Посвящается моему замечательному агенту

Роберте Браун

и исключительно талантливому редактору

Сьюзан Суинвуд.

А также моей настоящей опоре,

мужчине, который поддерживает меня в любом начинании,

Марку Уокеру

Данди, Шотландия, 1715 г.

Как только головка его пениса скрылась в ее сладком ротике, Грегор уже точно знал, что этого ему будет мало. Он непременно проникнет между ее бедер и овладеет ею. Когда она опустилась перед ним на колени и стала ласкать с нескрываемым удовольствием, это лишь распалило его, зажгло в нем непреодолимое желание испытать на себе все ее таланты. Быть может, именно этого она и хотела?

Если так, то это вызывало сомнения в ее здравомыслии. Из-за ее вопиющего пренебрежения его маскировкой тюремное заключение грозило теперь им обоим. То, что охранник был всего в нескольких шагах от них, казалось, только добавляло ей смелости и дерзости. Это было подобно безумию. Она покрывала жадными поцелуями ствол, сжимала яички и обволакивала головку горячей влагой своего рта.

Когда член целиком оказался у нее во рту, она нежно провела зубами по его нижней части, что почти заставило его кончить в то же мгновение. Он едва слышно выругался, и из груди ее вырвался стон и отозвался в горле дрожью, необыкновенной вибрацией, которую он ощутил всем своим членом. Это добавило процессу новых, острых ощущений. Страсть ее была безудержна, и он знал, что должен остановить все это, но откровенность, чувственность и пылкость ее действий лишь делали его жажду испытать оргазм все более и более безудержной.

Она взглянула на него снизу, и в мерцающих отблесках света он увидел огонь необузданного желания в ее глазах. Теперь Грегор понимал, как она прославилась столь недвусмысленным прозвищем — она действительно была блудницей, так как ей определенно нравилось ее занятие. Он уже не мог остановиться — ах, если бы он только мог расплавить эту проклятую решетку, что удерживала их. Никогда еще с ним не случалось такого, чтобы женщина вмешалась в его планы и спутала их. Грегор пытался заставить себя действовать осторожнее. Ведь он хотел, чтобы она соблазнила его врага, впрочем, ее упорство и рвение лишний раз подтверждали, что она отлично справится с задуманной им задачей.

Но, даже думая об этом, он чувствовал, как желание вонзить в нее свой член становится сильнее с каждым прикосновением ее языка, скользящего по стволу. Охранник не представлял для них никакой угрозы, так как с готовностью поверил в попытку Грегора перевоплотиться в приглашенного священника, оказывающего помощь местной церкви. И если они будут вести себя тихо, пожалуй, им удастся не разочаровать его. Погрузив пальцы в ее волосы, он управлял ее движениями, пока она жадно сосала его член.

— Тебе неведом стыд.

Ее веки дрогнули, и она освободила рот, взяв пенис рукой и вздохнув с нескрываемым удовлетворением.

— Вы совершенно правы, однако в вашем замечании нет ни доли осуждения, сэр.

Голос ее звучал шутливо и дерзко. Говоря с ним, она сжимала в ладони его напряженный, твердый как камень член, а потом снова наклонилась и, намеренно распаляя его, кончиком языка заскользила по краю головки, где кожа так натянута, так чувствительна.

— Нет, никакого осуждения, но очень скоро нам придется уйти, так что мы должны поторопиться.

Замысловатые тени затанцевали на стенах тесной камеры, словно их потревожил поток воздуха, ворвавшийся из коридора, и он услышал ворчанье старого пьяницы в соседней камере. Сосредоточившись еще сильнее, он уловил, как что-то напевает довольный своим ужином охранник. Эти мелочи и подступающий оргазм Грегора — все это неумолимо вынуждало действовать как можно быстрее.

Язык ее снова кружил по краю головки. Когда горячий влажный бархат ее рта поглотил его набухший член, безумное возбуждение заставило его отступить к стене. Едва слышно чертыхаясь, он оперся плечами о твердую поверхность, в то время как женщина, стоявшая перед ним на коленях, продолжала сжимать и тянуть его яички одной рукой, другой плотно обхватила его фаллос у основания и скользила по нему вверх и вниз. О, как она была хороша, черт возьми, слишком хороша.

Глядя вниз, на Джесси, он видел, что и сама она была чрезвычайно возбуждена. Бедра ее раскачивались из стороны в сторону, и все тело плавно вторило этим движениям. Если он не ошибался, ей хотелось ощутить, как он заполняет ее изнутри. Эта мысль подействовала и на него самого, снова увеличивая его желание и член. Она почувствовала, как он стал еще длиннее и запульсировал с новой силой, и из глубины ее глотки снова вырвался стон наслаждения.

Достав изо рта его член, женщина обратила взор к Грегору. Ее необыкновенные голубые глаза блестели в сиянии свечей, но пальцы продолжали искусно ласкать пенис.

— Вы намерены поторопить меня?

— Нет. — Он схватил ее за руку, поднимая с колен, и резким движением развернул ее так, что теперь она оказалась прижатой к стене. — Но я вынужден взять ситуацию в свои руки, пока ты не привлекла внимание охранника своими вздохами и сладострастными стонами.

Это могло случиться уже очень скоро, и он должен быть готов освободить их и не остаться при этом неудовлетворенным и со спущенными брюками.

С ее губ сорвался радостный смех. Неужели у нее отсутствует чувство страха? Очевидно, лишь поцелуй мог заставить ее замолчать, чем он и собирался воспользоваться, когда будет насаживать ее на свое копье. Он поднял ее нижние юбки и впился пальцами в аппетитные ягодицы, приподнимая ее над землей. Она вновь издала тихий, как будто невольный стон, а затем одобряюще замурлыкала и обхватила его ногами, притягивая к себе и словно заманивая в свой чувственный плен.

— От тебя много шума, детка.

— И что с того? Быть может, вы из тех мужчин, кто презирает женщин, находящих в этом наслаждение?

— Совсем наоборот. — Ему стоило немалых усилий овладеть своим голосом, чтобы ответить.

Внезапно он почувствовал всепоглощающую пульсацию внизу, где-то глубоко изнутри, которая предвещала приближение неминуемого головокружительного оргазма. Если бы охранник вошел в это мгновение, им обоим пришел бы конец.

— Отлично. — Она сверкнула взглядом своих необыкновенных глаз и опустила край корсета, освободив из его плена свои груди, чтобы сжимать их в ладонях и дразнить соски. Большим и указательным пальцами она сдавила твердые бутоны сосков и с силой потянула за них. Когда она сделала это, из груди ее снова вырвался сдавленный стон.

Грегор стиснул зубы. Ее действия возбуждали в нем дикое желание кусать эти нежные соски, так чтобы заставить кричать ее еще громче — что было равносильно самоубийству, учитывая обстоятельства. Она провоцировала, сводила его с ума своим вызывающим поведением, эта хитрая девица. Он решил, что нужно будет и впредь помнить об этом.

— С тобой будет масса проблем, дорогая, теперь я в этом не сомневаюсь.

Она рассмеялась нежно, но он почувствовал выражение нестерпимой жажды и вожделения в ее взгляде. Это был искушенный взгляд опытной и весьма проницательной шлюхи, но тем не менее все его тело отзывалось желанием, член жаждал погрузиться в ее лоно. Он согнул ноги в коленях, прижался к ней, и, когда головка коснулась ее влажных губ, она вздрогнула.

— Ах вот чего ты хочешь. И поэтому ты ничего не боишься.

— Возможно, — ответила она, и глаза ее сузились до маленьких темных щелочек, словно она пыталась что-то в нем рассмотреть.

Она снова готова была рассмеяться, но он не позволил, прильнув к ее губам в поцелуе. Его язык проник в ее рот так же решительно, как скоро он проникнет в ее тело.

Она обвила руками его шею и, освободившись от жадного поцелуя, плечами прислонилась к стене. Ее груди, не сдерживаемые корсетом, содрогнулись прямо перед ним, когда она, выгнув спину, совершила бедрами такое ловкое движение, что член с легкостью вонзился в ее жаркое скользкое влагалище.

Грегор давил на нее весом своего тела, стараясь уловить нужный ритм. Вталкивая член все глубже, он наслаждался тесным и упругим пленом ее вагины. Ее возбуждение достигало предела, он же жаждал удовлетворить похоть их обоих. Эта сумасшедшая связь захватила его настолько, что все мысли слились в один едва различимый поток. Лишь где-то в самой глубине сознания билась мысль о том, остались ли у него еще хоть какие-то чувства.

Пылким шепотом она умоляла не останавливаться и вдруг, закрыв ладонью рот, заглушила свой собственный крик, что вырвался, когда он вошел еще глубже, буквально вдавив ее в стену. Ему невероятно нравилось смотреть на нее сейчас. Он расставил ноги еще шире и, приняв удобное положение, незамедлительно воспользовался им. Ее блестящее влагой, горячее влагалище с каждым толчком плотно и жадно обхватывало его набухший до предела член. Грегор шепотом проклинал все неудобство сложившейся ситуации и несоответствие обстановки.

Она крепко обняла Грегора за шею, и он почувствовал, как шепот обжигает его ухо, неотвратимо приближая оргазм.

— Еще! Еще сильнее, сэр!

Ему пришлось закрыть глаза и сконцентрироваться на мгновение. Его потребность освободиться была всепоглощающей. Манящие движения ее тела, ее искусный язык и нежный горячий рот и ствол, скользящий в ее влажной плоти, — все это неизбежно должно было заставить его кончить.

— Я ни за что бы не позволил тебе так торопиться и подгонять меня, если бы мы были в других обстоятельствах.

Она кокетливо подняла брови.

— Мужчина, который так уверен в своем мастерстве… Это впечатляет.

Услышав это замечание, он еще сильнее прижал ее к стене. Он был настолько поглощен желанием безжалостно вонзать, вталкивать в нее свой член, что практически забыл о фатальной рискованности их действий. Затем он на мгновение остановился и пронзил ее еще глубже, так что из груди ее вырвался сдавленный стон. Стремительным движением он прильнул к ее рту своим, стараясь снова приглушить ее голос.

— От тебя всегда столько шума? — спросил он, стараясь отдышаться. — Или ты хочешь, чтобы охранник вернулся скорее?

Она закусила губу и смотрела на него сквозь томно опущенные ресницы.

— Простите, сэр, виной тому наслаждение, что вы мне доставляете.

Сказав это, она просунула руку между их телами, туда, где член полностью утопал в тесном объятии ее влагалища. Она обхватила пальцами его основание и с силой сжала его, а свободной ладонью, похлопывая, ласкала себя.

Все яростнее и быстрее вталкивая член в ее мокрое, упругое влагалище, он снова вполголоса повторял проклятия. Ее рука, сжимающая член, производила впечатляющий эффект, и яички его поднялись и были в полной готовности освободиться от своего бремени. Словно сквозь туман он почувствовал, что на этот раз ничто не сможет остановить его. Даже угроза появления охранника была ничтожна по сравнению с отчаянным желанием кончить.

Тем временем она закрыла глаза, и рот ее приоткрылся. Никогда прежде не видел он женщины, так бесконечно жаждущей наслаждения. И снова крик готов был сорваться с ее губ — он чувствовал это. И вновь Грегор своим поцелуем подавил его. Он ощутил, как пенис его охватила дрожь и затрепетали стенки ее влагалища, и он покинул его в последний момент, чтобы освободиться от семени вне его. Как ему хотелось оставаться внутри, пока она не кончит. Когда член дрогнул и стал ослабевать, она плотнее сжала в ладони головку, и губы ее ответили его губам. Когда их языки встретились, ему показалось, что он ощутил ее крик у себя во рту. Сей чувственный поцелуй свидетельствовал о ее блаженстве. Неожиданно она замерла, он тоже остановился на мгновение, упиваясь, пока еще это было возможно, нежными прикосновениями ее мягких губ и любопытного язычка.

Насытившись, она лежала на спине с расслабленным и царственным видом, словно довольная кошка. Она выгнула шею, отдаваясь волне оргазма, словно смаковала каждый миг блаженства. Очарованный, он не мог оторвать от нее взора, наблюдал, как вздымаются ее груди при все еще неровном дыхании. И он подумал, что это самая чувственная женщина из всех, что встречались на его пути.

Открыв глаза, она издала тихий стон и посмотрела на него сквозь ресницы, так, словно в этой неге даже веки казались тяжелее.

— Вы отличный любовник, сэр. Надеюсь, я тоже стою того риска, которому вы подвергаете себя, помогая мне выбраться отсюда?

После того, что произошло между ними, голос и интонации ее стали мягче, и он был уверен, что если бы они были в более подходящем месте, то уже очень скоро он снова был бы тверд и готов к новому любовному приключению.

Поставив ее на ноги, он отошел и стал подтягивать брюки, параллельно всматриваясь в даль коридора, чтобы убедиться, что тюремщик все еще занят своим ужином. Удача была на их стороне, так как тот продолжал со смаком обгладывать косточки.

Застегнув сутану на все пуговицы, Грегор наконец ответил:

— Да, пожалуй, риск оправдан. А теперь ступай за мной и будь готова бежать со всех ног, когда настанет момент.

Он наблюдал, как она одевалась, водружая на место разорванный корсаж. Она скромно положила руки на колени и приняла такой целомудренный вид, словно он и в самом деле оказал на нее благочестивое влияние.

На какое-то мгновение он вдруг задумался, какое безумство привело его сюда, но тряхнул головой и напомнил себе о своей цели. Она доказала, что может достойно справиться с ролью наживки для сокрушения его врага. Грегор прочистил горло и, кивнув, подал ей знак, затем подобрал шляпу с того места, где она упала на пол. Он бросил на охранника еще один беглый взгляд сквозь прутья решетки, окликнул его и жестом показал, что завершил свою миссию.

— Охранник, я готов уйти.

Тюремщик подошел, взглянул на Джесси и, увидев, что она успокоилась и, вероятно, даже раскаялась, снял с пояса ключ и отпер камеру. Грегор ступил наружу, одной рукой схватил дверь, а другой нанес охраннику стремительный и тяжелый удар в живот. Когда тюремщик согнулся, схватившись за живот, Грегор толкнул его с такой силой, что тот зашатался и, обездвиженный, рухнул в коридоре. Грегор наклонился к нему, чтобы удостовериться, что тот не поднимется еще хотя бы несколько минут. Тюремщик был оглушен, но должен был прийти в себя довольно быстро.

— Заранее приношу извинения за головную боль, — пробормотал Грегор и, махнув Джесси рукой, позвал ее за собой.

Путь их лежал сквозь длинные коридоры, к заднему выходу из тюрьмы и наружу, в ночь. Луна сияла высоко в небе, благословляя их дорогу. В конце прохода, там, где он переходил в мощеную дорогу, он услышал голоса и замер, протянув руку, чтобы остановить спутницу. Они снова зашли в тень, и он приложил палец к ее губам, предвосхищая ее желание заговорить.

Две фигуры прошли мимо них, поддерживая друг друга. Как только они скрылись и на дороге воцарилась тишина, он убрал палец от ее рта и кивнул. Джесси отряхнула платье, расправив складки.

— Благодарю за помощь, сэр. Дальше я пойду своей дорогой.

Грегор нахмурился и довольно грубо схватил ее за подбородок.

— Ну уж нет. Ты согласилась выполнить задание в обмен на свою свободу.

— И я его выполнила. — Она высвободила голову резким движением.

Похоже, она подумала, что он готов был рисковать жизнью только лишь за одну из ее непристойных услуг. Грегор как-то странно рассмеялся и покачал головой, не веря своим ушам.

— Я совсем не это имел в виду, дорогая. А то, что произошло, было твоей инициативой.

Она бросила на него суровый взгляд.

— То есть вы предполагали нечто другое, говоря о своем задании?

У Грегора появилось дикое желание встряхнуть ее, но он подавил его, увидев еще одну фигуру, что двигалась позади них вниз по улице. Он снова затащил ее в тень и крепко держал за предплечья.

— Веди себя тихо, иначе кто-нибудь может услышать, и тогда ты окажешься в камере раньше, чем успеешь подмигнуть очередному прохожему. Охранник скоро очнется и поднимет тревогу, так что нам нужно как можно скорее отправляться в путь.

Стараясь вырваться, она извивалась, как угорь, рычала на него и в конце концов с силой ударила ногой чуть ниже колена. Он стиснул зубы и, усилив хватку, приподнял ее над землей.

В ее глазах промелькнул испуг, а потом она сощурилась и набросилась на него с кулаками.

— Вы не можете удерживать меня.

Женщина умела драться, ее удары были весьма ощутимы. И несмотря на то что атаковала его, даже сейчас она выглядела распутно, двигаясь в его руках словно соблазнительная, непокорная сирена.

— Подожди! — сдавленно прорычал он. — Ты только подумай. Ты хочешь, чтобы тебя вздернули?

— Отпустите меня. — В ее тихом указании ясно послышались нотки угрозы, а глаза как-то необычно загорелись в сиянии лунного света.

— Нет. Ты согласилась на мои условия, так что выслушаешь меня и тихо, без сопротивления пойдешь за мной. — Кивнув в сторону тюрьмы, он продолжил: — Я, например, не намерен присоединиться к тебе в твоей камере за соучастие в побеге. Так что будь умницей, следуй за мной, и очень скоро мы уберемся отсюда.

Он вдруг подумал, что с ней слишком много проблем и, чтобы сократить потери, действительно было бы разумнее отпустить ее. Однако было что-то в том, чтобы вот так удерживать эту девицу, пока она отчаянно боролась и обжигала его взглядом, что-то, что возбуждало его. Возможно, причиной тому было то, что еще несколько минут назад она доставляла ему наслаждение, превосходно справляясь с этим заданием.

Следующий удар пришелся ему под ребра.

Грегор скривился от боли. Вероятно, именно по причине их недавних любовных игр он нашел в себе столько терпения, чтобы сдерживать ее и защищать от разоблачения, вместо того чтобы отпустить на все четыре стороны, как она сама того, очевидно, хотела. Впрочем, как бы то ни было, ему доставляли удовольствие грязные фантазии о том, как она извивается под ним, лежа в постели. Этих мыслей было вполне достаточно, чтобы как-то отвлечься, пока они были в укрытии. На самом же деле он просто не хотел отпускать ее.

— Ты свободна, — напомнил он ей. — Благодаря тому, что я рисковал собственной шеей, чтобы спасти тебя. Теперь ты должна отдать свой долг.

Сказанное им остановило ее атаку, но она все еще сердилась и испепеляла его гневным взглядом.

— Я не нуждалась в вашей помощи. Я и без вас собиралась покинуть тюрьму.

На этот раз он рассмеялся в голос. Она же снова сощурилась.

— Поверьте мне, сэр. Вы разве не слышали, что говорили обо мне на том постоялом дворе?

— Ах да, колдовство. Скорее, какое-то хитрое мошенничество.

Он снова почувствовал на себе ее взгляд: казалось, никто прежде не смотрел на него так пристально и пронизывающе. Однако его слова все же подействовали на нее, и он мог продолжать.

— Ведь ты и сама не думала, что я поверю тебе. Ты умная и способная женщина, и именно это привело меня к тебе, так что даже не пытайся испытывать на мне свои волшебные штучки. Я объехал весь мир и бывал в таких местах, о которых ты даже не слышала. И в каждом из них находятся люди, утверждающие, что обладают особенным даром, ведомым лишь им одним. Впрочем, мне все равно любопытно, как тебе это удалось, и ты непременно расскажешь мне об этом за кружечкой эля, когда мы доберемся до моего жилища.

Она внимательно осмотрела его, словно видела теперь в каком-то новом свете. Судя по всему, она была довольна его ответом, свидетельствовавшим о том, что он не из тех, кого легко одурачить.

— В таком случае я благодарна за вашу помощь, но вы уже получили весьма неплохое вознаграждение за ваше старание.

Разочарование Грегора росло — его планы были под угрозой. Он уже стал подозревать, что совершил ошибку.

Эта женщина должна была чувствовать себя глубоко обязанной ему.

— И ты получишь отличное вознаграждение — деньги, на которые будешь спокойно жить несколько дней, гораздо больше, чем сможешь заработать любым другим способом.

Она осмотрела его с ног до головы, как будто обдумывала его предложение.

— Дай мне хотя бы несколько минут, выслушай мое предложение.

Она покачала головой и с беспокойством взглянула на оживление на улице позади них.

— Я не стану связывать себя с одним мужчиной. В этом кроется серьезная опасность.

Это замечание показалось ему любопытным, так как прежде он не слышал подобного от женщин, и все же должен был сконцентрироваться на своем деле.

— Тебе не придется связывать себя с одним мужчиной. Дело, о котором я говорю, совсем иного рода.

Их первая встреча, полная чувственных удовольствий, была гораздо приятнее, чем этот непростой разговор. Пре следовать ее не было его целью, однако время от времени ему приходилось напоминать себе об этом. Уже спустя несколько мгновений после того, как она довела его до оргазма, он был готов снова овладеть ею, и фантазии об этом неизменно выступали на первый план, затмевая все прочие мысли. Он невольно усмехнулся.

— Хорошо, я слушаю, — согласилась она. — Говорите, что я должна буду делать.

Грегор, так же как и она, не спускал глаз с того, что происходило на улице позади них.

— Мне нужно, чтобы кто-то подобрался максимально близко к одному моему старому врагу, вошел к нему в доверие и забрался в его постель, а также внимательно слушал все, что тот говорит, и передавал мне необходимые сведения. Кто-то совершенно незнакомый моему неприятелю.

Она подняла голову, словно взвешивая его слова. Губы ее дрогнули. Предложение не показалось ей неприятным или обидным, и это означало, что она действительно из тех женщин, кто по-настоящему ценит плотские удовольствия и умеет пользоваться своей чувственной природой. И это было очередным подтверждением того, что он сделал правильный выбор.

— Эта задача требует определенной подготовки. Тебе придется ознакомиться с его привычками, вкусами, желаниями, с его окружением. Я куплю тебе одежду и подготовлю тебя, а затем приступим к самому заданию, которое займет, возможно, несколько дней. И очень скоро твой кошелек будет полон монет.

— Как много времени займет все это?

— Столько, сколько понадобится. — Рот Грегора скривился в невеселой улыбке. Ему было важно благополучно перебраться через Тэй. — Хочешь проверить, насколько тяжел мой кошелек?

Она сложила руки на груди.

— Я и так вижу, что он полон.

Кроме того, она уже имела возможность взвесить его в ладони, когда он был привязан к его поясу; и Грегор знал об этом. С ней нужно держать ухо востро, иначе она переберет все его вещи и исчезнет с половиной из них.

— Предложение не кажется тебе заманчивым?

Она посмотрела на север, и ее мимолетный взгляд заставил его задуматься о том, каковы были ее планы до того, как она попала в тюремную камеру.

— Оно заманчиво, — кивнула она после минутной паузы. — Дайте мне несколько монет авансом за удовольствие, доставленное вам сегодня ночью. Тогда я буду знать, что вам можно верить. — В глазах ее блеснул озорной огонек.

Грегор покачал головой, но достал свой денежный мешочек и взвесил его на ладони, чтобы продемонстрировать ей, что дело того стоит. Затем, порывшись в дальних уголках кармана, он вынул оттуда два шиллинга. Глаза ее округлились. Взяв оплату и спрятав деньги за край корсажа, она плюнула на ладонь и протянула ему руку, как сделал бы мужчина, чтобы закрепить сделку. Грегор пожал ее руку, слегка поклонился и жестом указал в сторону дороги, предлагая отправиться в путь.

Сначала она охотно следовала за ним. Но затем они приблизились к церкви.

— Давай остановимся здесь на минуту. — Ему нужно было вернуть сутану. Взглянув через стену, он увидел, что никто не заметил пропажи. Он перебрался через преграду и посмотрел на нее. — Только не вздумай бежать. Если, конечно, не хочешь назад в тюрьму.

В четыре шага он пересек огород, усыпанный спелыми овощами, поскольку лето было в самом разгаре, и повесил облачение на ветку дерева, на которой его и нашел, а шляпу просто бросил по ветру. Удача была на его стороне сегодня, когда он искал церковь, поскольку ему не пришлось шантажировать домоправителя, как он сначала планировал. Возвращая сутану, он оставил в кармане несколько монет, в качестве пожертвования. Он наклонился и поднял с земли сверток, который, уходя, оставил здесь, между корней дерева. Вернувшись к стене, он обнаружил, что его новая сообщница с большим любопытством подглядывала за ним сквозь щели между камней.

— Так вот где вы раздобыли свой костюм.

— Да, именно здесь. А ты думаешь, для этого могло быть местечко получше?

Она пожала плечами и вдруг увидела его сверток.

— Отойди, — приказал он.

Она чуть отступила, когда он взбирался на стену, но, когда он был уже наверху, снова подошла ближе, встав между его свисающих ног. Она прижала груди к его бедрам, пошевелила ими и протянула руки ему за спину, чтобы нащупать сверток.

— Мне чрезвычайно приятно твое внимание к моей персоне, — заметил он, кивком указав туда, где груди ее были прижаты к его члену. — Но мы не можем терять ни минуты. Мы должны добраться до паромщика. Когда окажемся на другом берегу Тэй, мы сможем двигаться быстрее. За пределами города, в Сент-Эндрюсе, меня ждет лошадь.

Она все еще стояла у него между ног и, казалось, вовсе его не слушала. Очевидно, ему стоило напомнить им обоим об их цели. Грегор нанял ее, чтобы соблазнить своего врага и привести его к краху, а не для того, чтобы развлекаться с ней самому. Он указал жестом на свой сверток и попытался вырвать его у нее из рук.

— Давай оставим это на время. Там совершенно нечего воровать, моя дорогая. Всего лишь стопка бумаг и засохшее яблоко.

Она с раздражением отдернула руку.

— Возможно, некоторые из твоих клиентов полные дураки, но я не из таких, и тебе лучше помнить об этом. — Он схватил ее за руку. — Нам нужно успеть исчезнуть, пока весть о твоем побеге не разлетелась повсюду.

Когда он попытался увести ее, она уперлась, не сходя с места.

— Подождите. Куда мы направляемся?

— В Файф. — Он не мог придумать более подходящего места, по крайней мере, до тех пор, пока не убедился в том, что ей можно доверять.

— В Файф? — Глаза ее округлились.

— Там ты сможешь спрятаться от охотников за ведьмами и отдохнуть в безопасности денек-другой, — объяснил он, надеясь, что это успокоит ее и заставит замолчать. — Я снимаю жилье за Сент-Эндрюсом, примерно в десяти милях. — Он снял комнату на уединенной станции на пути в Крейгдафф, небольшую деревню, в которой вырос. Он чувствовал себя уютнее и спокойнее на середине пути между своим врагом и воротами в привычную жизнь во внешнем мире, каковыми являлся порт в Данди. Именно туда его корабль «Либертас» должен был вернуться через полгода и забрать его.

— Десять миль от Сент-Эндрюса, — нахмурившись, повторила Джесси.

Возможно, она не очень четко представляла себе это расстояние. Она признала, что никогда не покидала Данди, а если и уезжала куда-то, то не особенно заботилась о расстоянии, которое приходилось преодолеть.

— Мы будем там завтра к закату.

Она будет в безопасности и надежно спрятана от чужих глаз, так что он сможет заняться ее подготовкой к исполнению плана. На мгновение он снова представил ее в постели и в очередной раз одернул себя, напоминая, что она нужна ему не для собственного развлечения и удовольствия, а в качестве приманки для его врага. Грегор был уверен, что напоминать себе об этом ему придется еще не раз.

Тем временем Джесси продолжала стоять на своем.

— Когда мы пошли этой дорогой, я надеялась, что мы доберемся до границы Северного Нагорья или хотя бы будем держаться северного направления. Но видимо, это не так.

— Нет, мы шли сюда, только чтобы вернуть облачение. — Он полагал, что это могло ободрить ее, но, похоже, эта новость ничуть не обрадовала ее.

— А я согласилась лишь потому, что мы пошли в этом направлении.

Ее рассерженный вид снова говорил о том, что она думает, будто ее обманывают.

— Джессика Таскилл, не забывай, что ты мне многим обязана. Теперь мне тоже грозит виселица, с тех пор как я подверг себя риску ради твоего спасения.

Она обожгла его сердитым взглядом и недовольно скривила рот. Терпение Грегора подходило к концу.

— Послушай, у тебя нет другого выхода. Ты не можешь вернуться в Данди, если, конечно, хочешь встретить рассвет живой.

Выругавшись в голос, она посмотрела на него так, словно он один был причиной всех ее злоключений.

— Тогда я буду вынуждена вернуться туда, когда все это закончится, потому что там остались все мои сбережения. Все, что я заработала за этот год.

— После того как ты выполнишь мое задание, твои сбережения тебе уже не понадобятся.

— Это мои деньги! — гневно закричала она. Казалось, она хотела выместить на нем всю свою отчаянную злобу.

Это было последней каплей — терпение Грегора лопнуло.

— Черт с тобой, делай что хочешь.

Он повернулся к ней спиной и решительно зашагал прочь. В конце концов, если она хочет рисковать, оставаясь здесь, это ее выбор. Но уже через мгновение женщина спешила за ним. Он оставил это без комментариев, хотя промолчать было невероятно сложно.

— В этой области, в Файфе, ведьм пытают и убивают, — проворчала она так тихо, что не было понятно, говорила ли она это ему или самой себе.

— В таком случае тебе нужно прекратить притворяться, что у тебя есть какие-то колдовские способности.

Она подняла голову и вгляделась в него сквозь темноту.

— А я думала, вы хотите, чтобы я испытала кое-какие из своих «волшебных штучек» на том человеке, который чем-то здорово вас обидел.

Грегор схватил Джессику за предплечье и потащил вперед, взбешенный бессовестным любопытством, с которым она лезла в его частные дела. Он платил ей за то, чтобы она исполняла его указания, а не за размышления касательно мотивов его действий. И все же она была проницательной. Учитывая ее бесконечное любопытство, он едва ли мог надеяться удерживать определенную дистанцию в ходе подготовки ее к предстоящему делу. «Возможно, — думал он, — но только если я смогу противостоять ее чарам и приберегу исключительно для своего врага».

Между тем его задача становилась все труднее. Он познал сладость ее плоти. С любой другой девушкой этого было бы достаточно, но противостоять этой шикарной женщине стоило определенных усилий.

— Твои «волшебные штучки» заставили меня поверить, что в тебе есть хотя бы чуточка здравого смысла, но теперь я начинаю в этом сомневаться. Исключительно твой голый зад навел меня на мысль, что ты будешь хороша в этой роли, только он и ничего больше, не забывай об этом.

— Мой зад? — Резким движением она освободилась от его крепкой хватки.

Она приобрела вдруг такой оскорбленный вид, что весь накал их напряженной беседы вмиг сошел на нет, и Грегор рассмеялся.

— Да, представь себе, твой зад, который ты выставила напоказ всей гостинице, пока дралась и валялась по полу с той девицей. Что, ты даже не знала, что твоей попкой любовались все собравшиеся?

Очевидно, она не знала, поскольку эта новость несколько усмирила ее и заставила замолчать.

Грегор как следует шлепнул ее, вынуждая двигаться быстрее, и заодно поставил этим точку в пикантном разговоре. Джессика в изумлении открыла рот, но ничего не сказала, а только лишь потерла ладонью зад и с грустью взглянула на него.

Наконец-то. Кажется, у нее закончились аргументы.

Грегор взял это на заметку: хороший удар по мягкому месту время от времени может быть даже полезен, если он хочет, чтобы она оставалась в форме во время их совместных приключений.

Вот только почему это показалось ему знаком грядущих новых неприятностей?

Джесси разбудили голоса и шум разговора. Она осмотрелась и совершенно не узнала того места, где находилась. Она села выпрямившись и провела ладонями по лицу. Свет, что проникал из окна сквозь тонкие шторы, резал глаза. Она чуть сощурилась и стала с любопытством осматривать комнату. Она едва воскресила в памяти, как они прибыли сюда прошлой ночью, но отлично помнила и тяжелое, утомительное путешествие, и то, что ее спаситель заставил ее вскарабкаться и сесть позади него на лошадь, подумать только, верхом на лошадь!

Джесси оказалась так высоко над землей, что у нее даже закружилась голова, и она невольно прижалась к спине Грегора, крепко зажмурила глаза и тихонько хныкала от страха. Он же, естественно, нашел это весьма забавным, отчего необходимость оставаться с ним показалась ей еще более невыносимой. Путешествие было настолько мучительным, что к тому моменту, когда они прибыли к месту назначения, у нее совсем не осталось сил.

Комната была обставлена скудно. Спала она на узкой кровати, в сорочке. Ее разорванное платье, нижние юбки и корсет лежали прямо на полу, вместе с туфлями, там, где, судя по ее смутным воспоминаниям, она бросила их, как только он привел ее в комнату. На кровати было вполне пригодное к использованию одеяло, и вообще было довольно комфортно. В противоположном углу стояло ведро, прикрытое деревянной крышкой. Рядом на деревянном столике стояли глубокая чаша, кувшин с водой и лежало полотенце. Все это ей нравилось гораздо больше, чем камера, где она была еще совсем недавно, или даже лачуга, в которой ей приходилось ютиться с шестью другими женщинами в Данди.

Не вставая с кровати, она отдернула штору и посмотрела в окно. Зеленые холмы простирались от самого здания — восхитительный вид. Внезапно она почувствовала какое-то детское, почти забытое желание оказаться там, вдохнуть запах дикой травы и пройтись по ней босиком. Это и был тот самый Файф, плодородный район Шотландии, который можно было увидеть лишь из самой возвышенной части Данди. Она часто вглядывалась в даль, через реку Тэй, стараясь рассмотреть это загадочное место. Оно казалось очень милым, но она не отважилась бы попытать там счастья, даже когда собиралась покинуть Данди, и все из-за холодящих душу историй, доходивших из деревень, историй о том, как жестоко пытают и вешают любого, кто обладает хоть каким-то даром. Мысль об этом воскресила в памяти Джесси одно из самых болезненных воспоминаний — воспоминание о ее матери.

Стараясь вернуться в настоящее, Джесси заметила, что дверь смежной комнаты слегка приоткрыта. Она воспользовалась ведром, стоявшим в углу, затем подошла к умывальнику и с подозрением заглянула в кувшин. На поверхности воды плавали два листочка мяты. Она выловила их и, взяв кувшин обеими руками, стала жадно пить. Надо сказать, это было довольно рискованно, так как вода могла содержать немало возбудителей различных болезней, но летом ее всегда мучила жажда, а накануне во время путешествия утолить ее было нечем. Она поставила кувшин и вытерла рот тыльной стороной ладони.

Она уже собиралась подойти к двери, как вдруг вспомнила о монетах, что выпросила у своего нового покровителя еще в Данди. Нужно было спрятать их, и чем скорее, тем лучше. Изнутри своего корсета она пришила кармашек, куда прятала то, что заработала. Сейчас она достала оттуда два шиллинга и стала искать для них тайник в комнате. Джесси вставила монеты между досками пола и наступила на них, чтобы утопить в щели. Выдернув несколько соломинок, что пристали к подолу ее сорочки, она прикрыла ими монеты. Убедившись, что теперь их никто не найдет, она подкралась к двери и стала слушать.

— Вы не сказали, что будете не один, — говорила женщина.

— Обстоятельства изменились. — Джесси узнала голос, это был голос мужчины, пришедшего за ней в тюрьму. Она до сих пор не знала его имени. — Вам не о чем беспокоиться, я оплачу все сполна.

Джесси едва сдерживала любопытство. Разорванной сорочкой она обернула свою нагую грудь, подвязала ее узлом, а лишние складки материи зажала под мышкой. Затем приоткрыла дверь и стала подглядывать. Ее спутник сидел за столом в гораздо более просторной комнате, жилое пространство которой говорило о том, что это наверняка гостиная. В комнате стояли стол и стулья и уютное кресло с широкими подлокотниками, переходящими в спинку, возле уютно потрескивающего камина. Рядом лежала большая стопка торфяных брикетов для топки. Через дверной проем прямо напротив она увидела еще одну комнату, очевидно спальню. У дальней стены стояла большая, комфортная на вид кровать, наполовину прикрытая тяжелым балдахином. Около нее Джесси заметила дорожный сундук с массивным замком и ключами. Сейчас крышка его была откинута, и, вытянув шею, она сумела разглядеть внутри груды одежды и каких-то бумаг.

Женщина, с которой разговаривал ее спаситель, держала в руках поднос с едой, что привлекло внимание Джесси, так как уже два дня она ничего не ела.

— Как я уже подчеркивал, когда намеревался снять у вас жилье, — продолжал он, — я хотел бы, чтобы мои дела не покидали стен этих комнат. Это по-прежнему имеет первостепенное значение.

Джесси поймала себя на мысли, что он необыкновенно красив сейчас, с мокрыми волосами и чисто выбритым лицом, в расстегнутой рубашке, которая обнажала его широкую мужественную грудь.

— Можете положиться на меня, мистер Рэмзи, — ответила женщина.

«Так, значит, его имя Рэмзи», — отметила Джесси, сделала шаг в просторную комнату и громко зевнула, обнаружив свое присутствие.

— А вот и Джесси. — Мистера Рэмзи позабавило неожиданное появление Джессики, так же как и ее небрежное одеяние.

Женщина осуждающе посмотрела в ее сторону. Это была зрелая дама, которая носила платье грязно-коричневого цвета, фартук и чепец на голове.

— Это хозяйка питейного заведения здесь, в гостинице «Дровер», миссис Мур. А это Джесси — моя… кузина, и она будет жить здесь со мной, как минимум ближайшие несколько дней. Она находится на моем попечении.

Джесси слушала объяснения Грегора, и ее чрезвычайно развеселило то, как внезапно она поднялась в статусе. Учитывая, что она теперь кузина человека с неплохим состоянием, к ней наверняка будут относиться с должным уважением. Кроме того, может быть, и само дело не будет таким уж долгим и утомительным.

Хозяйка осмотрела Джесси с ног до головы и, наконец, поставила поднос на стол. Теперь она готова была уйти, как будто удовлетворенная объяснением мистера Рэмзи.

— Ах да, — добавил он, — вы могли бы распорядиться, чтобы нам принесли еще горячей воды? Кузине пришлось преодолеть долгое и изнурительное путешествие.

Воды? Джесси заметно вздрогнула.

Хозяйка бросила на нее двусмысленный взгляд, затем кивнула и удалилась.

— А что, если я не хочу принимать горячую ванну? — спросила Джесси, как только женщина вышла. Дух бунтарства зачастую не давал ей покоя, а в сложившихся обстоятельствах он особенно обострился.

— Тебе придется это сделать, и ты еще останешься благодарна.

— Но в воде может быть какая-нибудь зараза. — До нее дошел аромат еды, и она подошла к столу.

— Может. Но тебе придется рискнуть, так же как я пошел на риск с тобой. — Ироничная улыбка скользнула по его лицу. — Единственное, в чем я уверен, так это то, что хочу как следует рассмотреть женщину, которую выкупил, а для этого необходимо избавиться по крайней мере от нескольких слоев грязи.

Джесси сердито насупилась, но тут же заметила на подносе тарелку пресных лепешек и облизнулась в предвкушении. На подносе стояла еще и чашка бульона.

— Садись, — приказал он, — и ешь.

Она подтащила к столу второй стул и взяла лепешку. Она была еще теплой, и Джесси с жадностью набросилась на нее, затем придвинула к себе чашку с бульоном и потянулась за ложкой. Бульон был очень вкусным, к тому же в нем плавали довольно крупные кусочки баранины. Желудок Джесси откликнулся благодарным урчанием.

Какое-то мгновение мистер Рэмзи наблюдал, как она ест. Его занимали ее грубоватые, неуклюжие манеры. Возможно, она казалась ему простой и недалекой девицей, которая нуждалась в жалости и заботе. Он упоминал какое-то обучение. Это вызвало у Джесси раздражение. Соблазнению мужчин ее не требовалось учить. Впрочем, она полагала, что если он собирался оплачивать время пребывания с ним, то она просто поправит или остановит его в нужный момент.

Он сосредоточился на кипе бумаг, что держал в руках. Джесси же, пользуясь возможностью, разглядывала его из-под опущенных ресниц. Нахмурившись и сдвинув брови, он выглядел еще более мрачно и угрожающе, чем прежде, а шрам, что тянулся от скулы до самого рта, казался пугающим в утреннем освещении. Это была ужасная, безобразная рана. Ей было интересно, где он получил ее. И что стало с человеком, нанесшим ее?

Она знала своего покровителя еще не слишком хорошо, но готова была поспорить, что тот человек дорого заплатил за этот шрам. Возможно даже, собственной жизнью.

— Мне уже гораздо лучше, сэр, — сказала она, завершая трапезу, — ведь теперь я ваша кузина.

— Ты бы предпочла, чтобы я рассказал, что ты шлюха, которая находится в розыске по обвинению в колдовстве? — Он смерил ее пренебрежительным, осуждающим взглядом. — Уверен, она бы приняла тебя с распростертыми объятиями, если бы я рассказал ей всю правду.

Джесси пожала плечами. Его замечание обидело ее, но исключительно потому, что он так откровенно не хотел говорить с ней. Все остальное было чистой правдой, и у нее не было причины обижаться.

— Постояльцы, приводящие в свои номера шлюх, — не такая уж редкость, поверьте мне. — Джесси невесело усмехнулась. — Если только хозяин гостиницы не настолько набожен, что отбирает постояльцев по принципу их высокой нравственности, чего, судя по всему, эта женщина позволить себе не может.

— Это было сказано для моей, так же как, впрочем, и твоей безопасности. Мое дело должно остаться в тайне. — Рэмзи сложил бумаги на столе. Он говорил угрюмо и неприветливо, а то, как смотрел на нее, свидетельствовало о том, что он отнюдь не рад ее присутствию и даже голосу.

Это ужасно раздражало ее, особенно после того, как он сам заставил ее приехать сюда. Она отодвинула чашку и посмотрела на него испепеляющим взглядом.

— Как долго мне придется оставаться с вами? Я далеко не в восторге оттого, что вы утащили меня из Данди.

Чем дольше ее сбережения оставались у Рональда, тем больше оснований появлялось у него, чтобы присвоить их. Джесси слишком хорошо знала его. Если она не вернется в ближайшее время, он скажет, что не имеет об этих деньгах никакого понятия.

Мистер Рэмзи взглянул на нее со знанием дела.

— Тебя обвинили в том, что ты ведьма. И если ты еще не поняла, это означает верную смерть.

Джесси вздрогнула, услышав его слова, и постаралась как можно скорее прогнать страшные воспоминания.

— Единственным выходом для тебя было бежать оттуда.

Она закусила губу, но он хотел услышать ответ и смотрел на нее, выжидающе приподняв брови.

— Да, я бы непременно бежала, — проговорила она, — но только после того, как забрала бы свои сбережения. А вы не дали мне такой возможности.

— А я должен был? Тебя могли поймать, а я не для этого спасал тебя. — Зрачки его сузились. — Большинство женщин были бы благодарны, если бы я пришел за ними в подобных обстоятельствах.

Этот человек не нуждался в чьем-либо разрешении и не терпел отказов. Его взгляд обжигал кожу Джесси. В глазах его горело необузданное желание и в то же время ощущалось негодование, словно он сожалел о том, что привез ее сюда. Тот факт, что он испытывал и то и другое чувство, отнюдь не утешал ее.

— Возможно, это так, — резко бросила она. — Но это не оправдывает того, что вы обманом заставили меня заключить с вами договор, хотя я до сих пор практически ничего не знаю о его условиях.

Джесси отодвинула стул, но, стоило ей встать, он схватил ее за запястье и прижал руку к столу. Хватка его была безжалостной, он вложил в нее всю силу, словно хотел продемонстрировать всю серьезность своих намерений.

Она пристально и так красноречиво смотрела на него. Его настроение, которое в лучшем случае можно было назвать беспокойным, а в худшем — гневным и раздраженным, в очередной раз изменилось. Во взгляде его чувствовалась надвигающаяся гроза.

— Ты невыносимая, строптивая женщина, но кое-что разумное ты все-таки сделала — ты приняла условия моего договора. Так что теперь, будь добра, избавь меня от своих бесконечных жалоб.

Предмет договора даже не обсуждался. Он привык, чтобы ему беспрекословно подчинялись. Она попыталась вырваться, но он держал ее очень крепко, а в его выражении лица были одновременно заинтересованность и предостережение.

У Джесси не оставалось выбора, она должна была рассказать ему об истинных причинах своего беспокойства.

— Если я не вернусь в Данди, Рональд, мой хозяин, заберет себе все мои сбережения. — Она ненавидела признаваться в своей затруднительной ситуации, но на этот раз ей пришлось сделать это. — Я не намерена терять все, что заработала тяжким трудом за целый год… — Она сделала глубокий вдох. — Я просто не могу позволить себе этого.

— Я компенсирую тебе эти деньги, дополнительно к твоему вознаграждению. — Тон его стал ровнее, спокойнее, но он по-прежнему удерживал ее и твердой рукой, и взглядом.

Джесси сглотнула. У нее было странное ощущение, что она предается воле собственной судьбы, несмотря на то что в данный момент полностью зависела от него. И снова глаза его загорелись похотью, и от этого животного блеска ей захотелось, чтобы он в это самое мгновение оттолкнул стол и прямо на нем овладел ею. Ее кровь быстрее побежала по венам, дыхание стало сбиваться. Этот взгляд, адресованный ей, был таким жадным, таким всепоглощающим, что у нее нестерпимо заныло внизу живота от желания ощутить его горячее проникновение.

Прежде чем она успела ответить, послышался стук в дверь, и двое слуг — худощавый юноша, который смотрел на них, не скрывая своего изумления, и упитанная молодая девица в фартуке, лишь украдкой бросившая взгляд, проходя мимо, — заносили большую лохань в комнату, где Джесси проснулась. Когда они поставили емкость, прежде чем выйти из комнаты, девушка присела в реверансе:

— Я принесу еще горячей воды.

Она улыбнулась, осознав настоящее положение Джесси — та была в исподнем, а ее предполагаемый кузен и опекун весьма двусмысленно прижимал ее руку к столу, — и поспешно выбежала вслед за юношей. Уже через секунду было слышно, как парочка хихикала за дверью.

Должно быть, фиктивность их родственных отношений была очевидна.

Мистер Рэмзи освободил руку Джесси.

Смех за дверью стих, и вскоре служанка вернулась и принесла еще одну емкость, поменьше, полную воды, от которой шел пар. Мистер Рэмзи не обращал внимания на эту суету. Он не отрываясь смотрел на Джесси, откровенно оценивая ее. Лишь почувствовав этот взгляд, Джесси вдруг поняла, что тонкая ткань ее сорочки была практически прозрачной, особенно теперь, когда она сто яла в лучах света, проникавшего из окна, а он разглядывал ее, словно определяя возможности в постели его врага.

Он действительно хотел использовать ее, чтобы отомстить другому мужчине, с ней никогда не случалось ничего подобного. Впрочем, такое положение дел обеспечивало ей определенную степень безопасности. Однако она этим не пользовалась. Что-то в его взгляде вызывало у нее вопрос, не сомневается ли он в том, что она способна соблазнить этого другого мужчину. Какая наглость! Казалось, у нее было все, чтобы он мог быть в этом уверен.

Джесси сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и подняла на него глаза, желая возобновить их незаконченный разговор.

— Итак, я согласна помочь вам за двойную плату, которую вы пообещали мне, сэр. Я не принимаю необдуманных решений, и можете быть уверены, я отлично справлюсь с заданием, о котором вы говорили.

Выражение удовольствия блеснуло в его бездонных глазах, придавая ему вид слегка лукавый и необузданный. Ей все больше хотелось знать, о чем же он думает, к тому же ей было интересно, по какой причине их перестали беспокоить слуги.

Юноша больше не возвращался, а девушка медлила, прежде чем зайти. Рукава ее были закатаны, а через руку был переброшен кусок льняного полотна, как будто она собиралась помочь. Джесси испытывала необъяснимую неловкость.

Мистер Рэмзи жестом указал на лохань:

— Иди вымойся. И поторопись.

Джесси вдруг поняла, что у него были планы, в которых они оба принимали участие. Что ж, и у нее тоже. Ее любопытство относительно всей этой ситуации неумолимо росло. Кроме того, чем скорее она покончит с этим, тем скорее сможет вернуться в Данди и потребовать у Рональда свои сбережения, а затем убежать на север со всеми деньгами.

Тем временем этот человек, казалось, был полон решимости привести в исполнение свой нелепый приказ. Если Джесси и была в чем-то уверена, так в том, что она в состоянии привлечь внимание мужчины. Этот год, который она отдала распутству, научил ее очень многому в этом отношении. Тем не менее она собиралась попробовать следовать его плану, отрабатывая деньги. Сделав первые шаги к ванне, Джесси снова поймала себя на мысли о том, что же все-таки представлял собой этот его неприятель.

Служанка уже ждала ее. Не зная точно, что делать дальше, Джесси сняла разорванную сорочку. Девушка указала на лохань, и Джесси зашла в нее.

— Я помогу вам, мисс, — сказала юная служанка и еще выше закатала рукава.

Джесси окаменела при одной только мысли о том, что ее будет мыть и тереть другая женщина. В редких случаях она могла позволить себе принять ванну целиком, и, бывало, приходилось делать это вместе с другими женщинами, но чтобы кто-то другой мыл ее — такого с ней еще не было. Она знала, что так делают богатые леди, но она не была одной из них.

— Я справлюсь сама.

Девушка настаивала.

— Я определенно предпочла бы потереть вам спинку, — довольно откровенно заметила она, — чем оттирать полы там, внизу.

Джесси пожала плечами. Все это было понятно, но и она не собиралась молчать все это время.

— Как тебя зовут?

— Мораг, мисс.

Вода была еще теплой, и она с удовольствием пошевелила пальцами ног. Мораг подняла кусок ткани и стала поливать водой ее ноги. Щеки Джесси горели.

— Расскажи мне об этом месте. Много ли постояльцев бывает в этой гостинице? — Она смутно припоминала затхлый запах несвежего эля, ударивший в нос, когда они приблизились к гостинице. Когда же вошли внутрь, увидели лишь двух мужчин, дремавших в углу, лежа на столе и все еще крепко сжимая в руках кружки.

Мораг взяла кувшин и зачерпнула им воды из лохани.

— Запрокиньте голову, мисс. — Джесси послушалась, и девушка стала лить воду на ее волосы и плечи. — Большую часть времени мы очень заняты, особенно в дни ярмарки в Сент-Эндрюсе. Фермеры останавливаются здесь по дороге домой. И если им удалось многое продать, то часть заработанных денег они оставляют здесь.

Джесси задумалась о том, что в этом месте не было бы недостатка в клиентах, но тут же вспомнила, что она здесь с другой целью. И обязана этим она мистеру Рэмзи. Только теперь она заметила, что он нетерпеливо расхаживал взад и вперед и заглядывал каждый раз, проходя мимо двери.

— А кто еще останавливается у вас?

Мораг взялась за мочалку. Совершенно не церемонясь, она поднимала по очереди руки Джесси и терла ее подмышки.

— Люди приезжают и уезжают. — Она пожала плечами и снова выше закатала рукава. — В основном постояльцы останавливаются здесь лишь на одну ночь, чтобы дать отдохнуть лошадям.

Все это звучало не слишком обнадеживающе. Джесси бросила на девушку заговорщический взгляд.

— Мистер Рэмзи единственный джентльмен, который снял комнаты дольше чем на одну ночь?

— Нет, есть еще один господин, мистер Грант. Он останавливается у нас надолго. Он исключительный человек. — Внезапно Мораг замолчала, и глаза ее испуганно округлились. — Ах, нам не положено обсуждать это.

Джесси лукаво улыбнулась:

— Исключительных людей всегда недолюбливают. Не волнуйся. Я не скажу никому ни слова об этом.

— Благодарю вас.

Теперь мистер Рэмзи стоял в дверном проеме. Опершись о косяк и скрестив руки на груди, он весьма откровенно разглядывал ее обнаженную фигуру. Джесси отметила, что рубашка его была сшита из высококачественного хлопка, распахнутый воротник обнажал загорелую кожу. Его массивная шея и подбородок казались сильными и волевыми. Отлично сшитые замшевые брюки, что были на нем, неизменно приковывали ее взгляд. Впервые она могла разглядеть и оценить его при хорошем освещении. Было чертовски обидно и неприятно то, что он хотел отдать ее другому мужчине.

Джесси вдруг поняла, что сейчас Рэмзи впервые видел ее совершенно обнаженной, и оглядывал он ее, несомненно, взглядом покупателя, исследующего приобретенный товар. Взгляд этот был холодным и оценивающим, и все же он зажег в ней огонь и пробудил пламенное желание, чтобы этот мужчина приобрел ее для собственного удовольствия. По крайней мере, с этим ей было бы проще мириться. И откровенно говоря, она бы предпочла, чтобы мистер Рэмзи развлекся с ней, как сделал это в Данди, а не читал нотаций.

Когда Джесси заметила, с каким восторгом он созерцал ее обнаженные груди, она подняла свои мокрые волосы и стала игриво поворачиваться к нему то одним боком, то другим. На мгновение глаза его потемнели, и он, очевидно, потерял ход своих мыслей. Было приятно осознавать, что она может завладеть его вниманием, если захочет. Это было важно для нее. Ее план начинал срабатывать.

— Похоже, вы очень нравитесь вашему кузену, мисс, — шепотом заметила Мораг, не отрываясь от своей работы.

Джесси тихонько засмеялась. Эта служанка пришлась ей по душе. Девушка была весьма практична и проницательна.

— Он определенно заворожен этим зрелищем.

Мораг улыбнулась, и губка в ее руке заскользила ниже, между бедер Джесси. Взгляд мистера Рэмзи последовал за ней.

Джесси стала ласкать ладонями груди. Когда служанка стала нежно, но настойчиво тереть губкой у нее между ног, возбуждая ее, Джесси запрокинула голову и громко и томно вздохнула.

Ей казалось, что мистер Рэмзи наблюдает эту сцену с большим удовольствием, однако, к ее удивлению, он подошел, сдернул с умывальника простыню и обернул ею Джесси, обняв ее сзади.

— Хватит валять дурака, моя дорогая, — шепнул он ей на ухо, голос его был мягким, словно бархат, — нам нужно приступать к работе.

Когда Джесси ощутила кожей волнующее тепло его дыхания, по телу ее пробежали мурашки. Он стал неспешно вытирать ее, ощупывая большими ладонями ее талию и бедра. Желание слиться с ним в едином страстном порыве неуклонно возрастало в ней. Она вспомнила, как легко он поднял ее над полом, тогда, в камере. Как это было прекрасно, когда он вдавил ее в стену и пронзил своим твердым членом.

Мораг поднялась, вытирая руки о фартук.

— Вы не могли бы одолжить моей кузине какую-нибудь одежду? — спросил он. — Ее платье порвалось в дороге.

Мораг кивнула.

— Пожалуйста, принесите.

Она сделала реверанс и удалилась.

Они остались одни. Джесси повернулась к нему в ожидании, едва сдерживая вскипающее в ней желание.

— Вы все продумали, сэр.

Он усмехнулся, но покачал головой.

— Даже поношенный мешок будет лучше, чем та мерзость, что ты носишь. Одевайся, да поскорее. У тебя есть определенная цель и работа, которую еще предстоит сделать.

Он сказал это очень властно, не давая возможности противоречить, затем накинул ей на плечи простыню и отвернулся, чтобы не мешать ей одеваться. Джесси посмотрела на него, недовольно надув губы. Он вел себя странно, и ей было сложно предугадать его реакции и действия. Впрочем, она была уверена, что со временем узнает его ближе и обязательно научится это делать. Она поставила перед собой такую цель.

Мораг принесла вещи и помогла Джесси одеться. Ей пришлось крепко зашнуровать корсет и корсаж платья, так как Джесси была изящнее ее самой. Мораг закончила с одеянием, убрала ей волосы и, выйдя из комнаты, позвала помощника. Юноша незамедлительно появился снова. Они вдвоем опустошили емкости и удалились.

Как только Джесси присоединилась к мистеру Рэмзи, он выдвинул из-за стола стул, скрипя и царапая им деревянный пол, и поставил его в середине комнаты. Джесси с интересом ожидала, что же будет дальше.

Положив руки на спинку стула, он начал:

— Я хочу, чтобы ты отнеслась к этому заданию со всей ответственностью. Ты к этому готова?

Она с раздражением скривила губы. Конечно, она не была готова.

— Вы еще не рассказали мне деталей всего предприятия.

— Мне нужно, чтобы ты стала вхожа в дом одного состоятельного человека и путем обольщения завоевала его доверие.

— С какой целью?

— Чтобы помочь мне привести его к полнейшему краху. — Рэмзи задумчиво замолчал. — Это плата за несправедливость.

— Понятно.

— Характер задания не оскорбляет тебя?

— Нет. — Она тихо засмеялась. — Вы думали, я отступлю?

— Я должен быть в тебе уверен.

Каким-то образом покровитель заподозрил, что у нее были определенные сомнения по поводу самого процесса соблазнения и причин, по которым оно так необходимо. Но гнев вызывало у нее отнюдь не это, а он сам.

— Вы забыли, кто я? Шлюхи не особенно разборчивы при выборе клиентов. Так что для меня не будет никакой разницы, разве что платить будете вы, а не он.

Он кивнул. По всей видимости, такой исход разговора его вполне устраивал. Тем временем Джесси уже сгорала от любопытства и желания узнать больше об этом заклятом враге мистера Рэмзи и той истории, что произошла между ними. Она сложила руки перед собой, подняла глаза, и их взгляды встретились.

— Если вы хотите, чтобы я играла определенную роль, то обещаю, мое исполнение будет гораздо красочнее и убедительнее, если вы расскажете мне, для чего это так необходимо. Что за счеты у вас с этим человеком?

Румянец на щеках выдавал его волнение и раздражение.

— Все, что тебе требуется знать на этом этапе, — это то, что ты должна завоевать доверие его и окружения.

Джесси было чрезвычайно интересно, отчего Рэмзи не хотел раскрывать ей подробности.

— Говоря о доверии, что вы имеете в виду — я должна заставить его вверять мне свои секреты или свое богатство?

Рот его исказила улыбка.

— Я понял, что ты смышленая девочка, как только впервые увидел, как ты… исполняла роль.

Джесси было приятно слышать это. Ей редко выпадал шанс продемонстрировать свои способности, кроме тех, что были у нее под юбкой. У нее был живой и острый ум, что сейчас давало ей неплохие шансы отличиться.

— И ответ на мой вопрос?..

— И то и другое. Я хочу, чтобы ты получила доступ и к его деньгам, и к его тайнам. — Он подошел, чтобы взять стул, который поставил в центре так, чтобы быть к ней лицом. — Я хочу, чтобы ты прислушивалась ко всему, что там говорят, и внимательно наблюдала за тем, как он ведет свои дела.

Джесси кивнула, с восхищением глядя на мистера Рэмзи, который расположился на простом деревянном стуле. Сидя к ней лицом, он вытянул на полу свои длинные ноги, скрестив их чуть выше лодыжек. Какая сила и мужественность были сокрыты под его фальшивым костюмом при их первой встрече, и с каким наслаждением она обнаружила их той же ночью и наблюдала сейчас.

— А для этого тебе понадобится соблазнить его и войти к нему в доверие. — Одной рукой облокотившись на спинку стула, другой Рэмзи плавно жестикулировал. — Скажи, например, как бы ты преподнесла себя богатому мужчине, занимаясь своим обычным делом?

На его лице было искреннее любопытство. Ей мучительно хотелось дразнить и искушать его, но она не хотела, чтобы что-то мешало ему оценить по достоинству ее ум. Если он осознает, что она разумна, понятлива и рассудительна, то станет больше прислушиваться к ее мнению. Пока же придется играть по его правилам, но лишь чтобы иметь шанс доказать ему, насколько профессионально она способна соблазнить мужчину.

— Мне кажется, женщина должна быть более осмотрительна в своем подходе к богатому мужчине, и она должна позволить ему поверить, что он сорвал самую свежую, самую спелую ягодку, совсем не похожую на всех остальных грязных девиц, которых он прежде встречал на улицах города.

На мгновение задумавшись и оценив тактику Джесси, Рэмзи кивнул:

— Да, в этом ты права.

Джесси не смогла сдержаться, глаза ее вдруг стали шире, и она спросила:

— Вы сейчас представляете самого себя или все-таки вашего врага?

Он сурово приподнял бровь.

— Конечно, я представлял в данной ситуации своего врага. На его счету немало юных невинных девушек.

— А как насчет вас? Вы тоже предпочитаете саму невинность?

— Речь не обо мне. Не забывайся, — сказал он строго, хотя его позабавил ее вопрос. — Но раз ты спросила, скажу: я предпочитаю женщин, которые находят удовольствие в плотских утехах.

По телу ее пробежали мурашки, и кровь, казалось, быстрее заструилась по венам. Все же ему понравилось их свидание в камере. Она подозревала, что это так, но после того, как узнала, для чего он спас ее, уже не была в этом уверена.

— Мне доставляет гораздо большее удовольствие, когда взаимной страстью мне отвечает женщина, которая знает себе цену и владеет своим телом, чем лишение невинности ради самого только факта.

У Джесси начинали вырисовываться портреты обоих мужчин: Рэмзи и его врага. «Быть может, этот человек соблазнил возлюбленную мистера Рэмзи?» — подумала она.

— Простите, сэр, я не хотела прерывать ваши… указания расспросами о ваших предпочтениях. Это вышло случайно.

Как показалось Джесси, тихий смех ее покровителя говорил о том, что он разгадал ее в большей степени, чем она его, что вызывало в ней обиду и раздражение.

— Ты чрезвычайно обольстительна, Джесси. Я признаю это, но именно поэтому я и выбрал тебя для этой миссии. — Довольно резким жестом он указал на пол. — Представь себе, что тебе удалось обосноваться в его доме в качестве прислуги. Я думал об этом, и мне кажется, это наилучший способ получить доступ к информации, которая мне нужна. — Он нахмурился. — Хотя я еще не знаю точно, каким образом нам заполучить это место для тебя. Это надо как следует обдумать.

— Невелика сложность.

Он изменился в лице.

— У тебя есть идеи?

Ей было приятно, что она смогла вызвать перемену в его настроении.

— Возможно. У них большое хозяйство?

— Да. Я насчитал примерно с дюжину слуг или около того плюс работники конюшен и угодий.

Она задумчиво кивнула.

— В таком месте работу найти довольно просто. Кроме того, лишняя пара рук всегда полезна, когда случается что-то непредвиденное. Оставьте это мне. Я справлюсь.

По какой-то причине он пропустил то, что Джесси взяла на себя инициативу, но ее это устраивало. Решив сменить тему, она спросила:

— Вы хотите, чтобы я изобразила, будто натираю пол у ваших ног?

— Да, но делай это так, чтобы я… то есть он не смог оторвать глаз от столь заманчивого зрелища. — Рэмзи задержал на ней взгляд, когда она улыбнулась, заметив его оговорку.

Каждый раз, когда он смотрел на нее вот так, желание загоралось внутри ее и ожидание чего-то большего не давало покоя. Между ними возникло весьма ощутимое напряжение. Тогда почему же он продолжал сидеть так спокойно? Да, она была нужна ему лишь для другого мужчины, хотя та первая ночь доказала, что в плане плотских наслаждений они превосходно подходили друг другу. И несмотря на то что у нее была своя дорога, воспоминание о нем и обо всем, что их связывало, Джесси взяла бы с собой. Никогда еще ее не спасали от виселицы, и это впечатление — особенно после такого восхитительного взаимного грехопадения — уже заняло прочное место в памяти Джесси. Опускаясь перед ним на колени, она поклялась, что заставит его снова овладеть ею.

Сначала, когда она попыталась взглянуть на него, ее ослепили лучи яркого весеннего солнца, что светило у него из-за спины. Его силуэт, расплывчатый и темный, был совершенно неподвижен. Она приставила ко лбу ладонь, чтобы защитить глаза от яркого света, до тех пор, пока они к нему не привыкнут. Затем глубоко вздохнула, громко и нарочито соблазнительно.

— Простите, сэр. Я должна отполировать здесь пол, мистер Рэмзи. — Она произнесла его имя, чтобы дать ему понять, что уже успела уловить его.

Он не ответил, но атмосфера в комнате определенно изменилась. И причиной тому было что-то из того, что она сказала или сделала. Джесси заметила, как вдруг стало тихо. Единственным звуком было пение птицы, доносившееся издалека. Она невозмутимо продолжала заниматься своим делом, изображая, что натирает пол, мурлыкая что-то себе под нос. Время от времени она поднимала глаза на него, бросая томные взгляды из-под ресниц и стараясь подавить улыбку; исполняя работу, покачивала бедрами и всем корпусом, чтобы наверняка привлечь его внимание.

Волнующее напряжение распространялось от того места, где сидел он. О чем он думал в эти мгновения?

Он молча наблюдал за ней. И все же? Накалившаяся атмосфера трепетного ожидания заставляла ее сердце биться чаще. Осознание того, что он сидит перед ней, оценивая ее привлекательность, пробуждало в ней противоречивые желания — подкрасться и просить, умолять, чтобы он ублажал ее так, как тогда, в их первую встречу.

Мгновение спустя он поднялся и встал прямо перед ней. Наклонившись, аккуратно поднял ее голову за подбородок.

— Ты особенно хороша в этом ракурсе, когда стоишь на коленях. Открывается восхитительный вид на твою грудь.

Сам звук его голоса отозвался волнующими мурашками, трепетом. Низкий, глубокий, чарующий и непреодолимо притягательный — он возбуждал ее, и ей хотелось слышать его еще и еще. Он преградил собой солнечный свет, и теперь его было хорошо видно. Как только она взглянула на него снизу вверх, в тот же миг вспомнила, как впервые ощутила его вкус, тогда, в тюремной камере в Данди, когда почти вот так же стояла перед ним на коленях, но с совсем другой целью. Тогда все ее мысли были заняты только им. Теперь же он заставил ее думать о другом мужчине, о его враге.

Его палец все еще поддерживал снизу ее подбородок, в то время как он пристально рассматривал ее. Взгляд его охватывал всю ее и проникал внутрь, его прекрасные губы были плотно сомкнуты. Ей казалось, что даже в комнате, полной джентльменов, он был бы единственным, кто приковывал бы внимание. Красивый, несмотря на шрам, жесткий и окутанный какой-то мрачной таинственностью, этот человек привлекал ее во всех отношениях.

— Сэр, — прошептала она. — Быть может, вы хотите, чтобы я сделала что-то еще?

Она хотела, чтобы он приказал ей раздеться, предстать перед ним обнаженной. Жаждала, чтобы он потребовал сесть на его член и двигаться, двигаться на нем, пока не доведет его до оргазма.

В его взгляде промелькнуло любопытство, и он провел пальцем по ее нижней губе. Джесси едва справлялась с собой, по телу ее пробежала дрожь возбуждения.

— Не вставай с колен. — Он медленно выпрямился, однако на стул уже не садился. Теперь он стал ходить вокруг нее, время от времени останавливаясь, чтобы подробнее изучить какую-нибудь деталь ее внешности.

Джесси не могла устоять и наблюдала за ним через плечо. Подняв голову и обернувшись, она видела его лишь краем глаза. Даже не чувствуя его прикосновений, она ощущала, как кровь закипает в ней. Ей было интересно, осознает ли он этот магический эффект, что производит на нее.

Остановившись прямо за ней, он поставил ногу между ее бедер и раздвинул их.

— Расставь колени шире и прогни спину.

Она сделала то, что он велел, и еще приподняла свои юбки, чтобы усилить эффект от этого маневра. Когда она расставила колени, бедра ее оказались довольно широко разведены. Положение, которое она заняла согласно его указаниям, позволяло беспрепятственно овладеть ею сзади, стоило лишь еще выше поднять ее нижние юбки. У нее между ног уже покалывало, а внутри нестерпимо пульсировало от возбуждения.

— Так ты более доступна, — сказал он.

Доступна для кого? Джесси пришлось на мгновение закрыть глаза. Сложившаяся в эти минуты обстановка отнюдь не помогала сосредоточиться. Она не знала, как долго еще сможет сдерживаться, ее вагина уже была подобна сочному спелому фрукту, жаждущему быть сорванным. Она была влажной от вожделения, в то время как он продолжал стоять рядом, сохраняя спокойствие, насколько это было возможно, и велел ей принимать бесстыдные позы.

— Теперь натирай пол.

Она готова была поспорить, что в его интонации была усмешка. Смеялся ли он над врагом, которого настигнет такая расплата, или над ней? Ею стала овладевать тревога. Сделав глубокий вдох, Джесси двинулась с места, изображая, будто полирует полы. В этом положении, которое он заставил ее принять, при движении зад ее непристойно раскачивался и плавно опускался. Отбросив волосы назад движением головы, она метнула на него рассерженный взгляд.

— Если бы я не была уверена что это не так, — проговорилась она, не сдержав порыва, — подумала бы, что вы стараетесь меня пристыдить, сэр.

— Пристыдить прославленную блудницу Данди? Тебе не кажется, что это абсолютно невозможно?

Проклятье. Он уже знал ее печально известный титул. Джесси изо всех сил сжала губы, так как это вывело ее из себя. Совершенно чужой, незнакомый человек, который долгое время был в море и даже не сходил на берег, тем не менее знал, как ее называют. Ей было горько и обидно сознавать это.

Она уселась на бедра и пристально уставилась на него, скрестив руки на груди. Кто успел насплетничать ему о ней? Что еще ему известно? Это звание делало ей весьма сомнительную славу. Не раз в порыве злости и отчаяния она называла его проклятием всей своей жизни, но это было далеко от истины. Настоящим бременем был для нее ее тайный дар, и все же это прозвище отнюдь не приносило ей радости.

Однако, прекратив выполнять указания мистера Рэмзи, она заметила, что мягкая замша его брюк возле застежек натягивалась под напором его мужского достоинства, которое заметно увеличивалось в плену одежды. Его возбуждение от этой сцены было очевидно, и ей чрезвычайно нравилось это видеть.

— Ваши указания, сэр? Пожалуйста, продолжайте.

— Ты делаешься послушной. Это хорошо.

Она закусила губу. Уголок его рта чуть приподнялся в улыбке.

— Я хочу, чтобы этот человек безудержно жаждал тебя, но он не должен знать, что у тебя есть цель подобраться к нему как можно ближе. Ты должна привлечь его внимание, но так, чтобы он был уверен, что соблазнитель — он сам. В таком случае у него не возникнет никаких подозрений. Как ты станешь вести себя, учитывая это обстоятельство?

Джесси стала поспешно перебирать в уме всевозможные варианты соблазнения, но единственным, кого она могла представить себе сейчас, был сам Рэмзи.

— Для начала я изображала бы саму невинность, чтобы убедить его в своей непорочности, а потом, пожалуй, позволила бы ему нечаянно заметить, что он вызвал мое возбуждение.

Рэмзи кивнул.

— И как бы ты это сделала?

— Я могла бы дать ему понять, что жажду прикосновений настоящего мужчины, но не знаю, как утолить эту жажду. Я бы спряталась где-нибудь, где он мог бы легко найти меня и увидеть, как я отчаянно пытаюсь найти выход своим желаниям… лаская себя.

Мистер Рэмзи долго и пристально смотрел на нее, прежде чем ответить.

— Что ж, это действительно может разжечь его пыл.

Его ответ был сдержанным и тщательно взвешенным, а в его положении была какая-то глубокая задумчивость. Неужели ей удалось наконец нарушить его спокойствие? Джесси на это очень надеялась. По крайней мере, это было бы справедливо, ведь он довел ее до состояния такого возбуждения, что она действительно готова была ублажать себя.

— Продемонстрируй то, о чем ты говорила, — велел он. — Я хочу быть уверен, что это подействует.

Джесси замерла в изумлении и не могла оторвать от него глаз. Словно не понимая, о чем он говорит, она покачала головой:

— Продемонстрировать?

— Да, сделай это. Исполни роль невинной девушки, одолеваемой страстями, жаждущей получить чувственное удовлетворение. — Глаза его горели.

У Джесси перехватило дыхание. Он хотел, чтобы она разделась, чтобы ласкала себя, пока он будет наблюдать за ней. От этой мысли нахлынула новая волна возбуждения. В глубине души она была потрясена ходом событий, втайне даже хотела узнать, сможет ли он устоять перед тем, что увидит. Она поднялась, ощущая, как сладостное предвкушение охватывает ее с новой силой.

Она поставила стул ближе к окну, где освещение было наиболее выгодным для ее представления.

— Дайте мне пару минут, чтобы представить себя там, в его доме.

— Пожалуйста. — Рэмзи скрестил на груди руки и оперся плечом о стену. Его поза демонстрировала спокойствие и безразличие, но зрачки сузились, а губы были плотно сжаты, что говорило о том, что он сосредоточен и пребывает в ожидании.

Джесси была безмерно довольна. Очень скоро она заставит его возжелать ее. А пока, сидя прямо перед ним, дразня его и доставляя себе удовольствие, она сможет с наслаждением созерцать его прекрасное, мужественное лицо, рассеченное шрамом. Впрочем, после минутного размышления она решила, что это отнюдь не поможет ей выглядеть такой уж невинной.

— Прошу вас, отойдите немного глубже в тень, сэр. Так я смогу представить, что не вижу вас… то есть его.

Любопытство снова промелькнуло в его взгляде. Он немного замешкался и не сводил с нее глаз, словно бросал ей вызов. Ее сердце трепетно забилось, потому что, хотя она и так была уверена, что способна справиться с заданием, его внимание пробуждало в ней такое воодушевление и живительную энергию, каких она не испытывала прежде. Когда он скрылся от света в тени, его присутствие стало только более призрачным и волнующим. Внезапно она вспомнила резкое проникновение его члена и почувствовала все так ясно, словно эти ощущения не оставляли ее все это время и будто снова оказалась в той камере, в его крепких объятиях, в его сильных руках. Словно отозвавшись на это яркое воспоминание, ее вагина снова наполнилась напряжением, и чувство неудовлетворенности стало терзать ее с новой силой. Полная решимости довести его возбуждение до безумия — так, как сделал он, — Джесси провела ладонью по шее с тихим стоном, полным желания.

Даже глядя в другую сторону, она не могла не чувствовать его присутствия. Если бы ей предстояло соблазнить его, ей бы не составило труда продемонстрировать ему свое непреодолимое влечение. Так что она представляла, будто это мистер Рэмзи должен был стать жертвой ее обольщения, что именно он по неосмотрительности дал ей приют в своем доме, даже не догадываясь о ее истинных целях. В этот момент, когда она гладила и сжимала свои груди в корсаже, в ее воображении возникла необыкновенно явственная фантазия. В ней он, мистер Рэмзи, был ее хозяином, а она его служанкой. И как хозяин, он с интересом наблюдал за ней из сво его укрытия. Она стала искать его взглядом и заметила, кажется возле умывальника в своей комнате, обнаженным. При виде его сильного мужественного тела, не скрытого одеждой, ее охватило непреодолимое возбуждение, и она поспешно отступила к шкафу для белья, чтобы освободиться от этого лихорадочного, необузданного желания.

Собирая складки своих юбок, чтобы добраться наконец к заветному месту, что так жаждало прикосновений, она представила, как может неожиданно заметить, что она не одна и он наблюдает за ней сквозь приоткрытую дверь или, быть может, притаившись в тени. Ах да, ведь сейчас именно к мистеру Рэмзи она хотела подобраться как можно ближе, и у нее это получалось. Джесси прикусила губу, стараясь преодолеть искушение взглянуть прямо ему в глаза. И в конце концов, она бы сделала это, чтобы узнать, какой эффект произвел на него ее спектакль, но сейчас время еще не настало.

Ее фантазии разжигали в ней все больший пыл желания. Поставив одну ногу на стул, она подтянула свои юбки к талии и прижала их локтями. Два ее пальца скользнули вниз, между ног, и, коснувшись своих гениталий, она обнаружила, что они уже сочились влагой. Это не удивило ее, но тем не менее, ощутив это прикосновение, она сладострастно вздохнула, и пальцы словно запорхали, и скоро этой вязкой влагой были покрыты ее самые чувствительные места. Уже через мгновение бедра ее плавно двигались вперед и назад, словно помимо ее воли, лишь подчиняясь желаниям ее тела и создавая фрикции, на которые оно не могло не откликнуться. Все ее существо вожделело его, жаждало проникновения его твердого набухшего члена. И снова дрожь пробежала по телу от одного лишь воспоминания об этом, и ее вагина сжалась от желания снова ощутить внутри его горячий член.

Проходили секунды, минуты, и она уже не помнила себя от дикого желания кончить — его присутствие лишь распаляло ее, но она отчаянно сопротивлялась искушению довести себя до оргазма. Напряжение, исходившее от того места, где стоял он, нарастало все больше, заставляя ее дрожать от возбуждения. Она была уверена, что он уже готов наброситься на нее, готов приказать ей склониться к стулу, так чтобы он мог беспрепятственно вонзить в нее свой член. Она хотела того же, но запретила себе смотреть в его сторону, намеренно разжигать в нем страсть, так как должна была непременно доказать, что он не сможет устоять.

Грегор Рэмзи не мог понять, какого черта он сам себя загнал в эти нелепые рамки, которые вынуждали его заботиться о далекой большой цели, оставляя без внимания ту, что занимала его сейчас, а это было для него настоящим вызовом и стоило немалых усилий.

Его клятва и твердое намерение противостоять ее чарам пошатнулось в тот же миг, как только она встала спиной к солнцу и он увидел очертания ее соблазнительного тела, проступавшие сквозь тонкую материю разорванной сорочки. У нее была прекрасная, женственная фигура, и искушение исследовать, ощутить ее заставило его забыть о своей прежней цели на несколько долгих минут.

На его счастье, в тот момент зашла служанка, и Джесси вышла из комнаты. Сначала он действительно старался не следить за ней и не подглядывать, когда она была обнажена, но надолго его не хватило. Да и почему он должен был себя сдерживать?

Когда же она предложила ему из укрытия в тени наблюдать ее представление, все его внимание принадлежало только ей. Взгляд его был прикован к ней, ибо сцена ее обнажения была самым соблазнительным зрелищем из всех, что он когда-либо видел. Несколько раз ему приходилось напоминать себе о своей цели и тех неимоверных усилиях, что он уже вложил в ее достижение, чтобы не позволить своим инстинктам взять над ним верх.

Джессика была воплощением чувственности и сексуальности, а с тех пор как отмылась и переоделась в относительно чистую одежду, стала просто непреодолимым искушением. Однако противостоять ему было необходимо, так как он не мог растрачивать драгоценное время, предаваясь с нею любовным утехам. Он провел эти недели вдали от своего корабля, чтобы разделаться с горьким наследием прошлого, а не для того, чтобы идти на поводу у своих желаний.

Однако было крайне непросто держать в голове свою основную задачу, когда она освободила груди из корсета и стала гладить и сжимать их в ладонях. Тогда он впервые увидел их при свете. Ее светлая кожа просто светилась, соски насыщенного розового цвета вздымались, становились темнее и тверже по мере того, как ее охватывало возбуждение. Пальцы Джесси бродили по ее телу, и вот она потянула за соски, пока они не вытянулись, и грубо, с силой сдавила их.

Одно только это заставило бы его член подняться в полной боевой готовности, если бы этого не случилось раньше. Затем она собрала юбки и поставила ногу на стул, который подвинула ближе к свету, обнажив свои гениталии. В этот момент он вспомнил ощущения, когда был внутри ее, отчего его член стал еще тверже. Разрываясь между потребностью удовлетворить свое желание овладеть ею и необходимостью помнить о цели, он предпочел не выходить из своего укрытия в тени.

Когда ее пальцы проникли между губ, приоткрывая их, и на них заблестела обильная влага, ладони его отчаянно сжались в кулаки. Он жаждал схватить ее ягодицы, поднять ее и впиться, распробовать ее.

Румянец на ее щеках говорил о том, что ее уже наполняли желание и страсть. Он заметил, как ее пальцы утопали в этой райской влаге; и как она скользила ими назад и вперед, погружая в свое лоно, сначала медленно, затем все быстрее. Спиной она прижалась к стене, и все ее тело извивалось, а бедра в возбуждении вторили движениям рук.

Но неожиданно Джесси сменила положение, и он больше ничего не видел. Он подвинулся, но она сомкнула ноги, сжав между ними свою ладонь. Грегор был в ярости. Взгляд ее был устремлен вдаль, и, если бы не был уверен в обратном, он бы решил, что она пытается его спровоцировать. Своенравная чертовка!

Словно читая его мысли, она подняла голову, и их взгляды встретились. О да, она была своенравна и строптива! Снова и снова она делала все по воле собственных желаний, не подчиняясь его указаниям, даже когда он пытался подготовить ее к предстоящему делу.

Грегор встряхнул головой.

Вдруг на лице ее появился испуг, и она сжала ладонь между бедер.

— О, сэр, простите мое недостойное поведение. Я не видела, что вы стоите здесь.

Она бросилась поправлять юбки, но глаза ее горели непокорностью, и у него не осталось ни малейшего сомнения в том, что Джесси играет с ним, дразнит его, а это значило, что она забыла об их задаче. Эта мысль привела его в чувство и помогла вновь сосредоточиться на цели, которой он уже отдал последние одиннадцать лет своей жизни.

Он приблизился к ней буквально в три шага.

— Не останавливайся. Продолжай ласкать себя так, как ты делала бы это перед ним. И я должен все видеть.

— Но, сэр… — Она отвернулась, и веки ее томно опустились. — Мне очень стыдно.

Он ощущал пьянящий аромат ее возбуждения. Она была совсем близка к тому, чтобы кончить. Он был чрезвычайно поглощен наблюдением за ней, и его мучило чувство, что он сам лишает себя столь желанного удовлетворения, но ей еще предстояло отплатить ему за это.

— Тебе ничуть не стыдно! В твоих ощущениях нет ничего, хотя бы близкого стыду!

Она резко подняла на него глаза, теперь они были широко открыты.

— Ты забыла самое первое правило, которое еще недавно сама же и установила, что было, кстати, весьма разумно. Этот человек должен быть уверен в твоей невинности, непорочности, и что же я вижу в твоих глазах — вопиющую похоть!

Она отчаянно замотала головой, а щеки ее стали алыми.

— Нет! Нет, я… я не хотела…

Он взял ее руку и снова положил между бедер.

— Продолжай, но теперь сделай все как следует.

Пошатываясь, она отступила к стене и посмотрела на него снизу вверх изумленными глазами, щеки ее по-прежнему горели. Ее пальцы снова взялись за дело, и она снова подняла юбки и придерживала их локтями.

— Мне так стыдно, сэр, — едва слышно проговорила она. — Я ничего не могу с собой поделать. Меня бросает в жар от возбуждения, потому что здесь вы.

Его член уже болел от напряжения, так как дикое желание овладеть ею все это время становилось лишь сильнее. Тем не менее, стиснув зубы, он приказал ей:

— Прилагай больше старания и усилий.

Из груди ее вырвался стон, и, закрыв глаза в сладострастной истоме, она поднесла ладонь к его руке.

— О, сэр, вы сами можете почувствовать, как я истекаю влагой и изнемогаю от желания. Мне не перенести такого стыда.

Грегор вложил палец в ее ладонь и кивнул, ободряя ее. Она плавно раскачивала бедрами назад и вперед, пока его палец с легкостью не проскользнул внутрь.

Он глубоко вдохнул, дыхание его сбилось.

В ней было так восхитительно тепло и скользко, что член его настойчиво прижался к брюкам. Вдруг он почувствовал, как жаркий бархат сдавил его палец, и она приоткрыла рот. Он ввел палец глубже, вращая им, изучая ее — познавая ее структуру и жар и то, как она бесконечно чувствительна и восприимчива.

Ее тело наслаждалось его твердостью, и вот уже их руки двигались как одно целое, как вдруг бедра ее поднялись, объятия ее плоти с силой сжали палец и, приближаясь к пику наслаждения, она уже истекала соками. Джесси громко застонала и, почти задыхаясь, прижалась к его груди и лбом оперлась о плечо, чтобы немного успокоиться. Все ее тело била дрожь.

— О, сэр, не останавливайтесь, о…

Она вращала бедрами, то опускаясь на его палец, то скользя вверх, движения ее были полны страсти и так женственны, чувственны и необузданны. Грегор был уверен, она смогла бы заполучить любого мужчину, вне зависимости от его вкусов и предпочтений. Она была искуснее и сексуальнее любой куртизанки, и к тому же совершенно не знала стыда.

Впрочем, это отнюдь не оправдывало того, что она позволяла себе не подчиняться его указаниям. Да, она была близка к оргазму, но вновь забыла о своем задании.

Свободной рукой он схватил ее за подбородок и, повернув к себе, заставил смотреть ему прямо в глаза.

— Не хватает невинности, моя дорогая. Ты не слишком стараешься.

— Но, сэр…

— Ты выглядишь слишком бесстыдной, слишком жадной до мужской плоти и алчущей удовлетворить свои низменные желания.

Но разве не это заставило его хотеть ее еще больше?

— Я ничего не могу с собой поделать. — Она извивалась и вырывалась, пытаясь играть свою роль и сбавляя темп. Однако в итоге это выглядело так, будто она не знает, что делать. Ее щеки горели, но не от стыда или неискушенности, это была дикая, непреодолимая похоть.

— Нет. — Грегор отдернул руку. — Ты не должна разрушать созданный тобой образ!

Она смотрела на него, не веря в происходящее, ее чувственный рот был приоткрыт.

Он усмехнулся и, отодвинув ее, занял стул.

— Сейчас ты увидишь, насколько серьезны мои намерения.

Сидя на стуле, он резко притянул ее и положил к себе на колени лицом вниз.

— Сэр. Мистер Рэмзи!

Надавив одной рукой между лопаток, чтобы она не могла вырваться, он закинул наверх юбки и шлепнул ее по ягодицам. Круглые половинки вздрогнули в ответ на удар, содрогнулось и все ее тело.

— Вы жестокий человек! — воскликнула она. — Я вся горю. — Все попытки доиграть роль провалились в одно мгновение, так как она не могла отвести от него своего гневного взгляда.

И он снова обрушился на нее, обжигая частыми шлепками каждую половинку ее нежной попки. Остановившись, он увидел соблазнительные линии ее ягодиц и ощутил пыл, все еще исходивший от нее, и понял, что подобное наказание ему не поможет, так как все, что он делал, очевидно, доставляло ей удовольствие и лишь усугубляло его положение. И только мысль о том, что враг его наверняка не сможет устоять перед ней, вселяло надежду и помогало не оставлять попыток.

— Где же застенчивый румянец непорочной девы? — почти прокричал он, все еще недовольный ею, и еще раз хлестко ударил ее ладонью.

Она сжала кулаки и стала отчаянно бить ими по его бедрам, но не спасла этим своего положения. Он снова ударил по каждой из ягодиц, с удовольствием оставляя следы ладоней на ее светлой коже и наслаждаясь стонами, в которых слышалось все больше желания и сладострастия.

— Ты все еще беззастенчива и ненасытна. Ты словно бесстыжая кошка, жаждущая удовлетворения.

— Черт возьми, — закричала она, — я стараюсь что есть сил, но вы не оставляете мне шанса, еще сильнее мучая меня!

Грегор воздержался от ответа и на мгновение даже решил оставить ее до конца дня вот так, на самой грани наслаждения, так и не дав избавления от этого мучительного вожделения. Он хотел, чтобы она заслужила его, подчиняясь его указаниям. Однако что-то помешало ему прибегнуть к такому способу убеждения. Вместо этого его ладонь снова с силой опустилась на ее мягкий зад.

Тело ее задрожало, она опустила голову, и теперь ее поза выражала смирение и покорность. Грегор самодовольно улыбнулся, почувствовав, что наконец они достигли определенной степени взаимопонимания.

— Вот так? — Словно привлекая к себе внимание, он шлепнул ее в очередной раз, так чтобы она ощутила удар у себя между бедер. — Так я мучаю тебя?

— Да, сэр. Пожалуйста, продолжайте! Я… — стонала она. — Пожалуйста, помогите мне.

Его рука остановилась в дюйме от ее ягодиц. Он заскрипел зубами, отсчитывая секунды. Как только, изогнувшись, она прильнула к нему, он отдернул руку. Накал страсти между ними становился все более нестерпимым. Нужно было как-то преодолеть его, дальше так продолжаться не могло.

— А что я получу взамен? — настаивал он. — Хорошенько подумай, прежде чем ответить.

Напряжение было подобно натянутой тетиве. Ему казалось, он слышит ее мысли. Несмотря ни на что, она продолжала молчать и не двигалась. Он заметил, что кончиками пальцев Джесси касалась пола, чтобы удерживать равновесие. Затаив дыхание, она ответила:

— В следующий раз я приложу все усилия, чтобы все сделать правильно.

— Это был верный ответ. — Его рука заскользила у нее между бедер, глубже по ее мягким, полным желания губам. — Здесь? Здесь тебе нужна мужская помощь?

Она все еще боялась пошевелиться, голова ее безвольно свисала с его колен, волосы расстилались по полу.

— Да, сэр.

Ее ответ прозвучал едва слышно, как будто она все еще не верила, что он готов подарить ей избавление, освобождение от этого мучительного нестерпимого возбуждения. Наконец она осознала, кто в действительности руководит процессом. Он улыбнулся и вонзил свой палец глубоко в ее влагалище. Раздался приглушенный стон Джесси.

В следующий раз она будет стараться изо всех сил и не станет дразнить его или задавать лишние вопросы. Его палец скользил внутри ее, то погружаясь в ее влажную теплоту, то касаясь набухшего бугорка, а он с восторгом наблюдал, как ее стоны становятся громче, отзываясь на его движения, и восхищался тем, как легко может управлять ее ощущениями, словно играет на музыкальном инструменте. Когда она стала шумно дышать, почти задыхаясь от его прикосновений к клитору, он сосредоточился на этой чувствительной части. Никогда ему еще не встречалось столь чувственное, чуткое сокровище. Теперь его целью было не продемонстрировать ей свою ведущую роль, а заставить ее кончить. Им полностью овладело желание ощутить, как это случится. Лаская клитор, он почти довел ее до оргазма и в тот же момент ввел внутрь два пальца. Стон облегчения и наслаждения, раздавшийся, когда его пальцы погрузились глубоко в нее, доставил ему необыкновенное удовлетворение.

Положив свободную руку ей на поясницу, он продолжал вводить пальцы, скользить ими в ее влажном и жарком влагалище. Ее тело мгновенно реагировало на каждое его движение, то сжимая, то отпуская, то снова стягивая его пальцы. Все это время ее обильные соки стекали, обволакивая пальцы. Требовалось железное самообладание, чтобы сдержаться и не вонзить в нее член, удовлетворяя необузданное желание их обоих. Вместо этого он заставлял себя изучать ее и наслаждаться тем, как ее внутренние мышцы плотно обхватывают его пальцы.

Вдруг все ее тело напряглось и вытянулось, как струна, его пальцы сдавило, и в следующую секунду они уже тонули в ее соках. Дрожь пробежала по всему ее телу, от головы до кончиков пальцев ног. Когда она, уже обессилев, лежала на его бедрах, он вынул пальцы, поднял, повернул ее и посадил к себе на колени. Она прильнула к нему, все еще тяжело дыша.

— Простите меня, — пробормотала она ему в плечо, как только дар речи вернулся к ней. — Простите, что сделала все не так.

Грегор не решился ответить. Он обнял ее, прижимая к себе. Потребуется определенное время, прежде чем его эрекция ослабеет, однако это был необходимый урок для нее. А быть может, и для него. Нельзя сказать, что он не знал о ее даре соблазнительницы, напротив, именно поэтому он и спас ее. Но он совершенно не был готов к тому, что она будет столь непреклонна в желании соблазнить его самого.

Она взглянула на него снизу вверх. Ее губы потемнели и теперь были алыми, ее глаза светились. Ее локоны выбились из-под ленты, что прежде сдерживала их, а пушистые ресницы блестели капельками влаги. Его удивило то, что она была под столь сильным впечатлением от всего произошедшего. Было ли причиной тому искреннее наслаждение или вынужденное и неприятное ей повиновение ему?

Как велико было желание поцеловать ее, ощутить ее нежные губы своими губами, почувствовать ее тело — такое податливое и наполненное блаженством в эти минуты — под своим на мягкой постели, в которой он снова доставил бы ей удовлетворение и сполна насладился бы ею.

— Я справлюсь, как вы думаете? Если вы преподнесете мне еще несколько уроков? — Ресницы ее подрагивали, словно крылья бабочки.

Было ли это знаком искреннего смирения и повиновения или же хитрой уловкой, чтобы он расслабился и потерял бдительность? Он улыбнулся с иронией и погладил ее по голове:

— Ты справишься.

Выражение ее лица стало вдруг еще более серьезным.

— Вы думаете, внимание вашего врага будет обеспечено, если я стану делать все так, как нужно?

Ее вопрос словно отрезвил его и вновь напомнил о большой цели, к которой он шел последние одиннадцать лет. Он на мгновение позабыл о ней и теперь снова был рад, что выбрал для этого дела именно Джесси. Грегор был уверен, что ей удастся целиком и полностью завладеть вниманием Айвора Уоллеса, а именно это ему и требовалось. Грегор по-прежнему убеждал себя, что урок, преподнесенный ей сегодня, имел немалое значение.

Она все еще смотрела на него, не отрывая глаз, ее губы были чуть приоткрыты в ожидании ответа. Не в состоянии устоять, он вдохнул аромат ее сладкого нектара со своих пальцев, а затем облизал их. Она была прекрасна на вкус. И он планировал насладиться этим вкусом. Не сейчас, но непременно до того, как отдаст ее своему врагу.

Увидев, что он сделал, Джесси впилась зубами в свою нижнюю губу. Глаза ее вновь потемнели, грудь стала вздыматься чаще, и он понял, что она уже почти готова снова отдаться ему.

— Ты несомненно подходишь для моего задания, — в конце концов ответил он. — Осталось лишь немного попрактиковаться.

Мистер Рэмзи вышел на лестничную площадку, чтобы позвать прислугу, а когда вернулся, госпожа Мур была уже у дверей. Он заказал еды на одного.

Джесси с любопытством наблюдала за ним. Он не собирался покормить ее? Впрочем, ее это не особенно беспокоило, так как она плотно позавтракала этим утром, и мысли ее были заняты тем, что, как ей казалось, так и осталось незавершенным некоторое время назад. Лежа у него на коленях, она явно чувствовала, как к ней прижимался его твердый, полный возбуждения член, и это ощущение кружило голову вожделением.

Джесси удивило то, что он не воспользовался ею для удовлетворения своего желания, которое было более чем очевидно. Этот твердый бугор в его брюках не хотел исчезать еще несколько долгих минут, до тех пор, пока он не занялся газетами, которые извлек из своего багажа. Почему он сопротивлялся?

Когда она лежала у него на коленях, ей безумно хотелось, чтобы он развернул ее и вонзил в нее свой мощный член. Его наказание в виде порки, казалось, только возбудило их обоих до исступления. И вот теперь вдруг все его внимание принадлежало каким-то газетам из сундука. Действительно ли они были так важны? И что еще было среди его таинственного багажа?

Заметив, что она с любопытством разглядывает его дорожный саквояж, он встал и закрыл его.

— Иди и вымойся, — сурово велел он.

Это показалось ей интересным. Он не хотел, чтобы она видела драгоценное содержимое его багажа. Размышляя о том, что же это может быть, она не торопясь зашнуровывала корсаж платья, взятого на время у служанки. Джесси никогда не отличалась терпением, но сейчас она сидела рядом с ним тихо и спокойно, ожидая дальнейших указаний. Она была уверена, что, как только он продолжит помыкать ею, что, кажется, уже входило в привычку, они непременно придут к взаимопониманию.

Однако когда хозяйка принесла на подносе кусок пирога с голубятиной и кружку эля, мистер Рэмзи жестом указал на Джесси, подразумевая, что трапеза предназначена ей. При виде запеченного голубя под румяной корочкой хрустящего теста у нее проснулся аппетит. Пирога вполне хватило бы и на двоих, и она с радостью разделила бы его с мистером Рэмзи, но он был занят и, похоже, собирался уходить. Он прикрепил к ремню нож, спрятанный в ножны, и теперь надевал сюртук и шляпу. Она стояла возле стола в некотором смущении, держа в руках румяную корочку пирога.

— А вы не голодны, сэр? — спросила она, отправив в рот аппетитный кусочек.

Отвечая, он даже не оглянулся на нее:

— У меня на сегодня намечены дела. Так что бери еду и отправляйся к себе в комнату. — Он указал ей на комнату, в которой она спала.

Это показалось ей несколько странным, однако мысли ее сейчас в основном были заняты едой. Уже давно она не пробовала ничего вкуснее этого пирога. Она взяла тарелку и направилась с ней в свою комнату.

Грегор проводил ее до двери.

— Я вернусь к закату. Будь умницей, пока меня не будет.

С этими словами он закрыл за собой дверь.

Некоторое время Джесси все еще с удивлением смотрела на дверь. Неужели он действительно думал, что она никуда не выйдет отсюда, пока его нет? Она усмехнулась про себя, затем уселась на край узкой кровати и взялась за вилку. Раз он ушел, у нее будет шанс здесь как следует осмотреться.

Только подумав об этом, она вдруг услышала, как в скважине повернулся ключ. Он запер ее.

Джесси замерла на мгновение в ужасе, тут же оттолкнула тарелку.

— Откройте дверь! — Она бросилась к двери и стала отчаянно бить в нее кулаком.

— Шш! Тихо! Я не хочу, чтобы ты шаталась в окрестностях, тебя могут увидеть.

В ярости она топнула ногой.

— Вы не можете запереть меня здесь, как какое-то жалкое животное.

Однако в ответ она услышала лишь стук удаляющихся шагов.

Судя по всему, он совсем не доверял ей. Но сейчас это не имело значения. Никакой замок не смог бы ее удержать, если бы она сама этого не захотела. Она предупреждала его об этом еще в Данди, но он не поверил ей. Удовлетворенная этой мыслью, Джесси вернулась к своей трапезе, снова устроившись на кровати.

Большинство людей пугались ее, лишь только заподозрив, что она может обладать колдовскими навыками. Большинство, но не мистер Рэмзи, хотя он слышал, как вся гостиница срывала голос, стараясь обличить ее в присутствии местного бальи. Он много путешествовал и многое видел, и широта его взглядов, отсутствие предрассудков привлекали ее. И все же это не могло оправдать того, что он вот так бесцеремонно запер ее здесь.

Мысленно она возвращалась в ту ночь в Данди, и впервые она задумалась о том, как близка была к неминуемой гибели. С тех пор как она исцелила Элизу прошлой зимой, все женщины, казалось, стали втайне бояться ее. Джесси старалась помогать людям, что в конце концов должно было привести к разоблачению и наказанию лишь за то, что она использовала магию, чтобы исцелять.

Мать Джесси предупреждала ее, как и ее брата и сестру, что люди будут бояться их, потому что те, кому такое волшебство неведомо, неизменно считают его злом. Они не способны на терпимость. Однако ее покровитель был выше всего этого. Мистер Рэмзи отнюдь не казался напуганным ее магическими способностями, что успокаивало Джесси.

В ближайшие дни ей придется делать только то, что он скажет, к тому же ей будут обеспечены полная безопасность и хорошее питание. Не говоря уже об удовольствии. Она все еще испытывала тепло и удовлетворение где-то внизу живота, а ягодицы приятно пощипывало. Отдавшись этим ощущениям, она улыбнулась. Мистер Рэмзи был человеком загадочным и интригующим, а то, как жестко он обращался с ней, подчиняя исключительно своей воле, возбуждало ее еще больше. Она не привыкла к такому и, даже несмотря на гнев, вызванный ее заточением, она с удовольствием предвкушала его возвращение.

Закончив трапезу, она вытерла губы и улыбнулась, довольно потирая руки. Для начала она собиралась вести себя тихо и отдохнуть немного, чтобы увериться, что он действительно ушел. Затем ей потребуется какое-то время, чтобы выяснить, что же он хранит в своем драгоценном сундуке.

Джесси потянулась и сладко зевнула. Ей нечасто выпадал шанс поесть горячего в середине дня, и ее стало клонить в сон от непривычного, но такого приятного ощущения сытости. В соседних комнатах ее нового временного жилища было тихо и спокойно. И теперь настало время выяснить что-нибудь о своем покровителе. В конце концов, она даже не знала, стоит ли верить его обещанию заплатить ей. Он был привлекательным мужчиной, и ей хотелось доверять его словам, хотя, скорее всего, он был тот еще мошенник. Она сама видела, как он представился священником, чтобы попасть к ней в камеру. Этот поступок, с одной стороны, забавлял ее, с другой — свидетельствовал о том, на что способен этот человек. Он с легкостью мог бы обмануть и ее, если бы ему это потребовалось, а потому была настороже.

Встав на колени возле двери, она заглянула в замочную скважину. Ключ он унес с собой, что несколько усложняло ее задачу, но тут могло помочь заклинание. А поскольку она вернется к себе до его возвращения, он ни о чем не узнает.

Присев на корточки, она вспомнила, что это было первое заклинание, которому обучила их мать, на случай, если когда-нибудь кто-либо закроет их на замок. Джесси смутно вспоминала, как она взбиралась по буфету, вставая на колени и отчаянно цепляясь руками, а за нею следовала ее сестра-близнец Мэйси. Они прятались от своего брата Леннокса, который был старше их на несколько лет. Не найдя их, он мчался к матери и сообщал, что они пропали. Вероятно, именно это заставило их мать задуматься об обучении дочерей магии, и с тех пор у девочек начались уроки волшебства. Леннокс уже знал несколько заклинаний, так как был старше, и к тому же мама говорила, что он был более одарен от природы.

Все светлые воспоминания Джесси о ее матери были так или иначе связаны с магией. С особенной тщательностью она заставляла их учить, как она говорила, необходимые заклинания — те, что могут понадобиться, чтобы защитить себя. Джесси знала, как вырваться на свободу откуда бы то ни было, как навести на кого-нибудь неприятности или, наоборот, предотвратить их, как приковать внимание человека к предмету. Последнее было полезно при продаже всевозможных товаров. Кроме того, мать научила Джесси и Мэйси защищаться от болезней и беременности. Она вкладывала все это в их юные головы и сердца с таким неистовым рвением, что они невольно понимали, как она сожалела о том, что посвятила свою любовь и искренние переживания их отцу, человеку, который оставил ее, лишь только узнав о ее магических способностях.

Но Джесси знала, что еще очень многому ей только предстоит научиться. Хотя эти знания принесли лишь несчастья ее матери, да и сама Джесси оказалась в опасности из-за дара, что достался ей по наследству. Когда у нее возникал соблазн попытаться развить свои способности, она неизменно отступала.

В Нагорье использовать эти навыки было безопасно, и можно было встретить таких же, как она. Но прежде всего ее целью было воссоединиться с Мэйси и Ленноксом, с которыми их разлучили в тот самый день, когда их мать была казнена. Тем не менее Джесси знала достаточно, чтобы защитить себя, если понадобится.

Глубоко вздохнув, она сконцентрировалась на замке и призвала свое освобождение, произнося слова на древнем языке: Thoir dhomh mo shaorsa[2].

Джесси испуганно вскрикнула, в действительности довольная тем, что он захватил ее в плен своих объятий.

— Ты только что сама осложнила свое положение, — сказал он, притягивая к себе на кровать.

Едва проснувшись, она уже думала только о том, чтобы оказаться в этой теплой и мягкой постели вместе с ним, и решила, что подойдет к этой проблеме неординарно и прямолинейно — обнаженной. План состоял в том, чтобы застать его врасплох, появившись в таком виде, и проскользнуть к нему под одеяло, прежде чем он соберется с мыслями. Возбуждение мгновенно овладеет им. Такой план не мог провалиться. Единственной сложностью было набраться смелости и решимости, чтобы приблизиться к нему в таком виде. Не так часто ей приходилось быть полностью обнаженной, но она набралась храбрости и овладела собой, полная уверенности, что он не сможет сдержаться, если, проснувшись, ощутит тепло ее тела в своей постели.

Он схватил ее прежде, чем она попыталась оказаться к нему слишком близко.

Что бы он ни собирался сделать, она лишь усугубляла свое положение. Однако сама она так, похоже, не считала. Волнующие мурашки побежали по всему ее телу, едва он прикоснулся к ней. Он уложил ее на спину, придерживая одной рукой. Не имея возможности пошевелиться, она изогнулась, лежа спиной на его твердых бедрах. Вдруг она заметила озорной огонек в его глазах. Была ли это насмешка?

Положение, что он заставил ее принять, было совсем не таким, как она представляла себе. Груди ее выдавались вперед, и все самые сокровенные места были видны и легкодоступны, но она не могла ни вырваться, ни даже пошевелиться.

Положив одну руку ей на ключицу и удерживая ее на месте, другой он бродил по всему ее телу. Он был довольно груб — сжимал и словно пробовал ее плоть в самых чувствительных местах. И хотя его замечание насторожило ее, действия заставляли таять в волнах возбуждающего тепла, ее соски становились твердыми, а между ног уже было влажно.

— Вы такой властный и очень искусный. — Она не смогла удержаться от комментария.

— В таком случае подчиниться мне не составит для тебя труда, — ответил он с нескрываемым сарказмом.

Он продолжал гладить и мять ее груди, пока она не застонала от удовольствия, и тут он неожиданно остановился. На мгновение ее дыхание сбилось.

— Поднимайся.

Джесси не пошевелилась. Тогда он повернул ее и уложил на кровать. Так как ее ступни касались пола, она схватилась за матрас, чтобы приподняться, и едва успела сделать это, как он встал с кровати и оказался перед ней.

— Раз уж ты так жаждешь новых указаний, то я, пожалуй, преподам тебе урок, прежде чем нам принесут завтрак.

Джесси озадаченно смотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

Он игриво приподнял брови.

— Ты так спешила сегодня утром, что даже забыла одеться, дорогая. Я могу лишь догадываться, но, похоже, ты очень хочешь поскорее продолжить наше обучение. И это похвально.

— Я…

Он приложил палец к ее губам, не позволив вымолвить и слова. В глазах его был дикий и даже пугающий блеск.

Она нервно сглотнула слюну и резким движением убрала его руку.

— Но…

— Нет. — Он крепко держал ее за плечи.

Джесси почувствовала, как его возбужденный член коснулся ее живота, и дрожь пробежала по телу. Да, он несомненно хотел ее. Это придало ей смелости, и пальцы ее заскользили вниз и прижались к стволу, в то время как она буквально обжигала его взглядом.

— Вы ведь не собираетесь обучать меня тому, о чем говорили вчера вечером?

— Именно это я и собираюсь делать.

Ее рука замерла. Он убрал ее ладонь.

— И начнем мы прямо сейчас. — Его взгляд не позволял ей ослушаться его. — Итак, займемся теми проблемами, что могут возникнуть на нашем пути. — Он взглянул на ее груди — соски были твердыми и выделялись острыми бутонами на бледных мягких холмиках.

От одного лишь его пылкого взгляда у нее закружилась голова. И даже теперь она разрывалась между желанием не подчиниться и жаждой повиноваться ему. Однако тело ее реагировало на происходящее совсем иначе. Жар заливал ее всю, от головы до кончиков пальцев. Она испытывала непреодолимую слабость, будто вожделение лишило ее всяких сил. Если она подчинится, быть может, она угодит ему этим и он удовлетворит мучительное безудержное желание, которое, без всякого сомнения, испытывал и он сам? Она могла лишь надеяться на это. Следуя этой идее, она послушно кивнула:

— Да, сэр. Я сейчас же оденусь.

Она отвернулась, чтобы уйти. Но он неожиданно остановил ее, схватив за запястье, не давая двинуться с места.

— Нет, мы начнем прямо сейчас.

Ее охватило смущение. Только не это!

Она посмотрела вниз и увидела его большой, твердый член и его подтянутый живот.

— Но одежды нет на нас обоих!

— Повторю, ты сама предложила такие условия игры, придя сюда в таком виде. — Он весьма доброжелательно улыбнулся и повел ее к столу.

Джесси мучительно вспоминала, что он сказал накануне о ее умении вести себя за столом.

Он указал жестом на стул, предлагая ей сесть.

— Если ты сможешь изобразить саму скромность, смирение и невинность, будучи обнаженной, это будет большой шаг вперед. Это станет хорошей проверкой твоих актерских способностей.

— Вы надо мной смеетесь. — Шокированная предлагаемыми обстоятельствами, Джесси опустила взгляд на его возбужденный, каменный от напряжения член. — Я не могу изображать невинность, только не сейчас, когда прямо передо мной… это.

Она снова посмотрела на его пенис.

За всю свою жизнь она не встречала ни одного мужчины настолько упрямого, чтобы отрицать свою потребность в удовлетворении, даже когда она была настолько очевидна. Вероятно, он хотел показать на своем примере, как нужно себя вести, даже несмотря на свою железную эрекцию и полную готовность заняться сексом. Этот человек, безусловно, хотел ее помучить.

Он стоял напротив нее, опершись руками о стол, и смотрел прямо ей в глаза. В улыбке его было что-то бесовское.

— Я говорю абсолютно серьезно, поверь мне.

— И вы обвиняли меня в отсутствии чувства стыда.

Он развел руками, словно не понимал, о чем она говорит.

Он дразнил, осмеивал ее. Джесси негодовала, она ворчала и ерзала на стуле. Она была слишком возбуждена, чтобы обдуманно играть эту роль; ее взгляд то и дело соскальзывал вниз, проверяя его готовность к соитию. Кроме того, до этого она не видела его полностью обнаженным, а теперь он расхаживал возле нее, демонстрируя себя во всей красе и выказывая при этом полнейшее безразличие. Это было невыносимо. Ее взгляд спускался от его широких плеч и груди, слегка покрытой темными волосами, туда, где его член возвышался из густых темных волос возле основания, словно крепкое дерево из земли. Тяжелая мошонка делала его еще мужественнее. Ствол был длинным и твердым и похотливо изгибался кверху, крайняя плоть была сдвинута и обнажала темную набухшую головку. Ее вагина жаждала его, наполняясь соками.

— Смотреть вверх, — строго приказал он.

В его голосе была такая власть, что по телу ее пробежала дрожь возбуждения. Она скользила ягодицами по твердой поверхности стула, и в тот момент, когда она выпрямилась и встретилась взглядом с Грегором, ее возбуждение уже бешено стучало в висках.

— Вы сумасшедший!

— Сядь прямо, ты же за столом.

Она послушалась его, но снова обожгла гневным взглядом. Он осмотрел ее с наигранным разочарованием, демонстрируя в этой ситуации гораздо более выдающиеся актерские способности.

— Боюсь, я вынужден напомнить, зачем ты здесь. Как ты сама верно заметила, богатый и влиятельный мужчина скорее предпочтет девственницу. И, учитывая все это, ты уверяла меня, что сможешь его соблазнить.

— Да, но не так. — Она неотрывно смотрела на Грегора, вцепившись в край стола, чтобы сдержаться и не броситься на него. Она не хотела подчиняться его указаниям, но она не хотела и уходить от него, по крайней мере не сейчас. Да, он довлел над ней, такой таинственно прекрасный, он проявлял свою власть над нею, отдавая свои приказания, но все это обращало ход ее мысли совсем в другом направлении. Он был на расстоянии вытянутой руки от нее, но не позволял ей до него дотронуться. И то, что она была обнажена, абсолютно не помогало. Ей казалось, она попала в западню.

Джесси отвернулась и закрыла глаза, она замотала головой, словно не веря в происходящее.

— Сделай это и будешь вознаграждена.

Это обещание заставило сердце биться чаще, а кровь быстрее нестись по сосудам. Она плотно сомкнула бедра и стала сосредоточенно смотреть на стол. Ей еще никогда не приходилось вести более тяжелой борьбы со своим собственным телом в таком состоянии возбуждения, ведь он был так близко и способен дать ей именно то, чего она так хотела. Но она отчаянно старалась собраться с мыслями и быть такой, какой он хотел ее видеть.

Чуть приподняв голову, ровно под таким же углом, как он советовал накануне, она смотрела на него из-под пышных ресниц, а потом взглянула широко раскрытыми, испуганными глазами. Вдруг ее нижняя губа задрожала, она прижала ладонь к груди.

— Простите, сэр, вы застали меня за завтраком. Я немедленно приступлю к исполнению своих обязанностей.

Она ждала, что он начнет критиковать ее манеры, но он этого не сделал. Тишина повисла в воздухе, и вместе с ней резко возросло и напряжение между ними.

Она осторожно подняла голову и смотрела на него, сохраняя серьезный и покорный вид.

— Что я могу сделать для вас сегодня, сэр?

Его губы дрогнули и плотно сжались, как будто он старался воздержаться от ответа, но глаза его красноречиво говорили о другом. Черные от желания, они жадно пожирали ее. Кожа ее пылала, дыхание становилось все чаще. На этот раз ему предстояло бороться со своим вожделением.

Она напомнила себе об осторожности, ведь он мог в любой момент отослать ее к себе в комнату, решив, что она прилагает недостаточно усилий.

— Я обратил на тебя внимание, — сказал он, тон его смягчился, и прозвучала в нем даже теплая нотка. — Ты хорошо работаешь, и я хочу, чтобы ты осталась служить в моем доме.

— Благодарю вас, сэр. Мне очень хочется, чтобы вы были мной довольны и дали мне постоянное место. — Она подняла на него глаза, захлопав ресницами, стараясь, однако, чтобы взгляд ее выражал лишь застенчивость и непорочность.

— Ты вскружила мне голову, Джесси.

Она вздрогнула, услышав его слова. На мгновение она замерла, не отрываясь от его глаз, и ей показалось, что в этот момент он не играл. Она ощутила сладостный трепет где-то в животе и старалась сдержаться от бурной реакции. Часто моргая, она медленно подняла голову.

— Я, сэр?

— Да. — Он подошел ближе и коснулся ее волос. — Все дело в твоей индивидуальности. В этом необыкновенном сочетании невинности и откровенности.

Сердце Джесси бешено колотилось в груди. Именно это мог сказать его враг, и она знала, что эти слова были частью проверки. Как чистая, непорочная девушка, она не должна была заметить его эрекции или, увидев, смутилась бы, отвела глаза и залилась румянцем. Она предпочла завороженно, не сводя глаз, смотреть только ему в лицо.

Она заметила, как отчетливо выражение его лица отражало его внутреннее состояние. Скованность и усилия, с которыми он сдерживал себя, были видны в каждом его жесте, каждом движении. Тень от его широких, сильных обнаженных плеч закрывала ее. Каждый мускул его мощной шеи был в напряжении. Почти черные от страсти глаза неистово горели.

— Встань, — приказал он.

Джесси поднялась, ощущая, как ноги предательски дрожат. Возбуждение настолько вымотало ее, что она стояла, чуть пошатываясь от слабости. Веки ее были опущены — она старалась спрятать глаза, чтобы не выдать своего эмоционального состояния.

Он оттолкнул в сторону ее стул, который оказался на его пути, и подошел к ней сзади. Он положил руку ей на плечо и сдавил его.

— Ты необыкновенная девушка, Джесси. Хочешь доставить удовольствие своему новому господину?

Этот вопрос оказал на нее такое магическое действие, что ей пришлось закрыть глаза. Она запрокинула голову, губы ее приоткрылись. Заставляя себя ответить наконец, она тщательно подбирала слова.

— Простите, но я не совсем понимаю вас, сэр.

— Ты пробудила во мне желание поцеловать твои сладкие губы. — Он провел рукой по ее длинным шелковым волосам.

— Сэр, — едва слышно, на выдохе проговорила она.

— Тебя что, никто прежде не хотел поцеловать?

— Был один парень, но я ему не позволила.

— Тогда позволь мне открыть тебе путь к наслаждению, милая Джесси.

Она закусила нижнюю губу, с трудом сдерживая желание повернуться к нему, увидеть его лицо. Он подошел к ней еще ближе, почти прижимаясь, и она почувствовала поясницей твердое прикосновение его члена. На миг она подумала, что это очередное испытание. Но она знала, что он жаждал вознаграждения ничуть не меньше, чем она сама, что он стойко сдерживал себя с того момента, как она подошла к его постели.

С трудом подобрав нужные слова, Джесси наконец ответила:

— Мне немного страшно, сэр, но единственное, чего я хочу, — это доставить удовольствие своему господину.

В комнате воцарилась тишина, усугубившая напряжение между ними. Он был так близко, что она ощущала кожей тепло его дыхания.

Наконец он ответил:

— Лучше. Сегодня гораздо лучше, Джесси.

Он поцеловал ее плечо, и от прикосновения его губ желание загорелось в ней с новой силой. Она почувствовала его руку на своей талии.

— Наклонись к столу, — сказал он заметно тише, но все еще повелительным тоном.

От этих слов по спине ее пробежали мурашки, но она медлила, передавая свое сомнение легкой дрожью и полным смятения взглядом, брошенным через плечо. Выражение его глаз окончательно убедило ее в том, что обучение на сегодня закончилось.

Теперь значение имело лишь их непреодолимое обоюдное желание. И, почувствовав это, Джесси испытала необыкновенное облегчение. Продолжая следовать его указаниям, она положила руки на стол, опершись на крышку. Внутри ее все сжалось в предвкушении, и она облизнула пересохшие губы.

Грегор положил ладонь ей между лопаток и, сделав усилие, буквально придавил Джесси к столу, лишив ее возможности двигаться. Она не смогла сдержать стона, когда ее нежные груди прижались к холодной и твердой поверхности, а соски сразу же стали твердыми, почти острыми от этого грубого прикосновения.

Через мгновение он уже гладил ее ягодицы. На секунду ей показалось, что он собирается снова отшлепать ее, как накануне. Она прижалась щекой к столу, подумав, что, если он сделает это, она, должно быть, лишится чувств.

Она неодолимо жаждала того, чего не смогла получить вчера. Однако на этот раз не было и тени сомнения в том, что он готов был дать ей это. От этой возбуждающей мысли все тело ее напряглось, она прогнулась и прижалась к нему бедрами.

Джесси слышала, как он бормотал что-то едва различимо, и чувствовала, как его ладони скользят вниз, лаская заднюю поверхность ее бедер. Джесси дрожала и трепетала от его прикосновений. Когда он вдруг сжал ее стройные икры в своих больших и сильных ладонях, она закрыла глаза. Он приподнял ее ступню и нежно, словно изучая, провел по ней рукой. Испытав это необычное ощущение, она вдруг осознала, что в этом положении все ее самые сокровенные места видны и доступны ему. Ее влагалище сжалось, словно пытаясь скрыться от его жадного взгляда, и в этот момент тонкая вязкая струйка стекла по ее бедру. Джесси вскинула голову и вскрикнула, когда он коснулся языком ее кожи, чтобы слизать эту капельку.

Его пальцы раздвинули ее влажные набухшие губы, и она ощутила прохладное прикосновение воздуха.

— Думаешь, ты это заслужила? — прошептал он.

Так вот в чем состояла его игра — он дразнил ее, чтобы оценить способность действовать и реагировать должным образом, вне зависимости от обстоятельств. Джесси с трудом в это верила, но приложила все оставшиеся силы, чтобы достойно выдержать испытание.

— Я думаю, что на сегодня я выполнила всю свою работу, сэр, — прошептала она с явной дрожью в голосе, словно боялась того, что произойдет с ней дальше.

— Кажется, это действительно так. Что ж, тогда ты будешь вознаграждена.

Она едва дышала от желания, так как горячая головка его члена уже скользила между губами и под его давлением медленно проникала внутрь. Войдя в нее, он обхватил ее бедра и с легкостью приподнял ее, так что ее ступни оторвались от пола. Он развел ее бедра, чтобы проникать как можно глубже.

Первое проникновение было медленным и нежным, он замер, прежде чем войти глубже, заполняя ее дюйм за дюймом. В этой позиции она не могла двигаться сама, могла лишь отдаваться ему, его воле, его желаниям, его движениям. Его член был таким большим и твердым и заполнял ее и проникал так глубоко, что ее охватывали горячие волны наслаждения, которого она не знала прежде. Груди ее горели от возбуждения, пальцы царапали стол.

Когда у нее вырвался исступленный крик наслаждения, он почти покинул ее лоно и с новой силой ворвался в него.

— Ты искусительница, Джесси Таскилл, — сказал он. — Ну что ж, теперь держись, мы должны сделать это. — Он приподнял ее еще выше и начал безжалостно вталкивать член. И вожделение, что оба сдерживали так долго, было в каждом толчке и ударе, и каждое неистовое проникновение услаждало ее, и каждый раз ее тело с жадностью принимало, сжимало весь его член.

Она уже была готова кончить, ведь он долго мучил ее ожиданием, и вдруг почувствовала, как его тяжелые яйца ударились о нежные складки ее губ, и долгий сдавленный стон вырвался из ее груди. Безумное возбуждение, которое ей пришлось терпеть так долго, и необыкновенное ощущение его набухшего члена, заполняющего лоно, делали предвкушение приближавшегося оргазма еще более сладким и томительным.

— О да, Джесси! — проговорил он, когда она была на вершине блаженства. — Я чувствую всю тебя… — Он надавил ей на поясницу и начал входить с безумной силой и скоростью, приближая сладостный момент.

Он вынул член, извергнув сперму, но продолжал ласкать ее рукой, скользя между ее горячими нежными губками, в то время как она лежала на столе, уже ослабев и лишь иногда вздрагивая. Его ласки пробуждали в ней новые волны возбуждения, продлевали ее блаженство, и вот уже все ее тело била безумная дрожь от второго оргазма, охватившего ее новой волной. Когда он наконец оставил ее в покое, Джесси была чрезвычайно рада, что под ней был стол, что удерживал ее обессилевшее тело.

— Действительно ли так необходимо запирать меня каждый раз, когда вы днем отправляетесь по делам? — Джесси уперлась руками в бока и с тоской смотрела на него, стоя в дверях маленькой комнаты для прислуги, явно не желая оставаться там. Она ненавидела сидеть под замком, и перспектива провести таким образом еще один день мгновенно испортила ее настроение.

Они очень приятно провели вместе утро после происшествия за столом. Джесси получила удовольствие от беседы о хороших манерах, что, однако, предпочла утаить, а он к тому же рассказал немного о масштабах и особенностях имения своего врага. Она слушала очень внимательно и тщательно запоминала каждую деталь. Затем он собрался уходить и проводил Джесси в ее комнату. Это было подобно предательству после всего, что этому предшествовало.

— Ты и сама отлично знаешь ответ на свой вопрос, — ответил он, нахмурившись. — Я вложил в тебя уже немало своего времени и усилий и не хочу, чтобы мое вложение сбежало, охваченное какой-то навязчивой идеей вернуться в Данди и разыскать свои давно утраченные деньги.

Его предположение о том, что ее денег уже не вернуть, расстроило ее еще больше, и Джесси теперь стояла скрестив на груди руки и сердито смотрела на него из-под ресниц.

— Здесь ты в безопасности, что должно тебя устраивать, — он разозлился и в порыве всплеснул руками, — и я хочу, чтобы так оставалось и дальше. Или ты предпочла бы, чтобы тебя снова увезли в камеру и пытали, как настоящую ведьму? Нет? Я думал, что нет.

«Для твоей же безопасности». Она уже слышала это прежде, и это воскресило ее дурные воспоминания. Расстроившись окончательно, она надула губы и смотрела исподлобья.

Указав на ее комнату, он добавил:

— Сиди тихо, не показывайся и забудь, что ты вообще когда-то бывала в Данди.

Она медленно и неохотно зашла в комнату для прислуги и, встав со все еще сложенными на груди руками, ждала, когда он захлопнет за ней дверь и закроет ее на ключ.

— Улыбнись, красотка. Когда вернусь, я принесу тебе обновку или даже две. — Он взглянул на чужое платье на ней.

С досадой она отметила для себя, что это обещание вызвало у нее интерес, кроме того, что-то в его голосе выдавало чувство вины за то, что он оставляет ее под замком. И это чувство не было безосновательным. Она улыбнулась уголком рта, хотя даже это было нелегко.

— Вот так-то лучше. А теперь отдыхай. Я скоро вернусь.

Внезапно ощутив непреодолимое желание задать вопрос, который уже давно мучил ее, Джесси окликнула его, когда он уже собирался закрыть дверь:

— Мистер Рэмзи?

Он остановился, не отпуская, однако, дверной ручки.

— Да?

— Как ваше имя?

Он окинул ее с ног до головы внимательным взглядом и вздохнул:

— Ты слишком много себе позволяешь, а я не могу этого допустить.

Она сомкнула ладони, словно умоляя.

— Я знаю, но не могу усмирить своего любопытства.

Его нерешительный взгляд отражал сомнения по этому поводу. Он хотел, чтобы она знала свое место, и в то же время хотел ее близости. Он ни разу не упомянул имени своего врага, рассказывая о его поместье и землях. Стоило ли ему скрывать и собственное имя?

— Грегор.

Она испытала торжество, но вела себя осторожно и лишь кивнула в ответ:

— Спасибо.

Грегор. Она беззвучно повторила его имя, глядя, как закрывается дверь. Оно ему очень подходило.

Ключ повернулся в замке, и Джесси снова нахмурилась.

Шаги его стихли, но она все еще смотрела на дверь.

«Грегор Рэмзи, — мысленно обратилась она к запертой двери, один только вид которой вызывал у нее приступ гнева. — Почему ты все еще считаешь нужным держать меня под замком, Грегор Рэмзи?» Она демонстрировала ему примерное поведение и рвение в обучении, и этим утром они оба испытали, казалось, немалое удовольствие. Между ними уже было гораздо больше доверия, но от него почему-то не оставалось и следа, когда речь шла о том, чтобы не запирать ее в этой маленькой комнатке.

Джесси нетерпеливо ходила из угла в угол. Она собиралась снова выбраться из комнаты, используя свои магические способности, однако не могла рисковать, пока Грегор не покинет гостиницу. Ее сводило с ума это заключение. Оно словно отбрасывало ее в детство, когда сама Джесси и ее брат с сестрой лишились матери, и каждую ночь она оказывалась в плену у людей, что приютили ее.

Джесси пыталась выяснить, повезло ли ее брату и сестре больше, чем ей, в дальнейшей жизни. После казни матери на костре их всех разлучили. Джесси тогда сказали, что это во благо их юных душ. Боль и горечь утраты никогда не покидали ее и становились острее, когда что-то напоминало о ее родных. Она даже не знала, куда их увезли, но образ Мэйси, которая кричала и отчаянно вырывалась, когда ее заталкивали в экипаж с опущенными шторами, преследовал Джесси. Кто увез ее тогда? Кто-то достаточно богатый и влиятельный, чтобы иметь на дверце кареты свой герб, — это все, что ей было известно.

В глубине души она надеялась, что Мэйси с Ленноксом отвезут в Северо-Шотландское нагорье, туда, где они родились. Даже если это стоило бы ей жизни, она все равно непременно отыскала бы их. Она села на кровать и снова отпустила свои мысли в прошлое.

За ней не приехало никакой чудесной кареты. Джесси так и осталась в той деревне, где ее мать забросали камнями и сожгли на костре. Каждый раз, когда ей приходилось проходить возле того места, где это произошло, она отчаянно боролась со слезами. Горе переполняло ее, но довольно скоро она научилась скрывать это, чтобы не раздражать своих опекунов.

Ее приютил местный учитель, мистер Нивен. Этот акт милосердия с его стороны был скорее результатом давления со стороны местного священника, чем проявлением добросердечности. Однако жена учителя чрезвычайно боялась отпрыска ведьмы. Она никогда не оставляла Джесси наедине со своими детьми. Она даже не позволяла ей вместе с ними ходить на уроки и использовала ее главным образом как прислугу. Ночами она запирала Джесси во флигеле, говоря, что это ради ее же безопасности — совсем как теперь утверждал мистер Рэмзи.

Долгое время после того, как увидела, что сделали с ее мамой, Джесси ужасно боялась использовать колдовство, чтобы вырваться на свободу. Но однажды это заключение разозлило ее окончательно. Гнев кипел и копился в ней долгое время. И в конце концов мятежный дух наравне с изматывающей скукой заставили ее действовать.

Используя магию, она ускользала ночами из-под замка и бродила повсюду и начинала познавать мир. Украдкой подслушав учителя и его жену, она обнаружила, что та чрезвычайно ее боится.

— Я слышала, что они делают. Те, что занимаются черной магией, собираются в лесу, когда луна в зените, и строят козни против нас, добрых христиан, — сказала женщина однажды ночью, когда Джесси слушала их разговор. Затем жена учителя умоляла мужа избавиться от дочери ведьмы, которую им навязали. — Все они бесовское отродье. Как мог ты позволить одной из них проникнуть в наш дом, в нашу семью?

Мистер Нивен с утомленным видом согласился, но добавил, что не должен был гневить священника, иначе тот лишил бы его работы в школе.

Джесси все это время слушала и брала на заметку: значит, где-то есть такие же, как она, и по ночам они встречаются в лесу! Сердце ее наполнилось надеждой, надеждой, которая до сих пор, спустя годы, придавала ей сил, так же как и в самые тяжелые времена, когда она оказывалась на самом дне, теряя всякое желание жить. Не раз она уже была готова лечь с намерением уснуть навечно. Однако она воспитывала и укрепляла в себе свое природное упрямство. Она поклялась найти их, своих родных, и она это сделает.

— Они, словно дикие звери, предаются прелюбодеянию там, под луной. — Джесси услышала еще один обрывок разговора.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы узнать, что такое «прелюбодеяние», но, поняв это, она как-то инстинктивно почувствовала, что нет ничего дурного в том, чтобы испытывать сладострастные желания и прислушиваться к ним. Этим занимались люди подобные ей, и совершенно этого не стыдились. Стыд проповедуют те, кто презирают природу и отрицают свою связь с ней.

— Эти люди — само зло, — сказала жена учителя прямо ей в лицо, проговаривая каждое слово так, будто это могло уберечь ее от этого зла.

Даже ребенком Джесси твердо знала, что это не так. Мама учила ее совсем другому: «Мы не зло, мы дети природы. Это они живут по наветам дьявола, хотя и обвиняют в этом нас. Они просто не понимают и не принимают нас, вот и все».

И это было правдой. Каждый день ее жизни в очередной раз доказывал это. И все же Джесси продолжала искать свой истинный путь, и снова против собственной воли оказывалась под замком!

Подбежав к двери, она приложила к ней ухо. В комнате Грегора было тихо. Опустившись на колени, она стала шептать что-то в замок. Дунула в скважину, вообразила ключ, продолжая шептать старинное заклинание. Через мгновение ореол света окружил замок, что-то зашевелилось и зашуршало внутри, как будто ее магические слова вдруг обрели форму и стали видимыми и блестящими.

Вздрогнув от испуга, Джесси отскочила от двери, но не отрывала от нее глаз. Когда замок открылся, послышался мелодичный звон и дверь отворилась, словно приглашая ее пройти.

Потрясенная, Джесси прикрыла ладонью открытый от удивления рот.

«Мой волшебный дар, он расцветает и становится сильнее». Джесси задумалась, отчего это происходит.

В последние несколько месяцев она вдруг почувствовала расцвет своих способностей и сил, и непреодолимое желание использовать их, прибегать к помощи заклинаний посещало ее все чаще. Все тяжелее было избегать любой опасности, скрывая свой дар. Сама она объясняла это тем, что достигла определенной зрелости. Словно наступил тот час, когда она превратилась в настоящую женщину, и теперь ее тело жаждало мужских прикосновений и ласк, что удовлетворили бы ее вожделение. И все же она не могла злоупотреблять своей магией, так как это было очень опасно.

Колдовство было и всегда останется ее тайным сокровищем, ее невидимой драгоценностью, которую она ни за что не обменяет на спокойствие. Оно было и ее благословением, и ее печалью, потому что она не могла использовать свои чары, боясь, что люди от страха и даже зависти обвинят ее в злых намерениях. Это был ее дар и ее проклятие. Ей потребовалось немало времени, чтобы осознать это и смириться.

Однако с этим заклинанием все было иначе. Оно само вдруг засияло ярким светом, будто живое, будто дар ее стал могущественнее, чем был еще вчера. Все это было так странно. Джесси пожала плечами и шагнула через порог в комнату Грегора Рэмзи, оглядываясь по сторонам в поиске чего-нибудь занимательного.

Сначала она снова вернулась к саквояжу, стоявшему возле его кровати. И он снова был заперт. И она снова открыла его. Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Приведя его в порядок и придав прежний вид, она села на край кровати. Поправив корсаж, оглядела комнату. Здесь не было почти ничего, что могло привлечь ее внимание. Ничего, достойного ее внимания, потому что здесь не было его самого. Подумав об этом, она улыбнулась. Сам же мистер Рэмзи с легкостью овладевал ее вниманием и всеми мыслями.

Джесси легла на его постели и, улыбаясь, провела по ней ладонью, ощущая все складки и ложбинки, что он невольно оставил здесь. Она закрыла глаза и вдохнула с подушки его пьянящий аромат. Наслаждаясь им, она вспоминала сладостные моменты ушедшего утра и то, как приятно было разделить с ним завтрак после восхитительных чувственных утех.

Это чувство было ей совсем не знакомо, но теперь она понимала, что ей отчего-то не хватает его, когда он уходит. Сегодня ее мучил и даже злил не только тот факт, что он закрыл ее на замок, но то, что он просто ушел, снова оставив ее одну. Она на удивление быстро привыкла к его сардоническому смеху, язвительным словам и сарказму, а его задумчивые, устремленные в неизвестность взгляды неизменно привлекали ее внимание и разжигали в ней огонь страсти. А этих взглядов, в его присутствии, было предостаточно.

Без него их комнаты казались такими пустыми. Еще совсем недавно она была бы бесконечно рада такому уютному, теплому жилищу, где ей к тому же обеспечивали еду и питье. Кроме того, ей обещали неплохо заплатить. Она должна была быть чрезвычайно довольна таким ожиданием. Это было гораздо лучше, чем бродить по улицам в поисках клиентов.

И все же она никак не могла избавиться от желания покинуть эти комнаты и разузнать, наконец, почему же он не мог взять ее с собой, уходя каждый день в неизвестном направлении. Вероятнее всего, ее разыскивали, но она могла легко изменить облик и стать неузнаваемой. Мистер Рэмзи показал себя специалистом в этой области, и не исключено, что она могла бы даже быть ему полезной в его делах, какими бы они ни были.

Несомненно, должна была быть причина, по которой он оставлял ее здесь, откуда у нее был шанс сбежать, вместо того чтобы со спокойной душой брать ее с собой.

Внезапно ее пронзила догадка, и она открыла глаза.

Быть может, он отправлялся к другой женщине, которая нужна ему не для выполнения гнусных заданий и соблазнения его врагов? Быть может, это его возлюбленная, девушка благородных кровей, руки и сердца которой он добивается?

От этой мысли Джесси охватило разочарование и обида, которые, в свою очередь, пробудили неуемную потребность протеста и бунта.

Взгляд ее был устремлен сквозь спальню в ту комнату, где располагалась дверь, ведущая в коридор. Она спрыгнула с кровати. И уже на полпути к этой двери она применила заклинание, открывшее и этот замок.

Грегор нетерпеливо вышагивал взад и вперед по холлу здания самого знаменитого аукциона в Сент-Эндрюсе. Поверенный сообщил ему имя аукциониста, который занимался большинством самых значительных дел о передаче земель в Файфе, к югу от Сент-Эндрюса до самого Керколди.

Клерк, сидевший за столом здесь же, в холле, оторвал перо от бумаг, над которыми работал, и бросил в сторону Грегора суровый взгляд. Он делал это уже третий раз. Грегор заставил себя присесть.

Несмотря на то что сегодня он покинул гостиницу с большим спокойствием, чем накануне, постепенно им снова овладевало волнение. Причина, несомненно, была прежней: Джесси. Он должен был думать исключительно о своих делах, но мысли были заняты другим. С тех пор как он вступил с ней в интимную связь, его желание, казалось, становилось лишь жарче. Что же было такого в этой женщине, что лишало его покоя и не позволяло думать ни о чем, кроме нее?

А теперь она еще и заставляла его испытывать чувство вины за то, что запер ее ради ее же безопасности, как сделал бы любой здравомыслящий человек. Ужаснее всего было то, что грустно опущенные уголки сочных прелестных губ и умоляющий взгляд печальных глаз действовали на него гораздо сильнее, чем это было позволительно. Ее подавленный вид преследовал его всю дорогу до Сент-Эндрюса. Он слишком беспокоился о ее благополучии. И напрасно сказал ей свое имя. Она была всего лишь шлюхой, которую он нанял, чтобы осуществить свой замысел.

Впрочем, как ни странно, Джесси не особенно подходила под это описание, по крайней мере в его представлении. Он никогда еще не встречал более неординарной женщины. В ней было что-то необыкновенное и невообразимо притягательное. И даже видя то бесовское, что было в ней, он не мог не восхищаться ее индивидуальностью. Она не была похожа ни на одну женщину из всех, что встречались на его пути.

Даже въехав в Сент-Эндрюс и уже двигаясь по наводненной людьми главной улице, он продолжал думать о ней и ее страстных, чувственных манерах. Он был уверен, что она справится с его заданием, если, конечно, сможет держать себя в руках. Когда ее вспыльчивость и темперамент находили выход в каком-то эмоциональном порыве, управлять ею было гораздо сложнее, чем целой судовой командой, перебравшей рома. Ему предстояло научить ее сдерживать свой острый язычок. И пожалуй, стоило предложить ей вознаграждение в материальном выражении.

Подумав об этом, он решил заглянуть к портнихе еще до того, как прибудет на аукцион. На рынке ему посоветовали одно подходящее заведение на боковой улице старого города, куда он и отправился. Привязав лошадь, Грегор осмотрелся и вошел в ателье — небольшой домик с вывеской на окне. Переступая порог, он собирался приобрести лишь несколько вещей для Джесси, что-то такое, что могло бы занять ее хотя бы на некоторое время. Но, оказавшись внутри, он вдруг представил, какое впечатление произвела бы на нее вся эта красота, и в итоге купил гораздо больше, чем планировал. Он увидел шерстяную шаль цвета ее глаз и указал на нее. Достав с витрины, портниха положила ее на стол и стала заворачивать.

— У вас есть одежда, подходящая для служанки?

Швея замешкалась, но очень скоро показала ему платье, над которым работала, когда он пришел.

— Вот некоторые образцы нашей работы.

Грегор тщательно осмотрел это платье и еще одно, что она вынесла, и счел, что они подходят для того, чтобы Джесси могла появиться в них как честная, порядочная девушка, ищущая работу. Он провел рукой по линии талии платьев и решил, что это как раз нужный ему размер.

— Я беру их оба.

— Вообще-то эти два платья шьются для другого покупателя, но, если хотите, вы можете заказать что-то подобное…

— Они нужны мне в ближайшее время. Я хорошо заплачу, если вы закончите эти платья для меня.

Портниха была поражена его поведением и сначала, казалось, совсем не собиралась идти ему навстречу, но затем увидела сумму, которую он предлагал за ее услугу. Когда он сказал, что сейчас возьмет кое-что из готовых вещей, а за платьями вернется завтра, глаза ее полезли на лоб от удивления. Однако она подошла к девушке, что сидела в уголке за работой, и, довольно горячо пошептавшись с нею и несколько раз бросив взгляд на деньги, она пообещала, что к завтрашнему дню все будет готово.

Уже собираясь уходить, Грегор вдруг увидел в руках работника ателье еще одно платье, гораздо более изысканное, чем он собирался приобрести. Оно было сшито из небесно-голубого шелка и могло бы подойти настоящей леди. Он представил Джесси фланирующей в нем по его жилищу, улыбнулся сам себе и велел добавить платье к его приобретениям, вместе со всеми необходимыми предметами нижнего белья.

— Это будет стоить вам кругленькую сумму, — предупредила хозяйка ателье.

— Это не проблема. Я вернусь за своими покупками завтра в это же время.

Теперь, когда он ждал аукциониста, чтобы обсудить с ним сделку, его беспокоило то, что образы Джесси в тех одеяниях, что он видел, вытесняли все его мысли о деталях предстоящего важного дела.

Размышляя об этом, он приходил к выводу, что напрасно поддался страстному желанию, что она пробудила в нем. Возможно, он просто слишком долго не знал женщины. Эта проститутка предназначалась врагу Грегора, но не ему самому. Однако этим утром все выглядело совсем иначе.

Наконец очередь дошла до него, чему он был рад, так как уже начинал злиться на себя, отчего испытывал беспокойство и неловкость. Теперь же он с чувством облегчения обратился к подробностям дела.

Аукционист был крупным, грузным мужчиной с расчетливым взглядом и напудренным париком, который казался чрезмерно дорогим для его должности. За соседним столом более изящный мужчина сидел сгорбившись за огромной стопкой бумаг, так что едва дотягивался через нее до чернильницы.

Грегор представился и присел на предложенное ему место. Аукционист начал долгий и не вполне уместный монолог о состоянии государственных дел при правлении короля Георга, но, как только Грегору удалось вставить слово, он направил беседу в нужное ему русло:

— Я хочу приобрести земли в Файфе, в наиболее подходящих для сельского хозяйства районах. Планирую найти надежных арендаторов и работников, что будут трудиться на этой земле, пока меня не будет в стране.

Аукционист кивал, постукивая пальцами по пуговице своего бархатного сюртука. Было совершенно очевидно, что он не верил в намерения Грегора.

— Что ж, тогда вы обратились по адресу, — ответил он.

Грегор не мог позволить, чтобы его слова были восприняты столь скептически.

— Мой поверенный, нотариус Андерсон посоветовал обратиться именно к вам. Пожалуйста, поговорите с ним обо мне. Он заверит вас, что я платежеспособен и на хорошем счету у работника банка.

Оба этих человека получили строгие указания не говорить о Грегоре ничего, кроме того, что он крупный делец с весьма внушительным состоянием, который хочет обосноваться в этих местах.

Упоминание общих знакомых несколько сняло напряжение в разговоре. Однако когда Грегор стал расспрашивать о конкретных участках земли, которые могут быть выставлены на продажу, выражение лица служащего вновь стало крайне настороженным.

— Я не вправе разглашать подобную информацию.

Аукционист должен уважать клиентов и идти им навстречу. Неужели годы войны с англичанами привели к такому осторожному, подозрительному отношению? Грегор на мгновение стиснул зубы, чувствуя, как нетерпение берет над ним верх, — быть может, это или бессмысленные разговоры о платьях и прочей чепухе, но что-то определенно мешало ему сосредоточиться.

Никогда раньше он не занимался покупкой земель и не имел представления, как именно совершаются такие сделки. Согласно его идеям о том, кому при торге стоит доверять, а кому нет, он считал, что потенциальный продавец всегда должен быть готов к переговорам. Сам же Грегор принимал решения быстро и полагаясь на интуицию.

— Пожалуй, я должен объяснить. Я действительно хочу приобрести землю в этом районе, так как я мореплаватель, но хочу оставить своим потомкам более надежное и ценное наследство. Сам я не из этих мест, но предки по материнской линии происходили отсюда, поэтому я и выбрал именно это место.

— Согласно порядкам, вы должны будете присутствовать на торгах.

— Конечно, — согласился Грегор, — и я пробуду здесь столько, сколько понадобится. Прошу вас, не сомневайтесь в серьезности моих намерений. Я планировал это многие годы, еще в плавании.

Мужчина оглядел его с ног до головы, потирая подбородок.

— Видите ли, это весьма необычно, то, что джентльмен, лишь недавно вернувшийся из-за границы, был так заинтересован в приобретении земель в этих местах. Особенно учитывая, как много перемен, сложностей и даже несчастий англичане привнесли в наши законы, правительство и жизнь нашего народа. — Он замолчал, плотно сжав губы. — Наши порядки имеют лишь местное значение и касаются продажи товаров и движимого имущества. Мне приходится заниматься и землями, но нечасто. Еще реже приходится сталкиваться со столь заинтересованными покупателями. — Он несмело улыбнулся.

Грегор немного расслабился.

— Я верю в своих шотландских собратьев, верю в то, что их время еще впереди. — Он эмоционально поднял брови для убедительности.

Аукционист закивал, поддерживая Грегора.

У него были все основания быть подозрительным, несмотря на то что англичане в большинстве случаев внедряли своих солдат, добывавших все, что им нужно, сметая все на своем пути, вместо того чтобы заплатить честную цену. Но оптимизм внушало уже то, что аукционист не собирался прогонять своего потенциального клиента, а лишь выяснял причины его заинтересованности.

— Возможно, в недалеком будущем на продажу будет выставлена земля, удовлетворяющая вашим требованиям.

— В таком случае я оставлю вам первый взнос уже сейчас. Если появится какая-то недвижимость в этом районе, я непременно хочу купить ее. Пожалуйста, рассматривайте мое предложение прежде всех остальных, что еще можете получить.

Переписчик за соседним столом, который продолжал работать на протяжении всего их разговора, вдруг остановился. Воцарилась почти осязаемая тишина, оттого что прекратился уже привычный скрип его пера.

Аукционист посмотрел на своего помощника и сжал губы.

— Я не могу принять у вас этот взнос на таких условиях. Это было бы нечестно по отношению к моему клиенту и другим покупателям. Мы здесь, в этом учреждении не поощряем никаких тайных сговоров или прочих попыток повлиять на сделки. Все предметы движимого и недвижимого имущества должны быть проданы в ходе честного и открытого аукциона.

Грегору показалось, что он видел некоторое разочарование в глазах аукциониста, но скрип пера сразу же возобновился. Он был почти уверен, что тот принял бы взятку, если бы у них не было свидетелей. На торги была выставлена земля на взморье, и если сведения Роберта были верны, то принадлежала она Айвору Уоллесу. Тем не менее Грегор не мог сам знать этого наверняка, так же как не мог и просто принять это на веру. Вот сейчас Джесси могла бы оказаться очень полезной.

И снова он попытался усмирить свое нетерпение. В прошлом взяточничество сослужило ему неплохую службу, причем и как способ получить то, что он хотел, и в качестве возможности быстро заработать денег, получив взятку. Впрочем, когда дело касалось цели, к которой он стремился, его мало волновал нравственный аспект средств ее достижения. Аукционист же, очевидно, был человеком более достойным. И все же не настоять было очень сложно. Грегору предстояло сделать еще очень многое. Предполагалось, что достижение взаимопонимания с аукционистом не займет много времени и усилий. Ему не терпелось вернуться к более важной и неотложной работе по подготовке Джесси к предстоящему заданию.

— Вы можете сказать дату следующих подходящих мне торгов?

Мужчина покачал головой:

— Одна торговая сделка сейчас в процессе подготовки, но землевладелец еще не решил окончательно, с какими из площадей готов расстаться.

Грегор кивнул.

— Быть может, вам сообщить, когда дата аукциона будет установлена?

Грегор обдумал предложение, но решил, что не может разглашать информацию о месте своего пребывания, так как это может породить слухи. Новость о таинственном джентльмене, заинтересованном в приобретении местных земель, определенно не останется секретом, а он хотел, чтобы у Уоллеса не было даже малейших подозрений о том, что он мог быть где-то рядом.

— Пожалуйста, известите об этом господина Андерсона. — Грегор поднялся. — Надеюсь, очень скоро мы сможем заключить сделку. Я еще вернусь позднее, в этом же месяце, чтобы узнать, не появилось ли у вас какой-то конкретной даты.

Аукционист сделался гораздо более обходительным и даже угодливым, когда Грегор стал уходить. Он приглашал его непременно вернуться и просил прощения за то, что не смог предусмотреть всего необходимого. Покинув это учреждение, Грегор был, как никогда, убежден, что было верным решением отправить Джесси в дом Уоллеса, в Белфур-Холл. Она умная и способная девочка и будет внимательно слушать и запоминать каждую деталь. И тогда он сумеет получить нужную информацию уже совсем скоро.

По пути к конюшням, где оставил свою лошадь, он думал, как наилучшим образом организовать передачу сведений, которые она будет собирать. Сначала он предполагал, что она будет передавать ему записки, когда выяснит то, что его интересует. Однако это потребовало бы участия третьего лица, что было небезопасно для нее. Впрочем, поразмыслив над этим, он изменил свое мнение. Как только она закрепится в Белфур-Холл, он сам будет встречаться с нею по ночам. Это было необходимо, чтобы справиться о ее успехах и подсказать и направить ее, если ей потребуется помощь.

Ухмыльнувшись, он напомнил себе, что хотя за последние два дня они и продвинулись вперед, но было бы разумно не спускать с Джесси глаз, так как она обо всем имела собственное мнение, была своенравна и строптива. Если он хотел, чтобы она была сосредоточена исключительно на своей миссии, то ему придется направлять и сдерживать ее каждую ночь.

Осознав это, Грегор почувствовал, как мысли его становятся рассеянными, и совершенно серьезно, без доли иронии он подумал о том, кто же будет сдерживать его самого, когда дело дойдет до их частных встреч.

Джесси прислонилась ухом к двери, ведущей в коридор, и слушала. Из-за двери доносился шум, но он был где-то далеко. Она наклонилась и дунула в замочную скважину, обхватила ладонями дверную ручку и, сосредоточив на ней все тепло своего тела, снова прошептала заклинание.

И снова волшебный неяркий свет проник в замок, который тут же щелкнул и плавно открылся. Приятным жжением в груди отозвалось осознанное ею вдруг могущество, которым она обладала, наполняя ее неизведанным до этого момента чувством удовлетворения. И снова она была поражена тем, как усилились ее чары, но уже через мгновение была занята внезапно открывшейся перед ней дверью. Она вела из их комнат в коридор. Джесси вгляделась в темноту.

В канделябре возле двери не было свечей, и едва различимый свет доходил сюда лишь от лестницы в другом конце коридора. Она увидела, что там же было еще четыре двери, и взглянула на одну из них. Всегда стоит знать, кто твои соседи; подобные сведения много раз спасали ее от больших неприятностей с клиентом. Приложив ухо к этой двери, она услышала голоса, но разобрать, о чем говорили, так и не смогла.

Пробираясь по коридору, она не сводила глаз с лестницы. За следующей дверью она ничего не услышала. Звуки, доносившиеся снизу, притягивали ее, — место, которого ей следовало избегать в первую очередь, чтобы не разоблачить себя, само манило ее, словно яркий свет мотылька. Она знала, что не должна была делать этого, но не могла перебороть свое желание спуститься туда. Что плохого произойдет, если она всего лишь взглянет одним глазком? Она готова была поспорить, что шансы встретить в этих местах кого-то из Данди отнюдь не велики. Никто не узнает ее. Вот только Грегор мог выяснить, что она спускалась, если кто-то решит рассказать ему, а Джесси совсем не хотела, чтобы он знал, что она может выходить из комнаты и ходить куда ей вздумается, вместо того чтобы сидеть под замком.

Тем не менее любопытство не давало ей покоя, и Джесси уже стояла возле лестницы, свесив голову и стараясь разглядеть, что же там внизу. Однако не подходила слишком близко. Она ужасно боялась высоты, и, даже поднимаясь или спускаясь по лестнице, она чувствовала себя нехорошо. Эта боязнь напоминала ей о смерти матери, и, хотя она знала, что ей придется преодолеть, это чувство продолжало преследовать ее.

Аромат пива и еды поднимался из трактира, что располагался внизу, смешиваясь с запахом горящего в жаровне торфа. Откуда-то издалека слышалось, как кто-то выкрикивает указания. Джесси показалось, что это хозяйка миссис Мур, но голос стих, прежде чем она смогла в этом убедиться. Проходы внизу были заставлены бочками, мешками с провизией и сломанными стульями, которых она насчитала по меньшей мере три штуки. Она смутно припоминала, как ей пришлось подниматься по ступеням, когда они прибыли сюда. Когда они проходили через трактир, двое мертвецки пьяных мужчин спали прямо на столах, а в очаге догорал огонь. Других подробностей в ее памяти не сохранилось.

Она уже собиралась шагнуть на первую ступеньку, как вдруг одна из дверей у нее за спиной скрипнула. Мгновенно выпрямившись, она обернулась. Дверь, за которой она слышала голоса, со скрежетом отворилась, но из комнат никто не появился. Джесси бросилась назад, к номеру мистера Рэмзи, стараясь миновать открытую дверь как можно тише. Однако, пробираясь мимо и бросив взгляд внутрь комнаты, она на секунду замерла и заглянула туда еще раз.

Комната была похожа на ту, из которой сбежала она. У камина стояли двое мужчин. Один из них был светловолосым и казался аристократом или, по крайней мере, человеком с неплохим заработком, так как одет был весьма изысканно.

Джесси решила, что это, должно быть, и есть мистер Грант, джентльмен, о котором накануне рассказывала Мораг. Его собеседником был привлекательный, более молодой мужчина с длинными темными волосами. Он выглядел как человек, который зарабатывает своим трудом. На нем были свободная рубашка с простым воротом и потертые брюки. Грязная обувь из грубой кожи и изношенные чулки также свидетельствовали о его положении. Богатый джентльмен носил туфли с пряжками и яркие свежие чулки. Заглянув, Джесси увидела, как ладони мистера Гранта нежно тянулись к лицу молодого человека, с нескрываемым желанием коснуться его.

Джесси была потрясена. Она склонилась ближе к приоткрытой двери. Как отреагирует юноша? Он опустил голову и положил руку джентльмену на бедро. Джесси была поглощена происходящим, сердце ее забилось чаще, а телом овладел жар, так как в одно мгновение она вдруг увидела их истинную природу, узнав, что они любовники — тайные любовники, скрывающиеся здесь, в забытом богом месте, так же как и она. Совершенно невероятным ей показалось то, что они были так одержимы друг другом, что даже не замечали приоткрывшейся двери.

Заинтригованная тем, как же дальше будет развиваться это свидание, она прижалась к стене. Таким образом она могла наблюдать сразу за обоими мужчинами и следить за тем, что происходит на лестнице, не выдавая себя. К тому же дверь в комнату мистера Рэмзи была совсем близко, если вдруг понадобится скрыться.

— Я рад, что ты пришел сегодня. Я очень надеялся снова увидеть тебя, — говорил светловолосый мужчина и в это же время снимал свой сюртук и начинал расстегивать жилет.

Джесси и раньше сталкивалась с такими неоднозначными встречами мужчин, которые были друг для друга гораздо соблазнительнее, чем представительницы женского пола. Она встречала их на задворках и в темных узких улочках, где такие, как она сама, подыскивали клиентов. Некоторые из этих мужчин скрывались вместе в ночной тьме, распалив друг друга минетом, в то время как другие жаждали получить удовлетворение незамедлительно и прямо здесь ублажали друг друга, скользя рукой и ртом по стволу или лаская ягодицы, прижимаясь к ним, предаваясь сладострастию торопливо и жадно в тени дверных проемов.

Но эти двое мужчин по-настоящему вожделели друг друга, и они определенно встречались и делали это здесь и раньше; это было видно из того, как они склонялись и прижимались друг к другу, как беззастенчиво и смело прикасались к телам друг друга. По одним только жестам и взглядам было понятно, что они были любовниками, уже познавшими физическую близость и ищущими новой встречи.

Молодой человек быстрым ловким движением стянул рубашку, обнажая стройный, подтянутый и сильный, благодаря физическому труду, торс. Он расстегнул свой пояс, ладонь его скользнула вниз, чтобы достать член, брюки его упали на пол, и он отбросил их ногой в сторону, вместе с ботинками. Мышцы его груди особенно подчеркивали темные волосы, что росли там и, спускаясь вниз, постепенно превращались лишь в тонкую полоску, вдоль которой взгляд Джесси скользил по его животу и ниже, туда, где из густых темных волос возвышался его ствол. Не было никаких сомнений, что он был активным, алчущим участником этого свидания. Когда он держал в ладони член, направляя его к своему любовнику, Джесси видела, как он хотел прикосновений, как жаждал, наконец, воспользоваться своим орудием. Его достоинство стояло, словно флагшток, несгибаемое, мощное, и манило обнаженной головкой, набухшей и блестящей. Он сжал в ладони свои большие, тяжелые на вид яйца, словно предлагая их своему господину.

Глаза мистера Гранта сияли. Его пальцы дрожали, когда и он пытался избавиться от рубашки, торопливо расстегивая пуговицы. Раздеваясь, они обменивались невнятными комплиментами, выражая восхищение друг другом и безумное желание. Джесси прислушивалась, стараясь разобрать их слова, но они говорили слишком тихо. Затем мистер Грант протянул руку туда, где была ладонь его любовника, и вместе с нею нежно сжал его мошонку. В это же мгновение его узкие брюки упали на пол, обнажив бледные стройные ягодицы и на удивление мощные бедра. Его член тоже уже стоял и был тверд, он был длинным и немного загнутым.

Темноволосый мужчина улыбнулся с голодным, жаждущим выражением глаз, едва взглянув на пенис мистера Гранта. Он мгновенно начал действовать, схватив хозяина за шею и притянув к себе. Он впился поцелуем в рот мистера Гранта, рукой уже сжав его длинный изогнутый ствол и быстро, страстно скользя по нему ладонью. Их руки, словно обезумев, метались по телам друг друга, они как будто хотели и никак не могли насытиться жадными торопливыми прикосновениями. Двигаясь вместе, как одно целое, не отпуская друг друга, они подошли к кровати. Когда они упали на нее, их объятия стали еще жарче, еще сладострастнее.

Джесси видела, как тела их двигались в одном слаженном ритме, бедра ударялись, члены соприкасались и терлись друг о друга. Зрелище было непристойным и возбуждающим, и очень скоро она почувствовала мучительную, неотступную потребность довести себя до сладостного оргазма.

«Кто же из них кем овладеет?» Любопытство не оставляло ее. Рональд не упустил бы случая организовать тотализатор. Эта мысль так позабавила ее, что она чуть не прыснула от смеха. Вовремя прикрыв рот ладонью, подавила смех. Она так и не убрала ладони с губ, наблюдая, как темноволосый мужчина развернулся на кровати в противоположном направлении, так что теперь мог взять в рот член своего любовника. Джесси изменилась в лице, увидев, что мужчина, лежавший под ним, сделал то же самое, воздавая должное за его услуги. Она видела, как такое проделывали женщины, но мужчины… Наблюдение за двумя мужчинами оказывало на нее поразительно возбуждающее действие. Ее бедра терлись друг о друга, когда она неосознанно переступала с ноги на ногу, все ее тело наполнилось напряжением и жаждало подобных манипуляций, прикосновения пальцев или губ к источнику ее наслаждения.

Джесси не могла избавиться от странного чувства какой-то общности с ними. Конечно, ее положение было совсем иным, но их объединяла необходимость скрываться и беречь свою тайну. Она чувствовала необъяснимую связь с этой парой, так как их ожидала та же участь, что и ее. И не только потому, что они вступали в связь с представителями своего пола, но оттого, что богатый господин позволял простому рабочему унижать себя, подчинять своей воле. Здравомыслие и способность к работе акцизного чиновника будут подвергнуты сомнению, если о его предпочтениях станет известно.

Всеобщее осуждение преследовало их всех.

Сдавленные хрипы и стоны слышались со стороны мужчин, чьи тела сплелись. Она на мгновение увидела их лица, в то время как они наслаждались друг другом. Их тела изгибались, прижимаясь друг к другу, как вдруг молодой крестьянин поднял голову и уверенно приказал:

— Готовься. — Его дыхание сбилось, а голос дрожал от вожделения.

Мистер Грант высвободился из объятий любовника.

Снова беря на себя инициативу, молодой человек взобрался на своего партнера, лежавшего на кровати лицом вниз. Он был красив, но теперь, войдя в роль властного господина, казался еще привлекательнее. Джесси не могла сдержать своего восхищения, особенно когда он начал мастурбировать, предварительно смочив ладонь слюной и проведя ею по головке и несгибаемому стволу.

Резким движением колена он развел в стороны ноги своего любовника. Светловолосый мужчина поднял голову, и Джесси увидела, как страстно он хотел того, что должно было произойти. Его рука заскользила вниз по матрасу, забираясь под его тело, и вот он уже сжал свой твердый член. Но его любовник остановил эту руку и с силой придавил ее к постели. Согнувшись над ним и накрыв своим телом, он шептал свои указания. Он еще раз плюнул себе на ладонь и скользнул ею между ягодиц любовника.

Мистер Грант тихо выругался, и Джесси вытянула шею, чтобы видеть еще больше. Два пальца молодого человека энергично скользили между его ягодицами, проникая внутрь. Бедра мистера Гранта то приподнимались, то снова падали на кровать, пальцы его впились в подушку, наслаждаясь проникновением, точно так же, как женщина наслаждалась бы подобным проникновением в ее лоно. И уже через мгновение место пальцев брюнета заняло нечто гораздо большего размера.

По коже Джесси пробежала дрожь. Капли пота проступили сзади на ее шее и между грудей, когда она представила, что сейчас испытывал мистер Грант — какое захватывающее чувство нарушаемого запрета и совершаемого распутства должно было владеть им сейчас, когда такой прекрасный молодой любовник обладал им. И это полное страсти действо большинство людей сочли бы унизительным и безнравственным.

Она была уверена, что головка его огромного члена уже погрузилась внутрь, потому что у лежавшего снизу мужчины вырывались еще более сладострастные крики. Темноволосый мужчина оперся на руки, так чтобы его вес приходился на них, и начал вталкивать ствол в своего любовника.

Джесси приоткрыла рот и закусила палец. Она не хотела упустить самого горячего момента. Все ее тело трепетало от захлестнувшего возбуждения, она сжимала свои соски сквозь одежду. От вида этого прекрасного члена, входящего в лежавшего на животе мужчину, у нее помутился рассудок. Между бедер было влажно и липко, корсаж казался мучительно узким. Свободной рукой она неистово терла через одежду свой холмик между ног.

Когда молодой мужчина полностью погрузил свой член в партнера, он изменил позицию и лег вдоль его тела, прижавшись к нему, так что их очертания и изгибы повторяли друг друга. Затем он протянул руку к члену мистера Гранта и, сжав его, стал скользить по нему пальцами, доводя до исступления, в то же время продолжая вталкивать свой член в погоне за сладостным удовлетворением.

Мистер Грант был вне себя от наслаждения. Плотно закрыв глаза, он подчинялся своему господину, который всецело обладал им. Джесси сдавила юбки между бедер и прижала ладонь к промежности, испытывая мучительную жажду удовлетворения при виде страстных и похотливых движений двух мужчин.

Вдруг откуда-то снизу раздался звук.

Джесси замерла, потом взглянула в сторону лестницы. Ей так не хотелось, чтобы ее прерывали. Они уже приближались к наивысшей точке наслаждения. Кроме того, она опасалась, что и любовники услышат что-то и обнаружат, что их дверь открыта. Однако, заглянув в комнату, она поняла, что мужчины, похоже, ничего не заметили, настолько были поглощены происходящим. Она попыталась применить заклинание, чтобы прикрыть дверь и оставить ее в таком положении, но мысли ее спутались от крайнего возбуждения. Ну и черт с ним. Такое безумное состояние делало магию совершенно бесполезной.

Неожиданный звук оказался шарканьем чьих-то шагов внизу. Уже через минуту послышался другой шум — кто-то катил бочонок по каменным плитам пола. Затем все снова стихло. Джесси вернулась к наблюдению очень вовремя, они оба вот-вот готовы были кончить, а ей так не хотелось этого пропустить. Темноволосый мужчина, изогнувшись, прижался к спине своего любовника всем телом, которое было напряжено, словно натянутая тетива, и блестело в каплях пота, охваченное оргазмом. Его бедра содрогнулись, рука еще сильнее сжала член партнера.

Светловолосый мужчина издал громкий сдавленный стон и отдался объятиям своего любовника.

Джесси еще сильнее прижала ладонь к промежности, стараясь не выдать себя движением и не наделать шума, но в ее состоянии это было непросто. Ей необходимо было найти выход своему дикому возбуждению, и как можно скорее.

Мужчину, того, что был сверху, тоже накрыло волной оргазма, он громко выдохнул, бедра его несколько раз содрогнулись, и он замер. Их шумное и частое дыхание было достаточно громким, так что было легко различимо вне их комнаты. Джесси заметила, что мистер Грант открыл глаза и, оборачиваясь, потянулся к своему молодому любовнику. Теперь ей пора было отступать.

Устремившись к двери мистера Рэмзи, она зашла внутрь и тихо закрыла ее за собой. Ей пришлось как следует отдышаться и заставить себя сосредоточиться, чтобы отменить действие предыдущего заклинания и снова запереть дверь изнутри. Она не могла рисковать, оставляя дверь незапертой, так как Грегор мог вернуться раньше, как это случилось накануне. Переминаясь с ноги на ногу, она поспешно дунула в замочную скважину и произнесла магические слова. Ей пришлось повторить их трижды, прежде чем они сработали. Она тихо выругалась, а когда замок наконец щелкнул, в мгновение ока перебежала всю комнату, подбирая юбки, и рухнула на кровать Грегора лицом вниз.

Вдыхая с подушек его пряный аромат, она пробралась рукой под юбки и начала неистово тереть у себя между ног. Влагалище и губы были скользкими от ее соков, бутон ее клитора был набухшим и твердым и чрезвычайно чувствительным к малейшим прикосновениям. Она прижалась бедрами к кровати, опьяненная множеством образов, которые только что видела наяву. Затем в ее фантазиях появился сам мистер Рэмзи, он отчитывал ее за побег и безжалостно шлепал по ягодицам, как делал это недавно.

— О, о боже… — стонала она, плотно сомкнув глаза. Она приподняла ягодицы, представляя, что снова лежит у него на коленях, а он не только шлепает ее по нежным ягодицам, но проникает между ними рукой, быстро скользит между ее влажных губ, доводя до исступления. Он наказывал ее за то, что она подглядывала за непристойным поведением мужчин в соседней комнате, но она ощущала объем и твердость его члена, поднимающегося и жаждущего проникнуть в ее жаркое влагалище.

Когда мгновения спустя дрожь ее наслаждения успокоилась, она повернулась на спину и громко рассмеялась. «Я чувствовала, что мне предстоит еще один утомительный день в одиночестве», — подумала она.

Но день оказался насыщенным, а теперь солнце уже клонилось к закату. Вскоре должен был вернуться мистер Рэмзи, Грегор. Она лукаво улыбнулась и прикусила нижнюю губу, предвкушая его возвращение. Хотя она и старалась не попасться, было определенное удовольствие и в том, чтобы ее застали на месте преступления. Впрочем, ее положение не было так уж ужасно. Она приподнялась, облокотившись на кровать, и посмотрела в окно.

Солнце медленно опускалось, заливая золотым светом бархатные холмы, и Джесси не отрываясь смотрела вдаль, думая о том, где был мистер Рэмзи и где он сейчас. Им было так хорошо вместе этим утром, пока он не объявил, что снова уезжает. Ей так хотелось повторить это, снова испытать эти волнующие мгновения.

Многие проститутки лишь мечтают иметь такого покровителя. Человека, который защищал и оберегал бы их и обращался как со своей женщиной. Однако Джесси к этому никогда не стремилась, потому что знала, что слишком сближаться с нею, учитывая ее строптивый нрав и колдовской дар, было небезопасно. Мама не раз говорила об этом ей и ее сестре. Ей нельзя было привязываться к одному мужчине, это сделало бы жизнь их обоих гораздо сложнее.

И все же в тот день, когда Грегор заставил ее после ужина вернуться в свою комнату, ею вновь овладело желание, что предвещало неприятности. Особенно мучительным показалось это ощущение после того, как, подготавливая к заданию, он довел ее до безумного возбуждения, соблазняя в образе неведомого ей врага. В обычных обстоятельствах она бы даже обрадовалась возможности укрыться в своем уголке. Но в комнате для прислуги она чувствовала себя одинокой и покинутой, потому что он оставался там, за ее стенами. Он не поддался ей, остался неприступен. Почему — она никак не могла понять, и это терзало ее. Ведь она вложила столько усилий, чтобы сломить его сопротивление. Быть может, его сердце принадлежало другой женщине? Все тщательно обдумав и взвесив, она решила, что выяснит это. И сделает это незамедлительно. Честным путем или обманом, но она узнает, куда он уезжал.

Дав себе эту клятву, она воспрянула духом и, застелив его постель, вернулась в свое укрытие, с помощью заклинания заперла дверь и в ожидании села на кровать.

Вернувшись вечером, Грегор не услышал ни обвинений, ни язвительных замечаний по поводу уходящего дня, напротив, Джесси, казалось, была даже рада видеть его. В глазах ее горел озорной огонек; она подбежала и, посматривая на тугой сверток в его руках, обняла его, что было для него крайне неожиданно. Он поинтересовался, чем она занималась в его отсутствие. И снова у него появилось ощущение, что она не сидела все это время лишь в своей комнате, но не было никаких признаков того, что она пыталась взломать замок, а ключи были только у него.

Потом он подумал, что, возможно, она стала спокойнее после того, что произошло между ними утром. Если это действительно было так, то перед ним вставал непростой выбор: делать так, чтобы она была удовлетворена, и счастлива, и предана ему, или соблюдать дистанцию во имя собственного ясного рассудка. Грегор таинственно улыбнулся, задумавшись над решением.

Тем утром стоять перед выбором пришлось недолго. Это был лишь вопрос времени, когда он возьмется за дело и, бросив наконец обучение, избавит их обоих от этого мучительного вожделения, удовлетворив свои плотские потребности. Он сделал все возможное, чтобы использовать ситуацию в свою пользу, но, несомненно, это должно было случиться, хотя потребность в уроке хороших манер была ничуть не меньше. Едва усадив ее за стол, обнаженную, он уже представлял ее в гораздо более чувственных позах. Он просто не мог не сжать в ладони свой твердый ствол, когда она лежала, повернувшись лицом к столу и приподняв свою аппетитную попку.

Теперь, когда Грегор вернулся, стол напомнил ему об этих утренних столь сладостных мгновениях. Чтобы отвлечься, он отдал принесенные для нее свертки.

— Я нанял портниху в Сент-Эндрюсе. Так что скоро у тебя будет новая одежда, а пока я принес тебе шейный платок и шаль ее же работы. А на обратном пути я нашел подходящие кожаные туфли.

Глаза ее загорелись при упоминании туфель, а когда он отдал их ей в руки, она в потрясении смотрела на него. Он заметил, что ее собственные были уже совершенно изношены.

— Так вот почему вы… — Она приложила ладонь к своей стопе, как сделал он этим утром, чтобы измерить ее ножку.

Грегор думал, она не заметила. Он кивнул.

С нетерпением она почти выхватила у него шаль и прижалась к мягкой шерсти щекой. Как он и предполагал, покупая шаль, она подходила к ее глазам. Джесси обрадовалась и хлопковому платку, но он не без сожаления наблюдал, как она обернула его вокруг шеи и, подоткнув концы в вырез платья, укрыла им свою великолепную грудь. Накинув на плечи шаль, она весело закружилась по комнате.

— Я скромная, порядочная девушка, — заявила она, едва сдерживая смех.

Грегор был уверен, что Джесси обрадуется. Как показывал его опыт, подарки, как правило, воодушевляют женщин. Но в реакции Джесси был какой-то особенный трепет, который удивил его. И тут он понял — у нее не было абсолютно ничего своего.

Прошло уже много лет с тех пор, когда Грегор был в таком же положении, но он и теперь помнил ту ночь, когда впервые прибыл в порт Данди, имея при себе лишь то, что было на нем. Зато у него было твердое намерение найти работу и способность трудиться на совесть, вкладывая все силы. Горькая обида и злость подогревали его решимость. Большой удачей было бы, если бы хоть кто-то рискнул взять его на работу, но он встретил капитана фрегата, в команде которого не хватало нескольких человек. Тяжелый труд оказался верным способом освободиться от озлобленности и горя. Он быстро всему учился и скоро был повышен в звании, проявив способности к навигации и точному определению направления ветра. Его отец, Хью, учил его предугадывать погоду, когда они вместе работали в поле, и теперь он по-новому использовал свои навыки, постоянно оттачивая их.

Наконец он стал хозяином своей судьбы и весьма внушительного состояния. И все же он видел в Джесси отражение себя, юного и бедного. Точно такой же благодарный трепет испытывал он, когда получал свой первый заработок и отправлял его в Крейгдафф, чтобы за эти деньги на могилу отца поставили каменное надгробие.

Достав из кармана, Грегор протянул ей последний подарок. Это был гребень, тонко вырезанный из дерева. Джесси осторожно взяла его, ощупывая бумагу, в которую он был завернут.

— Открой, — торопил он.

Она развернула сверток и ахнула, увидев гребень:

— Какой он красивый!

Для него это был обычный, повседневный предмет, но Джесси была в восторге и тут же воспользовалась им, начав расчесывать концы своих густых волнистых волос. Она улыбалась, видя, как ее локоны распрямляются и становятся длиннее под действием гребня.

«У нее действительно совсем ничего нет», — снова подумал он. Она говорила, что ее деньги остались у сутенера. На что она их копила? Он вспомнил, что она упоминала какое-то путешествие на север. Быть может, где-то там она прячет своего ребенка? Это не редкость среди проституток, но на ее теле не было признаков того, что ей пришлось пережить роды.

Увидев, что он смотрит на нее, Джесси смутилась, покраснела и спрятала гребешок в карман платья.

— Спасибо.

Она снова провела ладонями по мягкой шали, словно стараясь показать свою радость, но он заметил беспокойство в ее поведении.

— Что тебя тревожит? Тебе не нравится шаль?

Казалось, она тщательно подбирала каждое слово, прежде чем ответить.

— Вы вычтете стоимость одежды и гребня из денег, что обещали заплатить мне?

Грегор нахмурился. Ему и в голову не пришло, что она может подумать такое.

— Нет.

В ее выражении лица читалось явное облегчение.

Она переживала из-за денег. Для нее это было очень важно. Иначе и быть не могло, подумал он без малейшей иронии, в противном случае ее бы здесь не было.

— Вы позволите мне спуститься с вами в гостиницу и трактир теперь, когда я выгляжу как порядочная девушка?

Грегор сразу же замотал головой:

— Это слишком рискованно. Здесь могут остановиться путешественники из Данди.

— Я могу укрыться шалью, так что моего лица не будет видно. — Она попыталась взять его за руку, умоляя. — Я сойду с ума, бесконечно сидя здесь взаперти.

Джесси снова позволяла себе с ним вольность. Грегор чувствовал, как напряглись его нервы и мускул на щеке стал подергиваться.

— Что? — Он бросил на нее горячий, предостерегающий взгляд. — Ты же говорила, что сама, без моей помощи сможешь выбраться из тюремной камеры, а теперь жалуешься, что тебя запирают в комнате?

Джесси недовольно надулась, но его замечание, судя по всему, ее позабавило. Грегор вздохнул.

— Ты так и норовишь подвергнуть нас какой-нибудь опасности, — сказал он уже более серьезным тоном.

— Но это не так. Я хочу быть в безопасности, правда. Но я места себе не нахожу, оставаясь здесь так подолгу. — Она умоляюще смотрела на него. — Всего на несколько минут.

— Ты слишком много себе позволяешь, Джесси, слишком много.

Ее лицо засветилось улыбкой, полной надежды.

— Обещаю, я больше не буду просить об этом. И я буду смирной и послушной, когда вы… снова закроете меня в своей комнате.

Он знал, что она хочет заставить его чувствовать себя виноватым. Проклятая женщина!

— Хочу, чтобы ты знала: я делаю это не потому, что считаю нужным, а только потому, что не хочу видеть тебя в слезах.

Вскоре они вместе спустились в трактир, и Грегор сразу же понял, что совершил ошибку, поддавшись на ее уговоры. Джесси действительно укрылась шалью, надвинув ее на лицо, и шла рядом с ним, но несколько мужчин, что пили эль, прислонившись к стойке, обернулись и проводили их взглядами, будто один лишь запах женщины был для них сигналом к действию. Он обнял Джесси за талию, демонстрируя, что она принадлежит ему, однако они продолжали пожирать ее глазами. Грегор помрачнел.

За стойкой с большим, тяжелым кувшином в руках бегала служанка, Мораг. Она вытянула шею, чтобы посмотреть, что происходит. Увидев, что это был Грегор и что он привел с собой свою кузину, она усмехнулась.

— Садись здесь, — пробормотал он и кивнул в сторону шаткого столика в темном углу. Он проводил Джесси к столику и жестом попросил Мораг принести пива.

— Добрый вечер, мистер Рэмзи, мисс Джесси, — поприветствовала их Мораг, принеся напиток.

Джесси пожала девушке руку.

— Ты только потрогай, какая она мягкая, — сказала она, протянув край шали.

Грегор злился все больше, пока они шептались, обсуждая его проклятый подарок, о котором он уже начинал сожалеть. Когда Мораг склонилась над столом, чтобы как следует изучить материал, Грегор заметил, что один из фермеров вышел из-за стойки и прошел в середину помещения, откуда женщин было видно гораздо лучше. Он стоял как вкопанный, глядя на них, и бессмысленно улыбался.

— Джесси, — едва слышно предупредил Грегор.

Она тут же замолчала и приняла виноватое выражение лица. Мораг быстро оценила ситуацию и ушла. Мужчины не оставляли их в покое, продолжая следить, и Грегор все больше сожалел, что не оставил Джесси наверху.

Она выжидательно смотрела на него.

— У нас есть одно дело. — Стараясь не замечать весь этот сброд и его повышенное внимание к Джесси, он достал из кармана клочок бумаги, который специально принес с собой вместе с кусочком угольного карандаша. На одной стороне листка были пометки, которые Грегор сделал по возвращении от Роберта. С другой он начал теперь рисовать план Белфур-Холл. Увидев, что он делает, Джесси склонилась над рисунком, облокотившись на стол. Он отметил вход крестиком и подписал его, затем нарисовал стрелочку, чтобы отметить вход для прислуги, и тоже подписал его.

Вдруг Джесси изменилась в лице и, прикрыв написанные им слова ладонью, замотала головой. В глазах ее было явное беспокойство.

«Она не умеет читать», — понял он.

— Прости, я не знал.

Она пожала плечами и потупила взгляд, но он знал, что ей было неприятно.

— У тебя не было возможности учиться?

Если так, то ей наверняка было стыдно, так как она была умна и проницательна.

Она покачала головой:

— Самое забавное, что часть своего детства я провела в семье учителя.

Озадаченный, он ждал, что она продолжит объяснение, но его не последовало. Он даже был готов выразить догадку, что часть своего заработка она собирается потратить на обучение, заметив, что это отличное вложение, но воздержался. И он снова задумался о том, на что же она копила деньги.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем.

Среди моряков было немало тех, кто не умел ни читать, ни писать. Он снова взялся за уголек и нарисовал карету возле главного входа и женщину в фартуке — возле зад него.

Увидев, что он сделал, Джесси кивнула, и лицо ее просияло от радости. Они снова понимали друг друга, а он продолжал вносить в карту новые детали.

— Прошу прощения, сэр. — Их прервал мужской голос.

Подняв глаза, Грегор увидел хорошо одетого мужчину. Он поспешно свернул бумагу и убрал ее в карман.

— Я уверен, что знаю вас, — начал беседу незваный гость, — но не могу вспомнить имени.

Светловолосый мужчина был, вероятно, лет на пять-шесть старше его самого. Внезапно у Грегора кровь застыла в жилах.

— Нет, не думаю, что мы когда-либо встречались.

Джесси отчего-то находила что-то забавное в разговоре и то и дело переводила взгляд с одного мужчины на другого. Грегору это не нравилось. Он пренебрежительно покачал головой, отвечая незнакомцу.

— Мое имя Грант, Джеймс Грант. Я сборщик налогов на государственном услужении. Возможно, мы сталкивались в связи с моей работой.

В этом человеке действительно было что-то знакомое, и его имя тоже отозвалось где-то в памяти. Выругавшись про себя, Грегор думал лишь о том, что им необходимо было оставаться здесь инкогнито. Было чрезвычайно важно, чтобы Айвор Уоллес не знал о его возвращении. И снова Грегор покачал головой:

— Не думаю. Я путешествую и впервые в этой части Шотландии.

Мужчина выглядел смущенным.

— В таком случае приношу свои извинения.

Его хмурый вид и то, как он опустил голову, показалось Грегору знакомым. Он определенно откуда-то знал его. Быть может, они сталкивались в Крейгдаффе? Это не предвещало ничего хорошего. Возможно, скрываться стоило не только Джесси.

— Нам вовсе не стоило сюда спускаться, — проворчал он, глядя, как удаляется этот человек.

— Он живет с нами по соседству, — сообщила Джесси заговорщическим тоном, словно передавала сведения первостепенной важности.

Грегор помрачнел еще сильнее. Только этого ему и не хватало — жить в гостинице по соседству с человеком из Крейгдаффа. Человеком, который мог знать его и рассказать всем о его возвращении. Меньше всего он хотел, чтобы Уоллеса предупредили еще до того, как он возьмется за дело. И как, черт возьми, Джесси могла узнать, что он их сосед, если она весь день оставалась запертой у себя в комнате?

— Откуда ты знаешь, что он живет по соседству?

Глаза ее округлились, и она быстро заморгала.

— Мораг говорила мне, что здесь остановился человек по имени мистер Грант.

Ввиду последних событий беспокойство Грегора росло, и Джесси была одной из его причин. Ему нужно было торопиться, чтобы сделать все задуманное, прежде чем весть о его возвращении облетит окрестности. А вместо этого он тратил драгоценное время на женщину, которую нанял.

— Пойдем, здесь небезопасно.

— Нет, — несчастным голосом стала просить она. — Никто даже ни разу не взглянул на меня в этом одеянии.

Это была неправда. Все без исключения мужчины в гостинице смотрели на нее. Глотая слюну, они откровенно жаждали разглядеть ее поближе. Он обжег ее суровым взглядом:

— Не одна ты должна остаться неузнанной.

Увидев, что выражение ее лица резко изменилось, он кивнул. Наконец она поняла.

— Пойдем скорее. Наверху у меня есть бутылка портвейна. Нам нужно поговорить. — Похлопав по карману, он проверил, на месте ли листок бумаги, и залпом допил эль. Чем скорее они вернутся наверх, тем лучше.

Джесси была недовольна тем, что им пришлось так стремительно удалиться. Она выглядела удрученной и разочарованной, когда он вскочил, словно ему только что сообщили о смерти близкого друга. Он схватил ее за запястье и весьма недвусмысленно дал понять, что им пора уходить.

Когда он довел ее до середины лестницы, она отчаянно заворчала:

— Я только устроилась поудобнее, как вы снова потащили меня сюда.

— Начнем с того, что мне вообще не стоило брать тебя с собой, — возразил он, даже не оборачиваясь.

Она шла за ним медленно, цепляясь за перила, словно и вовсе не хотела подниматься по этой лестнице. Он сердился и торопил ее.

— Ни тебя, ни меня ни в коем случае не должны узнать.

Как только они добрались до своего жилища, он втащил ее внутрь и запер дверь. Она сорвала с головы шаль и бросила ее в сторону, затем встала, упершись руками в бока, и устремила на него многозначительный взгляд.

Тревоги и неприятности уходящего дня давали о себе знать, его терпение было на пределе. Он схватил ее за плечи и заставил смотреть ему прямо в глаза.

— Как ты узнала, что этот джентльмен наш сосед?

Она тотчас отвернулась, избегая его взгляда.

— Я ведь уже сказала. Мораг упоминала его имя.

— Ты лжешь.

Джесси сложила руки на груди.

— Мораг выпускала тебя, пока меня не было?

— Нет. — Джесси была непреклонна. — Спросите ее, если не верите мне.

— Ты действительно думаешь, я стану допрашивать прислугу о том, чем ты тут занимаешься? — Он покачал головой и, пройдя через комнату большими шагами, достал с каминной полки бутылку портвейна. Он налил в стаканы темного вина и подвинул один из них ей.

Все это время она следовала за каждым его шагом.

— Я для вас тоже не более чем прислуга — меня же вы допрашиваете.

В очередной раз она не сдержала своего раздражения по поводу того, что была ему обязана.

— Ты права. — Он придвинул стул и сел. — Но с тобой слишком много проблем. Наверное, нужно было оставить тебя гнить в этой чертовой камере.

Ее оскорбленный вид настолько позабавил его, что он громко рассмеялся.

Глаза ее гневно горели.

— Где вы были сегодня?

Грегор удивленно приподнял брови:

— Ты знаешь где. Я покупал тебе одежду.

— Вам помогала женщина?

«Боже милостивый, она ненасытна в своих расспросах!»

— Да, мне помогала портниха.

На лице ее было явное разочарование.

Грегор сделал глоток портвейна.

Тем временем Джесси беспокойно бродила по комнате, и свечи мягким сиянием освещали ее соблазнительную фигуру, так и притягивая к ней его взгляд. Конец этой ссоре могли положить либо ее извинения, либо жаркая схватка в постели. Желательно, чтобы было и то и другое.

— Прошу заметить, что я ответила вежливо, когда вы расспрашивали о том, чем занималась я. Вам бы стоило поучиться таким манерам.

Она выругалась вслух, выдавая свое раздражение.

Грегор засмеялся над ее иронией.

— Ты самая противоречивая женщина из всех, что я знал.

Она не оставила сказанного без внимания, но отреагировала неожиданно:

— А каких женщин вы знали?

Ей действительно было необходимо хоть чем-то занять свои мысли.

— Расскажите мне о них, — добавила она, остановившись прямо перед ним. — Я хочу знать.

Джесси была так требовательна и настойчива, что Грегору неожиданно захотелось рассказать ей все в мельчайших подробностях.

— Ты хочешь знать обо всех шлюхах, с которыми я имел дело?

Она сжала губы, и в глазах ее сверкнула ярость.

— Да.

Ее дерзкий вызов раззадорил его, и он осушил свой стакан.

— Что ж, раз так, я расскажу тебе.

Он поднялся и повел ее к постели, крепко держа за талию. Подойдя к кровати, он толкнул на нее Джесси и с удовольствием увидел, что корсет не удержал ее груди, когда она упала на матрас. Он поставил колено на край кровати и лишил ее возможности двигаться, прижав своим весом ее юбки. Держась одной рукой за кровать и склоняясь над Джесси, другой рукой он жадно ласкал и сжимал ее груди.

Ее глаза все еще гневно блестели, но она не сопротивлялась, и руки безвольно лежали вдоль тела. Выражение лица выдавало ее эмоции. Она сама спровоцировала эту ситуацию и теперь должна была ее пережить. Грегор улыбнулся. Никогда он не сталкивался с таким упрямством в женском характере. Даже сейчас, когда ее соски уже вздымались и были острыми, выдавая ее возбуждение, румянец на ее щеках был вызван как желанием, так и злостью.

Он скинул сюртук, стянул через голову рубашку и отбросил ее в сторону.

Она возмущенно смотрела на его обнаженную грудь.

— Видишь это? — Он указал на небольшой шрам на левом боку.

Посмотрев на него, она кивнула.

— Эту рану мне нанесли во время драки на ножах в Марокко. Призом за победу в этом бою была ночь с темнокожей красоткой, которая умела довести мужчину до оргазма лишь с помощью диковинных ароматических масел, которыми обмазывала все части его тела, прежде чем взобраться на его блестящий от масел член.

Джесси извивалась, пытаясь освободиться, сжимая кулаки.

— Я выиграл этот приз и насладился им в полной мере. В Индии я покупал проститутку, на коже которой были нарисованы замысловатые узоры, а в ушах блестели драгоценные камни, самоцветы, которые слепили меня, отражая блеск свечей, пока я трахал ее.

Джесси уже шептала проклятия.

— В Италии я пил сладкое вино из ложбинки между грудей одной шлюхи и ел сочные фрукты из ее вагины.

Джесси пыталась вывернуться из его объятий, глядя на него с пылкой ненавистью.

— Я видел такую ловкую танцовщицу, которая брала монеты, что давали ей мужчины, своими пухлыми половыми губами.

— Какой потрясающий талант. — Джесси говорила резко и раздраженно, голос ее срывался от избытка эмоций. — Неудивительно, что вы так долго были за границей.

Грегор рассмеялся — его сомнительная шутка достигла результата, и перспектива заняться с ней сексом становилась все реальнее.

— Уверяю тебя, повсюду просто море соблазнов. Представляешь, я видел женщину, которая настолько заворожила змею, что та проникала в ее влагалище головой и частью своего длинного тела, доставляя ей сказочное удовольствие.

— Странно, что вы вообще вернулись, ведь там было столько невероятных утех и экзотических развлечений!

Несмотря на ее колкие, полные злости ответы, он видел, что его маневры возбуждают и ее. Она изгибалась, лежа на постели, впиваясь пальцами в простыни, но во взгляде ее он чувствовал негодование. Сможет ли он когда-нибудь постигнуть эту женщину? Единственное, что он знал сейчас наверняка, — это то, что им обоим необходима была чувственная разрядка, и как можно скорее. Его член был полон нестерпимого желания овладеть ею.

— Ах, Джесси, женщины такие разные, и темперамент и страстность одних может оказаться гораздо выше, чем у других.

«А твоя пылкость так идет тебе», — добавил он про себя.

Он ущипнул ее сосок, уже сгорая от желания войти в нее. Сексуальное напряжение между ними, казалось, достигло предела, и то, как ее тело изгибалось во власти вожделения, вызывало у него дикое желание ощутить эти трепетные движения внутри ее.

Тем не менее его последние слова, похоже, особенно ранили ее, так как она отвернулась, и он заметил, что ресницы ее были мокрыми. Быть может, он перестарался со своими колкостями? Эта мысль слегка остудила его и заставила остановиться. Однако Джесси двигалась совсем в другом направлении.

У нее вырвался стон, полный отчаяния и жажды, и она схватила его руку, заставляя сжать ее грудь.

— Возьми меня, — прошептала она. — Овладей мной.

Потрясенный переменой в ее настроении, он попытался высвободиться. Но она не отпускала его, прижимая ладонь к своему телу. Грегор, казалось, потерял дар речи, ошеломленный ее неожиданным, странным поведением. Она прижимала его руку к юбкам у себя между ног, бесстыдно и похотливо раскачивая бедрами.

— Трогай меня, воспользуйся мной. — В мольбах ее был какой-то надрыв. — Войди в меня, — заклинала она. — Хочу, чтобы он заполнил меня, прошу, позволь мне почувствовать, что я не хуже их.

Разозлившись на себя за то, что довел ее до такого состояния, он отчаянно замотал головой.

Она вцепилась в его предплечья. Глаза ее горели безумным вожделением.

— Пожалуйста, Грегор.

Увидев Джесси такой, он почувствовал, как в груди что-то сжалось, и его снова заполнило это необыкновенное желание, что он испытывал каждый раз, глядя на нее.

— Ты ничуть не хуже их всех, Джесси. Ты лучше.

Она смотрела на него сквозь опущенные ресницы, словно не веря его словам. Но это была правда. В ней была такая неистовая страсть, такой огонь, которого он никогда и ни в ком прежде не встречал.

— Никогда я не врывался в тюрьму в облачении священника ради женщины. Никогда, до встречи с тобой, Джессика Таскилл.

Эти слова, казалось, успокоили Джесси, и она проглотила подступавшие слезы.

— Прекрати, что за глупости ты выдумываешь?

— Вы довели меня до исступления своими дикими историями, — упрекала она, но выражение на ее лице выдавало стыд и смущение. — Мне просто необходимо, чтобы внутри меня сейчас был мужчина.

— И этот мужчина рядом. Это всегда было моей целью, дорогая.

Она заглянула в его глаза, а он лукаво улыбнулся и коснулся пальцем кончика ее носа.

— Ты ведь просила, не так ли?

Джесси кивнула.

Грегор встал и, расстегивая брюки, попросил:

— Подними юбки. Раздвинь ноги, и я покажу тебе, где именно хочу быть.

Она сделала глубокий вдох и медленно выдыхала воздух, исполняя его указания и уже дрожа от желания. Подняв юбки, она развела бедра, согнув ноги в коленях.

У него захватило дух при виде ее обнаженных гениталий. В обрамлении ее мягких бедер соблазнительно блестел вход в ее манящее лоно. Заметно выдавался клитор, алый и такой твердый, а пухлые влажные губы, казалось, ждали, когда он вонзится между ними. Одной рукой она держала свои юбки, другая лежала на животе, кончиками пальцев касаясь темных волос на лобке.

— Хочу видеть еще больше. Раскрой их, покажи мне всю себя.

Джесси застонала, и, видя, как вздымаются ее груди, он понимал, что она едва превозмогает свое желание. От этой мысли его яички сжались и поднялись, готовые к действию. В эти мгновения Грегор не мог думать ни о какой другой женщине. Никого еще он не хотел так неистово, так безудержно. Он взял в руку член и, глядя на нее, с силой сжал его у основания.

Предвкушение и похоть в ее взгляде, устремленном на его большой твердый член, заставили его вздрогнуть в ладони. Губы ее приоткрылись в нетерпении, на ресницах еще блестели слезы — все это заставляло Грегора жаждать ее лишь сильнее. Вдруг ее рука скользнула вниз, и пальцы раздвинули складки губ, открывая его жадному взгляду самые сокровенные места. Он затаил дыхание при виде этой сочной, манящей темноты. Его всецело охватило сладкое предвкушение того, как его ствол погрузится в эти плотные, жаркие объятия и будет скользить внутри, раздвигая бархатные стенки. Он стоял над ней и смотрел прямо в глаза, направляя в нее свой напряженный до предела член.

Ее вожделенное лоно было гладким и полным желания, и он ввел головку и, заполняя ее, наблюдал, как меняется ее выражение лица. Все эти истории, что он рассказал, распалили ее еще сильнее, и вот она вскрикнула, и вагина с жадностью поглотила его член.

— К черту все, — прошептал он и, позабыв обо всем, отдался безудержному желанию ворваться внутрь, пронзить ее своим орудием.

Она прижималась к нему и стонала, пока он вталкивал в нее член, впивалась пальцами в плечи и спину, царапая кожу, прогибала спину и извивалась под ним. Ее пылкая, чувственная реакция разжигала в нем огонь, пробуждала желание сжимать ее в объятиях всю ночь, что он и собирался сделать.

От ее стонов наслаждения дрожь бежала по его коже. Она крепко обхватила ногами его бедра, и они стали двигаться быстрее. Каждый раз, когда он входил особенно глубоко, она прогибалась под ним, приподнимаясь навстречу его телу. Грегор с наслаждением ощущал, как сжимаются ее мышцы, и сходил с ума от ее пылкого взгляда, и восхищался тем, как разительно она отличалась от всех тех проституток. Все они старались произвести впечатление своими экзотическими умениями и ловкими приемами, но ни в одной из них он не ощущал такой искренней страсти, такой чувственности, какие были в этой женщине.

Он осознал это, когда оба они были уже на пределе, готовые провалиться в бездонную пропасть блаженства. Теперь он, Грегор Рэмзи, точно знал, что никогда не забудет эту женщину, что бы ни случилось.

Той ночью Грегор проснулся оттого, что Джесси закричала во сне. Еще не вполне пробудившись, он смотрел по сторонам, пытаясь понять, где находится. Огарок свечи еще горел в подсвечнике возле кровати, и в мерцающем свете он увидел, что на груди его мирно спит женщина, согревая его своим нежным теплом. Свободной рукой он провел по лицу. За окном было совсем темно. Уже перевалило за полночь, но и до рассвета было еще далеко. Он уже почти заснул, когда вдруг все ее тело напряглось и она снова вскрикнула. Спросонья он даже испугался, поскольку этот звук был похож на крик раненого животного.

В темноте он разглядел, что пальцы ее то плотно сжимались в кулаки, то снова выпрямлялись. Веки ее дрожали, а рот был приоткрыт. Должно быть, дурные мысли не покидали ее во сне. Стоит ли ее разбудить? Он нежно обнял ее, и тело расслабилось. Она прижалась к нему и, кажется, успокоилась в его объятиях.

Через несколько минут дыхание ее снова стало ровным и спокойным, и он решил не будить ее. Однако теперь ему было трудно заснуть, ибо не давали покоя мысли о том, что же так встревожило ее во сне.

Когда же она успела заслужить это звание главной блудницы Данди? И как давно она ублажает мужчин, чтобы утолить собственную жажду? Прежде он не задумывался над этим, но сегодня приоткрылось вдруг какое-то сокровенное несчастье Джесси, о котором она молчала. Даже когда была в ярости, она не показывала ни страха, ни горести.

Что же произошло с ней и когда она лишилась невинности? Потеряла ли она ее добровольно или была лишена насильно? Она никогда не говорила, с чего все началось для нее. И с течением времени Грегора начинали волновать эти вопросы.

Следующим утром умывались и одевались они осторожно, не нарушая тишины. Грегор видел, что Джесси смущена, и все еще испытывал к ней нежность после случившегося ночью, а потому не беспокоил ее. Окончив завтракать, она собрала посуду и остановилась перед ним.

— Чем я могу помочь вам, мистер Рэмзи? Вы уже решили, какой урок преподнесете мне сегодня?

Ее поведение настолько изменилось, что ему даже показались забавными ее старания. Но она действительно вернулась к официальному обращению. Он притянул ее ближе к себе, туда, где она сидела прежде. Она осторожно смотрела на него из-под опущенных ресниц, словно опасалась очередного выговора. Однако он об этом сейчас и не помышлял.

— Я знаю, Джесси, что был слишком суров с тобой и что ты не привыкла к такому обращению. Но ты проявила похвальное рвение, была отличной ученицей и схватывала все на лету. Я очень верю в тебя и уверен, что ты сможешь помочь мне в моем стремлении к возмездию и справедливости.

У Джесси дрогнул подбородок.

— Ты начала называть меня по имени. Это было непозволительной вольностью, но я привык слышать свое имя из твоих уст, так что можешь продолжать.

Улыбка тронула уголки ее губ.

— Хорошо, Грегор.

— Так-то лучше. А на сегодня у меня действительно намечено одно дело. Впрочем, ты права, мы должны использовать сложившуюся ситуацию. И у нас мало времени. Принеси мои сапоги и помоги мне.

Без пререканий и лишних вопросов она удалилась.

Грегор удивленно покачал головой. Эта женщина была настоящей загадкой.

Когда она вернулась, он стал давать указания:

— Итак, твой хозяин велел тебе надеть ему на ноги туфли и отполировать их. Хочу, чтобы ты и в этом продемонстрировала готовность и вдохновение и желание угодить. Но, даже делая это, ты должна выглядеть соблазнительно.

Джесси охотно взялась за работу. Она опустилась на колени подле его ног и поправила его чулки. Когда она наклонялась к его сапогам, бедра ее опускались, и их плавные движения были очень заманчивы.

— Пожалуйста, приподнимите ногу, сэр, — прошептала она и томно взглянула на него из-под ресниц.

Грегор едва сдерживал улыбку. Она энергично натирала его сапоги, серьезно и умело, без доли недовольства, и скоро завершила работу. Грегор встал.

Она все еще стояла перед ним на коленях, положив руки на бедра, и смотрела прямо на него. Ее лицо оказалось совсем близко к застежке его брюк, что пробудило в нем волнующее воспоминание их первой встречи.

— Если вы не против, я придам им еще блеска, пока вы стоите.

Грегор заметил, как сияли ее глаза этим утром. Губы были темными, нижняя губка казалась влажной и манящей. Член его стал наливаться силой, и Грегор торопливым жестом велел ей продолжать, избегая соблазна попросить совсем о другой услуге.

Она, несомненно, готова. Эта мысль пришла ему в голову, когда он стоял, глядя на нее сверху вниз. Да, если бы он был на месте ее хозяина, было бы крайне сложно преодолеть искушение изменить ход событий. «Или, быть может, я совсем потерял ясность ума в этих обстоятельствах?» — подумал он. Мысли не слушались Грегора, и это сердило его.

Тем временем она исчезла на мгновение, затем вернулась с куском ткани и занялась его сапогами, придавая им блеск. Ее груди вздрагивали и колыхались, она выгнула шею, отбрасывая назад волосы, спадавшие на ключицу, рассыпаясь по светлой коже. Грегор не мог думать ни о чем, кроме своего желания снова отнести ее в постель и оказаться между ее бедер.

Когда она поднялась, он ответил ей должным образом:

— Замечательно, ты овладела достойными, весьма приятными и соответствующими положению манерами.

— Благодарю вас, Грегор, — ответила она, скромно улыбнувшись. — Я так рада, что вы верите в мою способность соблазнить мужчину в подобающей манере.

Грегор насторожился. Была ли ирония в ее словах? Если так, он решил оставить ее незамеченной.

— Сегодня я заберу твою новую одежду и составлю твой туалет. А завтра я хочу, чтобы ты была готова выйти со мной в свет.

— Выйти в свет? — повторила она, не сдерживая радости.

— Да, завтра мы отправимся к жилищу моего врага. Мы не станем приближаться, но я хочу, чтобы ты увидела его, чтобы быть готовой к тому, что ждет тебя впереди.

Она кивнула, и он понял, как велико было ее желание скорее выбраться отсюда. «Да, именно этого ей сейчас хочется больше всего», — подумал он. Разделаться со всем этим и идти своей дорогой, так же как и он.

Однако, увидев, как она смотрит на него снизу вверх, он буквально не мог пошевелиться.

— Если вы собираетесь уйти, — сказала она, — то я отправлюсь в свою комнату.

— Да, пожалуйста.

Он смотрел, как она с готовностью скрылась в комнате для прислуги. Он должен был быть доволен ее поведением, и он убеждал себя, что так и есть, но он не мог отделаться от ощущения, что она не остается здесь во время его отсутствия и он лишь позволяет ей совершить очередной побег. Да, она позволяла себе чрезмерные вольности, но теперь у них все, кажется, наладилось, и он не мог позволить ей снова выйти из-под контроля.

Он проводил ее до двери. Она уселась на кровать и, когда он кивнул ей на прощание, ответила улыбкой.

Впервые, поворачивая ключ в замке и оставляя ее за запертой дверью, Грегор испытывал мучительное чувство вины.

У Джесси было ощущение, что она одержала победу, пробравшись к нему в постель, несмотря на то что это произошло почти случайно. Прошлая ночь была поистине необыкновенной. После инцидента с мистером Грантом настроение у Грегора было скверное, но то, что произошло между ними после, затмило все остальное.

Эта ночь любви была просто невообразимой, и, вспоминая ее, Джесси почувствовала сладкое томление и стала перебирать в памяти каждую деталь. Тем не менее ей вовсе не хотелось задумываться о том, какое действие оказали на нее его рассказы о проститутках и экзотических местах, и она отстранилась от этих мыслей. Беспокоило Джесси и то, что ее обещания не вполне убедили его в том, что она никуда не сбежит. Но ведь она и не собиралась этого делать. Она честно отработает свои деньги, а затем спокойно и с комфортом отправится в свое долгое путешествие на север. Кроме того, ей доставляло удовольствие быть рядом с ним. И какой женщине это не понравилось бы?

Вместо того чтобы размышлять о том, что ее тревожило, она стояла у окна и думала о его обещании взять ее завтра с собой. Обещал он и новые платья. Джесси пребывала в таком приподнятом настроении, что даже решила быть сегодня послушной и не покидать своего плена.

Но час тянулся за часом, и ее старый враг — скука — начинал набирать силу. Она ходила из угла в угол, стараясь противостоять соблазну выбраться из-за запертой двери.

Повернувшись к окну, она вдруг увидела тайного любовника мистера Гранта, спускавшегося с вершины холма. Его потрясающая фигура выделялась на линии горизонта: высокий, сильный, крепко сложенный, он легко преодолевал расстояния большими шагами. Поднимется ли он к мистеру Гранту, или тот сам спустится к нему? Любопытство взяло над ней верх. Она не собиралась подвергать себя риску, но ей так хотелось увидеть прибытие этого молодого крестьянина.

Уже через мгновение с помощью своего волшебства она открыла оба замка и приоткрыла дверь в коридор так, чтобы видеть всех, кто поднимается по лестнице.

Она нетерпеливо смотрела по сторонам. Ей показалось, что она услышала неподалеку какой-то звук, потом еще, и она открыла дверь чуть шире, чтобы выглянуть в коридор, но успела лишь увидеть, как захлопнулась дверь мистера Гранта.

Он наверняка не мог подняться так быстро и незаметно. Она решительно отвергла это предположение. Это всего лишь захлопнулась дверь, сами же мужчины, должно быть, были уже внизу и вели разговоры за кружечкой эля. Решив, что так и есть, она подкралась к верхним ступеням лестницы и, как в прошлый раз, стала прислушиваться к голосам, доносившимся снизу.

Внезапно ее охватило пугающее чувство, что кто-то следит за ней. Она замерла. И тут же кто-то схватил ее сзади.

— Я же говорил, что кто-то подсматривает за нами. Я чувствовал это вчера и слышал какие-то звуки и сегодня, когда шел к тебе.

Пытаясь вырваться, Джесси оглянулась и увидела, что ее схватил молодой крестьянин. Как же он пробрался сюда? Невозможно было преодолеть расстояние до гостиницы и подняться сюда, пока она лишь добралась до двери, как бы быстро он ни шел. Быть может, сюда был еще один вход или другая лестница? Но где?

За его спиной стоял мистер Грант с недовольной гримасой на лице.

— Будь осторожен с девчонкой, — сказал он.

Молодой человек не ослаблял хватки, рассерженно разглядывая ее.

— Для чего ты пряталась? Что ты здесь делала?

— Ничего. — Ей удалось освободиться, но она оказалась на самом краю верхней ступени лестницы. Вдруг голова ее закружилась, и комната, казалось, поплыла. Вскрикнув, она снова упала в его объятия.

— Простите, сэр. — Джесси отошла и оправила свои юбки. Мужчины смотрели на нее как на сумасшедшую. — Я лишь искала своего… — Кем же он ей приходился? — Кузена.

— Это правда, — сказал мистер Грант. — Она была с мужчиной, который снимает здесь жилье. Вчера я видел их вместе.

Джесси вызывающе повела плечами и бросилась к своей двери.

— Да, и он должен вернуться с минуты на минуту! — крикнула она.

Она вбежала внутрь и, быстро успокоившись, отменила действие своего заклинания, снова заперла дверь и вернулась в свою комнату.

Умение действовать стремительно в очередной раз спасло ее. Впрочем, теперь были свидетели того, что она выходила из своего укрытия, и, если кто-то из них окажется слишком болтливым, Грегор может узнать об этом. Это было особенно плохо, потому что им как раз сейчас удалось достичь некоторого взаимопонимания. Однако очень скоро вероятность существования потайного входа овладела всеми ее мыслями, и она бросилась к окну и, прижавшись щекой к крошечным кусочкам стекла, составлявшим его, стала вглядываться в здание.

Через мгновение она ясно почувствовала чье-то присутствие. Под окнами стоял Грегор и, скрестив на груди руки, смотрел на нее с осуждающей, но обворожительной улыбкой.

Она резко отстранилась от окна, прикусив губу, и про себя тихонько засмеялась. У его ног лежали большие свертки. С каким-то внутренним ликованием Джесси поняла, что это, вероятно, была новая одежда, которую он обещал привезти для нее.

Не слишком много времени понадобилось, чтобы проступок мисс Джесси всплыл на поверхность. Грегор посмотрел на нее одновременно с любопытством и подозрением.

— Чем ты занималась? Разрабатывала план побега?

Он был абсолютно уверен, что, если бы она действительно хотела сбежать, ее бы здесь уже не было. Грегор предостерегал себя от чрезмерного любопытства и старался не вникать слишком глубоко в ее намерения, побуждения и чувства. Весь день он только и делал, что напоминал себе о том, что Джесси — обыкновенная шлюха, и не более того. А тот факт, что его возбуждали одни лишь мысли о ней, — это случайная и незначительная деталь. Он не мог позволить, чтобы сочувствие к ней перерастало во что-то большее. Проблем у него и без того было предостаточно.

— Нет, я… — Ее голос дрогнул, а взгляд вдруг упал на свертки, которые он небрежно бросил на стол.

Неужели она подумала, что он накажет ее, лишив новых вещей?

— Я только хотела узнать, сколько еще гостей остановилось здесь. Мне слышны голоса, когда вас нет.

— У тебя неправдоподобно острый слух. — И отчего его не покидало это чувство, будто он упускает что-то очень важное? — Ты собиралась сбежать?

Она горячо замотала головой:

— О нет, что вы! Я предана нашему делу.

Грегор допускал, что это действительно так. Накануне вечером она созналась и в том, что ей здесь чрезвычайно скучно. Он понимал, что ему стоит поторопиться с дальнейшими уроками и, наконец, самим заданием, чтобы не оставлять ее без дела.

— Мне очень нужна твоя преданность, Джесси. Мы уже почти готовы и не станем медлить ни минуты.

Он указал на стол:

— Здесь два платья, которые, как заверила меня портниха, будут весьма подходящими для горничной с репутацией порядочной женщины. Пожалуйста, примерь их и, если они тебе подойдут, носи теперь только их. Оказавшись на пороге этого дома, ты должна выглядеть просто скромной девушкой.

Джесси кивнула и продолжила с любопытством и нетерпением разворачивать пакеты.

Грегор устроился на стуле и наблюдал, как она доставала и с одобрительным мурлыканьем разглядывала предметы одежды, глаза ее становились все шире, выдавая ее искреннюю радость. Она говорила что-то о качестве шерсти, использованной для платьев, о том, как мягок и приятен материал на ощупь, обо всех этих мелочах, которых он даже не заметил. После того, что было накануне, он знал, как много значат для нее новые вещи, и в порыве добавил к уже купленному пару безделушек, которые далеко не были предметами первой необходимости.

Нескрываемый восторг, засиявший в ее глазах, когда она достала голубое вечернее платье, вызвал у него улыбку. Это было чистейшее баловство, но оно того стоило. К тому же ему самому хотелось увидеть Джесси в нем.

— Должно быть, это ошибка. Вы говорили, что купили мне два платья. А это предназначено кому-то другому? — Она изменилась в лице, спрашивая его об этом.

Неужели это ревность? И вчера она так настойчиво расспрашивала его о других женщинах.

— Я сказал, два платья, подходящие для женщины, работающей прислугой. А третье предназначено главной блуднице Данди и ее покровителю, так что надень его немедленно.

Глаза ее загорелись множеством ощущений и эмоций, описать которые было бы просто невозможно. На мгновение ему даже показалось, что она недовольна его покупкой, но вот она вздохнула и снова приложила платье к себе и с трепетом провела ладонью по нежнейшему шелку.

— Оно слишком прекрасно для такой, как я.

Что-то в ее движениях, в том, как она гладила ткань, вызвало у него возбуждение.

— Очень скоро оно не будет таким уж прекрасным, когда я подниму, сомну его, чтобы подобраться к твоим влажным сладким губкам.

Он не собирался произносить это вслух, как не хотел и доставлять Джесси удовольствие, демонстрируя свое непреодолимое влечение к ней. Однако оно было очевидно. Живя с ней вместе, постоянно находясь к ней так близко, он просто не мог устоять перед искушением. В ней столько неуемной страсти, и она по-настоящему ценит чувственные удовольствия и плотские утехи.

— Мистер Рэмзи, — игриво окликнула она. Глаза ее стали темнее, а улыбка не покидала губ.

Ему всегда было интересно, о чем она думает в такие моменты. Он бы, пожалуй, не рискнул делать ставку, если бы дело касалось ее мыслей. С грустной улыбкой он признался себе, что и в этой ее непредсказуемости была определенная притягательность.

— Загляни в карман, — предложил он.

Она вынула из кармана одну из тех мелочей, что он купил, поддавшись соблазну. Это было ожерелье. Ничего особенного, но оно было украшено двумя камнями глубокого голубого цвета, точно такого же, как и само платье. В идеале ему стоило заказать какое-нибудь тонкое украшение из экзотических камней, что он вез с собой, но он решил, что они могут привлечь к ней нежелательное внимание.

И снова Джесси с восторгом приняла подарок и еще долго с удовольствием ворковала над ним.

— Соответствующее этому платью белье ты найдешь в этом свертке. Портниха и ее помощница убеждали меня, что все предметы одного размера и тебе не составит труда к ним приспособиться.

Джесси бросилась к столу и поспешно развязала пакет. Через мгновение она достала и завороженно рассматривала нижнюю юбку, расшитую кружевом, и корсет.

— У меня никогда не было такого корсета, только самый обыкновенный, льняной. — Она в изумлении смотрела на него. — Как же я?.. Вы поможете мне?

Раньше Грегору приходилось лишь снимать подобные предметы одежды. Кроме того, он знал, что стоит ему прикоснуться к ней, и эта процедура может занять весь вечер, так как ощущение ее мягкой кожи и их взаимное удовольствие наверняка вскружат ему голову.

— Я позову горничную, — предложил он и скрылся в коридоре.

Когда пришла Мораг, они с Джесси переместились в спальню Грегора, но дверь оставили приоткрытой. Их тихие разговоры и смех ласкали ему слух. Подобные звуки не были для него привычными. Он знал, что они с удовольствием болтали, когда Мораг приносила еду или приходила сменить чашу для умывания, а потому думал, что именно Мораг выпускала Джесси из комнаты в его отсутствие.

Через некоторое время он передвинул свое кресло в спальню, так чтобы можно было наблюдать за ними. Время близилось к закату. В свете заходящего солнца особенно выделялись очертания Джесси, которая вызывающе выгнула спину, чтобы позволить Мораг как следует затянуть корсет. Это зрелище напомнило ему, что он однажды имел удовольствие видеть одну бесстыдную картинку, которая изображала женщину, вот так же занятую своим туалетом. Разница была лишь в том, что теперь все это было реально и предназначалось только для его глаз.

Какое-то теплое, волнующее удовольствие заполняло его при виде этого женского ритуала. В нем смешивались и сладостное ощущение причастности ко всему этому, и некоторое чувство собственности.

Он уже почти представлял Джесси хозяйкой ее собственного дома — не слишком большого и претенциозного, но с достаточной площадью земель вокруг, которые обеспечивали бы безбедное существование. Дом, который должен был быть у него сейчас, если бы не этот презренный мошенник, Айвор Уоллес, человек, который наживал деньги на бедах других, изображая достойного и влиятельного господина. Грегору с трудом удалось отогнать мысли об Уоллесе и продолжить наслаждаться этой чудесной сценой.

Обе женщины были в полном восторге от корсета. Получала ли Джесси когда-нибудь такие подарки? Грегор в этом сомневался, впрочем, она таила в себе немало загадок. Чем больше он был уверен, что наконец уловил ее суть… тем более непредсказуемы и неожиданны становились ее поступки.

Они тихонько разговаривали и смеялись, примеряя на Джесси шикарное белье. Грегор был доволен и не жалел ни об одном потраченном пенни, с наслаждением наблюдая, как аппетитно возвышаются груди Джесси над краем туго затянутого корсета. Ложбинка между ними притягивала, а холмики грудей вздымались так соблазнительно, что Грегор едва сдерживался, чтобы не прикоснуться и не сжать их в своих ладонях. Его член наливался желанием и становился твердым, но, поскольку пока он мог наслаждаться лишь видом, решил держать себя в руках и растягивать каждое мгновение удовольствия, которое предполагала ситуация.

— Вам нравится, Грегор? — окликнула Джесси, словно читая его мысли.

— Да, это просто великолепно. — Он учтиво кивнул ей и улыбнулся. Он не хотел, чтобы она чрезмерно старалась произвести на него впечатление (она и так потратила на это достаточно сил), а потому не стремился поощрять ее, но и отказать в комплименте, когда она просто сияла от счастья, никак не мог.

Мораг взяла голубое платье и помогала Джесси надеть его через голову. Когда оно было на месте, девушка запорхала вокруг Джесси, подтягивая и поправляя одеяние. Как только с застежками было покончено и Мораг в последний раз разгладила тонкие кружева на груди, Джесси повернулась к Грегору. Глядя на него из-под опущенных ресниц, Джесси обвила рукой талию Мораг и стала нежно гладить ее, пока та занималась вырезом платья.

Любопытство Грегора вспыхнуло с новой силой. Он полагал, что платье целиком и полностью завладеет ее вниманием на какое-то время, однако она определенно дразнила его. Неужели и она наблюдала за ним все это время? Он вопросительно приподнял бровь, глядя ей в глаза. Она незамедлительно ответила, поддерживая их безмолвный диалог. На лице ее появилась озорная, дерзкая улыбка, и она приступила к активным действиям. Подошла к нему, словно демонстрируя платье. Оказавшись совсем близко, склонилась к нему и прошептала:

— Сегодня утром вы сказали, что верите в силу моих чар и мое умение соблазнять.

— Так и есть.

— Вы позволите еще немного развлечь вас… ради нашей общей цели, конечно?

Грегору становилось все интереснее, и он кивнул.

Она вернулась к Мораг, эффектно вышагивая и грациозно положив руки на бедра, платье ее летело и перекатывалось легкими волнами при каждом ее шаге.

— Оно прекрасно, мисс Джесси, — сказала Мораг.

— О да! — Взяв ладонями лицо жизнерадостной служанки, Джесси поцеловала ее в щеку. — Смотри, Мораг, мистеру Рэмзи нравится видеть нас вместе.

Господи, она действительно настоящая ведьма!

Кивнув в его сторону, она обратила на него внимание служанки. Мораг сдавленно засмеялась, и щеки ее покрылись ярким румянцем. Однако она не отвела от него глаз в смущении, что удивило и взволновало Грегора, так как он счел ее застенчивой и прагматичной.

— Кстати говоря, — добавила Джесси заманчиво, — уверена, он готов заплатить тебе, чтобы увидеть нас… вместе. — Она осторожно подняла глаза и встретила его взгляд, в ее глазах был откровенный вызов.

Это предложение было чрезвычайно интересным, но она снова позволяла себе слишком многое. Он сдвинул брови — ему следовало поставить ее на место. Но он был заинтригован ее намерениями, а мысль о том, как они вдвоем будут «развлекать» его, была особенно притягательна. Он уже довольно давно ощущал, как член его наливается желанием, теперь же был готов разорвать ткань брюк.

Он на минуту задумался, не делала ли она все это из-за того, что было между ними прошлой ночью. Неужели она старалась произвести на него впечатление своими способностями?

Если не брать во внимание состояние крайнего возбуждения, предложение показалось ему заманчивым. Какими еще способностями обладала Джесси? Грегор уже знал, какое действие она могла оказывать на него, но, учитывая, что ей предстояло проникнуть в особняк Айвора Уоллеса, полезно было бы знать, что она сможет обворожить любого, кто окажется у нее на пути. Это оправдание показалось ему достаточным для того, чтобы позволить этим двум позабавиться.

— Вместе? — Мораг озадаченно переспросила. — О чем вы говорите, мисс Джесси?

— Ну, вот ты, например, — начала она, перебирая ее волосы, словно они всего лишь обсуждали модные прически, — ты позволишь мне обнять тебя?

Грегор заметил, как уверенно она держалась. Должно быть, платье сыграло свою роль.

Мораг задумалась на мгновение и с серьезным, решительным выражением лица ответила:

— Думаю, да.

Джесси мурлыкала, не скрывая удовольствия, а ладони ее уже гладили пышный бюст Мораг.

— А ты позволишь мне раздеть тебя?

Служанка не ответила, но она и не бросилась в ужасе из комнаты. Напротив, щеки ее пылали, широко открытые глаза сияли и были сосредоточенны, словно ласки Джесси доставляли ей необыкновенное удовольствие.

— Раздеть?! — воскликнула она, ощущая нежные прикосновения Джесси. — Для него, для мистера Рэмзи? Чтобы он увидел меня?

— Да.

Грегор достал из кармана несколько монет и перебирал их в ладони, как будто считая. Взгляд Мораг стал еще более заинтересованным, и она невольно прильнула к Джесси, отдаваясь ее прикосновениям.

— Думаю, я могла бы.

Джесси взглянула в его сторону и, кивнув, указала на него:

— Я уверена, мистер Рэмзи с удовольствием посмотрел бы, как я ласкаю тебя между ног и целую твои груди.

Грегор набрал в легкие воздуха, ожидая реакции Мораг. Не отрывая глаз от монет в его ладони, она обняла Джесси, которая была значительно изящнее ее самой, словно по-дружески успокаивая ее.

Завороженный и весьма довольный таким ходом событий, Грегор сдержал улыбку и отсчитал пять монет. Стопку из них он поставил на краю стола.

Обе женщины вытянули шеи, чтобы сосчитать монеты. Он поставил еще одну стопку, такой же высоты.

Глаза Джесси загорелись.

— Вот теперь игра стоит свеч.

Мораг кивнула, и Джесси взяла ее за руку и повела к постели. Пока они шли, Джесси положила руку девушке на бедро и, обернувшись, взглянула на Грегора. Ее черные волосы струились по плечам, а глаза манили своим огнем. В эту секунду Грегор понял, что было огромной ошибкой сомневаться в ее способности соблазнить кого бы то ни было. Теперь он был убежден, что она могла завоевать весь мир своими чарами. Она с легкостью манипулировала служанкой, обольщая ее, но действуя ненавязчиво, нежно, искусно. Быть может, она с насмешкой позволяла ему обучать себя и изображала саму покорность? Он быстро отмел эту догадку. Нет, ее столь осмотрительный подход был результатом времени, которое они провели вместе. А ее умение держаться вызывающе, позабыв всякий стыд, не было неожиданностью.

Джесси похлопала по кровати. Мораг присела, а затем и легла на нее. Встав возле постели так, чтобы он мог видеть все до мельчайших деталей, Джесси стала гладить кончиками пальцев шею Мораг, ее груди, спускаясь все ниже и распаляя ее.

Мораг засмеялась едва уловимо.

Джесси распустила шнуровку ее корсажа, освободив ее пышные груди от корсета и сорочки. С тихим эротичным стоном Джесси оглядела обнаженные аппетитные холмики и стала гладить, сжимать в ладонях их мягкую плоть, пока соски Мораг не сделались темными и твердыми, а дыхание шумным и частым.

Джесси сжала пальцами ее острые соски и потянула за них — ступни Мораг заскользили по простыням.

— О боже, как приятно!

— Тебе нравится? — Джесси потянула сильнее.

Мораг неистово закивала в ответ. Не оставалось никаких сомнений в том, что она возбуждена.

Грегор ерзал в своем кресле.

Джесси наклонилась и взяла сосок губами, втянула его. Грегор замер и, кажется, уже не дышал. Он смотрел, как она сжала этот чувствительный бутон зубами, и подумал, что безумно хочет проделать то же с ней самой.

Мораг вскрикнула. Она вдавила голову в подушку, пальцы ее впились в одеяло и то сжимались, то расслаблялись в унисон с действиями Джесси.

— Боже, мои соски!

Она изгибалась и извивалась, и юбка ее, скользя и сминаясь, обнажила бедра. Вдруг она замерла и издала громкий стон, а по телу пробежала дрожь.

Джесси выпрямилась, а на лице ее сияла гордая улыбка. Без малейшего сопротивления она стянула с ног своей жертвы кожаные туфли, подняла ее платье и нижние юбки до самой талии, так чтобы была видна вся нижняя часть ее тела.

На Мораг были шерстяные чулки, один из них с большой дырой на колене. Ее ноги, как и все тело, были крепкими и упитанными и с готовностью поддавались Джесси, которая тихонько постанывала, пробираясь проворными пальчиками от самых щиколоток к внутренней поверхности бедер.

Грегор обвел взглядом служанку, но по-настоящему его вниманием владела лишь Джесси. Он восхищался тем, как легко она обращалась с другой женщиной и сколько чувственности и сладострастия было в ее действиях. Она прекрасно знала, что он наблюдает за ними, но не показывала виду. Так же как тогда, в их первое утро, она ласкала себя, ощущая его жадный взгляд. Она сохраняла какую-то таинственную связь с ним даже теперь, когда дразнила и ублажала другого человека. И сейчас он был в этом почти уверен. Он предоставлял ей работу, и весь этот спектакль в очередной раз демонстрировал ее бесценные способности. Однако и эта связь привлекала его внимание. К тому же она неумолимо разжигала желание овладеть ею. Ему становилось все тяжелее подолгу не чувствовать ее вожделенного тела.

Джесси смотрела на Мораг горящим взглядом, проникая пальцами между ее полных влажных губ.

— Ах ты распутница! Ты уже мокрая, думаю, тебе все это нравится.

В улыбке Мораг читалось удовольствие и благодарность за него.

— Мне так понравилось то, что вы делали с моими сосками. Я непременно повторю это позже.

— И часто ты ласкаешь себя? — спросила Джесси, скользя пальцем в ее блестящей влагой ложбинке.

— Да. Каждую ночь, если мне не удается найти мужчину, который удовлетворил бы меня.

Джесси остановилась и посмотрела на Грегора. Взгляд ее был таким вызывающим, что он с трудом заставил себя остаться на месте, дабы не пропустить представления. Он никогда не простил бы себе, если бы лишил себя такого зрелища, и не важно, как безумно ему хотелось оттащить Джесси в сторону и овладеть ею, забыв обо всех границах и рамках. Его руки так и тянулись к ее ягодицам, чтобы отшлепать ее, пока эти мягкие половинки не будут пылать, как ее щеки, тем более что она несомненно заслужила наказание, позволив себе этот дерзкий, провоцирующий взгляд.

Джесси не отступала от своей жертвы.

— Расскажи, что ты делаешь. Ты мастурбируешь?

Голова Мораг металась по подушке.

— Да, да, я делаю это постоянно.

Палец Джесси проник в ее влагалище.

— Расскажи нам об этом. Мы хотим знать, как ты это делаешь.

На минуту Грегор задумался, стараясь понять, играет ли она таким образом с ним или нет, но уже через мгновение ее безумные выходки снова захватили его.

Мораг снова уронила голову на подушку и, приоткрыв рот, жадно хватала воздух. Вцепившись в одеяло, она продолжала кивать:

— Я мастурбирую по ночам. Ласкаю себя до изнеможения. Иногда я прижимаюсь к дверной ручке, представляя, что это мужской… ну, вы понимаете… представляя, что это член.

— Дверная ручка, — повторила Джесси и снова посмотрела на Грегора. Облизнув губы, она опустила взгляд на его брюки, готовые разорваться под натиском члена.

— Дьяволица, — едва слышно, сквозь зубы произнес он, говоря об одной лишь Джесси.

Это, казалось, было ей только в удовольствие. И она снова обратилась к своей жертве:

— Итак, дверная ручка. О таком я еще не слышала. Нужно будет попробовать как-нибудь, когда окажусь одна, запертой в комнате.

Образ, который тут же предстал перед глазами Грегора, был совершенно непристойным. Три дня подряд он спокойно запирал ее в комнате, теперь же он не сможет оставить ее, не представляя, как она поднимает свои юбки, чтобы сжать эту ручку между ног и воспользоваться ею, пока его не было рядом. Его член уже изнывал от напряжения.

Тем временем Мораг продолжала свой рассказ:

— Дверь ужасно скрипит и гремит, когда в самом конце я буквально падаю на нее без сил. — Она дерзко рассмеялась, но вдруг изогнулась и стала почти задыхаться от нежных, искусных прикосновений пальцев Джесси. — Да, да, продолжай!

— Но ты не знала, что у тебя такие чувствительные груди, не так ли?

— О нет, и это было так приятно.

Она ударила ладонями свои обнаженные груди и стала ласкать и сжимать их с громкими стонами.

Джесси вонзалась во влагалище служанки, сложив три пальца и используя их подобно фаллосу. Мораг вскрикнула и приподняла бедра. Ее руки оторвались от грудей, и она крепко схватилась за железную спинку кровати, в то время как Джесси скользила внутри ее влажной вагины. Подняв руки, Мораг сдавила ими груди. Свободной рукой Джесси ущипнула ее сосок, продолжая вонзать в нее пальцы. Сжав твердый, набухший сосок, она дразнила его большим пальцем.

От внимания Грегора не ускользнуло и то, что Джесси и сама ритмично двигалась, прижавшись бедром к краю кровати. Заметив это, он шире расставил ноги, чтобы дать хоть немного свободы рвущемуся из брюк члену и облегчить боль напряжения в своих яйцах. Больше всего его возбуждала мысль о том, как происходящее действует на нее. Он вдруг поймал себя на том, что гораздо сильнее ему хотелось познать ее похоть, ее влажное лоно, чем вонзить свой член в другую девицу, которая с такой готовностью демонстрировала всю себя.

Джесси чувствовала его внимание к ней, и оно не было для нее сюрпризом. Она знала толк в сладострастии. И в чувственных утехах и удовольствиях она разбиралась гораздо лучше, чем он мог представить себе в их первую встречу и чем любая из женщин, что он когда-либо встречал.

— О боже! — кричала Мораг, уже не сдерживаясь. Джесси наклонилась и коснулась своим острым языком ее соска, специально повернувшись к Грегору в профиль, чтобы он мог видеть все это. Он хотел ее до боли. Чего она добивалась — доставить ему удовольствие или устроить пытку?

Между тем пальцы Джесси двигались все быстрее, словно обезумев. Когда Мораг охватила горячая волна оргазма, ее ноги невольно оторвались от постели, а руки стальной хваткой впились в спинку кровати. Он думал, что Джесси присоединится к ней, но она, закончив свое дело, обратила свой взор к нему.

Он готов был взвыть от мучительного желания, когда она посмотрела на его член, готовый разорвать ткань брюк. Она торжествующе улыбнулась, и взгляды их встретились. Глаза ее были темными от страсти, губы блестели влагой. Он словно невзначай провел рукой по члену, пока они смотрели друг на друга.

В мгновение ока она поднялась с кровати и направилась к нему, приподнимая на ходу подол платья и нижние юбки, открывая его взору и немного своего тела. Увидев ее белые бедра, он ощутил отчаянное желание оказаться между ними. Мягкие, темные волосы, обрамлявшие ее сокровенные места, лишь распаляли интерес к тому, что скрывалось под ними.

Он готов был вскочить с места и броситься к ней, чтобы прикоснуться к ней там, но она вдруг закачала головой. Ей не пришлось ничего говорить. Он знал, чего она хотела, потому что она неотрывно смотрела на его вздымающийся член, а юбки были приподняты так, чтобы можно было легко оседлать его. Он расстегнул брюки.

Как только член вырвался на свободу, она страстно вздохнула.

Он тотчас же понял, что ее талант был для него неизбежным поражением. Проще всего было позволить увлечь себя этой игрой. За эти несколько дней, что он знал ее, он совершил немало безумных поступков. Он спас женщину, приговоренную к смертной казни, и развлекался с ней прямо в тюрьме.

— Вам понравилось то, что вы видели?

— Возможно. — Жестом он велел ей поднять юбки еще выше. — Покажи мне больше, и тогда я решу.

Она подняла их до самой талии, открывая его взору всю себя.

На какие-то мгновения Грегор замер и мог лишь смотреть. Увидев мягкие, женственные изгибы ее тела, он непреодолимо захотел раздеть ее донага и любоваться ею. Он жаждал провести пальцами по нежной внутренней поверхности ее бедер. Округлый холмик ее лобка манил его и словно звал войти в ее желанное лоно. При виде нежных волосков, обрамлявших блестящий влагой вход в ее вагину, он ощутил, как член его стал просто каменным от возбуждения. Он заставил себя снова взглянуть на нее.

Глаза ее горели, и, указав жестом на его член, она заметила:

— По-моему, вы решили, что вам нравится то, что вы видите, не так ли?

Она была строптива и непокорна. Он привык, чтобы ему подчинялись, а она должна была угождать, но она лишь дразнила, играла с ним.

— Ты думаешь, заставила меня сполна заплатить за этот спектакль?

— Вовсе нет, я лишь хотела убедиться, что он пришелся вам по вкусу. К тому же все, что мне сейчас нужно, — это большой твердый член, а это как раз то, что я вижу перед собой.

О да, она определенно знала, по каким правилам вести с ним игру. И теперь его вожделение достигло такого предела, что терпеть больше не было сил.

— О да, это так, и тебе придется ответить за свои слова. Надеюсь, ты продемонстрируешь, насколько сильно ты хочешь этот большой твердый член.

— Вы настаиваете? А мне казалось, вы хотели приберечь меня для другого мужчины.

Грегор схватил ее за запястье.

— Прямо сейчас ты будешь моей, иначе наше соглашение вообще отменяется.

Джесси улыбнулась, глаза ее горели, полные похоти и триумфа.

— То соглашение, в которое вы уже вложили столько времени и сил? Вы готовы разорвать его под властью одного лишь вожделения?

Он стиснул зубы и жестом велел ей подойти.

Она размахивала юбкой, не сводя глаз с его члена.

— Если вы позволите мне сегодня ночью снова остаться в вашей постели и согревать ее своим телом, то вас ждет такой оргазм, какого вы еще никогда не испытывали.

— Наглая девица! Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования.

— А мне кажется, я именно в том положении. — Широко разведя бедра, она села ему на колени. Одной рукой она придерживала юбки, собрав их возле талии, пальцы другой руки раздвигали ее сочные, словно спелый персик, губы, нежные, сочащиеся влагой.

Мораг чуть отошла и смотрела на них, замерев от возбуждения и любопытства. Как только Грегор поймал на себе ее взгляд, она вдруг испуганно вытянулась.

— Прошу прощения, но теперь мне, наверное, нужно оставить вас?

Прежде чем ответить, Грегор протянул руку к промежности Джесси, и два его пальца скользнули внутрь, в то время как большой палец коснулся ее набухшего клитора.

У Джесси перехватило дыхание, она на мгновение закрыла глаза, когда стенки ее влагалища сжали его пальцы.

Член его вздрогнул с очередным приливом возбуждения.

— Как хочешь, дорогая, — ответил он служанке. — Мы сделаем это в любом случае, так что, если не хочешь видеть этого, можешь уйти.

Джесси обернулась к Мораг и тихонько рассмеялась. Обняв пальцами ствол, она направила его в себя и, ощутив внутри головку, сжала ее так, что у него подкосились ноги. Она замерла на мгновение, улыбнулась и стала опус каться на нем, впуская внутрь ствол и обхватывая его своей плотью и доводя Грегора до беспамятства.

Горячий влажный плен ее тела был наслаждением и пыткой одновременно, и она это знала.

— Еще! Глубже, — приказывал он. — Хочу войти глубже.

Она выгнула шею и, громко вздохнув, опустилась на него еще ниже.

У Грегора вырвался стон, когда он полностью вонзил в нее член. Тугое, жаркое объятие ее сочной вагины, пленившее член, вдруг словно вернуло его к жизни. Это было какое-то новое, незнакомое ему чувство. Он проник руками под юбки этого особенного платья, что выбирал специально для нее, и схватил ее мягкие круглые ягодицы, и, каждый раз вталкивая в нее ствол, с силой сжимал их в ладонях.

Джесси зарылась пальцами в его волосы и сжимала голову в такт его движениям внутри ее. Она двигалась легко и грациозно, словно танцовщица, и подчинялась всем его порывам и желаниям.

— Достаточно ли я хороша, чтобы соблазнить вашего врага?

— Клянусь, ты достаточно хороша, чтобы соблазнить самого короля.

Пальцы Грегора еще сильнее впились в ее плоть, и она вскрикнула и подалась вперед, так что член его изогнулся внутри ее.

— Дьявол! — Ритм ее движений, ее жаркое, скользкое лоно, сдавившее ствол, заставили его шумно выдохнуть. — Теперь я знаю, почему тебя прозвали Блудницей.

Запрокинув голову, она весело рассмеялась:

— Я не стыжусь того, что получаю от этого невероятное удовольствие.

— О, я заметил! У тебя выдающиеся способности в этой области. Ты смогла бы соблазнить любого, кого захочешь. — Он невольно протянул к ней руку и коснулся ее щеки.

— Да, возможно, смогла бы. — Она вдруг повернулась и поцеловала его ладонь. — Но я захотела вас, и я видела, как вы смотрите, и мое желание становилось от этого лишь сильнее и жарче.

Глаза ее горели, и на мгновение он подумал, что сейчас принадлежит ей. Он испугался, что может легко отдаться этому ощущению, и, чтобы перебороть его, быстро перевел взгляд на женщину, лежавшую на кровати. Она нетерпеливо наблюдала за ними, облизывая, втягивая ртом собственные пальцы.

Он снова до боли сжал ягодицы Джесси и начал остервенело вталкивать член.

— Двигайся быстрее, — велел он в мучительной погоне за наслаждением.

Вцепившись в спинку кресла, она быстро, отдавая все силы, поднималась и опускалась на нем. Ее груди колыхались, едва сдерживаемые платьем, волосы рассыпались по плечам. Мышцы влагалища напряглись.

По спине у него пробежала дрожь.

— Я хочу этого больше всего на свете, — прошептала она, и вдруг ее стон превратился в крик. Он почувствовал, как стенки ее влагалища сильнее сдавили член и пульсировали все чаще, предвещая оргазм.

Он не мог больше сдерживаться и поторопился покинуть ее лоно. Он едва успел сделать это, хотя было бы гораздо приятнее кончить внутри ее сладкой вагины, а не в ее ладонь.

Той ночью Грегор не спал и наблюдал за Джесси, когда ею снова овладели ночные кошмары. Когда Мораг ушла, они распили бутылку вина, что он раздобыл внизу, а потом до глубокой ночи говорили о том, как мужественно, хотя и бесстыдно держалась служанка. И снова Джесси поразила его. Он вдруг обнаружил, что она весьма внимательна и даже чувствительна к мелочам. Это было даже хорошо, ведь он хотел, чтобы она следила за его врагом и замечала каждую деталь.

Когда луна наполнила комнату золотым светом и причудливыми тенями, он любовался спящей Джесси, восхищаясь ее изяществом. Сейчас, в полном покое, она была подобна Мадонне, великолепной и драгоценной классической статуе. Если бы она хорошо питалась и одевалась, ее красота была бы неоспорима и безупречна. Любой мужчина, не задумываясь и не лукавя, сказал бы, что она обворожительна. И все же сейчас Грегору не хватало ее строптивости и дерзости, ее неповторимых черт и необузданных пламенных взглядов, которые делали из нее эту вульгарную девку, которая приковала его внимание.

Он пытался осознать и принять тот факт, что его интерес к ней становится все неотступнее и горячее. Как такое могло случиться? Затевая все это, он был уверен, что она будет лишь пешкой в его игре, не более. Уже многие годы никому не удавалось завладеть его мыслями, и его это устраивало. Думая лишь о возмездии за трагическую смерть своего отца, стремясь к тому, чтобы вернуть себе его землю, Грегор смог побывать во многих экзотических местах в разных уголках света и не заботиться при этом ни о любви, ни о дружбе. И вдруг в нем снова проснулись чувства. Было ли тому виной то, что он вернулся в родные места, или это Джесси пробудила в нем способность чувствовать?

Грегор был погружен в размышления над этим вопросом, как вдруг ее голова заметалась по подушке и у нее вырвался тихий, полный страдания стон. Он уже приподнялся, опираясь на локоть, чтобы разбудить ее, но тут она заговорила.

Ее веки быстро зашевелились, но глаза оставались закрыты.

— Нет! — вскрикнула она. — Mathair.

Грегор был удивлен — она звала свою мать на гэльском наречии.

Была ли она родом из горной Шотландии? И кстати говоря, она вообще никогда не упоминала о семье, что тоже подогревало его любопытство. Скажет ли она что-то еще?

На лбу ее выступила испарина, а дыхание стало тяжелым. Ее руки и ноги метались по постели. Было очевидно, что ее терзали какие-то тревоги.

Грегор не мог этого вынести.

Он целовал ее щеки, нежно шептал ее имя, стараясь разбудить очень осторожно, чтобы ее страшные сны остались позади.

— Джесси, проснись. Не бойся, ты здесь, со мной, в гостинице. Ты в безопасности, Джесси.

Ее веки затрепетали, и она открыла глаза. Она поспешно прикрыла ладонью рот, но не успела сдержать крик. В глазах ее было смятение и испуг, и, когда взгляд остановился наконец на нем, он заключил ее в свои объятия.

Она обняла его за плечи, прильнув к нему жадно и нетерпеливо.

— Грегор, не отпускай меня.

— Что так беспокоит тебя? Расскажи.

Она замерла на мгновение, а потом он почувствовал, как дрожь бьет все ее тело.

Мысленно проклиная себя за этот вопрос, он чуть отстранился и, нежно коснувшись пальцем подбородка, приподнял ее голову, заставив посмотреть ему в глаза. Он хотел видеть ее лицо.

В глазах ее был неподдельный ужас, которого он никак не ожидал. Сначала она, казалось, даже не замечала его и словно смотрела сквозь него на что-то, что так напугало ее.

— Джесси?

И хотя по глазам ее было видно, что она узнала его голос, она уткнулась в его шею, как будто не хотела видеть ничего вокруг и лишь искала укрытия от своего страха.

— Я не могу вам рассказать. Вы станете презирать меня, если узнаете.

— Нет, что ты. Никогда! Прекрати, Джесси. Иди ко мне, мое маленькое дикое создание, иди ко мне.

Она сжала его обнаженное плечо.

— Вы обещаете, что не будете думать обо мне еще хуже, чем теперь?

— Я вовсе не думаю о тебе плохо.

— Но я шлюха. — Печаль и глубокое сожаление в ее голосе вызвали в нем непреодолимое и неизведанное ранее желание пожалеть, успокоить ее.

— А мне, чтобы выжить, приходилось быть вором, а кое-кто скажет, что и подлецом. Я лгал, и обманывал, и притворялся тем, кем не являлся на самом деле, чтобы прорваться и достигнуть успеха. Я отнюдь не мечтал, что буду таким. И воспитание мое предполагало совсем другое будущее, однако жизнь порой делает выбор за нас.

Он снова приподнял ее голову за подбородок, чтобы заглянуть в ее глаза.

— Мы оба далеко не святые, моя дорогая. И думаю, как раз поэтому мы сможем неплохо понять друг друга.

Несколько долгих мгновений она смотрела в его глаза, даже не пытаясь скрыть своих переживаний. Затем она кивнула и начала говорить:

— Когда я была еще совсем маленькой, мою мать казнили. Прямо на моих глазах. Они заставляли меня смотреть.

— Они?

— Жители деревни, люди, приговорившие ее к смерти. — Джесси сделала глубокий вдох. — Мы пришли на юг с Северо-Шотландского нагорья, потому что мама хотела найти моего отца. Он сбежал, когда узнал, что она ждет второго ребенка. Однако, перебравшись сюда, она так и не нашла его, а лишь встретила свою смерть. Ее забросали камнями, повесили и сожгли.

— Ее обвинили в колдовстве?

Джесси кивнула.

В памяти Грегора вдруг вспыхнуло воспоминание.

— Та женщина в Данди, Элиза. Она знала о том, что случилось с твоей матерью? Поэтому так легко было обвинить тебя в подобном преступлении?

Это многое объясняло.

Джесси ответила не сразу, но, помолчав, кивнула:

— Возможно, это и было причиной.

Вот так, за несколько мгновений, он узнал о ней так много. Он погладил ее по спине.

— Ты родом из нагорья?

Это объясняло то, что она использовала гэльское наречие, и тем не менее он не смог скрыть удивление.

Она бросила на него обжигающий взгляд.

— Эта информация — отнюдь не повод для насмешек.

Он провел рукой по мягкой линии ее ягодиц и, обняв за талию, притянул к себе.

— Я вовсе не смеялся над тобой, просто был удивлен. У тебя есть потрясающая способность. — Он поцеловал ее обнаженное плечико. — Тебе удается удивлять меня снова и снова, каждый день.

Встретив ее взгляд, он увидел, что настроение ее улучшилось и она уже почти улыбается.

— Да, я и в самом деле родом из нагорья, и я все еще помню те места. — В ее глазах было томление. — Когда я получу свои деньги, то непременно отправлюсь туда.

— Правда?

Джесси кивнула:

— Там не преследуют людей за их веру и убеждения.

Ей действительно имело смысл покинуть эти края и отправиться на север.

Она задумчиво смотрела на него.

— Вы не обвиняете меня в колдовстве, Грегор Рэмзи.

Он тихо рассмеялся:

— Я не видел никаких тому подтверждений.

Впрочем, он уже задумывался над этим. Даже ложное обвинение будет преследовать ее, если она останется где-то поблизости к Данди. Через какое-то время, быть может, она и сможет вернуться, но пока то, что она собиралась уехать совсем скоро, было только к лучшему.

Она с тоской смотрела на залитое лунным светом окно.

Он нежно провел пальцем по ее губам.

— И все-таки ты необыкновенная.

Она заглянула в его глаза.

— Вы не боитесь меня? И не станете избегать?

— С чего бы? На это нет никаких причин. — Он взял ладонью ее грудь и большим пальцем коснулся соска. — Ты далеко не обычная женщина — я никогда не встречал столь бесстыдных и похотливых, как ты, но именно поэтому я и возжелал тебя. — Он хотел упомянуть и о своем задании, но остановил себя, ощутив бесконечную нежность ее взгляда.

Джесси вздохнула и робко улыбнулась.

Она повернулась к нему, обняла его за шею и прижалась к нему. Его член начинал наливаться желанием от ощущения ее теплоты и близости обнаженного тела, теперь же, когда она придвинулась к нему и прижалась своим бюстом к его груди, он был уже тверд и полон силы.

— Тебе уже лучше?

Она кивнула, приподняла колено и соблазнительно провела ногой вдоль его бедра.

— Войди в меня, Грегор. Заполни собой, так чтобы не осталось места ночным кошмарам.

Какой мужчина смог бы устоять?

Прижав ее к постели, он вошел в ее жаркое лоно. Медленно двигаясь вперед и назад, он проникал все глубже. Он замер, чтобы насладиться нежным, плотным объятием ее плоти, что обволакивала член. Он смотрел на нее, вглядываясь в глаза и словно стараясь что-то в них прочесть. Они блестели в лунных бликах и как-то необыкновенно светились, как будто изнутри.

Заметив, что он изучающее смотрит на нее, она опустила веки.

Узнав о ее кошмарах, он понял, насколько она уязвима.

Грегор продолжал двигаться, медленно, наслаждаясь процессом, очарованный тем, как каждый толчок, каждое новое ощущение отражались на ее лице. Рот ее был приоткрыт, и губы чуть шевелились, дыхание становилось частым и шумным. Ее веки вздрагивали, и из груди вырывался тихий стон каждый раз, когда головка погружалась в глубину ее трепещущего тела.

— Посмотри на меня, — попросил он.

Она помедлила мгновение, потом сглотнула, сделала глубокий вдох и подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом. У нее перехватило дыхание, в горле стал ком, а глаза блестели, полные слез.

Не отрываясь от ее взора, он продолжал скользить в ней.

Стараясь продлить это наслаждение как можно дольше, Грегор входил в нее медленно и нежно до тех пор, пока оба они уже не в силах были сдерживаться и отдались сладостному порыву. Она с благодарностью и наслаждением прижалась к нему, едва слышно повторяя его имя. Он упал, обессилев, и заключил ее в свои объятия, чтобы она могла сладко заснуть в его руках.

Следующим утром Грегор позволил Джесси как следует отдохнуть и выспаться, ведь ночью ей это не удалось. Он бесшумно поднялся с постели и занялся необходимыми приготовлениями. Вскоре она зашевелилась и села в кровати, прижав к груди одеяло, и посмотрела на него заспанными глазами. Он подошел к ней.

— Я попрошу хозяйку принести тебе что-нибудь на завтрак. Когда поешь и оденешься, спускайся вниз, и мы отправимся в путь.

Грегор склонился к ней и погладил по щеке. Она кивнула и накрыла ладонью его руку, что ласкала ее нежную кожу.

— Мне нужно многое успеть, — сказал он, отходя от нее и берясь за шляпу. В действительности же ему требовалось немного прийти в себя, привести в порядок мысли.

Грегор спал этой ночью даже меньше, чем Джесси. Он наблюдал за ней, берег ее сон на случай, если кошмары возобновятся. Потом стал размышлять, что побудило его делать это. Еще несколько часов заняли сумбурные рассуждения на эту тему, попытки успокоиться и мысли о том, как обосноваться в Белфур-Холл и завоевать доверие его владельца. Именно об этом ему нужно было думать сейчас, но Джесси слишком отвлекала его от цели. Либертас должен был вернуться уже менее чем через полгода, и к тому времени все уже должно быть готово. Им нужно было браться за дело.

Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул и направился к конюшням. Утро было ясным и тихим, что сулило приятное путешествие.

Появилась Джесси, на ней было светло-серое платье, что он купил ей накануне, шаль плотно укрывала грудь. Волосы были аккуратно убраны, а лицо выглядело чистым и свежим. Она казалась немного бледной — видимо, долгое заточение и недостаток свежего воздуха не принесли ей пользы.

Отчего это вызывало у него чувство вины и желание заботиться о ней? И почему ему гораздо больше нравилось, когда она была строптива, неуправляема, чувственна, когда ее щеки горели румянцем, а волосы струились по обнаженной груди?

Виной тому была страсть.

Это, несомненно, свело бы с ума любого мужчину. Никогда еще Грегор не испытывал ничего подобного. Он задумался, потирая лоб, и на мгновение даже засомневался в своем здравомыслии. Одиннадцать долгих лет он целенаправленно, не жалея сил, зарабатывал деньги, чтобы однажды вернуться и стать независимым человеком, человеком, способным купить землю и сполна отомстить за своего отца. Конечно, у Грегора были женщины повсюду, но он никогда не получал такого удовольствия от… от чего? Что это было? Что-то помимо влечения, какая-то искренняя душевная связь. Быть может, что-то сродни дружбе?

Чем ближе Джесси подходила, тем явственнее Грегор видел тревогу в ее взгляде, устремленном на двух лошадей, которых он подготовил. Отогнав запутанные мысли об их отношениях, он вдруг вспомнил, как она вела себя в первый день, когда ему пришлось усадить ее на лошадь позади себя. Она отчаянно вцепилась в него и не ослабляла хватки в течение всего путешествия. Тогда он не обратил на это внимания и решил, что она испытывает на нем свои женские чары. Теперь же он не был в этом так уверен.

Вспоминая, как она вела себя, когда он пытался ее соблазнить, он поклялся быть с ней осторожным. Их последний разговор был достаточно противоречив и печален, и он не был уверен, что готов сейчас к новым откровениям, ведь по прибытии в Крейгдафф ему необходимо находиться в трезвом уме.

Он кивнул, указывая на лошадей:

— Мы станем двигаться гораздо быстрее, если каждый будет на своей лошади.

Она нервно сжала руки, затем уронила их и снова заломила, борясь с собой, и все же нашла в себе силы кивнуть ему в ответ. Затем Джесси подняла на него глаза и тут же отвела взгляд, потерянный, мечущийся, словно в поисках чудесного спасения. Эта манера показалась ему знакомой. Что-то было не так, но что? Она боится лошадей? Не хочет садиться верхом?

Помощник конюха задержался, чтобы помочь.

— Эта для меня? — Она указала на меньшую из двух, гнедую кобылу.

Грегор кивнул. Лошадь повернулась в ее сторону, втягивая ноздрями воздух и запах подошедшей к ней Джесси. Она погладила ее морду:

— Здравствуй, моя красавица.

Затем, гораздо тише, она произнесла что-то, как ему показалось, на языке пиктов[3].

Грегор был заинтригован и замер в ожидании. Он уже слышал, как она говорила что-то на гэльском наречии, очевидно, она знала и еще более древний язык пиктов. Один из его матросов, Джейкоб Карр, перебрав рома, переходил на этот язык и объяснял, что эта странная привычка передается в их семье из поколения в поколение. То, что Джесси шептала лошади, очень напоминало по звучанию тот язык.

Лошадь нюхала ее ладонь, осторожно прикасаясь мягкими губами.

— Какое чудесное утро. Вы только посмотрите вокруг! — Она указала на холмы. Он посмотрел в том направлении и провел взглядом от хлева на краю этих владений до пушистых холмов у самого горизонта, но так и не увидел ничего, что было бы столь великолепно, как описала Джесси.

Когда он снова посмотрел на нее, она по-прежнему занималась своей кобылой. Лошадь покорно опустила голову, а Джесси стояла, прислонясь лбом к гриве. Глаза ее были закрыты. Грегор завороженно смотрел, как шевелятся ее губы, словно читая безмолвную молитву. Когда она открыла глаза, ему показалось, что в них больше жизни и сияния, чем когда-либо, они были необыкновенно яркими и словно отражали голубое небо.

Но стоило ему заметить это, как все исчезло.

Впервые в его воспоминании вдруг вспыхнули ночь их первой встречи и те безумные обвинения, что сыпались в ее адрес, пока они ждали прибытия бальи. Кто-то выкрикнул, что у нее был странный взгляд.

Какое-то беспокойство закралось в его душу, пока он наблюдал за ней, и Грегор вдруг всерьез задумался о том, что говорили о ней в ту ночь в Данди. Теперь и он знал о том, что случилось с ее матерью. Он потер подбородок ладонью и попытался вернуть себя к реальности. Опять его мысли были заняты совсем не тем, чем нужно.

Джесси улыбалась ему, и взгляд ее был открытым и радостным, что помогло ему отмести все эти обвинения, неожиданно всплывшие в его памяти.

— Ну как, лошадь приняла твои одобрительные слова?

— Она прекрасное создание. Я уверена, мы поладим. — С этими словами она с помощью конюха забралась в седло.

Грегор заметил, что она села верхом, что было не характерно для женщин, но ничего не сказал. Обнаружив его удивление, она пожала плечами:

— Мне так удобнее.

И снова у Грегора промелькнуло ощущение, что никогда прежде Джесси не ездила верхом, но теперь, когда она уже была в седле и они готовы были отправиться в путь, он не стал с ней спорить. Сейчас между ними царило согласие, и он хотел лишь, не нарушая его, отправиться наконец в дорогу.

Оседлав свою лошадь, он натянул поводья.

Позади Джесси бормотала что-то ободряющее, как вдруг послышался шлепок. Уже через мгновение ее лошадь галопом промчалась мимо него. Обгоняя его, она радостно смеялась и, одной рукой держась за луку седла, второй гладила гриву животного. Она неслась на огромной, опасной скорости и при этом, похоже, даже не держалась за поводья. Как ей удавалось так управлять лошадью?

Его переполняли многочисленные вопросы. Он помчался за ней, уверенный в ее намерении произвести на него впечатление, изображая, что умело держится в седле, а на самом деле рискуя вот-вот упасть и что-нибудь себе повредить. Однако очень скоро Грегор увидел, что ее очаровательная попка все еще в седле. Он искренне не мог понять, каким образом ей удалось удержаться.

Грегор пустил свою лошадь галопом, чтобы догнать Джесси и указывать ей дорогу. Он не планировал преодолеть этот путь в таком темпе, но если это устраивало его спутницу, то было ему только на руку.

— Грегор, это потрясающе! — прокричала она с нескрываемым восхищением, оглядывая прекрасные пейзажи Файфа.

— О да. — Он вдруг испытал необъяснимое чувство гордости, несмотря на то что не имел пока никаких прав на землю, которой она восхищалась.

Однако когда они приблизились к Белфур-Холл, замку Айвора Уоллеса, настроение Грегора заметно ухудшилось. Один только вид крыш его особняка пронзил его безудержным желанием ворваться внутрь и нанести сокрушающий удар злейшему врагу, стереть его в порошок. Он думал, что подобные порывы остались далеко в прошлом и что теперь он будет спокойнее, зная, что есть гораздо более действенный способ расплатиться с ним.

Он указал на крыши, что были видны издалека:

— Вот это место.

Джесси нахмурилась.

— Вы ведь не собираетесь подъезжать к самым воротам, чтобы показать мне его?

— Нет, здесь мы сойдем с дороги. — Он шагнул с грязной исхоженной тропы и указал на лес, который окружал замок с задней стороны.

Там же лежала тропинка к их старому имению, и, убегая по ней, он сам в детстве часто играл в этих лесах, а потому отлично знал их. Взяв за поводья, он повел ее лошадь рядом со своей.

Когда тропа закончилась и перед ними предстали угодья, простирающиеся от замка, на вершине холма он заметил лес.

— В этом лесу лошади смогут отдохнуть, а для нас это будет отличный наблюдательный пункт. Оттуда открывается вид на дом, и в то же время деревья послужат нам укрытием.

Джесси смотрела на него и послушно кивала, пока он объяснял ей их планы. Но, замолчав, он заметил, что на самом деле ее внимание привлек сам лес. Когда они стали пробираться сквозь деревья под навесом густой зеленой листвы, она с восторгом оглядывалась по сторонам и, казалось, была счастлива в эти минуты.

— Как здесь красиво, Грегор!

— Да, особенно летом, — улыбнулся он. — Я играл здесь еще в детстве.

Она смотрела на него, словно стараясь представить это, и тоже загадочно улыбалась.

Когда он остановил лошадей и дал понять, что пришло время спешиться, она с трудом выбралась из седла и с ворчанием и показным недовольством спрыгнула на землю. Он непонимающе покачал головой. В лошадях определенно было что-то, что вызывало в ней беспокойство, и все же, когда Джесси взбиралась на лошадь, казалось, что она нашла с ней общий язык. Обернувшись, он увидел, как она бегает между деревьями, прикасаясь к стволу каждого из них. В изумлении Грегор наблюдал за ее странным поведением.

Она танцевала под деревьями, прижимала ладони к коре, и ее страстный ищущий взгляд ловил каждую деталь. Она опускала руки в высокую траву в поисках ягод и пропускала ее сквозь пальцы, вдыхала аромат. Когда она стала кружиться под сенью ветвей, раскинув изящные руки, Грегор был окончательно околдован этим зрелищем.

Наконец, Джесси остановилась и, запрокинув голову, казалось, вдыхала саму атмосферу этого места.

— Ах, это просто чудесно!

Грегору чрезвычайно хотелось узнать, что значило ее столь эксцентричное поведение, но, видя ее безграничную радость и удовольствие, он воздержался от вопросов. Когда Джесси немного успокоилась и улыбнулась ему, словно вспомнив о его присутствии, он подошел к ней:

— Пойдем, с опушки леса я смогу показать тебе различные части дома, его детали, чтобы немного подготовить тебя.

Она кивнула и взяла его за руку, но пальцами свободной руки все еще прикасалась к цветам, и бутонам, и свисающим листьям.

— Наперстянка! — вдруг радостно воскликнула она, указывая на цветы. — А вот и боярышник и папоротник!

Грегор взглянул туда, куда она указала, и улыбнулся, снова удивляясь ее искренности и непосредственности. У кромки холма, когда лес уже остался у них за спиной, он кивнул, указывая вперед:

— Отсюда мы сможем наблюдать, оставаясь в безопасности. Деревья послужат нам хорошим укрытием. Мы сейчас находимся с задней стороны дома.

Джесси смотрела вниз, сгорая от любопытства.

— Да он просто грандиозный. Ваш враг крупный помещик?

Грегор нахмурился:

— Липовый помещик.

— Липовый? Что вы имеете в виду?

— Он мечтает о высоком титуле и власти, в действительности же возделывает лишь небольшой участок земли, не продвигаясь вперед, так как думает только о себе и не в состоянии заслужить уважение и благосклонность землевладельцев.

Джесси стояла очень близко и, слушая Грегора, пристально смотрела на него, и он заметил, что взгляд ее был необыкновенно проницательным и даже оценивающим. Наконец, она кивнула и, вытянув руку, указала на здание:

— Это вход для прислуги, который вы отметили на рисунке, так?

— Да, это он. — Грегор быстро показал ей конюшни и надворные постройки.

Пока она долго и внимательно изучала здание, он украдкой смотрел на нее. Она была чрезвычайно увлечена и легко воспринимала информацию, что не могло не радовать. И тем не менее его начинали терзать сомнения по поводу необходимости и правильности их действий. Но почему? Он чуть было не озвучил этот вопрос, когда она решительно повернулась к нему:

— Я спущусь и осмотрюсь там.

Грегор испуганно замотал головой:

— Ни в коем случае. Если тебя увидят, ты уже не сможешь прийти туда в поисках работы.

— Меня никто не увидит, а если я спущусь туда сейчас, то смогу убедиться, что работы у них предостаточно. Я смогу закрепиться в этом доме к исходу недели.

Казалось, она говорила совершенно серьезно. И взгляд ее, направленный к Белфур-Холл, был полон решимости.

Мысли Грегора вдруг затуманились. Нет, было еще слишком рано. Он не хотел, чтобы она приближалась к дому, не сегодня. Ее безоговорочная готовность тревожила его. Он вдруг осознал, что она хочет как можно скорее приступить к делу и развязаться с ним.

Неспособный справиться с собой, он начал действовать. Он схватил ее и, притянув к себе, провел пальцами по краю выреза ее платья, над которым так соблазнительно возвышались ее груди.

— Они не увидят тебя? И как же ты это устроишь?

— Поверьте мне, я справлюсь.

— Ты неизбежно вызовешь у них интерес. — Ведь он и сам не смог перед ней устоять.

— Разве не для этого вы меня наняли? — Глаза ее сияли.

— Для этого. — Он не смог скрыть печальной нотки в своем голосе. Его член стал твердым, и Грегор прижал к себе Джесси, чтобы она почувствовала это.

Она подняла голову.

— Я надеюсь, вы не сомневаетесь в том, что я способна справиться с вашим заданием?

Сказав это, Джесси прильнула к нему, давая понять, что ощущает твердость его члена. Он уже собирался ответить, как вдруг она выскользнула из его объятий.

Она тихонько усмехнулась:

— На мгновение мне показалось, что вы готовы пожертвовать своей целью во имя собственного удовольствия.

Он снова попытался удержать ее, но она снова вывернулась и поторопилась вниз.

— Я ненадолго! — крикнула она, удаляясь. — Ждите меня здесь.

Он сделал шаг вперед, из-под сени деревьев, но остановился. Что бы ни произошло, его не должны были видеть здесь, по крайней мере не сейчас. Провожая взглядом ее силуэт, он нервничал, и злился, и боялся, что ее могут обнаружить.

Через несколько минут она вовсе скрылась из вида. Точно так же, как с лошадью, она каким-то таинственным образом управляла и им. Что, если ее все же увидят? Она еще не была полностью готова. Она выглядела сегодня слишком… женственно.

Грегор нетерпеливо ходил между деревьями взад и вперед. Чем дольше ее не было, тем более мрачно и беспокойно становилось у него на душе. Это не предвещало ничего хорошего. Ему придется оставить ее на несколько дней, если она уже нанялась на работу. И это только потому, что он сам не был как следует подготовлен.

Желание снова овладевало его мыслями и было подобно насмешке над всеми его намерениями. Все эти женские хитрости Джесси вскружили ему голову. «Она всего лишь шлюха», — напоминал он себе, отчаянно пытаясь сосредоточиться на своем плане, которому отдал последние одиннадцать лет своей жизни.

Время, прошедшее с того момента, как она исчезла, казалось вечностью, но тут вдруг он увидел, как она идет к нему, взбираясь на холм и направляясь к лесу. Никогда еще он не встречал женщину настолько решительную и непреклонную. Впрочем, именно эти черты делали ее упрямой и даже дикой, непокорной и сложной в общении. Как легко она отделалась от него! Однако в данный момент общая цель объединяла и примиряла их. Впрочем, учитывая ее нрав, все могло измениться в любую минуту.

Она остановилась перед ним и, уперев руки в бедра, пыталась с трудом отдышаться после восхождения на холм. Ее голубые глаза сияли, словно драгоценные камни. Грудь вздымалась и опускалась от тяжелого дыхания, соблазняя его аппетитными округлостями, щеки пылали румянцем. Чем она там занималась?

Когда она отдышалась и подняла голову, их взгляды встретились.

— Как его зовут?

Пришло ли время посвятить ее в детали? В любом случае сделать это придется очень скоро, так почему не сейчас?

— Айвор Уоллес.

Она обвела Грегора пристальным взглядом.

— Расскажите, что он вам сделал. Я хочу знать.

Проклятье! Это было последним, о чем он хотел бы ей поведать. Женщинам нужно знать абсолютно все. Он не был намерен рассказывать ей больше, чем уже рассказал, и покачал головой:

— Нет. Я не могу этого объяснить.

— Вы должны, Грегор. Мне необходимо это знать. — Она подошла к нему еще ближе. — Я должна испытать ваш гнев, разделить огонь вашей злости, чтобы помочь вам.

Он внимательно посмотрел на нее и понял, что она сейчас совершенно серьезна, серьезна и полна решимости, так же как тогда, в их первую ночь. Все эти выходки, ее непокорность и непристойные игры — все это и есть Джесси Таскилл. Однако в тот момент он только начинал проникать в потаенные уголки ее сущности, которые она так тщательно скрывала от посторонних. И все же почему ему так хотелось стать тем человеком, который откроет все ее тайны и будет посвящен во все секреты?

— Я действительно хочу помочь вам. — Она протянула к нему руку и сквозь сюртук погладила его по плечу и сжала его, словно стараясь утешить и ободрить. — Я спускалась туда и могу заверить, что мне не составит труда вернуться и попасть в этот дом, но вы должны помочь мне определить мою истинную цель — вашу цель. Я тесно связана с вами, и я могу прочувствовать ваш неудержимый гнев, вашу страсть и применить их.

Ее слова казались такими простыми и логичными, но в то же время даже она сама, наверное, не знала, как они были весомы, как много значили.

Печально улыбнувшись, он притянул ее к себе и крепко обнял.

— Разве той кругленькой суммы, которую я обещал тебе, не достаточно для того, чтобы у тебя был стимул?

Она пожала плечами и, положив руки ему на грудь, посмотрела на него чрезвычайно серьезно.

— Нет, что вы, конечно достаточно. — Она хмуро сдвинула свои изящные брови. — Как же вам объяснить?

Джесси отвела взгляд и снова посмотрела на Грегора, и он видел, что она старается подобрать нужные слова. Для нее это было важно. Он не перебивал ее, чтобы она могла собраться с мыслями.

— Я могу взять ваши деньги, так же как могу просто переспать с мужчиной и взять с него плату. Но если этот мужчина сможет пробудить во мне страсть… — Она провела кончиками пальцев по его ключице, коснулась подбородка и многозначительно взглянула в глаза. — Тогда и я получу удовольствие, и ему доставлю несравненное наслаждение. — Она ухмыльнулась, довольная удачно найденным примером. — Ну а затем, конечно, заберу свои честно заработанные деньги.

Ладони Грегора соскользнули с ее спины на талию, и он властно прижал ее к себе. Его позабавило объяснение Джесси и удивило то, как легко ей в очередной раз удалось завладеть его вниманием.

— Твои рассуждения затуманили мои мысли.

В нем неумолимо просыпалось желание, снова затмевая все рассуждения о его цели.

— Твои слова значили, что тебе понравилось то, что было между нами, — я правильно понимаю?

Она кивнула.

— В таком случае признаюсь, что сейчас все мои мысли заняты лишь жаждой этого взаимного блаженства.

Она ударила его ладонью по руке.

— Прекратите! Не сейчас. Вы отлично знаете, что правы, иначе были бы просто глупцом. — Она замолчала на секунду и, снова взглянув на него, продолжила: — Расскажите мне, как вы пришли к этому. Мне это поможет. Прошу вас, пожалуйста. Я поведала вам свою печальную историю, и даже после этого вы приняли меня в свои объятия. Вряд ли станет хуже от того, что вы расскажете, и даже если так, мне все равно нужно знать.

Ей действительно так нужно знать это? Что ж, возможно.

Внезапно разбуженные эмоции болезненно пронзили его.

Хватит ли ему сил облечь это в слова? Ему не хотелось делиться с ней своим горем. И все же она была права. Ему нужно было взглянуть в лицо тому, что было, не пытаясь спрятаться от своих переживаний. Нужно было снова прочувствовать все это, чтобы двигаться вперед. В последнее время сама цель отошла на второй план, словно его чрезмерно увлек процесс ее достижения.

Да, пожалуй, ему действительно было бы полезно снова вспомнить и пережить это, снова ощутить этот безудержный гнев. Он посмотрел в ее глаза и увидел в них такую искреннюю мольбу, что, не сдержавшись, обнял ее и поцеловал в лоб. Не отпуская ее, он смотрел вдаль, в то самое место за лесом, в долину, где когда-то располагался Штратбан.

— Я покажу тебе, — мрачно ответил он и, прежде чем она успела хоть что-то сказать, схватил ее за руку и повел туда, где они оставили лошадей.

Грегор всю дорогу хранил молчание. Джесси отнеслась к этому с пониманием и уважением и не нарушала тишины, хотя в голове ее рождалось бесчисленное множество вопросов. Пока они ехали, она смотрела на него лишь украдкой, то и дело бросая осторожные взгляды в его сторону. Он оставался непроницаем. Она была на грани отчаяния. Еще несколько минут назад они были вместе, сплоченные общей целью и идеями, словно старинные друзья, и даже гораздо ближе. Теперь же, когда он согласился открыть ей тайну мотивов, побуждавших его идти на это предприятие, он словно оттолкнул ее.

Она легко нашла для себя объяснение его поведению. Он уводил ее подальше от имения своего врага, чтобы рассказать о том, что когда-то произошло, чтобы даже издалека этот огромный дом не мог быть свидетелем его рассказа. Джесси понимала его. Этот дом отнюдь не был счастливым. Она почувствовала это во время своей краткой вылазки к его границам.

Она осторожно обошла вокруг Белфур-Холл, изучая строение и окрестности дома, осматривая его бесчисленные двери и окна из укрытия в кустарниках, растущих в чудесном саду. Ей хорошо запомнился рисунок Грегора, а потому теперь было легко разобраться, что где находится. Останавливаясь в каждой новой точке, она произносила заклинание, помечая это место крестом, который рисовала палкой на земле.

— Bheir mi-gniomh dhan taigh seo[4], — прошептала она, и отмеченные ею места обрели волшебную силу.

Стоит кому-то наступить на этот знак на земле, и в имении непременно случится какая-нибудь неприятность.

Каждый раз, когда обращалась к магии, она все больше изумлялась возрастающей силе своего дара. Отмеченные ею места излучали свечение и тепло, когда она произносила заклинания. Интуитивно она чувствовала, что одна из причин тому — ее связь с Грегором. Объединившие их мысли, цели и сладостные моменты чувственных удовольствий словно питали ее способности. Она замечала перемены с каждым новым днем.

Осознание этого придавало ей уверенности и даже пробуждало гордость за свою работу. Она действовала тщательно и полностью окутала паутиной магических чар окрестности дома. Очень скоро им непременно потребуются еще люди, чтобы следить за хозяйством, и в этот момент у их порога появится она, окончательно подготовленная Грегором к своей миссии.

Белфур-Холл был грандиозным строением, больше, чем какое-либо здание из тех, в которых ей приходилось бывать. Но стены его несли тяжелый груз горестной истории и наследие из душ замученных здесь людей. Ее отнюдь не привлекала перспектива остаться в этом унылом месте, и прежде всего поэтому необходимо было знать, что заставило Грегора затеять это предприятие.

Джесси хотела почувствовать то, что чувствовал он. Очевидно, для этого ему и требовалось увести ее за пределы леса. Скрепя сердце Грегор согласился на это. Как только они вышли из-под умиротворяющей тени зеленого полога листвы, он заметно помрачнел. Она почувствовала это, не обменявшись с ним и словом. В нем уже ощущалось беспокойство, когда она вернулась после своей прогулки вокруг замка, теперь же от шуток и хорошего настроения и вовсе не осталось и следа. Этого нужно было ожидать, так как она уже знала, что за пространными разговорами о делах и возмездии скрывались глубокие, сложные и противоречивые мотивы.

Перед ними простирались холмы, бархатные, блестящие сочной зеленью в лучах мягкого летнего солнца. Ни одна тропинка, ни случайный путник не нарушали мирного пейзажа, и Джесси сразу заметила, что такой сочной, зеленой травы она нигде еще прежде не видела. Эта изумрудная зелень манила ее, и ей безумно захотелось остановить лошадь, спешиться и упасть в эту траву и кататься по ней, вдыхая, впитывая силу и страсть природы. Она устояла перед этим порывом лишь потому, что знала, что Грегор его не одобрит, особенно сейчас, когда он был так хмур и раздражителен. Когда-нибудь еще непременно представится шанс.

То там, то здесь им встречались обозначенные валунами границы и группки пугливых овец. Грегор смотрел на несчастные создания так сурово, словно они были воплощением его врага.

Наконец, вдали показался обветшалый деревенский дом и служебные постройки. Домик, словно маленькая скорлупка, располагался в прекрасной долине. Джесси уже хотела сказать об этом, как вдруг заметила страдальческую гримасу на лице Грегора.

Выражение непередаваемой боли в его глазах потрясло ее еще больше. Что-то сжалось в ее груди. Это и было то место, к которому он должен был привести ее.

Глядя на уцелевшие стены и камни, она поняла, что в доме никто не жил уже много лет. Дверная рама была черной, словно обуглилась, а крыши не было вовсе. Участок земли, когда-то занятый садом, превратился в пустырь.

— Что это за место?

Он не мог оторвать взгляда от этих останков еще несколько долгих минут и только после ответил:

— Это Штратбан. Мой родной дом.

Она еще раз посмотрела на руины и затем снова на него. Должно быть, ей предстоит услышать тяжелую историю. Его нежелание говорить становилось все непреодолимее. И теперь его лицо выражало одновременно горечь, боль и неистовый гнев. Джесси стала чувствовать истинную глубину и силу его потребности в мести.

Лошади прошли еще несколько футов, и, когда Грегор спешился, Джесси последовала его примеру. Он даже не остановился, чтобы привязать животных, и Джесси поспешно подхватила поводья и накинула их на столб возле оградительной стены за домом.

Казалось, само место зовет его, он шел, словно его тянули за веревку. Она едва успевала за ним. Когда она догнала его, он наклонил голову и вошел в дверной проем.

Внутри было так же пустынно и безжизненно. Сквозь стены пробрался бурьян, а в углы забился сухой папоротник, который, видимо, принесло ветром в неспокойную погоду. На двух сохранившихся балках наверху остались следы огня, плохо закрепленные обугленные бревна опасно нависали над головой. Грегор замер на месте и сосредоточенно смотрел на камин, точнее, на то, что от него осталось.

Джесси аккуратно перебралась через камни.

— Вы жили здесь со своей матерью?

Он покачал головой:

— Она умерла от чахотки, когда мне было четыре года. Ее звали Агата. Отец водил меня на ее могилу каждое воскресенье после службы. В остальном я ее практически не помню. Впрочем, — с горечью добавил он, — я даже рад, что она не увидела всего, что с нами произошло.

Горькая обида и озлобленность, казалось, придавали ему сил. Он заставил себя посмотреть наверх, и она заметила ненависть в его взгляде, направленном на обугленные балки. Его прекрасные губы были плотно сжаты, он, прищурив глаза, смотрел вокруг. Было ли это делом рук его врага? Был ли Айвор Уоллес тем, кто сжег его дом?

— Меня вырастил отец.

Джесси чувствовала всю глубину его переживаний, ту боль и скорбь, что переполняли его и распространялись внутри разрушенного дома.

— Ваш отец?

— Да. Его звали Хью Рэмзи. Он был хорошим, порядочным человеком и воспитывал меня на совесть, передавая мне все, что знал и умел. Но нередко хорошие люди очень уязвимы, так как они добры и от чистого сердца стараются помогать другим.

Джесси едва дышала. Его слова и то напряжение, что дрожью отдавалось в его плечах, не предвещали ничего хорошего, и она уже боялась, что совершила ошибку, потребовав его объяснения.

— Эта земля принадлежала нашей семье и возделывалась тремя поколениями моих предков. Каждый день отец повторял мне, что сделал все, чтобы я мог гордиться ею, так же как он. Но однажды я больше не услышал этих слов. Мне было восемнадцать, когда я почувствовал, что в нем поселилась тревога. — Грегор продолжил рассказывать, но ему это стоило немалых усилий, так что он говорил медленно. — Наш лучший скот вымер, и только гораздо позже отец рассказал мне, что животных отравили.

Грегор замолчал. Джесси понимала, как тяжело было пережить все это.

— Я трудился на этой земле вместе с ним, но он скрывал свои страдания. Сначала он был вынужден продать Уоллесу часть дальних полей. Вот что было нужно ему на самом деле, — земля. Целью Уоллеса было завладеть всей территорией, и, если приходилось выживать людей из их собственных домов, его это не останавливало. Его руками творились ужасные злодеяния.

Грегор подошел к очагу и положил ладонь на каминную доску над ним.

— Его способы приобретения чужих земель были незаконны и коварны. Он уничтожал урожаи и крал скот. А потом являлся в роли великодушного соседа и, если требовалось, предлагал деньги. Мы не были его первыми жертвами, но с моим отцом он обошелся особенно жестоко, ибо когда-то они были друзьями. Когда он заставил папу отписать ему оставшиеся земли и наш дом, он рассказал ему, что это сам организовал этот ужасный крах. И рассмеялся ему в лицо.

Джесси уже по-настоящему боялась за Грегора. Она хотела подойти ближе и поддержать его, но он, казалось, был где-то не здесь. Воспоминания унесли его далеко в прошлое, его сейчас не было рядом с ней.

— Отец не смог пережить такого позора. Не мог он, зная все это, и посмотреть мне в глаза. Уоллес отобрал все, что у нас было. Той ночью, когда я вернулся из Крейгдаффа, все было кончено. Он оставил мне письмо, в котором объяснял все, что произошло, и просил у меня прощения за то, что позволил Уоллесу разрушить нашу жизнь. — Грегор поднял руку и указал на обгоревшую балку над головой. — Я нашел его здесь. — Его голос дрогнул и стих почти до шепота. — Он повесился.

— О, Грегор, нет! — Джесси пошатнулась в потрясении.

Словно была сорвана завеса, скрывавшая что-то важное, — и теперь она могла понять его, и она его понимала. Вот что заставило его целенаправленно зарабатывать состояние, чтобы потом вернуться сюда и совершить возмездие. В детстве она не могла постоять, побороться за свою мать и теперь знала, что тот же груз тяготит Грегора, только его переживания были еще тяжелее. Она была беспомощным ребенком, когда ее мать была убита. Он же был старше и, возможно, мог помочь и знал это. Она, не отрываясь, смотрела на обугленную балку, представляя, что мог он чувствовать, видя любимого отца, повесившегося на ней.

— Я думала, ваш враг сжег дом, — несмело пробормотала она.

— Нет, это сделал я. — В его голосе появились холодные стальные нотки. Непоколебимая решимость сияла в его глазах.

Дрожь пробежала по ее спине.

— Похоронив отца, я вернулся сюда и поджег дом. Я решил, что если Уоллес хотел заполучить его, то ему это не удастся даже после нашего ухода. — Его передернуло. — Только спустя много лет я понял, что дом его не интересовал. Он не использовал его и не предлагал арендаторам. Ему нужна была лишь власть.

— Чем больше земли ему принадлежало, тем выше становился его статус?

Грегор кивнул, но все еще избегал смотреть на нее.

Джесси сопереживала ему всем сердцем, и все сжималось внутри, когда она ощущала всю безутешность его горя. Еще тяжелее становилось от того, что она видела, как сильно и безвозвратно эти события изменили его, как гнев и жажда мести подчинили себе его жизнь. Ему нужно было покончить с этим, совершить возмездие и, наконец, по-настоящему похоронить отца.

Казалось, он снова был здесь, она видела это в глазах Грегора. Словно ему самому пришлось снять тело отца из петли. Она видела его сидящего здесь на полу, с истерзанным отцом на руках, ослепленного горем. Эта потеря выросла во что-то огромное, безграничное, что-то, что на долгие годы подчинило себе его мысли, заставило дать жестокую клятву мести. Вот только сможет ли эта месть, к которой он так стремился, исцелить его раны?

Джесси искренне сочувствовала ему и все больше проникалась симпатией. В силу своей природы она всегда тянулась к тем, кому многое пришлось пережить, к тем, кто страдает, даже несмотря на то, что зачастую ей самой это приносило беды. «Я помогу ему. Я справлюсь с этим».

— Грегор. — Она сжала его руку.

Повернувшись, он сначала смотрел на нее невидящим взглядом, словно не узнавая. Когда, наконец, он пришел в себя и сосредоточился, зрачки его сузились.

— Ну вот, ты все знаешь, теперь ты довольна?

Он был в ярости.

Она посмотрела на него с тревогой и настороженностью.

— Мне нужно было понять, отчего вы так жаждете расплаты. Я и сама нередко задумывалась об этом после того, что случилось с моей матерью. Вот только, даже отомстив своему врагу, вы не измените ход истории и не вернете своего отца.

Это было определенно не то, что он хотел услышать, и буквально обжег ее взглядом. Никогда еще Джесси не приходилось переживать такое, принимать такой вызов. Она попыталась взять его за руку, чтобы успокоить, помочь ему собраться с мыслями.

— Ты хотела знать, — огрызнулся он и резко отдернул руку. — Теперь ты сделаешь то, что обещала. Завоюешь его доверие и будешь сообщать мне, какие из земель он собирается продать, а я буду их скупать. Как только я верну себе то, что было нашим, все будет кончено.

В это мгновение Джесси показалось, что прямо перед ней захлопнулась дверь.

— Грегор, подождите.

Но он уже отвернулся, вышел из дома и поспешно удалялся за пределы угодий к своей лошади, стремительно вскочил в седло и, хлопнув ладонью, пустил ее галопом. Джесси с разочарованием смотрела, как проворное животное уносит его в том направлении, откуда они приехали. Подобрав подол платья и нижние юбки, она последовала за ним, проклиная себя за то, что стала его расспрашивать. Он не хотел приходить сюда, и все же она должна была знать, несмотря на то что это повергло его в столь мрачное, гадкое настроение. И вот теперь ей предстояло взобраться на свою лошадь без всякой посторонней помощи.

Она была чрезвычайно взволнована и пыталась повторить то заклинание, которое использовала раньше, чтобы оставаться в седле при любых обстоятельствах. Это был единственный способ оседлать лошадь и ехать верхом, ибо страх упасть был слишком велик. Она знала, что для большинства людей это расстояние до земли казалось совершенно ничтожным, но ее оно неизбежно возвращало в один мучительный момент из ее прошлого. Это был тот день, когда ее заставляли стоять на краю каменной стены, ограждавшей деревенскую церковь, и наблюдать казнь ее матери.

Джесси хотелось скорее догнать своего спутника. Взглянув вперед, она обнаружила, что Грегор вот-вот скроется за вершиной холма, и ее охватила паника. Она испугалась, что ей придется самой искать дорогу, если он не придержит коня и не дождется ее.

— Я не упаду, — монотонным шепотом повторяла она, закрыв глаза и прижавшись лбом к холке лошади. — И я клянусь, что не подведу и не оставлю Грегора, каким бы ужасным ни было его настроение, что я сама испортила своим проклятым любопытством.

Всю обратную дорогу Грегор ехал впереди Джесси, и делал это нарочно, демонстрируя свое нежелание говорить с ней. В гостинице он также продолжал хранить суровое молчание и сидел устремив взор в окно. Мысли его были где-то очень далеко.

Она думала о его переживаниях. Если бы ей пришлось вернуться на место гибели матери, ее бы тоже очень больно ранили впечатления и явственные воспоминания. Ей было непонятно лишь одно: почему он был рассержен на нее, словно это была ее вина. Они уже начинали приходить к некоторому взаимопониманию, по крайней мере, ей так казалось, и все же он продолжал бросать на нее сердитые взгляды и избегал, когда она пыталась к нему обратиться. Ей было больно терпеть это. Она старалась скрывать свои чувства и оправдывать его реакцию и тем не менее предпочла уединиться на некоторое время в комнате для прислуги.

После ужина он отодвинул тарелку и приказал ей вернуться в свою комнату.

— Грегор, пожалуйста! — Она решительно встала.

Все было напрасно. Эту ночь он велел ей провести в собственной постели.

Следующим утром она обнаружила его сидящим, так же как и накануне вечером. Он держался из последних сил, но по-прежнему не спал.

Весь следующий день он тоже провел в молчании и лишь смотрел в бесконечную даль, в одной руке сжав бутылку портвейна, в другой зеркало. В конце концов Джесси стала сомневаться в его здравомыслии.

Он сконцентрировался на своем задании и отстранился от нее. Так ему было легче. Но было ли легче ей? Отнюдь. Вот его поддержка могла бы помочь. Он же, напротив, стал холоден и перестал с ней разговаривать. Ради него она готова была на все. Это казалось ей глупым, но теперь было важно, что он думает о ней, а сейчас он вел себя так, будто все это для него не более чем сделка. Ее предупреждали, что привязанность к мужчине может таить в себе большую опасность, и все же она была открыта новым чувствам.

Да, глупо было на что-то надеяться. Такого мужчину, как он, никогда не заинтересует такая женщина, как она, обыкновенная шлюха. Несколько дней она обманывала, тешила себя напрасными надеждами, позволяя верить в то, что они были вместе, понимали и были нужны друг другу, хотя бы несколько дней. Очень скоро она и вовсе исчезнет из его жизни, и Джесси с жадностью проживала каждую оставшуюся минуту рядом с ним и страдала оттого, что он оттолкнул ее и замкнулся в себе.

Время шло, и наступил закат. К тому времени она тоже окончательно погрузилась в свои эмоции. Обиженная его молчанием, она думала о том, что он бы очень пожалел, если бы понял, как сильно недооценивал ее, и если бы узнал, что она заглядывала в его драгоценный саквояж и без труда открывала все замки, на которые он запирал ее. Если бы только он слушал, что говорили люди в Данди, то побоялся бы, что она найдет другого покровителя и уйдет, оставив его со своей всепоглощающей жаждой мести.

Она надела свои новые кожаные туфли, расчесала волосы и вышла к нему.

— Если вы по-прежнему не будете со мной говорить, но продолжите готовить меня к предстоящему делу, то я пойду вниз и сама найду себе развлечение.

Грегор взглянул на нее, глаза его горели, и в какой-то момент она надеялась, что он запретит и схватит ее за руку и заключит в объятия.

— Поступай как знаешь. — Он встал, отвернулся от нее и ушел.

Она замерла в потрясении и не могла оторвать от него глаз. Своими дерзкими словами она надеялась заставить его заговорить с ней, вывести его из оцепенения. Но казалось, теперь ему было уже безразлично, куда и зачем она отправится.

Окончательно пав духом, Джесси наблюдала за ним и видела, как он налил воды в емкость возле умывальника и через голову стянул с себя рубашку. Вид его обнаженного торса только еще больше разозлил ее, ибо она почувствовала непреодолимую жажду его объятий. Все это был самообман. Ему не было до нее дела. Она всего лишь шлюха, которая постоянно была в его распоряжении, так как зависела от него, будучи под угрозой смертной казни, и должна была быть ему бесконечно благодарна за защиту и те жалкие крохи теплоты, что он дал ей. А что происходило до вечера все эти дни? Она постепенно приходила в бешенство. В то время, когда он уходил в неизвестном направлении. Быть может, к женщине, к той, что действительно была его женщиной. К той, которой он никогда не предложил бы соблазнить его врага в обмен на кругленькую сумму денег.

Под властью собственной ярости она резко развернулась и стремительно вышла из комнаты, прежде чем он успел бы ее остановить, и побежала вниз по шаткой лестнице, прямо в заполненный людьми трактир.

Грегор несколько секунд не отрываясь смотрел в воду, затем зачерпнул ее в ладони. Он едва ощутил прикосновение прохладных капель. Он снова зачерпнул воды и смочил шею. Потом он окунул в чашу голову, намочив волосы, резко поднял ее и провел пальцами по мокрым прядям и приложил ко лбу влажную прохладную ладонь. Прошло несколько долгих, затянувшихся мгновений, и только теперь он осознал, что Джесси ушла.

Рассердившись, он смотрел по сторонам. Он зашел в гостиную, потирая подбородок, и как-то неосознанно сделал вывод, что его щетина уже превращается в густую бороду. Входная дверь была приоткрыта. Ему вспомнилось, что она бурно выказывала недовольство и дерзила ему, но что именно она говорила, он не знал, так как был глубоко погружен в свои мысли. Представляя ее лицо, он понимал, что она была очень расстроена.

Нельзя было винить ее за визит в Штратбан, но он ничего не мог поделать, он потерял контроль над собой. Ее вина была в том, что они вообще отправились туда, и в том, что теперь он снова позволял себе чувствовать, переживать и принимал все близко к сердцу.

Его также мучили подозрения, что обвинения Джесси в колдовстве могли быть небеспочвенны. Ему казалось странным и настораживало то, как ловко она скакала верхом, хотя сначала боялась даже подойти к лошади. Кроме того, она почему-то сказала, что сможет обеспечить слугам такое количество работы, что им непременно понадобится еще одна пара рук. И говорила это она весьма убежденно. Случится ли это на самом деле? Узнать это им предстояло уже совсем скоро.

Грегор не мог простить себе того, что так много внимания и заботы потратил на какую-то шлюху. Он почти упустил из виду свою конечную, заветную цель из-за женщины, о которой не знал ровным счетом ничего. Сейчас он был уже почти готов поверить во все, в чем ее обвиняли, а это лишь укрепляло его сомнения. Сколько часов провел он в этих стенах, совершенно позабыв о собственной цели, когда хотел обвинить и потребовать объяснений, но вместо этого наслаждался ее теплотой и ласками. Было ли это результатом ее магических заклинаний? Непривычные сомнения и незнакомые ощущения терзали его и, наконец, окончательно расстроили, сделав злым и раздражительным, и теперь он огрызался и кричал на нее, как только она появлялась рядом.

Здесь, в этих трех тесных комнатках, он потерял чувство непоколебимости своих стремлений. Ему нужно было вновь сосредоточиться и достигнуть своей цели и снова вернуться к нормальной жизни. Он должен был сделать это ради отца.

Но даже сейчас мысль о том, что она внизу, где все эти мужчины пожирают ее глазами и где она легко может найти другого покровителя, обожгла его, и это было крайне неприятно. Со вчерашнего дня и до этого момента он оставался нем. Но так не могло дольше продолжаться. Гнев и ярость вдруг пронзили все его существо, заставляя стыть кровь в его венах.

Чем дольше он смотрел на открытую дверь и слышал смех и одобрительные крики, доносившиеся из трактира, тем сильнее в нем нарастало напряжение, и гнев, и собственнические чувства.

Да, она была шлюхой, но, пока они не покончат со всем этим, она была его шлюхой.

Шум многочисленных голосов, запах пива и разгоряченных тел были привычны Джесси. И она протиснулась в эту толпу, хотя совсем этого не хотела. Она ни за что не собиралась доставить Грегору удовольствия своим возвращением. Возможно, некоторое время, проведенное в одиночестве, пробудит его от этого транса, и они снова смогут двигаться вперед.

Постоялый двор был полон пьяных крестьян и фермеров, и до нее доносились обрывки разговоров о ярмарке в Сент-Эндрюсе. Все было так, как описывала Мораг. Пробираясь к стойке, за которой без отдыха трудилась хозяйка заведения, Джесси заметила мистера Гранта, который возвращался в свое жилище, очевидно после долгого дня, занятого сбором налогов. Несколько фермеров подходили к ней с явным намерением схватить ее, но она грациозно увернулась от их жадных рук. Она встала около акцизного чиновника и наклонилась над стойкой, чтобы поговорить с хозяйкой.

Когда мистер Грант повернулся к ней, Джесси ему улыбнулась.

Щеки его залились румянцем. Затем, заметив вдруг, что вернулась миссис Мур, он указал на кувшин эля, который она несла.

— Стаканчик для мисс… — Он замолчал, снова покраснев. — И один для меня.

— Благодарю вас, сэр. — Джесси подошла еще чуть ближе, обрадовавшись возможности поговорить. Это помогло бы ей отвлечься и не убежать назад к Грегору.

— Примите это в качестве извинений. — Ее сосед учтиво поклонился. — Мой друг весьма некрасиво обошелся с вами тогда, в коридоре. Он понятия не имел, что вы снимаете здесь жилье, и испугался, что вы воровка.

— В данной ситуации его нетрудно понять. — Говоря с ним, она невольно вспомнила гораздо более интимные моменты, свидетелем которых однажды стала, и подняла кружку, что ей уже принесли, чтобы скрыть свою загадочную улыбку. — Полагаю, сегодня день ярмарки в Сент-Эндрюсе, — заметила она в ходе беседы, стерев с губ следы эля.

Какое-то время они продолжали разговаривать натянуто, и Джесси как раз смеялась над одним из замечаний мистера Гранта, как вдруг смех ее стих, потому что она почувствовала, как дрожь бежит по ее спине.

Ощущение было таким ужасным, что она испугалась, что это бальи или кто-то еще из Данди приехал за ней. Однако, выглянув из-за плеча мистера Гранта, она увидела Грегора, входившего в дверь как раз за его спиной. Сердце Джесси забилось чаще, когда она увидела дикий, свирепый блеск в его глазах, и тяжелое, гнетущее чувство овладело ею.

Он пришел за ней, и это было приятно. Но выражение его лица предвещало что-то страшное. Было очевидно, что, застав ее мило болтающей с акцизным чиновником, он пришел в еще большую ярость. Как давно он наблюдает за ними? Она вспомнила, что один или два раза коснулась руки мистера Гранта. Впрочем, это не имело значения. Ведь, в конце концов, Грегор сам готовил ее для другого мужчины. И все же Джесси ощутила настоящий ужас, встретив его мрачный взгляд.

Его волосы были мокрые и прилипли к коже, так же как и рубашка. Темные кружочки его сосков проступали сквозь тонкую ткань. Должно быть, он наспех умылся. Длинная темная щетина, покрывавшая его подбородок и щеки, делала его вид еще более пугающим.

Грегор смотрел на нее, сидящую с другим мужчиной, и во взгляде его была такая неистовая ярость, что она замерла, словно парализованная. Он приблизился к ней всего в несколько огромных шагов. Взяв ее сзади за шею, подтолкнул к двери. Как только они оказались за ней, схватил за руку и, шагая через ступеньку, потащил вверх по шаткой деревянной лестнице.

— Грегор, нет! — Рука ее, казалось, сейчас оторвется, ноги спотыкались о каждую ступеньку. Она ударилась локтем о перила и, пытаясь вывернуться, посмотрела вниз. Голова ее тотчас закружилась. Свободной рукой она попыталась ухватиться за грязные ступени, но лишь повалилась вниз и упала, оцарапав локоть.

Он остановился, но тут же, вцепившись в ее рукав, втащил ее на верхние ступени. Его чувство собственности по отношению к ней потрясло Джесси, но, кроме того, доставило и какое-то извращенное удовольствие. Его переполняла темная, необузданная мужская энергия и сила, и это пробуждало в ней все большее влечение к нему.

Как только они зашли к себе, он отпустил ее и закрыл дверь, так сильно хлопнув ею, что петли вздрогнули и заскрипели. Освободившись, Джесси пошатнулась. Он смотрел на нее, не отрывая блестящих в скудном свете глаз.

— Ты вся в грязи, — проворчал он, осматривая ее руку, там, где порвался рукав и грязь с лестницы пристала к ее коже.

Что он собирается сделать с ней? Если он снова запрет ее в этой жалкой комнатушке с маленькой кроватью, это будет просто ужасно. Но он не отправил ее туда. Он грубо взял ее за локоть и повел в свою спальню.

— Ты пытаешься свести на нет все мои тщательные приготовления, — сказал он сквозь зубы, остановив ее возле умывальника, которым еще недавно пользовался сам.

— Нет. Мне всего лишь хотелось поговорить, и все. Меня угнетает бесконечное пребывание в четырех стенах.

В ответ он лишь плотно сжал губы. Резкими уверенными движениями стал раздевать ее, разрывая на ней корсаж.

Она слышала, как затрещала ткань.

— Грегор, вы его порвете!

Но он не остановился. Ослабив шнуровку, он сорвал ткань с ее плеч и заставил переступить через платье, упавшее на пол у ее ног. Отбросив ногой платье в сторону, он занялся корсетом.

— Я доверился тебе, а ты предала меня! — прорычал он.

— Я не сделала ничего плохого.

— Я спас тебя и привез сюда, обеспечил тебя едой и одеждой, пообещал отличное вознаграждение, и чем отплатила мне ты?

Озадаченная и смущенная, она пыталась разобраться в его намерениях. И тут она поняла. Раздев ее до сорочки, он повел ее к умывальнику.

— Снимай это.

— Нет.

Он протянул руку и разорвал на ней белье, сдернув его резким движением. Ошеломленная, она закричала:

— Моя сорочка!

— Тебе стоило меня слушаться. — Он взял полотенце, окунул его в воду и стал вытирать ее плечо и локоть, крепко держа ее свободной рукой.

Однако он не ограничился лишь ее плечом, вероятно желая унизить Джесси. Вода была холодной. Она отчаянно пыталась вырваться, глядя в его прекрасное лицо, всей душой ненавидя его, но он продолжал тереть ее холодной мокрой тканью.

— Мистер Грант не хотел от меня ничего, и вы дурак, если подумали так, — в возбуждении оправдывалась она. — Он даже не прикасался ко мне.

В его взгляде мелькнуло недоверие.

— Но это правда.

Страдальческая улыбка коснулась его губ.

— Я видел это собственными глазами.

— Это был непроизвольный жест, не более того, — возразила она.

— Пока ты со мной, ты только моя и подчиняешься моим указаниям. Ты согласилась на это в самом начале, а теперь смеешь со мной пререкаться! — Он замотал головой. — Твои капризы ставят под угрозу наш договор и все наше предприятие.

Повернув ее, он продолжал тереть ее спину и ягодицы, пока кожа не покраснела, а она ощутила жжение и вдруг почувствовала, что его грубость и боль начинают странным образом пробуждать в ней желание.

— Я вложил в тебя столько времени, Джесси. — Он с силой шлепнул ее по ягодицам.

Боль пронзила ее, затмив все прежние ощущения, которые уже не казались столь грубыми. Резко повернувшись, она взглянула на него глазами, полными гневного огня.

— Что ж, бросьте меня назад, на самое дно, если считаете, что я не заслуживаю большего. Клянусь, я говорю вам правду.

— Пока ты со мной, будешь действовать согласно моим указаниям. Если я увижу, что ты снова заигрываешь с этим проклятым хлыщом, наше соглашение будет немедленно расторгнуто.

Каким безумно прекрасным и властным был он в эти мгновения! Джесси не смогла сдержаться; она рассмеялась ему в лицо:

— Вы глупец. Ему наплевать на меня. Если бы вы раскрыли глаза, то увидели бы, что он предпочитает мужчин и, без сомнения, был бы доволен, если бы вместо меня рядом с ним сидели вы.

— Все было совсем иначе. — Он помрачнел еще сильнее.

— Нет, все именно так. С таким же успехом я могла бы флиртовать с Мораг и вдруг решить сбежать вместе с ней.

Это, по всей видимости, разозлило его еще больше, так как он схватил и притянул ее к себе и посмотрел прямо в глаза.

— Ты ни с кем не сбежишь, — процедил он сквозь зубы.

— Сбегу, если сочту необходимым. Я же не ваша собственность. — Впрочем, даже произнося это, она думала о том, что хотела бы, чтобы именно так и было. В этом состояла основная проблема, когда она в порыве выходила из комнаты, эта же проблема оставалась и сейчас. — Ведь это ничуть не хуже вашего задания — соблазнить вашего врага, — отрезала она. — Да, да, — добавила она, увидев, как его передернуло от этой мысли, — подумайте над этим, Грегор.

Глаза его блестели яростью.

— Это совсем другое. Я готовлю тебя к заданию, к работе, за которую ты получишь деньги.

— Да, работа, за которую мне заплатят. Именно этим я всегда и занимаюсь, Грегор. Я проститутка. — Глаза ее наполнились страданием и болью. Эмоции, переживания, которые она прятала глубоко внутри, начинали раскрываться. — Этот факт навсегда останется темным пятном на моей жизни.

Он смотрел на нее не отрываясь.

Джесси покачала головой.

— Вы готовы заплатить, чтобы я была такой, но вы не в состоянии перенести даже мысль о том, что я могу заигрывать с другим мужчиной. Что все это значит?

Полотенце выпало у него из рук.

— Ты хотела его… этого жалкого хлыща?

«Да нет же, я хотела тебя, дурачок», — подумала она и, к разочарованию своему, обнаружила, что ей едва удается сдерживать истинные, сокровенные чувства, те, что она ни за что не открыла бы Грегору.

— А что, если так? — резко бросила она и отвернулась от него, презирая себя за то, что ей так важно его мнение о ней, ненавидя его за то, что не хочет смотреть правде в глаза. Они оба скрывались от правды. Она всего лишь шлюха, а Грегор закрывает на это глаза, но только пока ему это нужно, пока он хочет чувствовать ее рядом в своей постели. Так обычно мужчины и поступают с ними.

И он ничем не отличался от прочих. Напротив, он был даже хуже, так как решил на время забыть и о том, к чему сам готовил ее.

Зловещая тишина заполнила комнату.

Она отчаянно старалась побороть свою дрожь, но безуспешно.

Грегор подошел к ней со спины.

Джесси продолжала прятать от него взгляд.

— Повернись.

Она послушалась. Он снял с себя рубашку и стал насухо вытирать ею Джесси. Его губы все еще были сжаты. Его неистовство все еще было очевидно, но словесные проявления его гнева стихли. Тот жар, который распространялся по ее телу, оттого что он натирал ее кожу, заставлял ее дрожать еще больше. Он обернул ее тканью, поднял на руки и отнес в свою постель.

Пока он нес ее, она заметила, как участилось его дыхание, почувствовала, что он едва сдерживает напряжение, овладевшее его телом. Его обнаженная грудь была такой горячей, такой манящей и соблазнительной. В ней вспыхнуло пламя желания, непреодолимого влечения к нему. Ей захотелось целовать его ноги, умолять, чтобы он обнял, прижал ее к себе, как прежде.

— Нам придется это сделать, — сообщил он и бросил ее на кровать.

— Грегор…

Он закрыл ей рот ладонью, не давая продолжить.

Склонившись над нею, обнаженный по пояс, Грегор разглядывал ее. Глаза его горели темным блеском в тусклом мерцающем свете свечи.

Она чувствовала, как у нее между ног становится тепло и влажно.

Вытащив из-под нее рубашку, он скрутил ее в плотную веревку. Джесси внимательно наблюдала за его действиями, и внутри у нее все замерло.

Он взял ее за запястья, обернул их скрученной в жгут тканью и привязал их к деревянному изголовью кровати. Затаив дыхание, она следила за его действиями.

Он расстегнул брюки и, достав свой член, сжал его в ладони.

Она инстинктивно отстранилась от него, дернувшись, насколько позволяла веревка.

— Не сопротивляйся! — сказал он, вынуждая ее лежать смирно, встал коленом на кровать.

Резким, грубым движением он раздвинул ее бедра и буквально набросился на нее. Сделав рывок и не сдержав отчаянного проклятия, он вонзил в нее свой член.

Он заполнил ее, и это сладостное ощущение внезапно овладело ею, освободив ее эмоции.

— Грегор! — воскликнула она, не в силах сдерживаться. — Я хотела и хочу только тебя.

В его взгляде промелькнула настороженность. Ее признание разозлило его, и он снова зажал ей рот ладонью. Он не хотел ничего слышать, всем своим видом он демонстрировал, что не доверял более ни одному ее слову.

«Я докажу тебе, Грегор, — клялась она про себя, стараясь поймать его взгляд. — Ты будешь верить мне. Я заставлю тебя».

Она смотрела на него снизу вверх, готовая на все, что он сделает с ней.

Его зрачки сузились, а рука стала давить еще сильнее, по мере того как его движения становились все быстрее, сильнее, безжалостнее.

Оттого что его ладонь сдавила губы и не позволяла пошевелиться, возбуждение Джесси только загоралось сильнее. Она металась и извивалась, стараясь прильнуть к нему всем своим телом. Ее движения ограничивала веревка, но это лишь усугубляло желание и делало еще острее изысканное удовольствие, которое доставляло каждое его прикосновение, каждый толчок, каждая фрикция. При одной мысли о том, что она всецело принадлежит ему, что он так беспощадно овладел ею и использует, у нее кружилась голова от наслаждения.

Никогда еще лишение воли, принуждение не приносило ей такого безумного удовольствия, но сейчас она полностью отдалась ощущениям, она не помнила себя, упиваясь тяжестью его тела и тем, что он заполнял ее всю и зажимал рот ладонью, не позволяя издать ни звука. Он, будто обезумев, остервенело вталкивал в нее член, словно потребность излить в нее свое семя сделала его диким и безжалостным. Каждый мускул его тела был напряжен до предела.

Выкрикивая проклятия, он приподнялся на руках, врываясь в нее, ощущая приближение оргазма. Он продолжал яростно двигаться. Он ревел от страсти, объявшей его. Он отбросил волосы назад и продолжал резкие, частые движения, закинув ее ноги себе на плечи, и, прижав к постели, все глубже вонзался в ее сочную чувственную вагину.

Джесси стонала в исступлении каждый раз, когда он входил, проникая все глубже. Ее тело сжалось на пике блаженства, и горячие соки оросили ее бедра. Он не останавливался, и жаркие волны наслаждения вновь охватили ее, сладостная дрожь вновь сотрясала ее тело. Лишь теперь, изо всех сил прижимаясь к ней, он разрядил свое орудие глубоко внутри ее.

Стараясь отдышаться, он безвольно склонил голову, и упавшие пряди щекотали ее лицо. Ее внутренние мышцы снова сжали ствол, и он покинул ее лоно и повернулся к ней спиной.

Он сидел на краю кровати, не шевелясь и не говоря ни слова. Джесси оставалось лишь смотреть на его спину. Она была такой мускулистой и влажной от пота. Ей так хотелось объясниться и успокоить его, и она стала тихонько хныкать, пытаясь освободить руки, беспокойно скользя ногами по простыням.

Он обернулся и посмотрел на нее.

В тусклых бликах огарка свечи его лицо было едва различимо, и она отчаянно вглядывалась в него, надеясь, присмотревшись, обнаружить, что он смягчился и готов простить ее.

Однако это было не так.

Развязав ее, он сразу же ушел. Как только она восстановила дыхание и почувствовала, что ноги снова держат ее, Джесси пошла за ним к камину. Она стояла возле его кресла, едва ощущая тепло от языков пламени, танцующих в очаге, и мечтая о том, чтобы он снова обнял ее, как тогда, ночью, защищая от страшных снов.

— Простите, что я без позволения ушла от вас, — прошептала она.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал тыльную сторону ладони.

Он посмотрела на него, но он отвел глаза.

Разочарование и тревога закрались в ее душу. Она думала, что он набросится на нее, будет клясть и обвинять и овладеет ею грубо и властно. Меньше всего она ожидала, что Грегор отнесется к ней, словно она была чем-то драгоценным, запятнанным прикосновением чужой руки, от осознания этого у нее в груди что-то отчаянно сжалось. И тем не менее он все еще был замкнут в себе и сокрыт от нее.

Он не отрываясь смотрел на огонь, устремив взор в самый пыл, в глубину пламени, и черты его казались еще более точеными, острыми и даже изможденными. В глазах была бесконечная тревога, которая поразила ее и вызвала в ней сострадание и боль. Она опустилась на колени возле него и обвила его шею руками, прильнув к нему.

— Я уязвим перед тобою, Джесси, — пробормотал он. — Сомневаюсь, что нашелся бы мужчина, способный устоять перед тобой. Ты знаешь это. Ты знала это с момента нашей первой встречи. — В его голосе были укор и разочарование.

Все же ему было до нее дело. И он хотел обладать ею. Но его расположение духа предвещало что-то дурное. Казалось, он собирался попрощаться с ней. Ее сердце сжалось. Она всего лишь хотела пробудить в нем хоть какие-то чувства, заставить прийти в себя. Хотела, чтобы он заметил ее прежде, чем будет слишком поздно. Она даже рискнула вызвать в нем ревность и чувство собственности по отношению к ней, и у нее получилось, но это не принесло ничего, кроме страданий. Они отдалились еще больше. Джесси была в отчаянии. Она пробудила в нем негативные эмоции, это было видно в его глазах. Этот обеспокоенный взгляд говорил о том, что он переживает боль и предательство.

— Простите мою безграничную глупость, — прошептала она и, едва прикасаясь губами, поцеловала его в щеку, рядом с уголком рта. Она замерла, надеясь, что он повернется и сорвет с ее губ поцелуй, но этого не произошло.

Он все еще смотрел на огонь невидящим взглядом, и языки пламени отражались в его глазах.

— Я дал тебе работу, я твой хозяин. И мне следовало относиться к тебе соответственным образом. Это уберегло бы нас обоих.

Его слова глубоко ранили Джесси. Она мечтала о чем-то большем между ними, потому что в их прошлом было так много схожего, а он, как оказалось, сожалел о том, что произошло. Сожалел о том, что они проводили вместе ночи, предаваясь страсти, и, теплым шепотом раскрывая друг другу свои тайны, становились ближе.

Но несмотря ни на что, ей хотелось открыть ему душу, воззвать к нему как женщина, которой он доверился, даже если и не испытал других чувств.

— Да, вы мой хозяин, и обещаю, я вас не подведу.

Он взглянул на нее, но быстро отвел глаза.

— Будь готова отправиться в Белфур-Холл завтра утром.

Понурив голову, она кивнула и повернулась, чтобы уйти.

Следующим утром Грегор все еще оставался подавленным, но за завтраком завел разговор о том, что ей предстояло в Белфур-Холл. Он повторил все планы, которые они разработали за прошедшую неделю, напомнив, что она должна особенно внимательно слушать все разговоры о торговле и прочих сделках. Джесси незамедлительно продемонстрировала ему, что все отлично помнит и думает исключительно о своем предстоящем задании.

Часам к девяти он, казалось, был удовлетворен степенью ее готовности. Когда он уже надевал сапоги и сюртук, она вдруг осознала, что время пришло, и отправилась в свою комнату, чтобы собраться.

Когда она появилась, он обернулся и посмотрел на нее:

— Ты готова?

Он впервые спрашивал ее об этом. Джесси встретила его взгляд и заставила себя кивнуть. Вымолвить хоть что-то у нее не было сил.

Когда они вместе спускались по лестнице, она ступала прямо за ним, с благодарностью принимая возможность оказаться к нему так близко. В конюшне Грегор обратился к ней, положив руку на плечо:

— Я знаю, ты не особенно любишь лошадей, так что я нашел для нас пони и повозку, чтобы тебе не пришлось ехать верхом.

Джесси сжала губы. Она боялась не лошадей, а высоты. Он так и не понял этого, но его забота была трогательна. Что им двигало? Чувство вины? Вины за то, как повел себя с ней накануне? Или он просто старался вновь укрепить ее преданность?

Она смотрела на его прекрасное лицо и так хотела, чтобы это хмурое выражение покинуло его, а взгляд, наконец, смягчился. Теперь она понимала тревогу и обеспокоенность, что время от времени появлялись в его глазах. Та боль, что он испытал, переживая страдания своего отца, сделала его таким грубым и ожесточенным. И жажда справедливости двигала им во всем. Без сомнения, он мог быть и нежным, когда хотел от нее чего-то, все остальное время он был сосредоточен на идее мести. Она была всего лишь средством достижения его цели.

Это не должно было иметь для нее значения. Не должно было вызвать грусти, однако тоска овладела ею. Она позволила себе привязаться к нему, в этом была ее ошибка. Джесси отдернула руку, перевязала на груди шаль и положила в повозку свой узелок. В нем было лишь сменное платье и гребень, который он подарил ей.

Сначала ее укачивало в пути. Повозка то и дело подскакивала и качалась из стороны в сторону. Ей показалось, что это гораздо хуже, чем ехать верхом. Ей стоило немалых усилий и даже чуточку волшебства, чтобы сдержаться и не просить его остановиться и выпустить ее.

Затем она заметила, как ловко Грегор управлял пони, какими отточенными и профессиональными движениями он направлял его, натягивая и ослабляя поводья. Брови его были сдвинуты, выражение лица решительное, он был сосредоточен на деле. Она не могла отделаться от мысли, что именно так, должно быть, он выглядит стоя у штурвала своего судна. Этот образ вызвал у нее неумолимую тоску, ведь ей не суждено было узнать, так ли это. Она бы даже никогда не появилась в его жизни, если бы не его жажда возмездия. Они заключили весьма странную сделку, но она не жалела об этом, даже несмотря на все то, что им пришлось пережить накануне. Ей не следовало дерзить и дразнить его, он и так был слишком подавлен.

Она смотрела по сторонам, время от времени задерживая на чем-то взгляд. Грегор был хорошим человеком, и ей было больно сознавать, как глубоко ранен он был в столь юном и хрупком возрасте, когда нашел отца погибшим. Она сочла бы за счастье помочь ему избавиться от этой мрачной пелены, сквозь которую он смотрел на мир. Принесет ли наконец осуществленная месть удовлетворение и успокоение, к которым он так стремился? Она надеялась, что это случится. Человек, достойный одного лишь презрения, мог так жестоко разрушить жизнь своего ближайшего соседа, и Айвор Уоллес был именно таковым. Чем больше она задумывалась об этом, тем больше решимости было в ее стремлении во что бы то ни стало принести Грегору успокоение.

Как только они вошли в лес, Грегор привязал пони и спрятал повозку, и дальше они пошли пешком. За всю дорогу они не проронили ни слова, и, только когда подошли к кромке холма, откуда был виден Белфур-Холл, Грегор остановился и нарушил молчание:

— Я вернусь завтра, в полночь. Встретимся там, где цветочные клумбы обрамляют дорожку.

— Буду ждать вас там. — Цель его визита была очевидна. Он хотел знать о ее успехах. И тем не менее настроение Джесси улучшилось. Как глупо было верить во что-то! Ей непременно нужно было избавиться от привязанности к нему.

Она была уверена, что в постели с его врагом это будет значительно проще.

Полная решимости, она развернулась и стала спускаться по холму по направлению к Белфур-Холл. Она точно знала, что он смотрит ей вслед, так как чувствовала его взгляд, но ни за что не позволила бы себе обернуться. Чтобы устоять, Джесси сосредоточилась на предстоящем ей деле. Теперь у нее было сразу две цели. Одна, ее собственная, — заработать деньги и отправиться на север. Вторая, ради Грегора, — возмездие, совершив которое он, быть может, научится видеть мир не только в темных тонах и оставит свое мрачное прошлое, которое сделало его таким озлобленным. Ей так хотелось дать успокоение его израненной душе.

Было бы чрезвычайно приятно увидеть его в светлом, радостном расположении духа, прежде чем попрощаться с ним. Болью в груди отдалась мысль о том, что им придется проститься навсегда, но она немедленно прогнала ее, чтобы не потерять душевного равновесия.

Приближаясь к дому, Джесси освежила в памяти план действий. Она знала, где находится вход для прислуги, но должна был идти к главному входу, словно о черном ходе не имела ни малейшего понятия. Обойдя сады, она наткнулась на тропинку, что вела к Белфур-Холл из ближайшей деревни. По ней она и пошла.

С этой стороны особняк выглядел еще более впечатляющим. Стены серого камня и высокие узкие окна придавали ему зловещий вид. Взглянув на мансардные помещения, в которых должны были располагаться комнаты для прислуги, она, нервно сглотнув слюну, подумала о лестницах, что ей придется преодолевать, и пожелала себе много сил и терпения. «Я попаду туда, чего бы мне это ни стоило».

Пять широких мраморных ступеней вели к высокой массивной главной двери, которую венчал прекрасный витраж. Она сделала глубокий вдох и постучала тяжелым дверным молотком. Поправляя платье мышиного серого цвета, которое Грегор купил ей для подобных обстоятельств, она входила в образ простой, скромной девушки. Когда же заскрипела дверная ручка, она робко, но обнадеживающе улыбнулась, чтобы с самого начала производить на всех только благоприятное впечатление и быть на хорошем счету.

Прошло некоторое время, прежде чем дверь полностью открылась. За ней она услышала громкие голоса и множество все новых и новых указаний. Судя по виду дома и его обитателей, там царили хаос и неразбериха. Это был добрый знак.

— Мы ничего не покупаем, — сказала женщина, стоявшая на пороге.

Рукава ее были закатаны, а на лице застыло явное выражение неодобрения. Вытирая руки о фартук, она выглядела одновременно рассерженной и выбившейся из сил.

Джесси сделала для себя вывод, что это экономка.

— Я ничем не торгую, госпожа хозяйка. Я приехала навестить кузину, что живет в этих местах, и услышала, что вам требуются хорошие работники.

Изогнув шею, Джесси заглянула в большую переднюю. Никогда еще ей не приходилось бывать в поместьях, построенных с таким размахом. Она подумала, что хозяин этого дома получил свое состояние нечестным и гадким путем, и все же зрелище было роскошным. Стоило Джесси заглянуть внутрь, горничная споткнулась о ступени, едва удерживая в руках стопку белья. Спустившись, уже у подножия лестницы, она потеряла равновесие и уронила свою ношу.

Очевидно, ее волшебные заклинания еще работали. Джесси была довольна. Она бросила вызов самой себе и, увидев, что все получается, была очень горда. Причиной этих перемен стала связь с мужчиной, который стал ей дорог. Благодаря ее страсти к Грегору магические способности Джесси расцветали. Это было рискованно, но оно того стоило, так как ускоряло ход событий и приближало тот счастливый момент, когда она сможет избавить его от тяжкого бремени его прошлого.

— Мы набираем прислугу только из местной деревни, — ответила женщина в дверях. — Таково правило этого дома, установленное его хозяйкой. — Она осмотрела Джесси с ног до головы. — Госпожа Уоллес предпочитает нанимать только тех, кого знает и кому можно доверять.

— Но я могла бы приступить прямо сейчас, госпожа?..

Джесси прочла про себя заклинание, заставившее экономку впустить ее на порог.

Еще мгновение женщина с подозрением оглядывала Джесси, но потом уступила ей.

— Меня зовут госпожа Гилрой.

— Я могла бы приступить к работе прямо сейчас, госпожа Гилрой. — Джесси улыбнулась и присела в реверансе, стараясь выглядеть искренней, ответственной и покорной. — Мне кажется, вам требуется помощь. — Она кивком указала на бедную горничную, которая стояла на четвереньках и собирала разлетевшееся повсюду белье. Откуда-то сзади послышались крики, и вдруг выскочил огромный волкодав, который пронесся по передней и убежал вверх по лестнице, и какой-то юнец вслед за ним.

Экономка оценила взглядом весь этот хаос и снова посмотрела на Джесси, сурово сдвинув брови.

— Входите. У хозяйки очередной приступ мигрени, но я спрошу, не соизволит ли она взглянуть на вас. Одному Господу Богу известно, как нам нужна еще одна пара рук.

Быть может, сама судьба благоволила ей, так как если хозяйку мучили головные боли, то Джесси могла бы легко исцелить ее с помощью отвара из верхних листочков лаванды, которая росла в саду. Она проследовала за экономкой в переднюю. Это было большое, просторное помещение с искусно выложенным полом. Ей чрезвычайно хотелось дотронуться до темных отполированных деревянных панелей на стенах. Все пространство заливал разноцветный свет, проникавший сквозь витраж над входом. Грегор предупреждал ее, что этот вход для гостей, прибывающих на балы и званые вечера, поэтому он должен был производить особенное впечатление. Высоко на стенах висели многочисленные картины, портреты каких-то людей, многие из которых выглядели хмурыми и недружелюбными.

— Ждите здесь, — велела госпожа Гилрой. Она вошла в гостиную, но дверь оставила открытой.

Джесси немного подождала, и к ней подошла горничная, взяла ее поклажу и в спешке удалилась. Джесси ступила ближе к двери, так чтобы видеть комнату изнутри.

Госпожа Гилрой стояла перед большим креслом, в котором восседала леди, полностью одетая в черное. Уже через минуту экономка вернулась к двери и жестом пригласила Джесси войти:

— Заходите, госпожа хочет на вас взглянуть.

Джесси заторопилась и вошла в гостиную. Это была комната, перегруженная роскошной мебелью, с птицами и деревьями, нарисованными на стенах. Она не видела прежде ничего подобного. Удобные стулья, обитые дорогой тканью, и замысловатые приставные столики заполняли буквально все пространство. Когда она вошла, справа от нее оказался изящный высокий шкафчик, с фасадом из дерева разных цветов, словно составлявших какое-то изображение, — ничего прелестнее, как показалось Джесси, она еще не видела. Возле камина, который был зажжен, несмотря на то что в комнате и без того было невыносимо душно, приложив к щеке изящный кружевной платок, сидела в своем кресле хозяйка дома.

Как только Джесси вошла, женщина захлопнула большую книгу, что была раскрыта у нее на коленях. Джесси успела заметить на переплете золотой крест и поняла, что это Библия. Жена Айвора Уоллеса была одета в черное, выглядела удрученной и читала Библию.

— Доброе утро, мадам, — поприветствовала ее Джесси, сделав реверанс.

Хозяйка не только не улыбнулась, но даже не изменилась в лице, оставаясь столь же хмурой.

— У тебя есть опыт работы в таком большом доме?

— В таком большом — нет, но я хороший работник.

— Обычно я не веду дел таким образом, но дам тебе шанс и испытательный срок в одну неделю. Если ты сумеешь произвести на меня должное впечатление, то мы обсудим условия работы. Все понятно?

Джесси снова присела в реверансе.

— Да, конечно, мадам. Благодарю вас за такую возможность. — Она уже собиралась добавить, что госпожа не пожалеет о том, что дала ей шанс, но поняла, что сама может горько пожалеть, если скажет еще хоть слово.

Затем госпожа Уоллес и экономка обсудили, какие обязанности можно поручить Джесси, пока она будет находиться на испытательном сроке. Пока они говорили, Джесси явственно почувствовала, что кто-то на них смотрит. Она едва заметно обернулась и краем глаза взглянула на дверь. Там стоял мужчина и действительно наблюдал за ними.

Неужели это был он, Айвор Уоллес, злейший враг Грегора?

Когда госпожа Уоллес отпустила их и экономка проводила ее обратно в переднюю, мужчина вышел из тени и одной рукой схватил Джесси за плечо. У нее замерло сердце. Высокий и довольно грозного вида, он был слишком молод, чтобы быть хозяином дома, и к тому же был облачен в костюм прислуги. Его дерзкий бесстыдный взгляд пронизывал ее.

— Госпожа Гилрой! — грубо окликнул он, удерживая Джесси, словно она непослушная девчонка, которую он поймал бегущей очертя голову. — Кто это такая?

Его самоуверенная и даже надменная манера держаться свидетельствовала о том, что он, должно быть, слуга хозяина, так как по положению был выше экономки.

— Джесси приняли на неделю испытательного срока. Она будет помогать нам внизу, в служебных помещениях. Это Кормак. Он называет себя камердинером, но никто из нас не знает, чем он на самом деле занимается. — В ее тоне слышался очевидный сарказм.

Кормак бросил на нее сердитый взгляд и отпустил Джесси.

Она инстинктивно отступила от него и подошла ближе к экономке. Кормак был отвратительным типом, и то, как он смотрел на нее, пробудило в ней беспокойство. Он по-прежнему не спускал с них глаз, пока экономка провожала ее. Он вызывал у Джесси неприятные чувства, но она быстро напомнила себе, что он не имел для нее никакого значения. Рано или поздно, но она получит доступ к хозяину, и вот тогда начнется ее настоящая работа.

Очень скоро Грегор обнаружил, что с тех пор, как ушла Джесси, время стало тянуться мучительно тяжело. Он ходил из угла в угол и с ужасом ловил себя на мысли, как пусто и одиноко стало здесь без нее. Но этого как будто было недостаточно, чтобы лишить его покоя, его терзала еще и потребность узнать, как продвинулись ее дела и, что было для него гораздо важнее, не угрожала ли ей какая-нибудь опасность.

Он понимал, что это не должно заботить его, и, проклиная все на свете, думал о том, что она только проститутка, которую он нанял для выполнения задания. Тем не менее это было важно. По-настоящему важно. Набросив сюртук, он решил отвлечься, проведя время за кружечкой эля.

Когда он спустился в трактир, помещение было переполнено крестьянами. Лица их были красными и разгоряченными, сами они шумно и оживленно обсуждали какое-то восстание.

Любопытный акцизный чиновник, мистер Грант, также вернулся, завершив свои ежедневные визиты, и уже сидел возле стойки. Грегор сделал все, чтобы избежать встречи с ним и его пытливых расспросов, и занял место в дальнем темном углу. Жестом он велел принести ему выпить. Когда ему принесли кружку эля, он отчего-то вспомнил странное замечание Джесси о том, что мистер Грант в постели предпочитает мужчин.

Только теперь это произвело на него впечатление, потому что он собственными глазами видел, как мистер Грант ведет какую-то, судя по всему, тайную беседу с темноволосым мужчиной, на вид простым рабочим. Грант провел рукой по бедру второго мужчины, и они снова стали шептаться.

Грегору приходилось видеть нечто подобное и раньше. Время, проведенное им в море, доказало, что вожделение и даже любовь могут развиваться в обстоятельствах, которые большинство людей сочли бы маловероятными и весьма неприглядными. Будучи неискушенным девятнадцатилетним юношей, он впервые стал свидетелем того, как двое мужчин доставляли друг другу удовольствие, предаваясь плотским утехам. Он крепко спал и был разбужен звуками, не похожими на привычный скрип и шум корабля. Он осторожно приоткрыл один глаз и увидел это.

Шкипер подошел к парню, лежавшему на своей подвесной койке. Сначала Грегору показалось, что они затеяли драку, так как на первый взгляд это было похоже на борьбу, но скоро он понял, что между ними происходит нечто гораздо более приятное. Их руки метались по брюкам друг друга. Они сжимали возбужденные твердые члены друг друга, энергично скользя ладонями вверх и вниз, лишь иногда прерываясь, чтобы смочить их слюной. Грегор и сам уже проделывал такое наедине с собой и быстро понял истинную цель встречи мужчин. Они быстро кончили, а затем, к изумлению Грегора, обнялись. Они сделали это грубовато, но так, словно были мужем и женой.

Пока это происходило, еще один или двое из спавших поднимали головы, встревоженные шумом, предполагая, должно быть, что это крыса, но быстро отворачивались и засыпали, очевидно ничуть не удивленные происходящим. Таким образом, Грегор впервые столкнулся с подобным явлением. На следующий день он видел, как те двое разыскивали друг друга, и начал, наконец, понимать непристойные шутки, что отпускали в их адрес мужчины постарше.

Эти двое молодых людей встречались и ублажали друг друга довольно часто, и однажды ночью, в полусне, Грегор заметил, что они снова ищут друг друга. На этот раз они оставили свои койки и отошли за угол, где свет не достигал их. Один из них встал на четвереньки и приспустил брюки. Грегор вглядывался в темноту, где они укрылись от чужих глаз, и увидел, что второй мужчина смазал свой член слюной и направил его между ягодиц парня, стоящего перед ним на коленях. Оба, судя по всему, получали невероятное удовольствие, о чем свидетельствовали соответствующие звуки, стоны и шлепки, и удары тел друг о друга, и шорох брюк, что у обоих были спущены до колен. Грегор и сам порядком возбудился и был вынужден спустить свое семя под тонким истертым одеялом.

Позже он еще долго думал об этом, но был совершенно уверен, что не хотел бы присоединиться к ним, однако испытывал определенную зависть и осознал, что жаждет найти выход своим желаниям. К счастью, ему помог один из старших матросов, когда они пришвартовались в безопасном порту. Там его познакомили с множеством проституток, и он, наконец, увидел мир и его безграничные возможности веселого и непристойного времяпрепровождения. Он определенно предпочитал старый добрый секс, что и подтверждал при любой возможности, занимаясь им с женщинами в каждом порту.

По счастью, вскоре его повысили в должности, благодаря его умению читать и разбирать карты. Бои и драки были обычным делом и имели место почти каждый день. Нередко поводом становилась небольшая группа мужчин, которые вступали в особенно тесные связи с представителями своего пола. Кто-то считал, что это большой грех, кто-то — что они представляют опасность, наиболее разумные закрывали на это глаза.

Грегор заметил, что большинство мужчин готовы защищать свои предпочтения, когда дело касалось плотских удовольствий, однако всегда торопились ткнуть пальцем в того, чьи вкусы отличались от их собственных. Терпимость в таких вопросах была наиболее благоразумна, это он усвоил с ранних лет.

Такую же близость между мужчинами он заметил и здесь, в придорожной гостинице в Файфе, когда чиновник и его собеседник обменялись осторожными прикосновениями, прежде чем они попрощались и молодой человек ушел. Джесси была права, или ему показалось, но откуда, черт возьми, она это знала?

Грегор пытался отделаться от этой мысли, но вопрос о его строптивой компаньонке не давал ему покоя, так же как и множество других. Джесси была осторожной, но проницательной, именно поэтому он выбрал ее. Она была хитра, наблюдательна и умна, хотя иногда ее пылкий темперамент брал над ней верх, и она, казалось, вовсе переставала думать в такие моменты. Откуда она узнала, что мистер Грант предпочитает мужчин? Вспоминая, как она выглядела тем утром, он снова задумался над тем, что она с легкостью проникла в Белфур-Холл. Она сказала тогда, что сделала для этого все необходимое. Но как?

Многое из того, что касалось Джесси, казалось ему несколько странным; и теперь, когда она была далеко от него и выполняла его задание, он постоянно думал о ней и ее весьма необычных методах. Ее называли ведьмой. И даже хотели повесить за это. В ней действительно было что-то колдовское, но они говорили отнюдь не об этом. Неужели она и правда обладает какими-то магическими способностями?

Кроме того, почему все его мысли были только о ней? Он никогда не делил с женщиной жилища, тем более в течение такого продолжительного времени. Должно быть, он просто привык к ней, и оттого в нем возникло это незнакомое чувство беспокойства и заботы о ней. Прошедшие несколько дней они постоянно были вместе и расставались, только когда он в первой половине дня отправлялся по своим делам. По возвращении она неизменно встречала его, и было в этом что-то приятное и успокаивающее. Он поймал себя на том, что с нетерпением ждет и хочет увидеть выражение ее лица, когда она будет рассматривать небольшие подарки, с которыми он возвращался к ней.

Должно быть, именно поэтому ее отсутствие чувствовалось так остро. Он уговаривал себя, что это всего лишь особенность задания, требующая, чтобы она находилась в Белфур-Холл, а он здесь, далеко от нее. Они договорились не видеться до следующей ночи, и до тех пор все его вопросы останутся без ответов. Вскоре он заказал еще порцию эля.

Грегор вглядывался в свою кружку, размышляя над тем, что он сделал. Его терзало, причем даже больше, чем он предполагал, то, что он оставил ее на милость Уоллеса. При воспоминании о том, каким был Айвор Уоллес, у Грегора все внутри сжималось, когда он понимал, что Джесси там, с ним, и что это он сам заставил ее туда пойти. И никакие оправдания и причины не помогали и даже, напротив, усугубляли его состояние. Все, чего он хотел сейчас, — это вернуть ее назад.

«Я хочу это сделать», — сказала она, когда они расставались. Она хотела получить вознаграждение. Она осталась более разумной и хладнокровной после времени, проведенного вместе с ним, по крайней мере, так ему показалось.

— Прошу прощения, мистер Рэмзи, не так ли? Мистер Рэмзи?

Грегор вздрогнул. Это был акцизный чиновник, тот, о котором Джесси говорила, что он живет по соседству.

Мужчина улыбнулся и снял треуголку, поправив парик.

— Я был уверен, что это вы. Я вспомнил вас только сегодня, когда проезжал через Крейгдафф. Я увидел старое имение вашего отца там, на холме, и сразу же понял кто вы — молодой Грегор Рэмзи.

— Нет, — резко ответил Грегор, так как не был готов к вопросам, ибо голова была полна прочих мыслей. — Я не думаю, что мы знакомы.

Мужчина нахмурился.

— Это было очень давно, и я гораздо старше вас. Я вырос в Крейгдаффе, но тетушка увезла меня, когда не стало моих родителей. У нее домик по соседству с вашей кузиной Маргарет Макки. Я хорошо помню вас и вашего отца Хью. Он частенько заставлял вас навещать Маргарет, когда вы были еще совсем юны.

Все это было правдой. Не оставалось никаких сомнений, что этот человек помнит его. И для Грегора это было очень плохой новостью. Он отнюдь не хотел, чтобы кто-нибудь в Крейгдаффе вспомнил его, во всяком случае не теперь.

— Я уехал на государственную службу, когда поучил образование. И, узнав по возвращении о кончине вашего отца, был очень расстроен.

Оттого ли, что этот человек упомянул его отца, или оттого, что устал скрываться и притворяться, Грегор не стал ничего отрицать.

Чиновник снял парик и провел ладонью по редеющим светлым волосам.

— Возможно, волос у меня уже гораздо меньше, чем вы могли бы помнить.

— Прошу прощения. Я отрицал правду лишь потому, что не хочу привлекать внимание. — Пытаясь найти оправдание, он и сам был удивлен тем, что сказал правду. — Мне тяжело слышать упоминания о моем отце. —

Это действительно было так. Он и сам был поражен тем, как жестоко обошелся с Джесси, когда она заговорила о нем, имея исключительно добрые намерения.

— Я понимаю, — ответил чиновник, сочувственно взглянув на него.

— Пожалуйста, присоединяйтесь. — Грегор указал на место напротив, чувствуя, что именно этого и ждет его собеседник, да и ему самому требовалась чья-нибудь компания, чтобы отвлечься от мыслей о Джесси.

Час-другой в обществе собеседника будет гораздо приятнее и полезнее, чем бесконечные размышления и догадки о том, что может происходить в Белфур-Холл.

— Спасибо. Обещаю, мы будем говорить о чем-нибудь другом.

Грегор кивнул.

— Расскажите мне, что я пропустил за эти одиннадцать лет, что скитался по свету, — и я не останусь у вас в долгу.

После трех кружек эля язык мистера Гранта окончательно развязался.

— Дела в Крейгдаффе идут своим чередом. Рыбаки обеспечивают деревню средствами, и так будет всегда. А вот землевладельцы отчаянно боролись с изменениями и реформами в шотландском правительстве.

— Землевладельцы? Такие как Айвор Уоллес?

— Уоллес владеет большими территориями, уверен, вам это известно. Однако его сыну не удалось справиться с делами. Айвор Уоллес надеялся передать бразды правления сыну, а вместо этого вынужден исправлять его ошибки.

Грегор пытался сопоставить сказанное с тем, что говорил про Уоллеса Роберт. Его старинный друг описывал Форбса Уоллеса как сторожевого пса. Возможно, он видел это именно в таком свете — сын, возвращающийся домой, как только в делах намечаются перемены.

— Это сказалось на размерах их поместья?

Мистер Грант решительно закивал:

— Некоторые из наименее плодородных земель уже распроданы, и это только начало. Я слышал, что деньги идут на погашение карточных долгов сына.

Карточные долги, поддержка борьбы за независимость… Айвор Уоллес отчаянно нуждается в деньгах, а у Грегора их в достатке. Осознав всю иронию ситуации, Грегор усмехнулся. Похоже, судьба благоволила ему в его стремлении отомстить. Быть может, сам Бог следил за низкими и жестокими деяниями Уоллеса и менял ход событий в его жизни.

— Как жаль, что я не поговорил с вами раньше, — пробормотал Грегор, довольный полученными сведениями. Эта информация позволила ему немного расслабиться и не переживать о том, будут ли распродаваться земли. Теперь ему требовалось лишь, чтобы Джесси узнала, какая именно территория пойдет с молотка следующей. Он подумал, что сможет забрать ее оттуда еще до исхода недели.

Грант, который к тому времени совершенно размяк от выпитого эля, смотрел на него затуманенным взглядом.

Еще один вопрос так и крутился на языке Грегора, хотя даже он сам начинал сомневаться в своем здравомыслии, задавая его.

— Ответьте мне, мистер Грант, если это возможно. Когда я вернулся, кое-что вызвало мое любопытство. В Данди я слышал разговор о ведьмах и сожжении их на кострах.

Грегор замолчал. Грант кивнул, не выказав ни малейшего удивления.

— Я думал, с этим уже покончено здесь, в Шотландии.

Грант снова кивнул:

— Сожжений в Данди не проводилось уже очень много лет, однако обвинения время от времени имеют место.

— На чем же они основаны — на фактах и показаниях очевидцев?

— В редких случаях. Обычно основанием служат сплетни и слухи. Это печальная истина о человеческой природе, но зачастую за обвинениями стоит зависть и жажда мести, и в итоге страдают невинные люди.

От этих слов Грегору стало неспокойно и даже страшно. Он нервно сжал ладонью свою шею и кивнул, жалея, что вообще поднял эту тему. Впрочем, поговорить об этом с кем-то другим у него не было бы и малейшего шанса, а тревоги мучили его все больше.

— Но вы верите, что они действительно существуют, эти ведьмы?

Грант долго раздумывал над вопросом, сжав губы и сдвинув брови, и, наконец, ответил:

— Хотя я работаю с цифрами и деньгами, стараюсь определить, что есть правда, а что ложь, и все же я знаю, что в мире немало странных вещей, объяснить которые нам не под силу, и бесполезно закрывать на это глаза.

Он улыбнулся так, словно был чрезвычайно доволен собственными рассуждениями. Эль определенно развязал ему язык. Он склонился над столом, чтобы быть ближе к Грегору и, постукивая пальцем по деревянной столешнице, продолжил:

— Подумайте сами, мистер Рэмзи, если бы их не существовало, вряд ли церковь стала бы так рьяно предупреждать, чтобы мы их остерегались.

— Они велят остерегаться ведьм, потому что уверены, что они само зло и стремятся низвергнуть церковь. — Грегор думал о том, насколько это противоречит Джесси.

— Да, — сказал Грант с задумчивым видом. На мгновение показалось, что он витает где-то далеко, но скоро он снова посмотрел на Грегора. — Однажды я был свидетелем повешения и сожжения одной женщины. Это было в Карбри несколько лет назад. Ее звали Макгро. Говорили, что она заставила одну женщину избавиться от своих детей еще до рождения, потому что была влюблена в ее мужа. Вскоре, пока ее допрашивали, муж неожиданно скончался. Он был отравлен. Жуткая история.

Грегор нахмурился:

— Ужасное преступление, если, конечно, это правда.

Грант кивнул:

— Вижу, наши мнения на этот счет сходятся. Это было страшное преступление, если оно вообще было. Но кто сможет доказать его истинность? — Он отодвинул свою кружку, словно решил, что выпил достаточно. — Я не знаю, правда все это или нет, но я видел, что с ней сделали, и никогда этого не забуду.

У Грегора замерло сердце. На мгновение он представил Джесси в той тюрьме, где она находилась по подобному обвинению и ожидала суда. Если бы он не пришел за ней, ей грозила бы та же страшная участь, что и ее матери.

— Люди совершают друг с другом ужасные вещи, — добавил Грант, — прикрываясь именем справедливости.

— Справедливость, — повторил Грегор с каким-то горьким чувством. Ведь именно жажда справедливости двигала им самим.

— Прошу прощения, господин Уоллес, могу я войти, чтобы прочистить очаг? — Джесси стояла у входа в гостиную своего хозяина, вытирая руки о ситцевый фартук, который ей выдали.

Господин Уоллес сидел за роскошным столом, усыпанным бумагами. Он опирался головой на руки и смотрел вниз, что-то изучая. Над столом возвышались стеллажи, полные коробок и книг; это было замысловатое сооружение с множеством полок и ящиков. Он поднял одну руку, что Джесси, в свою очередь, восприняла как разрешающий жест.

Она пробиралась мимо него украдкой, медленно и осторожно, прижимая к себе щетку и ведро, но он не повернул и головы в ее сторону. Это был дурной знак. Если она хотела привлечь к себе внимание хозяина, ей нужно постараться вызвать у него больший интерес, чем то, чем он был занят сейчас, что бы это ни было. Она прочистила горло.

— Я постараюсь не отвлекать вас от работы, господин Уоллес.

Он поднял на нее глаза и изучающе осмотрел ее, словно постепенно узнавая. Она заметила, что кружевные манжеты его испачканы чернилами и что на нем надет лишь жилет, без сюртука. Его серебристо-черные волосы были взлохмачены в тех местах, где голова опиралась на ладони. Через мгновение он кивнул и жестом указал на камин. По крайней мере, ей удалось обратить его внимание на то, что это была именно она, а не кто-то из прочих слуг. Начало было положено.

Уже утром нового дня она была полна решимости, ибо при свете дня их странная ночная встреча с хозяином казалась гораздо более многообещающей. В конце концов, у нее была конкретная цель, и она не позволит своей душевной привязанности к Грегору встать у нее на пути. После долгого самобичевания она, наконец, посмеялась над слезливым настроением, что овладело ею накануне ночью, и теперь собрала свою волю в кулак. Чем быстрее все это начнется, тем скорее закончится. Она возьмет себя в руки, стиснет зубы, как делала уже не раз, добудет сведения для Грегора и незамедлительно покинет это место.

Тщательно подготовившись, она с рвением приступила к своим обязанностям. Часам к девяти, когда пришло время вычистить золу из каминов, она убедилась, что все вокруг заняты своей работой. Госпожа Гилрой не хотела, чтобы она выполняла это задание в главных гостиных, но все остальные были заняты, к тому же Джесси уверила ее, что быстро со всем справится.

Как оказалось, она закончила вычищать золу и развела в очаге огонь, он же за все это время не издал ни звука, кроме монотонного бормотания над своими бумагами. Завершив работу, Джесси, вздохнув, уселась на коленях и положила руки на бедра. Она приняла весьма привлекательную позу и множество раз пыталась привлечь его внимание, шевеля бедрами и поводя плечами, но он так и не поднял головы, чтобы взглянуть на нее. Она так готовилась и приложила столько усилий и не смогла даже оторвать его от того, чем он занимался.

Это начинало выводить Джесси из себя.

Она обжигала взглядом его спину.

Тем не менее впереди была ночь, которая должна была все изменить, и это вселяло надежду. Ей пришла в голову мысль, что он может оказаться ночным хищником, но у нее было мало времени, ведь уже сегодня вечером Грегор будет ждать ее с новостями о новых свершениях. Она не собиралась жертвовать встречей с Грегором ради того, чтобы дождаться, когда господин Уоллес появится в ее комнате со своими грязными намерениями. И это требовало отчаянных мер. К тому же ей было любопытно, что же так занимало его, и она сожалела, что не могла прочесть это.

Уже выходя из гостиной, она вдруг споткнулась и уронила деревянную кадку с золой. Вскрикнув в испуге, она упала на колени и бросилась подметать пол, словно зола попала и на коврик возле его стола.

— Прошу прощения, сэр. Прошу вас, простите за беспокойство. Я такая неуклюжая.

Айвор Уоллес оторвал взгляд от своих бумаг и, надвинув на глаза очки, которые сидели на кончике его носа, стал разглядывать ее колышущийся бюст.

Она взглянула на него из-под опущенных ресниц.

— Пожалуйста, сэр, не говорите госпоже Гилрой о моей неповоротливости. Я на испытательном сроке, а мне так хочется получить постоянное место в вашем доме.

Джесси прикусила губу и задумалась, насколько ее нынешнее положение — на четвереньках, со вздернутым задом и грудью, едва удерживаемой корсетом, — могло помочь ей получить работу. Очевидно, могло, потому что господин Уоллес отодвинул свой стул от стола, снял очки и уперся руками в широко расставленные колени.

Джесси чуть было не рассмеялась. Он специально сел так, чтобы ей было видно внушительных размеров мужское достоинство, что скрывалось в его брюках. Она бросила краткий взгляд и широко открыла глаза, изображая изумление и даже потрясение. Про себя же она радовалась, что смогла оторвать его от дела, на котором он был так сосредоточен еще несколько минут назад.

— Ты новая служанка?

Неужели он не помнил ее после прошлой ночи? Быть может, он был пьян и забрел на чердак в поисках первой попавшейся служанки для собственных утех.

Она кивнула.

— Как тебя зовут?

— Меня зовут Джесси, господин Уоллес.

— Так, Джесси, я не стану говорить экономке о твоей неуклюжести, если ты подойдешь сюда и сделаешь кое-что для меня.

Джесси поспешно поднялась и вытерла руки о фартук.

— Что вы хотите, чтобы я сделала, сэр?

«Покажи мне то, что нам нужно», — шептала она про себя заклинание. Она так хотела, чтобы оно помогло.

Айвор Уоллес нахмурился, словно был озадачен. Он оглядел ее с ног до головы, его широкий рот скривился, густые брови нависли над глазами.

Ей показалось, что, если бы не его грозный, озлобленный вид, он мог бы быть весьма привлекательным мужчиной, особенно учитывая его возраст. Однако он был хладнокровным и меркантильным, и это заставляло ее постоянно быть настороже.

Указав на маленькую деревянную лесенку из нескольких ступеней, стоявшую у стола, он жестом подозвал Джесси к себе.

— Поднимись вон туда и возьми свернутую карту с той полки.

Сначала Джесси была разочарована, решив, что ее волшебство не сработало. Впрочем, у нее был шанс взглянуть на то, над чем он работал, а это тоже было чрезвычайно важно. Затем, когда она поднялась на лестницу и протянула руку к свернутым бумагам, о которых говорил Уоллес, он стал приближаться. Молниеносным движением она приподняла сзади подол юбки, так чтобы он мог видеть ее ноги, пока она стоит здесь, на ступенях.

Холодный воздух вдруг пробежал по ее ногам до самых ягодиц, и она поняла, что он поднял ее платье и нижние юбки так высоко, чтобы рассмотреть то, что Грегор так часто называл восхитительной попкой. Джесси не могла повернуться, чтобы не рассмеяться. Очевидно, ей наконец удалось привлечь его внимание.

На секунду Джесси задумалась над тем, как стоит отреагировать. Она замерла и тут же, схватив свитки, стала быстро спускаться, освобождая подол из его рук. И взглянула на него глазами несчастного, перепуганного цыпленка.

— Сэр, что вы делаете! Это же так стыдно!

Он отвратительным образом, непристойно причмокнул губами:

— Придет время, и ты узнаешь, что на самом деле стыдно. Уж я об этом позабочусь.

Джесси опустила глаза и понурила голову, демонстрируя полное смирение и покорность. В то же время мысленно она снова обращалась к Грегору. Сейчас она, как никогда, понимала, почему для его задания требовалась именно проститутка. Менее опытную девицу уже давно бы с криками выставили за дверь, и к этому моменту она была бы на полпути в Сент-Эндрюс.

Господин Уоллес протянул руку и взял у нее свиток. Через минуту он развернул бумагу на столе и с каждого угла прижал ее камнями. Джесси уже готова была откланяться и уйти, когда он жестом подозвал ее к себе.

— Посмотри сюда, моя дорогая. Вот это все принадлежит твоему хозяину.

Джесси смотрела на бумагу, снова проклиная себя за свою неполноценность.

— Простите, сэр, я не умею читать.

Его это ничуть не напугало, и он указал на Сент-Эндрюс в верхнем углу карты и несколько прибрежных деревень. Тогда она поняла, где на карте суша, а где море. Это было довольно интересно, и чем дольше она вглядывалась в карту, тем сильнее разгоралось ее любопытство.

Тем временем господин Уоллес показывал территорию своих владений. В его поведении было что-то вызывающее и зловещее. Она была потрясена тем, с какой смелостью он демонстрирует свое богатство, невзирая на других людей и их положение. Быть может, он старался произвести на нее впечатление, чтобы она скорее согласилась отдаться ему? Такая вероятность не исключалась. Однако и это заставляло ее думать лишь о том, насколько осмотрителен был Грегор со своим состоянием. Она знала, что у него были деньги и своя доля на корабле, но он только однажды упомянул об этом, чтобы доказать, что в состоянии хорошо заплатить, а не для того, чтобы пускать пыль в глаза юной девице.

— Как много земель, сэр, — сказала она, когда Уоллес взглянул на нее, явно ожидая бурной реакции.

Довольный собой, он положил руку ей на талию и притянул к себе.

— Да, много, но сейчас я просто разрываюсь, моя дорогая. Я хочу оказать поддержку движению за независимость и прогнать англичан с шотландской земли. А для этого мне нужны немалые деньги, что означает необходимость расстаться с частью моих земель. Иначе я потеряю нечто чрезвычайно важное и ценное для меня.

Он утомленно покачал головой.

Джесси на мгновение задумалась о том, что чтение Библии занимало госпожу Уоллес гораздо больше, чем бесконечные рассказы ее мужа. Тем временем он продолжал говорить о пастбищах и кормовых культурах и прочих вещах, которые были ей абсолютно непонятны и безразличны.

— Скажи спасибо, что у тебя нет таких проблем, — наконец подытожил он. — Все эти дела давят на меня тяжким грузом. — Он покосился на аппетитные холмики ее грудей, во взгляде его как будто было сожаление. — И отвлекают меня от гораздо более приятного времяпрепровождения.

Он похлопал ее ладонью по ягодицам.

Тотчас же дверь отворилась и на пороге появилась госпожа Гилрой:

— Джесси, ты закончила здесь?

Джесси воспользовалась возможностью отойти и взяла ведро с золой. Она поклонилась и ушла. Стремительно выбегая из комнаты, она все же успела заметить, что экономка и хозяин дома смотрели друг на друга довольно откровенно, взгляд госпожи Гилрой был полон гнева и осуждения.

Снова экономка взяла на себя миссию оберегать так называемую честь Джесси. Джесси не без любопытства задумалась о том, что побуждало ее делать это. Была ли госпожа Гилрой одной из хозяйских фавориток? Или втайне мечтала о том, чтобы стать ею?

В любом случае Джесси считала, что ей посчастливилось. Она успешно завоевала внимание Уоллеса, сумела избежать большую часть его попыток прикоснуться к ней, и, самое главное, теперь она могла подтвердить предположение Грегора — господин Уоллес действительно собирался распродавать земли. Она была на верном пути к тому, чтобы узнать, какие именно и когда.

Состояние души Грегора было таким, словно до земли, к которой можно причалить, было еще слишком далеко, а пить, кроме сточных вод, было уже нечего. События последних дней и ночей ввергли его в тоску, заставив слишком многое обдумать и пережить. Он лежал на своей кровати и готов был возненавидеть себя за то, что ему так не хватает Джесси, ее близости и тепла ее тела рядом с ним в этой постели. Разговор с мистером Грантом прошлой ночью ничуть не уменьшил его желания видеть Джесси. Возможно, он должен был испугаться, но сейчас мог думать только о том, как безумно хочет снова быть рядом с Джесси и точно знать, что она сейчас в безопасности и что никто не причинит ей вреда в доме Уоллеса.

Грегор, скрипя половицами, метался из угла в угол по своей комнате до тех пор, пока совсем не осталось сил и терпения, чтобы ждать. Джесси не должна была покидать дом и идти к нему на встречу до полуночи, но было еще далеко до заката, когда он приехал в лес, откуда с вершины холма собирался наблюдать за Белфур-Холл. Он привязал лошадь и заторопился на опушку леса, где спрятался в высокой траве и пристально смотрел в сторону особняка.

Размышляя над всем этим предприятием, он уже не был уверен, что тревожило его больше — непристойные образы Джесси и Уоллеса, что преследовали ее, или его собственная на это реакция. Все его разрозненные, беспорядочные мысли сводились лишь к одному — чувству вины за то, что отправил ее сюда.

Он метался между надеждой, что его отец будет наконец отмщен, и тревогами о женщине, которую он едва знал, которая торговала собой и нередко прибегала к обману и лжи.

Кто успокоит ее, если вновь вернутся мучительные ночные кошмары? Он сходил с ума, представляя, что она совершенно одна, в этом недружелюбном доме, и темнота возвращает ее в то страшное время. Казалось, одна только мысль о том, что Джесси встревожена и несчастна, была подобна кинжалу, пронзившему его сердце.

Наконец спустилась ночь. Взяв себя в руки, он отправился к назначенному месту — к старому дубу, что рос на самой границе с садами. Там он и ждал ее.

Время шло, а он все ждал и ждал.

Звуки, издаваемые животными, доносились до него в полной тишине, сами же они не приближались.

Ну где же она? Он мысленно перебирал все закоулки проклятого здания и мечтал, чтобы Джесси была сейчас рядом. Наконец, он увидел, как что-то светлое мелькнуло на фоне каменной стены, — это была она в своей белой ночной сорочке, она появилась из выхода для прислуги. Нелегко было устоять на месте и не броситься ей навстречу. Он облокотился на искривленный ствол дерева, испещренный морщинами, и осматривал здание, чтобы удостовериться, что никто не пошел за Джесси и не видел ее.

Через мгновение она была уже рядом с ним, под сенью зеленой кроны, которая скрывала их от лунного света.

— Грегор, — прошептала она.

— Я здесь. — Он взял ее за плечи и жадно смотрел и смотрел на нее в скудном свете. Тяжело вздохнув, он про себя проклинал облака, затянувшие вдруг ночное светило. Грегор понимал, что должен был радоваться этому, ведь они помогали им укрыться во мраке ночи, но не мог, потому что все, чего хотел сейчас, — это видеть Джесси. — С тобой все в порядке?

Даже задавая этот вопрос, он все еще боялся ответа. Он сам отправил ее туда, дав задание соблазнить хозяина, но теперь не мог допустить даже мысли, что Айвор Уоллес прикасается к ней. Это было настоящее безумие.

Джесси подняла на него глаза. Она взглядом искала его глаза. Созерцая ее лицо, обращенное к нему в мерцающем лунном свете, он ощутил, как все внутри сжалось, таким серьезным и многозначительным был ее вид. И вдруг она улыбнулась:

— Конечно же со мной все в порядке.

Облегчение, успокоение наполнили его. Проводя пальцами по линии ее скул и подбородка, он наслаждался нежностью ее кожи. Как она изящна, как женственна! Как непреодолимо было желание заключить ее в свои объятия!

— Я боялся, что Уоллес завладеет положением и ты не сможешь уйти.

Она сжала руку Грегора.

— Вы доверили мне это задание. Прошу вас, не сомневайтесь во мне и теперь. Я обещаю, что выясню все, что вам нужно, и очень скоро. Они действительно нуждались в моих услугах, и я уже неплохо устроилась в доме. Сегодняшний день прошел успешно.

Да, он прошел успешно. Но почему его это так злило? Его враг был совсем рядом, человек, к которому он подбирался целых одиннадцать лет, и вот теперь это не имело никакого значения. Теперь в его голове была только эта женщина, и стоило ей подойти к нему ближе и положить руку на грудь, как кровь его закипит от желания, и мысли спутаются, и он вдруг станет перед нею полным глупцом, но сейчас это беспокоило его меньше всего.

— Давайте отойдем подальше от дома, туда, где сможем спокойно поговорить и остаться незамеченными. — Она кивнула в ту сторону, где сады становились более густыми и дикими.

Он позволил ей вести себя сквозь кусты к более уединенному месту. Она пробиралась через подлесок, и он слышал ее шепот и усмешки. Время от времени она оглядывалась, словно подгоняя его. «Как же она видит путь?» — удивлялся Грегор. Особенно здесь, в гуще деревьев, куда проникали лишь случайные лучи света. Вслепую следуя за ней, он поражался этой необычной способности. Она по-прежнему интриговала и удивляла его, как ей это удается? Сможет ли он когда-нибудь до конца разгадать и понять ее и отчего это желание не дает ему покоя?

— Здесь никто из обитателей дома не увидит нас. Однако я не могу оставаться надолго, ведь меня могут хватиться.

Он даже не смог ничего ответить, так велико было желание обнять ее, прижать к себе. Он гладил ее щеку, и Джесси повернулась и поцеловала его ладонь. Когда глаза привыкли к темноте, он был почти счастлив, что может видеть ее.

— Грегор, что случилось? По-моему, вы обеспокоены?

— Это действительно так. Как ты там освоилась? — Он с трудом подавил желание спросить, не прикасался ли к ней Уоллес. В этом и состояла их цель, и он понимал, что было бы абсурдно и глупо злиться, если это произойдет.

— Я устроилась хорошо. Меня взяли на неделю испытательного срока и уже дали задание прочистить камин в кабинете хозяина. Там он занимается бумагами, документами и картами. Сегодня я узнала, что на этих картах изображены близлежащие земли, которыми он владеет. Пока он колеблется, но скоро расскажет мне обо всем, что вас интересует.

Сведения, что сообщила Джесси, должны были осчастливить Грегора, но он едва разбирал, что она говорила, поглощенный желанием знать нечто другое.

— Он прикасался к тебе?

Он не смог удержаться. Вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел его обдумать. Когда она покачала головой, он испытал несказанное облегчение.

— Но у старичка еще есть порох в пороховницах, — добавила она. — Несмотря на то что пока у него не было возможности заявить о своем праве опробовать новую служанку.

Она ухмыльнулась, и это внезапно оттолкнуло Грегора. Их объединяла одна цель, и, хотя сейчас он не был осведомлен обо всем, что происходит, ему было необходимо знать все детали.

Увидев, что он нахмурился, она продолжила:

— Экономка взялась защищать меня от плотоядных взглядов и посягательств хозяина дома. — Джесси оглянулась по сторонам. — Это только вопрос времени, но пока я все еще новая чистая, невинная служанка в Белфур-Холл.

В том, что она говорила об этом доме, чувствовалась определенная мудрость и тонкая ирония. Это был лишь вопрос времени? Ему пришлось преодолеть свой порыв предложить ей уехать с ним прямо сейчас, пока все не стало непоправимо. Они и так уже зашли достаточно далеко, так что это было бы просто смешно. Но ему так не хватало ее, и желание слиться с нею в страстном порыве становилось уже непреодолимым.

Внезапно на нее пролился лунный свет и сделал ее еще прекраснее. Глаза ее сияли, волосы так притягательно струились по плечам. И вот она подошла к нему и прикоснулась ладонью к лицу, и, когда улыбнулась ему, взгляд ее был полон нежности.

— Терпение, Грегор. Вы замечательно подготовили меня, и очень скоро я доберусь до всех секретов хозяина.

Потрясенный ее красотой, Грегор не мог оторвать от нее глаз. Отчаянное, неодолимое желание овладело им, и он поддался. Прильнув к ее губам, он проник меж ними языком и ощутил вожделенное влажное тепло ее рта. Он не мог больше сопротивляться. Жар вместе с кровью заструился по сосудам, и он почувствовал, как член наполнился желанием и напряжением.

Джесси мгновенно отозвалась на поцелуй и, обняв за плечи, прижалась к нему, согревая манящим теплом. Жажда проникнуть меж ее бедрами еще сильнее охватила его, когда он ощутил трепет ее тела в своих руках. Внезапно Джесси потянула его за руку, заставляя опуститься на землю, где она сама лежала на спине среди зарослей кустарника и жестом подзывала его к себе.

Он опустился рядом на колени, полный желания соединиться с ней. Увидев ее, такую прекрасную, распростертой на земле, вдохнув пряные ароматы летних цветов, он ощутил что-то необыкновенное. Таким гармоничным и правильным казалось ему все происходящее. Они были далеко от того места, где он нашел ее, и буквально на пороге дома его злейшего ненавистного врага, и все же Грегор не мог не заметить, как безупречно соответствовало ей все вокруг, словно она сливалась с природой.

— Позволь мне посмотреть на тебя. — Ему хотелось разглядеть ее новую, как будто ему незнакомую. Он поднял ее ночную сорочку, скользя ладонями по ногам, и ласкал пальцами нежную внутреннюю поверхность бедер, ощущая, как член твердеет, отзываясь на эти прикосновения.

Джесси схватила край хлопковой сорочки. Приподнявшись, она выдернула из-под себя ее подол и быстрым движением сняла через голову и снова легла на траву. Вытянув руки над головой и еще держа в них смятое белое одеяние, она была подобна богине в золотых лучах лунного света. Ее кожа сияла, а белая ткань была словно факел в ее руках.

Грегор склонился над ней, одной рукой опираясь о землю. Другой рукой он скользил по ее телу, любуясь ею. Она была восхитительной и уникальной представительницей своего пола. Он купил ее ради жестокой цели, но теперь понимал, как необыкновенно ему повезло, что он нашел именно ее. Вожделение заполнило Грегора, и обуз дать его было уже невозможно. Его член был полон силы и рвался на свободу, и, сейчас ощутив близость горячей плоти, он вздрогнул от желания проникнуть в нее. Никогда еще Грегор не был разрываем жаждой войти в женщину.

— О, Грегор, твои руки… — Ее голова металась.

Ему не нужно было больше слов, он все чувствовал.

— Да, милая, я знаю.

Ее нежные упругие груди чутко реагировали на его прикосновения, соски стали твердыми в его пальцах.

Блуждая ладонями по ее телу, он целовал шею и губы, которые податливо приоткрылись, впуская его язык в тепло, и нежность, и влагу ее рта. Чувство благодарности охватило его. Джесси хотела его, хотела так же страстно и непреодолимо, как он хотел ее.

— Да! Как хорошо, — прошептала она и выпустила из рук сорочку. Издав вздох, полный блаженства, она свела свои груди вместе и сжала их.

Это было предложение, от которого он не мог отказаться. Вдохнув уже знакомый пряный аромат ее кожи, он наклонился и лизнул ее сосок. Он медленно крутил его, сжав в пальцах, и, когда у нее вырвался стон, он принялся за второй сосок, лаская языком его твердую вершину. Когда она подалась бедрами ему навстречу, он подвинулся вперед. Подхватив руками колени, он развел ее ноги и ворвался между ними.

Он едва чувствовал под коленями мягкую землю. Он не видел, не сознавал ничего вокруг, кроме нее одной. Наконец он снова был здесь, в этом райском месте. Он целовал мягкие линии ее живота и спускался все ниже и улыбнулся про себя, когда она обхватила его голову и громко, сладострастно вздохнула.

Его дыхание касалось холмика у нее между ног, волнистых волос, обрамляющих столь желанное место. Ее тело металось, не зная покоя, она приподнималась с земли, прогибая спину. Ее запах пьянил, сводил его с ума, на мгновение он закрыл глаза и только вдыхал ее, поражаясь тому, как ее аромат, словно кружась, смешивался с листвой и землей. Большими пальцами обеих рук он развел ее пухлые шелковистые половые губы, ладонью касаясь бедер. Проклиная темноту, не позволявшую рассмотреть ее, он опустил голову и стал вместо этого исследовать ее языком.

— Грегор! О Грегор! — Ее ладони снова сжали его голову.

Ее страстные вздохи и стоны обостряли его ощущения. Его член уже болел от напряжения, яички сжались, по спине бежали мурашки. «Не сейчас», — сказал он себе. Как раз об этом он мечтал прошлой ночью, мечтал поднять ее, обхватив за ягодицы, и держать ее открытой, так чтобы можно было пить ее. И теперь он готов был сделать это, даже если это убило бы его.

Прижав язык к ее жарким губам, он скользил между ними туда, откуда сочился ее вожделенный нектар. Он проникал внутрь и жадно пил ее. В беспамятстве она с силой сжимала его волосы, ее ступни отрывались от земли. Не отпуская ее, Грегор сменил положение. Он закинул ее ноги себе на плечи и, обхватив ягодицы, приподнял ее, и снова порхал языком вверх и вниз и внутрь этого сладостного места, поглощая ее соки, до тех пор, пока она не оказалась близка к наивысшему наслаждению. Тогда кончиком языка он поднялся выше, к ее набухшему клитору, и стал кружить вокруг него.

И вдруг Грегор заметил, что видит ее отчетливее, так как ее тело излучало необыкновенный свет. Это выглядело не совсем нормально, она светилась, словно насекомое, что он однажды видел в тропиках, его называли светлячком. Возможно, это была лишь причудливая игра света или отражение лунных лучей в ближайшем водоеме. Что бы ни было причиной, теперь он мог видеть блаженство на ее лице. Вне всякого сомнения, это доставляло ей удовольствие, и осознание того, что он доставляет ей такое наслаждение, приятно жгло в груди и пробуждало чувство гордости и приумножало его желание и страсть.

И снова он коснулся языком ее клитора. Она вздрогнула и закричала в порыве оргазма. Он поднял голову. Схватившись за брюки, он освободил свой член и встал между ее бедрами, готовый овладеть ею.

Но в это мгновение зрелище, что предстало перед ним, заставило его остановиться.

Отстранившись резким движением, он смотрел на нее и не мог поверить собственным глазам.

Все ее тело светилось. А когда он повернула голову и подняла веки, в глазах ее вспыхнул пурпурный свет, точно такой же, как тогда, в гостинице, когда она безупречно, не падая, скакала верхом, несмотря на свой странный страх перед лошадьми. Грегор был напуган и в то же время покорен произошедшими в ней переменами.

Было ли это ее истинное естество? Если так, то все, что о ней говорили, было правдой. Он схватил ее за подбородок и стал трясти ее голову, проверяя, все ли с ней в порядке.

Их взгляды встретились, и в ее глаза вернулось осознание происходящего. Она торопливо отвела глаза и отвернулась от него. Веки ее опустились, и она издала странный тонкий звук, в котором слышалось сожаление. Она не хотела, чтобы он знал.

Стиснув зубы, Грегор молча проклинал себя за то, что со дня их первой встречи отрицал очевидные факты, которые говорили сами за себя. Тут он почувствовал, что она отталкивает его от себя, и понял, что должен что-то сделать. Взяв за подбородок, Грегор заставил ее посмотреть на него:

— Взгляни на меня, Джесси.

Она покачала головой.

— Это правда, все то, что говорили о тебе, не так ли? Ты владеешь магией.

Она распахнула глаза.

— Я не сделала ничего дурного, Грегор, честное слово! Я знаю лишь несколько заклинаний и никогда не причиняла никому вреда.

Она крепко обняла его, словно боялась, что он навсегда от нее отвернется.

Хотя на самом деле бояться стоило скорее ему, и он это понимал. Он отвергал все это, принимая за чепуху и уловки, и теперь ему предстояло столкнуться с последствиями своего легкомыслия. Грегор Рэмзи должен был признать, что впервые за много лет испытывал страх. Кроме того, предмет его страхов был также предметом его страсти и вожделения.

— Грегор, пожалуйста! Прошу, не оставляй меня.

Зловещий крик совы легко разносился в прозрачном ночном воздухе. «Я должен. Я должен положить этому конец прямо сейчас», — думал он. Холодок пробежал по его спине.

Джесси издавала жалобные звуки, а свечение, что окружало ее, начинало бледнеть. Голова ее снова металась, а тело устремлялось к нему.

Все его мысли спутались, и все же многое из того, что с ними происходило, теперь прояснялось. Ему не стоило так легко отвергать все эти предположения. Следовало бы прислушаться к тому, что о ней говорили, но он был заворожен ее внешностью. Сейчас, после всего, что было между ними, он не мог более отрицать того, что похоть сделала его совершенно слепым и глухим. Стоило ему увидеть ее, и желание мгновенно вспыхивало в нем. Это была истинная правда. Здравый рассудок покидал его, как только перед глазами всплывали образы тех дней и ночей, что они провели вместе. Он понял это в тот самый день и все же пришел сюда, вожделея ее, Джесси Таскилл.

— Ты применяла ко мне свои способности? — Он настаивал на ответе.

— Нет, никогда. — Убежденный тон Джесси вселял уверенность, но она торопилась продолжить, пылко оправдываясь и защищаясь: — Я использовала их, чтобы способствовать вашему делу, там, в доме, но никогда для того, чтобы навредить вам или повлиять на вашу волю. Я никогда не поступила бы так. — Она замолчала, и он почувствовал, что она собирается с духом. — Я благодарна за все, что вы для меня сделали. Вы спасли меня от бальи. И я хочу помочь вам в вашем деле. Я никогда не сделаю вам ничего плохого.

Она вцепилась в воротник его сюртука и притянула Грегора к себе.

— Грегор, пожалуйста, вы нужны мне. Когда мы занимаемся любовью, это делает меня сильнее. Это помогает мне справиться с заданием.

Ощущение ее ладоней, скользящих по спине, пленило, влекло его. Она была так соблазнительна, так притягательна, лежа под ним на траве, прижимаясь к нему бедрами. Соблазн был так велик, а твердый член, в ответ на ее желание, наполнился еще большей мощью. Он снова начал двигать бедрами, желая изведать ее сладкой сочной плоти, и никакие последствия не имели сейчас значения.

Грегор почувствовал, как земля уходит из-под ног и весь мир меняет очертания, как будто все, что он когда-либо знал, не могло даже сравниться с этим мгновением, когда он сходил с ума от желания проникнуть в эту женщину, женщину, которая была одновременно шлюхой и ведьмой, беглой ведьмой, приговоренной к смерти. Лишь только эта мысль пришла ему в голову, и он вспомнил ревущую толпу, готовую разорвать ее прямо там, на постоялом дворе в Данди, как в тот же миг его пронзило острое чувство несправедливости и жажда вызова этим устоям. «Я не позволю этому случиться».

— Господи! Я не могу больше держаться. — Он направил пальцами член в ее жаркое лоно. Он жаждал ее до безумия.

Когда он надавил на нее своим весом и тело ее поддалось, головка проникла внутрь. У него перехватило дыхание, едва его напряженный член попал в сладостное объятие ее вагины. Ему пришлось остановиться на мгновение, чтобы набрать в легкие воздуха. Он ощутил плавное движение ее тела и проник еще глубже, скользя внутри ее нежной плоти. Стенки влагалища обволакивали член, сжимая его. Это были несравненные ощущения, и долгие мгновения он упивался пленом ее тела. Затем он отдался своему желанию и вонзил член до самого основания.

Джесси. Ее имя затмило все его мысли, когда головка уперлась в мягкую преграду.

Стон наслаждения вырвался из ее уст, а пальцы впились в его спину, заставляя его продолжать. Но его не нужно было просить об этом. Она выгнула спину под его напором, и он, вонзаясь, целовал ее бледную шею. Она была горячей и влажной, и он провел по коже языком, пробуя ее на вкус.

— О, Грегор! — кричала она. — Ты словно даришь мне энергию, вселяешь в меня еще больше жизни, делаешь меня сильнее.

Он снова повторял про себя проклятия. Все было как в безумном сне, как в наваждении. «Сумасшествие, все это чистейшее сумасшествие».

И все же единственное, о чем он думал, была Джесси; и сама ночь вокруг них, казалось, сияла от ее свечения, и даже воздух, которым они дышали, был пропитан ею. Он не мог отрицать того, что видел и чувствовал сам. Казалось, все вокруг существовало для нее и было ею самой. Он ощущал, как ее тепло распространяется по траве и подлеску, она была как будто созвучна с дикими обитателями этих мест. Глаза ее горели, волосы разметались по траве, и прямо на его глазах прекрасные пряди словно врастали в землю, как корни могучих деревьев.

Пальцы ее тоже сливались с землей, впиваясь в почву с каждым его толчком.

Он приподнялся, опираясь на руки, и стал вталкивать член еще глубже в ее влажный и нежный жар. Если бы это были последние мгновения в его жизни, он не стал бы ничего менять. Ее ноги плотно обвились вокруг его бедер, ступни ударялись о его ягодицы при каждом движении. В таком положении он проникал еще глубже, и член его изогнулся внутри ее. Стенки влагалища сдавили член. Яички напряглись и готовы были излить его семя.

— В такие моменты ты не боишься меня, ведь так? — Она задала вопрос, но в голосе ее звучала такая уверенность, как будто она и сама не сомневалась в ответе.

Она была необыкновенной женщиной, и он едва не попал в плен ее чар. И если даже он не осознавал этого прежде, то точно знал теперь. Но как это случилось?

— Нет, я боюсь, — проговорился он, вонзаясь в ее тело с неутолимой жаждой ее самой и их взаимного наслаждения. — Ты вся горишь. Мне кажется, я проникаю в самое прекрасное место на земле, ничто не может доставить большего блаженства.

Его слова были приятны ей. Она выгнула спину, и огонь, что горел в ее глазах, разлился по всему телу и осветил землю там, где они лежали.

Ее жаркая плоть обволакивала член, голова ее металась, сама Джесси шепотом повторяла его имя. Этот пылкий шепот все сильнее разжигал в нем желание. Резким движением головы он смахнул каплю пота, что стекала с его лба.

Она убрала со лба его волосы и провела пальцем между бровями. Этот жест зажег в ее глазах какой-то необыкновенный огонь, и он ощутил внутри ее бешеную пульсацию. Он преодолел препятствие.

— Джесси, милая, ты великолепна!

Она ответила, но он не разобрал слов и лишь узнал в них гэльское наречие. Все тело Грегора била дрожь, член утопал в ее вагине, в плену ее теплой, влажной и нежной плоти.

В мгновения наивысшего блаженства она сияла, будто сама луна спустилась на землю. Когда он излил в нее свое семя и ее бедра плотно сомкнулись вокруг него, ему не нужно было больше ничего на свете — лишь только быть сейчас здесь и наслаждаться этими минутами и видеть ее излучающей волшебный свет, такой восхитительной и счастливой в этот момент их сладостного единения.

Ошеломленный и пресыщенный, Грегор буквально упал на спину. Через мгновение он почувствовал, что Джесси зашевелилась возле него и, когда он обнял ее, прильнула к его груди. Когда она устраивалась на нем вот так, когда они точно так же лежали вместе ночами в гостинице «Дровер», он замечал, что ощущение реальности, какой бы причудливой она ни была, на время покидало его, и он просто обнимал Джесси, растворяясь в ее тепле и близости. Он поцеловал ее в темечко, и она сладко вздохнула.

Глядя в небо, он заметил, что луна над ними была неправдоподобно огромной. Неужели она и раньше была такой? Он закрыл глаза, не способный более бороться с потоком мыслей и открытий.

Тепло ее дыхания, касаясь его ключицы, вернуло его к реальности, и значимость и необъяснимость всего произошедшего снова нахлынули и поразили Грегора, представ перед ним в новом свете. Стараясь успокоиться, он гладил ее по спине. Сейчас он не особенно торопился вникнуть в ситуацию и найти всему объяснение, но знал, что избегать этого долго тоже было невозможно. Он ласкал Джесси, обнимая женщину, о которой, как ему казалось, знал все и в которой теперь было слишком много нового и незнакомого, чтобы полностью ей открыться.

Наконец, Джесси подняла голову. Не произнося ни слова, она просто смотрела на него.

— Теперь я стала сильнее, — сказала она.

Это было совсем не то, что он ожидал услышать, но смысл сказанного ею отражался даже в ее глазах. Неужели она была права и то, что происходит между ними, питает ее новой силой и энергией?

— Это помогает тебе?

Она слегка пожала плечами:

— В юности я слышала какой-то разговор об этом, но как раз тогда меня и отлучили от таких, как я. Я очень мало знаю об этих навыках и умениях, но я учусь.

Она говорила робко и осторожно, словно сомневаясь, стоит ли открываться перед ним. Затем она подняла голову и посмотрела в сторону Белфур-Холл. Судя по выражению лица, она была полна решимости.

Грегор обнял ее еще крепче, испугавшись того, что они могут с ней сделать, узнав о ее способностях.

— Ты можешь защитить себя с помощью волшебства?

Она кивнула:

— Откровенно говоря, это единственное, для чего я использовала магию, если речь шла обо мне самой. Я помогала еще нескольким людям, но мне было очень страшно, потому что я видела, что сделали за это с моей мамой.

В ее глазах Грегор видел, что она ищет в нем понимания. Была в ее взгляде и глубокая печаль, которая появлялась каждый раз, когда она вспоминала о гибели своей матери. Он не мог винить ее в этом, ибо испытывал то же при мысли о безвременной кончине своего отца.

— Как бы тебе хотелось использовать свой дар?

Она бросила на него обжигающий взгляд, словно знала, что провести его не так просто.

— Наша магия должна использоваться во благо, для исцеления и обучения новому. Она помогает нам наслаждаться любым временем года и взывать к природе, чтобы она продлила наш век на этой бренной земле. Те, кто этого не понимает, стремятся нас оклеветать и очернить и подвергают нас гонениям. В детстве я не использовала магию, и лишь спустя много лет, когда сбежала, мне пришлось прибегнуть к ней, чтобы защититься. Что же до моего основного занятия, то здесь мой дар — большая удача, я это знаю. — Она вздохнула. — Мне всегда удавалось избегать болезней и беременности, но даже этот факт вызывал у остальных женщин удивление, отчего же мне так везет в сравнении со всеми остальными. Вот так они и узнали правду обо мне, ведь и раньше ходили слухи, что я не такая, как остальные.

Грегор кивнул. Он понимал, что она вынуждена была ходить по лезвию бритвы. Использование магии ради безопасности подвергало ее новой опасности. Слава богу, она могла защитить себя. Он провел ладонью по ложбинке между ее грудями, вниз по мягкой линии ее живота, где ее обнаженная кожа была еще горячей после их любовных утех, положил ладонь ей на живот.

— Ты можешь отторгать мужское семя, вот здесь?

Она кивнула.

— Я так давно применяю это заклинание, что теперь, боюсь, мне уже не вернуть… — Она отвернулась, так и недоговорив.

Грегор понимал, какая боль терзает ее, какое чувство страха и безутешной утраты испытывает она. Он сострадал, он жаждал избавить ее от этих горьких ощущений. Он думал, что Джесси груба и меркантильна, но внутри она оказалась нежной, и женственной, и грезящей о том, для чего была создана — для страсти, любви, покоя и безопасности, теплой постели и жизни лучшей, чем та, что до сих пор доставалась ей.

— Тихо. Успокойся. Все лучшее впереди. Нужно верить в это.

— Да, мы должны верить, так как только это позволяет нам оставаться в живых. — Она взяла его ладонь, что лежала на животе, и их пальцы сплелись. Это была попытка сменить тему разговора. — С проститутками и их детьми происходят ужасные вещи. — Ее голос изменился, уязвимость и слабость исчезли, и все же Грегор чувствовал их, потому что уже не мог забыть эти мечтательные нотки, полные тоски. — Я видела, как дети умирали от голода, видела женщин, которых избили и бросили умирать в водосточной канаве. И тех, что умирали от сифилиса. — Джесси сжала свои прелестные губы и замотала головой, словно не желая больше говорить об этом.

Наконец Грегор все понял. Он сел, уперев локти в колени, провел ладонями по волосам, пропуская их сквозь пальцы.

— Тебе не придется возвращаться туда. Я удвою сумму, что обещал заплатить тебе. Ты сможешь с комфортом добраться до Северного нагорья и начать там новую жизнь.

Джесси села, прильнув к нему, и положила ладонь на его руку. Стараясь не обидеть его, она промолчала и только кивнула в знак согласия.

— Чем скорее ты добудешь необходимую информацию, тем скорее окажешься в полной безопасности, и с этим делом будет покончено, — сказал он, набираясь решимости. — Мистер Грант, чиновник, — ты помнишь его?

Джесси кивнула.

— Я говорил с ним прошлой ночью, и он сообщил мне, что в скором времени планируется распродажа земли и скота. Определенно именно Уоллес распродает имущество. Все, что от тебя требуется, — это выяснить, какие именно земли будут выставлены на аукцион, и тогда я смогу поторговаться и за территорию и за скот.

Он заметил, как дрогнул уголок ее рта, а в глазах мелькнула озорная искорка.

— А какую землю вы бы предпочли, Грегор?

Он уже хотел ответить, но остановился и смотрел на нее, постепенно осознавая всю силу и ценность ее таланта. Неужели это может быть правдой?

— Ты думаешь, что могла бы проконтролировать и это?

— Думаю, да.

Если бы ей удалось повлиять на выбор земель для продажи, это было бы замечательно. Он в восхищении смотрел на нее, и казалось, не мог даже сдвинуться с места от изумления.

Вдруг она задрожала и потянулась за своей сорочкой и надела ее.

— Вы хотели бы вернуть поместье своего отца, Штратбан?

Вопрос вернул его к действительности.

— Да. — На душе у него было тяжело, когда он думал об этом. — Сам я уже не смогу вернуться в Штратбан, это знаю точно. Но хотел бы видеть, что тот, кто арендует эту землю, трудится и использует ее во благо и счастлив на этой земле. Хочу, чтобы там все снова стало как в старые добрые времена.

— Доверьтесь мне. — Она сжала его руку, поднесла к губам и нежно поцеловала его ладонь. Она согнула его пальцы, сжав ладонь в кулак, и он ощутил тепло и почувствовал, как этот странный ритуал вселяет в него уверенность и спокойствие. В том, что эта женщина не от мира сего, не оставалось ни малейшего сомнения.

— Я доверюсь тебе, если ты пообещаешь прежде всего заботиться о собственной безопасности.

Когда Джесси улыбнулась, ему непреодолимо захотелось, чтобы она осталась рядом с ним. Однако мысль о том, что она может прибегнуть к магии, быстро остудила его безрассудное желание запретить ей вернуться в дом. С каждой минутой становилось все тяжелее даже думать о том, что она вот-вот возвратится туда, но если она действительно сможет воспользоваться своими тайными способностями, чтобы защитить себя и повлиять на выбор земли для продажи, то это должно было заметно ускорить дело.

Когда они поднялись с земли, он обнял ее за талию.

— Встретимся завтра в это же время.

— Хорошо, но ждите меня ближе к конюшням. — Она указала на противоположную сторону здания, где вдоль высокой изгороди тянулись конюшни и надворные строения. — Когда я недалеко от здания, меньше шансов, что меня увидят из окна. И будьте осторожны, когда приближаетесь сюда.

Джесси стала отходить от него, но ее пальцы еще не выскользнули из его ладони. Взглянув на него, она тихонько рассмеялась:

— Эй, мистер Рэмзи, вы такой серьезный. Радуйтесь. Мы буквально в двух шагах от вашей цели.

Глаза ее сверкнули в лунном свете, и она упорхнула, стремительная белая тень во мраке ночи, которую он провожал взглядом, пока она не исчезла из вида и еще долго после этого.

— А, Джесси! — Господин Уоллес поднялся с кресла, когда следующим утром она вошла в его кабинет.

Джесси с трудом подавила желание громко и нарочито вздохнуть или показать хозяину дома язык. Ночь была беспокойной, она почти не спала, размышляя над противоречиями, что терзали ее. Грегор хотел, чтобы она скорее покинула дом, она тоже хотела этого, но понимала, что чем скорее это случится, тем скорее и им придется расстаться, и теперь уже навсегда. И все же ей не хотелось и задерживаться здесь, где ее окружали опасности, а использование магии могло привести к тому, что ее снова обвинят в колдовстве и приговорят к казни. Единственное, что придавало ей сил для борьбы, — это уверенность в том, что она может повлиять на выбор хозяина и тем самым помочь Грегору.

Уоллес похотливо улыбался, медленно приближаясь к ней. То, что он увидел вчера, определенно пробудило его аппетит.

Джесси присела в реверансе:

— Доброе утро, господин Уоллес.

Она торопливо подошла к камину, опустилась на колени и стала выметать золу. Уже через мгновение господин Уоллес стоял возле нее, облокотившись на каминную доску. Он стоял широко расставив ноги, почти касаясь ее колен своими дорогими туфлями. Если бы она посмотрела вверх, на него, ее взгляд неизбежно упал бы на его брюки, чего он и добивался. Мужчина хотел, чтобы она посмотрела туда, где брюки натягивались на его готовом к бою орудии. Она так и сделала, на мгновение подняла глаза, чтобы подразнить старого негодяя.

Джесси подумала о том, как ей повезло, что он не возвратился в ее комнату прошлой ночью. Ведь если бы это случилось, он не застал бы ее на месте. Сначала это беспокоило Джесси, но потом она поняла, что он решил бы, будто она прячется от него, что было бы еще одним подтверждением ее неопытности в том, что касается физической близости, и лишь подогрело бы интерес.

— Сколько тебе лет, Джесси?

— Я точно не знаю, сэр. — Это было правдой. В свое время, еще в детстве, рядом с ней не оказалось никого, кто мог бы рассказать ей об этом. В глубине души она таила надежду узнать и это, приехав в нагорье. Мэйси должна знать. Мэйси всегда была смышленее и, вне всякого сомнения, вела счет годам.

Уоллес снова заговорил, и Джесси заставила себя слушать:

— Держу пари, немало молодых людей увивается за тобой.

«Началось», — подумала она.

— Я не понимаю, о чем вы, сэр. — Она одарила его взглядом из-под опущенных ресниц, выражавшим смятение.

— Ты красивая девушка и хорошо сложена. Ты привлекаешь мужчин. Найдется немало желающих вонзить свой член в твою девственную вагину.

Да, он умел очаровать девушку!

Джесси сидела на коленях и не решалась поднять глаза. Ей казалось, что юную неопытную девушку такие вульгарные и непристойные слова непременно повергнут в смятение, и она мысленно поздравила себя с тем, что справлялась с ролью, к которой так готовилась.

— Прошу вас, сэр! — жалобно проговорила она, изображая панику. — Вы меня пугаете.

То, что он хотел смутить и шокировать ее, было очевидно. Точно так же, как камердинер, он жаждал видеть страх в ее глазах, хотел сломить ее волю. Это характерно для многих мужчин, так как присуще мужскому полу в целом. И если Кормаку она не доставила удовольствия, то сейчас это сделать придется, чтобы остаться в комнате Уоллеса и повлиять на составление списка земель для продажи.

— Пока еще я не сделал ничего такого, чего стоило бы бояться.

Джесси рискнула еще раз взглянуть на него. В глазах его был подозрительный блеск, что-то, что выдавало его потребность обладать и разрушать. Она уже видела подобное прежде и по возможности старалась избегать таких мужчин. Иногда такого шанса не было, когда в дело был вовлечен Рональд, но любой проститутке, которой собственная безопасность хоть немного дорога, стоило обходить таких мужчин стороной.

— О господи! — как будто не сдержавшись, вскрикнула она и вытерла слезу. У нее оставалось не так много времени до того момента, как придет госпожа Гилрой, а она все еще не воспользовалась своим заклинанием. Если бы только он стоял возле стола. Ей было нужно, чтобы он оставался там.

Господин Уоллес подошел к Джесси и схватил ее за руку. Оттащив ее от того места, которого она едва коснулась взглядом, он заставил ее положить ладонь на твердое возвышение его члена.

— Вот этого ты боишься? Быть может, он слишком большой для тебя?

У Джесси было непреодолимое желание сообщить, что она встречала экземпляры и побольше и что ему должно быть стыдно за такое безнадежное отсутствие обаяния. Но вместо этого, опустив голову, она стала вырываться и издала в конце концов душераздирающий крик. Она знала, чего он хотел, и, пусть и против собственного желания, предоставила ему это.

— О, господин Уоллес, он такой огромный! Пожалуйста, не заставляйте меня к нему прикасаться.

Как она и ожидала, предмет обсуждения еще сильнее напрягся в ее руке.

— Тебе придется сделать гораздо большее, чем просто прикоснуться к нему, моя дорогая.

В этот момент дверь вдруг распахнулась и холодный поток воздуха ворвался в комнату. Господин Уоллес ослабил хватку, и Джесси отдернула руку, отпрянула от него и, схватив щетку, держала ее перед собой, словно щит. Если бы он только попытался сделать еще хоть что-то, то был бы с ног до головы осыпан золой из камина.

Однако в комнату вошла не экономка, как предполагала Джесси; это была госпожа Уоллес. Джесси воспользовалась шансом — взяла свое ведерко и подошла к столу.

— Что тебе надо? — грозно спросил Уоллес, обернувшись к жене.

Она смотрела на мужа с нескрываемой неприязнью, поджав губы и слегка сощурив глаза.

— Я получила известие о том, что Форбс скоро будет здесь. Пообещай мне, что не станешь принимать окончательных решений до его прибытия.

Оба не обращали никакого внимания на присутствие Джесси, так что она воспользовалась возможностью просмотреть бумаги, лежавшие на столе. Среди них была карта и еще несколько документов, два из которых были перевязаны лентой и скреплены восковой печатью. Она закрыла глаза и практически неслышно прошептала заклинание. Точно так же когда-то ее мать привлекала внимание покупателей к травам и ягодам, что они собирали в лесу. Джесси старалась сосредоточить внимание на земле, название которой произносила. Thoir an aire do Strathbahn[5].

Закончив с этим, Джесси стала собирать бумаги, что разлетелись по полу, когда открылась дверь. Теперь, когда заклинание было наложено, у господина Уоллеса должно возникнуть непреодолимое желание добавить Штратбан в список, если его там еще нет. Продолжая убираться, Джесси не переставала думать о том, что же будет дальше. Был только один способ узнать, сработало ли заклинание. Сегодня ночью ей предстояло отнести бумаги Грегору, чтобы он прочел их. Это не должно было вызвать затруднений.

Она могла бы взять документы из комнаты перед встречей с ним и вернуть их после.

Она уже собиралась уйти.

Господин Уоллес в это время уже почти кричал на свою жену:

— Я сделаю, как сочту нужным.

Госпожа Уоллес покинула комнату, и через мгновение на пороге уже появилась экономка Гилрой. Она сурово сдвинула брови, услышав спор, затем взглянула на Джесси и жестом подозвала ее к себе. Джесси собрала свои инструменты и вышла за ней.

Когда экономка закрыла за собой дверь, голоса за дверью возобновились, и спор теперь стал еще громче и жарче.

Госпожа Гилрой взяла Джесси за подбородок двумя пальцами и стала осматривать, поворачивая лицо из стороны в сторону.

— Ты вся горишь, Джесси. Это хозяин? Он обижал тебя?

Джесси решила воспользоваться шансом:

— Прошу прощения, госпожа Гилрой, но хозяин… он пугает меня. — Ее губы задрожали. — Я знаю свое место и стараюсь изо всех сил, но иногда я бы лучше провалилась, чем позволила ему к себе прикоснуться.

Она готовила себе пути к отступлению. Если экономка решит, что хозяин отпугнул ее, тем лучше. Они будут уверены именно в этой причине ее неожиданного ухода.

— Если тебе есть куда пойти, — заметила женщина, — я не смогу тебя ни в чем обвинить. Я жалею, что не поступила так же когда-то много лет назад.

Если есть куда пойти — Джесси задумалась над сказанным. Ее манило Северо-Шотландское нагорье. Там она хотела найти своих брата и сестру. Однако вопрос был в том, куда звало ее сердце.

Следующим утром господин Уоллес схватил Джесси, даже не позволив ей подойти к камину. Едва она ступила за порог, как он набросился на нее и прижал к стене.

Все, что было у нее в руках, с грохотом посыпалось на пол.

— Господин Уоллес!

— Дай мне посмотреть на тебя. — Он резко поднял ее лицо, схватив за подбородок. От него пахло виски, и взгляд был каким-то странным, словно он почти не спал. — Я приходил к тебе этой ночью, но тебя не было в своей комнате.

Джесси сковало напряжение и испуг.

— Быть может, вы заходили, когда я выполняла поручение госпожи Гилрой. Для чего я понадобилась вам, сэр?

Если бы она продолжила и дальше плести паутину бесконечной лжи, то появлялся риск самой запутаться в ней. Она попыталась посмотреть на него вызывающе и в то же время невинно, так, как учил ее Грегор. Почему вдруг так трудно стало то, что еще недавно с легкостью давалось в Данди? Если бы это был Грегор, все было бы просто, но она никак не могла заставить себя представить, что это он, особенно учитывая, что именно она делала.

«Это всего лишь работа. И наградой мне будет счастье Грегора и мои деньги», — убеждала она себя.

Руки Уоллеса скользили по ее талии и бедрам.

— Ты понадобилась, чтобы осчастливить этого старика, что стоит перед тобой. Заставь меня снова улыбаться, как я мог улыбаться когда-то, Джесси.

Выпитый им алкоголь давал о себе знать. Его качало из стороны в сторону, когда он сдавил ее груди сквозь корсаж.

Джесси боролась с желанием сопротивляться и вырваться из его объятий.

— Что я могу сделать, чтобы вызвать вашу улыбку, сэр?

Лицо его делалось все ближе. Она ощутила его дыхание — он вдыхал запах ее волос.

— Я знал одну девушку, такую как ты. Это было очень давно.

Услышать от него нечто подобное она ожидала меньше всего.

Он снова с силой сжал ее груди сквозь одежду.

— Она была прекрасна, кожа ее была нежной, словно бархат. — Он провел по ее щеке тыльной стороной ладони. — И у нее всегда находилась для меня улыбка.

Он смотрел в никуда с мечтательным, томящимся выражением лица.

Джесси заставила себя улыбнуться в надежде, что это немного успокоит его.

— Да-да, вот так. — В глазах его появилась печаль. — Я был бы готов на все, чтобы снова увидеть ее. Ее звали Агата. Все называли ее Эгги.

Джесси задумалась. Агата… Имя показалось ей знакомым, и она стала перебирать в памяти имена и факты. Наверное, она слышала его на кухне. Пока господин Уоллес продолжал рассуждать об этой женщине, она отвела глаза и вспоминала обрывки разговоров, которые слышала на протяжении своего пребывания в этом доме. Сначала имя никак не поддавалось, но потом неожиданно она вспомнила. Грегор упоминал его в тот день, когда привел ее в Штратбан.

Внезапно она почти задохнулась, ошеломленная обнаруженной связью. Агата! Так звали мать Грегора! Джесси снова взглянула на Уоллеса, который улыбался самому себе, мысленно находясь уже где-то далеко отсюда. Могло ли это быть простым совпадением? Агата — довольно распространенное имя.

Джесси подвинулась так, чтобы лучше видеть его, и заметила искреннее сожаление в его глазах. Он, несомненно, говорил о своей возлюбленной.

Почувствовав ее взгляд, он снова улыбнулся:

— Сколько тебе лет, моя девочка?

Странно. Вчера он задал ей тот же вопрос. Была ли на то какая-то особенная причина? Он думал о своей утраченной возлюбленной? Джесси задумалась и пожала плечами:

— Я не знаю точно, сэр.

— Девятнадцать. Ей было девятнадцать лет.

«Быть может, и мне сейчас столько же?» — Это был один из множества вопросов, что преследовали ее, поскольку она была очень рано отрезана от истории собственного рождения. Но в данный момент ее терзало любопытство, желание узнать, было ли это совпадение, или речь действительно шла об одной и той же женщине.

— Агата была из этих мест?

— Из Крейгдаффа.

— Она была вашей женой?

— Ах, нет, нет. К несчастью, она вышла замуж за другого, но мне так и не удалось забыть ее. — Улыбка, полная томления и тоски, замерла на его губах, и невидящий взгляд его был устремлен на ее бюст, и грубое объятие ослабело под властью странного настроения, охватившего его.

Уоллес едва держался на ногах. Джесси решительно схватила его за локоть и подвела к креслу. К счастью, он не сопротивлялся и, усевшись в кресло, почти рухнул на его спинку. Он показался Джесси ослабленным и изможденным. Он бормотал что-то себе под нос и смотрел в никуда. Возможно, сожаление о прошедшей жизни сделало его таким — жестоким и жадным, несчастным и живущим одними лишь воспоминаниями.

На какое-то мгновение ей стало жаль его.

Джесси отвернулась, подошла к камину и поспешно закончила свои ежедневные обязанности. Она ушла, не сказав ни слова, так как не хотела, чтобы он снова обратил на нее внимание.

Занявшись прочими обязанностями, Джесси углубилась в мысли. Быть может, действиями Айвора Уоллеса руководила ревность? Быть может, он затаил зависть и злобу на отца Грегора за то, что его возлюбленная предпочла выйти замуж за него?

Чем больше она думала об этом, тем томительнее казались часы ожидания их новой встречи с Грегором — ей так хотелось поделиться с ним своим открытием. Станет ли ему легче, если он узнает тайную причину поступка Уоллеса? Поможет ли это забыть о том, что случилось с его отцом?

Нет, она знала его уже достаточно хорошо. Жажда возмездия проникла в самые глубинные уголки души, и утолить ее будет не так просто. Напротив, эта новость могла даже укрепить его в намерении отомстить. И тем не менее Джесси не покидало чувство, что именно это заставило Уоллеса так хладнокровно разрушить счастье в поместье Штратбан — утраченная возлюбленная и ненависть к человеку, который стал ее мужем.

Джесси прижалась спиной к стене и смотрела на конюшни. Слева от нее и сады, и холм, простиравшиеся до тенистого леса, оказались в поле ее зрения. Сначала все было спокойно, к тому же и ночь не была слишком холодной. Но чуть позже поднялся ветер, и она укуталась в шаль и прижалась к стене здания.

Время шло. Луна скрылась за облаками, и стало труднее определить время. Ее глазам делалось больно, оттого что она долго и напряженно вглядывалась в темноту, ожидая его. «Где же ты, Грегор?» Прошло много времени, прежде чем она призналась себе в том, что он не пришел в назначенное время. А потом пришлось смириться и с мыслью о том, что он может не прийти уже никогда.

Тревога тугим узлом сдавила грудь Джесси. Она еще раз оглядела сады и лес, стараясь увидеть хоть какое-то движение. Но тщетно. Она ринулась к дворовым постройкам, к самим конюшням, проверила все внутри. Его нигде не было.

Первой реакцией был страх за его безопасность. Быть может, разбойники встретились на его пути, или он неудачно упал с лошади где-нибудь в лесу. Или, возможно, у него появились дурные мысли, предчувствия по поводу ее дара. Две последние ночи ей не хватало сил, чтобы сдерживать магическое свечение, которое возникало, когда они были близки и наслаждались друг другом. Для него это было открытием, и она боялась, что после такого он отвернется от нее.

Застыв в ожидании у конюшен, Джесси заметила, как мелькнула свеча в одном из окон главного здания. Затем в следующем и следующем. Огонек вспыхивал все дальше и дальше, словно кто-то шел со свечой в руках. Когда она выходила, все было тихо и спокойно. Теперь в доме наблюдалось какое-то движение, и это были как минимум двое людей. Она не могла рисковать, оставаясь здесь, пока кто-нибудь не увидит ее из окна и не устроит впоследствии допроса. Если Грегор все-таки спустился из леса, то она надеялась, он увидит свет в окнах и не станет подходить ближе.

Джесси бросилась назад, к входу для прислуги, и поспешно пробралась внутрь. Ее обеспокоило то, что дверь кухни была открыта, а в коридоре, чуть дальше, зажжены несколько свечей. Как только она оказалась внутри, ее схватили и вытолкали в проход.

Джесси знала, что за ее спиной был Кормак, но почему он стремился вывести ее к свету? В их последнюю встречу ему, напротив, хотелось оказаться с ней в темноте.

Едва оказавшись в коридоре, она поняла причину. Там ее ждал еще один человек. Он стоял к ним спиной, лицом к буфету, и наполнял вином бокал.

— Вот она, — начал Кормак, — эта новая служанка. Бродит здесь тайком, и, судя по ее подозрительному виду, все это не к добру.

Джесси попыталась вырваться, и любимая голубая шаль соскользнула на пол с ее плеч, но Кормак крепко держал ее сзади за платье. Она извивалась, но, несмотря ни на что, освободиться не получалось. Он удерживал ее на расстоянии вытянутой руки от себя, как будто демонстрируя ее второму мужчине. Кто это мог быть, если не хозяин дома?

— Так, так, это ли не знаменитая блудница из Данди?

Джесси резко повернулась и, не веря самой себе, смотрела на сказавшего это мужчину. Это был не господин Уоллес. Этот человек был гораздо моложе.

Его ледяные глаза скользили по ней с головы до ног, его пухлые губы расплылись в улыбке, а сам он сиял от удовольствия, разглядывая женщину, которую ему привели. Лицо его было знакомым, но сначала она не могла узнать его. Впрочем, уже через мгновение Джесси поняла, кто это. В последний раз, когда она видела этого человека, на нем был парик и сюртук, украшенный чрезмерным количеством вышивки. Сегодня на нем не было головного убора, а волосы были затянуты лентой. Его свободная рубашка была выпущена поверх брюк. Сапоги его, как и в тот раз, выглядели нарочито дорогими. Этот мужчина был тем самым клиентом, за которого Джесси и Элиза дрались в ту последнюю, роковую ночь. Он сам провоцировал их, сам поддерживал пыл этой схватки за него, а Рональд Суини был готов согласиться с любой его прихотью, так как знал, что заработает на пари.

Все это было просто ужасно, гораздо хуже, чем если бы за ней пришел Кормак или даже хозяин дома, потому что этот человек знал, кем она была на самом деле. Осознавая опасность ситуации, Джесси чувствовала, как ее бросает то в жар, то в холод.

— Вы знаете эту девицу, господин Форбс? — подал голос Кормак.

Форбс! Это был сын Айвора Уоллеса, о котором ходило так много слухов среди прислуги. Да, он должен был вернуться, но она не обратила внимания на этот факт, так как все ее мысли были заняты совсем другим.

Кормак схватил ее за волосы и, с силой дернув, заставил посмотреть вверх. Боль пронзила ее шею. Он буквально вывернул ее, так что Джесси вскрикнула. Взгляд ее метался из стороны в сторону в поисках наилучшего варианта побега. Ей и раньше приходилось убегать совершенно без ничего, унося с собой лишь одежду, в которой была, когда попадались мужчины, готовые наброситься и ударить ее, только бы не платить за ее услуги.

Кормак смотрел на нее так, словно и он должен был знать ее, лишь потому, что с ней был знаком его хозяин.

— Она не из деревни.

— Нет, она не здешняя. — Форбс подошел ближе и снова изучающе осмотрел ее. Когда взгляд коснулся ее груди, он облизнул губы. — По всей видимости, я не смогу уехать отсюда прямо сейчас, — говорил он Кормаку, — старик распродает земли у меня за спиной. И мало было этой проблемы, так теперь он еще притащил в наш дом бездомную потаскуху.

В голосе его было негодование, но Джесси видела, что на самом деле он доволен. Если слухи, что ходили о нем, были правдой и он действительно стремился занять место своего отца, то он мог бы использовать этот аргумент против хозяина дома.

Одним большим глотком он осушил стакан, что держал в руке. Судя по виду Форбса и Кормака, они уже успели изрядно выпить. Теперь рот Форбса блестел от влаги и был испачкан вином, а оттого казался еще отвратительнее.

— Это прославленная блудница из Данди. Ее зовут Джесси Таскилл. — Он указал на нее стаканом, прежде чем поставить его на стол. — Тебя разыскивают. Они уже обнаружили, что ты пересекла Тэй. Молва передается из уст в уста. Пройдет совсем немного времени, и ты почувствуешь прикосновение крепкой руки палача.

Перед глазами Джесси снова пронеслись жестокие образы из прошлого, и в висках ее застучало. Она уже была чрезвычайно взволнована, оттого что не пришел Грегор, теперь же душевных сил, кажется, не оставалось и вовсе.

Кормак не ослаблял хватки и снова оглядел ее с ног до головы.

— Кто она?

— Грязная шлюха, но и это еще не все. — Форбс презрительно усмехнулся, но Джесси чувствовала, что ему нравится эта игра, и это отнюдь не внушало ей оптимизма. — Ее обвинили в колдовстве. Она была в тюрьме и уже ожидала палача, но каким-то образом ей удалось бежать.

— Колдовство? — Кормак вдруг отпустил ее и отошел к своему хозяину, с которым, по-видимому, был в неплохих отношениях.

Джесси пыталась ускользнуть и уже нащупывала стену у себя за спиной. Она снова бросила взгляд на дверь в кухню, но Кормак преградил ей путь. То, что мужчин было двое, значительно усложняло дело. Она могла воспользоваться заклинанием, но что, если они узнают, что она работает на Грегора? Она не хотела, чтобы ее магия и на него отбросила свою губительную тень.

— Я познакомился с нашей новой служанкой еще в Данди. — Продолжая свой рассказ, господин Форбс ухмыльнулся, бросив взгляд в сторону Джесси. — И думаю, нам нужно вернуться к нашей последней встрече и довести ее до логического завершения.

У Джесси перехватило дыхание, и она отчаянно замотала головой, глядя на него.

— Я оплатил твои услуги той ночью и собирался переспать с тобой, моя дорогая. Так что ты должна мне. — Он в предвкушении потер ладонью внушительный выступ на брюках. — Отведи ее в столовую и раздень.

«Нет. Я не хочу этого», — стучалось в ее голове. В прежние времена Джесси ответила бы кокетством и сделала бы все, чтобы удержать такого клиента и чтобы он остался доволен. Но не теперь. Это осталось в прошлом.

Форбс вызывал у нее все большее отвращение, так же как еще совсем недавно его отец. «Это все потому, что я привязалась к одному-единственному мужчине. Потому что влюбилась в Грегора», — повторяла она себе. Она не хотела более чужих грязных прикосновений, так как боялась снова увидеть разочарование в глазах Грегора, как в тот вечер, когда он заметил ее за беседой с мистером Грантом.

Кормак колебался.

— Если она ведьма, значит, может вызвать злых духов или что-то в этом роде?

Джесси воспользовалась его замешательством — она резко повернулась к нему и зашипела.

Кормак отскочил от нее и стал отступать, чуть наклонившись и подняв руку, словно защищаясь. Глаза его были широко раскрыты и полны испуга.

Господин Форбс громко усмехнулся и снова указал на Джесси:

— Давай же, раздень ее.

Кормак не сдвигался с места.

— Но…

— Она лишь пытается запугать тебя, — рассерженно бросил Форбс и снова посмотрел на Джесси. — Элиза рассказала мне, что ты неплохо разбираешься в травах, отварах и прочих мелочах, но настоящей силой не обладаешь.

Джесси подняла голову. Кажется, чаша весов стала склоняться в ее сторону. Элиза никогда не видела, на что действительно была способна Джесси, тем более теперь, когда благодаря любви, что наполнила ее тело, и мысли, и душу, волшебный дар возрос и расцвел. Эта мысль придавала ей силы.

— И вы в это верите, — парировала она, — хотя совершенно очевидно то, что я смогла сбежать от бальи той же ночью?

Мимолетное сомнение промелькнуло в его глазах, губы сжались, и он подошел к ней. Схватив за корсаж, он стал трясти Джесси из стороны в сторону, а свободной рукой наотмашь бил по щекам.

— Ах ты, наглая дрянь!

Однако эта острая боль от удара не могла сравниться с мучительным отвращением, что она испытала, когда он потащил ее по коридору. Она пыталась вырваться, но он был крупным, грузным мужчиной, полным решимости овладеть ею.

Кормак взял себя в руки и возглавил это странное шествие, освещая путь двумя свечами. Войдя в столовую, Форбс бросил Джесси на длинный полированный стол красного дерева, одной рукой удерживая ее за горло и всем своим телом прижимаясь к ее бедрам.

Она била его ногами и кулаками, но это, казалось, лишь распаляло его.

— Кормак, скорее, держи ее за руки, — приказал господин Форбс.

Единственным выходом было прибегнуть к магии. Даже если в итоге ее выгонят. Быть забитой до смерти камнями или даже повешенной ей сейчас казалось лучше, чем покориться этому животному.

Кормак поставил подсвечники на камин, и их отражение в зеркале осветило комнату еще ярче. Джесси металась и извивалась в поисках пути к отступлению и готовилась применить заклинание. В противоположном конце комнаты была открыта дверь. Она помнила, как проходила через нее, когда выполняла свои ежедневные обязанности. Эта дверь вела в библиотеку, где имелась еще одна дверь. Джесси была взволнована и напугана, и, когда стала шепотом произносить гэльское заклинание защиты, слова вдруг спутались.

Кормак присоединился к своему хозяину и схватил Джесси за руки, подняв их над ее головой и удерживая весом всего тела. Форбс сильнее сдавил ее горло. Другой рукой он резко дернул за корсаж платья, разрывая плотную ткань, чтобы обнажить ее груди.

Джесси закричала.

— Дрянь. — Он прижал ее щекой к столу и зажал рот ладонью.

Она вырывалась, пыталась укусить его, но он уже поднимал ее юбки. Любая проститутка без труда справилась бы и пережила все это, так же как и она — в прошлом. Но не теперь. В эти минуты она могла думать только о Грегоре. Он бы не хотел, чтобы это произошло. Она готова была сбежать, исчезнуть из этого дома, оставить его вместе с грузом его грехов и жестокости. Она закрыла глаза и стала мысленно проговаривать слова.

Через мгновение Кормак вдруг, пошатнувшись, отступил назад и освободил ее руки. Она ударила Форбса по голове и стала выползать из-под его тяжелого тела. Он пошатывался, но по-прежнему преграждал ей путь.

Джесси не задумываясь повернулась и вскочила на стол. Она ползла по нему на четвереньках, и широкие юбки мешали ей. Стол не был слишком длинным, но ей необходимо было встать. Сделав глубокий вдох, она собралась с силами и поднялась на ноги. И тут увидела свое отражение в зеркале.

«Боже, как высоко», — промелькнуло в ее голове.

Осознав это, она почувствовала, как все вокруг закружилось. Она снова была там, на этом столбе возле церкви, и снова слышала крики толпы, жаждущей смерти ее матери, швыряющей камни в ее обессилевшее тело, обвиняя ее в том, что она само воплощение зла.

Мэйси была слишком далеко, чтобы чем-то помочь, а Леннокса бросили в темный угол повозки, связанного по рукам и ногам, за то, что он проклинал их с такой страстью, что они испугались и сочли его демоном.

— Подними голову и смотри на свою мать! — приказывал грубый, угрожающий голос.

Но Джесси не могла видеть то, что делали с ее матерью. Она уже насмотрелась на то, как они со своими праведными душами вдруг превращаются в разъяренных зверей.

— Смотрите, она боится! — Это был голос Кормака.

Эти двое подбирались все ближе. Она пошатнулась.

Кормак заметил это, и на лице его появилась отвратительная похотливая ухмылка. Форбс тем временем достал из камина кочергу и приближался, держа ее в руках.

Кормак схватил Джесси за лодыжку.

Форбс с кочергой подходил все ближе.

Кормак внезапно дернул ее за ногу, лишив равновесия.

Внутри у Джесси все сжалось, комната вдруг закружилась и погрузилась в темноту.

Едва дыша, Грегор примчался к месту встречи. Но Джесси нигде не было видно. Вцепившись в свои волосы, он смотрел на луну и проклинал все на свете. Он ненавидел себя за то, что упустил время.

В невероятной спешке он бросился к конюшням и остальным дворовым постройкам. Ее не было. Он потерял, он подвел ее. Он помрачнел при мысли о том, что Джесси стояла здесь, тщетно ожидая его, и наконец вернулась в дом, несомненно озадаченная и расстроенная тем, что он не пришел. Накануне ночью она была так благодарна за то, что он вернулся и был рядом. Скорее всего, она даже не верила, что он придет, и в эту ночь, несмотря на все свои обещания, он подтвердил свою ненадежность.

Он не сводил глаз с Белфур-Холл. Она была там. Он устремился к черному ходу, решительно отворил дверь и вошел во владения Уоллеса. Где, черт возьми, может быть ее комната? Он даже не догадался спросить об этом.

Но он непременно должен был отыскать ее.

Если понадобится, он будет кричать ее имя, забравшись на самую высокую крышу.

Дверь из кухни была приоткрыта, и он увидел ярко освещенный коридор. Грегор пошел в том направлении. Прежде чем войти, он остановился и прислушался. Издалека доносились голоса. Это были мужчины, двое или больше, они смеялись и кричали.

Вдруг что-то привлекло его внимание. На полу у его ног лежала оброненная ярко-голубая шаль. Он узнал ее, и от этого по спине его пробежал холод.

Послышался женский крик.

Джесси! Грегор бросился в том направлении, откуда доносились звуки.

Как только он приблизился к двери и увидел все происходящее в комнате, приступ ярости ослепил его. Джесси стояла на столе, едва держась на ногах. Платье на ней было разорвано. Один из мужчин кричал и насмехался над ней, размахивая кочергой. Неистовый гнев охватил Грегора.

Немыслимых усилий стоило ему подавить в себе желание ворваться внутрь, крича и разбивая все на своем пути. Рука сама собою потянулась к кинжалу, что висел у него на поясе. Проглотив подступивший к горлу ком, он заставил себя успокоиться и взвесить силу противников Джесси. Со своего наблюдательного пункта Грегор видел, что их двое. Крупный, хорошо одетый мужчина и его более худой сообщник.

Вдруг этот более стройный мужчина заговорил:

— Господин Форбс, она не сможет так отчаянно сопротивляться, когда упадет.

Это был Форбс Уоллес.

Джесси едва стояла, но продолжала изо всех сил сопротивляться, пытаясь ударить человека, державшего ее за лодыжку. Глаза ее беспокойно метались, и Грегор заметил в них пурпурное свечение. Она пыталась использовать магию, чтобы спастись.

«Нет, Джесси. Не делай этого», — повторял он про себя.

Увидев, что Джесси падает без чувств, Грегор толкнул дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену. Свечи в комнате задрожали, пламя едва не погасло, и что-то со звуком разбивающегося стекла упало со стола. Он решительно шагнул в комнату.

Как только мужчина с кочергой повернулся в его сторону, Грегор выхватил орудие у него из рук, застав его врасплох. Направив кочергу на противника, он, размахнувшись, с силой ударил его в висок. Мужчина пошатнулся и рухнул на пол.

Увидев Джесси лежащей на столе обессиленной, измученной, в разорванном платье, он догадался об их намерениях, и сердце его бешено забилось.

К нему приближался второй мужчина, глаза его горели, ладони сжались в кулаки.

Грегор отбросил в сторону кочергу и закатал рукава, предвкушая драку.

Он позволил противнику нанести первый удар, так как тот казался худым и немощным. Когда удар последовал, Грегор с легкостью отразил его и нанес ответный, поразив неприятеля в живот.

Мужчина согнулся, громко захрипев, а Грегор тем временем нанес с очередной удар, теперь уже в челюсть. Его соперник отшатнулся, натолкнувшись на шкаф, по которому и сполз на пол уже без чувств.

Крупный мужчина снова постепенно поднимался на ноги. Грегор позволил ему встать, так как хотел еще раз выместить на нем свою ярость. Присмотревшись к нему, Грегор что-то заподозрил. Он узнал в нем того человека, что был в Данди тогда, в ту ночь, когда он впервые увидел Джесси. Он был тем клиентом, что наблюдал всю эту сцену, пока вокруг разгорались споры и делались ставки.

— Форбс Уоллес, — сказал Грегор.

— Кто вы такой, черт возьми?

«Твой брат», — мелькнуло в голове Грегора. На какое-то мгновение он даже хотел произнести это, чтобы просто увидеть выражение его лица, но и сам был не в состоянии услышать такое. Он бы хотел навсегда разорвать любую связь с кем бы то ни было из этого дома.

— Похоже, ты ее новый сутенер, — заявил Форбс.

Грегор покачал головой, затем потянулся к своему кинжалу на поясе и вынул его из ножен.

В глазах Форбса Уоллеса появился страх.

Грегор ухмыльнулся, чтобы окончательно лишить его присутствия духа, метнул кинжал вниз, так что тот вонзился в деревянный пол, и поднял готовые к бою кулаки. Взгляд Форбса метался между кинжалом и его обладателем.

— Я не стану нападать на безоружного, — сказал Грегор. — Сразимся на кулаках!

Вместо того чтобы драться честно, Форбс вдруг пошел на Грегора, как разъяренный бык, нацелившись плечом в его грудь.

Грегор отступил на шаг в сторону и поставил ему подножку. Форбс рухнул на пол, и, как только оказался на спине, Грегор набросился на него, коленом прижав его плечо, лишил возможности подняться. Кочерга лежала на расстоянии вытянутой руки от него.

Форбс ревел от боли.

— Так ты хочешь побороться? Мне это подходит.

И снова Форбс бросил взгляд на кинжал.

— Черт тебя подери!

«Он потянется к ножу, и я сверну ему шею». — Грегор снова ухмыльнулся и заломил руку противника за спину. Форбс попытался воспользоваться шансом и, сбросив его с себя, схватиться за кинжал, блестевший в свете свечей.

— Борись честно, — снова приказал Грегор, еще сильнее надавив коленом на плечо.

И снова Форбс взвыл от боли. Используя свой немалый вес, он все же вывернулся из-под Грегора, дотянулся до ножа и выбил его из досок. Кинжал упал на пол, и он схватил его.

Как только Форбс откатился назад с торжествующим выражением лица, Грегор тотчас поднял кочергу и выбил нож из его руки.

В потрясении Форбс стал кричать, умоляя о помощи, и попытался отступить назад.

Приставив кочергу к подбородку, Грегор заставил Форбса поднять голову. Он пристально посмотрел ему в глаза.

— Чего ты хочешь? — Форбс говорил быстро и испуганно. — Назови свою цену!

Из его разбитой губы сочилась кровь. На виске была глубокая кровоточащая рана от его предыдущего падения.

«Моя цена?» — Грегор уже сомневался, что может назначить хоть какую-то цену. Справедливость? Нет, теперь он хотел только свободы, свободы от прошлого.

Он надавил кочергой на горло Форбса, с трудом сдерживая желание приложить к ней всю свою силу и вес.

— Грегор. — Это был голос Джесси. Он быстро оглянулся и понял, что она очнулась и с ужасом наблюдает его борьбу с противником.

— Оставайся там, — велел он.

Он снова услышал ее тихий голос, на этот раз она произносила что-то на гэльском наречии. Кочерга в его руке стала нагреваться, а ручка ее засветилась.

Она пыталась остановить его, и она использовала магические заклинания.

Ужас вдруг овладел им. Если у них появятся доказательства, она будет изгнана.

— Джесси, нет!

Он взглядом пытался показать ей, что этого делать нельзя.

— Тебя повесят за это преступление, — предостерегала она. Глаза ее были полны страха.

Кочерга раскалилась, и он бросил ее в угол комнаты. Последний, оглушающий удар своему противнику Грегор нанес кулаком в челюсть. Затем он поднялся на ноги и размял пальцы.

Джесси встала на четвереньки, но все еще была на столе. Взгляд был безумно испуганным, тело била неистовая дрожь.

— Пойдем, мы уходим отсюда. — Он взял ее на руки и осторожно поставил на пол. В то же мгновение из коридора послышались голоса, и дверь в противоположном конце комнаты распахнулась. В комнату, держа в руке свечу, вошел человек.

Айвор Уоллес. Землевладелец постарел, но Грегор узнал его, как только тот показался в дверях.

— Что здесь происходит? — Он обвел комнату взглядом и потребовал объяснений. В это время за его спиной, в дверном проеме уже собирались наблюдатели — пожилая женщина в ночном платье, в которой Грегор узнал госпожу Уоллес, и несколько наспех одевшихся слуг.

Айвор Уоллес перевел взгляд на Грегора.

Он почувствовал, как знакомое чувство ненависти просыпается в нем при виде этого человека, который одиннадцать лет назад разрушил его жизнь, уничтожил все, что у него было.

— Я сын Хью Рэмзи.

Это не было ответом на его вопрос, но Грегор не мог не сказать этого.

Уоллес вздрогнул, узнав его, поднял на него глаза, и в это мгновение Грегор увидел его лицо во всех деталях — тот же разрез глаз, тот же подбородок и скулы, те же тяжелые брови. Как бы больно ни было признавать это, сходство было неопровержимым. Этот человек был его отцом, и, глядя на него, Грегор понимал, что отрицать это бессмысленно. Незнакомые, чуждые ему прежде чувства нахлынули на него, и он стиснул зубы. Бесконечные тайны и ложь паутиной опутали его прошлое, и на какой-то миг он возненавидел всех, даже свою мать и Хью, за то, что погубили жизни друг друга, за то, что скрывали от него правду.

Айвор поднял свечу и подошел ближе.

— Ты сын Агаты? — Лишь только он задал вопрос, свеча в его руке покачнулась, и пламя взволнованно задрожало.

Он знал. Осознание этого в его глазах раскрывало Грегору истину. Айвор Уоллес знал, что Грегор его сын.

Он пристально, внимательно рассматривал Грегора, и выражение его лица постепенно менялось. Робкая надежда появилась в его глазах, улыбка коснулась губ.

За спиной Уоллеса вдруг сдавленно вскрикнула его жена и, тут же зажав рот ладонью, другой рукой перекрестилась.

Она знала. Все они знали, кроме него.

Вся ненависть, что родилась в нем после смерти Хью, вдруг снова вернулась, но была теперь еще стократ сильнее. Казалось, он опять был тем озлобленным, разъяренным юношей, который жаждал лишь одного — избить этого мерзавца, сделать все, чтобы он получил хотя бы малую часть того, что заслужил.

Затем он почувствовал, что сзади к нему подходит Джесси, и он остановил ее рукой. И снова подумал о том, что она его путеводная звезда во всем этом хаосе. Она была тем единственным светлым, что он вынес из всей этой печальной истории.

Тем временем Форбс пришел в сознание и, приподнявшись, вытер кровь с уголка рта.

— Держись подальше от этой женщины, — предостерег он. — В Данди она разыскивается по обвинению в колдовстве.

Грегор едва держал себя в руках. Единственным, что его сейчас волновало, была Джесси. Он взял ее за руку, крепко сжав ее ладонь в своей.

Взволнованный шепот послышался в толпе, собравшейся у входа в комнату, и еще несколько человек заглянули в дверь, прежде чем скрыться снова.

Он безразлично взглянул на Форбса, своего единокровного брата. Тот вызывал у него отвращение. Но, посмотрев на своего отца, Грегор осознал, что он готов, наконец, отпустить свою цель, к которой стремился долгие годы. Прошлое должно было остаться в прошлом.

— Да, я сын Агаты, и я знаю, кто вы. Но вы никогда больше меня не увидите.

Старик мгновенно изменился в лице и пошатнулся. В глазах его появилось разочарование и печаль. И Грегор вдруг постиг суть происходящего: он не смог бы причинить ему большей боли, ни сбив его с ног, ни спалив дотла его драгоценный особняк.

Он сжал руку Джесси и повернулся к ней.

Из-за спины он услышал голос Айвора Уоллеса.

— Ты вырос славным молодым человеком, Грегор.

Приступ жгучей боли сдавил Грегору грудь. «Нет, я не стану благодарить тебя».

Вцепившись в руку Джесси, он прокладывал себе путь сквозь поредевшую толпу у выхода. Слуги бросались врассыпную, вспоминая упоминание о колдовстве.

— Я дам о вас знать бальи в Данди! — кричал им вслед Форбс. — Я сообщу ему, что вас нужно разыскивать в этих местах. Вы далеко не уйдете.

Грегор все крепче сжимал руку Джесси.

— Будь готова бежать. Так быстро, как только смогут тебя нести ноги, — шепотом велел он.

— Я готова, — ответила она. И когда Грегор, взглянув на Джесси, увидел в глазах ее гордость и нежность, он решил, что не заслуживает ее.

Даже если это было бы последним, что он мог сделать в своей жизни, он отдал бы все свои силы на то, чтобы Джесси смогла благополучно выбраться отсюда, чтобы никакой бальи, или кто бы то ни было, не смог добраться до нее.

Джесси не могла понять, что произошло, хотя думала об этом весь обратный путь в гостиницу «Дровер». Грегор остановился, только чтобы укрыть ее своим сюртуком, который скрыл бы ее разорванную одежду и не позволил замерзнуть. Затем он заторопился к своей лошади, пробираясь через лес. Добравшись до места, он обнял Джесси за плечи и извинился за то, что ей снова придется взобраться на лошадь и ехать верхом позади него. Она с готовностью сделала это и с нежностью прильнула к нему. Внутри у нее все сжалось, когда он пустил лошадь галопом, и она обняла его, крепко сцепив пальцы на груди.

Несмотря на собственное отчаяние и усталость, она чувствовала, что и Грегор чрезвычайно озабочен. Она решила, что в этом ее вина.

— Прости, оказалось, что сын хозяина знает, кем я была, — пробормотала она ему в затылок. — В ту ночь он был там, в Данди. Тебе нельзя было входить в дом. Я все испортила.

— Тише, ты ничего не испортила. Все кончено, и очень скоро ты будешь в полной безопасности и отправишься в Северо-Шотландское нагорье вместе со всеми заработанными деньгами. — Грегор сжал ее руку, стараясь ободрить и поддержать.

Его слова вызвали у Джесси смешанные чувства, но его теплое прикосновение успокоило ее, и она положила голову ему на спину. Она не хотела отправляться в путь, если это означало попрощаться с ним навсегда. На нее нахлынула грусть, и тоска охватила душу. Оставшуюся часть пути они проехали в полном молчании.

Грегор не проронил ни слова и по окончании пути, когда они вновь вернулись в свое временное жилище. Была ли причиной его задумчивого, отстраненного настроения его краткая и такая странная встреча с господином Уоллесом? Айвор Уоллес, по всей видимости, был даже рад видеть его, и на мгновение ей показалось, что он вот-вот станет просить прощения за то, что случилось в далеком прошлом. Однако Грегор ушел. Но как же его жажда справедливости?

Войдя в комнату, он даже не остановился, чтобы закрыть дверь. Это сделала Джесси. Затем она взяла полотенце и воду и стала обмывать кисти его рук. Он не остановил ее и даже не поморщился, пока она протирала кровоточащие пальцы. Напротив, он вытянулся в кресле. Дрожащими руками она принесла ему бутылку портвейна, но он отказался, помотав головой.

— Прости меня, Грегор. Я виновата. Все рухнуло, потому что Форбс Уоллес узнал меня. Но я знаю кое-что, о чем непременно должна рассказать тебе.

— Все изменилось. — Он взглянул на нее, и выражение его лица смягчилось. — Отдыхай, — нежно добавил он. — Тебе это необходимо. С рассветом ты должна будешь отправиться в путь. Тебе нужно уехать из Файфа — молва о тебе распространится очень быстро. Ты ведь слышала, что сказал Форбс Уоллес. Он сообщит бальи.

Джесси не могла оторвать глаз от Грегора, не в состоянии сказать хоть что-то. От его слов по коже пробежали мурашки. Она покачала головой.

Он поднялся, подошел к своему саквояжу, достал обещанные ей деньги и положил на стол. Едва она открыла рот, чтобы что-то сказать, он поднял руку, остановив ее, а затем указал на кровать.

— Мне нужно обдумать все, что произошло, — пояснил он.

Несмотря на то что он прервал ее на полуслове, Джесси сделала так, как он велел.

Грегор не спал. Она с тоской наблюдала за ним со своей постели. Через некоторое время он поднялся с кресла и подошел к окну, сквозь которое стал вглядываться в глубокую ночную темноту. Было больно видеть его таким, непривычно смиренным, отдавшимся воле обстоятельств, тем более что она чувствовала себя виноватой в том, что ему пришлось разоблачить себя в Белфур-Холл.

В конце концов, она задремала, утомленная злосчастными событиями уходящей ночи. Когда она проснулась, Грегор по-прежнему сидел в кресле. Уже показались первые лучи восходящего солнца. Мучительная боль щемила грудь Джесси.

Она поднялась, подошла к нему и упала на колени возле кресла. Одной рукой взяв его руку, другую положив на колено, она заговорила, стараясь задеть струны его души:

— Грегор, пожалуйста, не думай обо мне дурно. Я знаю, тебе от меня теперь мало пользы, но у тебя все еще есть возможность добиться успеха, следуя своему плану.

Он согрел ее своей улыбкой.

— Все получится, — добавила она, — я уверена в этом.

Он машинально провел ладонью по ее волосам и через мгновение негромко и нежно рассмеялся. Джесси, наконец, почувствовала облегчение и стала гладить ладонью его колено.

— Ты веришь в добро, Джесси. Ты так сильна духом, что сможешь достичь всего, что только предложит тебе судьба. Думаю, именно это привлекло меня в тебе. Вера, надежда и умение радоваться этой непростой жизни.

Но Джесси отнюдь не хотела говорить о себе. Ей казалось, она делалась ближе ему, и она не собиралась сдаваться.

— Ты тоже веришь в определенные добродетели. Например, в справедливость.

Он усмехнулся:

— О нет, я во многом заблуждался, был настоящим дураком.

— Ты ошибаешься. Вчера я выяснила кое-какие подробности, которые могут быть тебе очень полезны.

В глазах Грегора снова промелькнула ирония.

— Еще не все потеряно, — торопливо добавила она, удивляясь тому, что, лишь взглянув на нее, он отводил глаза. — Айвор Уоллес говорил со мной. Он был как в тумане. Он упоминал одно имя, и оно показалось мне знакомым. Грегор, он был без памяти влюблен в твою мать. Вот почему он так ненавидел твоего отца. Это была не просто алчность, причина в его душевных страданиях.

— Да, так и было. — Джесси заметила, что улыбка Грегора была печальной, а глаза блестели влагой. Он взял ее руку и, покрывая поцелуями кончики пальцев, нежно прошептал: — Милая Джесси, Уоллесом руководила жажда мести, а это тоже не самое достойное оправдание.

— Вам не стало легче от осознания того, что он сейчас лишь старик, чье существование полно разочарований и сожалений, человек, живущий воспоминаниями о женщине, на которой должен был жениться, но так и не сделал этого?

Грегор откинул голову на спинку кресла и на мгновение закрыл лицо руками.

— Да, уже это само по себе является неплохим наказанием. Ты права.

Джесси была в смятении.

— Пожалуйста, не сердись на меня.

Он снова целовал ее пальцы.

— Джесси, я нисколько не сержусь на тебя.

Однако ее это не убедило, и она настойчиво продолжала расспрашивать:

— Тогда скажи, что так беспокоит тебя? То, что я все испортила?

— Ты все сделала правильно. — Несколько долгих секунд он смотрел на нее, не отрывая взора. — Прошлой ночью я узнал о себе нечто неприятное. Узнал, что яблоки действительно падают недалеко от яблони. — Он потер ладонью глаза. — Одиннадцать долгих лет я жаждал возмездия. Мне с самого детства говорили, что месть — это плохо, и тем не менее я позволил ей управлять мной. Оказалось, что это у меня в крови.

Их взгляды встретились, но он, казалось, смотрел сквозь нее.

— И твои слова — лишнее тому подтверждение. Как выясняется, я стремился отомстить собственному отцу.

Джесси задумалась и вдруг осознала, о чем он говорил.

— О Грегор! — Теперь она все понимала. Она порывисто прильнула к нему и прижалась щекой к бедру. — Какое это, должно быть, потрясение!

Он гладил ее по голове, и на мгновение она закрыла глаза и наслаждалась глубокой безмолвной связью между ними. Это было поистине время открытий, но они должны были пережить его, чтобы достичь взаимопонимания, которое, несомненно, стоило, чтобы за него бороться.

— Все, ради чего я работал, — негромко продолжал Грегор, — все, что было смыслом моей жизни последние одиннадцать лет, — все это не имеет теперь никакого значения.

Она подняла голову.

— Нет, это не так. Ведь ты выяснил правду, и только это сейчас имеет значение.

— Возможно. — В глазах его было страдание. — Я ненавижу себя за то, что я такой же, как он.

Она тихо засмеялась:

— Ты не такой, как он. Уж в этом я абсолютно уверена.

Ее улыбка и нежный смех оказали на него волшебное, целительное действие, хотя она и не думала прибегать к магии. Выражение боли в его глазах смягчилось.

— Вчера мне стало жаль его, — призналась Джесси. — Всего на секунду. Ты совсем не такой, как Айвор Уоллес, но тебе необходимо было узнать правду, чтобы понять, что случилось с человеком, который вырастил и воспитал тебя.

Грегор сжал ее руку. Казалось, он стал податливее, мягче и терпимее, и она была рада этим изменениям.

— Я думал, что остался совсем один, но вот я обнаружил, что у меня есть семья, хотя такой семьи, признаться, не пожелал бы и врагу.

Джесси было больно слышать это. У нее не было никого, но втайне она мечтала о любимых и близких людях, которые стали бы ей родными.

Грегор тяжело вздохнул:

— Уже брезжит рассвет. Скоро тебе предстоит отправиться в путь, моя милая.

Она покачала головой:

— Если я сейчас возьму деньги и уеду отсюда, куда отправишься ты?

Он едва заметно пожал плечами.

— До возвращения моего корабля еще несколько месяцев, но думаю, когда он будет здесь, я снова уйду на нем в море. Быть может, там, среди волн, я снова обрету свободу.

Несколько месяцев до возвращения корабля. С какой радостью она провела бы эти месяцы рядом с ним.

— Нам ведь было хорошо вместе, — осторожно произнесла она, — правда?

Взгляд Грегора изменился, в нем появился блеск желания, и сердце ее от радости забилось чаще.

— Да, нам было хорошо.

— Возможно, мы могли бы быть неплохими… партнерами. Быть может, нам стоит остаться вместе еще на некоторое время? — Джесси говорила все тише и вот уже перешла на шепот — так страшно ей было озвучить свое желание.

Грегор тихонько рассмеялся и с нежностью посмотрел на нее.

— Мстительный негодяй и беглая ведьма — хорошенькая компания.

— Наверное, ты прав, но, кроме того, мы ведь мужчина и женщина, и вместе мы могли бы стать чем-то большим.

— Ты необыкновенная женщина, — прошептал он.

Сердце ее, казалось, замерло, но, коснувшись пальцем ее подбородка, он заставил ее поднять лицо и улыбнулся, глядя прямо в глаза.

— Да, несомненно, ты женщина. — Он говорил и в то же время жадно оглядывал Джесси с головы до ног. — Но ты еще и колдунья. — Он приложил указательный палец к губам в знак того, что не раскроет этой тайны. — И ты околдовала меня, милая Джесси.

Сердце Джесси бешено забилось, вновь ощутив надежду.

— Вот видишь, вместе мы способны на большее, чем каждый из нас по отдельности.

— Возможно. — Его, казалось, забавляли ее слова, и Джесси боялась, что он лишь смеется над ней. — Ты моя пылкая, моя страстная блудница… как, должно быть, тяжело было тебе сказать это вслух.

На мгновение Джесси замерла, осознав, что он понял все, что она хотела сказать. И к тому же понял ее так хорошо, так верно.

— Милая моя, ты снова заставила меня чувствовать, и я возненавидел тебя за это. В тот день, когда мы были в Штратбане.

— Ты все еще ненавидишь меня?

— Нет. Как я могу? — Он нежно погладил ее по щеке. — Ведь я поступил ничем не лучше твоего гадкого сутенера, отправив тебя в этот проклятый дом.

Приподнявшись на коленях, она подвинулась еще ближе к нему и, встав между его ног, положила ладони ему на грудь и с мольбой в глазах взглянула на него.

— Я сделала это для тебя, потому что… ты стал мне дорог.

— Но я не заслуживаю этого.

Джесси улыбнулась:

— Возможно. Возможно, мне стоит быть осторожнее с моими привязанностями.

Ее пальцы заскользили по его груди, скрытой тканью рубашки, все ниже и ниже, к поясу его брюк. Она тотчас почувствовала его реакцию. Он чуть шире расставил ноги, и она ощутила, как возвышение под ее ладонью стало расти. Он закрыл глаза, и на его прекрасных губах появилась благодарная улыбка.

Джесси чуть склонила голову.

— Все это напоминает мне нашу первую встречу тогда, в камере в Данди. — Она сквозь брюки гладила его твердеющий ствол.

— Неужели?

— О да. — Ее ладонь скользила вверх и вниз по его впечатляющих размеров члену и чувствовала, как растет ее собственное возбуждение, когда он стремился к ней, натягивая ткань брюк. — Кстати говоря, я должна сделать тебе одно предложение. — Она взглянула на Грегора из-под опущенных ресниц и кончиком языка провела по губам. Уже охваченная пылкими желаниями, Джесси взвешивала каждое слово, обращенное к нему.

— Предложение? Продолжай.

От его ответа внутри ее вспыхнул огонь.

— Если я смогу ублажить тебя ртом, ты выполнишь одно мое задание.

— И что же это за задание?

— Об этом я расскажу тебе после, точно так же, как сделал ты в свое время.

Он рассмеялся:

— Похоже, я рискую.

— Я была готова пойти на риск. А ты? — Она взяла в руку пояс, который уже едва сдерживал его брюки, и потянула за него.

Его губы раскрылись.

Она остановилась и замерла.

Он кивнул.

Джесси улыбнулась и продолжила начатое — потянув за пояс, освободила его член. При виде его она почувствовала, как возбуждение дрожью пробежало по ее телу.

— О, по-моему, ты уже готов.

— Когда речь идет о тебе, мой член всегда готов.

Она улыбнулась и, взяв в рот головку, стала ласкать языком ее с внутренней стороны.

Он прикрыл глаза и стиснул зубы.

Ее пальцы коснулись его мошонки, она приподняла ее, обхватив ладонью, ощутив их вес. Когда ее язык достиг основания ствола, она нежно сжала и потянула за его мошонку. Член возбужденно дрогнул. От этого мышцы ее влагалища сжались и по бедру стекли горячие капли ее соков.

— Джесси, — едва слышно проговорил он.

На секунду она закрыла глаза, и в голове ее пронеслись воспоминания. Когда она делала это с ним в первый раз, то не имела ни малейшего понятия, к чему это приведет. Это был лишь продуманный ход, ублажить мужчину орально, но этот мужчина вызвал у нее восхищение, так же как и та часть его тела, что доставила ей столько удовольствия и сблизила их так, как никогда и ни с кем прежде. Она хотела, чтобы этому не было конца.

Он впился руками в подлокотники кресла, и она видела, как бешено пульсировала вена на его шее.

— Этого недостаточно, — пробормотал он и, обхватив сзади ее шею, заставил остановиться.

Немного растерявшись, она подняла голову, не выпуская из руки его член. Тыльной стороной ладони она вытерла губы.

— Недостаточно?

В его глазах горел огонь вожделения.

— Я хочу быть в тебе.

Внутренние соки вновь оросили ее вагину. Она не могла сдержать своего удовольствия и тихо усмехнулась в ответ на его заявление. Продолжая ласкать член, она обожгла его взглядом, давая понять, как приятно ей слышать это.

Тихо выругавшись, Грегор встал и поднял ее к себе.

С благодарностью, наслаждением и упоением она целовала его губы, рот, щеки и подбородок. Глубоко и чувственно вздохнув, он поднял ее над полом.

Джесси обвила его шею руками и, улыбаясь, смотрела на него. Он отнес ее в постель и положил на спину и, поднимая ее нижние юбки, пробирался все дальше меж ее ног.

Его пальцы блуждали по ее сладостному холмику, пока наконец не коснулись набухшего твердого клитора.

— Мне так не хватало тебя в этой постели.

Его слова взволновали ее.

— И мне безумно хотелось вновь оказаться здесь.

Продолжая ласкать бугорок ее клитора, отчего Джесси стонала и извивалась под ним, он скользнул внутрь горячей и сочной вагины.

Сантиметр за сантиметром он заполнял ее, пока она не ощутила его глубоко внутри и вздохнула со сладостным облегчением и страстно сжала его в себе.

Он жадно целовал ее шею, в то время как его бедра частыми ударами вталкивали в нее член. Она обхватила ногами его бедра, руками лаская плечи, впиваясь в них пальцами и наслаждаясь каждым новым ощущением.

Эмоции переполняли ее сейчас, когда после всего, что пережили вместе, сказали и сделали друг для друга, они сливались в этом страстном порыве. Подаваясь бедрами ему навстречу, она смахнула с ресниц слезу, испытывая безмерную благодарность за каждое столь сладостное и головокружительное мгновение их близости.

— Грегор, я больше не выдержу, — прошептала она, когда почувствовала, как неминуемо приближается к пику наслаждения.

Он поднял голову, и их взгляды встретились.

— Иди ко мне, моя обожаемая блудница.

Мускулы на его шее напряглись до предела, он двигался все чаще, стараясь догнать, приблизиться к ее ощущениям.

Джесси вскрикнула — наслаждение охватило ее жаркой волной. И даже теперь он не позволил ей отвести взгляд, он смотрел на нее и продолжал заполнять собой, так что все ее тело пылало, содрогалось и трепетало.

Мгновения спустя она уже лежала рядом, прильнув к нему, и была совершенно счастлива.

— Твое задание, Джесси? — спросил он, когда их дыхание стало ровнее, а сердце уже не рвалось из груди.

«Давай же скажи ему», — уговаривала она себя.

— Я хочу, чтобы ты остался со мной и, как прошлой ночью, побыл моим заступником еще какое-то время.

Он выглядел серьезным.

— Я уже получил вознаграждение, так что я полагаю, не могу отказаться от самого дела.

Она уже хотела ответить, как вдруг заметила озорной блеск в его глазах.

— Тебе это неприятно?

— Уверен, это будет непросто. — Он нежно поцеловал ее чуть ниже подбородка, щекоча кожу горячим дыханием. Ладони нежно обняли ее груди, все еще такие трепетные и чувствительные к прикосновениям после того, что было. — Непросто быть покровителем и заступником такой строптивой и своенравной женщины, как ты…

Он громко вздохнул.

Она толкнула его, заставляя взглянуть на нее.

— Грегор.

— Ну конечно, я принимаю твое предложение, — рассмеялся он.

— Ты… ты действительно отправишься со мной в Северное нагорье?

— Да, Джесси. А почему бы и нет? Ты совершенно права. Мы вдвоем действительно составляем неплохую компанию. Прошлой ночью я не мог думать ни о чем, кроме того, чтобы вытащить тебя из этого проклятого места, и я ненавижу себя за то, что позволил обстоятельствам встать на моем пути. — В его выражении лица было искреннее сожаление.

— Все хорошо. Ты ведь все-таки пришел ко мне. И мы оба целы и невредимы.

Он рассмеялся.

— Ручаюсь, это будет непросто, но мне больше ничего не остается. К тому же моя жизнь в море уже кажется мне такой далекой. Возможно, когда-нибудь я вернусь к ней, но между нами возникла какая-то необыкновенная связь, и, думаю, нет ничего плохого в том, чтобы попробовать остановиться. — Он провел рукой по ее волосам и поцеловал в лоб. — Ты примешь меня в качестве своего заступника и помощника, если я пообещаю сделать для тебя все, что в моих силах?

Она вздохнула, не веря тому, что слышит, и осторожно коснулась его дрожащими пальцами.

— Ты и так делал для меня все, что мог.

В ее памяти пронеслось все, что произошло, и даже то, что он запретил ей прибегать к волшебству, когда она была так уязвима. Сам факт того, что Грегор остановил ее в этот момент и не позволил разоблачить свой тайный дар, подвергнув риску свою жизнь, значил для нее даже больше, чем то, что он буквально вырвал ее из рук неприятеля.

— Скажи, ты хочешь, чтобы как долго я оставался твоим защитником?

Она поднесла руку к губам, задумалась и попыталась набраться смелости, чтобы высказать свое желание. В его глазах снова блеснул огонек, но была в них и безграничная нежность. Он отлично понимал ее состояние.

— Очень долго, — отважилась наконец она.

— Похоже, это будет честная сделка, на равных условиях.

— Что ты имеешь в виду? — все еще несмело переспросила она.

— Я хочу, чтобы ты была моей и только моей. Ты меня понимаешь? — Он вдруг посмотрел на нее взглядом собственника.

У Джесси перехватило дыхание, и сердце взволнованно забилось. Она с готовностью закивала, выдавая все свои чувства. Она уже собиралась ответить, но тут ее прервал звук открывающейся двери, отвлекший их обоих. Грегор недовольно нахмурился и, так же как и Джесси, посмотрел на вход в комнату.

— Мы забыли запереть дверь, — сказала Джесси, натягивая корсаж.

Дверь распахнулась прежде, чем он успел ответить, и в комнату влетела Мораг. Они оба с удивлением смотрели на нее, появившуюся так внезапно и с таким испуганным выражением лица.

Мораг закрыла за собой дверь и стала отчаянно махать руками.

— Торопитесь, торопитесь, вам нужно исчезнуть как можно скорее. Там, внизу, бальи с целой толпой сопровождающих, и они ищут женщину из Данди, которая занимается колдовством. Они полагают, что она может быть на одной из почтовых станций. Джесси, это тебя они ищут?

Сердце Джесси замерло.

— Да, они пришли за мной, моя дорогая.

Мораг кивнула и удовлетворенно улыбнулась:

— Я так и думала.

— Проклятье! — пробормотал Грегор, выпрыгивая из постели.

— Скорее, — продолжала Мораг, — еще есть время скрыться. Я сказала им, что здесь не останавливались женщины. Госпожа Мур не знает, что вы вернулись. Они планируют обыскать здание, но начали с конюшен и дворовых построек.

— Они, наверное, полагают, что я дикое существо и живу среди животных, — без малейшего раздражения заметила Джесси, разыскивая свои туфли.

— Ты действительно дикое создание, — сказал Грегор, — но нам нужно исчезнуть из этого места, прежде чем у них появится шанс в этом удостовериться.

— Собирайте вещи, — подгоняла их Мораг, — а я покажу вам потайной ход.

Грегор уже склонился над своим сундуком. Развернув на полу рубашку, он побросал на нее свои бумаги, деньги, свертки и прочие мелочи и связал все это в узел. Джесси вдруг тоже включилась в сборы и помчалась в комнату за своими вещами, захватив на ходу кошелек, что лежал на столе. Но Грегор остановил ее:

— Оставь все здесь.

— Но мое голубое платье! Я не могу уехать без него.

— Я куплю тебе другое, если нам удастся благополучно сбежать, а если ты будешь вести себя подобающе, то куплю тебе и подвенечное платье. Но пока давай просто скорее уедем отсюда!

Джесси в изумлении взглянула на него.

Грегор рассмеялся и взял ее за руку.

— Сундук и все, что в нем осталось, — твое, — сказал он Мораг.

Она отвела их в пустующую комнату дальше по коридору, небольшую гардеробную по соседству с комнатой мистера Гранта. Внутри она открыла дверцу шкафа и указала внутрь.

— Так вот как приходит к мистеру Гранту его любовник! — воскликнула Джесси.

— Да, — подтвердила Мораг, — мистер Грант платит немалые деньги за эту комнату.

Через крохотное смотровое оконце в каменной стене проникало достаточно света, чтобы можно было разглядеть узкую винтовую лестницу, круто уходящую вниз, скрываясь в мрачной тени.

— О нет, — в ужасе прошептала Джесси. На ступенях едва хватало места, чтобы поставить ногу, и не было перил — только грубые каменные стены. Внизу было так темно, что она не видела даже, куда ступает.

Однако Грегор не оставил ей времени на раздумья.

— Иди за мной и одной рукой держись за мое плечо, тогда ты не сможешь упасть.

Ей захотелось расплакаться оттого, что он отнесся к ее страху так серьезно и обдуманно, и в то же время это придавало ей сил.

— Иди, — твердо сказала она, вцепившись в его плечо.

Ближе к концу лестницы они заторопились и прибавили шагу, но, хотя ее пугало то, что может ждать их впереди, Джесси уже не боялась крутой лестницы, благодаря тому что Грегор сопровождал ее.

Мораг замыкала шествие и закрывала двери везде, где они проходили. В самом низу лестницы Грегор остановился. Узкий коридор вел к черному ходу гостиницы. Как раз за ним располагались конюшни.

Снаружи раздавались крики и лай собак. Сердце Джесси бешено билось.

Мораг прислушалась, а затем кивнула:

— Они обыскивают хозяйственные постройки. Как только выйдете, сразу же поворачивайте налево. Если вы пригнетесь у ограды возле хлева, они не смогут увидеть, как вы выбираетесь за пределы наших угодий.

Грегор остановился на секунду и с искренней благодарностью поцеловал Мораг в щеку. Взяв себя в руки, Джесси сделала то же самое.

— Большое спасибо тебе, наш милый друг. Прощай!

Грегор уже держался за ручку двери.

Джесси была готова, готова скрыть их след с помощью магии и, наконец, отправиться вместе в Северо-Шотландское нагорье. Грегор отворил дверь, крепко сжимая ее руку. Бросив последний взгляд назад, они увидели, как Мораг утирала фартуком глаза.

Они пригнулись и бросились к хлеву, стараясь как можно дальше обходить дворовые постройки. Добежав до конца забора, огораживающего хлев, они остановились. Оставался один последний рывок, и весь оставшийся путь вверх по холмам и к свободным землям конюшни скрывали бы их от глаз преследователей, но прежде им предстояло преодолеть небольшое расстояние без всякого прикрытия.

Пока они медлили, из одного из зданий появился мужчина с мушкетом. Еще мгновение, и он бы заметил их. Джесси дернула Грегора за руку и, когда он обернулся к ней, приложила палец к губам.

Словно рисуя что-то в воздухе рукой, она шепотом произнесла заклинание, вызывавшее бедствие, и указала на хлев.

Вдруг, будто чем-то напуганная, пронзительно завизжала свинья, затем вторая, затем обе бросились к деревянным воротам, срывая их с петель. Как только они вырвались из загона, мужчина в страхе бросил ружье и со всех ног помчался прочь, к конюшням, где надеялся спрятаться.

Грегор не мог оторвать глаз от происходящего. Брови его поднялись от удивления. Затем он перевел взгляд на Джесси и, не скрывая изумления, покачал головой, не в силах поверить глазам.

— Скорее, бежим, — поторопила она, стараясь не засмеяться.

Как только они перебрались через холм позади гостиницы и угроза разоблачения миновала, Джесси расхохоталась. Она не могла удержаться и не поддразнить его.

— Должна признаться, Грегор, увидев выражение твоего лица, я подумала, будто ты уже сожалеешь, что взял меня с собой.

Он нахмурился:

— Мне понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть к этим твоим способностям. Думаю, я должен получше ознакомиться с ними.

— И ты совсем не хочешь использовать мои способности в своих интересах? — Она изобразила удивление.

Продолжая идти, он притянул ее к себе, обняв за талию.

— Прежде всего я хочу использовать в своих интересах тебя саму.

Сердце Джесси пылало в груди и билось все чаще.

— Возможно, со временем, — добавил он, — я найду применение и твоей магии.

Никто и никогда прежде даже не пытался и не стремился понять и принять ее волшебный дар. Любой, кто начинал подозревать о нем, испытывал только страх. Таким было повсеместное отношение к колдовству в Шотландской низменности, где она и жила последние годы. Но теперь они направлялись в Северное нагорье, и к тому же он сам дал слово быть ее заступником. Она знала его уже достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что он не пообещал бы ничего подобного, не взвесив все как следует, включая и то, кем она была когда-то и кем оставалась теперь.

Никогда еще Джесси не чувствовала себя по-настоящему в безопасности. На мили и мили вокруг не было ни одной, даже крохотной деревушки, а у них не было ни лошади, ни повозки; не было и ничего при себе, кроме его загадочных камней и бумаг, и все же она чувствовала себя защищенной и счастливой, как никогда раньше.

— А это правда, — допытывалась она, — то, что ты говорил мне о платьях?

Грегор шлепнул ее по попке и лукаво улыбнулся:

— Думаю, мне придется жениться на девушке родом из нагорья, чтобы меня там приняли как своего.

— О да. — Джесси сдержала улыбку и ответила кротко и даже застенчиво, как он сам учил ее: — Непременно придется…