Шел второй месяц работы Бойда на шахте Хобарт в Айрон-сити, когда его поставили в ночную смену. А это значило, что он отправится под землю, туда, где добывают руду. Больше не придется мести мусор, быть мальчиком на побегушках, водить грузовик, до боли в спине горбатиться на загрузке породы. Может, это значило, что он прошел посвящение, а может, им просто не хватало рабочей силы. В любом случае, он был рад. Потому что дело как раз в том, чтобы спускаться в туннели. Он слышал, что там холодно, сыро и жутко, но если хочешь попасть в Союз, другого пути нет.

А как будущий отец, он очень этого хотел.

Руссо, заведующий шахтой, сказал ему об этом прямо в лицо, что было в его стиле. Днем ранее, в конце смены Руссо зажал Бойда в углу, словно похотливый самец доступную сучку.

— Эй, Бойд, — сказал он, — как тебе здесь? Думаешь задержаться или просто коротаешь время?

Бойд выложил ему все на чистоту.

— Я остаюсь. Мой отец работал на шахтах, и мой дед тоже. Я такой же, как они. У меня это в крови.

Какое-то время Руссо переваривал услышанное, молча кивая. Это был здоровенный парень со стрижкой «ежиком» и черными, как уголь глазами. Такому не захочешь перечить или вешать лапшу на уши, но в то же время, и слабину показывать нельзя. Такому надо смотреть прямо в глаза. Ему это нравится. Другое он не уважает.

— Так… ты, значит, не прискачешь ко мне, верно? Не захнычешь, как девочка в первый день месячных, и не прибежишь, если внизу станет тяжко?

— Нет, сэр.

— Потому что я это не приемлю. Мне нужно выполнять норму, и если облажаешься, клянусь богом, ты у меня не вылезешь из штрека, и женушку свою больше никогда не увидишь.

Так вот что значил последний месяц.

Когда они тебя брали в Хобарт, а при нынешнем уровне безработицы они были очень придирчивы, тебе устраивали испытание на прочность. Давали любую грязную, дерьмовую, непосильную работу, которую только могли найти. Так они тебя проверяли. Смотрели, подходишь ли ты им, насколько вынослив. Смотрели, не станешь ли ныть, не сломаешься ли. Бойд выдержал испытание. И ни разу не облажался.

Руссо продолжал кивать, изо рта у него пахло колбасой. — Хорошо. Завтра пойдешь в ночную смену. Не подведи меня.

Вот так это и случилось.

Бойд понял, что ему повезло. С ним нанимали еще с десяток парней, но выбрали только его. Словно это была его судьба. И то, что случилось потом, должно было случиться.

В свою первую ночь работы в сокращенной бригаде Бойд появился на двадцать минут раньше, неся в руке бидон с обедом. Он припарковал свой ржавый «Бонневиль» на стоянке, вытащил сигарету и посмотрел на здания и лачуги, которыми были усеяны возвышающиеся над ним холмы. Смутные контуры надшахтных копров, буровых вышек, и подъемников были подсвечены мигающими огоньками, так чтобы низко пролетающие самолеты не задели их. Некоторые поднимались на пятьсот-шестьсот футов в высоту, на фоне ночного неба их железные и стальные каркасы напоминали скелеты динозавров.

Выглянувшие звезды мигали ему, словно подавая какой-то знак.

Чушь, конечно, поэтому он проскользнул в «сушилку», где рудокопы меняли повседневную одежду на рабочую рвань и где принимали душ в конце смены. Там никого не было. Бойд стоял перед рядами побитых зеленых шкафчиков и деревянных скамеек. Цементный пол был в розовых пятнах от рудной пыли. Каждый день его поливали из шланга, но рудная пыль — въедливая штука. Бойд почувствовал царящую в помещении тишину, в лучах флуоресцентных ламп висели частички пыли. Днем это место кипело жизнью — парни смеялись, шутили, ругались, болтали о футболе и хоккее, бросались мокрыми полотенцами.

Но только не ночью.

Тишина была густой и какой-то противоестественной.

Как в морге. Лишь тиканье часов напоминало о течении времени. Бойда даже передернуло. Он был не из тех чудаков, которые верят в дурные предчувствия и подобную хрень, но в тот момент ему стало как-то не по себе. Словно электрические разряды забегали по телу. В животе появилось забавное ощущение, будто кто-то там пытается свернуться калачиком и закрыться с головой. Наверное, так иногда себя чувствуют люди, — подумал Бойд, — зная о нависшей катастрофе. Когда из-за дурного предчувствия пассажиры самолета отказываются лететь, или когда моряки или рыбаки не садятся в лодку, зная, что она обречена, и этот выход в море станет для них последним.

Нет, у Бойда никогда не было подобных ощущений, но что-то он все же почувствовал. И что бы то ни было, оно крепко укоренилось в нем. У него возникло безумное желание развернуться и бежать со всех ног.

Конечно же, он этого не сделал.

Он только и думал о Линде, которая ждала его дома. Она была на восьмом месяце. Он знал, что станет отцом, и эта мысль придавала ему решимости. Предчувствия предчувствиями, а семью нужно кормить.

Тут в «сушилку» потянулись другие горняки, матерясь и подкалывая друг друга. Бойд расслабился. Это просто нервы. Все будет хорошо, — продолжал говорить он сам себе.

Знакомые шахтеры приветствовали его, другие мерили взглядом, либо вовсе не обращали на него внимания. Нацепив снаряжение, Бойд встал рядом с ними и стал слушать, как они сплетничают и гнобят друг друга. Наконец появился тощий, жилистый парень, с грубым и морщинистым как сосновая кора лицом.

— Ты Бойд? — спросил он.

— Ага.

— Тогда ты со мной, печенька. Меня зовут Маки. В «дыру» спускаешься впервые?

— Ага.

— Понятно. Мне всегда достаются такие, как ты. Руссо, наверно, думает, что я какой-то гребаный бойскаут.

Пара шахтеров расхохотались. Похоже, их очень развеселил тот факт, что на Маки повесили «салагу». Бойд просто стоял с невозмутимым видом. Да, он был «салагой». Сейчас, по крайней мере.

Маки покачал головой. — Что ж, будем надеяться на лучшее, Бойд. Очень хочу, чтобы ты никого из нас не угробил.

— Правильно, Маки, — сказал один из рудокопов. — Складывай хотелки в одну руку, дерьмо — в другую. Посмотрим, какая наполнится быстрее.

Тут расхохотались все.

Все, кроме Бойда. Потому что его нехорошее предчувствие только усилилось.

Десять минут спустя ночная бригада запрыгнула в трамвай и отправилась к «Яме». «Трамвай» — слишком громкое название для электрической вагонетки с покрытыми рудной пылью тележками, но именно так ее называли. Поездка заняла минут пять, и из ночной тьмы выступила «Яма». Она была освещена как футбольное поле во время пятничной игры — открытая яма примерно 300 акров в ширину и свыше 900 футов в глубину, огромная каверна, вырубаемая слой за слоем в течение последних шестидесяти дет.

Бойд представил себе, что днем, если лететь над ней на самолете, она будет похожа на гигантский метеоритный кратер, только квадратной формы, с ровными, как бока коробки, стенами. Всю яму опоясывала пешеходная дорожка, над головой возвышались огромные стрелы кранов, опускавших вниз оборудование, и поднимавших наверх контейнеры с рудой и щебнем. Все вокруг, даже краны и будки, стоящие на краю ямы, было освещено прожекторами и сенсорными фонарями.

Бригада стояла у ограды, обратив взоры в бездну.

Вдоль ее края вилась дорожка, уходящая на самое дно.

Наверху была ночь, а там, на глубине, царил день. В яме было светло, тесно и оживленно. Здесь были какие-то строения, будки для согрева, огромные груды шлака, туда-сюда ездила тяжелая техника. Повсюду сновали люди. Словно кто-то сбил ногой трухлявый пень и обнаружил колонию муравьев, ни на секунду не прекращающих свою кипучую деятельность. Пока Айрон-сити спал, шахты работали, не переставая.

На дно ямы бригада отправилась на лифте. Кабина была чуть больше обычной, куда, как сельди в бочку, набились пятьдесят человек. Если не боишься высоты, тебя это не должно волновать. Пока спускались, Бойд наблюдал за фонарями. Они были вмонтированы в каменную поверхность каждые тридцать футов, и так до самого дна. Потом Бойд вылез вместе с остальными из кабины, и Маки повел его за собой, следя, чтобы он не свалился в дыру. Весь путь от лифтовой платформы до поверхности забоя, он держал руку у Бойда на плече. И это хорошо, так как яма здесь была большая, и повсюду громоздились груды горной породы высотой с трехэтажные дома. Между ними стояли будки и трейлеры, над головой раскачивались стрелы кранов. Много тяжелой техники — гусеничные погрузчики и рыхлители, скреперы и автоматизированные транспортеры, 300-тонные самосвалы, способные в легкую раздавить тебя в лепешку, и гигантские электрические туннельные экскаваторы с ковшами, в которых можно разместить от шести до восьми полноразмерных пикапов и еще место для прогулки останется.

Маки привел их к туннелю, проложенному в твердой породе. Такому огромному, что по нему можно было проехать на туристическом автобусе. Грубо обтесанный потолок был оснащен лампами накаливания, как в метро. Фонари уходили вдаль, теряясь в дымке. По ним было хорошо видно, как далеко простирается туннель.

— Это Главный уровень, печенька. Скажем, Уровень номер один, — сказал Маки. — Всего их семь, а восьмой еще прокладывается, футах в двухстах под седьмым. С ним глубина шахты составляет более 2500 футов. Запомни это. Путь вниз неблизкий. Есть вопросы?

— Ага. Почему вы называете меня «печенька»? — спросил Бойд.

Маки повернулся и посмотрел на него, покачал головой, его лицо скрылось в тени от козырька шахтерской каски. — Ты состоишь в Союзе?

— Нет.

— Естественно. Печенька.

Бойд усмехнулся, и Маки, похоже, это не понравилось.

Это не было частью игры.

Видишь ли, они играли здесь в освященную веками «пролетарскую» традицию, называющуюся «ЧЬИ ЯЙЦА БОЛЬШЕ». Это была игра Маки, и он устанавливал правила. Это был тертый калач, мудрец-работяга. Бойд по сравнению с ним был зеленым сопляком, который не знал ни хрена. Не знал даже как подтереть себе задницу, пока Маки не протянет бумажку и не укажет на очко. А рассказал он Бойду, какой глубины эти шахты потому, что один парень вроде него был настолько туп, что свалился в первую же попавшуюся ему яму.

По крайней мере, так себе представлял это Маки.

Дело в том, что Бойд уже играл раньше в эту игру. Ему было тридцать лет, и он играл в нее в армии, на лесопилке, в доках, и на мельницах в Милуоки. Ничего особенного. Маки пытался вызвать у него дискомфорт, с первого же дня установить свое превосходство в «пролетарской» пищевой цепочке. Пытался запугать Бойда, но у него не получалось.

И это ему не нравилось.

— Думаешь, в этом есть что-то смешное, Бойд?

— Нет, сэр.

— Отлично. Так держать.

Они подошли к хозяйственной будке, где получили дождевики, резиновые сапоги, газовые детекторы и аварийные дыхательные приборы. Маки вкратце рассказал Бойду о каждом из них, но, как вы уже поняли, он не очень-то верил, что такой парень, как Бойд хоть что-то запомнит.

Они присоединились к остальным у кабины лифта, идущего вниз. Пока стояли, все решили по-быстрому перекурить перед большим погружением. Подколки и сальные шуточки посыпались как рис на свадьбе. Парень по имени Брид стал поддевать Маки, и Бойду это понравилось. Брид был здоровенным парнем, такой, наверно, мог крушить камень голыми руками. Он носил длинный черный хвост и густые усы, и, судя по темной коже, в нем была чуточка индейской крови. Он всегда улыбался и балагурил. Бойду он сразу понравился. Он не играл в игру. Просто высмеивал тех, кто в нее играл.

Наконец Кори, начальник смены, стал выкрикивать их имена, делая пометки в блокноте. Это был грузный парень, на вид довольно мягкий, наверное, из-за ежедневного восьмичасового сидения на заднице. Но Бойду он понравился… насколько могли нравиться начальники.

Кори подошел к нему и спросил, — Ты Бойд?

— Ага.

— Отлично. Ты нам очень кстати. Не так все сложно, если врубишься. У тебя получится. Маки все покажет.

— Ага, только спиной к нему не поворачивайся, иначе к утру потеряешь девственность, — сказал Брид.

Толпа шахтеров разразилась хохотом. Бойд хотел было тоже рассмеяться, но передумал — ему еще работать с Маки. Нет смысла злить его с самого же начала.

Маки хлопнул себя по ноге бидоном с обедом. — Да что с тобой, Брид? Почему ты постоянно заводишь эти «гомосячьи» разговоры? Тебе, что, нравится эта тема? Да?

Брид пихнул локтем стоящего рядом парня. — Черт, да нет же, Маки. Мне так-то девочки нравятся. Спроси у своей жены.

— Э, осторожней! — угрожающе буркнул Маки.

— Не, Маки, — сказал Брид. — Это Бойду надо быть осторожным. Мы все видели, как ты на него пялился. Называл «Печенькой» и все такое.

— Точно, — сказал другой парень. Ты в его вкусе, Бойд. Большая ванильная печенька, от которой он хочет отхватить кусочек.

Тут хохотом разразились все, даже Кори.

Он смеялся так, что даже закашлялся. Типичные «пролетарские» подколки. Эти парни всегда поднимали «гомосячью» тему, чтобы посмотреть, насколько ты к ней чувствителен. Маки терпеть ее не мог, поэтому над ним и подтрунивали. Если работаешь на шахте или литейном заводе, лучше привыкать сразу. Маки не смог. Он был легкоранимым, и поэтому всегда становился объектом насмешек. А если ты показал этим парням слабинку, считай, все — будут клевать постоянно.

Верный себе, Маки бросился было с кулаками на Брида. Тот лишь рассмеялся. Кори втиснулся между ними и сказал, чтобы все прекратили паясничать. Но Брид лишь улыбнулся, и когда Кори отвернулся, послал Маки воздушный поцелуй.

— Ну, все, хватит, — сказал Кори. — Боже, Маки, он же просто тебя подкалывает. Остынь. Это, кстати, вас обоих касается. Особенно тебя, Брид, дегенерат хренов.

— Я не виноват, мистер Кори. Маки сам меня заводит. Вы только посмотрите на его рот. Он же создан для любви!

— Хорош уже, Брид, — рассмеялся Кори.

— Лучше заткнись, — сказал Маки, красный как помидор.

Брид рассмеялся. — Его рот нельзя не любить, — сказал он, обращаясь к остальным шахтерам. — Белей зубок я не видел.

Новая партия хохота и насмешек.

Но Маки явно не разделял их юмора. — Я что, терпеть это должен? Лучше сделай с ним что-нибудь, Кори, или я сделаю.

— Ооооо, — послышалось из толпы.

— Думаешь, я не делаю свою работу, Маки? — спросил Кори, его взгляд стал жестким. — Тогда лезь через мою голову и иди сразу к Руссо. Ты знаешь, как он к тебе относится. Звони в Союз или в Лигу защиты женщин.

На этот раз Бойд смеялся вместе со всеми. Не смог сдержаться.

Поднялся лифт, везущий рудокопов с предыдущей смены. После дня работы в забое они были грязные до головы с ног. На них были дождевики и резиновые сапоги, с заправленными в них штанами. Все в красных пятнах от рудной пыли. Даже лица. Белыми были только глаза, да область вокруг рта, оставшаяся от респиратора. Они кашляли, сплевывая сгустки мокроты, перешучивались с ночной бригадой, подкалывая друг друга насчет жен и подруг.

Бойд вместе с остальными залез в кабину, и Кори запер ее.

Зазвучала сирена, и они стали спускаться.

Сперва кабина шла медленно, но потом набрала скорость и понеслась, издавая пронзительный скрежет. У Бойда бешено заколотилось сердце, легкие словно отказывались втягивать в себя воздух. В какой-то момент он испугался, что кабель лопнет, и они разобьются насмерть. Упав с высоты 2500 футов, пятьдесят человек, набившиеся в кабину, превратятся в одну мерзкую лепешку. Но кабель выдержал. Кабина спускалась все ниже и ниже, иногда плавно, иногда неприятными рывками, погружаясь в черноту. Единственным источником света была сама кабина, и Бойд разглядывал проносящиеся мимо каменные стены шахты. Несколько мужчин вышло на втором уровне, несколько — на четвертом (третий был заброшен), но большинство высадилось на пятом.

Они вылезли и собрались у колокольной будки. Бойд с тревогой заметил на ее стене огромный красный крест, а рядом — наваленные как дрова носилки. Повсюду были развешены предупредительные знаки с милыми надписями вроде «СМОТРИ ПОД НОГИ — СЛЕДУЮЩИЙ ТВОЙ ШАГ МОЖЕТ СТАТЬ ПОСЛЕДНИМ». Электронный дисплей сообщал о количестве несчастных случаев в этом месяце. Пока всего два.

Кори объявил разнарядку, и мужчины заворчали.

Бойд просто стоял, держа в руках свой бидон с обедом. Пятый уровень простирался в обоих направлениях, насколько хватало глаз. На всем его протяжении от него ответвлялись туннели, пол и потолок пронизывали вентиляционные шахты, сквозь которые проходили шланги и провода. Воздух был каким-то густым и сырым, и поначалу дышать было трудно. Хотя Бойд никогда не страдал клаустрофобией, он ощущал нависшую гад головой каменную глыбу. Мичиган стоял прямо над ними, и стоит ему немного сдвинуться, кое-кому из них уже не выбраться на поверхность.

От этой мысли у Бойда взмокли ладони, а сердце забилось еще сильнее.

Таким было его первое знакомство с подземельем.

Маки вел его вглубь извилистого лабиринта туннелей, петляя то туда, то сюда, и Бойд понимал, что ни за что на свете не отыщет самостоятельно путь назад. Примерно каждые двадцать футов в потолок туннеля были вмонтированы фонари, но они плохо справлялись с освещением. Их было всего двое, и любой звук вызывал гулкое эхо. Капала вода, ползли тени, во мраке сновали какие-то существа, порхали летучие мыши. Маки ни на что не обращал внимания. Они прошли мимо огромного подъемника и остановились у лестничной дороги, которая фактически являлась укрепленной шахтой с лестницей, вмонтированной в поверхность, и предназначалась для перехода с главного уровня на различные подуровни. Маки стал спускаться первым, и Бойд последовал за ним. Лестница вела футов на двадцать вниз. Когда они достигли дна, тишина там стояла такая, что их голоса эхом разносились вокруг, словно раскаты грома.

Подуровень, на котором они оказались, мог вместить в ширину человека три, не больше. По полу проходила узкоколейка, по которой, как объяснил Маки, руда переправлялась в вагонетках к главным шахтам, откуда уже поднималась в «Яму». Руда загружалась огромными туннельными экскаваторами в гигантские самосвалы и вывозилась на поверхность. Там она выгружалась и снова загружалась экскаваторами в вагоны с опрокидывающимся кузовом, которые переправляли ее на завод для переработки в таконитовые гранулы. Конечным пунктом назначения были рудовозы, которые везли ее через Великие Озера на сталелитейные заводы в Гэри, Толедо, Кливленд, Буффало, и дальше на восток.

— Все понял, печенька? — спросил Маки. — Позже проверю.

— Понял.

— Знаю, что понял, ты же смышленый парень, верно?

На путях стояла пара неподцепленных вагонеток, красных от рудной пыли, как и все остальное здесь. В процессе перегонки руды по рельсам, большая ее часть осыпалась по дороге. Работой Бойда было собирать осыпавшуюся руду. Не лучше и не хуже, чем работать наверху на загрузке породы. Толкая рядом с собой вагонетки, он ползал на четвереньках и закидывал в них куски руды. Естественно, все это время Маки либо стоял, прислонившись к стене, либо сидел на каменном выступе, и придирался.

— Больше усердия, печенька, — говорил он. — Ниже нагибайся, неженка. Я не собираюсь тут всю ночь торчать.

Маки был тот еще «душка», постоянно хаял работу Бойда, говорил, какой тот ленивый и бесперспективный, а сам все время только жевал сэндвич, да смеялся. Но Бойда это не волновало. Он смеялся вместе с Маки, и того это только бесило. Бойд снова не проявлял уважения к «игре» и ее правилам.

Но Бойду вся эта чепуха была до лампочки, он был просто рад физическому труду, рад поту и грязи. Гораздо лучше, чем стоять, думая о нависшей над головой каменной глыбе и о бесконечных, извилистых туннелях под ногами. Он не мог отогнать появившееся еще в «сушилке» чувство, как будто он совершил самую серьезную в своей жизни ошибку. Просто он обращал слишком много внимания на капающую воду, ползущие тени, подступающую тьму, мрачную подземную ауру этого места.

Все это напоминало ему об отце.

Тот погиб, когда Бойду было пятнадцать, в старой шахте Мэри Би на другом конце города. Они прорубали штрек, проход обвалился, его и еще троих рабочих раздавило насмерть. Отец Бойда любил шахты. Это была его тема. Он работал на трех или четырех. В свободное время, он только и говорил о шахтах. Когда его увольняли, он работал на лесопилке, на рыболовных судах, даже машины продавал, но только и думал, как бы вернуться под землю.

Ничего не поделаешь, это было у него в крови.

Его отец, дед Бойда, работал на этой самой шахте еще во времена карбидных фонарей. Он умер, когда Бойду было шесть или семь. Он тоже мог часами говорить о шахтах. В те времена они не пользовались паром и водой, чтобы счищать пыль с бурильных молотков, и не имели респираторов. Из-за этого грудь дедушки была раздута от силикоза, и дышать он мог с трудом. Даже один вдох стоил ему огромных усилий. Он умер на больничной койке в возрасте восьмидесяти лет, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Страшная смерть.

Но Бойд ничего не рассказывал об этом Маки. Тот был тертый калач, этакий «крутыш». И до поры до времени Бойд спокойно к этому относился. До поры до времени.

Через три часа Маки объявил перерыв.

Они сидели, уставившись друг на друга и жуя пирожки с мясом и картошкой — традиционную корнуэльскую стряпню, завезенную еще в 19-ом веке английскими горняками и за многие годы превратившуюся в Верхнем Мичигане в основную пищу. В старые времена шахтеры клали пирожки на лопаты и разогревали с помощью свечей. Но они и холодные были хороши.

Бойд был весь грязный, тело ныло, но это его ни капельки не беспокоило. От вкусной еды он снова почувствовал прилив сил.

— Разве такая жизнь по тебе, печенька? — спросил Маки. Вот я так не думаю. У тебя нет для этой работы ни яиц, ни мозгов.

— Как скажешь.

— А так и скажу. Ты не справишься.

Бойд посмотрел ему прямо в глаза. — Справлюсь, будь уверен.

— Ты загнешься.

— Нет такой работы, которая оказалась бы мне не по плечу.

Маки это не понравилось. Совсем не понравилось. Потому что он знал, что парень говорит правду. Он отлично понимал, что Бойд показывает неплохие результаты, и это очень его беспокоило. Бойд был сильным, быстро всему учился, и неоднократно работал под началом парней вроде Маки. Месяцев через шесть Бойд будет знать больше него, а через год Маки сам будет задавать ему вопросы. Это Маки тоже понимал.

— Значит, крутой, да? — спросил Маки. — Ну, ладно, крутыш, тогда я назначаю тебе свидание на Восьмом, новом уровне. Будешь прорубать там штрек, и расчищать после саперной бригады. Это опасная работа, печенька.

Бойд захлопнул свой бидон для еды. — Тогда двинули и покончим уже с этой болтовней.

Маки понравилось это еще меньше. Он еще не доел свой пирожок, а Бойд уже ворует у него время отдыха. И не только это, Бойд ворует его роль. Он думал, что услышав про работу в штреке, Бойд обделается, но этого не случилось. Бойд хотел этой работы.

— Ну? — сказал Бойд. — Идем-же.

Маки бросил полусъеденный пирожок в бидон, назвал Бойда болтливым сученышем, и они направились по лестничной дороге к главной шахте. Всю дорогу Маки прилагал все усилия, чтобы запугать Бойда, поселить в его душе страх.

Но это не срабатывало.

Конечно, Бойд был напуган. Но не из-за Маки. Не из-за его баек.

Было что-то еще и этому не было названия.

— Никогда не знаешь, что может случиться в штреке, — продолжал нагонять страху Маки. — Иногда заряды срабатывают раньше времени, и тебе отрывает руки. Иногда попадаешь в газовый карман, и прощай, Ирен. Иногда случаются обвалы. Парней давит в лепешку, печенька. Один раз видел такое. Одного парня, моего друга, раздавило между двумя каменными плитами. Оттуда вытек только ручеек красного желе. Эти обвалы постоянно случаются. Можешь и ты попасть под такой. Придется мне тогда выскабливать из камней твою задницу.

— Не беспокойся об этом, Маки, — сказал Бойд. — Мы будем работать вместе. Так что, куда я, туда и ты. Самому разве не смешно?

Маки уже стал выходить из себя. — А тебе значит смешно, печенька? Думаешь, обвалы это смешно?

Бойд повернулся к нему. Да так быстро, что тот даже отпрянул. — Нет, тупица, я не думаю, что обвалы это смешно. — Во время одного такого на Мэри Би у меня отец погиб, когда мне было пятнадцать. Не помню, чтобы я особо смеялся.

Маки замер на месте с ошеломленным, беспомощным выражением на лице. После этого он как-то замкнулся, и не произнес ни слова. Его запасы подземных «страшилок» попросту иссякли. Когда они подошли к кабине лифта для спуска, у Маки был какой-то скованный, неловкий вид, словно он страдал запором.

Наконец он произнес, — Послушай, Бойд. Я просто хотел, чтобы ты знал, как там опасно. И не хотел выглядеть засранцем.

— Да, все в порядке, — сказал Бойд.

Потом дверь закрылась, кабина дернулась и ринулась в земные недра, воздух пах минералами и стоячей водой.

Когда они вышли из лифта, Бойд почувствовал на языке пыль. Она походила на пыль с классной доски, только была более грубой и густой. Он почувствовал, как она сразу же покрыла ему лицо, и ему захотелось чихать. Еще там был запах. Бойд не мог определить точно… но так пахли заплесневелые камни и крошащаяся кирпичная кладка. Явственный, тревожный запах древности.

— Как тебе здесь нравится? — спросил Маки, глядя в вырубленные туннели, где шевелились лишь покровы теней.

— Вполне нормально, — ответил Бойд.

Но он лукавил.

Здесь было еще хуже, чем на других уровнях. Это была словно какая-то гробница, на глубине мили, и Бойд буквально чувствовал на себе давление стен. Это был Восьмой уровень, и в большей его части еще велись земляные работы. Бойд слышал далекий шум молотков и механизмов, но его источник словно находился в нескольких милях от них с Маки. Сердце бешено стучало в груди, дыхание было хриплым.

У него снова появилось то чувство.

То же, что и раньше. Ползучее, трепещущее ощущение, что он находится в смертельной опасности. Раньше он списал бы это на простую паранойю, смешанную с хорошей дозой клаустрофобии, появившейся после гибели отца на старой шахте Мэри Би.

Но это было что-то другое. Другой подвид страха.

Когда он вместе с Маки стоял рядом с шахтным домиком, думая о тех великих глубинах, в которые они спустились, у него появилось очень странное ощущение дежа вю, будто он уже был здесь раньше. Может, не наяву, а во сне. В одном из тех приторных, удушливых кошмаров, от которых просыпаешься в поту в три часа ночи. Очень похоже. Как будто это место медленно душило его. Этот ужас словно вызывал онемение, появлялось ощущение полной беспомощности, как у тонущего пловца.

— Ты в порядке, печенька? — спросил Маки.

— Да, все нормально.

— Что-то не похоже.

Теперь самоуверенный тон исчез из голоса Маки.

Бойд ни на секунду не поверил, что этого придурка действительно волнует его состояние, но почувствовал в его словах скрытую тревогу. Как будто Маки здесь тоже не очень нравилось. Все, что Бойд знал наверняка, так это, что его ощущение было сильнее. Оно укоренилось у него внутри, и мурашками ползало по спине.

Ну же, — сказал он себе. Возьми себя в руки.

— Дрейфишь, печенька? — спросил Маки.

— Не, — ответил Бойд. — А то ты позеленел как-то.

— Ерунда.

Из прохода вышло несколько мужчин в дождевиках и шахтерских касках. Двое из них были простыми рудокопами, третьим был Юргенс, горный инженер, который считался здесь большим «шишкой». Он искал руду, инструктировал, где копать и где прокладывать туннели.

— Привет, Маки, — сказал он. — Это Бойд?

— Ага. Я взял его под свое крыло, мистер Юргенс. Показываю ему, что к чему. И присматриваю.

— Отлично. Помощь нам не помешает. Мы прорубаем здесь серию штреков, — сказал он Бойду, пока они шли по туннелю. Шум механизмов стал нарастать. — Там, где мы сейчас находимся, нет руды хорошего качества, поэтому придется прокладывать туннель. На штреках когда-нибудь работал?

— Нет.

— Но он быстро учится, мистер Юргенс. Даю слово. Я научу его всему, что знаю, и сделаю из него первоклассного шахтера. Да, сэр.

— Отлично, отлично.

Боже, — подумал Бойд. А Маки неслабо лижет задницу этому парню. Делает все, лишь бы понравиться.

Они шли по туннелю минут пятнадцать, то и дело, сворачивая в многочисленные диагональные штреки. Всю дорогу Маки лебезил перед Юргенсом, разве что на колени перед ним не становился. Как ваша жена, мистер Юргенс? Слышал, вы ездили в Мексику… вам там понравилось, мистер Юргенс? Ваша дочь еще учится в юридической школе, мистер Юргенс? Противно слушать. Наконец они достигли забоя, который фактически представлял собой огромную пещеру, вырубленную с помощью бурения и взрывных работ. Место было освещено прожекторами. Пахло серой и сыростью. Потолок был наклонным, а стены покрыты неровными линиями геологических разломов, которые, как указал Юргенс, были следствием доисторических вулканических извержений.

— Породы здесь другие, — сказал Бойд.

— Конечно, другие, — сказал Маки таким тоном, будто разговаривал с идиотом. — Мы же глубже.

— Нет, здесь сплошной известняк. А наверху был сланец.

— Верно, — сказал Юргенс и посмотрел на Бойда, словно гадая, что парень с головой на плечах делает рядом с таким кретином, как Маки. — Это известняк, а я не люблю известняк.

— Я тоже, — сказал Маки.

Юргенс проигнорировал его. — А не люблю я его потому, что там, где есть известняк, есть вода. Либо когда-то была. Это означает осадку породы, известняковые пещеры. Я не хочу, чтобы мы прорвались в одну такую.

— Да, было бы хреново, — сказал Маки.

— Понимаешь, Бойд, руда здесь есть, только сперва нам придется пробиться через этот чертов известняк. Он подвел Бойда к стене и постучал по покрытому прожилками камню. — Весь этот известняк отложился в пермский период.

— Конечно, — сказал Бойд. — Осадочная порода. Слои грязи и ила.

Юргенс кивнул. — Верно. Только дело в том, что ее не должно здесь быть. То есть, с геологической точки зрения это первая пермская порода, когда-либо обнаруженная в Мичигане. Хоть это что-то и значит, но в ней ни черта нет руды. Видишь ли, эта часть Мичигана — сплошная старая, очень старая докембрийская порода. Ее возраст от 500 миллионов до трех или четырех миллиардов лет. А этот пермский слой довольно молодой, ему примерно 250 миллионов лет. Его просто не должно здесь быть.

— В Мичигане вообще нет пермских пород?

— Не слышал ни об одной. Ни об осадочных отложениях, ни об окаменелостях. Отчасти виновата эрозия, но истинным виновником является Четвертичное оледенение, бушевавшее весь плейстоценовый период. Наступающие и отступающие ледники содрали собой целые эпохи отложений. В Верхнем Мичигане исчезло все позже силурийского периода. Поэтому, очевидно, что этого пермского слоя не должно здесь быть.

— Тогда почему он здесь?

— Полагаю, это какой-то уникальный случай.

— Точно, так и есть, — сказал Маки.

Бойду захотелось влепить ему леща. Он понятия не имел, о чем говорит Юргенс, Бойд сам едва его понимал, но хотя бы держал рот на замке. Но Юргенс просто проигнорировал Маки. Бойд понял, что большинство людей на шахте Хобарт научились этому очень быстро. Юргенс продолжал рассказывать, что пермский период приходится на самый конец палеозойской эры, и стоит прямо перед мезозойской… в которую появились все динозавры, и которая озолотила парней вроде Стивена Спилберга. Пермский период положил конец палеозойской эре, когда массовое вымирание уничтожило около 90 % живых организмов, населявших планету. Это было куда более массовое вымирание, чем то, которое позднее стерло динозавров. Как раз к тому временному периоду и относились эти пермские породы.

— Этот слой породы у нас здесь изучает один парень, палеобиолог из Мичиганского университета по фамилии Макнэир. Он выдвинул теорию, что, возможно, во время самого вымирания вулканическая деятельность или сейсмическая активность погрузила этот слой пермской породы под воду, завалив куда более древними докембрийскими пластами. Таким образом, сохранив его для нас, в то время как остальные слои пермской породы были давно содраны ледником и смыты водой.

— Тогда это довольно важная находка?

— О, да. Только в ней нет руды, Бойд, а мне платят за то, что я нахожу руду.

На этой ноте Юргенс повел их через забой.

Он загибался влево, и шум механизмов стал заметно громче. Там работало несколько бурильных бригад, прокладывавших три отдельных туннеля в поисках рудоносной породы. Это был тот еще процесс. Из штреков к другим туннелям вели рельсы, по которым ездили туда-сюда вагонетки, вывозящие породу наверх, в «Яму». Под мертвым сиянием дуговых фонарей и ламп накаливания, закрепленных на стенах, сновали десятки мужчин. Запах серы почти не ощущался из-за дизельных паров и облаков каменной пыли. Повсюду капала и бежала маленькими ручейками вода. Гудели и грохотали двигатели. Шипели компрессоры и выли генераторы. Все место было опутано трубами, шлангами и высоковольтными проводами. Гремели отбойные молотки и пневматические перфораторы. Под ногами плескалась красная грязь.

Зрелище было невероятное.

Юргенс определил их в бригаду, прорубающую дальний правый штрек. Маки и Бойд надели респираторы и защитные очки, вставили в уши затычки. Здесь было шумно и опасно, повсюду кружили облака каменной пыли.

Их штрек назывался «собачий ходок», из-за маленького пространства для работы. Бурильщики проделывали группу скважин, потом саперная бригада закладывала в них динамит, и все убирались куда подальше. Взрыв расчищал футов десять туннеля, и когда пыль оседала, туда устремлялись рудокопы, кирками и лопатами выгребая породу и щебень. Единственный способ доставить породу из штрека в поджидающие вагонетки это передавать ее по цепочке. Но даже так, из-за пыли почти ничего не было видно. Бойд знал, что рядом с ним есть другие люди, но видел лишь фонари их касок, скачущие во мраке. Его клаустрофобия стала уже чем-то осязаемым. Почти за три часа они углубились на добрые двадцать футов.

Когда наступил перерыв, они вернулись в забой, где было чуть тише. Ботинки Бойда были густо вымазаны красной грязью, а сам он с ног до головы был усеян пятнами рудного пигмента. Его покрывал слой каменной пыли толщиной в добрые полдюйма. Когда он снял каску, пыль была даже в волосах. На спине и на рукавах. Он чувствовал ее привкус на языке. Дрянь еще та.

Они с Маки присели рядом с двумя другими шахтерами, которых звали Иззи и Джонсон. И тот и другой были не очень многословны. Поэтому Бойд обрадовался, когда к ним подошел Брид. Маки, естественно, был не очень рад его видеть.

Он налил Бойду кофе из своего термоса, и Бойд вытер со рта пыль. — Спасибо, — сказал он.

— Ты еще не расстался с девственностью, малец?

— Еще нет.

— Что думаешь о работе в штреке?

Бойд затянулся сигаретой, держа ее красными, жирными пальцами. — В каком смысле?

— Ага, вот и я о том же. Хотя, не все так плохо. Движемся быстро. Юргенс сказал, что с такой скоростью уже к завтрашнему полудню наткнемся на руду.

— Да ваш Юргенс свою задницу от дупла в пеньке отличить не сможет, — сказал Маки.

— Ты это слышал, Бойд? — сказал Брид. — Наш босс ни хрена не понимает. Жаль, что здесь не заправляет Маки.

— Да заткнись ты уже, — огрызнулся Маки.

— Юргенс не так плох, — сказал Брид.

— Вполне, — согласился Бойд.

Маки лишь хмыкнул. — Трещите как две старухи за рождественским чаем.

— Он рассказывал мне про породы.

— Ага, он любит говорить про породы, — сказал Брид, гася сигарету. — Ты должен еще познакомиться с тем палеологом из Университета. Макнэиром. Вот он реально любит породы. На днях мы тут выкопали ископаемое… какую-то рыбину с зубами как кровельные гвозди. Макнэир так возбудился, что я подумал, будто он уже готов отыметь ту хрень в задницу.

— Как давно ты здесь? — спросил его Бойд.

Брид рассмеялся. Он всегда смеялся. — Годков эдак пятнадцать. Я просто жду удобного случая, чтобы выбраться отсюда.

— Ну да, — сказал Маки. — Брид — гребаный индеец. Ждет, чтобы получить часть тех халявных денег с Индейского казино, чтобы можно было потом пинать балду, как и все их племя.

— Не надо ерничать над моими краснокожими братьями, — сказал ему Брид. — Хотя, он прав, Бойд. Я жду, когда попаду в список. Легкие деньги. Тогда я целыми днями буду потешаться над вами, белыми, и присовывать вашим женушкам, пока вы тянете лямку в этой дыре.

Бойд рассмеялся.

Маки что-то буркнул себе под нос.

Один из шахтеров сказал, — Ты — кусок дерьма, Брид. Знаешь?

— Мой «старик» говорил мне это с самого моего рождения, братан. Но вот как я на это смотрю — если ты в чем-то хорош, не изменяй себе.

Бойд просто слушал их треп про породы и найденные ископаемые, которые, как сказал Макнэир, попали сюда со дна древнего океана. Конечно, Брид не упускал ни одной возможности поддеть Маки и позубоскалить насчет его жены.

Потом появился Кори. — Ладно, ленивые сученыши, за работу! Тюк! Тюк!

Грязное лицо Брида растянулось в широкой улыбке. — Эй, Кори? Я когда-нибудь говорил тебе, как тебя люблю?

— Не так часто, как твоя женушка.

Все снова взялись за дело.

Работа была тяжелой, по-настоящему изнурительной. Саперная бригада взрывала, потом рудокопы расчищали штрек, вытаскивали большие куски породы, и укрепляли туннель распорками и брусьями, чтобы тот не обвалился. Бойд был рад работе, рад делать хоть что-то, лишь бы не дать воображению разыграться. Потому что в штреке легко могло всякое мерещиться, когда из-за клубов пыли в пяти футах уже ничего не видно, потолок давит, а стены словно сжимаются.

Он тогда почти понял, что значит оказаться под завалом.

Если тебя не раздавит, то замурует в каменном саркофаге, и ты будешь медленно сходить с ума, пока воздух иссякает, а фонарь на каске все меркнет, меркнет, и гаснет навсегда, облекая тебя в густую, богомерзкую черноту. Неудивительно, что в животе у него все сжималось.

Но тяжелая работа помогала. Пока рвешь жопу, у тебя нет времени думать о всяком таком дерьме, и с точки зрения Бойда это было здорово.

Парни взрывали, бригада копала, и вдруг около пяти все и случилось.

Саперы взорвали динамит, и первыми в штреке оказались Маки и Бойд. Куски породы были слишком большими, поэтому они захватили отбойные молотки, чтобы раздробить их до приемлемых размеров. Спустя десять минут Маки прервал работу.

Он снял респиратор, и Бойд последовал его примеру.

— Что такое?

Маки лишь покачал головой. — Странно пахнет, правда?

И он был прав — пахло необычно. — Ага, — ответил Бойд. В животе у него уже не просто все сжималось, а переворачивалось вверх дном. — Пахнет древностью. Чем-то очень старым.

Запах походил на смрад только что вскрытого склепа. Странный, сухой запах пряностей, времени и спертого воздуха. Еле уловимый, и, тем не менее, выворачивающий наизнанку. Он появился, и снова исчез.

Газовые детекторы не обнаружили ничего.

Кто-то крикнул из штрека, — Эй, сладкая парочка, может, кончите там уже сосаться и возьметесь за дело?

Бойд рассмеялся и натянул на лицо респиратор. Маки сделал то же самое.

В воздухе висела густая взвесь, и Бойд ничего не видел. Только яркий свет фонаря на каске Маки, отбрасывающий грязные тени на его лицо. Но Бойд готов был поспорить, что Маки чем-то напуган. Он услышал это в его голосе, такое сложно было скрыть. Бойд тоже это почувствовал, хотя оно не покидало его всю ночь — странное, необъяснимое чувство, будто нечто кружит вокруг во тьме, готовое подскочить к нему сзади и вырвать мясистый кусок из задницы.

Нервы. Вот что это.

А какой новичок не страдал от этого?

Они снова вернулись к работе, дробя отбойными молотками особенно неподъемные валуны. В воздух летело много пыли, частиц и острых осколков породы, способных при определенной скорости рассекать кожу, как бритва. Спустя добрых пятнадцать-двадцать минут они побросали молотки, и бригада, снова образовав цепочку и передавая друг другу камни, стала вычищать штрек, так чтобы его можно было должным образом укрепить. Это была изнурительная, монотонная работа, но они продолжали.

Маки стоял прямо перед Бойдом… и вдруг он исчез.

Бойд видел, как он наклонился, схватил большой камень, потом земля словно сдвинулась, и он просто исчез. Сперва Бойд подумал, что его окутало облако пыли. Но потом он увидел под ногами огромную черную дыру и Маки, висящего, зацепившись пальцами за край.

Бойд сорвал с лица респиратор. — Черт! Вот, дерьмо! Эй! Сюда! У нас проблемы!

Что удивило его больше всего, так это то, что он не запаниковал.

Совсем.

Словно он был внутренне готов к чему-то подобному. Правда, времени совсем не было. Он опустился на колени и осторожно подполз к отверстию, разгоняя руками пыль. Бедный Маки изо всех сил цеплялся за жизнь. Респиратор у него слетел и висел на одном ремешке. А его голос, боже, он был каким-то пронзительным и скрипучим, — Бойд! Бойд, вытащи меня отсюда! Не дай мне упасть! Пожалуйста, ради бога, не дай… мне… упасть…

Бойд не имел такого умысла.

Единственное, что остановило его, когда он потянулся к Маки, так это то, что последовало потом.

Снизу донесся какой-то рокот.

Потом из подземных глубин послышался глухой стон, похожий на завывание ветра в печной трубе. В тот момент яма сработала как насос, чуть не засосав Бойда в себя, словно ветерок в дымовое отверстие. Раздался далекий гул, и Бойд понял, что он вызван резким перепадом атмосферного давления. Вроде звукового хлопка, с которым воздух заполняет пустоту, образованную сверхзвуковым самолетом. Что-то в этом роде. Сама атмосфера шахты вдруг наполнилась образовавшимся вакуумом. Бум.

Все это продолжалось секунду или две, и всасывание сменилось резким выбросом черного, застоявшегося воздуха, который со штормовой силой ударил Бойду в лицо, словно чей-то исполинский выдох из стигийской ямы. Он буквально выбил у Бойда почву из-под ног своим страшным, сухим запахом. Раньше он никогда не нюхал ничего подобного — смердящее плесенью дыхание невероятной древности.

— Бойд…

Он протянул руку, поймал Маки за воротник, потянул изо всех сил, но в тот же миг под тяжестью извивающегося тела его колени заскользили к зияющей пасти ямы. Живот внезапно свело от страха, когда Бойд понял, что он тоже вот-вот перекувыркнется через край. Но Маки отпускать он не стал. Тут появился Брид. При своей невероятной силе и железном равновесии, выработанном за долгие годы горного дела, он с легкостью схватил Маки и выдернул из ямы. А с ним и Бойда. Выдернул своими огромными ручищами.

Маки упал прямо на Бойда, словно хотел извалять его в клевере, задыхаясь, хныча и отплевываясь. Бойд оттолкнул его, но Маки вцепился мертвой хваткой.

— Ты спас мне жизнь, Бойд, — пробормотал он, выпучив глаза, такие белые на фоне грязного лица. — О, боже, ты спас мне жизнь.

— Черта с два. Это Брид. Он спас нас обоих.

Брид лишь усмехнулся. — Кретины чертовы. На минуту отвернулся, и вы уже оба провалились в это «очко».

К тому времени появился Юргенс с большим фонарем в руке. — Что, черт возьми, случилось? — спросил он.

Бойд сделал вдох, и медленно выдохнул. — Маки поднял камень, и земля ушла у него из-под ног.

— Ага, я поднял камень, и земля ушла у меня из-под ног, — повторил для ясности Маки. — Вот что случилось. Если бы Бойд не схватил меня…

Юргенс подошел к краю ямы и посветил вниз. Пыль в луче фонаря была настолько плотной из-за кружащихся частиц, что походила на дым от костра.

— Какая странная яма, — сказал Брид.

Яма была действительно необычная. Пока Юргенс поигрывал фонарем, все смогли рассмотреть то, что уже видел Бойд — она была почти круглой, гладкой и блестящей, словно выжженной в породе, а не вырубленной инструментами. Напоминала трубу плавильни изнутри.

— Похожа на искусственную, — сказал Маки.

Бойд вопросительно посмотрел на него. — Здесь?

— Она не искусственная, — объяснил Юргенс. — Талые ледниковые воды пробурили ее тысячи лет назад. Постоянно текущая вода сделала ее стены гладкими.

В штреке собралась большая толпа шахтеров, все обсуждали яму. Работа в забое встала. Только генераторы и компрессоры по-прежнему работали, и все.

— Давайте выясним, насколько она глубока, — сказал Юргенс.

Так как под рукой не было суперсовременного эхолота, он запросил пятьсот футов веревки. Когда через пять минут ее принесли, Юргенс взял рулетку и отметил черным маркером каждые десять футов. Потом, привязав к концу веревки камень для веса, стал спускать ее вниз. Пока он это делал, никто не произнес ни слова. На глубине 420 футов веревка достигла дна.

— Довольно глубоко, — сказал Брид. — От тебя бы только мерзкая, говеная лепешка осталась, Маки.

— Отлично, — сказал Юргенс. — Расчистите этот штрек. Я хочу, чтобы он был расчищен и укреплен. И позвоните Руссо. Мне нужна сюда лебедка с корзиной.

— Для чего? — спросил Маки.

— Чтобы кое-кто туда спустился.

Маки сразу начал ругаться, на чем свет стоит. — Ну уж, нет, только не я, — бурчал он, пока они расчищали штрек. — Только не я. Хрен вам. Всякий раз, когда появляется дерьмовая работенка, чертов Юргенс зовет меня. Я что, крайний? Поверь мне, Бойд, я туда не полезу. Ни за что на свете.

— Так не лезь, — сказал ему Бойд. — Он не сможет тебя заставить.

— Стопудово не сможет. Хотел бы я посмотреть, что у него выйдет. Очень хотел бы посмотреть. Не, он меня не пошлет. Я из него все дерьмо вытрясу. Пусть хоть копов вызывает. Можешь взять себе на заметку. Да, черт возьми.

— Расслабься, — сказал Бойд.

— Не могу я расслабиться. Я знаю, как работает этот чувак. Вечно хочет меня поиметь. Но только не в этот раз, не в этот раз. Попробует, и я позвоню в Союз. Я ему с десяток жалоб в жопу засуну, вот что.

Подошел Юргенс. — Давайте, мальчики, есть работенка. Идемте.

Маки, верный себе, чуть не сбил Бойда с ног, бросившись вперед. — Я обо всем позабочусь, мистер Юргенс.

Бойд лишь покачал головой.

Они взялись за дело с большим усердием. Примерно за два часа штрек был расширен под размеры портативной лебедки, которую протолкнули в него на всю длину рельсового пути. Когда потолок был укреплен, не оставалось ничего, кроме как сидеть и ждать дальнейших распоряжений Юргенса.

Юргенс отсутствовал минут двадцать, а когда вернулся, с ним был тот палеобиолог, Макнэир. Макнэир был пухлым коротышкой с лохматой седой бородой. Он больше походил на золотоискателя, чем на ученого, да и то чуть-чуть.

— Окей, — сказал Юргенс. — Мы с доктором Макнэиром спустимся вниз. Еще мне нужна пара добровольцев.

Никто из шахтеров ни пошелохнулся. Может, им не нравился доносящийся из штрека древний запах, а может, дело было в чем-то другом. Например, им не нравилась сама мысль о том, что внизу находится нечто, остававшееся нетронутым очень долгое время. Как глубины египетской гробницы, с заточенным внутри проклятием.

— Я пойду, — сказал Бойд.

— И я, — вторил ему Брид.

— Отлично, отлично, — сказал Юргенс. — Может, внизу ничего и нет, но нам нужно убедиться. Если наткнемся на пещеры или осадку породы, придется закрыть этот штрек.

Взгляд Маки постоянно метался между Бойдом и Бридом. Наконец, остановился на Юргенсе. Что-то его терзало. Он был явно чем-то возбужден.

— Я тоже пойду, — сказал он.

— Ты мне не нужен, — открыто сказал ему Юргенс.

— У меня выслуга лет больше, чем у Брида и Бойда, — сказал Маки. — Если кто и идет, это должен быть я. У меня опыта больше всех.

Кто-то из шахтеров хихикнул.

— Да. Я работаю здесь подольше некоторых. И стаж у меня больше.

— Дело не в стаже, Маки, — сказал Юргенс.

— Я пойду. Я должен.

Бойд рассмеялся. — Еще час назад ты скулил, что не хочешь идти.

— Ничего такого я не говорил.

Юргенс вздохнул.

— Ладно, Маки. Можешь идти. Он уступил, зная, что в противном случае Маки будет ныть, стучать ногами, и постоянно досаждать его, как испорченный ребенок, пока не добьется своего. А времени было жалко.

Когда к лебедке была прицеплена корзина, Юргенс и Макнэир отправились вниз. Они взяли с собой портативную рацию и сообщили остальным, что можно спускаться.

— Ты действительно хочешь этого? — спросил Бойд Маки.

— Да, я им нужен.

Чушь, конечно. Кому вообще был нужен этот Маки? Он пошел лишь потому, что продолжал играть в игру «Чьи яйца больше», пытаясь показать Бойду свою крутость. Чушь. Полная чушь.

Все надели резиновые сапоги, каски и дождевики. Взяли фонари и респираторы. Макнэир с Юргенсом взяли с собой фотокамеры, газовые детекторы, и лампы Коулмана. Это был долгий путь вниз сквозь приторную черноту, корзина задевала краями узкие стены шахты.

На полпути Брид спросил, — Эй, Маки? Хоть один ребенок твоей матери выжил?

Спуск в преисподнюю продолжался.

Когда они достигли дна, Бойд с радостью увидел огни ламп. Они настолько разогнали тьму, что сразу стало понятно, что экскурсия предстоит не быстрая. Ибо дальше, в недра земли, вел туннель.

— Известняковая пещера, — сказал Юргенс. — Как я и думал.

Значит, с будущими горными работами могли возникнуть проблемы, а это ему не нравилось. С другой стороны, Макнэир был явно возбужден.

— Готовы, мальчики, к походу? — спросил он, сделав несколько снимков со вспышкой.

Юргенс и Макнэир пошли первыми, остальные последовали за ними по длинному, извилистому проходу. Потолок иногда становился таким низким, что приходилось пригибаться. Газовые детекторы сообщали, что воздух в порядке, но все держали респираторы под рукой. Мало ли что. Их фонари покачивались, отбрасывая свет на холодную, черную каменную поверхность, бог знает сколько времени не знавшую ничего, кроме тьмы. В туннеле было холодно и сыро, под ногами плескалась вода. Все ощущали себя больше исследователями пещер, чем шахтерами. Время от времени, Макнэир с Юргенсом останавливались и изучали породу.

— Мы все еще в пермском слое, — сказал Макнэир.

Юргенс посмотрел на него. — Здесь?

— О, да.

Сам не зная почему, Бойд был обеспокоен этой новостью.

Ну и что с того, что этот слой породы относится к пермскому периоду? — сказал он сам себе. Если наткнетесь на такой на поверхности, то даже не поймете, пермский он, триасовый или девонский, коли на то пошло. Камни они и в Африке камни.

И звучало это хорошо, звучало разумно, но легче от этого не становилось. Потому что у него в животе снова появилось ощущение, будто нечто, спавшее, свернувшись калачиком, начинает просыпаться.

Геологию он в основном знал со школьного урока, на котором они выращивали кристаллы и коллекционировали окаменевшие морские ракушки. На этом его знания заканчивались. Тем не менее, мысль о пермской породе не давала ему покоя. Может, дело было в атмосфере этого места… в его возрасте, тишине, нарушаемой лишь капающей водой, в запахе погребенных существ, только сейчас вырвавшихся на свободу. Это не имело никакого смысла. Тем не менее, он снова начал испытывать клаустрофобию, причем почти маниакальную. Как будто его похоронили заживо.

Брид и Маки были немногословны.

Маки не ругался и не ныл, а Брид не зубоскалил. Бойд понял, что это довольно хороший показатель. Он сообщал ему, что они так же как и он чувствуют зловещую атмосферу этого места.

Макнэир и Юргенс вели их в нечто, похожее на забой, выдолбленный в известняке, но Юргенс сказал, что он, вероятно, был вымыт подводными водами очень, очень давно. Но как давно, он даже не стал строить догадок. В его голосе слышалось явное разочарование. Сеть подземных пещер была плохой новостью. Возможно, это означало, что придется отказаться от серии проложенных наверху штреков и двигаться в другом направлении. А это не понравится компании, потому что означало потерю времени и денег. Того, что Юргенс должен был экономить им во что бы то ни стало.

Забой простирался в длину футов, может, еще на пятьдесят-шестьдесят, пол был усеян щебнем и обломками каменных выступов, обрушившихся давным-давно. Некоторые куски были такими большими, что их приходилось буквально перелазить. Но шаг никто не сбавлял. Лампы отбрасывали пляшущие тени на осыпающиеся стены.

И вдруг забой вывел их в гигантскую пещеру.

При виде ее Бойд даже присвистнул.

— Срань господня, — воскликнул Маки.

Зрелище было невероятным. Все замерли в благоговении, ощущая себя кем-то вроде первооткрывателей Карлсбадских пещер. Перед ними раскинулся огромный грот. Даже свет длинноствольных фонарей едва достигал потолка. До него, похоже, было футов сто. Повсюду были гигантские сталактиты и сталагмиты, огромные каменные выступы, за миллиарды лет превращенные капающей водой в отполированные столбы и похожие на оплавленные свечи груды камня. В стенах сверкали минералы. Кристаллические образования росли как соляные столбы. Гигантские валуны, размером с двухэтажный дом, были идеально обточены древними водами. В воздухе стоял соленый запах.

— Джентльмены, — воскликнул Макнэир, — мы попадем в историю.

Маки просто стоял с раскрытым ртом. Повсюду метались огни фонарей, чьи лучи были плотными от пылевой взвеси и капель влаги. Он судорожно сглотнул, облизнув губы. — Это кто ж такое вырыл? — спросил он.

— Нет, нет, это природная пещера, — поспешил заметить Макнэир, не давая воображению разыграться. — Все, что мы до этого видели, проложено в известняке древними водами. И эта пещера тоже. Она и вправду невероятна.

— Но почему штрек, в который я чуть не свалился… был такой гладкий и круглый.

— Возможно, это была вулканическая порода, отложенная лавовым потоком, — заметил Юргенс. — При быстром охлаждении лава может принимать формы, похожие на искусственные.

Макнэир кивнул. — Именно. Чтобы ответить на все эти вопросы потребуются долгие годы исследований. А пока, просто наслаждайтесь.

Дело в том, что все это, может, и возбуждало палеобиолога, но у Бойда и остальных вызывало смешанные эмоции. Величина и древность этого места порождали какой-то суеверный трепет, от которого у них пересохли рты. Но наряду со страхом они испытывали и отчаянное любопытство.

— Что думаешь? — обратился Бойд к Бриду.

Ошеломленное выражение, наконец, спало с его лица. Он рассмеялся. — Я думал о комиксах, которые читал в детстве. Там парни всегда находили подобные места, и в них всегда было полно динозавров, и все такое.

Настала очередь Макнэира рассмеяться. — Не думаю, что мы найдем динозавров.

— Отлично, — сказал Брид. — А то я оставил ружье в грузовике.

Все хихикнули.

Пол пещеры находился футов на двадцать ниже выхода из «забоя». Но к нему вел плавный склон, усеянный камнями и валунами, так что проблем со спуском не возникло. Юргенс и Макнэир пошли первыми. Бойд и Брид двинулись следом. А Маки остался ждать наверху.

Все направили на него свои фонари.

— Ну же, персик, — сказал Брид. — Я подержу тебя за руку.

Но Маки даже не пошелохнулся.

— Тебе не нужно идти с нами, Маки, — сказал Юргенс. — Я не ожидал, что мы найдем такое. Не могу даже сказать, насколько здесь безопасно.

— Я останусь с тобой, если хочешь, — предложил ему Бойд.

Маки был сломлен. Он побледнел, его нижняя губа начала нервно подергиваться. Он был напуган, но никто не стал высмеивать его за это, даже Брид. Может, все испытывали то же, что и Бойд — чувство обреченности. Как будто в животе открылась банка с пауками.

Пол был неравномерным — иногда гладким и плоским, иногда холмистым из-за насыпей породы и торчащих известняковых спиц. Повсюду были лужи воды и множество глубоких трещин. Юргенс и Макнэир, как в старые добрые времена, теоретеризировали насчет возраста пещеры и ее происхождения, откалывая образцы породы и разглядывая окаменелости, присутствующие здесь в огромном количестве. Они были повсюду — кораллы, брахиоподы и морские лилии.

— Это определенно поздний пермский период, — сказал Макнэир, делая снимки ископаемых. — Руководящие окаменелости довольно убедительны. Боже мой, взгляните на эти образцы. Трилобиты, моллюски и аммониты. Да их тут на целый музей хватит.

— И вправду, отличный научный материал, — согласился Юргенс. — Вот только мои боссы будут не в восторге. Скажу вам откровенно. Если нам придется изменить направление штреков, это будет стоить тысячи, сотни тысяч долларов.

— Переживут, — сказал ему Бойд. — Кроме того, я уверен, что музеи отвалят немалые деньги за все это добро. Боже, да сюда на экскурсии можно водить. Эта пещера станет для Хобарта золотой жилой. Деньги потекут рекой.

— А он прав, — сказал Брид.

Юргенс и Макнэир продолжили набирать образцы, обсуждая вопросы геологического и палеонтологического характера, и делая снимки. Бойду и остальным хотелось пойти дальше, и посмотреть, что впереди. Но ноги, словно, не слушались. Им хотелось изучать новые находки. Наконец, Брид и Маки сдвинулись с места. Бойд пошел с ними.

— Эй, мы здесь кости нашли, — позвал Брид.

Все тут же оживились.

Юргенс и Макнэир подошли ближе, держа перед собой лампы. Здесь действительно были кости. Сотни, может даже, тысячи костей. Одни выступали из пола, другие торчали из выступов породы. Конечно, все кости были окаменевшими.

— Потрясающе, — воскликнул Макнэир, фотографируя их. — Просто потрясающе.

Он поднял лампу над ископаемым отпечатком какой-то похожей на угря рыбы.

— Акантод. Последние сохранившиеся образцы погибли во время Массового пермского вымирания.

Окинул взглядом залежи ископаемых. — Пермские рыбы… рептилии… амфибии. Все свалено в одну кучу. Как-то необычно. Предполагаю, что их принесло сюда потоками воды.

— А что в этом необычного? — спросил Бойд.

— Ну, некоторые из них — обитатели суши, а некоторые — морские животные. Трудно представить, что заставило их всех оказаться в одном бассейне. Предполагаю, что это какое-то русло. Животные имеют привычку умирать рядом с ручьями и на перекатах. Наверное, их сюда смыло водой.

Бойд просто смотрел на все эти выступающие из породы кости — грудные клетки, челюсти, черепа, и прочее. Кости обитателей суши и моря, все были сброшены в этот бассейн, как сказал Макнэир. Нет, непонятно. Даже ему. Если бы в современном мире ему встретилась подобная груда костей, он бы решил, что их кто-то коллекционирует. Либо выбрасывает в одном месте.

Как гора костей у норы какого-нибудь зверя, — подумал он. Когда он заканчивает есть, просто выбрасывает их в груду мусора.

Но он не стал делиться своими предположениями. Это было бы как-то ненаучно. У Макнэира было, несомненно, лучшее объяснение этому явлению, да и кто он такой, чтобы спорить с ученым? То, что ему кажется, и то, что есть на самом деле — это две большие разницы. И Бойд смирился с этим.

— Посмотрите-ка сюда, — воскликнул Маки. — Какой чудной крокодил, а?

Макнэир и Юргенс подошли к хорошо сохранившемуся окаменевшему скелету рептилии, которая была футов двадцать в длину.

— Боже правый! — воскликнул Макнэир, опускаясь рядом с ним на четвереньки. — Это же терапсид. Да и еще такой крупный.

— Что это? — поинтересовался Маки.

— Терапсиды это рептилии, из которых впоследствии развились млекопитающие. Некоторые из них были вегетарианцами, некоторые — хищниками. Он принялся изучать череп и торчащие из него зубы. — Взгляните на эти резцы и клыки, данный экземпляр был хищником.

Вокруг было разбросано еще больше костей. Их было очень много. Макнэир определил, что одни принадлежат рыбам, а другие — терапсидам. Некоторые были довольно крупные, а некоторые, помельче, относились, видимо, к каким-то грызунам. Он продолжал углубляться в детали позднего пермского периода и массового вымирания, уничтожившего большинство его обитателей.

— Похоже, это место — часть какого-то древнего мыса, — сказал он. — Где суша вдавалась в море. Невероятно. Похоже, мы стоим на пляже верхнего пермского периода.

Брид со скучающим видом бродил в стороне. Он исчез за какой-то возвышенностью, и было видно только пляшущий свет его фонарика.

— Эй, — позвал он. — Здесь какие-то столбы.

Каждый двинулся в его сторону, чтобы взглянуть.

Все подошли примерно одновременно, и их взору открылось неравномерное пространство, простиравшееся насколько хватало света фонарей. Все оно было усеяно невысокими насыпями и пологими холмами. И повсюду возвышались… столбы. Не просто два или три, их были сотни. Некоторые — узкие, как трубы, другие имели очень широкое основание, постепенно сужающееся кверху. Многие вросли прямо в потолок. Некоторые стояли так тесно, что протиснуться сквозь них можно было только боком, другие занимали лишь невысокие холмики.

Макнэир стал кружить вокруг них и трогать, что-то бормоча себе под нос.

Бойд ходил с ним, озадаченный зрелищем. Когда Брид сказал про «столбы», он подумал о чем-то из области классической архитектуры, дорических колоннах и тому подобном. Но здесь не было ничего похожего. Поверхность столбов была грубой и покрыта уложенными внахлест чешуями, иногда усеяна мелкими шипами. Она напомнила ему кожуру ананаса.

— Похоже на деревья, — наконец произнес он.

— Это и есть деревья, — сказал Макнэир. Чувствовалось, что от увиденного у него перехватило дыхание. — Пермские деревья. Боже правый, да это целый лес деревьев, с корнями, в том виде, как они росли 250 миллионов лет назад.

Брид и Маки лишь переглянулись.

— Док, — сказал Брид, ударяя по одному из столбов ногой. — Они же каменные.

— Они окаменели, — сказал Бойд. — Как и те кости. — Это ископаемые.

— Именно, — сказал Макнэир.

Теперь все поняли всю важность момента — перед ними был лес доисторических деревьев.

И их здесь, похоже, были сотни.

В процессе исследования они обнаружили, что одни из деревьев были не выше человеческого роста, вторые при жизни достигали в высоту до восьмидесяти футов, в третьи уходили на сотни футов вверх, теряясь в каменном потолке. Одни были голыми стволами, другие — обломаны на высоте футов тридцати. Повсюду валялись окаменевшие бревна и ветки. Но многие были почти нетронутыми, с сохранившимися ветвями. Окаменевшими были не только сами деревья, но и глина вокруг них. Груды опавших листьев окаменели, как и деревья, с которых они слетели.

У Бойда в голове не укладывался весь этот огромный лабиринт из похожих на корабельные мачты стволов.

Маки никак не мог понять. — Как дерево может превратиться в камень?

— Да это как окаменевший лес в Аризоне, — сказал Брид. — Я в нем был. Разве никогда о нем не слышал, Маки?

— А, да, конечно, слышал.

Макнэир рассказал им, что деревья из Аризонского окаменевшего леса относятся к триасовому периоду, а те, что здесь — гораздо старше. Гораздо, гораздо старше. В Аризоне у некоторых деревьев еще сохранились корни, как и у этих, но многие из них смыло во время доисторического половодья в речные каналы, где они были погребены в гравии и песке, насыщенном вулканическим пеплом.

— Этот процесс называется сверхминерализация, — объяснил Макнэир. — Я думаю, что во времена пермского периода все это место было частью низинного болота или долины. Внезапное наводнение, вероятно, превратило эту долину в болото или озеро. Таким образом, кислород, вызывающий окисление и гниение, не смог сюда проникать. Эти деревья были погребены под водой в донных отложениях. За миллионы лет деревья либо распадаются, либо прессуются в уголь, или, как в этом случае, минерализуются. Минералы постепенно замещают древесную ткань, и в результате мы имеем окаменелые деревья.

— Ага, но это лучше, чем Окаменевший лес, — сказал Брид. — Гораздо лучше.

— Да. Точно. Похоже, весь этот лес был заперт в болоте. За тысячи или даже сотни тысяч лес оно высохло, но окружавший лес донный осадок окаменел, сохранив его в том виде, в котором мы его сейчас видим. Почти без повреждений.

Макнэир сказал, что лес оказался здесь гораздо позже, вследствие геологических потрясений, охвативших пермский слой и погрузивших его в докембрийскую породу. На протяжении веков воды вымывали камень и обнажили то, что они сейчас видели.

Маки заинтересовался. — Подобного, значит, нигде нет? Даже в Аризоне?

Макнэир покачал головой. — Пару лет назад вблизи Бирдморского ледника в Антарктиде была обнаружена неплохая группа окаменелых пермских деревьев. Но с этим никакого сравнения.

Одни стволы росли прямо из породы среди паутины окаменелых корней, другие были такими толстыми, что их не смогли бы обхватить и три человека, взявшись за руки. Макнэир сказал, что в этом лесу были и лиственные и хвойные деревья. Они смотрели на цикадовые, голосемянные растения и папоротники, на все их удивительное разнообразие. Макнэир указал на короткие деревья с папоротниковидными листьями, которые назывались археоптерисы и являлись прародителями современных сосен. Нечто, называющееся дикроидиум, больше походило на большое комнатное растение, чем на дерево. Здесь были первобытные гинкго с широкими, веерообразными листьями, цикадовые растения, больше похожие на пальмы, и глоссоптерис, еще одно папоротникообразное растение, внешне очень похожее на дерево. Этот вид имел массивный ствол, постепенно сужающийся кверху, через футов пятьдесят-шестьдесят заканчивающийся пучком свисающих ветвей. Огромные, широкие листья в породе были листьями глоссоптериса, как сказал Макнэир.

Он присел на корточки рядом с широким пнем, рассматривая кольца, в которых поблескивали яркие, разноцветные минеральные отложения. — Взгляните сюда, — сказал он. — Будь у меня масс-спектрометр, я бы определил, что это за минералы, но я готов сделать предположение. В основном это кварц, но различные микроэлементы придают окаменелому дереву свой окрас. Медь и оксид хрома создают зеленый и синий цвета, оксид железа — красный, коричневый и желтый, силикаты алюминия — белый, и т. д. и т. п.

Лично Бойд пропускал лекцию мимо ушей.

Тема была интересная, и в любое другое время он бы внимательно слушал, но только не здесь. Не в этих земных недрах, окутанных тьмой, где лишь капающая вода, да эхом отдающиеся голоса нарушали тяжелую, почти гудящую тишину. Это место походило на кладбище, и это ему, честно говоря, не нравилось. Оно должно было остаться погребенным, и он молил бога, чтобы так оно и было. Он посветил фонарем вокруг — все эти окаменелые стволы деревьев клонились в разные стороны, жались друг к другу или топорщились как велосипедные спицы. Свет фонаря отбрасывал скользящие, уродливые тени, отчего казалось, будто деревья шевелятся. Не раз он был уверен, что замечал на этом кладбище столбов и монументов какое-то движение.

Игра воображения. Только и всего.

И все же то чувство у него внутри разрасталось, заполняя его маслянистой чернотой, топя в собственной усиливающейся клаустрофобии и паранойе. Это место миллионы лет не знало ни света, ни воздуха, и сама эта мысль тревожила его так, что он не мог ее адекватно воспринимать. Как будто это герметично закрытое кладбище могло в любой момент проснуться и выпустить все свои страшные тайны, которые хранило 250 миллионов лет.

Конечно, это было чистой воды безумие.

Но вытерев выступившую на лбу испарину, он не смог полностью избавиться от этого чувства. Потому что с тех пор, как они достигли окаменевшего леса, его не покидало ощущение, что за ними кто-то наблюдает.

Двадцать минут спустя — пробравшись сквозь тесно стоящие стволы, перелезая через окаменелые бревна, и поля четырехфутовых пней, диаметром больше, чем круглые столешницы — они пересекли пруд с замерзшей водой и наткнулись на новое скопление деревьев. От того, что они увидели на другой стороне, у них буквально перехватило дух.

— Это уже не деревья, — сказал Маки. — Это… Это город какой-то…

— Не может быть, — сказал Брид. — Только не здесь.

Бойд придержал свое мнение при себе, как и Макнэир и Юргенс. Они двинулись веред, пытаясь постичь увиденное. На первый взгляд, конечно, это походило на какой-то город, хотя если быть точным, то больше на деревню. Конечно, там не было никаких зданий, только деревья. Огромные деревья, похожие на калифорнийскую секвойю, раскинулись вокруг, и каждое было шире диаметром, чем вход в железнодорожный туннель. На высоте футов сорок или пятьдесят они были гладко срезаны и создавали впечатление искусственных сооружений с плоской крышей. Они тоже полностью превратились в камень, но в отличие от других, были покрыты десятками овальных отверстий.

Бойд тоже думал, что это походило на своего рода деревню, с гигантскими деревьями, используемыми как жилища, но не обычную деревню. Она имела первобытный, диковинный вид, как те обезьяньи поселения из фильма «Планета обезьян». Просто невозможно было представить людей, живущих в подобных местах, забирающихся в те отверстия, сбрасывая с ног обувь. Если эти ячейки были некоторого рода жилищами, то они походили на те, которые могли приспособить под себя некоторые живущие на деревьях обезьяны. Может, даже Тарзан.

— Это деревья, — сказал Юргенс.

Макнэир кивнул. — Да… но такие огромные. Никогда не слышал ни о чем подобном, что бы относилось к пермскому периоду.

— Может, они не из пермского периода, — сказал Брид.

— Должны быть, — отметил Макнэир. Осмелюсь предположить, что эти деревья гораздо старше, и что они стояли уже окаменевшими в нашей теоретической долине, когда водой затопило остальную часть этого леса. Как-то это очень сложно.

Они с Юргенсом ходили вокруг со своими лампами и фонарями, в то время как другие просто стояли и смотрели. Здесь было как минимум с десяток этих больших деревьев, некоторые стояли на возвышенностях, некоторые — в небольших лощинах, затопленных стоячей водой. Они простирались до самой дальней стены пещеры, где когда-то в прошлом произошел обвал, поглотивший остальную часть одеревеневшего пермского мира. Среди них стояли десятки других деревьев.

Брид продолжал светить вокруг фонариком, изучая гигантские стволы. — Не знаю, Док, — сказал он, когда Макнэир вернулся. — Просто эти здоровяки выглядят… я не знаю…

— Старше, — сказал Маки.

В этом Бойд был с ними солидарен. Как будто это была какая-то давно заброшенная священная роща. А все эти маленькие деревья разрослись здесь уже тогда, когда те, кто вырубил эти ячейки давным-давно ушли. И, тем не менее, что-то жуткое было в этих больших, застывших, как монолиты и монументы, стволах. Когда лучи фонариков скользили по ним, казалось, что пасти ячеек шевелятся, истекая тенями.

Юргенс и Макнэир подошли к одному дуплу и заглянули внутрь. Бойд и Брид двинулись следом. Все отверстия были фута четыре в диаметре. Внутри находились маленькие ячейки, футов пять в высоту на десять в длину. На одеревеневшем дереве виднелись следы обработки. Макнэир забрался в одно дупло и стал его изучать.

— Похоже, оно было проделано, когда дерево было еще живое, — сказал он.

— Но кем? — спросил Брид. — Имею в виду, кто почти 250 миллионов лет назад стал бы выдалбливать эти маленькие апартаменты?

Юргенс покачал головой. — Только вот не кто, Брид, а что. Во времена пермского периода не было людей. Это работа какого-то древесного существа. Какие-то обитающие на деревьях особи прогрызли эти полости.

— Они напоминают мне ямы, которые роют себе суслики в зоопарке, — сказал Маки.

— Что могло проделать их, Док? — спросил Бойд.

— Я… Я не знаю, — ответил Макнэир. — Но очевидно, их было очень много, и им потребовалось какое-то время.

Бойд заглянут в другое дупло. — Похоже, будто пользовались инструментом, правда? — спросил он, наводя луч фонарика на тщательно выдолбленный потолок. На дереве виднелись следы рубки, словно здесь поработали топором.

— Это сделано не инструментами, — сказал Макнэир, только его голос звучал как-то неуверенно.

— А что так ровно срезало эти стволы, Док? — поинтересовался Брид.

— Не могу сказать, — ответил Макнэир. Может, они так выросли, либо это сделала какая-то природная сила. Их могло срезать движение породы, происходившие в течение миллионов лет. Сложно сказать.

— Похоже, что это было сделано специально, — сказал Маки.

Бойд стоял перед ближайшим деревом и, светя фонарем, считал проделанные в стволе ячейки. Они простирались до самого верха. Их были десятки. Глядя на них, он вспомнил про пчелиные соты. То, что в них жило, должно было быть очень хорошим скалолазом.

Макнэир делал снимок за снимком.

— Что ж, джентльмены, думаю, нужно сворачиваться, — сказал Юргенс. — Нет смысла здесь торчать и ждать, когда сядут батареи.

Бойд был полностью с ним солидарен. Для одного дня было достаточно. Пусть с этим разбираются ученые. Ему снова захотелось выйти на поверхность, выбраться из этой пещеры, и вообще из шахт, вдохнуть свежего, а не сырого и спертого воздуха.

После этого мне нужно выпить, — подумал он, — прочем рюмки четыре или пять. На самом деле, я просто мог бы…

Маки, осматривавший деревья впереди, прибежал, светя фонарем вверх. — Это что еще была за чертовщина?

Все посмотрели на него.

В свете ламп его лицо было желтым, как сыр. Глаза были широко раскрыты, губы растянулись в стороны, обнажив зубы.

— Я ничего не слышал, — сказал Юргенс.

Но никто не сказал Маки, что у него разыгралось воображение. Все стали озираться вокруг, словно встревоженные мыслью, что они могут быть здесь не одни. Лучи фонарей скользили повсюду, но никто не слышал ничего кроме постоянного, угрюмого капания воды. В воздухе пахло склепом… пожелтевшими костями, шелестящим саваном, пылью и древностью.

— Я слышал, — сказал Маки. — Там… на одном из деревьев. Какое-то царапание.

Все фонари были направлены вверх.

Лучи рассекли тьму.

Вокруг было много других деревьев, голосемянные и цикадовые растения стояли, как столбы. Некоторые были пятьдесят футов в высоту, и свет от фонарей плясал по их верхушкам.

— Там ничего нет, Маки, — сказал Юргенс.

— Подождите, — сказал Брид. — Я тоже что-то слышал.

А потом услышали все. Какое-то постукивание, словно дятел обрабатывал мертвое дерево. Глухой, непрерывный звук. Он продолжался секунд пять, прекратился, потом послышался снова. Он исходил сверху, с верхушки одного из деревьев… но никто ничего не увидел.

— Что за хрень? — спросил Брид.

Макнэир судорожно сглотнул. — Полагаю, пещера была запечатана, но что-то проникло сквозь какую-нибудь трещину. Может, летучие мыши.

— Никогда не слышал, чтобы летучие мыши так стучали, — отметил Маки.

Бойд замер, сердце колотилось в груди, я фонарь в руке стал таким скользким, что мог выпасть в любую минуту.

Юргенс прочистил горло. — Давайте уже двигать отсюда…

— Тихо, — сказал Брид.

Они снова услышали какой-то звук. Только не постукивание, а уже поскабливание, словно чьи-то длинные когти царапали окаменелое дерево. Оно продолжалось секунд тридцать. Потом снова тишина. Полная.

— Там что-то есть, — прошептал Брид, словно боясь, что это «что-то» его услышит.

Теперь все фонари были направлены на вершины окаменелых деревьев. Большинство представляло собой столбы, лишенные ветвей. Лучи света скользили по ним, не находя ничего. Абсолютно ничего.

Снова послышалось постукивание и поскабливание, только не с какого-то конкретного дерева, а с многих, словно нечто перепрыгивало со ствола на ствол. Звук снова смолк. Все замерли. Они ощущали что-то, но не знали, что именно. Фонарь дрожал у Бойда в руке, луч света плясал вокруг. Ему очень захотелось убежать, убежать со всех ног, пока не появился источник этих звуков. Потому что у него было нехорошее предчувствие, что скоро он так и сделает. Спрыгнет прямо на них, размахивая царапающими конечностями.

Потом они услышали какое-то пощелкивание.

Чик, чик, чик.

Звук жука-точильщика в стене заброшенного дома или цикады на стволе эвкалипта. Просто повторяющееся, хитиновое пощелкивание, как будто какое-то насекомое потирало передними лапками, или постукивало ими себя по панцирю. Что бы то ни было, это был нехороший звук, и никто не осмелился даже открыть рот. Боясь, что их услышат.

Похоже на азбуку Морзе, — подумал Бойд. Как будто нечто пыталось связаться с ними.

— Я валю отсюда, — сказал Маки.

Но даже не пошелохнулся. То, что произошло потом, буквально пригвоздило его к месту.

Всех пригвоздило к месту, лишив даже малейшей надежды, что источником звука является обычная летучая мышь или что-то в этом роде. Это началось как низкое посвистывание и перешло в пронзительный визг, отчего по спине у всех забегали мурашки. Это был бешеный крик горной кошки, полный боли, отчаяния и какой-то бездонной тоски. Он перерос в пронзительную какофонию, а потом медленно угас. Тут уже все были перепуганы не на шутку.

Ни одно нормальное существо на земле не способно было издать такой звук.

Бойд просто стоял, пытаясь втянуть воздух в легкие. Он никак не мог избавиться от мысли, что было в этом крике что-то женственное. Страдальческое, беспокойное, безумное и какое-то женственное. Словно некое огромное, жуткое насекомое имитировало человеческий голос. От этой мысли у него мороз пробежал по коже. Это был не человеческий голос и даже не звук, который способен воспроизвести человек, но был он не совсем звериный, и, несомненно, была в нем явная печаль.

Но этого оказалось достаточно.

Более чем.

— Давайте убираться отсюда, — сказал Юргенс. В его голосе сквозило отчаяние.

Они успели пройти футов десять, прежде чем все началось.

Земля под и над ними заурчала, как голодный живот, все вокруг зашевелилось, затряслось, задрожало. Сверху посыпались камни и пыль. Доисторические деревья стали раскачиваться взад-вперед. Все пришло в движение, включая людей, которые пытались удержаться на ногах. Лучи света метались во всех направлениях, пока владельцев фонарей швыряло из стороны в сторону.

— Обвал! — закричал Брид. — Обвал, вашу мать!

Бойд рухнул на землю, ожидая, что миллионы тонн породы вот-вот обрушатся на него и раздавят, как его отца в шахте Мэри Би. Он услышал вдали какой-то грохот и понял, что если обвал и происходит, то не в этой пещере. Камни падали, поднимая в воздух пыль, но настоящий грохот шел откуда-то издали. В следующий момент накатилась ударная волна, сбив всех с ног. В свете упавшей лампы он увидел, как одно из тех гигантских раскачивающихся деревьев нагнулось к нему. Он почувствовал удар, и ногу пронзила вспышка боли.

Последней его мыслью было, что он, наверное, станет единственным во всем мире парнем, кого раздавило деревом из пермского периода.

А потом наступила тьма.

На Восьмом уровне творился натуральный цирк, хотя Руссо, заведующий шахтой, другого и не ожидал. Он ходил, «щелкал хлыстом» и раздавал пинки направо и налево, потому что главным фактором здесь было время. Его люди были заперты внизу. Может уже мертвы, а может еще живы, и он рассчитывал на последнее. Все на это рассчитывали. Хобартские боссы очень нервничали из-за этого инцидента и готовы были взять Руссо за задницу. Он уже нутром чувствовал их присутствие.

Поэтому старался изо всех сил.

Стоя в своем дождевике, сапогах и шахтерской каске, он наблюдал, как копальщики расчищают завал. Они взялись за дело рьяно, но не настолько, как хотелось бы Руссо. — Живее! Живее, гребаные уроды! Расчищайте штрек! Нам придется взрывать, чтобы втащить туда бурильную установку! Шевелитесь! Шевелитесь! Боже, да вы капаете, как я трахаюсь!

Это был кипучий муравейник. Завал расчищали и взрывали, щебень вывозили вагонетками. Хоть Боссы и наседали, он никогда не пускал их вниз, не собирался пускать и сейчас.

Они хотели действия.

Хотели результатов.

Кое-кто наверху хотел знать, что за чертовщина происходит и что делается для спасения горняков. Они жестко ездили на людях из Хобарта и если слетали из седла, в него запрыгивали люди из Управления охраны труда. А наверху уже СМИ были тут как тут, брали интервью у членов семей, и ходили слухи, что уже они откопали уже несколько «горняков со стажем», которые с удовольствием готовы рассказать об нечеловеческих условиях труда в Хобарте. Руссо знал, что это за ребята… люди вроде Лема Ригби и Чарли Декока. Те, кого он уволил за лень, невнимательность и полную некомпетентность. Это был их шанс погреться в лучах славы и ткнуть в кого-нибудь пальцем, и они им непременно воспользовались.

Это была месть.

Месть шахте Хобарт. Месть самому Руссо.

И Руссо, как и каждый горняк, работавший в этих штреках и каналах, знал, что слово этих ребят ни стоит и глотка мочи в жаркий день, но СМИ этого не знали. Журналисты и телепаразиты не видели разницы между забоем и норкой суслика, как не видели разницы между настоящим трудягой и парнем вроде Лема Ригби, которого Руссо вышиб с работы за появление в пьяном виде.

Нет, они не знали, что за игру ведет Ригби.

Они лишь знали, что в лице его и недоумка Чарли Декока они нашли свидетелей работы самой шахты, что подсластит сделку и заставит Хобарт выглядеть чертовски виноватым. А боссы уже чуяли запах судебных исков, и их не волновало, что он дурно пахнет.

Руссо знал, что кто-то за это поплатится.

И этим «кто-то», возможно, будет он.

Поэтому он кричал. Орал. Угрожал, запугивал, и ругался, на чем свет стоит.

Но думал он все это время не о своей работе, не о судебных исках, и не о тех трусливых журналюгах наверху.

Он думал о Юргенсе и горняках.

Сидящих в темноте, глубоко под землей.

Однажды Руссо застрял под землей на тридцать шесть часов, поэтому он знал. Чертовски хорошо знал, что чего стоит.

Пневматические буры долбили, щебень вывозился, гидравлические линии вибрировали, паровые шланги шипели, люди сновали.

— Не волнуйтесь, парни, — тихо сказал он. — Я вытащу вас. Джонни Руссо работает, и он вытащит ваши красивые белые задницы из этой ямы. Вот увидите. А если вас уже нет в живых, ей-богу, я лично вынесу вас на руках.

Задыхаясь и царапая ногтями землю, Бойд очнулся от сна, в котором его раздавило каменной глыбой.

— Тихо, — произнес чей-то голос.

Учащенно дыша, он обнаружил, что лежит на спине. Нога от колена до стопы онемела и стала будто резиновой. Он увидел свет ламп, но он быстро мерк. Он моргнул, попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь стон.

— Очухался, — сказал Брид.

— Дыши глубже, — сказал ему Юргенс. — Одно из тех чертовых деревьев упало тебе на ногу. Мы его оттащили, но у тебя сложный открытый перелом, сынок. Постарайся не двигаться.

Но Бойд, конечно же, попытался встать, и боль не заставила себя ждать. Будто кто-то вонзил шило в голень. Он приглушенно вскрикнул и снова откинулся назад.

— Расслабься, — сказал ему Юргенс. — Все будет хорошо. Мы вытащим тебя отсюда.

Маки издал визгливый смешок. — Не врешь, Юргенс? Как планируешь это сделать? Как планируешь вытащить нас из этой гребаной могилы? А? — Он просто покачал головой. — Позволь сперва кое-что тебе прояснить, Бойд. Мы заперты здесь. Заперты в этой гребаной пещере…

— Заткни хлебало, — сказал ему Брид.

— … и мы не можем выбраться. Мы должны сидеть, бить баклуши и ждать, пока не погаснут фонари, и не кончится воздух. Ну как, клево, Бойд? Неплохая прибавка к жалованию?

— Клянусь богом, — сказал Брид, — если не заткнешься, прямо сейчас выбью из тебя все дерьмо.

— С нами все будет хорошо, — сказал Юргенс. — Нас вытащат отсюда.

Все сидели вокруг него маленьким кружком в свете лампы, и Бойд переводил взгляд с одного лица на другое. Ни одно не вселяло особой надежды. Юргенс сказал, что обвал запечатал «забой», ведущий из пещеры. Но большой причины для беспокойства нет, потому что пещера огромная, и чтобы истратить весь кислород потребуется не одна неделя. А откопают их задолго до этого. Бойд слушал и не верил не единому его слову. Может, если завалило только «забой» и туннель, ведущий к нему, и даже выход из штрека… может, тогда их и откопают. А ели не только это? Если завалило Восьмой уровень? Что тогда? Тогда, чтобы пробраться в пещеру, потребуются месяцы.

Единственная хорошая вещь, подумал он, это то, что Юргенс каждые пятнадцать минут связывался со штреком по рации. Он рассказал людям наверху об обнаруженном «забое» и о пещере, в которую он ведет. Это уже было что-то, и в сложившихся обстоятельствах этого было достаточно.

Через некоторое время Бойд спросил, — А что с теми звуками?

— Мы больше ничего не слышали, — ответил Макнэир.

Маки снова рассмеялся, и это был нехороший смех. Так обычно смеются люди, находящиеся на грани нервного срыва. Никто не сомневался, кто в их цепи является слабым звеном. Но с другой стороны они не представляли себе подобного сценария, который сумел бы это проверить.

— Не, ничегошеньки больше не слышали, — сказал Маки. — Но я чувствую что-то.

— Хватит, — сказал ему Юргенс.

Но времена Маки-жополиза давно прошли. — Кого мы тут дурачим, Юргенс? И ты, и я знаем, что там что-то есть. Мы чувствуем, что оно там, хоть и не видим. Но оно там есть, и ты прекрасно это знаешь. Там что-то есть. И оно следит за нами. И что бы там ни было, мы заперты здесь вместе с ним…

Но не успел он закончить свой параноидальный монолог, как кулак Брида ударил его в лицо, и Маки кулем свалился на землю.

Брид казался самым мягким и спокойным в мире человеком. Бойд знал его всего несколько часов, но этого было достаточно. Но все это было слишком… даже для него. Видимо, треп Маки доконал его.

— Думаешь, нам надо слушать твое дерьмо, Маки? — говорил Брид, надвигаясь на поверженного человека. — Думаешь, нам это надо? Думаешь, у нас не достаточно проблем?

Маки открыл рот, чтобы сказать что-то, и Брид бросился на него. Никто не попытался вмешаться. Может, на каком-то подсознательном уровне, все были даже рады, что это, наконец, случилось. Маки попытался встать, с полным крови ртом, и Брид позволил ему это сделать. Он позволил ему подняться на ноги, а потом задал ему настоящую взбучку. На голову ему обрушился шквал ударов, справа, слева. Любой из них мог уложить его, но каждый последующий удерживал на ногах. Из носа у Маки хлестала кровь, левый глаз заплыл, губа была рассечена.

— Пожалуйста, — пытался сказать он, пока Брид мутузил его. — Пожалуйста… перестань… перестань… перестань…

— Окей, я перестал, — сказал Брид, и нанес ему удар в живот, снова сваливший его с ног.

Тут вскочил Юргенс. — Прекрати, Брид. Боже, ты же убьешь его.

Брид только покачал головой и сел на место, не сводя глаз с Маки. Ища повода снова развязать себе руки. Но Маки не дал ему ни одного. Он просто сидел на корточках, ошеломленный, сплевывал кровь и поскуливал, как побитый пес.

— Мы должны сохранять спокойствие, — наконец сказал Макнэир. — Мы не можем допускать такого.

— Он прав, — сказал Юргенс. — Дела плохи, но нас вытащат. А пока нам нужно сделать что-то конструктивное.

— Что ж, я открыт для предложений, — сказал Брид.

В этом солидарны были все. Хотя, что им, действительно, было делать? Что могло отвлечь их от ситуации, в которой они оказались или от вероятности жуткой смерти, которую они могут скоро встретить?

Но Юргенс взял все на себя. — Послушайте, — сказал он. — Все вы. Я знаю, что делать. Знаю, что сейчас происходит наверху. Они мобилизовали все возможные ресурсы, чтобы добраться до нас. И они доберутся, поверьте мне. Но возможно, мы должны подумать насчет помощи. Мы знаем, что «забой», ведущий в эту пещеру, завален, но не знаем, до какой степени. Может, от свободы нас разделяет всего лишь каменная стена. Я считаю, что нам нужно построиться, вернуться туда и приниматься за работу. Что скажете?

Брид встал. — Я за. Терпеть не могу сидеть вот так.

— Хорошо. Маки? Ты остаешься с Бойдом. Я пойду с доктором Макнэиром и Бридом. Мы начнем, а потом я вернусь. Они покапают первые пару часов, потом мы их сменим.

— Только как-нибудь без меня, — сказал Бойд.

Его шутка вызвала всего пару слабых смешков.

Маки сидел молча, потирая ушибы, потом вдруг вскочил и ударил кулаком по воздуху. — Да что хрень? — воскликнул он. — Что это за хрень?

— О чем это он? — спросил Брид.

Макнэир и Юргенс просто смотрели, как тот кружится в свете лампы и молотит кулаками воздух.

Юргенс сказал, — Угомонись, Маки. Там ничего нет. Тебе мерещится.

Маки дышал так тяжело, что казалось, вот-вот задохнется. Он продолжал потирать себе затылок. — Что-то потрогало меня.

Бойд почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Ему показалось, что как раз перед тем, как Маки взбеленился, он слышал среди камней какое-то странное поскребывание. Но не осмелился об этом рассказать.

Лучи фонарей заметались по сторонам, но вокруг были лишь мертвые деревья и камни.

— Там ничего нет, Маки, — сказал Юргенс.

— Было, было! — Он облизнул окровавленные губы и подозрительно оглянулся. — Что-то потрогало меня. Мне насрать, веришь ты мне или нет, но что-то потрогало мой затылок.

— Что именно? — спросил Брид.

— Не знаю… было похоже… похоже на какой-то прутик.

— Нет здесь никаких прутиков.

Никто не знал, что на это сказать. Поэтому даже и не пытался. Все просто стали обсуждать предстоящие раскопки, оставив Маки наедине с его фантазиями, и Бойда — с его сомнениями.

— Я вернусь через пару минут, — сказал Юргенс.

Потом он, Брид и Макнэир ушли, забрав с собой одну лампу. Неизвестно было, насколько еще хватит батарей, поэтому пока все стали пользоваться фонарями на касках. Но даже они непрерывно меркли, излучая странное, сюрреалистичное сияние, и лишь усиливали осознание царящей в пещере тьмы.

Когда шаги копальщиков затихли вдали, Бойд спросил, — Маки? Ты как?

— Нормально, — сказал он. — Все нормально. Только вот, что я скажу тебе, Бойд, этот гребаный Брид — мертвец. Ему это так не сойдет с рук.

— Об этом потом будешь думать, когда мы отсюда выберемся, — сказал ему Бойд.

Но Маки лишь рассмеялся. — Не обманывай себя, Бойд, никто не выберется отсюда живым.

— Прекрати, — сказал Бойд. — Прекрати это дерьмо.

— Оно потрогало меня, — сказал Маки. Что бы это ни было, Бойд, оно потрогало мой затылок.

— Окей.

— У него есть пальцы.

— Маки…

— Они походили на прутики… на карандаши.

Бойд просто ждал, ничего не говоря.

Пока они ждали, Бойд думал не только о жене и о своем будущем ребенке, которого может не увидеть, но и о Руссо. Он представлял его свиноподобное лицо, перекошенный рот, слышал слова, которые тот ему говорил, когда назначал на ночную смену: Не захнычешь, как девочка в первый день месячных, и не прибежишь, если внизу станет тяжко?

И тотчас, вспомнив, как его отец погиб на шахте Мэри Би, и как он изо дня в день сталкивался с подобной смертью, не поведя бровью, он сказал, — Нет, сэр. Я справлюсь.

— Что? — спросил Маки.

— Ничего. Просто сам с собой разговариваю.

— А может, нам не стоит разговаривать?

— Да? И почему это?

Маки посмотрел на него, глаза практически светились на грязном, разбитом лице.

— Потому что от этого тратится слишком много воздуха.

— Да в этой пещере воздуха хватит сотне людей на месяц, Маки. И ты знаешь, это. — В доказательство этому он достал сигарету и закурил. — Тебе не о чем беспокоиться.

Маки немного сдвинулся с места. — Тогда, может, есть другие причины.

— Например?

Маки облизнул губы. — Мы здесь не одни, дерьмо ты тупое. И чем больше мы разговариваем, тем больше привлекаем его внимание.

— Брось. Ты ведешь себя как ребенок, боящийся темноты.

Маки придвинулся к нему и схватил за руку. — Мне страшно, печенька. Мне очень страшно, и тебе, наверно, тоже.

Конечно же, Бойду было страшно. Так страшно ему еще никогда не было. Даже когда он узнал о смерти отца. Тогда это был страх перед будущим, перед жизнью без улыбающегося отцовского лица, без его острого словца, его невозмутимого поведения, способного выдержать любой шторм, пока они были вместе, пока были семьей. Тогда это был страх перед концом, страх за сестер и особенно за мать. Но даже с таким страхом, лежа в кровати в ночь после похорон и слушая скрип крыши от ветра, он знал, что все кончилось. Кончилось. Его ночные, полные отчаяния рыдания, так изводившие мать, остались позади.

Но страх вернулся…

Это происходило прямо сейчас.

Ничто не кончилось, все началось снова. Там что-то было, и он знал это. И это знание было не просто пугающим, а сокрушающим. Кроме них в пещере что-то было. Что-то противоестественное.

В отдалении он слышал, как Брид и другие расчищают щебень. Слышал, как их голоса эхом отдаются в темноте. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким маленьким и беззащитным.

А потом…

Чик, чик, чик.

Боже, только не снова.

Бойд почувствовал, как все его тело напряглось, словно тетива. Он был готов расплакаться или даже вскочить и бежать со всех ног, хотя бежать было некуда. Он бы так и сделал, если бы не сломанная нога и тот факт, что существо в пещере может услышать его и броситься в погоню.

— Ты слышал это? — сказал Маки, напуганный, но какой-то оживившийся.

— Шшш!

После этого Маки не проронил ни слова. Он только придвинулся чуть ближе к Бойду и сделал это очень осторожно, как солдат в джунглях, который старается не привлекать внимание противника. Когда он шевельнулся, что-то выпало у него из кармана и звякнуло о землю.

В тишине звук получился очень громким.

Бойд увидел, что это было — складной нож Маки. Маки поднял его и, как-то очень нехорошо улыбнувшись, постучал им о камень, лежащий рядом. Тук, тук, тук.

Результат не заставил себя ждать.

Из приторной тьмы донеслось: чик, чик, чик.

Боже, этот звук. Как будто чей-то коготь постучал по стволу одного из тех окаменелых деревьев. В тот момент Бойд и представить не мог более мерзкого звука.

Маки снова поднял нож.

— Не надо, — сказал ему Бойд.

Маки снова постучал по камню… но на этот раз изменил ритм. Тут, тук, тук-тук-тук. Бойд весь напрягся от этого звука, от попытки Маки общаться с прячущимся среди деревьев неведомым существом. Несколько секунд не было ничего, совсем ничего. Бойд открыл, было, рот, чтобы назвать Маки идиотом, как послышалось:

Чик, чик, чик-чик-чик.

Бойд почувствовал, что сердце будто оборвалось от страха, А в груди стал медленно раздуваться воздушный пузырь. Черт, где же Юргенс и остальные? Почему они не пришли остановить безумие, пока оно не зашло слишком далеко… если только уже не поздно?

Тук-тук-тук-тук, тук, тук, — раздался стук ножа.

И где-то в том ночном мире щелчки полностью повторили его. Снова и снова, и слышалось в этих звуках какое-то возбуждение. Они эхом разносились по пещере, словно постукивание ногтей по крышке гроба. Бойд почувствовал, как его трясет. Струйка холодного пота стекла по виску, оставив след на грязном лице. Рация лежала от него в каких-то дюймах, и ему отчаянно захотелось схватить ее позвать на помощь, чтобы остальные вернулись. Потому что он был заперт в этом пещере вместе с безумцем и чем-то гораздо худшим. Он ждал, что в любой момент из удушливой тьмы появится тысяченогий шепчущий ужас.

Прошло пять минут, но ничто так и не появилось.

Однако Бойд знал, что все еще впереди. Нутром чуял, что после их попыток общения, оно уже не оставит их в покое. Оно станет более смелым. Теперь ему любопытно. Он хотел, было, снова набросится на Маки за то, что тот сделал, но в тот же момент что-то услышал. Какую-то беготню. Это слово лучше других описывало услышанный им топоток. Беготня множества ног. Оно бегало по деревьям, перепрыгивая со ствола на ствол. И этот топоток… похожий на постукивание десятков острых ногтей… был то далеко, то очень близко. То слева, то справа. То удалялся, то угрожающе приближался.

Маки и Бойд прижались друг к другу, словно любовники, мечтающие обняться.

Они отчаянно крутили головами. Лучи фонарей на их касках метались вокруг, но не находили ничего, кроме пиков доисторических деревьев.

— Здесь полно привидений, — с абсолютной уверенностью сказал Маки.

Бойд не стал с ним спорить — что-то здесь действительно было, вот только не привидения. Но, в то же время, он чувствовал, что атмосфера вокруг зарядилась какой-то неземной энергией. Колебательный разряд, похожий на статическое электричество.

Существо щелкнуло снова. Дважды.

Маки не осмелился ответить.

Через несколько секунд щелчки повторились: чик, чик, чик-чик-чик.

У Маки из горла вырвался низкий стон.

Существо продолжало щелкать, в точности повторяя предыдущий «сигнал». Оно хотело снова общаться, но люди молчали, и когда ее многократные попытки остались без ответа, оно начало яростно стучать, то ли от злости, то ли от отчаяния. И это уже были не щелчки, а настоящие удары по окаменевшему стволу.

Звуки были очень громкими, и эхом разносились вокруг.

Минут через пять, пока Бойд и Маки сидели, обхватив друг друга руками от страха, звуки прекратились. Последовавшая тишина пугала еще больше, пугала той неизвестностью, которую уготовила. А потом раздался другой звук, словно ветер подул в горлышко бутылки. Непрерывно нарастающее скорбное завывание, и было что-то истеричное в этом пронзительном звуке. Он становился все громче и громче, словно ночной зов какого-то гигантского насекомого, а потом затих.

От самого тембра этого звука волосы на затылке у Бойда встали дыбом, а кожа на мошонке съежилась. Потому что, хотя этот визг даже отдаленно не напоминал человеческий, в нем почти угадывались уныние и тоска.

— Что за черт? — спросил Маки.

— Я не знаю, кто она такая.

— Она? — прошептал Маки. — Она.

Это была оговорка, но Бойд не стал себя поправлять. Ибо слышалось в этом стенающем голосе что-то очень женственное. Это было чистое безумие, но уверенность в этом никуда не делась. То существо… боже милостивый… оно было женского пола.

Какое-то время они сидели молча, и единственными звуками были далекое капанье воды, да шум расчищающих завал Юргенса, Брида и Макнэира. А еще хриплое, учащенное дыхание Маки.

— Что будем делать, Бойд? Что мы будем делать, нахрен?

— Будем ждать, когда нас вытащат, — ответил Бойд. — Послушай, Маки, я не знаю, что здесь с нами, но просто оставь его в покое. Не играй с ним. Не пытайся подавать ему сигналы. Может оно… не знаю… может оно просто уйдет.

Но он не верил в свои слова ни на секунду.

Потому что оно было по-прежнему где-то рядом, и он, да поможет ему Господь, чувствовал, как оно следит за ними.

Прошло уже целых шесть часов, время близилось к семи, и Руссо чувствовал, что становится жарко. Они стекались отовсюду — СМИ, семьи, начальство. Было такое чувство, будто все они толпились у него на спине. Он потер ноющую шею и проглотил пару таблеток «Тайленола». Он наблюдал за людьми, расширяющими штрек, слушал постоянный шум отбойных молотков и перфораторов, шипение пара и глухой стук кусков известняка, загружаемых в вагонетки. Голова гудела ото всего этого.

Он потер глаза, потом виски.

Здесь внизу все звуки многократно усиливались эхом. Стук, жужжание, звон и лязг. Руссо закурил сигарету и жестом подозвал Кори, начальника смены.

— Ну и? — спросил он.

— У нас есть прогресс, но думаю, на расширение штрека уйдет еще почти день, чтобы смог пройти буровой станок, — сказал ему Кори. — Если шахта была заполнена обломками известняка, мы просверлили бы его как сыр, но…

Руссо сердито зыркнул на него. — Но?

Кори покачал головой. — Ты знаешь то же, что и я. Если бы это был просто рыхлый щебень, мы пробурили бы его за три-четыре часа буровым расширителем. Даже чтобы прорубить четыреста футов требуется восемь часов… Но мы не знаем, что там случилось. Как будто вся земля сместилась. Известняк — штука неустойчивая. Если придется рубить твердую породу, на это уйдут дни.

— Если не недели, — сказал Руссо и сплюнул.

Недели. Недели, ради всего святого! Руссо затянулся, глядя, как Кори идет к штреку, раздавая приказы и подгоняя копальщиков. Он стоял, гадая, как там люди внизу. И вспоминал, как сам когда-то оказался заперт под землей. Даже сейчас у него по телу бегали мурашки.

Бойд ждал.

Он не знал чего, а если и знал, то не хотел признаваться самому себе в этом. Он лежал рядом с деревом, сломавшим ему ногу. Маки какое-то время не разговаривал, и Бойд решил, что это к лучшему. Тишина убивала его, отчаяние и клаустрофобия вцепились в горло, но он не хотел знать, что творится в голове у Маки, потому что понимал, что ничего хорошего.

Как, собственно, и у него в голове.

Какой-то звук.

Черт.

— Что это? — спросил Маки.

Потом сквозь паутину деревьев брызнул свет, и они увидели Юргенса, идущего в их сторону. Он перелазил через насыпи, спускался в ложбинки, шлепая по лужам. Он перепрыгнул через переплетение корней и остановился перед ними, тяжело дыша.

— Похоже, у нас есть кое-какой прогресс, — сказал он им. — Там обвалилось много породы, но Брид и Макнэир работают на совесть. Когда они вернуться, Маки, мы их сменим.

— А может, она не хочет, чтобы мы выбрались, — сказал Маки.

Юргенс с улыбкой посмотрел на него, думая, что Маки хочет пошутить, но, не дождавшись продолжения, нахмурился. — Ты это о чем?

— Звуки, — сказал ему Бойд. — Они повторились.

— Да?

— Только на этот раз все было хуже.

— Чик, чик, чик, — произнес Маки.

Бойд поведал Юргенсу, что случилось, несмотря на то, что осознавал всю нелепость своего рассказа. Потому что страх не отпустил его. Окутал его липкой пеленой.

— Может, это какое-то странное эхо, — предположил Юргенс. — В свое время мне доводилось слышать под землей довольно причудливые звуки.

Бойд покачал головой. — Это не эхо. Одни и те же повторяющиеся звуки, но другого свойства. И еще был звук… какой-то стон или бог его знает, что. Он не был естественным, вовсе.

— Призрак, — сказал Маки. — Было похоже на завывание призрака…

Юргенс даже не стал комментировать. Это был какой-то абсурд. — Вы двое понимаете, о чем говорите? Призраки?

Нет, нет, нет. Юргенс не собирался слушать подобную чушь, и это было видно по его лицу. Он был горным инженером. Он прорубал шахты, находил сырую руду, обогащал других и помогал развитию промышленности. Призраки. Надо же! Может, такие вещи существовали, а может и нет. Но только не здесь. Не в этой палеозойской гробнице. Потому что, говоря про призраков, вы подразумеваете духов умерших людей, а сюда до них не ступала нога ни одного человека. Если здесь и был призрак, то тогда это дух существа, умершего в пермский период.

— Я не верю в призраков, мистер, а если вы верите, то вам нужно проверить голову.

— Что-то здесь есть, — сказал Бойд. — Я слышал.

— Что именно? Что-то живое? Что-то, что жило четверть миллиарда лет в герметично закрытой пещере на глубине нескольких тысяч футов? Боже правый, Бойд. Ты понимаешь, о чем говоришь?

— Думаю, что нет.

— Но оно здесь есть, мистер Умник, и ты тоже это слышал, — сказал ему Маки. В его голосе слышались безумные нотки, которых раньше никто не замечал. — Оно ждало нас в этой пещере. Оно знает, что мы здесь. Думаю, прежде чем все кончится, мы сможем посмотреть ему в лицо.

Маки сидел с угрюмым видом, а Юргенс продолжал возиться с рацией, словно искренне веря, что сможет связаться с кем-то наверху сквозь такую толщу камня. Издали было слышно, как Брид и Макнэир расчищают щебень. Сквозь лес окаменелых деревьев пробивался тусклый свет их лампы.

— Бойд думает, что это девочка, — сказал Маки.

Бойд вздохнул. — Заткнись.

Юргенc оторвался от рации. В свете лампы его лицо приняло жесткие черты. — О чем вы там болтаете?

— О Бойде болтаем, — сказал Маки. — И о его подружке.

Бойд закурил сигарету, не обращая на Маки внимания. Он изучал стволы окаменелых деревьев, и представлял себе лес пермского периода, когда он был еще зеленым и растущим. Почти ощущал мертвую стоячую жару первобытных джунглей. Слышал жужжание древних насекомых, шуршание снующих в зарослях существ. Он моргнул и увидел вокруг себя лишь кладбищенские шпили и каменные мачты, отбрасывающие во все стороны острые как спицы тени.

Юргенс больше ничего не расспрашивал у Маки. Бойд был уверен, что он просто не хочет ничего знать.

Вдруг откуда-то из тьмы донеслось: чик, чик, чик.

Бойд замер. Только не снова, боже, только не снова.

Маки издал какой-то жалкий звук себе под нос — то ли всхлип, то ли измученный смешок.

Юргенс напрягся.

Звук снова повторился, на этот раз громче: ЧИК, ЧИК, ЧИК.

— Это она, — сказал Маки.

Они ждали молча, не шевелясь, и молясь, чтобы оно просто ушло. Когда Маки постучал в ответ ножом, Юргенс схватил его за руку и зло посмотрел. Все замерли, никто не издал ни звука. Они ждали, окаменев, как деревья вокруг.

Вдруг звук повторился: ЧИК, ЧИК, ЧИК.

Бойда трясло. Холодный, жирный пот заливал лицо. Он почувствовал, что к горлу подступил стон глубокого отчаяния, но не дал ему вырваться. Не посмел.

Что бы там ни было, оно, казалось, теряло терпение. ЧИК, ЧИК, ЧИК, — щелкало оно. ЧИКА, ЧИКА, ЧИКА-ЧИК. Не дождавшись ответа, оно начало барабанить по стволам, словно деревянной палкой. Бам, бам, бам. ТУМ-ТУМ-ТУМ.

— Осерчала, видимо, — надломленным голосом произнес Маки.

— Да ты спятил, — сказал ему Юргенс.

Но тут стук повторился. Он был отчаянным до безумия, этот стук по окаменелым деревьям. Отчаянно требующим ответа, хоть какого-то.

Когда он затих, эхом потонув в пустоте, Юргенс вытер пот с лица носовым платком.

— Она не любит, когда ее игнорируют, — сказал ему Бойд.

Брид почувствовал, как Макнэир схватил его за руку. — Тихо, — сказал он.

— Что такое?

— Тихо.

Брид прислушался. Секунд пять не было ничего, потом какое-то странное, далекое гудение раздалось и затихло. Оно больше походило на жужжание летней саранчи.

— Это что за чертовщина?

— Тихо, — повторил Макнэир.

Брид осторожно положил кусок породы, который держал в руках. На рот у него была повязана косынка, потому что при раскопках щебня в воздух поднималось большое количество пыли. В свете лампы ее клубы походили на ползущий туман. Лицо Макнэира было бледным, влажные глаза широко раскрыты. Нижняя губа дрожала.

Теперь послышался другой шум.

Что-то кружило вокруг них, перемещаясь по камням со звуком, похожим на цоканье кошачьих когтей по линолеуму. Тик, тик, тик, тика-тика-тик. Вдруг звуки смолкли, словно то, что издавало их, осознало, что его услышали.

— Что это за запах, — сказал Брид, опуская с лица косынку.

Но Макнэир шикнул на него. Что бы то ни было, это был густой, сухой запах древности, похожий на горячий, мертвый смрад заброшенных чердаков и старых сундуков. Они оба стояли, прислушиваясь. Брид почувствовал, как выступивший на лбу пот начал стекать по щекам. Он облизнул губы. Он не знал точно, кто их гость, но ощущал его близость, нутром чуял его присутствие. Ждал, что он в любой момент прыгнет на них — рычащее, мохнатое существо с желтыми, скрежещущими зубами.

Но этого не случилось.

Оно выжидало.

Ждали и они.

Он почувствовал, как Макнэир усилил нажим ему на руку, и понял почему. Послышался другой звук, может они уже слышали его, но не обратили внимания — глухой свист втягиваемого в трубу воздуха.

Звук дыхания.

Очень медленно и осторожно Макнэир сдвинулся с места. Он взял с каменного выступа свой фонарь с длинной ручкой. Направил его в сторону звука. В луче света илом висела пыль. Он поводил им по грудам камней и бледно-зеленым сталагмитам, торчащим, словно клыки из пола пещеры. Вокруг прыгали и скользили тени.

Но там не было ничего.

Вообще ничего.

— Юргенс? Маки? — позвал Макнэир. В его голосе слышался густой, удушающий страх. — Если это вы, отзовитесь, ради бога…

Брид застыл на месте. Его трясло. Он слушал то дыхание, которое сплелось с необъятной, абсолютной тишиной окружающих их катакомб в единый, нерушимый узор. Мертвый воздух словно кричал ему в уши. По телу бегали мурашки, во рту пересохло, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Именно в тот момент он услышал.

Они оба услышали.

Чье-то высокое пение, скрипучее и нестройное, повторяющийся истерический звук, похожий на траурную песнь обезумевшей от горя матери над могилами своих детей. Он приобрел какую-то неземную, пронзительную интонацию, потом сменился гудением кузнечиков на летнем поле, становился все громче и громче — затем вдруг резко оборвался, эхом разнесшись по подземным глубинам.

Брид с трудом удержался на ногах. Его бросало то в жар, то в холод, ноги стали ватными. Раскаленные добела пальцы абсолютного, первобытного ужаса проскользнули ему в грудь… И вдруг, что бы там ни было, оно двинулось в их сторону. Тик, тик, тика, тика, тика, тика. Так звучали бы шаги тарантула, преследующего жертву, если бы человеческое ухо было достаточно чувствительным, чтобы их различать.

Брид и Макнэир не шевелились.

Стояли как вкопанные, дрожа и обливаясь потом, пока оно надвигалось на них. Рука Макнэира, держащая фонарь, ходила ходуном, отчего луч скакал вверх-вниз, создавая почти стробоскопический эффект. Чтобы держать фонарь ровно, ему пришлось взять его обеими руками, но это помогло лишь отчасти. Луч света прорезал тьму, и стоящий в воздухе сухой, жуткий смрад стал едким и тошнотворным.

Брид что-то увидел… какую-то жуткую фигуру в клубах кружащейся пыли. Он не был уверен, что из этого он действительно видел, а что дорисовало его воображение. Размером она было примерно с человека. Неясная, сгорбленная фигура, мутное видение, подернутое пылью. Она ползла к ним на десятке длинных, тонких ног. Он увидел тянущиеся к ним лапы, продолговатую голову, покрытую извивающимися усиками и похожую на какое-то жуткое змеиное гнездо… и уродливую морду, из которой росли пучки стручковидных глаз.

С яростным воем она прыгнула вперед.

Сперва она схватила Макнэира.

Рассекла его от паха до горла. Когда Брид вытер с глаз кровь, он увидел в свете лампы, как она склонилась над трупом Макнэира, плавающим в дымящейся красной луже. Упиваясь, с аппетитным чавканьем, она лакала кровь.

Потом подняла голову.

Брид увидел, как открылись три сморщенных красных рта и завизжали ему в лицо с абсолютной, стихийной яростью.

И тогда он тоже закричал.

Они услышали это.

Все то же скорбное, пронзительное пение, эхом разносящееся по пещере. Фонари тот час были в руках, лучи света заметались в поисках источника жуткого звука. Но там не было ничего кроме испещренных отверстиями стволов и сотен окаменелых деревьев, возвышающихся вокруг, словно минерализованные колонны какого-то первобытного амфитеатра. Лучи света отбрасывали повсюду длинные, тонкие тени. И больше ничего.

Вообще ничего.

— Там ничего нет, — словно в полубреду произнес Маки. — Ни черта! Она где-то там, но ее там нет!

По-своему он был прав, и Бойд знал, почему. Твари, издававшей звук, не было поблизости. Она была сейчас рядом с Бридом и Макнэиром. Как доказательство этого, они услышали первый крик. Высокий, дрожащий, и прерывистый. И было по-настоящему сложно сказать, кто из них издал его. Только звучал он, как крик абсолютной боли, и был он каким-то животным и пронзительным, полным предсмертной муки. А потом он смолк, сменившись влажным чавканьем, эхом разнесшимся по пещере.

Маки скорчился рядом с Бойдом, и стал раскачиваться взад-вперед, издавая горлом глухой стон. Когда он обрел голос, это был какой-то девичий шепот, — Оно убивает их, Бойд! Оно убивает их! Разрывает их на куски, а потом… потом оно придет за нами.

Юргенс вскочил на ноги, совершенно потрясенный. Он был начальником. Руководителем… Но теперь все в прошлом, и он совершенно опустошен. Его навыки принятия решения были раздавлены, и он не знал, что делать. Он метался из стороны в сторону, ругаясь себе под нос и тяжело дыша.

Из тьмы донеслось какое-то чириканье.

Юргенс вытер пот с лица. Включил рацию, потому что решил, что так надо. — Брид… Макнэир, — сказал он в микрофон очень тихо и осторожно. — Вы меня слышите? Слышите меня? Брид! Черт возьми! Отзовись! Отзовись!

Но в ответ услышал лишь бесполезный звук собственного голоса, эхом тонущий в кромешной тьме пещеры.

Он посмотрел на двух другим мужчин, покачал головой, и двинулся прочь. У него на лице было выражение полного поражения, как будто он сыграл лучшей картой и все равно проиграл. Смысла притворяться уже не было.

— Юргенс! — крикнул Бойд. — Не ходи туда! Ради бога, что бы то ни было, оно пытается привлечь нас!

Юргенс вытер рот тыльной стороной ладони. — Я должен кое-что сделать, — сказал он тихим, сдержанным голосом.

— Пусть идет, Бойд, — сказал Маки, с какой-то чрезмерной радостью в голосе. — Пусть «шишка» идет! Пусть бежит, и мы послушаем, как он тоже будет умирать!

Чириканье нарастало и затихало регулярными циклами, словно сверчки наслаждались летней ночью. Только этот звук принадлежал ни сверчкам. Он был слишком резким, слишком пронзительным, слишком громким и совершенно противоестественным, чтобы принадлежать простому насекомому.

— Послушай, — сказал Бойд. — Послушай.

Сейчас слышалось не чириканье, а топот бегущих ног. Бегущих в их направлении. Бойд не знал, что там такое, но был уверен, что у него не было ног как таковых.

Юргенс включил фонарь, направил луч в сторону бегущего. Все увидели неясную фигуру, несущуюся, спотыкаясь, сквозь ряд окаменелых деревьев. Большую фигуру. Похоже, это Брид. Он бежал, дико озираясь вокруг и кряхтя от напряжения.

— Брид! — позвал Юргенс. — Сюда, сюда!

Снова раздалось чириканье и перешло в пронзительный, нечеловеческий визг. Звук усилился, стал почти невыносимым, словно тысячи вилок скребли по тысяче классных досок. Брид выскочил из-за деревьев, и что-то схватило его. Все произошло очень быстро. Стоило ему только появиться, как что-то тут же схватило его, рванув вверх с такой скоростью, что Юргенс не успел даже посветить фонарем. Брид издал дикий, судорожный крик, а потом раздался какой-то влажный хруст, будто что-то раздавили.

— Господи, — воскликнул Юргенс.

Луч его фонаря ничего не находил. Лишь забрызганные красным столбы древних деревьев, с которых стекали струи крови. Было слышно стук падающих на землю капель.

Юргенс словно потерял рассудок. Он бросил рацию и стал кричать, — Макнэир! Макнэир! Брид! Ответьте немедленно! Слышите меня? ОТВЕТЬТЕ ЖЕ, МАТЬ ВАШУ! БРИД! МАКНЭИР!

Секунд десять все молчали, съежившись и затаив дыхание. Они знали, что прячущееся во тьме существо не только странное и пугающее, но и смертельно опасное.

А потом раздался новый звук — все тот же пронзительный визг, становившийся все громче и громче. Он звучал не только жутко и бесчеловечно, в нем уже сквозило явное безумие. Он нарастал и затихал, а потом произошло самое страшное. Скрипучий, мяукающий звук попытался сымитировать голос Юргенса, — Брииииииид! Бриииииид! — Миииик-наааааар!

— О, боже, — воскликнул Юргенс, рухнув на задницу.

Этот жуткий звук эхом растворился вдали, и снова наступила тишина. Лишь тьма сгустилась вокруг, скрыв безымянных существ и мутировавшие ужасы, кричащие мяукающими, безумными голосами.

Но Бойд опять уловил в этом звуке что-то очень женственное. Только это был не голос взрослой особи, а визг маленькой девочки.

Все сгрудились в круге света, никто даже не думал пошевелиться.

Бойд думал о Линде, ждущей его дома за кухонным столом, приготовившей праздничный завтрак, чтобы отметить его первую ночную смену. Яйца давно остыли, блины слиплись от густого сиропа, бекон покрылся слоем жира. Одна, напуганная, на восьмом месяце беременности, она ждала его у телефона, ожидая самого худшего.

И он сказал про себя, — Прости, детка. Мне очень жаль. У меня было дурное предчувствие, но я не ушел, когда было еще можно. А теперь… о, боже… ты останешься одна, и наш ребенок никогда не увидит отца.

На глаза ему навернулись слезы и горячими струйками потекли по щекам. Живот свело от отчаяния, от осознания того, что он умрет страшной смертью здесь, в утробе земли. Это был нечестно. Чертовски нечестно.

Маки издал тихий, безумный смешок. — Интересно, кого оно заберет первым, печенька? Меня или тебя? Может, Юргенса?

— Заткнись.

Но Маки, оставаясь собой, не заткнулся. Похоже, он не мог уже остановиться. — Мы у нее в руках, — выдохнул он. — Кем бы ни была эта тварь. Кого бы мы ни разбудили здесь спустя миллионы лет. Мы у нее в руках. Мы для нее — мясо, и ничего больше.

— Заткнись, нахрен, — сказал ему Бойд. Несмотря на свой сложный перелом, он был готов душить этого вечно ноющего, побитого слизняка, пока у него глаза не вылезут, если тот немедленно не заткнется.

— Конечно, печенька. Хе, хе. Буду сидеть тихо, как мышь.

Бойд лежал, затаив дыхание, напуганный, и ждал, когда появится эта тварь. Он знал, что она была здесь целую вечность. Кошмар из пермского периода. Она ждала во тьме одна, все эти 250 миллионов лет? Разве такое вообще возможно? А может, она очнулась от спячки, когда воздух заполнил пыльную тишину пещеры, прервав ее сон длинной в 250 миллионов лет? Он никогда не узнает этого, его воспаленный разум никогда не получит ответ. Он знал лишь, что этот абсолютный ужас вполне осязаем и смертельно опасен.

А так же знал, что эта тварь женского пола.

И она одинока.

Вот почему она убила Брида и Макнэира. Они пытались прорубить туннель, пытались снова оставить ее в темноте, и она не могла этого допустить. Только не снова. Вот почему она пыталась общаться, постукивая по окаменелым деревьям. Она хотела, чтобы ей ответили, признали ее присутствие. Непонятно, откуда Брид знал все это, но он был твердо в этом уверен. Эта тварь была ужасом из пермского периода, от нее не осталось ни окаменелых отпечатков, ни костей. Ни малейшего намека на ее существование, ничего, над чем палеонтологи могли б почесать свои седые головы. Это было нечто с самого дна эволюции, причудливое существо, жившее во тьме первобытной эпохи. Нечто, прорубившее сотовидные норы в гигантских пнях древних деревьев.

Да, Бойд знал все это.

Как и знал, что они будут в безопасности, пока не попытаются оставить ее. Если они останутся, с ними все будет хорошо, но если запаникуют и попробуют похоронить ее вместе с мумифицированными реликтами ее возраста, она убьет их. Он не знал, чем она является, и при каких безумных обстоятельствах выжила. Но она выжила. Опять же, он подумал, что она проснулась, когда в это пермское подземелье хлынул воздух. Возможно, она находилась в длительной спячке. Если только не бодрствовала здесь все это время. Осознавая, что проходят миллионы лет, ощущая жуткое течение мертвого времени. На что это было похоже? Быть запертой здесь, в окаменевшем мире, во тьме, пока твой разум превращается в визжащий хаос? Если так, она была бы обезумевшей до невозможности.

Нет, я не могу себе это представить, — сказал Бойд сам себе. Такого не может быть. Похоже, она проснулась, когда воздух сломал печать на ее гробнице. Что-то в этом роде, наверное. Она проснулась здесь, во тьме, одна, напуганная, потрясенная и совершенно обезумевшая.

Если такому существу как она знакомо безумие.

Возможно, она не представляла опасности, пока над ней не нависла угроза очередной одинокой вечности. Так или иначе, им пришлось с ней общаться, дать ей компанию, в которой она нуждалась.

Юргенс встал, светя фонарем во все стороны. — Держись от нас подальше, слышишь? Кем бы ты ни была, лучше держись от нас подальше? Приблизишься, и мы убьем тебя! Ты поняла? Ты поняла, мать твою!

— Не надо, — сказал ему Бойд. — Не надо… не угрожай ей.

— БРИИИИИИИИИИИД! — послышался плачущий голос. — МИИИИК-НААААААР!

Маки хныкал себе под нос. — Это призрак, — твердил он. — Мы заперты здесь с призраком.

Бойд собирался сказать, что он неправ, хотя понимал, что может ошибаться. Неизвестно, к чему можно было отнести эту тварь. Может, она была живой, а может, и нет. В любом случае, Маки был прав: Она была тенью, духом из древнего мира.

Снова раздалось чириканье, на этот раз очень близко.

Юргенс переместился в круг. — Отвали от нас, нахрен!

Маки встал рядом с ним, размахивая фонарем, как дубинкой.

— Не надо, — сказал Бойд. — Боже правый, не делайте этого…

Находясь всего в нескольких футах от них, она издала жалкий, плаксивый вопль, полный муки, скорби и одиночества. Этот звук напугал Бойда, в основном потому, что он услышал в ее голосе отчаяние, холодное карканье миллионов лет, лишивших ее разума. Но Юргенс и Маки не понимали это. Она была всего лишь монстром, и они собирались поступить с ней так, как люди всегда поступают с монстрами.

Они бросились на звук ее голоса, и это было худшее, что они смогли придумать. Может, она не понимала тех злобных слов и угроз, обращенных к ней, но тон их угадала. Она поняла, что ей угрожают, и среагировала соответствующе.

Бойд видел, что происходит, но был не в силах остановить это.

Нечто невероятно быстрое и невидимое ударило Юргенса. Ударило сильно, разорвав ему горло. Брызги горячей, дымящейся крови плеснули на окаменелые деревья, попали Бойду на лицо. Не успел Маки даже вскрикнуть от удивления, как она схватило его тоже. Бойд услышал, как что-то ударило его, и он взмыл в воздух, словно подцепленный мясным крюком между лопаток. Откуда-то сверху, из-за деревьев донесся его крик. Крик сменился каким-то бульканьем. А потом…

Перед глазами у Бойда что-то мелькнуло, и в четырех футах от него приземлился труп Маки. Лицо было залито кровью, остекленевшие глаза выпучены, рот широко раскрыт. Неестественно широко, словно ему что-то в него воткнули, сместив челюсти.

Бойд услышал собственные всхлипы.

Труп Юргенса находился где-то вверху, и Бойд услышал стук кровавых капель о землю, словно моросил дождь. Кап, кап, кап. Свет лампы освещал лес футов на двадцать в высоту, и Брид увидел блестящие красные струи, стекающие по стволу окаменелого папоротника. Он слышал и другие звуки.

Звуки жевания.

И всасывания.

Он почувствовал, что сходит с ума. В голове не осталось ни капли крика, ни безумного смеха. Одна пустота, и Бойд был доволен этим.

Он услышал, как она спускается по стволу дерева, топоча десятками ног. Она остановилась на бревне, сломавшем ему ногу, менее, чем в пяти футах от него. Он слышал ее дыхание.

Но не видел ее.

Все тем же скрежещущим, металлическим голосом, она произнесла, — Бооооооииииид?

Он смотрел прямо сквозь нее, смотрел на нечто, не имеющее образа, нечто невидимое, древнее, и одинокое. Она проворковала что-то, отчего у него по телу пробежали мурашки.

— Все хорошо, — сказал он. Холодный пот заливал ему лицо. — Я не причиню тебе вреда… я не оставлю тебя…

Она двинулась вперед, продолжая ворковать.

Да, она пришла за ним.

И он знал, что она не собирается его убивать. Она ответила ему с самого начала, и он знал это. Он слышал, как она ползает над трупом Маки. От нее пахло древностью и сухостью, как от сена, хранящегося в закрытом сарае. Голова Маки была приподнята, и что-то вонзилось ему в шею. Раздался всасывающий, хлюпающий звук.

— О, нет, — прошептал Бойд себе под нос. — О, господи…

Хлюпающий звук продолжался, и он увидел кровь… поток крови, высасываемый из горла Маки с бульканьем, словно кто-то, мучимый жаждой осушал бутылку с пивом. Поток крови всасывался в воздух, возможно, в ее рот, потом разделялся на несколько ручейков и заполнял три почковидных мешочка, являвшихся, видимо, ее желудками.

Бойд наблюдал.

Он слышал, как, закончив трапезу, она издает чмокающие звуки.

Его трясло, из горла рвался стон, но не из-за того, что он только что увидел, а из-за того, что она делала — гладила его по руке чем-то вроде шиповидного пальца. И ворковала ему на ухо.

Бойд открыл глаза.

Кругом была кромешная тьма.

Он, не знал, сколько прошло времени. Может шесть дней, а может, шесть месяцев, потому что его разум был окутан белым туманом безумия. Он лежал в одной из ячеек, прорубленных в древних деревьях, в той, что была почти у самого верха. Это она перенесла его туда. Где холила его и лелеяла.

Заражение в ноге началось на второй день, погрузив его в трясину лихорадочных снов. Он взывал к несуществующим людям, помнил события, которых не было. Распространившаяся инфекция убила бы его, в конечном счете, но она не допустила этого. Преданная, ласковая, нуждающаяся в компании, любой компании, она тянулась к нему. Она высосала яд из его ноги, охлаждала его жар, брызгая водой на лицо.

Когда он очнулся от лихорадки, он закричал.

И она что-то нежно ворковала ему.

Он лежал, пытаясь вспомнить, что с ним случилось, но воспоминания быстро мутнели. Мир сновидений и приятных грез ускользал от него. Лампы и фонари исчезли, хотя это было неважно, батареи давно уже сели.

Тьма окружала его постоянно.

Но он не был в ней одинок.

Он помнил, когда она впервые пришла к нему, как застенчиво себя вела. Какое-то время она сидела у него в ногах, воркуя и пощелкивая, иногда тихо насвистывая какую-то призрачную мелодию. Но он протянул руку, и она приблизилась, жаждущая общения, разрушенная вечностью чудовищной изоляции. Сперва было нелегко привыкать к ней, к ее прикосновению и пронзительному звуку голоса. К щелкающим, паучьим конечностям, узловатым, как стебли бамбука, к костистым сегментам ее тела, усеянным колючими волосками. К зловонному дыханию, к смраду древности и распада, к тошнотворным миазмам, с примешанным запахом того, чем она питалась.

Он не знал, чем она являлась.

Она была не совсем пауком, хотя походила на него. Нечто с замысловатым, блестящим экзоскелетом, и бесчисленными, шуршащими, костлявыми конечностями. На ощупь ее кожа была маслянистой и влажной, как шкура тюленя. Но она не являлась ни насекомым, ни паукообразным. У нее была голова. Длинная, узкая голова и что-то вроде лица. Голова, обрамленная копной жирных, похожих на паутину волос, при прикосновении извивающихся как черви, и лицо с как минимум тремя овальными ртами. Иногда она ложилась рядом и вылизывала его своими языками, очищая и не давая болеть.

Поначалу ему хотелось кричать, но потом он привык. Он даже привык к пище, которую она пережевывала до консистенции жидкой кашицы и срыгивала ему в рот. Он не хотел думать о том, чем она его кормила, потому как в пещере был только один доступный источник мяса.

Потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к этому, как и к тому, как она произносит его имя. К хриплому, скрипучему воплю, напоминавшему жалобное кошачье мяуканье посреди ночи. — Боооооиид, — кричала она жалостливым детским голосом, в котором слышались одиночество, опустошение и страх. — Бооооооииид…

Да, даже к этому он привык.

Удивительно, к чему можно привыкнуть со временем.

Он не мог знать, чем она являлась и к какой расе принадлежала. Знал лишь, что она познала страшное, опустошающее одиночество, разорвавшее ей разум. Она ждала в полной, беспросветной изоляции, пока ее вид вымирал. Пока континенты сдвигались, и гигантские рептилии сменялись мегафауной. Пока великий пермский период опустошался массовым вымиранием, и мезозойские моря превращались в пустыни. Пока сушу заселяли млекопитающие, а люди учились ходить, а потом бегать, заполняя землю словно термиты.

Сколько дней?

Сколько дней прошло?

Он где-то читал, что человеческий разум не выдерживает после трех-четырех дней полной темноты. Отсутствие сенсорной стимуляции заставляет мозг отключаться. Бойд не был уверен, находится ли сам в здравом уме. Он просто ждал в своей ячейке. Ждал, когда она вернется.

Слушал.

Да, он слушал. Как она приближается. Тика-тика-тика. Влезает в ячейку и садится у его ног. Он не видел ее много часов, может, даже дней. Она пахла по-другому. По ее запаху он научился оценивать ее настроение. Сегодня от нее исходил очень сладкий аромат, похожий на вишню. Раньше от нее никогда так не пахло. Когда она была напугана, это был запах сухой соломы. Когда сердилась, пахла болотной ряской. Но этот запах… он был новым.

Он говорил с ней, но она не отвечала.

Просто ждала, лежа у него в ногах.

Казалось, это продолжалось много часов.

Когда Бойд открыл глаза, она все еще была рядом. Она издавала высокий музыкальный звук, и кроме этого было кое-что еще — какое-то хлюпанье, словно спелые, сочные томаты выскальзывали из нее.

И запах… черный, болезненный, неприятный.

И тогда он узнал. Тогда понял.

Тогда все начало наполняться странным и отвратительным смыслом.

Она спала бесчисленные века, вынашивая в себе дремлющее потомство. Она несла эту тайну с пермских времен — семя своего вида.

Она являлась существом женского пола.

И рожать ей было вполне естественно.

Когда дело было сделано, она тихо приблизилась к нему, хнычущему себе под нос.

Она хотела, чтобы он ее потрогал.

Поначалу Бойд испытал отвращение, почувствовав их скопление у нее на спине, корчащихся и извивающихся, но вскоре научился их принимать. Они тоже приняли его и вскоре бегали по нему словно крошечные попискивающие грызуны, и он знал, что будет за ним ухаживать. Многоногие детеныши облепили его роем, покусывая и облизывая его. Лежа там, в сырой подземной тьме, он помнил, что когда-то был женат на женщине, которую звали Линда, и что она носила его ребенка.

Когда-то он уже был отцом.

И теперь стал им снова.

Отцом сотен ползающих, бегающих, копошащихся детей.

Он был много каким, но определенно не одиноким.

Однако по прошествии нескольких часов, он ощутил, что она становится нервной и напряженной. Она чувствовала угрозу, и он знал это по ее запаху. И спустя некоторое время понял почему — доносящийся издали грохот. Грохот крошащего породу бура. Они выкапывали его. Они шли, чтобы забрать его.

О, нет, — сказал он про себя. Не делайте этого.

Вы не понимаете.

Она очень ревнивая…

Им потребовалась неделя, чтобы снова вскрыть паучью нору и еще три дня, чтобы расчистить «забой», ведущий в пещеру, о которой Юргенс рассказал им по рации. Каждый шаг давался с трудом, но пока страна затаила дыхание, «Си-Эн-Эн» и «Эн-Би-Си» жили рядом с шахтой Хобарт в палатках, а семьи терпеливо ждали, они добрались до пещеры.

Теперь их от нее отделяла лишь каменная стена.

По данным ультразвукового локатора толщиной она была футов пять. Они смогут пробить ее за считанные часы.

— Тащите сюда бур, — скомандовал Руссо, постаревший за последние дни лет на десять. — Мне нужна скважина в эту пещеру.

Около часа потребовалось, чтобы пробить в породе дыру.

Из нее тут же ударила струя сухого воздуха.

Они пытались докричаться через скважину до застрявших в пещере людей, но не получили ответа. Принесенные тепловизоры уловили в пещере признаки жизни, что вызвало всеобщее ликование.

— Принесите расширитель, — сказал Руссо. — Давайте уже вскроем эту мерзавку.

Бригада принялась за работу, а Кори направил в скважину легкий параболический микрофон. Он протянул Руссо наушники.

— Слышал? — спросил Кори.

— Да, — ответил Руссо. — Да…

Кто-то пытался связаться с ними.

Звук, вне всякого сомнения, исходил из пещеры: Чик, чик, чик…