелковой рубахи она увидела волнующие завитки темных волос. А на животе у него такие же? — мелькнула шальная мысль. А какие они на ощупь? Ей вдруг захотелось задать ему эти вопросы, как и многие другие, но она смолчала. Он наверняка расхохотался бы ей в лицо, как расхохотался бы, дотронься она до него.

Однако Максим остался серьезен, когда Камилла, не в силах бороться с собой, положила ладонь ему на руку и легонько накрутила на палец завиток волос.

— Что ты хочешь, Камилла? — спросил Максим.

То, что он назвал ее по имени, потрясло девушку. Отец обращался к ней, используя ее титул, давая пример всем окружающим. И он не одобрил бы Максима, если бы услышал его сейчас.

Камилла улыбнулась, стараясь не показывать свою нервозность:

— Мне бы хотелось быть с тобой наедине, Максим.

— Не думаю, что ты понимаешь значение этих слов. Наедине ты бываешь только со своими евнухами.

В действительности это было не совсем так. Вернее, не в том смысле, которое он имел в виду. Приставленный к Камилле евнух Жермен на самом деле охранял ее, исполнял все желания и прихоти, кроме тех, которыми, как она слышала, остальные евнухи удовлетворяли своих господ. Да она бы никогда и не осмелилась попросить Жермена о чем-то подобном, хотя бы из-за страха перед отцом. Даже если бы сам Жермен ни о чем не сказал герцогу, служанки Камиллы незамедлительно доложили бы господину о недостойном поведении дочки. Вот когда состоится помолвка, тогда другое дело. И Жермен, и младший евнух Казимир были бы обязаны подготовить ее тело к супружеству. Но до той поры отец считал подобные занятия опасными для совсем юной девицы, поскольку в дальнейшем она не смогла бы полностью насладиться своим мужем.

— Ну, наверное, ты прав, и я ничего не понимаю, — сказала Камилла. — А ты, Максим, чего ты сам-то хочешь? Чтобы я ушла? Ты ждешь, что сюда придет кто-то другой? Или… другая? — И она чуть приподняла бровь, то есть сделала то, что часами репетировала перед зеркалом, думая, что достигла совершенства в соблазнении мужчин.

Максим удивленно воззрился на нее, покусывая губу.

— Да, когда-нибудь ты доставишь кому-то немало хлопот, — задумчиво произнес он. — К сожалению, это не будет твой отец.

— Пожалуйста, давай сейчас не будем говорить о нем, ладно?

— Не хочешь говорить? Хорошо, — согласился Максим и, взяв Камиллу за плечо, притянул ее к себе.

Жар пронзил все тело девушки, когда она ощутила горячие губы Максима на своих неопытных губах. Поцелуй оказался влажным и каким-то скользким, но Камилле все равно понравилось. Она непроизвольно открыла рот и невольно содрогнулась, когда язык Максима проник в него, вызывая странные ощущения у нее между ног.

Максим был такой большой и теплый, от него исходил такой приятный запах.

И этот запах был запретным, недопустимым.

Чтобы было удобнее целоваться, Камилла приподнялась на цыпочки и вцепилась пальцами в ворот его рубашки. Максим углубил еще поцелуй. Испытывая странные ощущения во влагалище, Камилла сомкнула бедра и негромко простонала. Когда рука Максима обхватила ее грудь, она удивленно дернулась и прижала ладонью его руку, чтобы он вдруг ее не убрал.

Максим принялся покрывать поцелуями ее шею и нежную впадинку под подбородком, пробуя кожу на вкус.

— Ты ведь уже стала влажная, не так ли? — пробормотал он. — Я могу просунуть в тебя палец и заставить кричать, как дикую хищницу в чащобе. Ты когда-нибудь делала это? Засовывала палец в свое влагалище?

Такого вопроса Камилла не ожидала. Он произнес то, о чем она даже не разрешала себе думать. Это было запретно. Запретно. И так волнующе, что подкашивались ноги. Издав громкий стон, она отпихнула его, но сил не хватило, и они вместе отлетели к стене ниши.

Не выпуская Камиллу из объятий, Максим снова поцеловал ее в шею, всосав нежную кожу и увлажняя ее языком. Руки его впились ей в ягодицы, стали судорожно поднимать тяжелые складки юбки, прижимая девушку все сильнее к чему-то длинному и жесткому.

— Да, да, — шептал Максим, — хорошо. Ты чувствуешь, какой я твердый? Я хочу засунуть это в тебя, в самую глубь. Тебе будет очень приятно, обещаю. Ты будешь стонать, и извиваться в моих руках, и просить, умолять делать так еще и еще. А я буду толкать и пихать, пока ты не закричишь во весь голос. — Он сделал движение бедрами вперед и, ловя на себе ее горячее дыхание, заключил: — Ты спрашивала, чего я хочу, так вот, я хочу войти в тебя.

— Пожалуйста!

— Пожалуйста — нет или пожалуйста — да?

— Пожалуйста, войди в меня! — Тяжело дыша, Камилла откинулась назад. Она только что произнесла слова, которые не говорила ни разу в жизни. Соски ее горели, груди набухли, влагалище исходило соками. — Нет! Нет, так нельзя. Мы не должны делать это.

Скрежетнув зубами, Максим выпустил ее из объятий.

— Черт побери, — пробормотал он и отвернулся, но Камилла успела заметить его мужское достоинство.

Когда он успел расстегнуть штаны? — была первая ее мысль. И тут же последовала вторая: и вот эту огромную блестящую штуку он намеревался засунуть в нее?

— Подожди, Максим, я не хотела…

Максим снова повернулся к ней, опершись одной рукой о стену. Лицо его было красным.

— Дьявольщина, Камилла, я не могу больше терпеть. — С этими словами он расстегнул последнюю пуговицу на штанах так быстро, что напряженный член с глухим стуком хлопнулся о его живот, курчавившийся черными волосами. — Придется тебе понаблюдать, Камилла. Ты не против?

Не отрывая глаз от огромного стержня, Камилла быстро облизнула нижнюю губу.

— Но… но ты не понимаешь… Я ведь еще никогда… совсем никогда…

— Правда? — Максим взял правой рукой свой половой член и резко дернул его вверх-вниз. — Старый развратник не позволяет тебе развлекаться, не так ли, девочка? — Он сделал еще два движения сомкнутой ладонью. — Ну что ж, наслаждайся, настал твой час. А решать только тебе — либо беги отсюда со всех ног, либо оставайся.

О том, чтобы куда-то бежать, и речи быть не могло. Камилле хотелось одного: потрогать этот прекрасный напрягшийся орган, провести пальцем по выступающей вене, хотелось наблюдать за тем, что будет дальше. Рядом с собой она заметила кучу соломы, на которую тут же и села, после чего обратилась к Максиму:

— Никуда я не побегу. Я хочу смотреть, Максим. То, чем мы занимаемся с тобой, мне так нравится… поцелуи, объятия и… все остальное, что ты делаешь. Я даже не представляла, что все это может быть так прекрасно, но… Просто сейчас я… немножко не готова. Все будет, только потом, попозже, а пока… ты ведь научишь меня всяким премудростям, да?

— Хорошо, пусть сейчас это станет нашим небольшим развлечением, — согласился Максим, не убирая руки с подрагивающего члена, из отверстия которого начала сочиться прозрачная жидкость. — У нас впереди целая зима, — добавил он, размазывая эту жидкость пальцем по головке члена. — Наблюдай за мной, учись, и ты сможешь сама делать это для меня — рукой или же ртом.

Камилла сложила ладони, стиснутые в кулаки, на коленях и во все глаза уставилась на Максима. Перед ее мысленным взором за одно мгновение промелькнуло множество соблазнительных картинок, иллюстрировавших то, о чем он только что сказал. Внизу живота стало горячо, и она, расставив колени, плотнее прижала кулаки к промежности. А Максим тем временем все поглаживал пальцем головку члена, а потом снова возобновил движения сомкнутой рукой, действуя все быстрее и быстрее, отводя член от себя и отпуская, позволяя ему шлепнуться по животу. На его лбу выступили капельки пота. У Камиллы от такого зрелища перехватило дыхание, тело само по себе стало ерзать по сену и тереться о кулаки самым чувствительным местечком. Внезапно Максим напрягся, и его член изверг длинную густую белую струю.

— О-о-ох, как хорошо! — хрипло выдохнул Максим.

Не сводя горящих глаз с его содрогающегося члена, Камилла разжала кулак и уже открытой ладонью продолжила стимулировать свое влагалище. И вдруг ощутила пульсацию внутри и одновременно острое наслаждение.

— Да! Да! Это прекрасно! — стонала она, извиваясь всем телом.

Через некоторое время они успокоились и уставились друг на друга, удовлетворенно улыбаясь.

После этого Камилла всячески старалась повторить то, что произошло между ними на конюшне, но случая никак не выпадало. К Максиму приставили нового учителя, преподававшего ему азы высшей математики, и более умелого мастера верховой езды. Камилле удалось уговорить этого мастера позаниматься и с ней в вечерние часы, но к тому времени Максим уже возвращался к своей математике.

Так продолжалось около года. Молодые люди иногда встречались в дворцовых коридорах, всякий раз стараясь хотя бы коснуться друг друга и обменяться горящими взглядами. Камилла почти беспрестанно грезила об огромном члене Максима, извергающем семя в его руке. Иногда они обменивались быстрыми поцелуями в уединенных чуланах или занавешенных эркерах, а однажды даже забрались в стенной шкаф.

Ночами Камилла лежала в кровати без сна, исследуя свое тело, ласкала себя, представляя, как принимает член Максима в свой рот или даже в свое влагалище, и кусала губы, чтобы вскриками не разбудить служанок. Когда молодым людям удавалось обменяться несколькими фразами, она делилась с Максимом своими ночными фантазиями. И тогда он, тяжело дыша, прижимался к ней всем телом.

На балу, который давал герцог в честь ее семнадцатилетия, Камилла и Максим исполняли напыщенный парный танец, не позволяющий приблизиться друг к другу. И все-таки, перед тем как поменяться партнерами, Максиму удалось тайком сунуть ей в ладонь кусочек бумаги. Едва дождавшись конца танца, Камилла улизнула в комнату отдыха, быстро развернула записку и, прочитав единственное слово «библиотека», резво побежала обратно в зал, чтобы успеть к следующему танцу.

И ее тут же пригласил Мишель, один из претендентов в женихи.

— Мне сказали, что вы увлекаетесь верховой ездой, — произнес Мишель, опуская ладонь на талию девушки, и Камилла почувствовала исходящий от нее жар даже сквозь его перчатку, ее корсет и тяжелую ткань платья.

Под перчаткой, плотно облегающей другую руку Мишеля, явственно угадывались очертания массивного перстня с печаткой и три кольца поменьше. Камилла едва удержалась, чтобы не спросить, а как он справляется без помощи слуг, если случайно запачкает перчатки, но не сможет стянуть их самостоятельно, чтобы заменить на чистую пару?

Камилла обрадовалась, когда фигура танца сменилась и Мишелю пришлось выпустить ее руку. Он не очень нравился девушке, поскольку держался отчужденно и почти ко всем людям, окружающим его, относился с крайним пренебрежением. Впрочем, он был моложе остальных претендентов, да и все зубы у него были целы. Камилле даже казалось, что синие глаза Мишеля можно было бы назвать красивыми, если бы в них отражалась хоть капелька доброты. Иногда он смотрел на нее чересчур пристально, и от этого взгляда у Камиллы что-то скручивалось в животе. Однако сейчас, перейдя к другому партнеру, она моментально и думать забыла о Мишеле, целиком отдаваясь танцу.

Камилле полагалось пробыть на балу до самого конца. Зная это, она заранее отослала своих служанок, чтобы они не могли заметить время, когда она вернется в свои покои. Бал закончился в два ночи. Камилла стояла у выхода и жала руки уходящим гостям. Это продолжалось так долго, что в конце рука у нее опухла от рукопожатий, а скулы свело от непрерывных улыбок.

После самого первого танца, которым они открывали бал, Камилла больше не видела Максима. Тем не менее, проводив последнего гостя, подобрала обшитые кружевом юбки и резво побежала в библиотеку, в которой на ночь оставили всего одну масляную лампу, да и ту притушили. В эркерах возле окон стояли кресла, почти полностью скрытые тяжелыми шторами. Камилла уселась в одно кресло, подобрала под себя ноги и подтянула платье, чтобы стать совсем незаметной, если вдруг сюда зайдет слуга или стражник, и начала ждать, стараясь унять биение сердца.

Высокие напольные часы пробили три, и с последним ударом появился Максим. Камилла уже хотела откинуть штору и броситься к нему, как вдруг в библиотеку вошла женщина. Она закрыла за собой дверь и громко захихикала, глядя на Максима. У Камиллы от удивления округлились глаза. Это была мадам Виссар, вдовствующая дочь министра финансов, и у нее было трое детей.

— Я тебя выследила, Максим. Что, назначил тут свидание юной Камилле? — Она покачала головой. — Ай-ай-ай, нехорошо. Если я расскажу об этом его светлости, он велит отрезать тебе яйца. Хочешь стать евнухом, а, Максим? Думаю, наши дамы не обрадуются такой потере, уж больно ты хорош.

Камилла прикусила нижнюю губу, сердце ее сжалось от ужаса. Максим застыл на месте. «Пусть все отрицает, пусть скажет, что зашел за книгой!» — молилась Камилла, но он не проронил ни звука.

— Мое молчание будет тебе кое-что стоить, — продолжала мадам Виссар, — так, сущую ерунду. Видишь ли, моя горничная говорит, что несколько раз занималась с тобой любовью. Она буквально потрясена твоими… размерами. Так вот, я хочу удостовериться в этом сама. Вдруг девчонка, как всегда, привирает?

В библиотеке повисла гнетущая тишина. Камилла боялась даже дышать. Если Максим откажет этой похотливой вдовушке, об их тайном свидании станет известно отцу. Убить он ее, конечно, не убьет, но очень сильно накажет за то, что она выбрала себе партнера без его ведома и позволения. А о том, что он сделает с Максимом, которого никогда не рассматривал как своего зятя, даже подумать было страшно. Неужели на самом деле кастрирует его?

Наконец Максим глубоко вздохнул.

— Вы можете удостовериться в этом, миледи, — произнес он и, взяв руку женщины, положил ее себе на пах.

Мадам Виссар ахнула и немедленно потребовала:

— Я хочу увидеть это. Пощупать мне мало.

В Максиме, видимо, проснулся дух противоречия.

— А я в таком случае хочу увидеть ваши груди, — нанес он ответный удар.

С этими словами Максим запустил руки в очень глубокий вырез платья мадам Виссар и вытащил наружу полные груди. Камилла прихлопнула ладонью рот, чтобы задавить вскрик изумления: оказалось, что сквозь правый сосок женщины был продет маленький металлический брусочек, с обеих сторон которого свисали крохотные изумрудики на цепочке. Максим наклонился, взял брусочек в рот, и мадам Виссар ахнула. Максим подтолкнул ее к небольшому диванчику, и они рухнули на него.

Диванчик располагался так, что Камилла могла видеть все, что на нем происходило.

Пока Максим сосал металлический брусочек, мадам Виссар теребила второй сосок, а свободной рукой прижимала к себе голову юноши.

— Да, да, да, продолжай, — нараспев повторяла она.

Мадам Виссар подняла ногу на плечо Максима, а он задрал ей юбку чуть ли не до пупка.

Камилла почувствовала, что начинает возбуждаться. Она понимала, что не должна смотреть на это и уж тем более получать удовольствие. Но как не смотреть, когда любопытство разбирает? Ревности она тоже не испытывала, ведь Максим не был инициатором, его принудили, у него просто не оказалось выбора.

Эти мысли мелькали у Камиллы в голове, а мадам Виссар тем временем все никак не могла успокоиться. Она неловко шарила рукой в парадных бриджах Максима, и наконец ей удалось вытащить наружу его мужское достоинство.

— Ах, какой красавец! — проворковала она, проведя по нему дрожащей ладонью. — Какая же у него длина?

— Мне как-то не приходило в голову производить замеры, мадам, — опешил от подобного вопроса Максим.

— А жаль. Я еще никогда такого не видела! — продолжала умиляться женщина, любуясь его членом. Внезапно выражение ее лица изменилось, и она отпихнула парня от себя. — Я хочу сесть на тебя верхом. Лежи смирно, а не то…

Камилле захотелось выскочить из своего укрытия, закатить этой шантажистке скандал, надавать пощечин. Раньше она едва замечала мадам Виссар, теперь же испытывала к ней самую настоящую ненависть. Да как она смеет заставлять Максима заниматься с ней сексом, да еще угрожать ему! Но в данной ситуации Камилле оставалось только закусить губу и наблюдать за парочкой на диване.

Максим спустил одну ногу на пол и взял мадам Виссар за талию, помогая ей вскарабкаться на него. Наконец она оседлала юношу и стала медленно, очень медленно опускаться на его готовое к бою орудие. Камилла затаила дыхание. У Максима был действительно очень большой член, и теперь он постепенно исчезал где-то в недрах мадам Виссар. Камилла перевела взгляд на красивое лицо Максима. Глаза его были открыты и устремлены на груди мадам Виссар, однако челюсти были крепко сжаты. Поглотив примерно половину огромного достоинства Максима, женщина начала чуть-чуть приподниматься, а затем опускаться, с каждым разом насаживая себя все глубже и глубже. Когда цель была наконец достигнута, она прорычала:

— Ты зверь, ты великолепный мощный дикарь! Только не шевелись, я уже готова!

Ее слова настолько возбудили Камиллу, что она тут же представила себя на месте этой женщины. Она не была бы столь груба с Максимом, но…

Мадам Виссар издала вопль удовольствия, потом, снова приказав Максиму не двигаться, схватилась за спинку дивана и, опираясь на нее, слезла со своего партнера, двигая полными бедрами из стороны в сторону. Посмотрела на огромный, гордо торчащий половой орган, покачала головой, словно не веря в такую невидаль, и хихикнула. Затем принялась оправлять на себе платье.

— Эх, жаль, нет у меня с собой измерительной линейки. Ну да ладно, сейчас я довольна и тем, что получила. Теперь мне нужно поторопиться, иначе мой отец забьет тревогу, почему я еще не вернулась домой. Да и детей своих мне надо поцеловать. Ну что, повторим как-нибудь в другой раз?

— Всенепременно! — не скрывая сарказма в голосе, ухмыльнулся Максим. Встав с диванчика, он вытянулся во весь рост и отвесил поклон вслед спешащей к двери мадам Виссар.

Когда дверь за женщиной затворилась, он сел на диван и позвал шепотом:

— Камилла? Ты здесь?

Камилла раздвинула шторы и бросилась к его ногам:

— Спасибо тебе, Максим! Я так тебе благодарна. Эта женщина просто ужасна!

— Значит, ты действительно была тут все это время, — задумчиво произнес Максим и, толкнув пальцем свой член, понаблюдал, как он раскачивается. — Ну, по крайней мере, это было познавательно, да и мне урок. Она, должно быть, шла за мной по пятам, а я, дурак, не заметил слежки.

Камилла нашла графин с водой и мягкую салфетку, и Максим тщательно обмыл свои половые органы.

— Не надо себя винить, Максим. С таким же успехом она могла проследить за каждым из нас в эти последние месяцы, — успокоила его Камилла, а затем опустилась на колени и нерешительно протянула руку. — А можно мне… помочь?

Он посмотрел на часы:

— Мне надо идти, Камилла. Боюсь, сегодня я ничего не смогу сделать для тебя.

— Это не важно. Только скажи, если я что-нибудь сделаю не так, ладно?

Быстро лизнув правую ладонь, она взяла член Максима и принялась двигать рукой так, как он делал это сам тогда, на конюшне, одновременно засовывая кончик себе в рот и всасывая его в себя.

— Более жестко! — попросил Максим через минуту, направляя рукой движения ее головы, и, когда она послушно втянула его член в себя почти до самой глотки, вдруг простонал: — Все! Больше не могу! О-о-о-о!

Едва не задохнувшись от хлынувшей в нее струи, Камилла выплюнула ее на пол и радостно засмеялась, радуясь своей власти над этим красавцем.

Максим поднял ее с колен и поцеловал в губы.

— В следующий раз, — пообещал он, — я преподам тебе урок чувственности, когда буду лизать твое влагалище.

Эти слова звучали у нее в ушах всю следующую неделю, но ее ожиданиям так и не было суждено сбыться. Сначала герцог отослал Максима ко двору, чтобы тот мог присягнуть на верность королю, а затем отправил его в прибрежный протекторат. Так все и должно было случиться, только несколькими месяцами позже. Камилла подозревала, что отец заметил, как ее тянет к Максиму. Так или иначе, больше она с Максимом не виделась. Только спустя три или четыре года он передал ей письмо через лорда Стажьера, в котором написал, что не прочь продолжить их забавы теперь, когда они стали взрослыми. Однако к этому времени Камилла уже была замужем и, будучи верной женой, совершила величайшую глупость, не ответив мужчине, с которым когда-то была в интимных отношениях.

Да, она была тогда полной дурой, но теперь настало время все исправить.

За время путешествия Анри успел отвыкнуть от неудобств и лишений. Поэтому после трех холодных ночей, проведенных в лесу на земле и утренних умываний из ближайших ручьев, он не мог дождаться, когда они остановятся в какой-нибудь, даже самой захудалой, гостинице — хотя бы только для того, чтобы встретиться с кем-нибудь из благонадежных людей герцогини и узнать последние новости из дворца.

На этот раз ночевать на конюшне Анри не придется: теперь ему велено представлять старшего брата Сильвии. И поэтому при любой возможности он называл ее маленьким братцем и даже дважды щелкнул Сильвию пальцем по лбу, когда ему казалось, что кто-то из прохожих обратил на них внимание. Каспар излишне шумно и весело исполнял роль их отца, а ставшая вдруг молчаливой герцогиня стала его скромной и покорной женой. Анри поработал даже с внешним видом лошадей и мула — подстриг гривы и хвосты, заляпал грязью и соком растений дорогие хомуты и снял со сбруи все украшения. Пусть люди думают, будто все это куплено по случаю. Однако опытный глаз сразу отметил бы качество кожи и великолепную выделку седел.

Несмотря на маскировку, почти полностью изменившую их внешность, Анри по-прежнему чувствовал себя неуютно на дорогах. Оставалось надеяться, что и Сильвию занимают такие же мысли, иначе она бы давно нашла тысячу способов отомстить юнцу за вольности, которые он допускал на правах «старшего брата». Успокаивало одно: у них появилось новое грозное оружие. Дело в том, что для усиления «образа» Каспар обзавелся внушительным топором, якобы для того, чтобы обрубать толстые ветки и очищать путь от упавших деревьев. Но беглецы понимали, что такое оружие не будет для них лишним, ведь если их сможет узнать верный посланец из дворца, то с таким же успехом узнают и люди герцога. Одна лишь герцогиня хранила невозмутимое спокойствие, что, впрочем, не удивляло Анри: он уже привык, что она редко проявляла признаки страха.

Крохотная деревенька, которую они повстречали на исходе дня, состояла из домика кузнеца с примыкающим навесом, где располагалась наковальня, еще нескольких покосившихся домишек и единственной придорожной таверны с тремя комнатами на втором этаже, предназначенными для постояльцев. В одной из них уже проживал мелкий торговец вразнос с помощником, огромной собакой и ручной обезьянкой. Такое небогатое семейство, которое представляли герцогиня и ее спутники, не могло позволить себе оплату двух комнат, поэтому они заняли вторую, а третья оставалась свободной.

Их комната была тесной, там, конечно, не было места для ежедневных занятий по умению владеть ножом, к которым уже привык Анри. Из-за тесноты парень смирился с тем, что ему придется ночевать на полу, слушая храп Сильвии и постоянное «вжик-вжик», издаваемое Каспаром, точащим свои ножи и кинжалы. К тому же Сильвия наверняка в отместку пребольно пнет его ногой, когда будет сменять на посту Каспара.

В тот момент, когда Анри и Сильвия втаскивали седла и сумки на второй этаж, появился новый постоялец. Это был человек лет пятидесяти, с подстриженными по последней моде волосами и в мягких глянцевых сапогах. Герцогиня замешкалась у дверей, разговаривая с Каспаром, потом взглянула на незнакомца и направилась к лестнице. Анри, выгнув шею и затаив дыхание, посмотрел вниз, однако ни герцогиня, ни неизвестный мужчина не подали виду, что узнали друг друга. То, что он задержал взгляд на длинных волосах герцогини, перехваченных коротким шарфиком, было вполне понятно: увидел красивую женщину и зафиксировал на ней свое внимание.

Сильвия подтолкнула Анри седлом в спину, понуждая идти дальше.

— Поторапливайся, чего замер, — грубовато проворчала она, подражая ломающемуся голосу подростка.

Анри понял подтекст ее замечания: чем быстрее они обоснуются на новом месте, тем скорее Каспар сможет отправиться вниз, чтобы найти место для дозора, откуда будет удобно внимательно следить за окрестностями.

Но прежде чем уйти, Каспар пошел на кухню распорядиться, чтобы им принесли наверх ужин.

Когда за ним закрылась дверь, герцогиня вздохнула:

— Каспар просто чудо, он намного лучше моего… бывшего мужа и очень заботливый. Хотела бы и я быть такой, если когда-нибудь узнаю счастье материнства.

Анри скрестил пальцы на удачу, ведь герцогиня уже могла забеременеть от него. Заметив его жест, она вопросительно подняла бровь, и Анри вздернул подбородок, как бы говоря: о своем ребенке я тоже буду заботиться.

Их пантомиму прервала Сильвия, войдя в комнату с охапкой чистого постельного белья в руках. Вместе с Анри она постелила постель, затем стащила с герцогини ботинки и, развязав шарфик, принялась расчесывать ее густые длинные волосы. Анри уселся на пол, наблюдая за женщинами и машинально крутя в пальцах пробойник для очистки лошадиных копыт. Все молчали, поскольку очень устали с дороги и были голодны.

Внезапно герцогиня отобрала у Сильвии гребень и сказала:

— Иди вниз. Надо помочь Каспару.

Анри хотел подняться, но герцогиня отрицательно мотнула головой:

— Нет, пойдет Сильвия.

— Но, мадам, кто же будет вас защищать? — тут же запротестовала служанка, презрительно зыркнув на Анри.

Герцогиня выпрямила спину.

— Если произойдет что-то, чего мы не ожидаем, дашь знак. А теперь ступай.

Недовольно поджав губы, Сильвия начала приводить в порядок свою одежду, а потом соорудила большой бутерброд с сыром и мясом. Тянет время, понял Анри. К такому же выводу пришла и герцогиня, потому что величественным жестом указала Сильвии на дверь. Служанка вышла вон, громко хлопнув дверью.

Чтобы реабилитировать себя в глазах Сильвии, Анри мог бы сказать герцогине, что служанка и евнух обязаны ее охранять, но решил не спорить с ней, тем более что Сильвия уже ушла и они остались вдвоем.

Анри подполз к герцогине и молча прислонился к ее коленям. Запустив пальцы в его волосы, она стала потихоньку массировать ему голову, и он прикрыл глаза, чувствуя, что вот-вот заснет. Внезапно герцогиня схватила его за плечо.

— Хочешь сесть на постель? — спросила она.

В данный момент Анри больше нуждался в хорошем ужине и сне, чем в сексе. С другой стороны, ему уже сутки не удавалось даже притронуться к герцогине. Он сел рядом с ней, отметив, что жесткий и неудобный матрац был набит конским волосом. С таким же успехом они могли бы снова спать на земле, от которой, по крайней мере, не исходили бы запахи, оставленные многочисленными постояльцами этой захудалой таверны. То ли дело спать на сухой и чистой соломе, размышлял Анри, прикидывая, что такой случай им непременно еще представится во время долгого путешествия.

Герцогиня склонила голову ему на плечо и вздохнула. По всей видимости, ей сейчас тоже не очень хотелось секса. Немного помедлив, Анри все-таки поцеловал ее в висок у самых волос.

От громких ударов кулаком в дверь сердце едва не выскочило у него из груди. Ни Каспар, ни Сильвия никогда не стучали так бесцеремонно.

— Кто бы там ни был, я отошлю его прочь, — сказал Анри.

Снова сев прямо, герцогиня открыла рот, но, так ничего и не сказав, приложила пальцы к губам и кивнула, давая Анри понять, что он волен поступить так, как сочтет нужным.

Удары в дверь прекратились. Горничная таверны не стала бы стучать. Так кто же там, в конце концов?

Чуть-чуть приоткрыв дверь, Анри увидел того самого путешественника, который прибыл в таверну последним. Дурное предчувствие охватило Анри, заставив зашевелиться волосы на голове, еще до того, как он заметил в руках у мужчины шпагу. Просунув клинок в щелку, незнакомец открыл дверь шире и пошел прямо на Анри. Парень попятился, глядя на острие шпаги, направленное прямо ему в грудь. Не опуская шпагу, мужчина ногой захлопнул дверь.

Эфес шпаги украшали пурпурные драгоценные камни, а прямо под эфесом на лезвии Анри, не сводящий со шпаги глаз, заметил выгравированный гербовый щит. Это явно был один из придворных герцога. Если бы не наставленная на него шпага, Анри немедленно бросился бы на незваного гостя, тем более что теперь у него имелся свой нож, однако сейчас у незнакомца была более выгодная позиция.

Мужчина наступал, Анри пятился спиной к кровати. Вдруг он услышал, как герцогиня поднялась и даже сделала шаг вперед. Сейчас она что-нибудь скажет, и посланник герцога узнает ее. Едва эта мысль промелькнула у него в голове, Анри заговорил первым:

— Что вам здесь нужно? Кто вы такой?

Незнакомец остановился, не опуская шпагу.

— Я лорд Беллье, — произнес он с усмешкой. — И меня интересует, кто вы такие. Мадам я конечно же узнал. — Он едва заметно склонил голову в знак издевательского приветствия. — Добрый день, ваша светлость, или… правильнее будет сказать: ваше бывшая светлость?

Словно устав от бездействия, Анри взмахнул руками. Если чуть сильнее наклониться вперед, он может попробовать схватить клинок и даже выдернуть его из руки мужчины. Пусть он порежется, зато получит преимущество перед опасным и крайне нежелательным гостем, от которого сейчас зависит жизнь Камиллы.

— Ну ничего себе, Мари! — воскликнул Анри, загораживая герцогиню спиной. — Если такой вельможа, как лорд Беллье, может заинтересоваться тобой и запросто войти к тебе в комнату, что тогда говорить о неотесанных мужланах, обитающих в деревеньках, и неприхотливых купцах!

Острие клинка весьма ощутимо уперлось ему в грудь, и у Анри мгновенно перехватило дыхание.

— Отойди в сторону, — сказал Беллье. — Медленно.

Анри не осмелился оглянуться на герцогиню, иначе вышло бы так, будто он спрашивает у нее позволения, и, значит, она тут главная, а он у нее в подчинении, что подтвердит догадку Беллье. К тому же ему не хотелось показывать свой страх.

— Что вы себе позволяете, господин! Я сейчас позову хозяина таверны и…

Беллье легонько ткнул его острием шпаги.

— Тебя никто и не хватится, если я использую свое оружие по назначению, — усмехнулся он. — Перестань ее защищать, парень, и я отпущу тебя на все четыре стороны.

— Я ее защищаю? Вы ошиблись, господин. Это же просто гулящая девка, но очень высокого разряда. Она станет изюминкой придорожного борделя Фуйе. Мы сейчас как раз направляемся туда.

Имя Фуйе возымело действие на непрошеного гостя. Очевидно, Беллье хорошо знал о существовании и такого борделя, и его хозяина. Давление шпаги на грудь Анри немного ослабло. Однако радоваться было еще рано.

— Я слышал, что у Фуйе уже была такая… изюминка, и совсем недавно.

Анри подпустил негодования в свой голос:

— Та, о которой вы говорите, гораздо менее искусна, чем моя Мари. Я уверен, что она сразу же отойдет на вторые роли, как только мы прибудем к господину Фуйе.

Шпага опустилась еще ниже, и Беллье, сделав шаг в сторону, бросил взгляд на герцогиню через плечо Анри:

— Но она так похожа на…

— О да! А если ее еще и одеть соответствующе, будет полное сходство, — быстро проговорил Анри. — Господин Фуйе обеспечит мою Мари костюмами на любой вкус.

Беллье двинулся вперед, и Анри был вынужден отступить, проклиная себя за то, что не удержал свои позиции. Но имеет ли право сутенер, каким он себя выставил перед посланником герцога, противоречить возможному клиенту?

— Да… — протянул Беллье. — Ее светлость выглядит старше, в волосах полно седины. Впрочем, эта твоя Мари на расстоянии тоже показалась мне моложе.

— Мужчины почти никогда не смешивают реальность со своими фантазиями, — храбро выпалил Анри. — Да и скольким клиентам, которые будут у нее в борделе Фуйе, посчастливилось видеть герцогиню, так сказать, вживую?

— Мне, например, — сказал Беллье. — Я стоял в ряду других лордов, когда она проходила мимо рука об руку с его светлостью. У нее поистине царственная осанка. Жаль, что она бесплодна и поэтому не может подарить его светлости наследника. Герцогу придется найти ей замену. Так что, парень, спрос на твою Мари может очень скоро упасть, тем более что она не особо сексуальна, как я погляжу.

Почувствовав острую боль в груди, Анри покачал головой:

— Ну, это уже моя забота. Поживем — увидим.

— Что ж, позволь мне узнать ее таланты на деле, — вдруг сказал Беллье.

До этого момента Анри и не подозревал, что такое яростная вспышка ревности. Видимо, что-то мелькнуло в его глазах, потому что герцогиня решила немедленно вмешаться. Прежде чем Анри успел выдать себя резким словом или пустить в ход кулаки, она вдруг выступила вперед и оттерла юношу плечом. Уперев руки в боки, она смерила Беллье презрительным взглядом с ног да головы.

— Бросьте разглагольствовать с этим типом, хозяин. С виду так он гомик, — заключила она вульгарным голосом, стараясь говорить на тон выше, чем обычно.

Сердце у Анри билось так, что стук его отдавался в ушах.

— Ну и что с того, детка? — отозвался он. — Если и гомик, то не простой, а придворный. Да ты их много перевидала.

«Не надо! — мысленно взывал он к герцогине. — Не делай этого, Камилла!»

— Да, но это самый гомистый из тех, с которыми я общалась! — ухмыльнулась герцогиня. — Не думаю, что он способен судить о талантах кого-либо, кто носит женское платье.

— Ну-ну, Мари, не надо дерзить, — пожурил ее Анри. — И вообще, успокойся, я сейчас провожу господина, а ты сможешь отдохнуть с дороги.

Повернув голову, герцогиня посмотрела на него через плечо.

— Я не допущу, чтобы какой-то гомик сомневался в моем умении развлечь настоящего мужчину, — заявила она и снова повернулась к Беллье, отбросив волосы и начиная подбирать юбки: — Ну, давайте же, милорд, посмотрим, что вы там прячете в штанах.

— А у тебя острый язычок, милашка, — произнес Беллье, не вмешивавшийся ранее в их диалог. — Ее светлость — высокообразованная дама и никогда не смогла бы изъясняться столь вульгарно.

— И что с того? Я-то не ее светлость, — хмыкнула герцогиня, — а вы не тот человек, с которым она стала бы якшаться.

— Твое мнение меня мало волнует, шлюха, — ощерился Беллье. — Приступим к делу. Убирайся отсюда, сутенер, погуляй пока.

— Э нет, — заупрямилась герцогиня, — мой защитник останется здесь. Мы о вас ничего не знаем, наплести о себе всякий может. Подумаешь, герцогиню он видел! А кто поручится, что вы не ограбили кого на большой дороге, чтобы добыть сапоги да шпагу? Ну да ладно, лезь сюда. — К великому ужасу Анри, она вскарабкалась на постель, встала на четвереньки и задрала юбки. — Ну, чего встал? Или у тебя проблемы с твоим малышом?

Анри быстро занял позицию между герцогиней и Беллье.

— Не надо уступать ему, Мари! — воскликнул он. — И вообще, по-моему, ты права, он, может, только прикидывается приближенным ко двору.

Беллье в ярости схватил Анри за рукав и оттащил в сторону. Анри яростно сопротивлялся, но его остановил громкий хохот герцогини.

— Ничего, хозяин, мы быстренько, — заверила Анри герцогиня и хрипло рассмеялась. — Его-то и хватит всего на минуту, не больше.

Беллье швырнул шпагу на угол кровати.

— Ну и наглая парочка мне попалась, — прорычал он и начал расстегивать штаны. — Что ж, милашка, сама напросилась.

Руки Анри сжались в кулаки. Однако герцогиня, казалось, не замечала его состояния.

— Давайте же поскорее покончим с этим, — устало вздохнула она. — Хозяин, вы же видите, он не уберется отсюда, пока не получит удовольствия.

— Отойди с дороги, сутенер, не мешайся под ногами, — процедил Беллье.

Анри начал медленно пятиться, пока не уперся плечом в стену. Кулаки он спрятал за спину, чтобы не увидел вельможа. Нервы его были натянуты как струна, сердце колотилось где-то у горла. Была бы его воля, он бы бросился к кровати, стащил этого напыщенного хлыща с герцогини и сделал из него отбивную. Однако ему пришлось пассивно стоять у стены и, кусая губы, наблюдать, как Беллье одной рукой быстро приводит свой член в состояние готовности, а другой тискает грудь герцогини.

Нет!

Не в силах больше контролировать себя, Анри с быстротой молнии ринулся вперед, схватил Беллье за плечи и отбросил — откуда только силы взялись! — к двери.

— Свинья! — рявкнул он и резко ударил вельможу в живот.

Герцогиня что-то хрипло прокричала. Лишь через некоторое время до сознания юноши начал доходить смысл ее слов: она требовала от гостя вознаграждения за свои услуги.

— С вас крона! — потребовал Анри и принялся трясти Беллье за плечи. — Слышите? Одна крона.

Сбросив с себя его руки, Беллье глумливо усмехнулся, полез в поясной кошель и, вытащив оттуда монету, швырнул ее на пол.

— Если ее влагалище такое же грязное, как язык, я лучше совокуплюсь с козой или овцой.

У Анри потемнело в глазах. Прижав локтем шею Беллье к двери, он с ненавистью прошипел прямо ему в лицо:

— Сволочь! Не смей так говорить!

И тут же почувствовал, как пальцы герцогини впились ему в предплечье.

— Хозяин! Что же это такое? Я ведь не молчала, а разговаривала с ним, значит, он должен десять крон, а не одну! Вы же мне обещали. Пусть отдает мои денежки!

— Десять крон? — задохнулся от возмущения Беллье. — Это же просто курам на смех! Десять крон за эту старую каргу!

— Такова обычная цена, — заявил Анри, едва различая перед собой лицо вельможи сквозь красную пелену гнева. — Извольте расплатиться.

— Но у меня нет с собой десяти крон! Я расплачусь позже.

— Все они так говорят, — мрачно произнесла герцогиня, вульгарно цокая языком. — Потрясите-ка его хорошенько, хозяин.

Анри услышал звяканье шпаги, которую герцогиня подхватила с кровати, а потом острием клинка поддела кошель Беллье.

— С удовольствием, — ухмыльнулся он.

Как ни странно, Беллье не сопротивлялся. Наверное, оружие в руках женщины сильно напугало его. Анри проинспектировал кошель и удостоверился, что вельможа не соврал, кошель действительно был пуст. Вспомнив о своем ноже, он рассек ремень Беллье, поддерживавший его штаны, и отступил в сторону. Герцогиня же принялась грозно размахивать клинком перед носом Беллье.

— Может, возьмешь пока его шпагу, Мари? — предложил Анри, наслаждаясь тем, как внезапно побледнел их гость.

— Ага, возьму, пожалуй, — улыбнулась герцогиня, поигрывая клинком. — Вроде тут и камушки какие-то имеются.

Сделав шаг ближе, она опустила шпагу острием вниз и ощутимо ткнула Беллье коленом в пах, заставив согнуться пополам от боли, а затем протянула шпагу Анри.

— Идите в магистрат, хозяин. Мировой судья посадит его в долговую яму, вот пусть и посидит там и подождет, пока кто-нибудь поручится за него.

— Оставь шпагу у себя, Мари, так, на всякий случай, — сказал Анри.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до герцогини, однако она быстро отступила на шаг и ткнула шпагой в скорчившегося на полу Беллье.

— Идите же, хозяин, — поторопила она Анри, — а я найду чем заняться с этим сукиным сыном.

Анри замешкался, но все-таки нашел в себе силы поклониться, но сделал это так официально, как только мог. После чего молча вышел из комнаты.

Сильвия ехала шагом на Лайле, держа в одной руке поводья, а в другой бутерброд с домашним сыром. Когда она отыщет укрытие Каспара, евнух наверняка начнет потешаться над тем, что она покинула их комнату не в лучшем расположении духа. В конце концов, воля герцогини для них закон, поэтому нечего раздражаться, если госпожа и повелительница захотела провести время с красивым помощником конюха и получить с ним удовольствие без посторонних. Раз таково было ее желание, Сильвия обязана была раздеть Анри догола и без лишних разговоров оставить их наедине.

Сильвия вздохнула. Вероятно, таков взгляд евнухов на подобные вещи. Для них, наверное, секс — это такой же обыденный процесс, как еда и сон. С их точки зрения, нет ничего особенного, если мадам захочет поужинать в одиночестве. Пусть так, но здесь ведь не дворец, они пустились в бега, за ними идет охота, и оставлять мадам без надлежащей охраны в незнакомом месте крайне неразумно. Сильвия недовольно покачала головой, ей очень не нравилось, когда герцогиня проявляла инициативу в тех вопросах, в которых совершенно не разбиралась.

Занятая своими мыслями, Сильвия едва не пропустила привязанную к дереву Тоню, мирно пощипывающую листики с ближайшей ветки. Спешившись, служанка подвела к дереву Лайлу и привязала ее так, как учил Анри, валетом, чтобы лошади хвостами отгоняли мух от морд друг друга. Странно, подумала Сильвия, почему Анри так трясется над лошадьми герцогини, словно это его собственные дети? Эта мысль потянула за собой другую: а что, если этому конюху все-таки удалось оплодотворить мадам? Как это отразится на ней и всех них?

Сильвия тихонько прорычала себе под нос и, понимая, что сейчас еще не время беспокоиться об этом, вытащила из седельной сумки пистолеты, сунула их под плащ и начала пробираться сквозь густые заросли ветвей к укрытию Каспара. Он сидел скрестив ноги по-турецки, спрятавшись за живой изгородью, в которой он сломал несколько веток, чем обеспечил себе прекрасный обзор лежащей внизу дороги.

Прежде чем подойти, Сильвия негромко кашлянула, чтобы он ненароком не подстрелил ее, и сказала:

— Мадам приказала, чтобы я вела наблюдение вместе с тобой.

— Вот как? — Каспар бросил на нее насмешливый взгляд и снова уставился на дорогу. — Сиди тихо, не издавай лишних звуков и будь наготове. Если посланник из дворца окажется не тем, кого я жду, я дам тебе знак. Тогда ты должна быстро возвращаться, чтобы предупредить наших.

Сильвия призадумалась, озадаченная его словами. Если такой план действий был с самого начала, то, значит, Каспар и мадам обсуждали его между собой. Неужели мадам не доверяет ей? И это только потому, что она не смотрит на нее преданными воловьими глазами, как мальчишка-конюх? Сильвия отошла чуть подальше и укрылась за купой дикого шиповника. Закрепив пистолетные ремни на груди, она села на землю, сожалея, что поблизости не оказалось ни валуна, ни поваленного дерева, чтобы прислониться. Вытянув ноги, она немного помассировала затекшие от езды на лошади мышцы бедер и поясницы, размышляя о том, кто этот посланник из дворца? Кого именно ждет Каспар? Арно? В принципе Арно как раз тот человек, на которого герцогиня может целиком и полностью положиться. С другой стороны, он сыграл слишком опасную роль в их поспешном исчезновении. Сильвию не удивило бы известие, что юный евнух уже давно казнен. Но если это так, то Каспару это бы стало известно, а он не тот человек, кто стал бы возлагать надежды на несбыточное.

Так ли она ошибалась, когда поддразнивала Каспара, намекая на его чувства к Арно? Евнухам, служащим во дворце, строго-настрого запрещались какие-либо сексуальные отношения между собой, кроме оказания интимных услуг своим непосредственным хозяевам. Она не могла представить, что Каспар мог нарушить эти правила.

Арно находился в услужении у герцогини уже почти пять лет, но Сильвия не очень хорошо знала его. Парень всегда держался в тени своего наставника Каспара и подчинялся ему, как и сам Каспар подчинялся до этого своему учителю Казимиру. Вот только… Сильвия припомнила тот памятный день, когда мадам приказала ей привести во дворец Анри. Тогда Арно не был доволен решением мадам отослать его из своих покоев, поскольку опасался, что стража герцога застанет ее с юным любовником и либо доложит хозяину, либо убьет на месте. Сильвии даже показалось, что Арно в открытую выскажет свой протест. Каспар в тот момент был более невозмутим. Он взял молодого евнуха за руку и вывел из комнаты. Когда Сильвия вернулась, выполнив свое задание, она застала Каспара и Арно сидящими рядышком, и хотя они не смотрели друг на друга, но их бедра тесно соприкасались. Сильвии это показалось странным, поскольку неподалеку стоял еще один стул. Возможно, перед ее приходом они что-то обсуждали, а тот стул был слишком далеко для тихих разговоров. Кто знает…

Размышляя об их отношениях, Сильвия смотрела в спину Каспара. Мысли отвлекали ее от впивающихся в ягодицы острых камней.

Уже давно спустились сумерки, небо потемнело, тут и там зажигались звезды. Дотронувшись до холодной стали пистолетов, Сильвия подумала, что их могли бы принять за уставших путников, расположившихся на ночлег, если бы случайно застали здесь — при условии, что никто не заметит отсутствия у них багажа и запаса провизии, которые, естественно, остались в таверне. Впрочем, бесстрашный Каспар ни за что не позволит им попасться в ловушку. Идеи безопасности в последнее время стали приобретать у него параноидальный характер. Тут он превзошел даже ее, Сильвию. Что ж, это неудивительно, человек поневоле станет параноиком, если его насильно превращают в евнуха, лишая всех радостей жизни.

Из-за туч выплыла луна, осветив окрестности. Осматриваясь вокруг, Сильвия едва не пропустила момент, когда Каспар вдруг резко нагнулся вперед. Сильвия напряглась, вся превратившись в слух, и наконец услышала цоканье копыт и хруст веток — это Каспар выскочил из своего укрытия на дорогу.

— Арно! — позвал он.

Сильвия бросилась вслед за ним, но споткнулась и зацепилась за ветки шиповника. Чертыхаясь сквозь зубы, она освободила рукав, вытащила острый шип из большого пальца правой руки и вздрогнула от неожиданности, когда Каспар срубил топором толстую ветку, освобождая проход для лошади Арно.

— Ну до чего же ты осторожен, — процедила она. — Думаю, этот звук не услышал только глухой.

Тяжелая ладонь легла ей на плечо, едва не сбив ее с ног.

— Вот никогда бы не подумал, что буду рад снова услышать твои нравоучения! — воскликнул Арно.

— А я никогда бы не подумала, что увижу тебя целым и невредимым, — призналась Сильвия, положив руку на его ладонь.

— Я и сам удивляюсь, как еще живу до сих пор, — улыбнулся Арно.

Каспар взял лошадь Арно под уздцы, и они все вместе направились к Лайле и Тоне, а потом к таверне. Когда из окна конюшни на Арно упал свет, Сильвия увидела, что на Арно была одежда крестьянина. Что ж, неплохая маскировка. Рост у него, конечно, выше обычного, но отросшие волосы, беспорядочно вылезающие из-под шапки, выглядели весьма правдоподобно и придавали ему вид неотесанного простачка, этакого деревенского мужлана, каких немало можно повстречать на проселочной дороге. Однако теперь нужно как-то объяснить появление этого парня в их комнате. Лучше всего, решила Сильвия, выдать его за односельчанина, которого они случайно встретили еще днем и все это время уговаривали переселиться в таверну, вместо того чтобы ночевать у костра на сырой земле.

Оставив приятелей в конюшне, Сильвия вошла в дом и стала подниматься по лестнице, обдумывая мельчайшие детали, чтобы быть готовой ответить на любые вопросы, когда Арно предстанет перед хозяином и постояльцами за завтраком.

А еще она надеялась, что мадам уже получила удовольствие с Анри, поскольку очень не хотела ночевать в коридоре.

Возле двери в их комнату Сильвия замерла, рука потянулась к пистолетам, спрятанным под плащом. Что-то было не так. Из-за двери не доносилось ни звука, а это странно, не могут же два человека сидеть в одном тесном помещении молча. Может, заснули после любовных утех? С бьющимся сердцем Сильвия осторожно открыла дверь и, еще не заглядывая внутрь, поняла, что в комнате никого нет.

Глубоко вздохнув, чтобы выровнять дыхание, Сильвия зажгла свечу, сразу заметив, что исчезли два комплекта седельных сумок, а на каминной полке она увидела записку от мадам, которую та придавила увесистой булавкой. Какая легкомысленная неосторожность! Разве может такое семейство, роль которого они представляли, позволить себе дорогую серебряную заколку! Неодобрительно хмыкнув, Сильвия приколола вещицу хозяйки к внутренней стороне своей куртки и поднесла записку к огню, радуясь, что в свое время обучила мадам одному из простейших шифров.

Записка гласила:

Сжимая в руках поводья Гирлянды и Розочки с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а ногти болезненно впились в кожу, Анри беспомощно взирал на герцогиню. Та стояла на коленях на куче опавших листьев и резкими движениями кромсала свои прекрасные длинные волосы маленькими маникюрными ножницами.

— Умоляю вас, ваша светлость, не делайте это! — проговорил Анри, уже устав повторять одно и то же.

— Не глупи, — отозвалась она, выхватывая очередную прядь и прилаживая к ней неудобные кривоватые ножницы, не приспособленные к подобной процедуре.

— Но, ваша светлость, вам совсем не нужно…

— Это всего лишь волосы, и в данный момент они мне мешают, — бесстрастно прервала его герцогиня.

Как раз отсутствие всяких эмоций и волновали Анри больше всего. К тому же в глубине души он вынужден был признать, что, если бы Сильвия сейчас была с ними, а не с Каспаром, он бы не чувствовал себя настолько беспомощным. Сильвия тоже женщина, и ей бы наверняка удалось отговорить герцогиню или сказать ей что-то такое, чтобы она прислушалась. А от него, как от мужчины, герцогиня только отмахивалась.

Еще одна прядь полетела на землю. Проводив ее глазами, Анри вспомнил, как пропускал шелковистые волосы герцогини сквозь свои пальцы, и ему стало не по себе.

— Кое-что развеет ветер, остальное скроет листва, — заметила герцогиня, продолжая орудовать ножницами. — Так что никто ничего не заметит. А мы с тобой переоденемся и продолжим путь.

— Камилла, — вздохнул Анри, — я боюсь, что вы…

Герцогиня вскинула левую бровь:

— Думаешь, у меня не хватит силы духа? Ошибаешься. Ты меня просто мало знаешь.

Чик-чик ножницами.

— Простите меня, — пробормотал Анри. — Если бы я не позволил Беллье дотронуться до вас…

— Не говори глупостей, — снова перебила его она. — Кажется, ты переоцениваешь свою роль в нашем предприятии. Ты должен знать свое место.

Анри вздрогнул, словно она его ударила, но, не найдясь с ответом, промолчал и лишь уставился на носки своих сапог. Герцогиня явно не желала обсуждать то, что случилось с Беллье, и не стала бы слушать Анри, по крайней мере сейчас. Только через пару минут парень отважился взглянуть на нее из-под длинных ресниц. В отчаянии Анри поднял кулак ко рту и, прикусив костяшку указательного пальца, опять отвел взгляд.

Наконец герцогиня, по-прежнему занятая стрижкой, позвала его:

— Анри.

— Да, ваша светлость.

— Не волнуйся обо мне, со мной все в порядке, а волосы я подстригла для того, чтобы выглядеть иначе, чем в последний раз. Так что не переживай, я еще не выжила из ума.

— Конечно, ваша светлость.

Она нетерпеливо вздохнула:

— Что ты там такого интересного увидел? Смотри на меня. Ты не сделал ничего плохого. Наоборот, вел себя именно так, как и следовало.

— Но я позволил этому типу…

— Это я позволила ему, — отрезала герцогиня. — Я. Так было необходимо. И я об этом нисколько не жалею.

— Да, ваша светлость.

— Ну все, хватит об этом. Забудь о том, что случилось.

— Уже забыл, ваша светлость. — Анри повернулся к Розочке и потрепал ее по холке. — Он… не сделал вам больно? У вас на руке кровоподтек.

— Ерунда, пройдет, — беспечно отмахнулась герцогиня. — Не вздумай затаить злобу на Беллье и уж тем более мстить ему. Мне хочется, чтобы ты был жив и полезен мне. Если умрешь, то будешь всего лишь холодным трупом.

— Да, ваша светлость. — Он обвязал поводья кобыл вокруг толстого сука и уселся на груду листьев, по-турецки скрестив ноги и глядя на герцогиню.

Когда герцогиня отложила наконец ножницы, ее волосы беспорядочно торчали во все стороны, лишь слегка прикрывая уши. Голова герцогини выглядела так, будто ее кромсали тупым кухонным ножом. Как ни старался Анри скрыть смятение при виде такой оригинальной прически, герцогиня, видимо, все прочитала по его лицу, поскольку вдруг шаловливо улыбнулась и протянула ему ножницы, подобрав их с земли.

— Вижу, я не очень справилась с задачей, да и немудрено — без зеркала и надлежащего навыка. Зато ты наверняка стрижешь себя сам. Давай подровняй то, что там у меня осталось.

Принимая у нее ножницы, Анри мгновенно расплылся до ушей. Ему очень нравились такие вот озорные улыбки герцогини, и ему очень хотелось, чтобы они почаще появлялись на ее милом лице. Он с энтузиазмом принялся за дело, то поддерживая герцогиню за теплый затылок, то приподнимая ее подбородок, выравнивая неаккуратные кончики волос намного прилежнее, чем обычно делал это для самого себя. Завершив свою работу, он наклонился и поцеловал герцогиню в губы, затем чуть склонил голову, оценивая результат. Прическа получилась довольно аккуратной — сверху похоже на высокую шапочку, а ниже волосы легкими перышками падали на тонкую шею и маленькие уши, на лбу небольшая челка.

Герцогиня повела плечами и смешно наморщила носик.

— Надо было чем-то повязать шею, теперь обрезки волос попали под одежду и неприятно покалывают кожу, — пожаловалась она. — Но делать нечего, сама виновата, придется потерпеть, пока мы доберемся до места, где можно будет принять ванну.

— Я был против стрижки волос, — заметил Анри.

— Да, идея была моя, — подтвердила герцогиня, встряхнув головой, как бы привыкая к новой прическе, — и я уже признала свою вину. — Она встала и, пошарив в седельной сумке, выудила оттуда помятую шляпу, которую носила в самом начале их путешествия. — Ну-ка, Анри, помоги мне взобраться на лошадь.

Все еще любуясь опрятной прической герцогини и признавая, что теперь она выглядит ничуть не хуже, чем раньше, Анри сделал так, как она просила, и они продолжили свой путь.

В основном путешествие проходило спокойно, и внимания к себе они не привлекали. Однажды им пришлось отступить на обочину дороги у моста, чтобы пропустить огромную стаю гусей. Хлопанье крыльев и громкое гоготание напугали нервную Розочку, но вскоре два лохматых сторожевых пса загнали беспокойных птиц на мост, а лошадям Анри и герцогини пришлось осклизываться на помете, которым они успели загадить всю дорогу.

По пути им встречались повозки, запряженные волами, а один раз пришлось даже пропускать обоз из шести волов. Грузом, как выяснил Анри, являлись бутыли с крепким алкоголем, стоимость которого навскидку намного превышала зарплату всех конюхов и помощников с их конюшни за год.

Покачиваясь в седле, Анри приглядывался к лошадям. Розочка сегодня вела себя более нервно, чем обычно, и он то и дело удерживал ее, чтобы она не налетела на идущую впереди Гирлянду и не вышибла из седла герцогиню. Анри был так занят, что не заметил, как из лесу выехали три всадника, до тех пор, пока на них не среагировала Розочка.

В руках у двух передних всадниках были оголенные шпаги. Первым позывом Анри было пустить Розочку в галоп и крикнуть герцогине, чтобы последовала его примеру, однако он не стал этого делать, увидев, что третий всадник держал наготове изогнутый лук с натянутой тетивой и целился прямо в них. Бежать бесполезно, выпущенная из лука стрела без труда нагонит их.

У Анри появилась возможность на деле доказать герцогине свою преданность, спасти ее, только он понятия не имел как. У него всего лишь короткий нож за поясом, но он пригоден только для ближнего боя, герцогиня же вообще не была вооружена. Если он поскачет на всадников, чтобы пустить нож в ход, то встретит грудью стрелу и очень быстро станет тем самым трупом, о котором говорила герцогиня. А он ведь ей нужен живым, она сама сказала, что он не должен подвергать себя опасности, да и гибель Розочки ей тоже вряд ли придется по душе. К тому же лучнику хватит нескольких секунд, чтобы снова зарядить лук, и тогда мишенью станет уже сама герцогиня.

Анри словно окатили ледяной водой, сердце забилось с сумасшедшей скоростью. А если все-таки подставиться под первую стрелу? Может, герцогиня успеет ускакать? Анри выпрямился в седле, но герцогиня, поняв его намерения, коротко произнесла:

— Нет.

Только опустив руки с поводьями, Анри вспомнил, что у герцогини были деньги и драгоценности, правда, не весь их запас, но, возможно, достаточный, чтобы откупиться от разбойников, посланных герцогом в погоню за ними. Если их можно было соблазнить деньгами один раз, то и во второй они могут польститься на крупный куш. Герцогине и Анри много денег не понадобится, они уже почти добрались до места ночевки, а скоро их догонят и Сильвия с Каспаром, у которых тоже имеется значительная часть финансов. Но как отнесутся разбойники к драгоценностям? Откуда они у двух ничем не примечательных путников? Удастся ли им выдать себя за купцов или… банкиров, переодевшихся, чтобы не привлекать лишнего внимания?

Однако его предположения оказались несущественными.

— Отдайте нам лошадей, или вам смерть! — гаркнул скачущий впереди всадник. Это был огромный бородатый мужчина, чей нос и часть подбородка, как и у двоих остальных, прикрывал маскировочный платок.

— Нет, — снова произнесла герцогиня, на сей раз обращаясь к бородачу.

Анри мысленно улыбнулся: все, что угодно, только не лошади. В этом она вся. Он должен вмешаться, сказать, что у них есть деньги. Только кто может дать гарантию, что разбойники потребуют и денег и лошадей?

Вытянув перед собой шпагу, предводитель разбойников подскакал к герцогине. Та умелой рукой чуть осадила Гирлянду, выдерживая между ними дистанцию.

— Вот что, дамочка, нам нужны эти чудесные лошадки, — нагло заявил бородач.

Анри открыл рот, чтобы ответить, но герцогиня сделала ему предостерегающий знак и сказала:

— Не сомневаюсь, однако эти чудесные лошадки принадлежат мне.

— Вы что, хотите помереть прямо здесь, на дороге? — съехидничал предводитель грабителей.

— Нас обоих вы не убьете, — парировала она, — а выживший доставит вам немало хлопот.

— Спорим, что никакого выжившего не останется? — ухмыльнулся подъехавший лучник.

Анри лихорадочно размышлял. Он мог бы поднять Розочку на дыбы, чтобы отвлечь таким образом разбойников и дать герцогине возможность скрыться, но тогда он подставил бы беззащитный живот лошади под шпаги. Нет, это не годится. Анри заерзал в седле — сначала наклонился налево, потом направо, — отвлекая внимание этих типов от герцогини, но тут же услышал суровый окрик:

— Что, вши заели? Сиди ровно, а то в глазах рябит!

И в этот момент откуда-то из лесу раздался громкий вопль:

— Стоять! Замерли все!

Бросив взгляд на густые заросли, Анри сначала узнал вылетевшую из-за деревьев Лайлу и лишь потом разглядел у нее на спине маленькую фигурку. В обеих руках Сильвия сжимала по длинноствольному пистолету, держа разбойников под прицелом. И почему-то Анри не сомневался: если она выстрелит, то не промахнется.

Предводитель резко развернул своего коня лицом к Сильвии, второй сделал угрожающий выпад в сторону герцогини.

— Нас тут трое, между прочим, — крикнул бородач.

В воздухе грохнул выстрел. Анри попридержал отпрянувшую Розочку, с удовлетворением отметив, что Гирлянда даже не вздрогнула, только прянула ушами. Лучник, выронив свой лук, схватился за плечо. Сильвия отбросила использованный пистолет и выхватила из-за пояса еще один. Таким образом, у нее снова оказалось два пистолета.

— По одному на каждого оставшегося, — крикнула она. — Убирайтесь, если вам жизнь дорога!

Поняв, что они проиграли, разбойники пришпорили коней и ускакали прочь.

Анри принялся успокаивать лошадей, пока Сильвия кудахтала над утраченными локонами герцогини. Наконец она немного пришла в себя.

— С Каспаром все в порядке, мадам, — сообщила она герцогине, и та с облегчением вздохнула.

Когда Сильвия убрала пистолеты и подобрала поводья, Анри, наблюдавший за ней, негромко произнес:

— Спасибо.

— Теперь ты мне должен, — отозвалась служанка, искоса бросив на него взгляд. — Ты готов вознаградить меня за оказанную услугу, мальчик? Ну, не сейчас, конечно, но по первому моему требованию?

— Да, готов, — ответил Анри, клятвенно подняв руку. Затем протянул эту руку ей и, когда она вложила в нее свою ладонь, притянул ее к себе и поднес ладонь к губам. — Ее светлости не пришлось оплакивать потерю Гирлянды, а это дорогого стоит.

— Я бы не просто оплакивала ее потерю, а очень долго горевала, — вмешалась в их разговор герцогиня. — Но горевала бы куда сильнее, если бы потеряла кого-нибудь из вас. — Она протяжно вздохнула. — Конечно, глупо было с моей стороны вступать с ними в пререкания, но я не смогла удержаться. Пусть это станет для тебя уроком, Анри: никогда не позволяй сердцу управлять твоим разумом. Если бы не Сильвия, нас с тобой уже не было бы в живых.

— Мне ни на минуту нельзя вас оставить, как я погляжу, — проворчала Сильвия.

Анри склонил голову.

— Простите, что не сумел защитить вас, ваша светлость, — сказал он, чувствуя, как вместе с расслаблением на него накатывает раздражение на самого себя за собственное бессилие в критической ситуации.

— Больше никогда не оставлю вас, — продолжала ворчать Сильвия.

Никто из них и словом не обмолвился о том, что герцогиня сама отослала Сильвию в засаду к Каспару.

— Ну ладно, пора трогаться, — положила конец дискуссии герцогиня. — Каспар и Арно будут ждать нас в одной из двух оставшихся гостиницах. Первая уже неподалеку, не так ли, Сильвия?

Горничная кивнула, и они выехали на дорогу.

Никогда еще Анри не доводилось видеть такой огромной вывески, как в «Спасенной русалке». Она не свешивалась вниз сбоку от двери, а тянулась по всей длине фасада здания и занимала пространство от крыши до окон верхнего этажа.

Помимо названия, на вывеске имелись рисунки, отображающие всю историю русалки. Вот очаровательная русалка резвится, окруженная косяком ярких диковинных рыбок, длинные волосы обвиваются вокруг изумительной полной груди, соски которой искусно прикрыты настоящими розовыми раковинами. Далее та же самая русалка попадает в рыбачью сеть и запутывается в ней волосами. И вот русалочке удается освободиться, она уплывает, оставляя позади продырявленную сеть и держа в руке розовые раковины, которые она использовала в качестве острого ножа. На этом рисунки заканчивались. Нашла ли русалочка свой дом и стала ли той, кем была раньше? — об этом оставалось только догадываться.

— Ух ты! — воскликнул Анри, невольно залюбовавшись русалкой с изумительной фигурой и полной грудью, судьба которой так заинтриговала его.

Сильвия дернула его за рукав:

— Эй, очнись! Заснул, что ли? Лучше займись лошадьми.

Анри отправился на конюшню исполнять свои прямые обязанности. Бедные Гирлянда и Розочка требовали особо тщательного ухода после того загаженного гусями моста. Помет застрял в копытах, заставляя животных страдать. Сам Анри тоже чувствовал себя не лучшим образом: треволнения этого длинного дня давали о себе знать. Закончив приводить в порядок лошадей, он вошел в стойло Гирлянды, прислонился к ее шее лбом, запустив руку в густую холку.

Гирлянда повернула к нему голову и ткнулась носом в его волосы, и Анри решил угостить уставших лошадок. Он подошел к ведру у дверей конюшни и нашел там несколько морковок, однако всем животным этого не хватило. Анри мог бы, конечно, пойти в гостиницу, но ему не хотелось, чтобы герцогиня снова отвергла его помощь, если бы он предложил свои услуги — успокоить и приободрить ее после опасных и утомительных перипетий сегодняшнего дня. Вот лошади понимали Анри и с благодарностью принимали его заботу.

Анри поднял опустевшее ведро, поболтал им в воздухе и решительно направился на задний двор гостиницы, где, по его предположению, находилась кухня. Там он собирался разжиться морковкой для своих любимиц.

Кухня располагалась в отдельном домике, соединенном с гостиницей крытым переходом с деревянными ставнями, предназначенными, по всей вероятности, для укрытия от непогоды. Сейчас ставни были подняты. Нырнув под крышу, Анри обнаружил, что дверь в кухню была открыта и подперта снизу кирпичом. Изнутри доносились приглушенные, но отлично различаемые голоса. Анри остановился и прислушался.

— Да говорю же тебе: это она! — произнес женский голос. — Я видела ее на монетах.

— Не будь дурочкой, Бланш. Ты всегда была фантазеркой, — возразил мужчина.

— Это ты дурак, Шарль. Ведь за нее назначена награда! Мы с тобой можем стать богачами, неужели ты не понимаешь!

— Мы и так не бедствуем, денег у нас достаточно. Почему ты такая ненасытная? Все-то тебе мало. В общем, хватит об этом сейчас, поговорим позже. Заканчивай готовку, у нас же новые гости, и они ждут ужина.

Поняв, что разговор закончен, Анри спрятался за опорным столбом, и как раз вовремя: из кухни вывалился дородный мужчина с гривой седых длинных волос. Анри до боли прикусил губу, провожая хозяина гостиницы глазами. Что же делать? Им нужно немедленно спасаться бегством, однако это убедит хозяйку в том, что она не ошиблась, и тогда за ними сразу пошлют погоню. К тому же они несколько дней должны ждать Каспара и второго евнуха, Арно, здесь или во второй гостинице, которая находится неподалеку, там их тоже легко обнаружат, если бдительная хозяйка поднимет тревогу. Значит, надо хорошенько обработать эту женщину, заставить ее поверить, что она ошиблась, и это Анри возьмет на себя.

Нарочито громко топая ногами, Анри подошел к открытой двери.

— Здравствуйте! Можно войти? — спросил он с порога, озираясь по сторонам.

— Да. Что вам угодно?

И он вошел. Мадам Бланш хлопотала у стола, вымешивая тесто в большой миске. Она была небольшого роста, едва доходила макушкой Анри до плеча, но такая полногрудая, что он сразу же подумал о нарисованной на вывеске русалке, а потом с изумлением отметил, что и лицом женщина была похожа. Если бы не возраст, ее вполне можно было принять за прототип русалочки с вывески. На вид мадам Бланш была на пару лет старше герцогини.

— Я пришел из конюшни, — принялся объяснять свое появление Анри. — Хотел попросить у вас немного морковки, а то я опустошил ваше ведро, когда кормил наших лошадей. — И он лучезарно улыбнулся, понимая, что ему необходимо оказать на хозяйку благоприятное впечатление.

Мадам Бланш подняла на Анри глаза и долго смотрела на юношу изучающим взглядом. Анри неловко переступил с ноги на ногу, и лишь тогда она снова взялась за свое тесто, чуть присыпав его мукой.

— По утрам мой поваренок наполняет ведро свежей морковью. Нашим гостям не нужно беспокоиться об этом и уж тем более ходить на кухню самим.

Улыбка Анри несколько поугасла.

— Простите, не знал. Я просто хотел помочь. Мы только что приехали — я, моя мать и братик. Это ведь ваш муж вышел отсюда, да? Вот он нас как раз и встретил.

Женщина покачала головой:

— Нет, Шарль — мой брат. Меня зовут мадам Бланш. — Она посыпала мукой деревянную разделочную доску и, вывалив на нее тесто из миски, принялась решительно разминать его обеими руками. — Так это твоя мать?

— Да, мадам.

— А мне казалось, у нее нет детей, — пробормотала она.

— Вы знаете мою маму? — удивился Анри.

— Я… слышала о ней. И вот что я думаю, парень: ты вовсе не ее сын, так же как и твой брат. Вы трое даже не похожи друг на друга, ничего общего. — Не дождавшись ответа от Анри, она разделила тесто на несколько частей и выложила их в удлиненные поддоны, каждый из которых имел форму русалки.

Анри поставил ведро на пол.

— Пожалуйста, мадам, не говорите никому, ладно?

— О чем не говорить? — Она вытерла руки полотенцем и с вызывающим видом сложила их на полной груди. — Что же ты молчишь, а?

Анри стыдливо потупил взгляд.

— Мы хотели остановиться в респектабельной гостинице, — сказал он, — а ваша вывеска с русалочками, она такая красивая, вот я и предложил… хотя еще вчера мы готовы были ночевать даже в лесу, лишь бы только никто к нам не приставал… и не просил…

Агрессивное выражение медленно сползло с лица мадам Бланш, теперь она выглядела озадаченной.

— А о чем вас могли просить?

— Неужели не понятно? Чтобы мы оказали им услуги, — выпалил Анри. — А Мари так устала, она больше не хочет заниматься этим, поэтому мы решили сбежать. Хоть вы и порядочная женщина, но наверняка можете представить, каково приходилось Мари — всегда подчиняться прихотям мужчин, делать то, что они от нее требуют, и ничего не получать взамен.

У Бланш отвисла челюсть.

— То есть ты хочешь сказать…

— Вот именно. Мы — непорядочные люди, — проговорил Анри, покраснев до кончиков ушей от собственной лжи. — Мы втроем работали… в одном заведении. Для мужчин. А в последней таверне, где мы останавливались, был один человек… он заставил Мари… О, я не могу говорить об этом. Пожалуйста, не раскрывайте наш секрет! Если вы позволите нам остаться всего лишь на одну эту ночь, я… я сделаю для вас все, что вы захотите. — Анри бросил на нее настороженный взгляд. — Я из кожи вылезу, но доставлю вам удовольствие, только не прогоняйте нас!

Он сделал шаг вперед, потом еще один, и теперь их разделял только стол. Анри протянул к женщине руку.

— Умоляю вас!

Бланш обошла вокруг стола, в глазах у нее плескалась жалость.

— Бедное дитя! — запричитала она. — Какие ужасы тебе пришлось пережить!

Анри заморгал длинными ресницами:

— Я никогда больше туда не вернусь.

— Конечно не вернешься, мой мальчик. Надеюсь, общение со мной поможет тебе забыть о тех кошмарах.

Она взяла его руку и сжала ее. Анри не почувствовал ни трепета, ни возбуждения, но и отвращения тоже не было. Нужно сделать все, что в его силах, чтобы она решила, будто вызывает у него истинную страсть.

Анри глубоко вздохнул, поднял ее руку к своим губам и медленно поцеловал.

— О, благодарю вас, мадам. Уверяю вас, вы не пожалеете.

На рассвете они покинули «Спасенную русалку», и очень скоро их нагнали Каспар и Арно. Они тоже были на лошадях и в поводу вели вьючного мула Тигра. Тоня была в отличном состоянии, как сразу же наметанным глазом определила Камилла, а Арно сидел на Проворном. Этого норовистого жеребца, обладающего вздорным характером и натренированного в основном на взятие препятствий, Камилла хорошо знала и для себя решила дать Арно несколько советов, как с ним лучше управляться. Но это будет потом, когда выдастся свободная минутка.

Подъехав к Арно, Камилла положила ладонь на его руку.

— Ты хорошо поработал, Арно, — произнесла она и, заметив, что тот неловко заерзал, убрала ладонь. Быть может, ему не очень приятны ее прикосновения. — Поедем рядом, я хочу выслушать твой отчет.

Сильвия уже вкратце передала ей рассказ евнуха, но она пожелала вникнуть в подробности.

— Конечно, ваша светлость, — поклонился Арно.

Камилла принялась расспрашивать его о стражниках, слугах и придворных герцога, интересуясь малейшими деталями. Что все они думают о ее бегстве из дворца? Докопался ли хоть кто-то из них до истинных причин? Как все это повлияло на их отношение к герцогу? Поколебалась ли их преданность ему? Сколько человек из дворцовой челяди и придворных пострадало от герцога? Каково мнение доверенного лица короля, если таковой был прислан во дворец? Этими вопросами Камилла засыпала Арно, ей все было очень интересно. Камилла вовсе не хотела кровавого переворота и не жаждала жертв, при любом, даже самом бескровном, восстании жертвы неизбежны, но она всей душой стремилась свести их к минимуму.

Камиллу удивило и обрадовало, что на ее сторону неожиданно встала повитуха Аннет, которая как раз и стала одним из информаторов Арно. Женщина с радостью предложила свою помощь. Пусть она и из низов и не может лично свергнуть ненавистного герцога, зато ей небезразлично, что происходит с герцогиней. Так она лично сказала Арно, и ее слова безмерно порадовали Камиллу.

Увидев, что герцогиня закончила разговаривать с евнухом, Анри хотел приблизиться к ней, однако Камилла проигнорировала его вопрошающий взгляд и некоторое время ехала в одиночестве, обдумывая полученную информацию. Итак, ее бегство не было замечено герцогом в течение нескольких дней, во время которых он предавался пьянству и безудержному разврату, хотя горничные Камиллы и те из стражников герцога, которые иногда сопровождали ее на прогулках, и шептались по углам, обсуждая это неординарное событие. Разговоры пошли и в городе. Бесчинства герцога еще кое-как сходили ему с рук, когда его супруга находилась во дворце, но с ее тайным бегством люди стали открыто обсуждать нарушение правил этикета и абсолютно непристойное поведение их правителя.

А когда герцог наконец отрезвел и взялся за дела, министры и придворные поняли, что он полностью некомпетентен в вопросах экономики и дипломатии. Если Камилле удастся перетянуть на свою сторону Максима и заручиться его поддержкой, она лишит супруга власти.

Ей нечего бояться, правда на ее стороне.

Камилла выпрямилась в седле и гордо распрямила плечи. Настало время вспомнить, что она герцогиня, настоящая герцогиня, по праву и по рождению. Во время первого привала сегодня утром она наконец переоделась в юбку и корсаж глубокого зеленого цвета, куртку мягкой коричневой кожи, а на голову надела красивый шарф, чтобы скрыть короткую стрижку. Два евнуха ехали с обеих сторон от нее, как бы ограждая от внешнего мира. Камилле не требовалась их защита, однако это являлось неотъемлемой частью статуса дамы, едущей на переговоры к господину Максиму.

Максим жил в огромном замке своих предков, возвышавшемся на высоком холме и фасадом обращенном на зазубренные серые вершины, испещренные узкими лазами и трещинами и ставшие приютом для морских птиц. Камилле было известно, что с вершины замковых башен можно было рассмотреть диких козлов, обитавших на островках по краям гавани, однако ей как-то не верилось, чтобы Максим мог коротать время, любуясь рогатой живностью. Наверняка он наблюдал за торговыми судами, входящими в гавань, по вымпелам отмечал порты приписки и принадлежность к той или иной стране. Судя по оброку, который Максим выплачивал в казну герцогства, трудно было вычислить истинный размер доходов его протектората. Будь Камилла на месте Максима, она, безусловно, не стала бы отчитываться за всю прибыль от торговли, включающей и контрабанду крепкого алкоголя, и тончайшие шелка, и даже декоративных собачек редких и очень ценных пород.

День выдался жаркий, и Камилла решила сделать привал и дать отдохнуть животным и людям, да и ей самой требовалось время, чтобы собраться с мыслями перед разговором с Максимом. В стороне от дороги росла небольшая рощица, рядом протекал чистый ручей, все это было словно предназначено для остановки путников. Камилла расслабила узел шарфа, а потом и вовсе сняла его. Движение на дороге было очень оживленным, однако она рассудила, что никто ее не узнает из-за коротко остриженных волос. Но даже если и узнает, ей теперь все равно. Она смертельно устала от бесконечных переодеваний, тем более что Каспара и Арно было очень трудно загримировать, особенно если учесть, что после того, как они стали открыто сопровождать Камиллу, скрывать ее знатное положение было бесполезно.

Камилла посмотрела на Анри, занятого уходом за лошадьми, и Сильвию, отвинчивавшую крышку с фляги для воды. Этих двоих лучше выдать за двоих ее самых приближенных слуг, чтобы с ними обходились подобающим образом, но расположили на постой отдельно от нее. Камилла понимала, что ей нельзя отвлекаться на них во время переговоров с Максимом, к тому же вряд ли ему понравится, если он заподозрит, что в последнее время они стали ей достаточно близки. Максим решит, что она либо сошла с ума, либо превратилась в такое же похотливое существо, как и ее муженек. С другой стороны, Камилле, вероятно, вообще не надо беспокоиться о том, что там подумает Максим: ее слуги — не его забота. Да и из того, что ей было известно о Максиме, он тоже не отличался примерным поведением.

Ей предстоят нелегкие переговоры. Хотя Камилла не виделась с Максимом больше двадцати лет, она иногда изучала документы, написанные его рукой, когда выпадала такая возможность. Максим был чрезвычайно образованным, сообразительным и хитроумным. Камилла тоже обладала этими качествами, но у нее слишком давно не было доступа к бизнесу и дипломатии.

Едва ли Максим знал о Камилле столько, сколько она о нем, поскольку ее отчеты о судебных делах не публиковались, а потом ее и вовсе отстранили от дел. В письмах, которые она изредка отправляла ему, чтобы поблагодарить за присланные подарки, она в основном писала о своих лошадях, а в последнее время их переписка вообще прервалась.

Интересно, есть ли у Максима любовница? Камилла знала, что он так и не женился, но понимала: обет воздержания он не давал. Сильвия могла бы соблазнить его или позволить ему соблазнить себя. Какой от этого будет прок?.. Камилла тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Она что, на самом деле становится похожей на Мишеля? Нет, Камилла не будет злоупотреблять преданностью Сильвии, ведь, даже если она просто заговорит со служанкой на эту тему, та непременно воспримет это как приказ. Вот если Сильвия сама проявит инициативу… и что тогда? Пойдет ли это на пользу переговоров? Или же ей стоит самой соблазнить Максима?

От такой идеи Камилле стало жарко. Когда бы она ни вспомнила о Максиме, мысли о нем всегда были связаны с сексом. Хотя прошло много лет и им так и не представилась реальная возможность вступить в физическую связь, Максим был ее первой страстью. Стремился он к тому или нет, но Максим разбудил в ней чувственность, именно он снился ей ночами, именно его она представляла в эротических фантазиях. Благодаря Максиму она стала совсем другим человеком и теперь жалела только об одном: ей не надо было выходить замуж за Мишеля.

Однако сейчас Камилле предстояла встреча не с тем мужчиной, о ком она так долго и страстно грезила, а с вполне реальным Максимом, который давно стал взрослым и мудрым. Если ему и в юности легко удавалось прочесть все ее потаенные мысли и желания, то сейчас он вполне преуспеет в этом. Вероятно, Камилле следует опасаться Максима не меньше, чем Мишеля, или даже больше, поскольку, в отличие от мужа, мнение о ней Максима было ей чрезвычайно важно. Встретившись с Максимом, Камилла хотела восстановить с ним прежние отношения. Герцогине был нужен настоящий друг, ровня ей по происхождению, на которого она могла бы полностью положиться.

Если Максим, как хотелось надеяться Камилле, симпатизирует ей больше, чем герцогу, тогда у нее есть шанс. Если же она переоценивает Максима или за это время он полностью изменился и стал совсем другим человеком… что ж, тогда остается уповать на то, что в память о былой дружбе он дарует ей легкую смерть и пощадит Сильвию и Анри. Что же до Каспара и Арно, то они наверняка встанут на ее защиту. Значит, надо что-то придумать, чтобы избавить их от такой участи. Быть может, ей удастся уговорить Максима взять их к себе на службу или отправить стражниками в порт…

Впрочем, сейчас нельзя отвлекаться на мысли о возможности плохого исхода. Ей надо сосредоточиться на сегодняшнем дне, а не доводить себя до нервного срыва, что никому из них не будет на пользу.

— Мы отдохнем здесь еще немного, — произнесла она. — Анри, пусти лошадей попастись. И мула распряги, пусть отдохнет и травку пощиплет. Арно тебе поможет. А ты, Сильвия, понаблюдай за дорогой. Тебе отсюда хорошо видно?

— Да, мадам, дорога отлично просматривается.

— Я тоже буду начеку, но две пары глаз лучше, чем одна, — сказала Камилла. — Нам могут пригодиться сведения о том, кто и откуда приезжает, чтобы встретиться с Максимом.

Подойдя к своему седлу, она вытащила из сумки бутерброды, которые они захватили с собой из гостиницы, и передала один Каспару, затем устроила из седельных сумок подобие сиденья и расположилась на них. Каспар занял удобное для наблюдения место и принялся за бутерброд.

Глядя на дорогу, Камилла отметила, что кое-кто из путников шел к замку по той же дороге, что и она со своими слугами, а другие — с юго-востока, где, как ей было известно по подробной карте протектората, находился город. Там располагались жилые дома ремесленников, мастеровые и другие подданные Максима, а вовсе не гостиницы или склады провианта. Дорога, ведущая из города к замку и гавани, содержалась в отличном состоянии, Максим даже укрепил ее булыжным камнем для мощения, спасавшим путников, телеги и повозки от пыли и грязи. На мгновение Камилла задалась вопросом: вымощены ли дороги из крестьянских хозяйств к дворцу? Насколько ей было известно, отец Максима не делал ничего подобного и удобством путешественников не озабочивался.

У людей, заполнявших главную дорогу, вид был довольный и умиротворенный, хотя изредка раздавались крики, подгоняющие тех, кто двигался слишком нерасторопно и замедлял движение. На Камиллу и ее группу внимания никто не обращал, словно понимая: путники устали и хотят отдохнуть. Она откусила от своего бутерброда. Анри закончил возиться с лошадями и растянулся у ее ног, одной рукой прикрывая глаза. Камилла вытащила еще один бутерброд, завернутый в бумагу, бросила ему на живот и улыбнулась, когда парень вздрогнул от неожиданности.

— Мадам! — обернулась к ней Сильвия. — Я вот все ломаю голову, откуда явились все эти люди. Смотрите-ка, вон у того птица в клетке, я таких ярких еще не видела. Ну прямо как радуга!

Камилла слышала, что в портовых городах можно встретить моряков и торговцев со всего света, но сейчас видела это своими глазами. У одних кожа была совсем черная, у других от светло-оливковой до шоколадной, а у некоторых лица были совсем бледные, даже белее, чем у самой Камиллы, и густо усыпанные веснушками. Одежда тоже поражала разнообразием цветов и фасонов: обычные штаны и сапоги, длинные, плавно ниспадающие накидки и плащи, плетеные сандалии, куртки без воротника и даже деревянные башмаки, гулко цокающие по булыжной мостовой.

В одной повозке сидели люди с Востока, такие когда-то приезжали к ее отцу в составе посольской группы. Волами погонял маленький человечек хрупкой комплекции, с длинной косой до пояса, рядом шагал огромного роста евнух, на котором из одежды была одна набедренная повязка. В повозке стояла низкая скамеечка с мягкими подушками, на которой восседал пожилой бородатый мужчина, с головы до ног закутанный в расшитую желтую мантию. Время от времени он бросал взгляд на свой груз — аккуратно установленные друг на друга коробки, обернутые джутовой мешочной тканью и перевязанные широкими красными лентами. Камилла догадалась, что в этих коробках торговец вез фарфор. Как-то Максим прислал Камилле красивейшую шкатулку, которую передал ей нарочный с обычным оброком для герцога. В шкатулке на тонкой соломе лежала полупрозрачная фарфоровая чашечка, на которой были нарисованы две лодки и обозначенная голубой линией река. Герцог тут же отобрал чашечку у Камиллы, и хрупкое изделие раскрошилось у него в ладони.

Камилла встала на ноги и отряхнула с юбки крошки от бутерброда.

— Все, пора ехать дальше, — велела она своим слугам.

Замок Максима был сложен из местного камня зеленого и белого цвета, чередовавшегося слоями — слой белого, слой зеленого и так далее. Внешне это выглядело очень красиво. И сами стены, и причудливые зубчатые башни с бойницами, и усаженные остриями просмотровые площадки были украшены изображениями морских обитателей и издали напоминали гигантский торт с глазурью из меренги. Замок оказался гораздо больше, чем представляла Камилла. И как только ее отцу удалось победить его владельца? Что это было? Военная хитрость? Предательство слуг?

Камилла со своей группой приблизилась к первой стене. Отполированные до блеска бронзовые ворота с вылепленными на них осьминогами и диковинными рыбами медленно раскрылись перед ними.

Прямо за воротами их встретил Максим. Он был безоружен, в ярко-голубом облачении с орнаментом из вышитых черным и зеленым изображений маленьких рыбок. Пальцы его были унизаны перстнями, на запястьях красовались золотые браслеты филигранной работы, а шею обхватывала широкая золотая полоса. В оба уха были вдеты чистейшие рубины величиной с ноготь взрослого мужчины, красиво оттеняя темные волосы и бороду. В шароварах свободного покроя и с развевающимися по ветру длинными волосами широкоплечий, Максим выглядел величественно и, на взгляд Камиллы, несколько необычно.

Камилла направила Гирлянду в створ ворот. Она даже не успела спешиться, как Максим низко поклонился ей, прижав правую руку к груди в знак почтения.

— Ваша светлость, сударыня Камилла, — глубоким голосом произнес он, выпрямившись. — Прошу вас и сопровождающих вас лиц быть моими дорогими гостями. — И он улыбнулся, едва не ослепив Камиллу блеском белоснежных ровных зубов. Глаза его ощупывали ее лицо.

Камилла сдержала ответную улыбку и лишь склонила голову в коротком поклоне:

— Благодарю вас. Позвольте представить вам мою свиту: это Сильвия, Анри, Каспар и Арно.

Максим окинул группу быстрым, цепким взглядом, но не стал напоминать Камилле, что ей вовсе не следовало называть своих слуг по именам, мгновенно оценив обстановку и поняв намерение Камиллы довести до его сведения, что для нее это не просто слуги.

— Если вы позволите, — сказал он, — я навещу вас в ваших покоях чуть позже.

Когда Максим хлопнул в ладоши, путников мгновенно окружила целая толпа слуг — и мужчин, и женщин, как с изумлением отметила Камилла. Они взяли под уздцы лошадей и мула и развели их по конюшням, размещенным по внутренней стороне замковой стены. Но прежде чем они это сделали, другие слуги, в основном мужчины, облаченные в голубые длинные рубахи, быстро сбежали по лестницам, спускающимся во внутренний двор, отстегнули седельные сумки и внесли их внутрь замка.

Максим сам проводил свою гостью и ее свиту в просторные покои, пояснив, что его собственные комнаты находятся этажом выше. Затем он удалился, а слуги стали приносить небольшие ванночки для купания, кувшины с горячей водой, причем все они не моргнув глазом немедленно подчинились приказам Сильвии, приняв за должное, что горничная герцогини знала лучше, как обслужить свою госпожу. Анри распаковывал седельные сумки, а молоденькие служанки выхватывали у него из рук грязные вещи и тут же уносили их в стирку. Каспар внимательно осматривал все выходы и входы в покои, Арно следовал за ним по пятам.

Все были заняты, и Камилла, не желая мешать, решила поговорить с Максимом. К тому же от всеобщей суматохи у нее начало ломить в висках.

Не замеченная своим окружением, Камилла выскользнула в коридор, освещенный масляными лампами, каждую из которых накрывали узорчатыми прозрачными колпачками разноцветного стекла, отбрасывающими на стены и мраморный пол красивые желтые, голубые и красные блики. Камилла хотела найти Максима, поскольку понимала, что встреча во внутреннем дворе замка была чисто формальной, а ее это ни в какой степени не устраивало. Сердце ее соскучилось по их прежним близким, даже чересчур близким отношениям. Ей хотелось услышать его ласковый голос, напоминающий о том, что их обоих связывало в такой далекой юности. При всем этом Камилла понимала, что ни в коем случае нельзя показывать ему свою слабость, иначе он поймет, насколько сильно она от него зависит.

Камилла повернулась лицом к двери и осторожно взялась за ручку, чтобы закрыть дверь очень тихо: пусть ее слуги занимаются своими делами и не мешают ей поговорить с Максимом. А когда она снова повернулась, то замерла на месте: прямо перед ней стоял Максим собственной персоной. Ах да, он же обещал заглянуть попозже.

— Благодарю тебя за гостеприимный прием, — успокоившись, сказала она.

— А я со своей стороны счастлив приветствовать тебя в своем доме, — ответствовал Максим, хотя лицо его оставалось абсолютно бесстрастным. Неужели задорный огонек, промелькнувший в его глазах у ворот замка, только померещился ей? — Здесь нам будет неудобно разговаривать, Камилла. Давай перейдем в более уединенное место.

Просторная комната с высокими окнами, залитая солнечным светом, куда Максим провел свою гостью, была почти лишена обстановки. В центре стоял пустой стол. Оглядевшись, Камилла села на изящный бамбуковый стул с желто-белой подушкой, а Максим пристроился на подоконнике. Свет полуденного солнца красиво очерчивал контуры его великолепной фигуры, зато лицо было полностью скрыто в тени.

Максим не торопился начать разговор, Камилла тоже молчала, пытаясь разобрать выражение его лица. Ей надо было продумать линию поведения, ведь так много стояло на кону — герцогство, судьба приближенных, ее собственная жизнь, и все это зависит от того, сумеет ли она привлечь Максима на свою сторону.

Раздался негромкий стук в дверь.

— Войдите, — бросил Максим.

В комнату впорхнула стайка очаровательных служанок. Они быстро расставили на столе высокие узкие серебряные чаши, серебряные ложки с длинными ручками и серебряное же ведерко с ледяными кубиками. Одна из девушек, используя специальные щипцы, разложила кубики по двум чашам и подала Камилле и Максиму вместе с ложками. Камилла с осторожностью приняла ледяную чашу, на тонких стенках которой тут же проступил иней.

— Попробуй, это замороженный фруктовый сок, — сказал Максим, видя ее нерешительность, — и он не отравлен. Неужели дела в герцогстве настолько плохи, что ты ждешь от меня подвоха? — усмехнулся он, после чего взглядом отпустил служанок, последняя из которых плотно прикрыла за собой дверь. — Впрочем, по какой-то причине ты же приехала ко мне, чего не делала ни разу в жизни. Значит, тому была какая-то веская причина. Хотя, если предположить, что тебя привела ко мне долго сдерживаемая страсть…

Камилла проглотила растаявший лимонный сок.

— Не болтай лишнего, Максим. Хочешь казаться легкомысленным? Не притворяйся, будто тебе неизвестно любое движение в твоих владениях. Ты прекрасно знал о моем прибытии и даже заранее оделся для встречи со мной.

— А может, я всегда ношу пышные одеяния?

— Пусть так, не спорю, но никогда не поверю, что ты постоянно коротаешь время, поджидая гостей у открытых ворот.

Он слегка наклонился к ней, не вставая с подоконника:

— Ну, ты сделала въезд в мой замок весьма приметным. Лица не скрывала. К исходу дня все жители протектората от мала до велика будут знать о твоем визите, и очень скоро слухи о нем достигнут герцогского дворца. Не думаю, что герцогу понравится твое предательство. Мишель может обвинить меня в том, что ты ведешь себя столь вызывающе, не повинуясь его приказам. И тогда он может выместить свое раздражение на мне и моем народе. Ты об этом подумала, Камилла? Ведь ты рискуешь не только собственной жизнью, но и моей. Или тебе это безразлично?

Камилла улыбнулась. Да она скорее отгрызет кусок от этого стола и закусит своей серебряной чашей, чем поверит в то, что Максим опасается гнева ее мужа!

— Ну-ну, ты сидишь в хорошо укрепленном замке, охраняемом десятком отлично оснащенных судов.

— В моем подчинении находится восемьдесят семь судов, — уточнил Максим. — Но это не означает, что я горю желанием использовать их для защиты замка и протектората в целом. Предназначение моего флота — это торговля и новые друзья, а не конфронтация с герцогом.

— Ты можешь обрести хорошего друга в моем лице, — произнесла Камилла. — По-моему, я весьма заманчивая кандидатура.

— А в каком качестве ты рассматриваешь меня? Ты хочешь, чтобы я был твоим другом?

— Да.

— Откуда такая уверенность? Ты же не видела меня более двадцати лет, — напомнил ей Максим.

Камилла поставила чашу на стол и распрямила плечи. Затем внимательно посмотрела на него.

— Мне нужна поддержка, и я выбрала тебя, — твердо проговорила она.

— Благодарю за доверие, — усмехнулся Максим. — Я польщен.

Камилла удивленно вскинула бровь:

— Польщен?

— Я боялся, что Мишель тебя больше устраивает как любовник.

От такого предположения Камилла от души рассмеялась, но тут же умолкла, прижав ладонь ко рту. Быть может, Максим видит, что она напряжена, и просто хочет ее развеселить?

— Вот уж не думала, что тебя могут терзать такие сомнения.

— Наверное, старею, — улыбнулся Максим и уже более серьезно спросил: — Почему ты сбежала от него? Вернее, почему только теперь?

— А это имеет значение?

— Для меня имеет.

Он наклонился вперед, и теперь солнечные лучи упали ему на лицо. Камилла увидела, что он пристально смотрит на нее.

Камилла отвернулась и некоторое время смотрела на шелковые обои небесно-голубого оттенка с вышитыми на них золотыми нитями веселыми стайками рыбок. В этот момент она ничего не могла ответить Максиму. Ему хорошо сидеть в этой светлой, красивой комнате и задавать такие непростые вопросы. Когда-то его лишили отца и дали совсем небольшую власть, которой он так умело воспользовался и превратил свой протекторат в цветущий край, а вот она, обладая огромной властью, лишилась всего, пустила все свои прерогативы на ветер. Признаться Максиму в своей слабости Камилле было стыдно, и не только в слабости, но и в непростительной глупости. Наконец она снова повернулась к Максиму:

— Я боялась за свой народ. Что с ним будет, если я умру…

— Ты больна? — встрепенулся Максим, прерывая ее.

— Нет, но Мишель… — Она нервно сглотнула.

— То есть ты хочешь сказать, что он хочет избавиться от тебя? — предположил Максим.

Его спокойный голос придал ей храбрости. Вместо ответа, она гордо произнесла:

— Я не позволю ему разрушить мое герцогство.

— Хорошо. — Максим помедлил, глядя на нее. — Должен тебе признаться, что я постоянно следил за состоянием твоего здоровья, но в последнее время это стало достаточно трудно. Известие о том, что ты покинула дворец, немало порадовало меня. Тут ходило множество самых разнообразных слухов о причинах твоего внезапного бегства. То, что ты направилась ко мне…

— Извини, если я доставила тебе неудобство, но иного выбора у меня просто не было, — вздохнула Камилла.

— Неудобство — это слабо сказано. Как только я узнал о твоем бегстве, сразу же велел своим тайным агентам собрать всю нужную информацию, поскольку надеялся, что ты придешь ко мне.

— Тайные агенты, значит, — сухо проговорила Камилла, понимая, что он имел в виду обычных шпионов и осведомителей. — Ну, вот я здесь. И что же ты намерен предложить мне? — спросила она, внимательно изучая его лицо.

Губы Максима выглядели такими сочными на фоне аккуратно подстриженной темной бороды, и Камилла невольно вспомнила, как сладко они целовали ее в темных закоулках дворца. Однако сейчас не время думать о поцелуях. Камилла нахмурилась и приготовилась выслушать его ответ, который в данную минуту волновал ее больше всего.

— Могу предложить тебе безопасное укрытие и, если пожелаешь, хороший совет, — сказал Максим. — А еще запас продовольствия для путешествия назад во дворец. Но взамен попрошу тебя кое о чем. Ну как, согласна?

— Смотря о чем идет речь, — осторожно произнесла Камилла.

— Не волнуйся, о многом не попрошу, тем более что я все-таки являюсь твоим подданным.

Камилла проглотила еще один кусочек из своей чаши — на сей раз это оказалась замороженная вишня.

— Не путай разные вещи. Кроме того, что я герцогиня, я еще и женщина, обыкновенная женщина. Если бы мне было позволено управлять герцогством после смерти моего отца, ничего этого никогда бы не случилось. Но король не разрешил, да и отец тоже был против, и вот к чему все это привело. Поэтому я решила забрать власть в свои руки — теперь, пока еще не поздно. Это должно произойти до того, как я исполню твою просьбу. Ну что, Максим, какова твоя позиция?

— Лучше ты в качестве правителя, чем Мишель. А как на это дело посмотрит король?

— Я позабочусь о том, чтобы он осознал всю мудрость моего решения.

После недолгого размышления Максим сказал:

— Боюсь, союз со мной не очень поможет тебе в переговорах с королем. Эти владения всегда были неудобным протекторатом для королевства, поскольку оно намного богаче, а потому и независимее, чем некоторые герцогства. Королю может не понравиться, если мне будет возвращена полная власть над моим народом, а именно это я и намерен получить от тебя взамен на мою помощь. И ты наверняка догадалась, какова будет цена вопроса.

— Король умен, — убежденно сказала Камилла, — а еще меня наверняка поддержит лорд Стажьер, в этом я не сомневаюсь. Ты можешь сделать неплохое вливание в казну его величества, Максим. Я всегда подозревала, что ты недоплачивал налоги Мишелю, как и твой отец — моему отцу.

Максим фыркнул, хитро прищурив глаз:

— Ну конечно! Золото — лучший смазочный материал любых переговоров. Полагаю, я заслужил поцелуй — хотя бы за то, что соглашаюсь рассмотреть подобную возможность.

— Ага, вот как ты заговорил! А я бы никогда не подумала, что ты покупаешь поцелуи, с твоей-то внешностью ты можешь легко обходиться без денег.

— Тогда, может, ты поцелуешь меня бесплатно, а, Камилла?

— Не надо, Максим. Ты пытаешься отвлечь меня от темы нашего разговора.

Максим медленно улыбнулся, заглядывая ей в лицо:

— А если я прямо сейчас разденусь перед тобой, тогда поцелуешь?

— Позже, Максим, — рассмеялась Камилла.

Он вздохнул, театрально закатив глаза:

— Хорошо ли ты все продумала насчет короля? Было бы обидно свергнуть Мишеля и ничего не добиться при дворе. Поддержка его величества очень нужна, ею следует заручиться.

— Когда дело будет сделано, у короля не останется другого выбора. Он ценит стабильность и не захочет нарушить устойчивость королевства.

— А что, если он решит, будто герцогство будет более стабильным под его эгидой? — поинтересовался Максим.

— Но закон запрещает…

— Закон всегда можно изменить, и ты прекрасно это знаешь.

Камилла надеялась, что другие герцоги отнесутся крайне недоброжелательно к такой идее короля и поддержат ее, как менее опасную альтернативу. Однако Максим прав: дополнительные гарантии не помешают.

— У тебя есть какие-нибудь предложения, как привлечь короля на мою сторону? — спросила она.

Максим удивил ее кратким ответом:

— Моя тетушка Жизель.

Она ждала объяснений. Максим отложил длинную ложку и отпил из своей чаши растаявший фруктовый сок.

— Последние пять лет тетушка Жизель является моим доверенным лицом при дворе. К тому же она первоклассный стратег. Мы проконсультируемся с ней и наверняка получим ценный совет.

Камилла почувствовала огромное облегчение. До его ответа она не знала, чего ожидать от Максима. Конечно, у него были большие амбиции, главная из которых — вернуть отцовскую власть и удержать ее. Только она не представляла, как далеко он мог пойти, чтобы осуществить свои планы. Сейчас Камилла поняла: на открытую конфронтацию с королем Максим не пойдет, зато предлагает обходной вариант.

— Что ты потребуешь от меня, если у нас все получится?

— Я бы хотел получить две вещи, — не задумываясь произнес Максим. — Во-первых, коварно отнятый у меня титул, а с ним и право управлять моим герцогством. О такой просьбе ты наверняка уже догадалась. Позже мы можем обговорить все условия торговых обязательств, я даже готов в качестве благодарности еще несколько лет выплачивать тебе оброк.

В случае победы Камилла и без просьбы Максима вернула бы ему титул и право на герцогство, но сейчас было рано говорить об этом.

— А во-вторых? — спросила она.

Максим обнажил ровные зубы в ослепительной улыбке:

— А ты догадайся! Много воды утекло с тех пор, как мы общались с тобой во дворце, но я отлично помню свое обещание, которое дал тебе в то время. А ты?

Сердце Камиллы забилось чаще. Стараясь не выдать волнения, она сказала:

— И я помню. Тогда ты сказал, что то, чем мы с тобой занимались, было только развлечением, детской забавой, и обещал научить меня большему. Но я не жду от тебя выполнения этих обещаний, мы ведь оба были так молоды.

— А я настаиваю, и делаю это вовсе не из-за сентиментальных воспоминаний о днях былых. Мне думается, что мы с тобой должны переспать, хотя бы единожды, и это будет как бы частью нашего договора. Согласись: слова могут лгать, но физическая близость двоих людей — никогда. Тело не обманет.

Камилла пожала плечами:

— Спорный тезис, с моей точки зрения.

И правда, тело есть тело, а разум есть разум, одно с другим не связано. Разве может реакция тела служить доказательством чистоты помыслов и основой для взаимного доверия? Камилла сама много раз лгала, используя свое тело, — и своему мужу, и самой себе. Не считая сознательного обмана, обычное физическое влечение приводит к ошибкам и заблуждениям, поскольку часто повергает человека в мир фантазий и эмоций. Образ Анри возник в голове у Камиллы, но она отогнала его прочь. Парню нет и двадцати лет, и он безрассудно увлекся ею. Спору нет, она тоже потеряла от него голову, но что будет дальше, когда он станет взрослым мужчиной? Захочет ли он оставаться с покрытой морщинами согбенной старухой?

Максим встал, поставил свою чашу на стол.

— Так ты отказываешь мне? — спросил он.

Камилла тоже поднялась. Она ведет переговоры, и это не имеет ничего общего с Анри.

— Я этого не говорила.

Максим протянул ей свою большую руку, и Камилла тут же вспомнила, как он по-хозяйски сжимал ее грудь, напирая пальцем на сосок. Видение промелькнуло у нее в мозгу, всколыхнув прежние ощущения. Она вложила ладонь в его руку, ожидая, что он поведет ее в опочивальню, однако вместо этого Максим притянул Камиллу к себе и, склонив голову, потерся носом о ее шею. Перед глазами у Камиллы поплыли круги — как будто и не было всех этих долгих лет разлуки. На самом ли деле она всецело доверяет Максиму, или же ее разумом правят реакции собственного тела?

— Ты восхитительно пахнешь, — пробормотал Максим, обдавая ей нежную кожу теплым дыханием.

Почувствовав движение его губ, а потом прикосновение языка, Камилла вздрогнула.

— Все было бы гораздо проще, если бы ты вышла за меня замуж, — продолжал Максим, пропуская сквозь пальцы ее короткие волосы. — Почему ты не просишь меня об этом, Камилла?

Она отвела взгляд:

— Позволь напомнить, что я уже замужем. После моего побега Мишель может объявить, что это он бросил меня, но только король властен расторгнуть наш брак.

— Этот закон действует лишь в том случае, если вы оба живы, — промурлыкал Максим, поглаживая пальцем ее щеку. — А если один из вас умрет… Я готов убить его, если ты попросишь.

— Нет, ты не сделаешь этого, — возразила Камилла. — Во-первых, я не попрошу. А во-вторых, мои евнухи наперебой бросятся первыми исполнять королевский приказ уничтожить Мишеля, если король таковой издаст. — От этой мысли Камилле стало не по себе. Ненависть ее к Мишелю была велика, однако она никогда не смогла бы физически убрать его со своей дороги, пусть даже чужими руками. — В принципе Мишеля вовсе не нужно убивать, — сказала она. — У меня есть план. — Камилла замолчала, решив не развивать свою мысль, но, когда Максим вопросительно заглянул ей в лицо, сдержанно произнесла: — Тебе не надо об этом знать.

— Вот как. — Максим помолчал. — Что ж, отлично. Если ты говоришь, что доверяешь мне, то и я должен доверять тебе.

Губы Камиллы тронула легкая улыбка.

— Благодарю. А теперь мне нужно идти. Я воспользовалась суматохой и пошла к тебе, не предупредив своих, — сказала она, зная, что ей нельзя задерживаться, иначе Каспар, Сильвия, Арно и… даже Анри наверняка бросятся на ее поиски.

Максим глубоко вздохнул и выдохнул, обдав ухо Камиллы дуновением воздуха, и отошел в сторону.

— А потом, когда ты объяснишь им, что общалась со мной? — Сейчас он выглядел менее самоуверенным, чем в начале их разговора.

Камилла приняла решение:

— А потом я приду к тебе, и мы закончим то, что начали в далекой юности.

Как только Камилла вернулась в свои светлые покои и успокоила евнухов, служанку и грума, Сильвия настояла, чтобы она немедленно приняла ванну. Она сама терла спину герцогини мочалкой и мыла ей волосы — эта процедура стала теперь куда менее обременительной, чем раньше, когда густые локоны спускались до талии. Все это время Камилла молчала: она еще не была готова обсуждать свою встречу с Максимом и уж тем более раскрывать планы на ночь. Да, Камилла все еще желала Максима. Эротические сновидения — это одно, однако теперь, когда она увиделась с ним наяву, влечение к нему вспыхнуло с новой силой. Камилла понимала, что Максим прекрасный любовник, однако возобновлять их былые отношения не собиралась. Она проведет с ним ночь, чтобы закрепить их договоренность, вот и все, на этом следует поставить точку.

После купания Сильвия натерла кожу Камиллы ароматным настоем из трав и цветочных лепестков и облачила ее в чистое домашнее платье, все время их долгого путешествия пролежавшее на дне седельной сумки и потому совсем не помявшееся.

Когда Камилла направилась к выходу, она наткнулась на умоляющий взгляд Анри. Парень открыл рот, чтобы что-то сказать, но Камилла лишь ласково улыбнулась ему и сделала останавливающий жест рукой, а потом, посчитав, что этого недостаточно, шутливо погрозила ему пальчиком.

Максим поджидал ее за дверью, нервно теребя в руках алую розу на длинном стебле. Ворот его ярко-голубого плаща был расстегнут, под плащом виднелась кипенно-белая шелковая туника с кружевами по горловине и обшлагам рукавов. Он протянул цветок Камилле:

— Это тебе.

Юношей Максим не был таким галантным, подумала Камилла. И хотя она убеждала себя, что он манипулирует ею, пытается использовать ее в собственных целях, такой жест был ей очень приятен. Она взяла розу, поднесла к лицу и вдохнула нежный аромат, а когда коснулась лепестков губами, то ощутила слабый привкус морской соли.

Камилла прикрепила розу к корсажу платья и коротко спросила:

— Пойдем?

Кивнув, Максим взял ее за руку и повел по коридору, а затем вверх по лестнице к своим апартаментам. Насколько Камилла помнила, раньше он всегда удалялся первым, оставляя ее тоскливо смотреть ему в спину. Так складывались обстоятельства: их не должны были заметить вместе. На тайные свидания они всегда приходили поодиночке и так же уходили. Камилле это даже по-своему нравилось, поскольку придавало отношениям сладкий налет таинственности.

Максим провел Камиллу в комнату и запер за ними дверь.

— Чувствую себя как мальчишка, — с оттенком сухой иронии произнес он, не выпуская ее руки. — Обычно я не столь бестактен, чтобы тащить своих любовниц за руку.

— «Любовниц». Ты в своем репертуаре, меняешь женщин как перчатки.

Максим поймал в ладони лицо Камиллы, и ее рука оказалась в ловушке, прижатая к его груди. Проведя пальцами по скользкому шелку, Камилла глубоко вдохнула запах Максима, тело ее расслабилось, вспоминая юношеский восторг от его близости. Максим приподнял пальцем ее подбородок, заставив посмотреть прямо ему в глаза.

— Ты стала еще прекраснее, чем была в те годы. Короткая стрижка тебе очень идет, она обнажает шею, и мне так и хочется куснуть ее — знаешь, как делают жеребцы, ухаживая за молодыми кобылками.

От этих слов нервная дрожь прошла по телу Камиллы. Ей всегда нравилась его манера правдиво и открыто высказывать все, что он хочет. Никаких иносказаний, никаких двусмысленных намеков.

Камилла слегка отстранилась.

— Тебе не нужно льстить мне, — сказала она.

— Я никогда не прибегаю к лести, — ухмыльнулся Максим и кокетливо поиграл бровями. — С таким членом, как у меня, никакая лесть не требуется.

Камилла прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Как бы проверяя его слова, она опустила руку и провела ладонью по его мужскому достоинству через шелк шаровар. Ладонь скользнула по ткани, словно она была промаслена. По спине Камиллы пробежали мурашки, внизу живота стало жарко.

— Шаровары на шнуровке, — уведомил ее Максим и еще теснее прижался к ней нижней частью тела, чтобы член удобнее лег в ладонь Камиллы. — Она просто развязывается. Кружева тоже можно отстегнуть.

— Для этого придется немного отойти, а мне так не хочется тебя отпускать, — возразила Камилла.

Такие слова явно обрадовали Максима, он улыбнулся и закрыл ее рот губами. Целоваться он умел еще в далекой юности — горячо, пылко, пламенно, вкладывая в поцелуй всего себя. Только сейчас к ритмичным движениям языка добавились возбуждающие ощущения от прикосновения к коже его бороды, буквально сводящие Камиллу с ума. Она вся покрылась мурашками от предвкушения ласк, которые ждали ее впереди. Захотелось немедленно перейти к дальнейшим действиям, к прямому сексу, однако Максим все целовал и целовал ее — губы, подбородок, шею и снова губы. Камилла отвечала ему с такой же жадностью, нисколько не боясь показывать свое желание и готовность к соитию. Да и что скрывать очевидное, он и так все давно знал.

Камилла даже не заметила, когда Максим умудрился расстегнуть несколько пуговок на ее платье, и осознала это, только услышав собственное участившееся дыхание и почувствовав на своей спине его горячие пальцы, продолжавшие нащупывать пуговки и добравшиеся наконец почти до ягодиц.

— О, как я хочу тебя, Камилла, хочу попробовать тебя на вкус, почувствовать себя внутри твоего влагалища, сжимающегося вокруг моего члена! — горячечно шептал Максим в коротких промежутках между поцелуями.

Обеими ладонями он с силой сжал ягодицы Камиллы, но этого ей было мало. На нее накатила волна самой настоящей животной страсти. Руки ее судорожно шарили по одежде Максима в поисках шнуровки, о которой он упоминал. Наконец она поняла, что шнуровка находится спереди и именно она впивается ей в грудь. Обрадованно ахнув, она принялась быстро развязывать шнурки, но Максим слишком тесно прижимал ее к себе, замедляя процесс.

— Хочу, хочу, хочу, — бормотала Камилла.

— Знаю, — с улыбкой ответил Максим, по-прежнему мешая ей.

От нетерпения у Камиллы тряслись руки.

— Ну давай же, давай! Если ты будешь медлить, я просто взорвусь!

Максим кивнул:

— Хорошо, пора в постель.

Он поднял Камиллу на руки, поднес к кровати, которую она даже не заметила в пылу страсти, и опустил на толстый мягкий матрац. Камилла принялась извиваться на шелковых покрывалах, пытаясь избавиться от платья, но сделать это ей удалось лишь наполовину: платье застряло чуть выше колен. Тогда Максим одним движением стащил его и отбросил в сторону, а затем сам снял свой голубой плащ, с которым так долго сражалась Камилла.

Лучи предзакатного солнца падали из высокого окна, обхватывая их оранжево-красным пламенем, но Камилла уже ничего не видела вокруг. Идя к Максиму, она твердо вознамерилась получить удовольствие, но при этом держать все под своим контролем, однако он довел ее до такого состояния, что она буквально теряла рассудок. Обнаружив, что Максим лег рядом с ней, она крепко вцепилась в него, и они начали кататься на постели, обнимаясь и целуясь так, словно вымещали друг на друге боль пропущенных лет.

Камилла успела позабыть, насколько большим был Максим, и вспомнила об этом только тогда, когда он скатился с нее и, слегка прижав рукой, заставил лежать прямо, а сам прижался к ее обнаженному телу, водя широкой ладонью по животу. Она принимала ласки Максима, упиваясь его запахом и жалея лишь о том, что не может вот так же полностью отдаваться Анри, занимаясь с ним сексом.

— Ты такая мягкая, — пробормотал Максим, прижимая Камиллу еще крепче к себе. Затем он склонил голову и начал покусывать и целовать ее груди, сначала одну, потом другую — сверху, снизу, сбоку, поочередно всасывая оба соска. — Двадцать лет назад ты меня очаровала, пленила, заворожила своей красотой, чистотой, наивностью и безыскусностью. Во дворце все начинают интриговать чуть ли не с пеленок, а ты смотрела на мир широко раскрытыми глазами и видела в людях только хорошее. К тому же меня неудержимо влекло к тебе чисто физически. Ты являлась мне во сне все эти годы. А ты? Ты видела меня во сне после моего отъезда? Думала обо мне? — И он снова припал к ее соску, словно пытаясь всосать его в себя целиком.

— Да, — призналась она, тоже прижимаясь к нему, чтобы полнее чувствовать его великолепный мужской орган. — Ты был моей первой любовью, Максим. Даже в первую брачную… ночь с Мишелем… я вспоминала о тебе и о том, что ты… делал со мной… О, Максим, хватит, перестань мучить меня, довольно!

Максим еще раз всосал ее сосок, потом томительно медленно обвел его языком. Его руки прошлись по контурам бедер Камиллы, затем он развел ее бедра в стороны.

— Я хочу целовать твое влагалище, хочу выпить весь твой сок и услышать твой крик, и тогда ты навсегда забудешь своего мужа.

— Делай со мной все, что пожелаешь, — выдохнула Камилла. — А Мишеля я и так уже давным-давно забыла.

Максим опустил голову, и Камилла больше не могла видеть его, все ее ощущения сосредоточились на половых органах, которые щекотала борода Максима. Его язык неторопливо лизал ее бугорок наслаждения. Камилла стонала все громче и громче. Наконец Максим наклонился еще ниже, просунул обе ладони под ее ягодицы, приподнял их и проник языком во влагалище. Ему не понадобилось много времени, чтобы довести Камиллу до высшей точки наслаждения, когда она действительно перестала сдерживать себя и закричала в полный голос, забыв обо всем на свете, кроме жгучего удовольствия.

— Ну как, лучше? — спросил Максим.

Мышцы внутри ее влагалища все еще продолжали непроизвольно сокращаться, но, как ни странно, она снова хотела испытать это блаженство.

Максим внимательно посмотрел ей в лицо и не стал ждать ответа, поняв все без слов. Вновь опустив голову, он ввел в ее влагалище два пальца и одновременно принялся сосать трепещущий бугорок. Камилла впилась ногтями ему в плечи, и уже через минуту непрерывных движений Максима под своды его опочивальни взлетел ее пронзительный вопль.

— Вот теперь ты узнала, как это бывает по-настоящему, — сказал он, когда Камилла немного успокоилась. Однако пальцы из влагалища он не вынимал, а продолжал двигать ими. — Тебе нравится?

— Да, Максим.

— Расскажи мне о своих слугах. Как я понимаю, нам понадобится их помощь, когда мы будем завоевывать герцогство.

— Да, я знаю, — ответила Камилла. Она перевела дыхание и, схватив Максима за кисть, отвела в сторону его руку. — Неужели ты думаешь, что я заранее не разработала план наступления? Мне даже удалось узнать настрой личного слуги герцога. Так вот, он готов взять хозяина под стражу, если понадобится.

Максим не стал сопротивляться, когда она оттолкнула его руку. Улыбнувшись, он грациозно, словно большой кот, вытянулся возле нее, положив горячую руку ей на живот и периодически целуя то грудь, то пупок. Камилла уже было подумала, что разговор исчерпан, когда он неспешно проговорил:

— У Вильмоса есть множество причин предать своего господина после того, что тот на пару с твоим отцом сделал с его семьей. Мишель поступил как полный идиот, когда приблизил его к себе.

— Возможно, он получает от этого какое-то извращенное удовлетворение, — предположила Камилла, презрительно скривив губы. — Кстати, мой евнух Арно тоже принадлежит к тому роду, из которого вышел Вильмос.

— Правда? — удивился Максим. — Тогда нам повезло. Вильмос был очень добр ко мне, когда я жил во дворце.

— Я ни разу не видела вас вместе.

— Мы не выпячивали наших отношений, — усмехнулся Максим. — А знаешь ли ты, что его семью обвинили в измене за поддержку моей родни, когда мой отец был убит? Дед Вильмоса открыто выступил против этого убийства.

Пристыженная, Камилла опустила глаза, вынужденная признать, что ей и в голову не приходило поинтересоваться этим вопросом.

— Я подумывала наградить Вильмоса хорошей должностью при моем будущем дворе, — сказала она, снова устремив взгляд на Максима. — Например, дворецкого или гофмейстера. Как ты на это смотришь?

— Он хорошо образован и благовоспитан, — заметил Максим. — Из него получится превосходный гофмейстер.

— Что ж, отлично. Я рассмотрю его кандидатуру, — произнесла Камилла, не желая, чтобы Максим решил, будто может управлять ее действиями.

— А что ты скажешь о тех слугах, которых привела с собой в мой замок? — напомнил ей о своем вопросе Максим.

— Каспар — мой охранник, он ответствен за мою безопасность, а значит, и за жизнь. То же самое, пожалуй, я могу сказать и о Сильвии. А еще она является моим шпионом, моим тайным агентом и осведомителем. Я полностью полагаюсь на нее.

— А Анри?

— Он мой грум, — коротко пояснила Камилла.

Максим бросил на нее проницательный взгляд:

— И все? Ты взяла с собой обыкновенного конюха?

— Мне были нужны лошади, своими ногами я далеко бы не ушла, — отрезала она.

Максим вскинул руку в знак того, что не собирается на нее нападать или уличать в чем-либо.

— Что ты так вскинулась? Я вовсе не собираюсь отчитывать тебя за то, что ты привела с собой любовника. Напротив, готов голосовать за это обеими руками. Неплохой способ расслабиться во время длительного путешествия. Любовник-то всегда под рукой, не надо никого искать.

Камилла нахмурилась и отвернулась: для нее Анри вовсе не был способом для расслабления.

Максим положил ладонь на ее обнаженное плечо.

— Он твой задушевный друг или… доверенное лицо? — очень мягко спросил он.

— Нет, он просто совсем молодой парень.

— Ну и что? — усмехнулся Максим. — Неужели его молодость может тебя остановить?

— Не знаю, я не думала об этом. — Камилла перевернулась на спину, убрала руку Максима со своего плеча и переплела его пальцы со своими, стремясь отвлечь его мысли от Анри.

Не тут-то было. Максим проигнорировал ее игривый взгляд на свой член и ровным голосом спросил:

— Как давно этот красавчик стал твоим любовником?

— Он не мой любовник, — процедила Камилла.

— То есть ты ни разу не совокуплялась с ним? Ну-ну, Камилла, не заставляй меня разочаровываться в тебе.

С трудом подбирая слова, она ответила:

— Да, я была с ним близка. Но… он был мне нужен, чтобы зачать ребенка, только и всего.

— Но у него такой вид, как будто…

— Мальчик просто увлекся мной.

— Настолько увлекся, что пустился вслед за тобой в опаснейшую авантюру? — покачал головой Максим. — Может, что-то потребовал взамен?

— Он ничего у меня не просил. — Только, сам того не понимая, заполонил собой все ее мысли и даже сновидения, в которых Камиллу постоянно преследовали его прекрасные глаза, опушенные длиннющими густыми ресницами.

Максим потер переносицу.

— Ну, если Анри не является твоим любовником и уже не нужен тебе, тогда ты, может, оставишь его здесь, когда пустишься в обратный путь? Как мне уже доложили, этот смазливый парнишка неплохо разбирается в лошадях, а мне такой очень нужен. Недавно я приобрел несколько чистокровных жеребцов, но они прибыли из дальних краев и требуют специального ухода.

— Он вернется в герцогство вместе со мной, — отрезала Камилла.

Максим приподнял бровь:

— Хорошо, раз ты настаиваешь. Но… — он помолчал, — я хочу, чтобы ты не сомневалась: мое предложение жениться на тебе остается в силе.

— Как я уже говорила, это практически невозможно. Нет, я не могу выйти за тебя замуж.

— Понятно. Я тебе нужен лишь как средство для достижения власти. — Максим поцеловал ее в бедро. — Только не забудь, что в нашей сделке участвует мой член, всех способностей которого ты еще не испытала.

— Вот и настала пора расплатиться со мной, парень, — заявила Сильвия, похлопав Анри по плечу. — Ты уже позавтракал и сейчас свободен. Помнишь, ты дал мне обещание, когда я помогла мадам и тебе избавиться от тех разбойников. Ты сказал тогда, что позволишь мне сделать с тобой все, что я захочу, и время для этого выберу сама. Мы находимся в замке уже два дня, и я устала ждать, глядя на твою кислую физиономию. — Сильвия презрительно усмехнулась. Она уже была готова не просто связать Анри, но заодно и придушить его за то, что все эти два дня он хандрил и с безучастным видом бродил по коридорам, ожидая герцогиню, которая предпочитала ему общество Максима.

— Да, хорошо, я все помню, Сильвия, — вяло произнес Анри.

Его тон, лишенный какого бы то ни было энтузиазма, не устроил воинственно настроенную Сильвию.

— Ты еще будешь валяться у меня в ногах и умолять повторить то, что я собираюсь сделать с тобой, — сказала она.

Анри молчал, понурив голову. Да он что, заснул, что ли? Сильвия резко хлопнула в ладоши прямо у него перед носом. Анри вздрогнул:

— Прекрати, Сильвия! Что за дурацкие шутки! Я сейчас не в том настроении, чтобы подыгрывать тебе.

Уперев руки в бока, Сильвия надвинулась на него:

— Так приведи себя в подобающее настроение. Ты мне должен, не забудь это. Или ты так легко нарушаешь свое слово?

— Да какая разница… В конце концов все сводится к простому сексу, так давай обойдемся без всей этой… — Он неопределенно помахал в воздухе рукой, подыскивая нужное слово.

— Бессмысленной чепухи? — подсказала ему Сильвия.

— Этого я не говорил.

— Но именно так ты подумал. — Она величественным жестом ткнула пальцем в пол. — На колени! Я так хочу, а ты обещал исполнять мои желания, так?

— Да.

Вздохнув, Анри опустился на колени.

— Будь любезен изобразить больше рвения на лице, — распорядилась Сильвия. — Теперь целуй мою ногу.

Наклонив голову, Анри уставился на ее сапоги:

— Может, ты разуешься?..

— Нет.

— Тогда давай я сам сниму с тебя сапоги.

— Нет.

Анри снова вздохнул и сел на пятки.

— Послушай, Сильвия, это игры для господ и… и, возможно, для тебя, но я для них не гожусь. Всю жизнь мной кто-то понукал и отдавал мне приказы. Поверь, я не получаю от этого удовольствия, если бы мне захотелось, чтобы кто-нибудь ударил меня, я бы лучше вернулся в конюшню. Там очень много желающих пораспускать руки.

Сильвия нахмурилась. Все шло совсем не так, как она задумывала. Отношения между ними складывались сложные. Сейчас Анри уже не был таким, как в тот момент, когда она впервые провела его во дворец к герцогине, и Сильвия не могла обходиться с ним как с очередным мимолетным партнером по сексу. Если честно, его нынешнее сопротивление расстраивало ее.

— Хорошо, целовать мне ноги ты не будешь, — кивнула она. — Мы придумаем кое-что другое.

— Хочешь, я разденусь? — предложил Анри, с надеждой глядя на нее.

— Для начала мы поищем место, где нам никто не помешает. В этом коридоре в любой момент могут появиться чужие люди. Поднимайся.

Анри повиновался, однако не смог удержаться от каверзного вопроса:

— Ты это кому сейчас сказала — мне или определенной части моего тела?

— Ах ты, наглец! — Сильвия шутливо ударила его по плечу. — Идем.

Когда Сильвия поняла, что мадам полностью занята господином Максимом, она принялась расспрашивать слуг о малопосещаемых помещениях этого огромного, похожего на лабиринт замка, где два человека могли бы безбоязненно уединиться. Сначала ей понравился винный погреб, но туда то и дело спускались слуги или поварята. Затем она побывала в погребе, в котором хранились всевозможные сорта сыров, творог и молоко, потом в прачечной и даже бане, но свой выбор остановила на одной комнате, о которой ей шепнул, хитро подмигивая, услужливый лакей Максима.

Комната находилась в одной из башен. Господин Максим часто пользовался ею для получения удовольствий определенного рода, судя по крестообразным козлам, подбитым мягкой кожей лежанкам с валяющимися на них кожаными наручниками, соединенными между собой сверкающими металлическими цепями. По углам стояли бронзовые статуи сирен и тритонов, выполненные в человеческий рост, которые были причудливо переплетены между собой длинными волосами и водорослями. Со стен свисали тяжелые зеленые портьеры, призванные приглушать звуки в комнате, как и тростниковые маты, покрывающие полы. Имелось тут и очень широкое кресло весьма замысловатой конструкции, на котором любовники могли бы принимать самые разно образные позы, не причиняя вреда своим локтям и коленям.

Но больше всего Сильвии понравился огромный стол, покрытый толстым слоем гусиного пуха, поверх которого лежала пленка из тончайшей кожи. Никаких плетей обнаружить Сильвии не удалось, и она предположила, что Максим держит их в своих покоях. Впрочем, ее это нисколько не огорчило: все равно Анри не смог бы правильно воспользоваться ими.

Это помещение Сильвия и выбрала для сегодняшних утех с Анри. Перешагнув порог, парень обвел комнату расширенными от удивления глазами. Сильвия усмехнулась, с трудом закрыла тяжеленную дубовую дверь и заперла ее на засов. Анри тем временем подошел к стулу, стилизованному под лошадиное седло, сел на него верхом и, сложив руки на коленях, принялся ждать дальнейших указаний. Лицо его было спокойно. Видимо, он научился владеть собой у мадам, отметила Сильвия.

Некоторое время она изучала сидящего перед ней Анри и пришла к выводу, что за время их путешествия он стал выше ростом и шире в плечах, а может, просто перестал сутулиться и сделался более уверенным в себе. По велению герцогини парикмахер Максима подстриг ему волосы, да и одежду ему подобрали получше, и теперь она не висела на нем мешком, а плотно обтягивала красивую фигуру. И только большие глаза сохранили присущую ему мягкость, которую он, по всей вероятности, никогда не утратит, как решила Сильвия.

— Раздевайся, — сказала она.

Анри перекинул одну ногу через импровизированное седло и расстегнул куртку.

— Что мы будем делать? — поинтересовался он.

— Я тебя поимею, а перед этим, может, немного побью, — задумчиво произнесла Сильвия. — Поверь, ты испытаешь острейшие ощущения.

— Это вряд ли, — мрачно буркнул Анри. Он повесил куртку на крюк, сел на низкую скамеечку и взялся за сапоги, но вдруг взглянул на Сильвию, и в его глазах вспыхнула надежда. — Послушай, если хочешь, я могу удовлетворить тебя языком. Когда мы были у хозяина Фуйе, я многому научился.

Представив это «многое», Сильвия с довольным видом улыбнулась. Мальчик растет и познает искусство эротики и секса. Это прекрасно, это может ей пригодиться. Но — не сейчас.

— Возможно, ты покажешь мне свои умения немного позже. А сегодня я намерена перевязать тебе половые органы, чтобы продлить нам обоим удовольствие. Тебе это очень понравится.

— Неужели?

— Конечно. А если вдруг не понравится, то ты расскажешь мне, в чем причина. — Из мешочка, висевшего у нее на поясе, Сильвия вытащила аккуратно свернутый узкий кожаный ремешок. — Я воспользуюсь вот этим. Как у хозяина Фуйе, помнишь?

Анри поставил сапоги в угол и взглянул на ремешок.

— Нет. А что это такое?

— Ты что, забыл, как Каспар связывал хозяина Фуйе? — рассердилась Сильвия. — Или у тебя глаза были закрыты?

Анри равнодушно пожал плечами и расстегнул рубаху, а затем и облегающие штаны. У Сильвии мгновенно вспотели ладони, так ей захотелось немедленно запустить руки внутрь и дотронуться до него.

— Я смотрел на ее светлость, — тихо объяснил Анри.

— И поэтому пропустил самое главное, — вздохнула Сильвия. — Значит, так. Это — своего рода сбруя для твоих яичек и члена. Каспар тогда использовал более сложную систему ремней, но мы обойдемся и этим. Результат, в конце концов, один и тот же. Конечно, я бы предпочла сначала побрить тебе лобок…

— Что?!!

— …но не думаю, что это понравится мадам. Не волнуйся, я постараюсь не защемить тебе волосы, — успокоила его Сильвия, покачивая ремешок между большим и указательным пальцами.

Анри хотел рассмотреть его поближе и сделал шаг вперед, но запутался в штанах, спущенных к ногам, и снова сел на скамеечку.

— А мне не будет больно? — поинтересовался он, задумчиво склонив голову набок.

Уловив в его голосе нотки некоторой заинтересованности и даже предчувствия, Сильвия улыбнулась:

— Ну, настоящей болью я бы это не назвала.

Засунув ремешок себе за пояс, она сняла свою курточку и аккуратно повесила ее на крючок рядом с курткой Анри. Потом убрала волосы в тугой пучок и расстегнула верхние пуговицы на рубашке. Так как на ней не было корсета, Анри сразу же увидел ее груди, что подстегнуло его к дальнейшему раздеванию.

Когда Сильвия снова повернулась к юноше, тот был уже полностью раздет. Оглядев его с головы до ног, она медленно подошла к нему.

— Ты здесь по собственной воле, Анри? — серьезным голосом спросила она. — Только отвечай честно. Это очень важно для меня.

Он набрал полную грудь воздуха и быстро проговорил:

— Да. Быть может, я спятил, но я тебе полностью доверяю. Ты не можешь умышленно, только ради собственной прихоти сделать мне больно.

Улыбка вновь заиграла на губах у Сильвии. Как приятно сознавать, что высокий, сильный парень полностью отдается ей в руки. Раз так, то она просто обязана сделать все, чтобы он получил удовольствие — такое удовольствие, какого он еще никогда не испытывал. От него же требуется только одно — перестать бояться.

— Что ж, отлично, — сказала Сильвия и попросила, заметив, что мужское достоинство Анри уже стало набухать: — Поддержи свой член, чтобы мне было сподручнее. — Она подвела ремешок под его яички, обвила, но все-таки не очень крепко, и закрепила ремень узелком прямо над членом Анри. — Вот так, теперь отпускай. Ну, что чувствуешь? Приятно тебе? — спросила она, глядя на его член.

Под ее пристальным взглядом дружок Анри заметно увеличился в размерах.

— Да, мне приятно, хотя и… необычно. — Анри неловко повел бедрами, приноравливаясь к импровизированной сбруе в столь не предназначенном для нее месте. Он посмотрел на Сильвию из-под длинных ресниц. — Но что будет потом?

— А будет еще лучше, — пообещала Сильвия. — Ложись на стол.

Она помогла ему устроиться удобнее. Ей безумно нравился запах кожи, он возбуждал ее, заставлял вздыматься грудь. Когда по ее указанию Анри раскинул в стороны руки и раздвинул ноги, она вдела его кисти и ступни в специальные петли и закрепила их, чтобы Анри не смог вырваться, если бы в последний момент передумал.

Убедившись, что Анри не испытывает неудобств, Сильвия немного отошла от стола и, усевшись в кресло, закинула ногу на ногу и принялась качать ею, любуясь распростертым парнем, как произведением искусства. Для молодого человека его мышцы были отлично развиты, плечи широкие, а бедра крепкие. Очевидно, на его мускулатуру повлияли ежедневная работа лопатой на конюшне и езда верхом, решила Сильвия, невольно облизывая нижнюю губу.

Анри повернул к ней голову.

— Что ты там делаешь? — полюбопытствовал он.

— Да вот размышляю, не пригласить ли нам сюда мадам. Ты как считаешь?

Анри напрягся.

— Возможно, она смогла бы придумать еще какой-нибудь оригинальный способ связать тебя, — продолжала развивать свою мысль Сильвия.

— Ей наверняка не понравится такая идея, — сдержанно проговорил Анри и отвел от нее взгляд.

— А по-моему, очень даже понравится. Да и тебе тоже. Только представь: ее руки двигаются по твоему телу, задевают плечи и грудь. От ее прикосновений мурашки бегут у тебя по спине и волоски встают дыбом. Ты хочешь потянуться к ней, обнять, привлечь к себе, но — поздно! Ты связан, ты стал пленником, подвластным любому ее желанию. Она стремится получить удовольствие, а ее удовольствие — это и твое удовольствие, разве не так? Тебя сводят с ума ее томные вздохи, ее долгие стоны, и ей тоже нравится, когда ты стонешь. Выкрикивает ли она твое имя в минуту страсти? А ты? Срывается ее имя с твоих губ?

По мере того как Сильвия говорила, дыхание Анри учащалось.

Сильвия не сочла нужным ставить его в известность о том, что она и не собиралась звать герцогиню в эту потайную комнату, тем более та была полностью поглощена своими отношениями с хозяином замка. Придвинув стул ближе к Анри, Сильвия продолжала фантазировать, медленно расстегивая при этом одну пуговицу на рубахе за другой, пока Анри не перестал наконец пялиться в потолок, а уставился на ее обнажившуюся грудь. Взглянув на его член, Сильвия увидела, что он уже полностью напрягся, импровизированная сбруя обхватывала его, как женские пальцы. Воздух в комнате был пропитан ароматом возбуждения, смешанным с запахами кожи и полировки, которой был пропитан стол, и ноздри Сильвии трепетали, жадно вдыхая эти столь приятные ей благоухания.

Подробно описав, где и как именно герцогиня стала бы вылизывать Анри, Сильвия выждала несколько секунд, затем встала со стула и, подойдя совсем близко, провела рукой по поверхности стола между разведенными бедрами распятого парня. Мышцы его вздрогнули, тело потянулось к ней навстречу, как весенний цветок тянется к солнцу. Сильвия, не касаясь, обвела пальцем контур его бедра.

— Ну как, тебе хорошо? — низким голосом спросила она и пробежала кончиками пальцев по его коленной чашечке, словно перебирала струны мандолины.

— Да, очень.

— О, в тебе уже проснулось любопытство, да и не одно оно, как я погляжу, — улыбнулась Сильвия и, сделав два шага к верхней части тела Анри, потеребила ногтем его сосок, наблюдая, как парень непроизвольно напряг мышцы груди, чтобы сделать эти прикосновения более ощутимыми. — Знаешь, я могу очень долго наслаждаться такими играми. — Она положила руку ему на голову и легонько царапнула ногтями волосы. — Мадам будет довольна, если я подготовлю тебя для нее. А может, она и сейчас наблюдает за нами в какую-нибудь щелочку и уже тянется пальцами к своему влагалищу…

— Прекрати, Сильвия, твои слова доконают меня! — воскликнул Анри.

— Брось, ты еще не готов извергнуть семя.

— Пожалуйста, не говори так. — Анри пошевелил плечами и бедрами. — Как долго мне еще оставаться связанным?

— До тех пор, пока я не освобожу тебя, конечно. В чем иначе смысл нашей игры, если я позволю тебе вести себя так, как ты хочешь? — Сильвия обвела пальцем его ухо и даже проникла внутрь мизинцем. — Ох уж эти мне мужчины! Все спешат, торопятся куда-то, словно за ними гонятся по пятам, а они боятся не успеть получить наслаждение.

— Неправда, не все мужчины такие, — возразил Анри.

— Большинство, — стояла на своем Сильвия. — Объясни мне, откуда такая спешка?

— Смотря что ты имеешь в виду под этим словом, — сказал Анри и вздрогнул, когда она ущипнула мочку его уха большим и указательным пальцами.

— То же, что и все нормальные люди. Спешка — она и есть спешка. Вот ты и докажи, что не подвержен ей, как большинство мужчин.

Сильвия шлепнула Анри по щеке и тут же провела ногтем по его груди. Парень дернулся, с удивлением взглянув на нее:

— Доказать? Но каким образом?

— Вот предположим, что у тебя и мадам вся ночь впереди и тебе никуда не надо торопиться. Что бы ты сделал? Пожалуй, начни с того, где это будет происходить.

— Но я не знаю, правильно ли это. Может статься, ее светлости вовсе не понравится, если…

Сильвия нетерпеливо вздохнула:

— Мадам ничего не узнает о твоем рассказе. Ты ведь не раб ей, а если даже и раб, твои мысли и воображение принадлежат только тебе, не так ли?

— Ты действительно ей не расскажешь?

— Я никогда не сделаю что-то, что может причинить ей вред или еще как-то обидеть ее чувства, — заверила его Сильвия. — Сколько можно повторять тебе одно и то же! — Она ткнула его кулаком в живот, с удовольствием наблюдая, как сократились рельефные мышцы. Тогда она положила ладонь ему на пах и сделала несколько круговых движений, чуть-чуть задевая мизинцем узелок кожаного ремешка, чем вызвала легкое подрагивание его напряженного мужского достоинства. — Ты нравишься мадам, и поэтому я тебе не нанесу вреда.

Для того чтобы последнее замечание не прозвучало слишком сентиментально, она почти невесомым щелчком ударила головку его члена.

— Когда-нибудь я улучу минутку и свяжу тебя, Сильвия. Посмотрим, как тебе это понравится.

Она потерла его яички большим пальцем и хитро подмигнула.

— Уверяю тебя, мне это очень даже понравится, — сказала она. — Но ты мне зубы не заговаривай, мальчик. Давай выкладывай. Где бы ты хотел заняться сексом с мадам?

— А ты отпустишь меня, если я расскажу?

— Все может быть. Итак, с чего ты начнешь? Я имею в виду мадам, конечно, а не твое повествование.

Щеки Анри покрылись румянцем.

— Хорошо, я расскажу, но прошу тебя, не прекращай дотрагиваться до меня, ладно?

У Сильвии на губах заиграла улыбка.

— Молодец, Анри, начинаешь вникать в тонкости нашей игры, — похвалила его она. — Не волнуйся, я пока что не стану отвязывать тебя, ну и дотрагиваться буду. Ведь это по нраву и тебе, и мне. А может, во время твоего рассказа мне лучше ласкать саму себя? — предложила она.

Румянец Анри стал еще гуще.

— Нет, это как-нибудь в другой раз.

Сильвия нагнулась к нему так близко, что почувствовала тепло его тела. Анри скосил глаза, чтобы лучше видеть ее грудь. Сильвия усмехнулась:

— Итак, что вы делаете — ты и мадам? Закрой глаза и приступай к рассказу.

Анри сделал так, как она велела, и мечтательно произнес:

— Мы с ней скачем верхом.

Как это типично, подумала Сильвия. Они оба совсем свихнулись на лошадях. Анри видит их даже в своих сексуальных фантазиях. С этим определенно надо что-то делать.

— Но мы не просто так скачем, а едем к моему собственному домику, — продолжал Анри.

Вот это уже лучше. Сильвии всегда нравились реалистичные детали, поскольку придавали любой фантазии некую пикантность. Слушая Анри, она лениво водила кончиками пальцев по его груди, ненадолго останавливаясь на упругих сосках и задаваясь вопросом, бил ли их кто-нибудь когда-нибудь хлыстом. Именно этим она и собиралась заняться чуть позже, уж больно любопытна была ей реакция этого красивого и такого доверчивого парнишки.

— У меня, конечно, нет никакого дома, я его выдумал, — признался Анри. — Он находится где-нибудь в… незнакомом месте, потому что любое другое, где мы бывали с ней вместе, будет напоминать ее светлости о том, кто я такой на самом деле — обычный конюх, слуга…

Сильвия потерла соски парня подушечками больших пальцев и была вознаграждена его прерывистым вздохом.

— Ну и где же этот твой домик?

— В горах, в уединенном местечке, о котором никто не знает… Мы спешились, и я привязал лошадей к изгороди, которой я обнес свой коттедж… Нет, не так, у меня там есть специально огороженный пастбищный участок, вот я и запустил лошадок туда, пусть пасутся, валяются в травке, отдыхают в тени деревьев.

— Поближе к теме, — закатив глаза, сказала Сильвия. — В домик-то вы вошли? Или на этом все и кончилось?

— Вошли. Спальня расположена в дальнем конце. Она закрывает за нами дверь, потом подходит ко мне, и я расстегиваю пуговицы на ее плаще. — Анри в мельчайших деталях обрисовал, какая на герцогине одежда, из какой материи и какого цвета, как постепенно обнажается ее тело, а потом приступил к описанию ласк. Он был так убедителен в своем рассказе, что Сильвия, сама того не осознавая, заинтересовалась его красочным повествованием. Губы ее приоткрылись, руки блуждали по бедрам Анри.

— А что дальше? — спросила она, когда Анри замолчал. — Кровать-то в спальне имеется? Вы легли на нее?

— Нет, — мотнул головой Анри, — не сразу. Ее светлость садится на самый краешек кровати, а я опускаюсь на колени между ее ногами.

— И что она говорит тебе?

— «Не стой передо мной на коленях».

— А ты?

— Я говорю, что мне это очень нравится и нисколько меня не унижает, а потом вдруг развожу ее колени в стороны и целую прямо во влагалище. Я действую очень осторожно, стараюсь не поцарапать ее своей щетиной, ведь мы так торопились добраться до моего жилища, что я не успел побриться, а побрила ли она свое влагалище, мне безразлично, пусть поступает как хочет. Она откидывается на спину, и теперь уже я делаю все, что хочу. Пробую на вкус каждый крохотный кусочек ее тела, и самым вкусным оказывается то самое местечко над влагалищем. И тогда она издает тот звук, который я люблю больше всего, потому что ей приятно то, что я делаю, и она умоляет меня не останавливаться.

От его рассказа Сильвия как будто впала в транс, вспоминая ночь, которую она сама провела наедине с мадам, и теперь ее дыхание стало таким же прерывистым, как у Анри. Она медленно склонилась над ним и провела губами по головке его члена.

— Открой глаза и посмотри на меня, — сказала она, облизывая нижнюю губу, потом спросила, обдавая своим дыханием его пульсирующий член: — Нравится? — И принялась прикусывать головку острыми зубками.

— Ты делаешь мне больно, — поморщился Анри, дыхание его со свистом рвалось из груди.

— Разве? Мне что, остановиться?

— Я… я не знаю… Да! Нет! Сильвия, прекрати! О-о! Нет, не надо, продолжай!

Вот оно, то, к чему стремилась Сильвия. Она испытала такое торжество, что захотелось громко смеяться. Она оторвалась от Анри и игриво посмотрела ему в глаза:

— Я же просто развлекаюсь, ты не забыл? Наверное, настало время позвать мадам. Сейчас пойду и отыщу ее, она обрадуется, видя, что ты полностью готов.

— Нет, не смей! — выкрикнул Анри. — Она занята… с ним!

Сильвия вздохнула, вновь обдав теплой волной его тело, и порхающими пальцами прошлась по напрягшимся мышцам торса.

— Да, это так, Анри, поэтому мы не будем отрывать ее сейчас и подождем, пока она освободится и найдет для нас свободный часок. Ты согласен немного повременить, лежа здесь, на этом столе? Обещаю не прерывать свои ласки и…

— Нет! Нет! Нет! — Анри трижды ударился затылком об обитую кожей столешницу. — На этот раз я не подчинюсь тебе, Сильвия!

— Но ты обещал повиноваться, — спокойно напомнила ему Сильвия.

— Черт! — сквозь стиснутые зубы выругался Анри и с силой прикусил губу. — Отлично. Что ты хочешь от меня?

Сильвия ухмыльнулась:

— А вот что. — Она схватила его член и крепко сжала пальцами, а потом начала развязывать кожаный ремешок, приговаривая: — Вот так, вот так. Ну а теперь я заставлю тебя испытать такое наслаждение, что ты испачкаешь своей спермой потолок этой милой комнаты.

В дверь кто-то настойчиво забарабанил кулаком, сопровождая каждый удар громким криком:

— Эй, вы там! Поторапливайтесь! За вами послали!

Анри с трудом разлепил глаза. Время близилось к вечерней трапезе, и он почувствовал, как желудок свело от голода. Быстро оглядевшись, он понял, что больше не связан, но по-прежнему лежит на столе. Сильвия свернулась калачиком рядом с ним, почти полностью одетая, голова ее покоится у него на плече. Разбуженная требовательным стуком, она села и потянулась, бесцеремонно заехав Анри локтем в челюсть, и спросила:

— Ну что, впустим этого назойливого типа?

Анри испуганно пожал плечами.

Сильвия резво спрыгнула со стола:

— Придется впустить, ведь мы могли понадобиться мадам.

— Подожди! — вскинулся Анри. — Я же голый!

— Подумаешь! — ухмыльнулась Сильвия. — Ты частенько бываешь нужен ей именно в голом виде. — Она ощутимо стукнула его кулаком по ляжке. — Ладно уж, одевайся, да пошевеливайся.

Анри рыбкой нырнул за большое кресло, схватив по пути свою одежду, а Сильвия тем временем направилась к выходу, несколько раз повторив:

— Да иду я, иду! Сейчас открою. Иду!

Она отодвинула засов, отворила тяжеленную дверь и… застыла, открыв рот.

Удивленный внезапно наступившей тишиной, Анри выглянул из-за спинки кресла. На пороге стояла бритая наголо женщина, чей череп был полностью покрыт бело-сине-красными рисунками. Татуировка, не сразу сообразил Анри, разглядывая диковинную незнакомку. Одета она была в свободную, скрывающую формы ярко-оранжевую блузу, подпоясанную узким кушаком с заткнутым за него кривым кинжалом, и короткие, до колен, кожаные штаны коричневого цвета. Ниже колен ноги тоже сплошь покрывала татуировка. Обуви на женщины не наблюдалось. Роста она была очень высокого, голова в голову с господином Максимом.

Обнаружив, что до сих пор успел надеть только рубаху и куртку, Анри стремительно натянул штаны.

Рослая женщина смерила Сильвию надменным взглядом с головы до ног и громко объявила:

— Я капитан Люнг. Господин Максим желает видеть мальчика.

В ответ Сильвия завороженно пробормотала:

— А я бы желала лизнуть ваш череп.

Капитан Люнг удивленно приподняла тонкую бровь:

— Возможно, только позже. Мальчик?

Схватив в охапку свои сапоги, Анри выступил вперед:

— Я здесь.

Взгляд Люнг заскользил по его фигуре. Глаза ее широко распахнулись, и Анри заметил, что они были необычного болотного цвета и странно контрастировали с темно-медовой кожей.

— Ты?

— Да, я, — ответил Анри, и губы женщины раздвинулись в улыбке.

— А я наоборот — совсем даже не мальчик, — заявила Сильвия, но на ее слова никто не обратил внимания.

— Надевай сапоги и следуй за мной, — повелительным тоном произнесла капитан Люнг.

Однако, когда Анри обулся, она не пошла вперед, а взяла его за руку и вывела из комнаты. Они спустились по лестнице на несколько этажей, миновали коридор, который вел к другой лестнице, снова спустились. Потом были еще коридоры и еще лестничные ступени. Все это время Люнг хранила молчание, а Анри не отваживался задавать вопросы. Ее босые ноги и минимум вооружения не внушали ему опасений, к тому же он понимал, что она просто выполняет поручение Максима.

Наконец они приблизились к двери, покрытой резьбой, изображающей осьминогов с извивающимися щупальцами, и Люнг подтолкнула Анри вперед:

— Господин Максим находится там.

И с этими словами она повернулась и грациозно пошла обратно к лестнице.

Взявшись за дверную ручку, Анри на секунду замешкался и сделал глубокий вдох. Интересно, откуда господин Максим узнал, где его искать? Вроде бы Сильвия никого не предупреждала, перед тем как они отправились в ту примечательную комнату для специфических любовных игр. И что ему понадобилось от Анри? Впрочем… возможно, он понадобился вовсе не ему, а герцогине, которая находится сейчас вместе с ним?

Анри открыл дверь, и его тут же охватило облако горячего пара. Куда это он попал? Что это — прачечная или баня? Но почему в подвале? Помещение подсвечивалось масляными лампами с красными и золотистыми стеклянными колпачками. Анри присмотрелся внимательнее и увидел, что колпачки изображали осьминогов, а подставками им служили бронзовые фигурки резвящихся дельфинов. Стены в помещении были неровными, сложенными, очевидно, из каменных глыб, с неглубокими нишами, в которых стояли лампы. Пол тоже был каменный. В воздухе пахло водой, солью, минералами, откуда-то тянуло дымком. Сложив вместе все эти составляющие, Анри понял, что находится в естественной пещере с горячими источниками.

Максим возлежал на ложе, высеченном прямо в скальной породе. Он был обнажен, и лишь красное полотенце прикрывало его чресла.

— Приветствую тебя, Анри, — спокойно произнес Максим. — Я очень рекомендую тебе раздеться и воспользоваться моими знаменитыми лечебными источниками. Эти жесткие щетки изготовлены из водорослей, ими надо натереть тело. А после мы можем вместе искупаться.

— Благодарю вас, милорд.

А что еще он мог сказать? Несмотря на его наготу, Максим был гораздо крупнее и сильнее, чем Анри, у него было тренированное тело воина. У Анри просто не оставалось выбора.

Надеясь, что на теле не осталось слишком очевидных отметин от сексуальных развлечений Сильвии, Анри снял одежду и положил на длинный деревянный топчан рядом с тонкой шелковой рубахой, узкими панталонами Максима и широкой плошкой с кольцами, браслетами и серьгами. При этом он отметил, что в повседневной жизни Максим одевается гораздо проще, чем в тот раз, когда он встречал герцогиню у ворот замка. Засунув сапоги под топчан, Анри прошел по теплому, почти горячему полу к тому месту, где стояли деревянные бадьи с дымящейся водой.

— Там на полочке мыло, — сказал Максим.

Что это? — насторожился Анри. Гостеприимный жест или же хозяин намекает, что от Анри дурно пахнет и это оскорбляет органы его обоняния?

Максим встал со своего ложа, повесил полотенце на массивное плечо и неслышным скользящим шагом приблизился к Анри. Выглядел он мощным, под кожей бугрились налитые мышцы, совсем как у породистого английского дога. Анри стоило огромных усилий, чтобы распрямить плечи, хотя его так и подмывало по привычке съежиться в подобострастной позе при виде могучего и такого властного господина. Пусть он и гость в этом замке, но разницу в социальном положении еще никто не отменял.

Анри взял с полочки мыло и мочалку и молча протянул Максиму. Хозяин должен мыться первым.

— Спасибо, Анри, — произнес Максим. — Прошу, называй меня просто Максим. Не думаю, что Камилле понравится, если ты станешь кланяться мне и шаркать передо мной ножкой. — С этими словами он намылил мочалку и взял Анри за запястье.

Выпучив глаза от неожиданности, Анри наблюдал, как могущественный господин трет мочалкой его руку. Ощущения от его прикосновений были приятными, что и говорить, а такими упругими и приятно пахнущими мочалками ему еще не доводилось мыться. Что самое удивительное, Максим обращался с Анри как с равным. Натерев руку с внешней и внутренней стороны, он принялся за плечи и шею, выражение его красивого лица было задумчиво-сосредоточенным. Когда он отпустил запястье Анри, тот не отпрянул, не отошел, ведь именно так поступила бы герцогиня, а Анри с некоторых пор старался подражать ее самообладанию и выдержке.

После происшествия с лордом Беллье юноша провел не одну бессонную ночь, размышляя о поведении герцогини Камиллы, и пришел к выводу, что только так и надо было поступать. В сложившейся ситуации, угрожавшей им обоим смертью, Камилла проявила восхитительную выдержку. В мгновение ока оценила все возможные ходы и приняла правильное решение, доказав, что на самом деле является проституткой Мари, а не герцогиней, которую узнал в ней Беллье, и была так убедительна, что приспешник герцога поверил ей.

Конечно, Анри понял все это не сразу, но, когда все-таки понял, стал стремиться выработать в себе такую же выдержку, ясность ума и умение принимать стратегически верные решения, а не трястись от ужаса и прятаться под лавку в ожидании худшего. По этой причине он соблазнил хозяйку «Спасенной русалки», когда подслушал ее разговор с братом. Анри решил формировать в себе самые лучшие качества, чтобы и в дальнейшем быть полезным Камилле.

Стараясь, чтобы не дрожал голос, Анри спросил:

— Скажите, пожалуйста, зачем вы позвали меня сюда?

— Хотел с тобой поговорить, чтобы нам никто не мешал, — небрежно ответил Максим. — Надеюсь, ты понял, что я не люблю Камиллу?

Мышцы Анри напряглись, мысли путались в голове. Значит, Максим знает о его чувствах к герцогине? Кто ему сказал? Сама Камилла? Неужели они говорили о нем, лежа в постели, и… смеялись над ним? Но зачем им обсуждать его персону? Не того полета он птица, чтобы привлечь внимание таких высокородных особ.

Последняя мысль разозлила его, но он постарался оставаться спокойным.

— Это не мое дело.

— Да и она не любит меня, в этом я убежден, — продолжал Максим, пропустив слова Анри мимо ушей.

А Анри и не думал спрашивать его об этом. Может, Максим издевается над ним? Анри посмотрел на него. Нет, лицо господина было серьезным и искренним. Максим начал натирать мочалкой грудь Анри круговыми движениями, напомнившими парню о том, как по утрам и после пробежки он соскребал пену с лошадиных боков. От этого ему почему-то стало спокойно на душе. Когда Максим добрался до сосков, Анри вздрогнул, но сделал все, чтобы оставаться спокойным. Его никогда не привлекали мужчины в физическом плане, однако в прикосновениях Максима было столько чувственности, что Анри сразу же представил, как тает в его руках Камилла, и ощутил укол зависти, что сам не обладает подобной харизмой.

— Мы с Камиллой были увлечены друг другом, — говорил Максим, продолжая намыливать Анри, — но это было очень давно, мы были тогда очень молоды. Сейчас мы встретились вновь после огромного перерыва, и нас вновь потянуло друг к другу. Но для нее и для меня это ровным счетом ничего не значит.

— Ее светлость вольна поступать так, как считает нужным, — буркнул Анри. Он знал, что с момента приезда герцогиня постоянно занималась сексом с хозяином замка, но не хотел слышать это от Максима, и уж тем более не хотел, чтобы Максим объяснял ему, что герцогине нужен сексуальный партнер, равный ей по возрасту и положению.

— Она не выйдет за меня замуж, — сказал Максим. — Но ты останешься с ней, ведь так? — Не дождавшись от Анри ответа, он вдруг заявил с уверенностью в голосе: — Ей нужен не я, а ты.

Анри выхватил мочалку у него из рук.

— Где сейчас ее светлость?

— Когда я уходил, она спала в моей опочивальне. Позже ей предстоит встреча с моей тетушкой.

Анри снова ощутил вспышку ярости, но вовремя взял себя в руки. У него нет никакого права ревновать герцогиню. Она узнала Максима еще до того, как Анри появился на свет.

— Так о чем же вы хотели поговорить со мной? — спросил он. — О том, что нужен ей я, а спит она с вами?

— Она пришла ко мне за помощью.

— Ну так и помогите ей. У меня нет ни денег, ни солдат, — насупившись, сказал Анри и добавил с горечью: — Я вообще ни для кого не представляю угрозы. Так, мелкая сошка…

— Не об этом я хотел говорить с тобой, — прервал его Максим. — Тебе ведь герцогиня не безразлична, не так ли?

Анри похолодел:

— Ее светлость… я… я ее…

— Любовник, — закончил за него Максим. — И я рад этому.

— Рады? — Анри чувствовал себя так, словно объезжал дикого жеребца, от которого никогда не знаешь, чего ожидать.

— Именно так, — подтвердил Максим. — Я пока еще не герцог, но отлично знаю, каково это — иметь огромную власть. Правителю нужен преданный человек, нужна безопасная гавань, так сказать. Я не могу быть таковой для Камиллы, равно как и она — для меня. Более того, не исключена возможность, что когда-нибудь мы восстанем друг против друга в борьбе за единоличную власть. К тому же прошло слишком много лет, мы оба очень изменились. У меня есть женщина, которую я хотел бы видеть рядом с собой. Думаю, Камилла рядом с собой желает видеть тебя. Она не говорила тебе об этом?

Опешив, Анри потряс головой:

— Конечно нет!

— Ну да, ну да, — задумчиво произнес Максим и, немного помолчав, неожиданно предложил: — Если хочешь, я тебе помогу. Всем нам будет хорошо, если хорошо будет Камилле. Ее герцогство станет только еще мощнее, а у меня отпадет надобность опасаться за свое.

Анри молчал, осмысливая услышанное. Что ж, если он говорит искренне, то стоит попробовать, решил он наконец и принялся натирать губкой широкие плечи и мускулистую грудь Максима.

Юный конюх не обладал даже зачатками политических или дипломатических знаний, зато у него была хорошо развита интуиция. Он с самого начала понял, что Сильвия только притворяется, будто ненавидит его, задолго до того, как она доказала это на деле. И, едва взглянув на хозяйку «Спасенной русалки», почувствовал, что сумеет манипулировать ею. Спросив себя, может ли он доверять мотивировке Максима, юноша ответил, что сможет. Максим явно не кривил душой, и если не доверять ему, то нельзя доверять и собственной интуиции.

Сомнения были в другом. Анри никогда не стремился попасть в поле зрения такого могущественного человека, как господин Максим, но теперь было уже поздно сожалеть об этом. Ведь еще до Максима на него обратила внимание сама герцогиня Камилла, и отныне ее желания и устремления стали для него гораздо важнее собственных предпочтений. И хотя она не говорила этого вслух, Анри интуитивно чувствовал, что в каком-то смысле он действительно был ей нужен, пусть даже только для секса. А что еще он мог предложить герцогине? Если она остановит свой выбор на более подходящем для нее Максиме, что ж, уважая ее решение, он отойдет в сторону, как бы больно ему ни было. Но если ему не придется отступаться от Камиллы… если он сможет быть полезен герцогине не только в сексе… Нет, такой шанс упускать нельзя.

— А каким образом вы сможете мне помочь? — спросил он.

— Я научу тебя манерам, научу вести себя так, как ведут себя люди высокого происхождения. Тебе будет гораздо легче общаться с ней — по крайней мере, в плане личных отношений.

Такая перспектива понравилась Анри. У него получится научиться этому, тем более ради герцогини.

— Тебе придется сопровождать ее повсюду, куда ей заблагорассудится пойти, даже в королевский дворец, если понадобится. Ты должен досконально узнать, как и чем живет двор изнутри, чтобы оберегать ее от возможных заговоров и выполнять все ее желания и прихоти. Всему этому я и намереваюсь тебя научить.

— А я обещаю быть послушным учеником.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Максим. — А теперь мы вместе искупаемся в источниках и начнем обучение прямо за трапезой в моих покоях.

Камилла проснулась оттого, что затекло тело. Она с удовольствием потянулась, боль в мышцах ног и живота напомнила ей о присутствии Максима. Однако, оглядевшись, Камилла увидела, что находится в комнате одна. На массивной кровати резного дерева под пологом из воздушного шелка скомканные зеленые покрывала, на полу разбросанная одежда.

На изящном столике возле кровати стоял высокий фарфоровый кувшин и красивая чашка, тоже из тончайшего фарфора. Камилла налила себе холодной воды и сделала несколько жадных глотков. Она не знала, как долго спала, но поняла, что уже наступило утро, хотя шторы были задвинуты и спальню освещала только одна масляная лампа на каминной полке. Раньше Камилле довольно часто хотелось побыть одной, но сейчас одиночество было ей не в радость. Наверное, уже привыкла к постоянному обществу Сильвии, Каспара и Анри за время их долгого путешествия.

Юное лицо Анри встало у нее перед глазами. Нет, сейчас его услуги ей не нужны.

Итак, Максим оставил ее одну и без всякого присмотра в своих личных апартаментах. Камилла прошлась по комнате. На столе высокая стопка книг, переплетенных в мягкий сафьян, из каждой торчит яркая шелковая закладка; открытое бюро, покрытое красным и черным лаком. Камилла подошла ближе. На трюмо лежало несколько писем на разных языках и какая-то бумага. Ага, Максим начал набрасывать план действий по свержению герцога Мишеля. Раз он ушел, даже не заперев бюро, значит, полностью доверяет ей.

Выбрав в гардеробе Максима свободную тунику насыщенного зеленого цвета, Камилла вышла в коридор и обнаружила, что он оставил у дверей служанку. Пухленькая темнокожая женщина отложила в сторону вышивание, вскочила и присела в реверансе, выглядевшем довольно странно, поскольку служанка была в широких шароварах, собранных у щиколоток, а на поясе у нее висел короткий меч. Может, это и не служанка вовсе, а… стражник?

— Чем могу служить вам, ваша светлость? — учтиво поинтересовалась женщина.

— Куда ушел господин Максим?

— Он спустился к источникам, ваша светлость. — Поймав удивленный взгляд Камиллы, она пояснила: — Под замком находятся пещеры с минеральными источниками. Некоторые из них горячие.

Камилла призадумалась. Больше всего сейчас ей хотелось помыться и поесть, помощь Анри для этого не нужна, раз Максим оставил здесь эту… служанку.

— Я приму ванну прямо в опочивальне, — приняла она наконец решение. — А еще пусть принесут поднос с едой. После этого я встречусь с леди Жизель. Как мне ее найти?

— За вами придет капитан Люнг, — сказала служанка.

Камилла решила не спрашивать, кто это такой. Вероятно, еще один стражник, только рангом выше.

Когда она помылась и сытно поела, в комнате появилась высокая стройная женщина с бритой головой. Ее череп и босые ноги покрывала цветная татуировка, брови и веки были густо подведены сурьмой. На поясе у нее висел кривой кинжал в деревянных ножнах с вырезанными на них мелкими фигурками.

Женщина по-мужски поклонилась Камилле и произнесла:

— Готовы ли вы говорить с леди Жизель, ваша светлость?

Голос у нее был командный. Чтобы говорить так властно и одновременно спокойно, Камилле требовались определенные усилия, а у капитана Люнг это получалось совершенно непринужденно, Камилла даже немного позавидовала ей.

— Да, я готова, — подражая Люнг, сказала она.

Они миновали несколько арочных проходов, выкрашенных полосами белого и зеленого цвета, пересекли небольшой песчаный дворик, заполненный стражниками обоего пола, отрабатывающими приемы кулачного боя, затем поднялись по короткой лестнице в терем с мягкими желтоватыми оттоманками, расположенными вокруг тростникового чайного столика. По углам стояли декоративные кадки с высокими раскидистыми растениями, со стен и потолка свешивались кашпо с какими-то диковинными цветами. Пока они шли сюда, Люнг успела многое рассказать Камилле, даже поведала ей легенду о том, что приблизительно два века назад здесь обосновались благородные пираты, положившие начало процветающему и великолепному поселению, прославившемуся роскошью и благолепием. Не будь голова Камиллы так занята предстоящей беседой с леди Жизель, она бы внимательнее слушала эти увлекательные истории, одним из действующих лиц которых была дряхлая старуха пиратка, командовавшая сотнями кораблей и не расстававшаяся с уродливой плосконосой собачкой. Камилла также узнала, что капитан Люнг имела собственный корабль с хорошо обученными матросами и являлась правой рукой Максима, поэтому Камилле придется видеться с ней достаточно часто. Все это было удивительно, и Камилла решила, что позже порасспрашивает Люнг о том, как ей удалось достичь такого высокого положения и получить звание, присущее мужчинам.

Леди Жизель еще не появилась. Капитан Люнг сделала жест рукой в сторону оттоманок, и жест этот получился у нее гораздо грациознее, чем у некоторых придворных.

— Присядьте, пожалуйста, ваша светлость, — предложила она.

Камилла выбрала место лицом к двери, в которую они только что прошли, и открытому алькову. Убедившись, что она удобно устроилась, Люнг вышла. Глядя ей в спину, Камилла задалась мыслью, как перетянуть капитана на свою службу, но пришла к выводу, что это бессмысленно, поскольку ее герцогство не имело выхода к морю.

Леди Жизель не заставила себя долго ждать, она появилась через пару минут в сопровождении все той же Люнг. Из уважения к почтенному возрасту Жизель Камилла поднялась. Полненькая и крепкая, как гриб-боровичок, леди Жизель была невысокого роста и доходила Люнг до плеча. Глаза и губы ее улыбались, седые волосы были по-военному заплетены в аккуратную короткую косичку, а рукоятка кинжала, заткнутого за пояс, была отполирована временем и частым употреблением. Камилла сразу исполнилась благоговейным уважением к этой непростой даме.

Подав Камилле испещренную маленькими шрамами пухлую ручку, леди Жизель произнесла:

— Приветствую вас, ваша светлость.

Камилла успела заметить на ее руке еще один длинный застарелый шрам, уходивший вверх и прятавшийся в рукаве. Она склонила голову и, решив, что в их отношениях нельзя кривить душой, сказала:

— Приношу глубокие соболезнования, миледи, за потери в вашей семье, которые вы понесли по вине моего отца.

Жизель покачала головой:

— Вы тогда были совсем еще ребенком, ваша светлость. Моя сестра и зять… Нет, об этом мы поговорим в другое время. Сейчас перед нами стоит более насущная проблема: как вам вернуть себе и, главное, удержать ваше герцогство. — Женщина улыбнулась. — Ну и, конечно, когда именно вы возложите герцогские полномочия на моего племянника, которых его незаконно лишили.

— Ваша светлость, — подала голос капитан Люнг, — я не гражданка протектората, но заслужила доверие господина Максима и полностью доверяю ему. Позволите ли вы мне присутствовать при этом важном разговоре? Я вместе со своим кораблем и экипажем хочу внести личную посильную лепту в ваше дело.

— Буду вам очень признательна, — отозвалась Камилла. — Но вы должны знать, что подвергаете себя огромному риску.

— Да, я знаю, — кивнула Люнг. — Но я пойду на любой риск, если на трон вашей страны взойдет мудрая и храбрая женщина, которая будет вести честную и справедливую политику с моей королевой. Но это прожекты на будущее, а пока достаточно будет взять в свои руки власть в герцогстве.

— Итак, присядем, дамы, — предложила леди Жизель. — Сейчас нам подадут легкие закуски.

Пока они ели восхитительные воздушные булочки и сладкие пирожки с вишневой начинкой, запивая все это лимонным чаем, Камилла рассказала своим собеседницам все, что узнала от Арно о нынешнем положении в герцогстве. Она не видела иной альтернативы, кроме как вернуться во дворец еще до свержения Мишеля. Ей самой такая идея не очень нравилась, но это было продиктовано необходимостью быть на месте событий, чтобы у короля не было возможности поставить вместо Мишеля свою креатуру.

— Ваша светлость, — обратилась к ней леди Жизель, — если бы в вашем распоряжении было вдоволь времени, тогда вам не пришлось бы снова лично встречаться с Мишелем. О том, что творится в вашем герцогстве, вам поведал ваш евнух, и он ничего не приукрасил. У меня там тоже есть свои осведомители. Они говорят, что вас поддерживают жители всех городов и деревень, в которых они побывали.

— Мое отсутствие в герцогстве послужило мне на руку, дало мне силу и показало народу слабость и порочность Мишеля, — сказала Камилла с оттенком сухой иронии. — Кого-то успокаивает надежда, что кто-то придет со стороны и поможет им. И в роли этого кого-то они видят меня, эдакого рыцаря в сверкающих доспехах из древних сказаний, который вдруг прискачет и освободит их от тирана. Но время проходит, и, боюсь, они начнут терять веру в меня. Мне нужно захватить дворец как можно скорее, взять власть в свои руки и показать моим людям, на кого они действительно могут положиться.

— Значит, так мы и поступим, — кивнула леди Жизель.

Время после полудня прошло в обсуждении планов. Камилла узнала, что леди Жизель не только служила послом протектората при королевском дворе, но под ее командованием были все оборонные силы земель Максима, в которых капитан Люнг занимала одну из ведущих позиций. Сам Максим ведал в основном экономическими, торговыми и юридическими вопросами, согласовывая свои решения с мнением могущественной тетушки. В течение переговоров у Камиллы появилось странное ощущение, будто она провалилась сквозь волшебное зеркало и попала совсем в другой, непривычный мир. Ей было и раньше известно, что женщины в протекторате Максима играли важную роль, но только теперь она поняла — до какой степени.

Покинув леди Жизель и капитана Люнг, Камилла отправилась на прогулку в розовый сад. Розовые кусты росли по обеим сторонам ухоженной спиральной дорожки, густо покрытые благоухающими цветами всех оттенков радуги. Напоенный благоуханиями воздух успокаивал ее, мысли становились более четкими и определенными. Когда она подошла к каменной скамье, окруженной пышными розами гранатово-красного цвета, у нее возникло чувство, словно она очнулась от долгого и не очень приятного сна. Опустившись на скамью, она расправила плечи, подняла голову к небу и жадно вдохнула аромат роз, смешанный со слабым запахом йода, показывающим на близость моря.

На куст, который рос напротив, уселась веселая стайка желто-зеленых птичек и принялась оживленно обмениваться новостями. Камилла закрыла глаза. В этом благословенном мире ей было очень хорошо, она чувствовала, что могла бы тут остаться навсегда. Однако такое настроение вскоре покинуло ее, сменившись тревогой и нерешительностью. Ей вспомнилось лицо узнавшего ее лорда Беллье — оно выражало презрение и насмешку, которые, впрочем, не изменились, когда его убедили, что он имеет дело с проституткой. Так вот как к ней относятся прислужники Мишеля… Тогда, с Беллье, она проявила чудеса спокойствия, хотя в душе все кипело от ярости. Да как он посмел! Этот прилизанный выскочка решил, будто может вмешаться в ее планы! Кто он такой, в конце концов? Как он дерзнул отнестись к ней как к какой-то вещи? У женщин должны быть права, а у нее — особенно!

Запретив себе вспоминать об этом жутком типе, Камилла подумала об Анри. Больше всего ей хотелось оказаться в его теплых объятиях. Если бы только она могла отдаваться ему, не давая понять, как сильно нуждается в нем! Возможно, когда победа над Мишелем будет одержана, Камилла найдет в себе силы показать Анри свою слабость.

Но это при условии, что Анри останется с ней. Вернется ли он в герцогство, подвергая свою жизнь опасности, или предпочтет остаться здесь? Без всяких объяснений с юношей Камилла почему-то решила, что нравится ему, но ведь она так часто ошибалась в жизни раньше, и главной ее ошибкой был Мишель.

Чувства, желания, личные потребности — все это опасно. Их нельзя показывать мальчику без какого-либо статуса. Камилла верила, что Анри никогда не предаст ее, однако опасалась, что собственные чувства, которые она испытывала к нему, толкнут ее на какие-нибудь безрассудства или безумные поступки, а сейчас ей особенно нужно держать эмоции под контролем.

И Камилла приняла спокойное, выверенное решение. Она будет держаться от Анри на расстоянии и постарается не обращать внимания на жжение в сердце, возникающее всякий раз, когда она видит его. Она должна придерживаться логики и практицизма в той сложнейшей ситуации, из которой обязана выйти с честью. Надо смотреть на вещи реально: у нее была приятная передышка, а теперь пора возвращаться в реальный мир.

После насыщенного дня, заполненного изнурительными упражнениями в метании ножа и технике кулачного боя с Каспаром и Арно и уроками придворного этикета с Максимом, усталый Анри с превеликой радостью принял неожиданное приглашение Камиллы спуститься вместе с ней к минеральным источникам. Наконец-то герцогиня смилостивилась и обратила на него свое внимание! Уже много дней у него не было возможности побыть с ней наедине, а ночи он проводил в одиночестве с самого первого дня их приезда в замок Максима. Поэтому, когда Анри оказался один на один с Камиллой, на него нахлынули странные ощущения. Ему было трудно разобраться в себе, он чувствовал себя… другим. Слишком надолго она отстранилась от него, и слишком многое ему пришлось переосмыслить за это время.

Прислонившись к каменной стене, Анри прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам из источника. Наконец плескание прекратилось, и Анри встрепенулся, часто заморгав ресницами. Прямо перед ним стояла Камилла с намыленной мочалкой в руке. В глазах ее плясали яркие отблески от цветных плафонов масляных ламп.

— Простите, я, кажется, вздремнул, — повинился Анри. — Я могу предложить свою помощь?

Камилла дотронулась до его голого плеча:

— Стой спокойно, не шевелись.

— Но…

Она прервала его возражения поцелуем. Сначала Анри стоял неподвижно, но затем руки его потянулись, чтобы обнять Камиллу, однако как раз в этот момент она отодвинулась от него и принялась намыливать его грудь. Руки Анри повисли, так и не достигнув цели.

— Зачем вы делаете это? — смутился Анри. — Я и сам могу помыться.

— Я вольна делать все, что захочу, — отрезала Камилла. — Стой смирно и закрой глаза.

— Но мне кажется…

— Я не спрашиваю твоего мнения. — Она помедлила, продолжая двигать мочалкой по его груди. — Но если тебе это не нравится, я могу прекратить.

Анри покачал головой. Он принимает услуги банщицы от самой герцогини! Неправдоподобность ситуации сводила его с ума. Движения ее были медленными и чрезвычайно приятными, кожа его оживала, начинала дышать. Камилла прикасалась к Анри нежно, но, может, ему это только казалось. Он обладал повышенной интуицией, мог толковать поступки и мысли любого человека — любого, кроме герцогини. Иногда ему казалось, что их разделяет широкая река, а они стоят на разных берегах.

Камилла намылила ему живот, потом наклонилась и начала тереть бедра, свободной рукой опираясь на его запястье, чтобы сохранить равновесие. Анри следил за движениями герцогини, размышляя, откуда она научилась мыть других людей. Наверное, просто смотрела, как это ежедневно проделывают с ней ее служанки.

Он слишком много занимался сегодня с Каспаром и Арно, поэтому слишком устал, чтобы возбудиться от прикосновений Камиллы, даже когда ее лицо оказалось слишком близко от его члена. Даже на ее груди и живот, который он так любил целовать, Анри смотрел спокойно. Вместо сексуального возбуждения он ощущал лишь тепло в тех местах, которых касалась ее рука. Внезапно Камилла поцеловала его в бедро, и Анри облизнул губы.

— Можно повторить? — спросил он.

— Позже, когда я закончу, — ответила Камилла и принялась намыливать его член и яички.

Какие у нее маленькие ручки, вдруг удивился Анри и уставился на них, словно видел в первый раз, словно не целовал эти изящные пальцы.

Анри вспомнил, как герцогиня массировала все его тело в борделе Фуйе, а после разрешила ему проделать то же самое с собой, и даже поправляла, когда он ошибался в точности движений, и голос ее становился все тише, а дыхание прерывистей, и потом они оба, забыв про массаж, занялись сексом. Масло, которым пользовалась герцогиня, остро пахло хвоей, и Анри казалось, что отныне он не сможет бродить по сосновому бору, не вспоминая о той восхитительной ночи и о ее руках на своем теле.

Ему так нравилось дотрагиваться до нее, ощущать под ладонями горячую упругую кожу, говорить о своих чувствах языком ласковых прикосновений. Анри был уверен, что, заведи он о них речь впрямую, она не стала бы слушать его, даже не дала бы завершить мысль. Теперь он знал герцогиню гораздо лучше, чем раньше, и понимал, что от открытого проявления эмоций она испытывала дискомфорт и неудобство, поэтому щадил ее и не говорил вслух о своих чувствах, надеясь, что она и так все понимает без слов.

Но… понимает ли? Надежды надеждами, но было ли так на самом деле, Анри не знал. Все свои переживания герцогиня прятала глубоко внутри, лицо ее почти всегда было спокойно и равнодушно, как изображение на монетах. Анри научился выискивать малейшие признаки радости или гнева в ее глазах, жестах, интонациях. Наблюдая за ней, он поражался ее способности всегда быть сдержанной и почти безмятежной. Иногда ему мнилось, что он сможет научить герцогиню быть более человечной и не бояться открыто выражать свои чувства, если… если она не прогонит его от себя.

С раннего детства Анри привык довольствоваться тем, что у него есть, и сейчас был бы счастлив сохранить отношения с герцогиней в их нынешнем виде. На большее он и не претендовал, понимая, что должен быть счастлив, ведь герцогиня возвысила его своим доверием и разрешила служить ей. Возможно, когда-нибудь она даже отблагодарит его, подарит какой-нибудь маленький домик, о чем он всегда мечтал.

Анри и без всякого домика был счастлив находиться рядом с ней, но… ему хотелось большего. Он испытывал потребность знать, о чем она думает, что чувствует, к чему стремится. Анри жаждал подтверждения того, что он нужен ей, что он хоть что-то значит для нее. Ведь, может статься, он был для Камиллы чем-то вроде ее евнухов, с которыми она обращалась как с рабами, пока они еще не состарились и не ушли на покой. Анри сам, по собственной воле, присягнул ей на верность, надеясь, что сможет каким-то образом повлиять на ее жизнь — и на свою тоже. Вот и нечего ему жаловаться теперь, когда начались трудности.

Если Камилла не нуждается в нем, если он совсем ей безразличен, Анри уйдет, исчезнет, чтобы лишний раз не мозолить глаза любимой женщине. Вот только не все так просто. Анри понимал, что кто-то должен быть рядом с герцогиней, чтобы помогать, оказывать поддержку. Это нужно любому человеку, вне зависимости от положения. А у нее никого не было.

Камилла обхватила шею парня сзади и, заставив наклонить голову и зажмуриться, окатила его водой из кувшина, чтобы смыть пену с тела, затем принялась за его волосы. Зачем она это делает? По собственной прихоти? Захотела сделать ему приятное? Или вообще, ни о чем не задумываясь, ухаживает за ним, как за Гирляндой?

Анри устал разгадывать, что там творится у нее в голове. Если бы она просто позволила ему любить себя, все было бы намного проще.

В свои молодые годы Анри уже познал много потерь. У него были любящие и любимые мама, бабушка и даже сестра, но в свое время они все умерли, оставив его в великой печали. Камилла потеряла мать еще совсем девочкой, но ее жестокосердный отец подобрал ей такого же мужа, нынешнего герцога, о котором практически сразу после смерти старого повелителя по герцогству начали ходить легенды как о безжалостном и похотливом человеке, изменявшем супруге направо и налево и плохо обращавшемся с ней. С Сильвией герцогиня вела себя иногда с преувеличенной снисходительностью и странной надменностью, словно между ними не было секса — и больше не будет, в чем отчего-то уже не сомневался Анри. К своим евнухам Камилла относилась с нежностью, но все же показывала, что они — ее слуги. Максим сказал, что не любит ее. А кто такой для нее Анри? На фоне всех остальных — мелкая сошка, попавшаяся под руку в нужный момент.

Камилла отжала воду из волос Анри. Он так и не поднимал головы, чтобы она не видела его глаз. Камилла провела рукой по шее и спине юноши, как это делала с Гирляндой. Пауза затягивалась. Соберется ли он когда-нибудь с мужеством, чтобы объясниться с ней?

Герцогиня хранила молчание, и Анри уже начал сомневаться, заговорит ли она с ним снова. Бедная Камилла. Эта женщина сильно пострадала по вине мужчин, и страдания ее начались еще до его рождения. Смешно надеяться, что она доверится ему как мужчине, что приблизит его к себе. Такое бывает только в сказке, а это не сказка, а жизнь. Анри самый обычный грум и не обладает волшебным членом.

Анри припомнился один из жеребцов на их конюшне, которого герцог Мишель ежедневно бил по морде хлыстом. Сам Анри не видел этого, ему рассказывали старшие конюхи и грумы, но все равно у него сердце обливалось кровью. После таких жестоких избиений несчастный жеребец стал ни на что не годен, он шарахался от людей, превратился в пугливое и норовистое животное, и никто даже близко не мог к нему подойти. В конце концов спустя несколько недель его отвели на живодерню и там перерезали ему глотку. Анри тогда было десять лет, но он до сих пор помнил, как безутешно рыдал от горя и жалости, забившись в самый темный угол конюшни. Если бы Камилла не убежала из дворца, герцог без малейших колебаний поступил бы с ней гораздо более бесчеловечно.

На глаза ему навернулись слезы, и Анри сердито смахнул их с ресниц. Камилла не лошадь, она герцогиня, и она не должна быть одна. Кто-то должен быть рядом, заботиться о ней и защищать от врагов.

— Вам нужно выйти замуж за Максима, — глухо произнес он.

Тишина. Потом лишь одно короткое слово:

— Нет.

Камилла села на ближайшую скамью на расстоянии вытянутой руки от Анри.

— Но почему? Вы составите прекрасную пару. Он будет удовлетворять вас, когда вы только захотите этого, и не заставит стыдиться за свои манеры.

— Кроме всего этого мне требуется кое-что еще, — сказала Камилла.

— Правда? А вот мне так не кажется.

Камилла вздернула подбородок:

— Ты не можешь знать, чего я хочу.

И никогда не узнает, если между ними все останется по-прежнему. Пора выяснить отношения, решил Анри.

— А вы никогда и не говорили мне о том, чего хотите, не так ли? Я делал для вас все, что мог. Все! Но вам ничего не нужно, кроме моего члена.

Камилла поднялась и направилась к ступеням, спускающимся к горячему источнику, и села там на специальную скамью. Она была расстроена. Нет, лицо ее оставалось по-прежнему спокойным, но Анри научился распознавать настроение своей герцогини даже по шагам.

— Ты ни разу не отказывал мне.

— Я не о том. Вы не хотели принимать от меня реальную помощь. Я предлагал, предлагал снова и снова, но вы словно не замечаете меня. — Анри прикусил губу. Его мучило то, что Камилла стеснялась его, неотесанного грума. — И когда мы занимаемся сексом, вы не позволяете мне проявить себя.

Выдержав паузу, Камилла произнесла:

— Я не понимаю тебя.

— Вы абсолютно лишены каких-либо эмоций. С таким же успехом я бы мог совокупляться с вашей статуей на городской площади, — горько усмехнулся Анри.

— Если я тебя не удовлетворяю, так и скажи, откажись вступать со мной в связь, — сухо проговорила Камилла, скрестив руки на груди. — И вообще, что ты от меня хочешь? Чтобы я стала ранимой и незащищенной, слабой и уязвимой, чтобы рыдала у тебя на груди и рассказывала о всех своих печалях? Таким образом ты думаешь привязать меня к себе? — Голос ее снова стал ровным и бесстрастным. — Это ничего не изменит, Анри.

Ему захотелось закричать. Чтобы успокоиться, он медленно выдохнул и только после паузы заговорил:

— Все то, что вы сейчас перечислили, мне не нужно. Я просто хочу быть рядом с вами. И хочу, чтобы вы были со мной.

Камилла равнодушно пожала плечами:

— Так вот она я, никуда не делась.

Анри медленно покачал головой:

— Нет. Даже когда вы рядом, мысли ваши где-то очень далеко, и направлены они на что угодно, только не на нас с вами. Вы кормите меня с рук и позволяете класть голову вам на плечо, но отстраняетесь, когда я предлагаю свою помощь.

— Но я никогда не говорила, что жду от тебя заботы.

Его плечи обмякли.

— Тогда… зачем все это?.. — пробормотал он едва слышно.

Тишина. Наконец Анри посмотрел на Камиллу и увидел, что она протягивает к нему руку.

— Иди сюда и сядь со мной, — сказала герцогиня.

Анри с радостью исполнил ее пожелание, поскольку мокрое тело начало мерзнуть. Спускаясь по ступеням, он намеренно не смотрел на обнаженную Камиллу. Зайдя в горячую воду по плечи, он опустил голову, чтобы упавшие на лоб волосы закрыли его глаза.

Быть может, ему лучше вернуться к Нико или найти какую-нибудь другую девушку, близкую ему по происхождению? Уж она-то поймет, что власть — это еще не самое главное в жизни и что людям необходима не только физическая, но и духовная близость.

— Что, по-твоему, мне надо делать? — неожиданно спросила Камилла.

У него немного отлегло от сердца. По крайней мере, она не отгораживается от него.

— А вы не понимаете? Неужели не чувствуете себя одинокой?

— Какая разница? Самое важное то, что думают обо мне люди. Если они увидят, что я слабая и беззащитная, то засомневаются, смогу ли я править ими. Народ встанет на мою поддержку только тогда, когда найдет во мне лучшую альтернативу действующего герцога.

Да, доводы у нее вполне логичные, подумал Анри, но он все равно знал, что она не права. Но вот как ей это объяснить?

— Вы умеете отлично прятать свои чувства, — мрачно произнес он.

— И почему тебя это смущает?

Анри заставил себя посмотреть на нее. О, эти короткие волосы, это красивое, волевое лицо, эти завораживающие глаза!

— По-моему, это отравляет вас изнутри, — сказал он. — Если все чувства и эмоции постоянно держать в себе, они скапливаются в один большой ком, им уже не хватает места и требуется выход. Они начинают терзать нутро человека, поедать его, как опухоль, гноиться. И настает день, когда человек просто вынужден обратиться к хирургу, чтобы удалить эту опухоль. А у вас нет рядом такого хирурга. Или вот другой пример. Представьте великолепную породистую лошадь, которую день изо дня держат в стойле и не выводят наружу. Проходит время, кожа ее тускнеет, ноги слабеют, мышцы ослабевают, и сама она чахнет.

Камилла смотрела на него и не перебивала. Анри снова отвел глаза:

— Только не говорите мне, что абсолютно счастливы. Хоть раз скажите правду. — Он покосился на нее и, увидев, что она внимательно слушает, спросил: — Неужели вы мне не доверяете? Я никогда и никому не проговорюсь!

— Анри…

— Хотя бы на мгновение забудьте о герцогстве и будущей власти. Отнеситесь ко мне как… к Гирлянде. Вы любите ее, и она отдает всю себя вам.

Камилла приложила палец к губам Анри. Он давно ждал, что она остановит его, и удивлялся тому, что она позволила ему говорить так долго. Посмотрев на Анри пристальным взглядом, Камилла приникла к его рту, раздвигая языком непослушные губы юноши. Наконец он сдался, прижал ее к себе, и они стали целоваться так жадно, как будто им предстояло расстаться навсегда. И лишь когда легкие стали буквально разрываться от недостатка кислорода, Анри с неохотой оторвался от нее.

Положив ладони ему на грудь, Камилла принялась ласкать его кожу подушечками пальцев. Анри отпрянул:

— Нет.

— Но ты же хочешь меня.

— Я всегда хочу вас, — сказал Анри. — Но это не имеет значения… — Он взял в ладони ее лицо и нерешительно заглянул в глаза. — Я… я люблю вас и хочу, чтобы вы об этом знали, даже если вам все равно или вы делаете вид, будто все равно.

— Ты просто хочешь секса со мной, вот и все, — парировала Камилла. — Ты еще очень молод и многого не понимаешь…

— Да откуда вам знать?! — взорвался Анри. Ему хотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, но вместо этого он отодвинулся от нее, боясь расплакаться от досады. Затем он встал и пошел к лестнице, ощущая на себе ее взгляд. — Хочу проведать ваших лошадей, — сообщил он, не оглядываясь. — Если желаете, можете пойти со мной.

Выбравшись из источника, Анри натянул штаны, дрожащими пальцами застегнул пуговицы на ширинке и только тогда понял, что не надел чулки. Заткнув их за пояс, он обулся, размышляя о том, что не знает дорогу в конюшни. Не беда, спросит кого-нибудь по пути.

За спиной раздался всплеск: Камилла тоже вышла из воды. Судя по легким тапочкам, стоявшим рядом с его сапогами, помогать надеть их ей не нужно, да и не служанка он ей, в конце концов. Он вообще ей — никто, пустое место. Он натянул рубаху, заметил, что надел наизнанку, снял и надел снова.

— Ты готов? — спросила Камилла.

Анри застегнул рубаху и повернулся к герцогине. На ней была длинная свободная туника без воротника, которую она наверняка выбрала из одежды, висевшей на крюках рядом с мягкими полотенцами. В таком облачении она выглядела… странно.

Анри чувствовал себя не в своей тарелке.

— Да, готов. Идем.

Шли они в полном молчании. Анри запомнил дорогу, которую показала ему капитан Люнг, а потом одетый в голубую робу мальчик-слуга проводил их к конюшням. Анри мысленно корил себя, что не заглядывал сюда раньше, полностью передав лошадок на попечение конюхов Максима, поскольку с головой ушел в свои переживания. Что ж, с переживаниями покончено, теперь он будет все время проводить на конюшне.

Двери в конюшню скрывались за небольшими резными деревянными воротами, инкрустированными медными фигурками морских коньков. Анри открыл дверь и придержал ее, пропуская Камиллу вперед. По обе стороны от двери на жестких деревянных кушетках сладко спали два грума. Когда один из них проснулся и, сонно моргая, уставился на них, Анри понял, что это не парень, а темнокожая девчушка с множеством туго заплетенных косичек. Она открыла было рот, чтобы высказать свое удивление вторжению незнакомцев в конюшню, но в этот миг раздалось радостное ржание Гирлянды. Девочка расплылась в белозубой улыбке и снова свернулась калачиком на кушетке. Вторая девчонка даже не проснулась.

Первым делом Анри прошел в стойло Горячего, которому пришлось проделать долгий путь практически без передышки. Жеребец подремывал, и Анри очень осторожно ощупал его ноги и проверил ладонью, не повысилась ли у животного температура кожи. Все было в полном порядке, Горячий полностью восстановился после трудного похода. Судя по остаткам в стоявшем рядом ведре, кормили его разбавленными кипятком отрубями и кормовой патокой. Шкура мула Тигра блестела, грива была заплетена в косички и завязана разноцветными ленточками. Лайла и Тоня так и лоснились от хорошего ухода. Розочка ткнулась носом в грудь Анри и подышала ему в ухо, за что тут же получила порцию свежего сена.

Гирлянда снова нежно заржала, и, зная, что таким ржанием кобыла приветствовала только одного человека на свете, Анри повернулся к ее стойлу. Камилла стояла, обняв шею Гирлянды обеими руками и прижавшись лбом к ее широкому лбу. Глаза женщины были закрыты, напряженные черты лица расслаблены.

Анри почувствовал, что ему не хватает воздуха. Ласково похлопав Розочку по сильной шее, он вышел из стойла и позвал:

— Камилла!

Она не отозвалась, и он повторил:

— Камилла! Очнитесь.

Открыв глаза, герцогиня повернулась на его голос.

— Вот именно об этом я и говорил, о ваших взаимоотношениях с Гирляндой.

Камилла опять опустила ресницы.

— Я не могу, — еле слышно произнесла она.

Анри быстро подошел к ней и заключил ее в свои объятия.

— Можете.

Камилла уткнулась лицом в ложбинку между его ключицами и втянула в себя ставший таким родным запах. Анри потерся щекой о короткие волосы герцогини и что-то тихо забормотал, проводя ладонями вверх и вниз по ее спине. Камилла не разбирала слов, но ей стало очень спокойно.

Умом Камилла понимала, что не должна позволять ему такие вольности, однако она страшно устала, и ей было хорошо в его сильных руках. Анри прав: она нуждалась в поддержке. Сначала Камилла думала, что такой поддержкой для нее станет Максим, но сердце настойчиво твердило свое: ей нужен только Анри. А он признался ей в любви, и Камилла знала, что молодой человек не врет, он просто не способен обманывать кого-либо, и уж тем более ее. Более того, его любили лошади, а они еще ни разу в жизни не подводили ее.

За добро нужно платить добром, но как же нелегко обнимать этого чудесного юношу, скрывая свои истинные чувства, не давая ему понять, насколько он ей нужен. Ничего, она справлялась и не с такими трудностями. Она позволила Мишелю дотрагиваться до себя, после того как он ей изменил, терпела его издевательства и в свою очередь предала его, призвав почти совсем незнакомого юношу оплодотворить себя. Сегодня все это казалось ей обычным делом — многие люди занимаются тем же самым и не чувствуют себя ущербными.

Обняв Анри за талию, Камилла вжалась в него бедрами, забыв обо всем на свете. Гирлянда подтолкнула ее мордой в спину, и Камилла вспомнила, что они находятся в конюшне Максима. Солома царапала ей голые ноги, одетые в легкие тапочки. Оглядевшись, она увидела двух девочек, спящих у двери.

Гирлянда негромко заржала. Анри взял герцогиню за руку и повел по проходу.

— Осторожно, не оступитесь, — прошептал он. — Глядите под ноги.

— А куда мы идем? — поинтересовалась Камилла.

— Сам не знаю.

Зато Камилла теперь твердо знала, куда ей надо идти, если рассматривать ее вопрос шире. Она должна сделать то, что задумала, обсудить планы с Жизелью и Максимом, а потом и с Каспаром. Раньше опасное мероприятие, предстоящее ей, тяжелым камнем давило герцогине на плечи, не давая вздохнуть свободно. Теперь Камилле есть на кого опереться и кому доверять. Здесь, в конюшне, она послушно шла в полумгле следом за юношей, единственной целью которого была забота о ней, и она чувствовала себя отлично.

Зажженная Анри масляная лампа у стойла Розочки освещала совсем небольшое пространство конюшни. Тьма постепенно сгущалась вокруг них, пока Анри вел Камиллу по проходу, но тьма эта не была враждебной, она пахла лошадьми, в ней звучало конское всхрапывание и цоканье копыт переминающихся с ноги на ногу животных. Камилла и Анри миновали несколько пустых стойл и вскоре подошли к двум дверям. Камилла провела ладонью по первой и поняла, что на ней были изображены седло и уздечка, на второй было вырезано ведро — очевидно, за ней находилось помещение, где смешивали корм для животных.

Анри выбрал первое помещение, то есть каптерку. Камилла мысленно улыбнулась: наверное, сыграла свою роль ассоциация, ведь именно в сарае для хранения амуниции на конюшне для молодняка Анри присягнул ей на верность. В то время Камилле требовалось лишь подтверждение того, что он будет сопровождать ее в путешествии к Максиму, а не останется в герцогстве, чтобы подвергнуться допросам.

Более того, Камилла хотела, чтобы Анри поклялся ей в своей преданности сам, по собственной воле, без всяких принуждений, поскольку раньше так не поступал никто. Даже Сильвия пришла к ней, потому что ей больше некуда было идти. Камилла желала, чтобы Анри полностью посвятил себя ей, тогда он принадлежал бы только ей одной — полностью, без остатка, со всей своей молодостью, показной смелостью и томными взглядами в ее сторону. Там, в сарае для амуниции, Камилла и не помышляла точно так же посвятить себя ему.

Если бы она не лгала самой себе столько лет, то поняла бы это гораздо раньше, а не после того, как этот чуткий юноша раскрыл ей глаза. Все было бы совсем иначе. Как же это началось? Каким образом она потеряла себя? Когда это произошло? Был ли в то время человек, который по первой ее просьбе пришел бы ей на помощь? Нет, рядом не было такого человека… Все, хватит размышлять о прошлых ошибках, иначе это самокопание разрушит ее.

Последовав за Анри в каптерку, Камилла окунулась в знакомые запахи кожи, ароматизированного масла и воска. Она повернулась, чтобы закрыть за ними дверь, и сразу оказалась в почти кромешной тьме, поскольку слабый свет от оставленной у стойла Розочки лампы проникал сюда только сквозь дверные петли. Близость Анри угадывалась по свежему аромату сандалового мыла, однако самого юношу Камилла не видела. Неожиданно на память ей пришла страшная ночь десять лет назад, когда она лежала, беспомощная, с привязанными к спинке кровати руками, в полной темноте и ждала Мишеля, гадая, какую еще пытку он придумает для нее. Камилла вздрагивала от малейшего шороха, сердце замирало от ужаса. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой и всеми покинутой. Появление Мишель обрадовало Камиллу, пламя свечи, которую он держал в руке, прогнало прочь все страхи, она смотрела на мужа как на спасителя. Но длилась ее радость недолго. Разорвав ночную рубашку на обездвиженной жене, Мишель начал капать расплавленный воск ей на соски…

Успев отойти в глубь помещения до того, как она закрыла дверь, Анри пошел обратно, но наткнулся в темноте на какое-то препятствие и выругался, чем выдернул Камиллу из мрачных воспоминаний. Герцогиня громко рассмеялась. Вот она, реальность, вот то, чего она хотела всю свою жизнь. Очевидно, ей надо было оступиться, больно упасть, чтобы встать с колен, выпрямиться и вновь стать самой собой. Теперь все закончилось — она свободна! И рядом с ней молодой, красивый, мужественный любовник, который умеет не только смотреть воловьими, преданными глазами, но и неплохо ругаться.

Анри нащупал руку Камиллы и, притянув ее к себе, крепко обнял. Вцепившись в ворот его рубахи, Камилла еще несколько минут истерически смеялась над своей абсурдной жизнью. Наконец Анри склонился к ней и поцеловал, но это рассмешило ее еще больше, поскольку его щетина щекотала ей кожу. Тогда Анри проник языком в ее рот, Камилла судорожно вздохнула, и они стали целоваться, целоваться, целоваться, захлебываясь и хватая ртом воздух в коротких промежутках.

Когда Камилла чуть отодвинулась, она обнаружила, что стоит прислонившись к стене, ощущая сквозь тонкую тунику шероховатость камня, из которого та была сложена. Не выпуская ворот рубахи Анри, другой рукой Камилла с нежностью провела по его щеке и, задыхаясь, проговорила:

— Я не понимаю, почему мы с тобой здесь. Не лучше ли пройти в наши комнаты и со всеми удобствами устроиться на кровати?

— Вы же сами не хотите останавливаться, — нервно отозвался Анри.

— Да, ты прав, — согласилась Камилла, — останавливаться уже поздно. — Подушечка ее пальца скользнула по его губе. — Что с нами будет? Во дворце ничего ни от кого не скроешь.

Анри осторожно погладил ее щеку.

— Я не хочу, чтобы вам было стыдно за меня, — сказал он. — Но кто-нибудь обязательно узнает, что я обычный помощник конюха и живу на конюшне, и слухи об этом моментально расползутся по дворцу. Может, нам надо будет видеться пореже…

— Нет, — отрезала Камилла. — Никаких полумер. Ты будешь жить во дворце, вместе со мной. — Не дождавшись от него реакции, она спросила: — Ты сделаешь это для меня?

— Сделаю. Это необычно и… страшновато, но с вами я многому научился. Даже впервые увидев вас верхом, я стал подражать вашей манере держаться в седле. Наверное, я преуспел в этом, иначе меня и близко не подпустили бы к вашим лошадям… и вы никогда не обратили бы на меня… свой выбор.

Камилла обдумала услышанное, а затем твердо произнесла:

— Наши отношения многое изменят. Если ты будешь жить вместе со мной, то и на меня во дворце посмотрят по-иному, да и люди вне дворца тоже. Все должно сложиться в нашу пользу. Я дам тебе хорошую должность с достойным жалованьем. Аристократом ты, конечно, не станешь, но и слугой не будешь. Как смотришь на должность главного объездчика лошадей, для начала? Ну а потом ты начнешь восхождение по служебной лестнице.

— Я буду очень стараться, — обрадовался Анри и быстро поцеловал ее, а затем проник рукой под легкую тунику Камиллы и взял ее грудь в ладонь. — О таком предложении я не мог и мечтать. Мне всегда хотелось получить такое место, где бы мне никто не угрожал… Максим сейчас дает мне специальные уроки, потому что если придворные будут смотреть на меня с презрением, то и вас уважать они не смогут.

— Максим мудрый человек, и он научит тебя многому, — с одобрением в голосе проговорила Камилла. — Но я не хочу отступаться от него, Анри. Тебе не надо ревновать или бояться. Ты для меня одно, а он — совсем другое. У нас с ним общее прошлое, и он мне небезразличен.

Последовала долгая пауза, во время которой Анри легонько сжимал и разжимал ее грудь.

— А можно мне смотреть, как вы занимаетесь любовью? — спросил он наконец.

Камилла прыснула:

— А ты многому научился у Сильвии, как я погляжу.

— И от вас тоже.

Камилла вздохнула, отдаваясь его ласке.

— Прошу тебя, не называй меня на «вы», хотя бы когда мы наедине, ладно? Итак, наблюдать за нами я тебе не разрешаю, но обещаю, что думать буду только о тебе.

Анри принялся покрывать поцелуями ее щеки, уголки губ, подбородок, затем проник второй рукой под тунику и завладел другой грудью и поиграл с сосками. Но этого ему было мало. Он рывком поднял тунику и, держа ладонями бедра Камиллы, стал жадно целовать то одну грудь, то другую, всасывая напрягшиеся соски. У Камиллы подогнулись колени, и, чтобы не упасть, она прислонилась спиной к шершавой стене, в то время как ладони Анри переместились ей на живот в провокационной близости от лобка. Выпрямившись, он поцеловал ее в губы.

Дрожащей рукой Камилла расстегнула его штаны и, выпустив на волю горячий член, потерла пальцами головку.

— Я хочу чувствовать тебя внутри себя, — выдохнула она.

— Прямо сейчас?

— Да! Да!

Подхватив Камиллу руками под ягодицы, Анри легко приподнял ее. Камилла обвила ногами его бедра и вцепилась ему в плечи, изнывая от нестерпимого желания.

— Войди в меня!

И он вошел, резко и властно. Камилле показалось, что его член достиг ее диафрагмы и заполнил ее всю. При каждом движении Анри терся о ее грудь, и Камилла еще теснее прижалась к нему, чтобы лучше его чувствовать. Ее пальцы впивались в его спину, ягодицы — всюду, куда она могла дотянуться. Теперь они превратились в единое живое существо.

Так продолжалось около десяти минут, потом движения Анри стали менее энергичными, руки его ощутимо дрожали от напряжения. Толчок, еще один и еще…

— Камилла, — хрипло выдавил Анри, — я немного устал, боюсь вас… то есть тебя уронить. Давай поменяемся местами. — Он плавно вышел из нее и осторожно поставил ее на пол, затем передвинул на свое место, а сам прислонился к стене. Почувствовав за собой твердую опору, он снова подхватил Камиллу и опустил на себя. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Глаза Камиллы наполнились слезами благодарности, ей было радостно снова ощутить его в себе. Она задышала часто и коротко, но потом, вспомнив, что больше не должна сдерживаться, испустила крик. Анри с удивлением взглянул на нее: такое случилось впервые, значит, она уже не стесняется его, значит, доверяет… Поняв, что Камилла близка к финишу, он стал двигаться быстро, сильно, неистово. Еще мгновение, и Камилла поняла, что улетает куда-то ввысь. Все поплыло перед глазами, в ушах зазвенело, она даже не расслышала собственный крик. Теряя сознание от ощущения полного блаженства, Камилла перестала цепляться за Анри и начала сползать вниз, но он вовремя поддержал ее и аккуратно опустил на пол. Едва придя в себя, Камилла сделала то, чего хотела уже очень давно, — встала на колени, взяла его напряженный, подрагивающий член в рот и довела Анри до высшей точки наслаждения.

Анри рухнул на колени рядом с ней и ткнулся лбом в ее плечо, дыхание его медленно приходило в норму.

— Я хотел доставить удовольствие только тебе, — произнес он, не поднимая головы. — Мои ощущения для меня не столь важны.

— А для меня то, что я сделала, и было удовольствием, — улыбнулась Камилла. — А еще я хочу сказать, что ты был прав, Анри, прав во всем. — Рядом с Анри она чувствовала себя легко, раскованно, свободно, рядом с ним она была в полном согласии с собой.

Анри обнял ее и, глубоко вздохнув, сказал:

— Знаешь, у меня сейчас такое ощущение, будто мы с Розочкой перемахнули через самые высокие дворцовые ворота и даже не споткнулись при приземлении. Я говорю это тебе, потому что никто другой меня бы не понял.

Дворцовые ворота мгновенно возникли у нее в воображении — белая каменная кладка, массивные ворота черного дерева с причудливыми запорами и натяжными блоками. Она представила себя по одну сторону ворот и герцога — по другую, и ей внезапно стало очень холодно.

Два месяца прошло с тех пор, как они впервые появились в этом прекрасном замке у моря, и месяцы эти были наполнены для Анри счастьем и в то же время отчаянием. Камилла занималась составлением планов: как она вернется во дворец, как свергнет герцога Мишеля и что будет после этого. Анри теперь носил шелковые одежды, мягкое льняное белье и легкие плащи из ярко окрашенной шерсти. Стричь волосы ему запретили, и он завязывал их сзади в длинный хвост или заплетал косичкой. Каждый день Максим заставлял его одеваться по-разному и учил, как надо чувствовать себя в новых облачениях так, словно в них и родился. Некоторые одежды очень нравились Анри, особенно те, которые можно было носить с сапогами, которые, кстати, теперь шили специально по его размеру. Он даже привык к непривычно ярким цветам, которые раньше резали ему глаз. Зато длинные, в пол, широкие накидки страшно раздражали его, заставляя удивляться, как их умудряется носить Камилла. Как-то он спросил об этом у Сильвии, но та подняла его на смех, посоветовав следить за осанкой. Анри лишь усмехнулся в ответ на эту колкость: благодаря урокам Максима осанка у него выработалась замечательная, он даже научился спускаться по лестнице с третьего этажа с пятью тяжелыми книгами на голове и не держаться при этом за перила.

Максим водил его из одной комнаты для официальных приемов в другую, не уставая приговаривать:

— Ты абсолютно уверен в себе. Ты не прислушиваешься к чужому мнению и носишь то, что привык носить. Ты защищаешь интересы Камиллы. Но если ты решил сдаться, то так и скажи, и я отступлю от тебя со своими поучениями.

Естественно, Анри и не думал сдаваться, но однажды, сидя на резном стуле в огромной парадной столовой, он дал слабину и ворчливо пожаловался:

— Я почти не вижусь с Камиллой, общаюсь с ней только по ночам.

Сегодня на нем были облегающие панталоны, короткий, расшитый золотыми нитками жилет и невысокие замшевые сапоги. Вся одежда была выдержана в желто-коричневых тонах, и он чувствовал себя большой брюквой. Особенно смущали Анри панталоны, в них он был словно голым, выставленным напоказ. Ему казалось, что служанки, хихикающие в кулак при его появлении, начинают обсуждать размеры его члена, едва он минует их и скроется из вида.

— Ну а я вообще ее не вижу, мне остается только гадать, чем вы там с ней занимаетесь в моих лучших гостевых покоях, — заметил Максим, подвигая к нему щипцы для омаров. — Вот, возьми это.

— Мы никогда не едим омаров, — буркнул Анри, однако взял щипцы и продемонстрировал умение пользоваться ими, припомнив уроки Максима.

Эти уроки научили Анри аристократическим манерам, но вот сможет ли он когда-нибудь чувствовать себя аристократом? И хочет ли он этого? Однако ради Камиллы ему надо хотя бы притвориться таковым, чтобы не опозорить ее в глазах придворных. А для самого Анри уроки Максима оказались чрезвычайно полезными, поскольку теперь он распрямил плечи — в прямом и переносном смысле — и научился уверенно смотреть вперед.

Максим продолжал наставлять юношу:

— В принципе не имеет значения, умеешь ли ты пользоваться щипцами или нет. Просто покажи, что ты знаешь, для чего они предназначены.

— Ну, это несложно. Любой может научиться этому нехитрому мастерству. — Анри вскинул руку, предупреждая возражения Максима. — Да, да, я знаю, что только разыгрываю из себя состоятельного человека, и стараюсь сделать так, чтобы мне поверили. — И он произнес противным гнусавым голосом, имитируя одного из старших конюхов герцогской конюшни: — «Ежели ты не умеешь расколоть панцирь омара щипцами, на что ты вообще годишься?»

Максим усмехнулся:

— Неплохо, совсем неплохо. У тебя есть чувство юмора, а это уже хорошо.

Анри помолчал, поигрывая машинкой для отрезания плодоножек у чайных листиков, а потом спросил:

— А вы сами как всему этому научились, Максим?

Хозяин замка наклонился вперед, стул под ним заскрипел.

— Я много путешествовал и держал глаза открытыми. И тебе рекомендую сделать то же самое. Я могу отправить тебя на моем корабле в Восточную империю, и тогда ты увидишь, как хватать зернышки риса не пальцами, а двумя заточенными палочками.

— Возможно, когда-нибудь я воспользуюсь вашим любезным предложением, — сказал Анри и ехидно добавил: — Думаю, вы будете счастливы позаботиться о Камилле в мое отсутствие, не правда ли?

— Конечно. Неужели ты сомневаешься во мне? — улыбнулся Максим и взял со стола большую ложку, предназначенную для того, чтобы брать с общего блюда куски рыбы. — А теперь скажи, как с ней управляться?

Когда днем у Анри выдавались свободные минуты, он сразу же шел на конюшню. Две девочки, приставленные к животным Камиллы, ухаживали за ними добросовестно, однако лошадки ждали Анри, приветствовали его радостным ржанием. Не объяснять же им, что ему катастрофически не хватает времени. Да и самому Анри требовалось иногда хотя бы ненадолго уединиться, чтобы подумать о том, как радикально изменилась его жизнь. Возвращаясь по вечерам в их покои, Анри молча сидел в сторонке, слушая беседы Камиллы, тетушки Максима Жизель и капитана Люнг, которая должна была переправить их морем на своем корабле. После чего за Анри приходил Каспар, и он вместе с ним отправлялся на специальный плац, где их уже ждал Арно, чтобы заняться практикой владения кинжалом, стрельбой из лука и пистолета. Пистолеты Анри терпеть не мог, поскольку они создавали много шума и требовали перезарядки после каждого выстрела. А вот лук ему, с детства владеющему рогаткой, нравился, поэтому стрельбу по мишеням он считал увлекательной игрой, забывая иногда, что эти занятия пригодятся ему. Когда он будет жить во дворце.

Спал Анри в одной постели с Камиллой. Обычно, когда он засыпал, она еще не появлялась. Порой Камилла приходила только после полуночи. Анри, сонно моргая, смотрел, как она устало снимает тунику, протягивал к ней руки и принимал в свои объятия. Это было их самое счастливое время. Они занимались любовью, а потом Камилла обмякала у него в руках и забывалась сном.

Однажды Анри претворил в жизнь самое свое заветное желание — удовлетворил ее языком. Камилле очень понравилось, но она была так измотана, что сразу же заснула. А на рассвете Анри был разбужен нежными движениями ее пальцев, сомкнувшихся вокруг его члена. Выражение лица Камиллы было мягким, в уголках губ играла улыбка. Анри дотронулся до ее руки, чтобы дать понять, что он уже не спит.

— Мне нравится наблюдать, как ты спишь, — сказала она. — Сонный ты весь принадлежишь мне.

— Я всегда принадлежу тебе, — возразил Анри и, убрав руку, предоставил ей распоряжаться своим телом по ее разумению. — Делай со мной все, что хочешь.

Отблагодарив любовника серебристым смехом, Камилла склонилась над ним и взяла его член в рот и стала сосать, время от времени прикусывая волоски на его лобке.

Анри сделалось щекотно.

— О, помогите мне, ваша светлость! — хихикнул он. — Меня решила изнасиловать стайка бабочек!

Камилла снова рассмеялась и оставила его волосы в покое, полностью переключившись на член. Анри закинул руки за голову и вцепился в спинку кровати. Тогда Камилла села, немного полюбовалась его рельефными мышцами и медленно провела кончиками пальцам по напрягшимся бицепсам, затем спустилась по крепкой шее к соскам, которые мгновенно затвердели. Когда она принялась с жадностью сосать их, Анри понял, почему женщинам так нравится, когда мужчины ласкают их грудь.

От удовольствия Анри начал постанывать, и Камилла вернулась к его члену. Не успела она сделать и трех движений ртом, помогая ладонью там, куда не доставал язык, как Анри взорвался. Весь мир сосредоточился для него вокруг собственных волшебных ощущений и ее улыбающихся губ, которые только что едва не свели его с ума.

Немного успокоившись, он легонько дотронулся до ее коротких волос и спросил:

— А как же ты?

Камилла изящно, словно кошка, сползла с Анри и уютно угнездилась у него на груди.

— Я слишком устала и хочу спать. Сегодня был тяжелый день, — со вздохом призналась она. — Но мне так хотелось доставить тебе удовольствие. Помнишь, что ты сказал мне однажды?

— Конечно. Я сказал, что обожаю смотреть, как ты кончаешь.

— Вот и я обожаю, — сказала Камилла и нежно поцеловала его.

Спустя неделю Анри находился в конюшне, когда его нашла Сильвия. Весь день парень отрабатывал с Максимом занудный ритуал встречи высокопоставленных вельмож, совершенно вымотался от этого, и появление Сильвии совсем его не обрадовало. Скормив Тигру последнюю морковку, Анри повернулся к служанке. Она по-прежнему носила мужскую одежду. Анри привык к этому и, если честно, уже забыл, как она выглядела в платье.

Положив руки ему на плечи, Сильвия молча приподнялась на цыпочки и поцеловала его в обе щеки.

Анри оторопел:

— Чем я это заслужил?

Сильвия убрала руки с его плеч и скрестила их на груди, внимательно глядя на юношу.

— Мадам лежит в постели, — сообщила она. — Представь, она ничего не ест — ни оливок, ни сыра, ни винограда.

— Но она так любит все это… — растерялся Анри. — Она что, заболела?

— Ага, и виновен в ее недомогании ты. Неужели нельзя было подождать, пока мы взойдем на палубу корабля? Теперь ее будет тошнить всю обратную дорогу!

Но Анри не стал выслушивать ее тираду. Он стрелой вылетел из конюшни и помчался в отведенные для них покои. Миновав несколько внутренних двориков и взбежав, перепрыгивая через две ступени, по лестнице, он влетел в опочивальню. Камилла лежала на кровати полностью одетая, кроме обуви, рядом с ней сидела леди Жизель с подносом, на котором стоял чайник и одна чашка. Вид у Камиллы был вполне здоровый.

Анри перевел дыхание и, схватившись за спинку кровати, взволнованно спросил:

— Неужели это правда? У нас все получилось? У тебя будет наследник?

— Не у меня, а у нас с тобой, — поправила его Камилла. — Максим тут ни при чем, отец ребенка ты, Анри.

— О, я так рад! — воскликнул Анри. — А об отцовстве Максима я и не думал!

— Вот и хорошо, — улыбнулась Камилла. — А теперь скорее иди сюда и поцелуй меня.

Леди Жизель поставила поднос на столик рядом с кроватью и тактично произнесла:

— Я зайду попозже.

Когда за пожилой дамой закрылась дверь, Анри бросился к Камилле и нежно поцеловал ее в губы.

— Как ты себя чувствуешь?

— Со мной все в порядке, не волнуйся. Просто вкус у пищи кажется мне каким-то странным, вот и все.

Он уселся рядом с ней и погладил ее по голове.

— Ты счастлива? То есть я хочу сказать… ты немного не так все планировала. Я ужасно рад, что появится ребенок, но…

— Ты не хочешь ребенка? — вскинула брови Камилла.

— Конечно хочу, — ответил Анри. Когда он был еще совсем мальчишкой и не мог приносить какую-то ощутимую пользу на конюшне, его пристроили присматривать за чужими детишками. С ними было много возни, но от них так чудесно пахло молоком, и так приятно было ощущать в руках их живую, теплую тяжесть. А это дитя будет родное, его и Камиллы. Анри уже полюбил его всей душой. — Если родится девочка, она должна наследовать герцогство, а не мужчина, за которого она выйдет замуж, — добавил Анри, надеясь, что Камилла внесет такую поправку в законодательство герцогства, насмотревшись, какими правами обладают женщины в протекторате Максима.

— Я полагаю, что об этом нам еще рановато думать, — с улыбкой произнесла Камилла. — Только месяцев через семь мы узнаем, кто родится — мальчик или девочка. Кроме того, Мишель вполне может меня убить, едва я появлюсь у ворот дворца.

Анри обнял ее за плечи.

— Я буду с тобой, Камилла. — Он взял ее руку и поцеловал узкую ладонь, а потом приложил к ней свою ладонь, словно пряча поцелуй от посторонних глаз.

Вздохнув, Камилла переплела их пальцы.

— У меня какое-то странное чувство, — призналась она.

— Тошнит? — забеспокоился Анри.

— Нет. Но у меня такое ощущение, словно меня… двое, два человека. Впрочем, так и есть на самом деле. — Она положила руку на живот. — Не хочу, чтобы это прозвучало патетически, но, забеременев, я осознала, что выполняю свой долг.

— В котором и я принял участие, — напомнил Анри, подмигнув Камилле и чмокнув ее в щеку. — И даже когда ты станешь толстой и неуклюжей, все равно для меня будешь самой красивой и желанной.

Беременность Камиллы означала только одно — более скорое, чем было запланировано, возвращение в герцогский дворец, поскольку, если бы животик стал бы уже заметен, Мишель мог бы обратить этот факт на пользу себе. Также было решено позволить Анри посещать ежедневные собрания заговорщиков.

На следующий день Анри провели в полуподвальный зал без окон, в центре которого стоял длинный стол, окруженный твердыми деревянными стульями. В углу комнаты Анри заметил еще один стол, заваленный подробными картами местности. На стенах висели гобелены, изображающие военные подвиги герцогини Елизаветы, бабушки Максима.

Анри чувствовал себя не в своей тарелке, поскольку был, во-первых, самым молодым из всех членов совета, во-вторых, сознавал свою некомпетентность, в-третьих, впервые находился в обществе стольких высокородных аристократов сразу. Некоторое время он наблюдал за Камиллой, сосредоточенно изучающей какие-то документы, но потом ему все-таки удалось взять себя в руки и вспомнить уроки Максима. И когда Максим подал ему чашу с вином, он принял ее с достоинством, слегка раскрутил чашу в руке, понюхал вино, чтобы насладиться букетом, и лишь после этого пригубил напиток. Следивший за этими манипуляциями Максим улыбнулся и приподнял свою чашу в знак одобрения.

Во главе стола сидела леди Жизель, похожая на чью-то добрую бабушку (каковой она, собственно, и являлась — Анри так и не смог запомнить имена ее многочисленных внуков), по обе стороны от нее расположились Максим и Камилла. Капитан Люнг устроилась рядом с Анри с чашечкой жасминового чая в руках.

— Один из шпионов господина Максима… — начала капитан Люнг.

— Тайных агентов, — поправил ее Максим.

Люнг пронзила его острым взглядом, и он поднял вверх ладони, показывая, что сдается.

— Так вот, этот шпион по имени Скит легко проник на территорию герцогства под видом торгового представителя рыбачьей артели, ищущего новые рынки сбыта. Его нигде не останавливали и всюду давали свободный проход. Сначала он отмечал всеобщую атмосферу процветания, на базарах вовсю шла торговля, прилавки магазинчиков ломились от продуктов, на улицах даже по вечерам было спокойно. Однако на второй день его пребывания в столице герцогства он увидел у дворцовых ворот большую манифестацию, в основном это были женщины — хозяйки магазинов, уличные торговки, домохозяйки и даже проститутки. Они заблокировали главные ворота.

— Чем? — в один голос спросили Камилла и леди Жизель.

— Собою, — ответила Люнг. — Они взялись за руки и образовали длинную живую цепь. Скит говорит, что это было весьма неординарное зрелище.

Леди Жизель сделала какую-то отметку в своих бумагах.

— Я такого не ожидала и не планировала, — в замешательстве произнесла Камилла. — Что же они требовали? — поинтересовалась она.

— Все они хотели знать, что случилось с их герцогиней, — с торжеством в голосе сказала капитан Люнг. — Их предводительницы, повитуха и банщица, привязали себя к воротам, многие приносили им пищу и воду.

— Аннет, — задумчиво пробормотала Камилла.

Все присутствующие с удивлением посмотрели на нее.

— Это повитуха. Я… встречалась с ней, она давала мне советы… по некоторым вопросам.

Анри заморгал, переваривая ее слова. Камилла призывала к себе повитуху из борделя?!

— Ваша светлость, это та самая Аннет из «Свежей розы»?

— Да, это очень опытная и умная женщина.

— Понятно, — кивнул Анри, потом подумал и добавил, немного покраснев: — Мне кажется, я знаю вторую женщину, банщицу. Мы с ней… разговаривали. Она предана вам, ваша светлость, а еще она когда-то была… любовницей Аннет.

Люнг быстро потерла одну ладонь о другую:

— Отлично! Эта информация пригодится нам. А теперь я продолжу, если мне будет позволено. В результате акции протеста ни одна из предводительниц не пострадала. — Люнг отхлебнула из чашечки. — Дворцовая стража женщин не трогала, поскольку они были безоружны. К ним вышел личный камердинер герцога и объявил, что его господин болен и не может ни ответить на вопросы женщин, ни отдавать команды стражникам.

— Трусливая уловка Мишеля, чтобы избежать появления на публике во время мятежа? — предположил Максим.

— Вполне вероятно, — отозвался Каспар, сидящий в углу вместе с Арно. — А может, Вильмосу уже удалось заключить его в дворцовое подземелье.

— От Вильмоса до сих пор нет никаких вестей, — заметила Камилла, — но он предупредил Арно, что их может и не быть из-за вполне понятных сложностей. Мы даже не знаем, жив ли он сейчас и где находится.

— Пробраться во дворец Скиту не удалось, — виновато нахмурилась капитан Люнг. — Блокада продолжалась три дня. У Скита не было инструкций перелезать тайком через дворцовые стены: его могли поймать и подвергнуть допросам, да и возраст у него уже не для таких акробатических упражнений.

— Я не предупредил Скита, что вслед ему мы послали агента Каму, — вмешался Максим. — Эта девушка вернулась прошлой ночью. До побережья Каму доставил быстроногий жеребец, а там ее уже ждал наш корабль береговой охраны, поэтому обратная дорога заняла у нее немного времени. Я еще не успел передать тебе ее слова, Камилла, послушай сейчас. Кама рассказала мне, что она без труда вывела из конюшни герцога великолепного мерина и переправила его в поселение владельцев соляных копей, где он будет ждать ее возвращения.

Камилла поняла, о каком мерине идет речь.

— Это Быстрый, — вставила она, покосившись на Анри. — Так какие новости принесла Кама?

— На четвертый день блокады женщины стали потихоньку расходиться, — продолжал Максим. — Это происходило естественным образом: из дворца не было никаких известий, и на них никто не нападал. Предводительницы спрятались в укрытии. Затем у стен дворца появилась еще одна группа, на сей раз полностью состоящая из мужчин, во главе со старым солдатом, который когда-то служил под командованием моей матери и был с ней вплоть до ее гибели.

— И это, конечно, не было простым совпадением, — недовольно усмехнулась Камилла.

— Нет, конечно, — с довольным видом улыбнулся Максим. — Карл сам высказал свою волю выступить против герцога. Кстати, он встретился с тобой, Камилла, и с радостью отметил, что ты совсем не похожа ни на своего отца, ни на Мишеля. Сейчас Карл носит имя Фуйе.

Быстро оглянувшись по сторонам, Анри увидел, что это известие никого из присутствующих особо не удивило.

— А ты, Максим, весьма преуспел в подрывной деятельности и мятежах, как я погляжу, — медленно произнесла Камилла. — Может, мне стоит опасаться за мое герцогство, когда оно на самом деле станет моим?

— В отличие от Мишеля ты дашь мне разрешительные документы, признающие мои права. Кстати, спасибо тебе за великолепную идею, что надо сделать Фуйе, чтобы напугать Мишеля.

— И что же такое сделал Фуйе? — рискнул задать вопрос Каспар.

— Принес с собой целую кипу заявлений от горожан и селян, которые требовали возвращения герцогини Камиллы и выбрали Фуйе своим представителем.

— Но герцог мог отказаться принять его, — предположил Арно.

— Да ни за что! Наш доблестный герцог порядком струхнул, ведь Фуйе пришел не один, а привел с собой сотни вооруженных мужчин. Ты слишком молод, Анри, и наверняка не помнишь, что отец Камиллы, убив моего отца и подчинив себе наше герцогство, разорил немало прилегающих земель, чтобы запугать проживавший там народ. Тогда многие сбежали в герцогство Камиллы, где и остаются по сей день. Карлу не составило особого труда собрать их в поход против Мишеля. Даже те, кто не служил под началом моей матери, до сих пор помнят и ее, и тетушку Жизель и считают, что править должна Камилла, а не Мишель, которого все считают развратником, пьяницей и подлым человеком.

— И что же произошло? — спросил Анри.

— По словам Камы, герцог так и не появился перед толпой, он вообще ничего не предпринял. Когда Кама видела дворец последний раз, мужчины продолжали осаду главных ворот, перекидываясь незлобивыми шуточками с герцогскими стражниками.

Камилла решительно выпрямилась на своем стуле:

— По всему видно, что Вильмосу удалось взять Мишеля в плен. Если же нет, то мы об этом скоро узнаем. Короче, я должна немедленно возвращаться домой.

Спустя два дня последних лошадей переправили на борт корабля капитана Люнг. Стоя на пристани и нервно покачиваясь с пятки на носок, Анри наблюдал за погрузкой животных.

Подошла Сильвия и, встав рядом, пихнула его локтем в бок.

— Не дрейфь, парень, тебе уже не пять лет, — грубовато произнесла она.

— Я еще никогда не выходил в море на корабле…

— Мы обязательно утонем, — мрачно сказала Сильвия, хмуро глядя на водную гладь из-под насупленных бровей. — Или нас сожрут акулы. Или такие маленькие рыбки, которые атакуют человека целой стаей и обгладывают до костей.

— Нет, капитан Люнг сказала, что они живут только в реках, — возразил Анри.

— А реки впадают в море, так что они вполне могут попасть туда, — парировала Сильвия. — И вообще, может случиться кораблекрушение. Ты плавать-то умеешь?

Анри снова приподнялся на цыпочки, на сей раз чтобы посмотреть, как на палубу заводят всхрапывающую Лайлу, потом снова взглянул на Сильвию:

— Что, она тебе отказала? Я о капитане Люнг.

— Не всем так везет, как тебе, парень, — проворчала Сильвия и зашагала прочь.

А к Анри подошел ухмыляющийся Каспар.

— Не обращай на нее внимания, она брюзжит не на пустом месте, — сказал евнух, понимающе глядя ей вслед. — На море ее сильно укачивает, вот она и боится предстоящего плавания. А ты как себя ощущаешь?

Анри очень надеялся, что ему не будет плохо, он уже лелеял планы, как будет проводить время с Камиллой в специально для них двоих отведенной каюте. Никакая морская болезнь не должна этому помешать. Прежде чем Анри успел ответить Каспару, его позвала к себе Камилла. Рядом с ней только что появился Максим, которому, видимо, зачем-то понадобился юноша. Кивнув Каспару, Анри поспешил к ним, восхищенно глядя на великолепный плащ Максима, весь расшитый изображениями разноцветных птиц и маленьких ящериц. Только высокие сапоги, выделанные из кожи диковинных голубых змей, с каблуками, украшенными золотой фольгой, вызвали у него внутренний протест: сам он не смог бы носить такие.

Максим дружески похлопал Анри по плечу и широко улыбнулся:

— У меня есть для тебя небольшой подарок.

Анри опешил — ничего подобного он от Максима не ожидал.

— Огромное спасибо, — растерянно пробормотал он, — но… у меня нет ничего взамен…

Максим вложил ему в ладонь маленькую кожаную коробочку и, не выпуская руки Анри, произнес:

— Возможно, как-нибудь позже ты снова приедешь сюда, вот тогда и привезешь какой-нибудь подарок. Договорились?

Анри проглотил комок в горле.

— Клянусь, так и будет!

Максим подался вперед и поцеловал его, щекоча своей бородой. Затем посмотрел прямо в глаза и уже серьезно проговорил:

— Ну что же, до встречи. Береги Камиллу.

Анри кивнул, у него не хватало слов.

— Прощай, Максим, — сказала Камилла и, положив руку ему на грудь, запечатлела на его губах легкий поцелуй.

— Мне так хочется сопровождать тебя…

— Мы это уже обсуждали, Максим. Ты мужчина и…

— С этим не поспоришь.

— …и затмишь меня своим великолепием. Если ты появишься вместе со мной у дворцовых ворот, на меня никто не обратит внимания.

— Не преуменьшай своих возможностей, Камилла.

— Да ты и не одет для морского путешествия. А почему? Да потому, что заранее знал: я тебе откажу.

— Ну, попытка не пытка, моя дорогая, — улыбнулся Максим. — А теперь поцелуй меня по-настоящему на прощание, и я пойду.

Анри тактично отвернулся, радуясь, что груда ящиков и упаковочных корзин скрывают Камиллу и Максима от снующих по причалу слуг. Выждав пару томительных минут, он снова повернулся к ним. Максим стоял с опущенной головой, а Камилла ласково гладила его по волосам.

— Когда все закончится, я дам вам знать, ваша светлость, — сказала она наконец.

— Прощай, Камилла.

И Максим медленно пошел прочь, изящно огибая ящики.

— Ну, Анри, давай посмотрим, что он тебе подарил, — предложила Камилла.

Анри открыл коробочку и, посмотрев внутрь, положил на ладонь великолепный перстень, сверкающий драгоценными камнями. В центре он был украшен развевающейся гривой бегущего коня.

— Ты будешь носить его? — спросила Камилла.

Анри надел перстень на палец и чуть отставил руку, любуясь подарком.

— Да, буду.

— Ну, тогда пошли. Пора возвращаться домой.

Корабль тихо покачивался на якоре. Стоя на палубе, Камилла наблюдала, как Кама, повесив связанные шнурками ботинки на шею, выбирается на песчаный берег. Задача этой смуглой посланницы Максима была четко обозначена заранее: отыскать мерина Быстрого, оповестить Фуйе о возвращении Камиллы и сообщить эту радостную весть всем, кого она встретит на пути. Пусть народ выходит на улицы, пусть увидит, что их герцогиня в полном здравии и достойна того, чтобы править ему во благо.

Во время морского путешествия она часто и подолгу общалась с капитаном Люнг. Сегодня утром они пили чай на палубе, подставив лица свежему ветру, и Люнг задумчиво произнесла:

— Вам не в чем себя винить. Во всем, что происходит сейчас, виноват только ваш супруг. Вы попали во власть деспота, а от таких нужно избавляться.

— Надо полагать, подобное никогда не случается на вашей родине? — предположила Камилла.

— Увы, случается, и довольно часто, — грустно усмехнулась Люнг. — Я много скиталась по свету и не видела еще страны, где не было бы места насилию и жестокости.

— Может, это потому, что женщина — слабое существо? — Задав вопрос, Камилла тут же пожалела об этом, но ей нужно было знать мнение Люнг. В каком-то смысле она тоже правитель своего маленького герцогства, рассекающего сейчас морские волны, и в ее подчинении находится множество крепких мужчин, бывалых матросов и офицеров.

Капитан Люнг пожала плечами:

— А становится ли слабым мужчина, получив рану в бою? Если же вы спрашиваете меня, считаю ли я слабой вас, то отвечаю: нет, ваша светлость, не считаю. Одно то, что вы находитесь здесь, на моем корабле, не боитесь встретиться лицом к лицу со своим супругом и желаете вернуть себе то, что принадлежит вам, доказывает вашу силу.

Эти слова были чрезвычайно важны для Камиллы. Посмотрев в умные глаза Люнг, она сказала:

— Быть может, когда-нибудь вы посетите меня в герцогском дворце, и мы продолжим этот разговор?

— С удовольствием, ваша светлость.

Снова и снова Камилла прокручивала в голове предстоящий план действий. Очень скоро лодки доставят на берег ее и сопровождающих ее лиц, и они по пересеченной местности отправятся через все герцогство во дворец. Камилла, как никто другой, знала, что внешний вид играет очень важную роль в появлении правителя на публике. Увидев свою герцогиню впервые после долгого отсутствия, люди не должны быть разочарованы. Многие видели ее, пусть даже издали, остальные знали ее по чеканному изображению на монетах. Камилла лично слышала как минимум три песни, восхваляющие ее внешние данные, а в одной очень популярной народной балладе рассказывалось о совсем еще маленькой Камилле, пони Пюрее, змее и стражнике, не сумевшем удержаться в седле. Размышляя о своем появлении перед толпой, Камилла решила проигнорировать предпочтения проституток, которые считали высшим шиком одеваться так, как она. Если все пойдет по намеченному плану, она вообще запретит эту практику в борделях.

Раньше в торжественных случаях Камилла облачалась в парадные одежды из ценных тяжелых тканей, с высокими воротниками, украшенными крупными драгоценными каменьями, и длинными юбками. Если у одежды не было воротника, Камилла надевала ожерелья. Вспоминая сейчас все это и трезво оценивая свой внешний вид, Камилла поняла, что походила скорее на величественную статую, чем на живого человека. В то время это было приемлемо, поскольку она олицетворяла официальный символ герцогства, сейчас же все кардинально изменилось. Ей хотелось показать людям свою внутреннюю сущность и ту силу духа, которую она прятала внутри себя все эти долгие годы. Во время плавания Камилла долго ломала голову, во что же ей одеться, и пришла к решению устроить смотр имеющемуся в ее распоряжении гардеробу.

Сильвия заставила матросов вытащить платья и приложить их к себе, чтобы мадам могла сделать выбор. Анри, вместе с Камиллой ходивший вдоль выстроившейся шеренги, покатывался со смеху, медленно поднимая взгляд от подола шикарных платьев вверх и обнаруживая над воротником бородатые и обветренные физиономии матросов. Чтобы не обидеть мужчин своим смехом, он обменивался с ними веселыми шутками, а Камилла внимательно наблюдала за неторопливыми изысканными жестами его рук, одну из которых украшал золотой перстень Максима. Неужели совсем недавно эти руки умели только запрягать лошадей, расчесывать им гривы и убирать за ними навоз?!

Анри очень изменился. Но и она тоже. Теперь ей не нравился ни один наряд, выставленный перед ней. Камилла посмотрела на Сильвию, прислонившуюся спиной к поручням и пощипывающую хлебную корочку, чтобы избавиться от очередного приступа морской болезни. Сильвию не в чем было винить, ведь Камилла не делилась с ней сомнениями насчет одежды, поскольку была занята более важными мыслями.

Камилла больше не желала быть герцогиней-статуей. Ее должны узнавать сразу, даже издалека, но она не хотела, чтобы при взгляде на нее у людей возникали ассоциации с ненавистным герцогом.

Анри подошел к Сильвии и предложил ей воды, чтобы запить хлеб. Камилла невольно залюбовалась им. Уверенная стойка, широко расставленные ноги, расправленные плечи, гордо поднятый подбородок. Лицо Сильвии заливала нездоровая бледность, руки, принявшие у Анри чашу с водой, заметно дрожали. По всему было видно, что ей нехорошо.

— Благодарю вас, — обратилась к матросам Камилла. — Упакуйте все наряды обратно. Я сделала свой выбор.

— Мадам? — оставив Анри, к ней на нетвердых ногах подошла Сильвия.

Камилла указала пальцем на темно-синий плащ из мягкого бархата, щедро расшитый золотыми нитями.

— Вот это, — сказала она. — Никаких шляп или шарфов. Под плащом простая белая рубаха, ну, может, немного кружев по вороту и манжетам рукавов. Еще кожаные штаны и сапоги, в которых я была во время нашего путешествия.

Камилла рвалась поскорее высадиться на берег, однако пришлось еще немного задержаться. Арно почистил и выгладил выбранную ею одежду, Сильвия снова помыла ей и без того чистые волосы, высушила их мягким полотенцем и немного подкрасила глаза, чтобы подчеркнуть их природную выразительность. Каспар в сотый раз проверил оружие, смазал и зарядил пистолеты, привел в порядок конскую упряжь и надраил на ней гербовые щиты. Мула Тигра Камилла оставила в дар девчушкам на конюшне Максима, а остальных лошадей уже стали переправлять по одной на берег в специальной удлиненной лодке, причем каждую сопровождал Анри, заботливо поглаживая по шее и нашептывая в ухо успокаивающие слова.

В суматохе последних дней Камилла уже подзабыла, как это невыносимо — ждать. Когда ее волосы высохли, она снова вышла на палубу и посмотрела на берег, где Анри привязывал к дереву Тоню, а за ним по пятам бегала Розочка, как верная собачонка. Тихо рассмеявшись, Камилла отыскала в седельной сумке свой альбом с теперь уже потрепанными листами и принялась набрасывать эскизы резвящихся лошадок. Знакомое занятие успокаивало ей нервы.

Наконец они тронулись в путь. Когда до столицы герцогства осталось полчаса езды, Камилла спешилась. Ожившая на твердой земле Сильвия тут же спрыгнула с лошади, чтобы поправить одежду мадам. Анри отправил Каспара и Арно покормить лошадей и сам начал помогать им обтирать мягкими щетками их шкуру, наводя последний лоск. Через несколько минут все приготовления были закончены. Все быстро перекусили и снова сели на лошадей. Вот тут-то Камилла и начала нервничать. Она никогда не волновалась, выходя в свет, даже выезжая в королевский дворец, к чему привыкла раньше, чем начала говорить. Но сейчас все было иначе — ей предстояло появиться перед народом, которым, как она надеялась, будет править всю оставшуюся жизнь. И как там еще пойдут дела с Мишелем, пока неясно. По просьбе Камиллы Сильвия прикрепила к ее бедру кожаные ножны с острым кинжалом.

Как ни странно, волнение Камиллы испарилось, как утренняя роса на солнце, стоило им поравняться с первыми домами в городском предместье. Камилла с удовольствием оглядывалась по сторонам, радуясь ярким краскам цветущих кустов в маленьких палисадниках. Как давно она не видела всего этого! После того как Мишель запретил ей конные прогулки, она выезжала только в закрытых экипажах. Камилла повернулась к Анри, желая поделиться с ним своим оживленным настроением. Он улыбнулся ей в ответ и показал рукой на домик, почти полностью утопающий в розовых кустах.

Кама постаралась на славу, известила всех на своем пути. У дверей домика стояла молоденькая девушка с очень коротко стриженными волосами, в руках она держала небольшой флаг с гербом Камиллы, которым она радостно махала, приветствуя герцогиню.

Анри привстал в стременах.

— Нико! — громко крикнул он.

Лицо девушки осветилось счастливой улыбкой.

— Анри! — воскликнула она и, смутившись, обратилась к Камилле: — Ваша светлость!

Увидев, что Нико упала перед ней на колени, Камилла с улыбкой произнесла:

— Сейчас не время для этого. Прошу тебя, встань и беги вперед, чтобы оповестить всех о моем возвращении. Справишься?

— Конечно, ваша светлость! Да я… да мы… — Не договорив, Нико вскочила, нашла глазами Сильвию и, вспыхнув, снова посмотрела на Камиллу: — Ваша светлость, все готово для вашей встречи!

— Спасибо. И поблагодари от моего имени Аннет, как только увидишь ее, — сказала Камилла. — А теперь беги.

Кама быстро присела в книксене и ринулась вверх по дороге, то и дело взмахивая флагом над головой. А путники снова пришпорили коней.

— Откуда такой шум? — через пару минут недоумевающе спросил Анри.

— Это народ, Анри, привыкай, — ответила Камилла. — Люди ждут нашего появления.

Вскоре они достигли герцогского дворца. Камилла нахмурилась. Высокие белые стены казались ей враждебной крепостью, где засел враг, самый главный враг ее жизни. И она поклялась себе, что вскоре все будет иначе. Когда она возьмет власть в свои руки, дворец станет оплотом безопасности и стабильности. Но это все после, а сейчас она сосредоточилась на Гирлянде, умело заставляя свою любимицу сдерживать пыл и не обращать внимания на толпу вокруг.

Ликующие крики становились все громче. Камилла широко улыбнулась и помахала рукой. От крепостных ворот отделился вооруженный всадник и направился к ним. Камилла узнала и всадника, и молодого серого жеребца, на котором он сидел. Капитан Давид-Мари, казалось, не сделал ни единого движения, но жеребец, замерев прямо перед Камиллой, изящно вытянул вперед правую ногу и склонил гривастую голову в низком поклоне.

— Ваша светлость! — громко произнес капитан. — Добро пожаловать домой!

Камилла мысленно вздохнула с облегчением. Величественно кивнув, она спросила:

— Это под тобой Резвый или мне изменяет зрение?

— Не изменяет, ваша светлость, это действительно Резвый, сын Тони. — И он кивнул в сторону Каспара. — Позвольте спросить, как вы себя чувствуете?

Толпа замерла в ожидании ответа, все глаза были устремлены на нее. В возникшей тишине внезапно раздалось тихое ржание Лайлы, которую тут же осадила Сильвия. Камилла слегка наклонилась вперед, словно хотела ответить капитану так, чтобы никто не услышал, но, почувствовав, что тишина стала звенящей, она медленно положила ладонь на свой живот.

— Благодарю, Давид-Мари, я чувствую себя превосходно. Длительная поездка верхом ничуть не повлияла на мою женскую природу.

С минуту толпа осмысливала сказанное ею, затем где-то в глубине раздался первый крик радости, потом его подхватил другой, и вскоре воздух огласили радостные вопли. Стоявшие в первых рядах громко передавали радостную новость тем, кто не расслышал.

Давид-Мари расплылся в широкой улыбке, лицо старого вояки просветлело, покрытый шрамами лоб разгладился.

— Могу ли я поздравить вас, ваша светлость? — спросил он.

Камилла грациозно склонила голову в знак согласия.

В толпе раздался радостный возглас, за ним еще один, и вскоре вся площадь перед герцогскими воротами огласилась ликующими воплями. Воспользовавшись моментом, Давид-Мари развернул Резвого и поскакал обратно, чтобы отдать приказание открыть ворота. Стражники немедленно подчинились.

В общем шуме Камилла не услышала топот копыт Тони и, лишь увидев справа от себя ее белую морду, повернулась к Каспару.

— Может, нам с Арно поехать вперед, ваша светлость? — обеспокоенно произнес он, кивнув на Арно, осадившего Горячего с левой стороны от герцогини.

Приняв молчание Камиллы за согласие, евнухи пришпорили лошадей. Проезжая створы ворот, Камилла спиной ощущала, что Анри следует за ней на Розочке. Во внутреннем дворе она краем глаза увидела Вильмоса.

Когда с ней поравнялся Анри, Камилла сказала:

— Ты будешь сопровождать меня. Не боишься?

— Я готов, — коротко ответил Анри.

— Давид-Мари! — позвала капитана Камилла.

— Да, ваша светлость? — мгновенно отозвался тот.

— Пусть у нас примут наших лошадей. Проконтролируй, чтобы за ними был подобающий уход.

— Слушаюсь, ваша светлость, — почтительно поклонился ей капитан. — Вам требуется специальный эскорт?

— Благодарю, я хорошо ориентируюсь в своем дворце. Со мной пойдут мои люди.

— Как изволите, ваша светлость, — сказал Давид-Мари, подавая ей руку.

Как странно, подумала Камилла, раньше постоянное упоминание ее высокого титула раздражало и утомляло ее, но сейчас воспринималось ею вполне естественно.

— Я пойду вперед, а вы, как обычно, идите с обеих сторон от меня, — велела она Каспару и Арно, которые, как по команде, вытащили мечи из ножен. — Анри, у тебя с собой твой боевой нож?

— Да.

Анри встал за плечом Камиллы, отступив от нее на полшага. Камилла улыбнулась: сегодняшний Анри ничем не напоминал того неотесанного мальчишку с конюшни, которого не так уж давно привела к ней Сильвия. Даже без сапфировых сережек, которые он теперь носил в ушах, и без подаренного ему Максимом перстня его можно было в крайнем случае принять за слугу высокого ранга, даже секретаря крупного вельможи. Украшения же ставили его совсем на другой уровень. Впрочем, Давид-Мари конечно же с первого взгляда узнал молодого грума, хоть и не подал виду.

Величественной походкой Камилла, сопровождаемая своей верной свитой, поднялась по лестнице и прошла по огромному гулкому вестибюлю. Тяжелые входные двери захлопнулись за спиной у Анри, отрезая от них шум толпы. У парадной лестницы замерли стражники с алебардами в руках. Камилла миновала их без промедления, высоко подняв голову. Движения ее не сковывали теперь тяжелые длинные одежды, ей было легко и удобно. Каблуки звонко стучали по мраморному полу. Каспар, Арно и Анри бесшумно шли рядом.

Наконец Камилла ступила на сине-золотой ковер, заглушивший звук ее шагов. Стражники у дверей, в чьей компетенции было остановить любого незнакомца, проникшего во дворец, тем более с вооруженной свитой, не шелохнулись при ее появлении, узнав в коротко остриженной даме в мужском облачении свою герцогиню.

Так они миновали целую анфиладу парадных комнат, вход в каждую из которых охраняли вышколенные солдаты с алебардами, и подошли к широкому коридору, откуда можно было попасть в личные покои герцога. Здесь они свернули налево, и Камилла судорожно сглотнула. Столько раз ее вели сюда по велению деспотичного супруга, столько раз она шла по этому коридору, чувствуя себя послушной собачкой, призванной к ноге властным и беспощадным хозяином, и гадая, какое издевательство ждет ее за дубовыми дверями… Камилла была бесконечно благодарна Сильвии, Каспару, Арно и Вильмосу за то, что, видя ее беспомощность, остались ей верны. Ничего, еще немного, и все изменится, а она непременно щедро наградит каждого из своих верных слуг.

Из покоев герцога не доносилось ни звука. Чувствуя напряжение Камиллы, Анри положил руку ей на плечо и легонько сжал пальцы. Подбадривающий жест успокоил ее. Она открыла дверь.

Навстречу ей с пистолетом на изготовку вскочила Сильвия, но тут же, радостно улыбнувшись, опустила оружие и отошла в сторону. Камилла с евнухами и Анри вошла в комнату, почти все пространство которой занимало огромное, похожее на королевский трон кресло — здесь Мишель предпочитал принимать посетителей, отсюда провозглашал свои приказы. Почуяв какой-то странный запах, смешанный с духами Мишеля, Камилла напряглась.

— Где он? — спросила она, не поворачивая головы.

— В опочивальне, — ответила Сильвия, засовывая пистолет за пояс. — Ух, как бы я хотела пристрелить его!

— Нет, это не твоя задача, — предостерегла ее Камилла.

Рядом с ней кашлянул Каспар, прочищая горло.

— Я с радостью сделаю это сам, ваша светлость. Обещаю не запачкать кровью ковер.

Камилла посмотрела на остальных мужчин:

— Арно, Анри! Вы тоже готовы убить моего бывшего мужа?

— По первому приказанию, ваша светлость! — воскликнул Арно.

Анри медленно покачал головой: нет, не согласен.

— Я не опущусь до убийства, — обласкав юношу взглядом, с легкой улыбкой проговорила Камилла и повернулась к верной служанке: — Где сейчас Вильмос? С ним?

— Да, мадам, — ответила Сильвия, — и с ними горничная Марьяна, та самая рыжеволосая проститутка. Она все это время помогала Вильмосу. И теперь они с нетерпением ждут вашего появления.

Камилла расправила плечи и вздернула подбородок, готовясь к предстоящей встрече.

— Я пойду к нему одна, — твердо произнесла она.

— Но, Камилла!..

— Нет, Анри, — отрезала она, однако, подумав, изменила свое решение: пусть он посмотрит на ее муженька и поймет, почему она более Мишеля достойна управлять герцогством. — Впрочем… хорошо, ты будешь сопровождать меня.

— Ваша светлость… — начал Каспар.

— Ты с Арно подождешь нас здесь, и не надо спорить. Идем, Анри.

Перед опочивальней располагалось крохотное помещение, предназначенное для прислуги. Там на раскладной койке, поджав под себя ноги, сидела Марьяна. Только теперь она нисколько не походила на ту бестию, которая занималась развратом в подвале прямо на глазах у Камиллы. На ней была надета длинная свободная рубаха, роскошные волосы она заплела в толстые тугие косы, а на коленях у нее лежал мушкет. При появлении герцогини Марьяна вскочила с койки и, подхватив подол рубахи, сделала книксен:

— Ваша светлость!

Глаз она не поднимала, тактично делая вид, будто и не было той унизительной для Камиллы сцены в подвале дворца. Бедная девочка! — с грустью подумала Камилла. Сколько же ей пришлось перенести, если теперь с радостью охраняет бывшего любовника.

— Открой дверь, — велела Камилла и, когда Марьяна бросилась исполнять приказ, быстро вошла в опочивальню, ощущая спиной тепло придвинувшегося к ней Анри. Парню тоже сейчас, наверное, не по себе, ведь ему предстоит впервые так близко увидеть перед собой ее обидчика.

Прижавшись спиной к стене, Мишель стоял в напряженной позе и в упор смотрел на Камиллу. Губы его кривились в презрительной ухмылке, пальцы были унизаны тяжелыми перстнями, пышные синие одежды, расшитые золотом, висели мешком, золотая герцогская диадема сидела косо, сползая на одно ухо. В комнате чувствовался какой-то странный удушливый запах, смешанный с духами Мишеля. Оглядевшись, Камилла заметила в углу большой кальян, потом посмотрела в сузившиеся до точечных размеров глаза герцога и поняла: Мишель находился под воздействием наркотического опьянения, а наркотики ему поставлял Вильмос.

Сам Вильмос стоял в стороне, герцогской ливреи теперь на нем не было, лишь простая рубаха и широкие штаны, какие раньше носил Анри. Увидев, что Камилла смотрит на него, Вильмос почтительно поклонился и низким голосом произнес:

— Добрый день, ваша светлость.

— А вот меня он больше так не величает, грязный предатель! — прищурился Мишель. — И это после всего того, что я сделал для его семьи.

— Напомнить вам, что вы сделали? — глядя прямо перед собой, процедил Вильмос. — Половину моей семьи приказали вырезать, четырех мальчиков — кастрировать. Я избежал этой участи по простой случайности, просто был уже слишком большой для кастрации.

— Ну да, поэтому и остался со своим членом, которым, кстати, неплохо меня удовлетворял. — Мишель уставился на Камиллу: — Ну что, моя женушка-блудница, теперь давай поболтаем с тобой. Кто это там прячется за твоим плечом? Никак твой любовничек, которого ты вытащила из конюшни, отмыла от лошадиного навоза и заставила совокупляться с тобой, старухой с отвисшими сиськами?

Годы практики не прошли даром — ни один мускул не дрогнул у Камиллы на лице. Анри тоже не шелохнулся. Молодец! — мысленно похвалила она парня.

— Я избавляюсь от тебя, как и ты уже очень давно избавился от меня, — спокойно проговорила Камилла.

Мишель неожиданно расхохотался. Безудержный и абсолютно беспричинный смех становился все громче и громче, однако Камилла не останавливала его. Больше никогда этот жалкий человек не вызовет у нее каких-либо эмоций.

— Ты что, убить меня решила? — наконец спросил герцог ядовитым тоном. — Или поручишь это своему мальчику-содержанцу? А может, изберешь для такого дела своих евнухов, этих мужиков без яиц, а?

— Убивать тебя я не собираюсь, Мишель, — парировала Камилла, пропустив оскорбления мимо ушей. — Я всего лишь свергаю тебя с герцогского трона.

Мишель весело закатил глаза к потолку и неторопливо сложил руки на груди.

— А письменный королевский рескрипт у тебя имеется? Только он может меня сместить. Или ты умудрилась и короля затащить в койку? Это в его дворце ты пропадала столько времени?

Не меняя выражения лица, Камилла сказала:

— Этим герцогством правил мой отец, а не твой. Ты не имеешь к нему прямого отношения.

— Сначала отрасти себе член, а потом уж претендуй на этот трон, — гнусно осклабившись, посоветовал Мишель. — Если хочешь, я прикажу отрезать для тебя черенок от лопаты для навоза, можешь носить его в кармане, тогда и выпуклость в штанах появится.

Почувствовав, как напрягся Анри, Камилла легонько привалилась к нему плечом, по-прежнему неотрывно глядя на Мишеля.

— Если твоя вменяемость будет подвергнута сомнению, необходимость сместить тебя возникнет сама собой. Король согласится с этим.

— А я — нет, моя потаскушка жена.

Камилла вытащила кинжал из ножен.

— Значит, ты предпочитаешь, чтобы тебя кастрировали? — поинтересовалась она, подкинув кинжал на ладони, как это не раз делал Анри, показывая, чему научился. — Я уверена, Вильмос с удовольствием обездвижит тебя, а потом даст тебе еще немного наркотика, и тогда ты не почувствуешь боли. По словам Каспара, эта боль длится всего несколько месяцев.

Лицо Мишеля окаменело.

Камилла поднесла кинжал ближе к глазам, изучая изящный узор на стали. Помолчав, она задумчиво произнесла:

— Впрочем, у тебя есть еще один выход из сложившейся ситуации. Максим рассказывал мне, что в море на одном из островов есть специальная психиатрическая лечебница, куда помещают лишившихся рассудка людей или наркоманов, если за них заплатят определенную сумму. Там им предоставляются хороший уход и квалифицированное лечение. Так что, Мишель, выбор за тобой.

— Ты грязная шлюха! — выплюнул в ответ Мишель, безвольно уронив руки вдоль туловища.

— Твое мнение о моей персоне мало меня волнует, — равнодушно пожала плечами Камилла. — Думаю, на сегодня разговор закончен. Завтра утром будь готов к отплытию. Вильмос, могу я рассчитывать, что ты обеспечишь его сговорчивость и сотрудничество?

— Да, ваша светлость, — склонил голову камердинер.

— Отлично. Да, и еще одно, Мишель. Отдай мне герцогскую диадему. Тебе она больше не понадобится.

Сорвав диадему, Мишель швырнул ее на пол. Анри выступил вперед, поднял символ власти и с почтением протянул его Камилле. Надев диадему, Камилла повернулась к Мишелю спиной и вышла из душной опочивальни. Анри последовал за ней.

Снаружи их нетерпеливо ждали Каспар, Сильвия и Арно.

— Дело сделано, — сообщила им Камилла. — Каспар и Арно, останьтесь здесь и помогите Вильмосу с Мишелем. Завтра он должен отплыть на корабле капитана Люнг, и я хочу, чтобы он был жив, когда достигнет пункта назначения. Мне не нужно, чтобы люди говорили, будто я села на герцогский трон, совершив кровопролитие.

Каспар склонил голову в коротком поклоне.

— Хорошо, ваша светлость, — сказал он и уже сделал движение к двери, когда Камилла положила ладонь ему на рукав:

— Подожди, не торопись. Я хочу отблагодарить вас обоих, Каспар и Арно, за все то хорошее, что вы сделали для меня и для моего герцогства.

— Это был наш долг, — отозвался Каспар внезапно охрипшим голосом.

— К выполнению этого долга вас принудили, совершив над вами определенные действия, — возразила герцогиня. — Возможно, сейчас вы поступаете так по собственному желанию и из-за привязанности ко мне, но с самого начала у вас просто не было иного выбора. Теперь я предоставляю вам такой выбор.

Арно выглядел встревоженным, Каспар — задумчивым.

— Я не вполне понимаю вас, ваша светлость, — сказал он.

— Я отпускаю вас на свободу и даю каждому из вас право выбирать, каким образом ею распорядиться. Если вы захотите получить от меня в дар что-то еще, подумайте и скажите мне, а я распоряжусь, чтобы все было выполнено. — Выдержав значительную паузу, Камилла добавила: — Я также планирую запретить институт евнухов в моем герцогстве, чтобы ни один мальчик не подвергался больше такому унижению.

— Ваша светлость! — ахнул Арно, всплеснув руками.

— Спасибо, ваша светлость, — проговорил Каспар.

— А сегодня вы будете ночевать вдвоем, когда вас отпустит Вильмос. Сильвия, Анри, следуйте за мной.

Камилле казалось, что вниз по лестнице она не идет, а летит. Так и хотелось раскинуть руки и воспарить над ступенями. Долгие годы страданий остались позади, а впереди ее ждала счастливая жизнь с любящими и уважающими ее людьми.

Кое-что надо было сделать в первую очередь — например, призвать мудрого лорда Стажьера, который будет помогать ей править герцогством, предложить Вильмосу значительное повышение по службе, а еще приказать Сильвии привести к ней повитуху Аннет и устроить ее жить во дворце. Очень скоро ей понадобится и ее помощь.

А пока…

Камилла быстрым шагом вышла на широкое дворцовое крыльцо под приветственный рев возбужденной толпы.

Камилла не выходила к своим лошадям с момента появления на свет крохотной дочурки, и теперь Анри с беспокойством наблюдал, как она садится в седло. К счастью, она уже не была такой громоздкой и неуклюжей, как в последние недели перед родами, и снова надела кожаные штаны для этой поездки верхом, которые не сковывали движения и к которым она так привыкла за время их совместного путешествия к Максиму. Оседлав Гирлянду, Камилла взяла поводья в одну руку, а другой с любовью похлопала гордое животное по лоснящейся шее. Анри улыбнулся. Ничего не изменилось, зря он так волновался: его любимая была прирожденной наездницей.

Камилла с улыбкой посмотрела на него:

— Ну как? Доволен? Или мне надо проехаться по круговому манежу, чтобы ты больше не тревожился?

Его щеки предательски покраснели.

— Да вовсе я не тревожился, — пробормотал он. — Ну, может, совсем чуть-чуть.

Игриво подмигнув ему, Камилла поправила на голове красную вязаную шапочку и заправила теплый шарф поглубже в куртку, защищая от ветра шею.

— Вот и славно! Хорошо уже то, что ты не кричишь, не плачешь и не пьешь вино галлонами, как делал это, когда я рожала нашу Эмми.

— Я никогда не пью галлонами! — возмутился Анри.

На самом деле ему ужасно хотелось напиться, чтобы не видеть мучений Камиллы, однако он крепился, поражаясь мужеству и выносливости рожающей женщины, над которой хлопотала повитуха Аннет, не позволявшая ей сделать хотя бы глоток вина и лишь смачивавшая потрескавшиеся губы влажной салфеткой. Если Камилла могла бороться с жаждой, то уж ему-то совсем не подобало проявлять слабость.

Оседлав Розочку, Анри поравнялся с Камиллой, и они пустили лошадей ровным шагом. Анри внимательно следил за посадкой женщины. Она держалась в седле по-прежнему безукоризненно, однако мышцы ее были уже не так крепки. Понадобится не одна такая прогулка, чтобы полностью восстановиться, подумал Анри. Теперь они будут каждый день ездить верхом и много гулять, решил он. Ведь через несколько месяцев им предстоит очень важная поездка ко двору, где они должны будут представить его величеству свою дочку Эмми.

Некоторое время они ехали молча, наслаждаясь свежим воздухом и окружающим пейзажем. Наконец Камилла повернула голову к Анри.

— А ты отлично присматриваешь за лошадьми, — похвалила его она. — Гирлянда даже мысли мои читает! Стоит мне только подумать, что надо повернуть налево, а она уже это делает без всяких моих понуканий.

Анри с довольным видом ухмыльнулся:

— Гирлянда — самое умное, самое прекрасное животное, которое я когда-либо видел. И вообще, зачем ты мне льстишь, Камилла? Ведь главная заслуга в ее выездке принадлежит тебе, а вовсе не мне.

— Перестань скромничать, — улыбнулась Камилла. — Я уже много лет не занималась тренировкой Гирлянды, зато постоянно наблюдала из башни, как ты ездишь на ней. Гирлянда — это твоя лошадь! И не надо мне возражать. Прими мой совет, Анри: никогда не преуменьшай свои умения в том, что ты действительно делаешь хорошо. — И она пришпорила Гирлянду.

Миновав тяжелые дворцовые ворота, услужливо открытые для них стражниками, они поехали по хорошо знакомой Анри дороге, которая вела к любимому ручью Камиллы. Однако огромный валун, где она когда-то сидела, остался позади, а Камилла продолжала путь.

Так далеко Анри еще ни разу не заезжал. Поравнявшись с герцогиней, он спросил:

— Куда мы направляемся?

— Подожди, скоро увидишь, — ответила Камилла. — Лучше посмотри вокруг. Как хорошо-то!

Снег уже почти совсем растаял, но серое, неприветливое небо низко висело над землей, дул сильный северный ветер, и воздух был морозным. Анри был одет в подбитую ватином куртку, шапку и тонкие кожаные перчатки. Чувствуя, как пальцы ног и рук начинают неметь от холода, Анри вдруг вспомнил тяжкие времена, когда ему приходилось носить тяжелые ведра в руках, обмотанных для тепла лохмотьями. Зимой в конюшне было очень холодно, и, чтобы не замерзнуть насмерть, он спал в стойле старого пони Пюрея. Долгими бессонными ночами Анри предавался несбыточным мечтам о том, как он будет топить печь в своем собственном домике, который купит, как только накопит достаточно денег…

Впереди показался небольшой мостик, причудливо перекинувшийся через ручей. Лошадиные копыта звонко зацокали по промерзшим деревянным брусьям.

В прогалинах на другом берегу виднелась пожухлая прошлогодняя трава, образуя странный цветочный узор. Анри показал на нее Камилле, и она всполошилась:

— Смотри внимательнее! Там какие-то дыры, наверное, кротовьи норы. Держись от них подальше, чтобы Розочка случайно не наступила.

Анри вздохнул. Он-то хотел, чтобы она порадовалась наступающей весне, а она все о лошадях, словно и говорить больше не о чем. Иногда разница между ними проявлялась внезапно, как стайка вспорхнувших из-под лошадиных копыт вальдшнепов.

Словно прочитав его мысли, Камилла улыбнулась:

— Извини. Если ты о тех узорах, так когда-то я даже зарисовывала их в своем альбоме. Иногда они бывают похожи на астры, а иногда на ноготки.

— А я раньше никогда такое не видел, вот и залюбовался.

— Ну ладно, давай поторопимся, мы уже почти доехали.

— Мы едем в какое-то определенное место? — спросил Анри.

С самого начала он верил, что это просто прогулка на свежем воздухе, и очень надеялся, что Камилла не назначила где-нибудь встречу, связанную с государственными делами. Она и без того очень много работала во дворце, даже в детской подписывала какие-то указы, а иногда и решала важные вопросы. Мать из нее получилась образцовая, она окружала крохотную Эмми любовью и даже немного ревновала, когда малышку брал на руки Анри, но ее то и дело отвлекали от обожаемой дочки.

Камилла не ответила на вопрос Анри, и он, решив, что она просто не расслышала, пришпорил Розочку, размышляя о том, как хорошо было бы сейчас оказаться в тепле. Впрочем, он искренне наслаждался прогулкой с Камиллой и с удовольствием оглядывался по сторонам. Вон между голыми стволами деревьев мелькнул пушистый лисий хвост, а вон пробежала, петляя, ее добыча — голенастый заяц. Как же красиво вокруг!

— Мы все еще в герцогских владениях? — спросил он Камиллу, когда они подъехали к крепкому забору, выкрашенному в черный цвет.

— Не совсем. — Камилла спешилась и открыла ворота, давая Анри полюбоваться своей обтянутой кожей попкой, помахала ему, чтобы он въехал во двор, затем ввела Гирлянду и снова закрыла ворота, но забираться на Гирлянду не стала. — Немного дальше есть конюшня с четырьмя стойлами. Я немного пройдусь, а тебя прошу не говорить Сильвии, что я тут возилась с воротами, хорошо?

— Ни за что на свете, — с легкостью пообещал Анри, зная, что он не скоро увидится со служанкой, поскольку последнее время Сильвия проводила с Аннет и Нико и готовилась к предстоящей поездке в королевский дворец.

Желая составить Камилле компанию, Анри тоже спрыгнул с Розочки, которая тут же протянула холеную морду к пучку прошлогодней травы. Пошевелив замерзшими пальцами, Анри засунул руки под мышки. Ступни, едва защищенные тонкой подошвой, сразу ощутили холод, шедший от земли, и он пожалел, что пренебрег своими старыми сапогами — те были ему велики, зато он мог выложить их изнутри теплым войлоком.

Анри знал много способов согреться. Когда грянули первые холода, Камилла заставляла его заниматься танцами. Быстрые танцы разгоняли кровь не хуже вина, медленные же заставляли присутствующих зевать, и тогда Камилла объявляла перерыв, и они вдвоем убегали в укромные уголки, где, несмотря на беременность Камиллы, получали удовольствие друг от друга. Для Анри это были самые прекрасные моменты.

Оставив Розочку лакомиться травой, он подошел к Камилле. Она взяла его за руки и притянула ближе к себе, проникнув ладонями сначала под куртку, а потом и под тонкую рубаху. Ощущая на коже холодные тонкие пальцы Камиллы, он склонил голову и приник губами к ее губам.

Сладостный поцелуй длился долго. Наконец Камилла отстранилась, игриво ущипнула Анри за член, затем обеими ладонями уперлась ему в грудь, оттолкнула от себя и деловито поправила съехавшую шапочку.

— Что-то мы тут задержались, — сказала она. — Приведи лошадей и следуй за мной.

Глаза ее лучились ярким светом. «Как же она преобразилась, — подумал Анри, — это уже совсем не та герцогиня, какой я увидел ее в тот день во дворце!» Он отловил Гирлянду и Розочку и, ведя их в поводу, нагнал Камиллу, пересекающую огороженное поле. Вскоре показалась просторная конюшня, о которой Камилла упоминала ранее. За конюшней вырисовывались очертания каменного строения, из печной трубы вился дымок, словно приглашая погреть руки у огня.

Анри непроизвольно ускорил шаг. Дым от сосновых поленьев всегда представлялся ему символом домашнего уюта, которого он никогда не знал.

Никто не вышел им навстречу, когда они подошли к дому, а Камилла не удосужилась постучать в закрытую дверь. Вместо этого она повернулась к Анри:

— Там сейчас никого нет. Давай сначала позаботимся о лошадях. В конюшне есть теплые попоны.

Значит, она провела подготовительную работу, прежде чем приехать сюда, с одобрением подумал Анри. Вот бы еще в доме и что-нибудь съестное было припасено! После завтрака прошло уже довольно много времени, а у парня на свежем воздухе разгулялся аппетит. Хорошо бы перед возвращением во дворец перекусить, чтобы не урчало в животе.

В конюшне, где они наконец оказались, Анри расседлал лошадей, а Камилла принесла попоны, затем сняла с полки корзинку со специальными инструментами. Скребки, щетки и молоточки для забивания гвоздиков в подковы выглядели совсем новенькими. Наверное, их либо только недавно купили, либо сразу после покупки перестали ими пользоваться. Впрочем, какая ему разница? Анри получил от Камиллы инструменты и с рвением принялся за дело.

После того как гривы были расчесаны, шкуры вновь шелковисто заблестели, а из копыт была вычищена налипшая грязь, они накинули на спины лошадей теплые попоны и завязали их под брюхом. Камилла отряхнула ладони. Кожаные перчатки она еще раньше заткнула за пояс, но, закончив работу, так и не надела их.

— Ну, теперь мы с чистой совестью можем пойти в дом, — сказала она, глядя на Анри сияющими глазами.

На пороге Камилла пошарила в кармане куртки и вытащила ключ с серебряной накладкой, вставила его в замок и открыла дверь. Следом за ней Анри вступил в благословенное тепло и дивный аромат сосновых поленьев и подогретого вина с пряностями, витающий в помещении. Ноги парня в сапогах на тонкой подошве мягко ступали по толстому пушистому ковру.

— А где же хозяева? — спросил Анри. — Здесь действительно никого нет?

Не получив ответа от загадочно улыбающейся Камиллы, которая тут же принялась снимать шапку, куртку и шарф, он с любопытством огляделся. На очаге стоял глиняный кувшин с заботливо приготовленным кем-то душистым глинтвейном. Нижний этаж, где они сейчас находились, представлял собой одну просторную комнату, разделенную на несколько зон: стол и стулья из полированного дерева предназначались для еды и приема гостей; у камина расположился обитый мягкой коричневой кожей диван с разбросанными яркими подушками; на своеобразной кухне у очага стоял стол попроще с всевозможной кухонной утварью; за тяжелым занавесом в дальнем конце комнаты явно была кровать. Еще одно спальное место Анри заметил на чердаке, куда вела приставная лестница.

Воистину это был самый уютный дом, который только мог представить Анри. Если бы не судьбоносная встреча с Камиллой, он бы с радостью провел в нем всю свою жизнь.

Камилла быстро приблизилась к камину и протянула замерзшие руки к огню. Анри подошел к очагу, понюхал содержимое кувшина, затем нашел две большие глиняные кружки и, наполнив их ароматным горячим напитком, присоединился к Камилле. Прихлебывая вино мелкими глотками, они наслаждались теплом, медленно растекавшимся по жилам.

Спустя некоторое время Анри сказал:

— В блюде под кухонным полотенцем я обнаружил теплые пирожки. Какая же ты умница, Камилла, обо всем позаботилась!

— Тебе нравится? — улыбнулась Камилла, чокаясь с ним своей кружкой.

— Вино просто замечательное! Сейчас допью, налью еще и тебе принесу.

Камилла потянулась к нему и запечатлела на его губах долгий поцелуй.

— Это мой подарок тебе, Анри.

— Спасибо! А что я могу дать тебе взамен?

Она звонко рассмеялась:

— Ты меня не понял!

— Ну, согласен, я не всегда понимаю тебя, — смутился Анри.

— Глупенький! Я говорила не о поцелуе. Не поцелуй я тебе дарю, а этот дом. Теперь понял? Ты ведь так хотел этого, правда? Но если Сильвия солгала мне…

У Анри буквально отнялся язык.

— Но… я… почему… — бессвязно лепетал он непослушными губами.

— Я подумала, что ты хочешь иметь собственное жилье, — пришла ему на помощь Камилла, видя его беспомощное состояние. — Не апартаменты во дворце, а свой личный уголок.

Анри тяжело сглотнул ком в горле.

— Ты… ты хочешь, чтобы я переехал сюда?

— Мне необходимо, чтобы ты был поблизости от меня, — улыбнулась Камилла. — Этот дом станет нашим уютным пристанищем, только нашим с тобой, понимаешь? Я буду приходить к тебе, если ты мне позволишь.

— Если я позволю… — тупо повторил Анри. И вдруг до него дошло. — Ты что, на самом деле даришь мне этот дом, Камилла? И конюшню тоже? — Он снова оглядел помещение, недоверчиво качая головой. — Это все принадлежит… мне?

— Ну конечно! И конюшня тоже твоя. Ты ведь и дня не сможешь прожить без лошадей. — Камилла поставила свою кружку на каминную полку и обняла Анри за шею, заглядывая ему в глаза. — У меня не было уголка, где я могла бы уединиться, целых… не буду врать, у меня не было такого места никогда. Я и не представляла, как это важно, до тех пор, пока не сбежала из дворца. Ты к этому привык, правда? А мне хочется, чтобы у тебя было уютное гнездышко, где ты смог бы побыть наедине с собой… Когда-нибудь ты приведешь сюда Эмми.

Анри быстро поцеловал ее и поправил:

— Мы вместе приведем нашу красавицу Эмми сюда, Камилла. Она вырастет, начнет ходить, бегать, тут ей будет привольно, лучше, чем во дворце.

Камилла притянула его к себе. Заглянув в свою кружку и убедившись, что та пуста, Анри швырнул ее на диван, чтобы обеими руками обнять Камиллу.

— Спасибо тебе, — с чувством произнес он и потянул ее к дивану. — Там нам будет удобнее.

Она свернулась калачиком у него на коленях, опираясь спиной на диванный валик. Анри подсунул подушку ей под поясницу и положил руку на живот.

— Хочешь, я принесу тебе вина? — спросил Анри.

Камилла поморщилась:

— Но тогда тебе придется встать и покинуть меня. А я не хочу и минуты находиться без тебя.

— Ты права, обойдемся, — согласился Анри, — пожалуй, без вина. — Он потерся носом о ее висок. — Знаешь, а я уже согрелся.

Камилла устроила голову у него на плече, и он поцеловал ее, неуклюже изогнувшись. Немного помолчав, она провокационно улыбнулась и произнесла:

— Насколько я помню, Сильвия рассказывала, что твои мечты не останавливались на одном только собственном доме. Что-то там говорилось и обо мне.

Анри сглотнул.

— И она рассказала тебе, при каких обстоятельствах обо всем этом узнала?

— Нет, но я подозреваю, что ей пришлось подвергнуть тебя жестоким пыткам. Но вообще-то тебе не следует позволять ей дразнить тебя, уж слишком она любит это дело.

Анри с облегчением выдохнул:

— Больше этого никогда не будет. Пусть упражняется на Аннет и Нико, ведь она, как мне кажется, предпочитает женщин.

— Мне не хочется говорить сейчас о Сильвии. Лучше посвяти меня в свои мечты, Анри.

— Собственно, ту часть, в которой речь шла о поездке верхом, мы уже выполнили, — сказал он.

— А о скачках верхом иного рода там не говорилось? — лукаво поинтересовалась Камилла.

Он снова поцеловал ее.

— Нет, но если за тем занавесом действительно, как я предположил, находится кровать, я покажу тебе наглядно, о чем мечтал каждую бессонную ночь.

— Кровать там и правда есть, — улыбнулась Камилла. — Уж о такой детали обстановки я подумала в первую очередь.

Вскочив на ноги, Анри протянул Камилле руки и помог встать.

— Тогда давай поторопимся! Мне не терпится воплотить свои мечты в жизнь.

— Поможешь мне раздеться?

— Как ты знаешь, теперь я справляюсь с этой задачей достаточно быстро и умело.

Он через голову стянул с нее теплую фуфайку, затем снял тончайшую рубаху и на мгновение залюбовался полными грудями. Подержав их в ладонях, он расстегнул ее кожаные штаны для верховой езды.

Раздевая Камиллу, Анри приговаривал:

— У меня есть множество вариантов того, что случится дальше.

Обнаженная Камилла блаженно растянулась на хрустящих простынях.

— Давай попробуем каждый из них, — предложила она, плутовски улыбаясь. — У нас с тобой уйма времени. А знаешь еще одну причину, по которой я подарила тебе этот дом?

Он встал на колени перед постелью и взял в ладони ее коленки.

— Поделись со мной этой причиной.

Камилла хихикнула:

— Здесь никто не услышит, как я по-настоящему кричу от удовольствия!

У Анри расширились глаза, а член болезненно уперся в штаны.

— О! Тогда я приступаю. Хочу немедленно услышать твой крик.

— Только не торопись, Анри.

— Да, Камилла! Да!