Прилетев в Лондон, Эми и Дэн Кэхилл совсем забыли проверить, нет ли в номере отеля «жучков».

Хотя к скрытым микрофонам им было не привыкать. У них даже выработался новый инстинкт самосохранения — каждый раз, приезжая в отель, первым делом проверять все на наличие подслушивающих устройств и прочих шпионских штучек, услужливо подброшенных их врагами. Более того, они привыкли изучать все возможные пути для отступления, отмечая заодно любые подручные средства, годные для самообороны. Эми было четырнадцать лет, а Дэну — одиннадцать. Однако они уже успели выработать в себе все необходимые качества матерых агентов ЦРУ.

Однако, прибыв в Лондон, Эми еле поднялась по ступенькам и без сил рухнула на кровать. Дэн проковылял следом за ней и свалился на диван, потом резко встал и тут же снова упал, забыв снять со спины рюкзак. Он был раздавлен.

Разбит и раздавлен.

«Мы оба раздавлены, — думала Эми. — Теперь, когда мы узнали всю правду. Когда узнали, сколько вокруг нас лжи. Ложь царит повсюду — вокруг одни тайны, недомолвки, интриги. От нас многое утаивают и очень многое ожидают. Слишком многое…»

Нелли Гомес, компаньонка детей, была среди них единственным человеком, который все еще держался на ногах. Она внесла в номер огромную сумку и переноску с Саладином, подтанцовывая в такт сумасшедшей музыке в наушниках, без которой она не могла прожить ни минуты. Эми пришла в голову мысль, что, наверное, ей следовало бы помочь с сумками. Однако сил не было ни на что.

Нелли поставила сумки и закрыла дверь. Вдруг она упала.

«Что с ней? Потеряла сознание?» — испугалась Эми.

Но не успела она подняться, как Нелли снова была на ногах. Нет, это не обморок. Она просто наклонилась и что-то подобрала с пола. Какой-то конверт… А Эми с Дэном даже не заметили его.

Нелли подняла над головой письмо и радостно замахала им в воздухе.

— Что это, детишки? Как вы думаете? Спорю, что это следующая подсказка!

О том, что им придет закодированное послание, их уже предупредили, и поэтому Эми с Дэном были ничуть не удивлены и продолжали безучастно рассматривать потолок. Произойди это пару дней назад, они наперебой стали бы разбирать шифр. В худшем случае, они тут же высказали бы Нелли все, что они думают по поводу «детишек» и что они уже давно выросли из этого возраста. Но теперь им было все равно. Никто не сдвинулся с места.

Эми равнодушно пожала плечами.

Дэн запрокинул голову и уставился в потолок.

— Ребятки? — озадаченно произнесла Нелли и вынула наушники из ушей. — Вы меня слышите?

Она поднесла к глазам конверт.

— Ага! Адресовано Эми и Дэну Кэхилл. И Нелли Гомес. Вау… Я такая официальная теперь. Его наверняка подсунули под дверь до нашего прихода. — Она протянула им конверт. — Кто первый?

Никто не сдвинулся с места.

Нелли замахала конвертом в воздухе, пытаясь привлечь внимание Эми и Дэна.

— Ну, давайте, ребята. Это же подсказка, ну же, сюда. — Она дразнила конвертом детей, словно Саладина кусочком красной рыбы. — Вам разве не интересно, что там? Кто-то нам очень помогает!

— Если бы этот кто-то помогал, то он нам все рассказал бы еще на Ямайке, — пробормотала Эми.

Она, конечно, знала, что это невозможно, но отказывалась это понимать. По крайней мере, сейчас.

— Или в самом начале, — подал голос Дэн, — еще на похоронах бабушки.

Потому как приблизительно два месяца назад Эми с Дэном ожидал огромный сюрприз, обнаруженный сразу после смерти их любимой бабушки.

Им и еще некоторым избранным Грейс предлагала странное наследство — или миллион долларов каждому, или гонка за ключами.

Эми с Дэном выбрали гонку за ключами.

И с тех пор у них не было ни минуты покоя — они исколесили весь земной шар, охотясь за ключами и прячась от своих несимпатичных родственников, которые тоже сделали свой выбор в пользу ключей. Детям не раз удавалось перехитрить соперников или просто улизнуть и спастись от преследования, несмотря на то, что силы их были неравны. Они уже и не помнили, сколько раз кто-то пытался свести с ними счеты, покушаясь на их жизнь.

Но, помимо ужаса и страха перед смертельной опасностью, Эми пережила и немало счастливых минут — например, когда она впервые поняла, что она, оказывается, не боится прыгать с крыши — как это было в Вене. Когда они единственные смогли догадаться, где спрятан ключ в Каире. И когда поднялись на вершину мира — Эверест.

Но после всех испытаний и приключений они только вчера, оказавшись на Ямайке, до конца осознали всю жестокость гонки за ключами. И чем дольше они летели через океан, чем больше понимали, что скрывается за этой тайной, сколько страданий, горя и слез было из-за нее пережито на протяжении веков. До вчерашнего дня они еще не вполне понимали, что же их все-таки отличает от других команд, не считая, конечно, каких-то очевидных вещей — что они самые маленькие и бедные, да к тому же круглые сироты и абсолютно несведущие в истории своего рода. Они думали, что в главном они все друг на друга похожи, потому что цель у них одна — победить. Быть первым.

«Однако все оказалось совсем не так, — с горечью думала Эми. — Мы самые младшие, самые бедные и наименее информированные. И ко всему прочему, мы должны не просто победить. Для нас победа — это не только собрать все ключи. Для нас это означает простить и забыть все зло. И заставить остальных простить и забыть эти пятьсот лет убийственной вражды, предательств, войн и загубленных жизней».

Но как можно простить и забыть?

— Нет, это невозможно, — вслух пробормотала она.

— Ты про подсказку? — спросила Нелли, недоуменно глядя на конверт. — Но ты еще ничего не знаешь.

— Да нет, вся эта охота за ключами, — ответил за сестру Дэн. — Безнадежно. Мы не сможем победить. В том смысле, в каком от нас этого требуют. Зачем мы вообще сюда приехали?

Он посмотрел в окно. Их номер был на двенадцатом этаже, и в окне было видно только унылое серое небо.

— Ненавижу Лондон. Здесь что, всегда дожди?

Эми не ответила. Ей вдруг вспомнилось, как всего несколько недель назад, в Египте, Дэн весело скакал по номеру и кричал на всю гостиницу: «Эми, посмотри! Вот зонтик! Вот Библия! А еще блокнотики!» Она снова почувствовала укол совести за то, что втянула его в эту безжалостную игру. От его былого энтузиазма не осталось и следа. Он не просто повзрослел, а как будто бы даже постарел за последнее время, превратившись в семидесятилетнего старика, равнодушно взирающего на мир и потерявшего к нему всякий интерес.

— Э-э-э… — произнесла Нелли.

Эми кинула взгляд в ее сторону. Вот сейчас она наверняка скажет: «Значит так, ребятки. В Лондоне действительно всегда дожди, и вообще, вся эта охота за ключами одно сплошное безумие. А мне всего двадцать, и вы для меня никто. Поэтому поеду я домой. Прямо сейчас».

Но Нелли вдруг резко тряхнула головой, взъерошив свои черно-белые пряди.

— Послушайте, ребятки. Я обещала вашей бабушке, что… — начала она.

— Ее больше нет, — по-стариковски вздохнув, перебил ее Дэн. — Она умерла, и Лестер умер, и Ирина…

«И мама с папой», — закончила про себя Эми.

Там, на Ямайке, они, вспоминая всех, кого им пришлось потерять за столь короткое время, приняли окончательное решение выйти из игры. Их друг Лестер стал невольным участником событий и совершенно случайно оказался в самом их водовороте. И то лишь потому, что просто хотел помочь. А Ирина… Она была настоящим врагом, злейшим и жестоким, который вдруг обернулся другом. И пожертвовал ради них собственной жизнью. Кроме того, их родители погибли, спасая очередной ключ — только чтобы он не попал в плохие руки.

Но если они выйдут из гонки, то получается, что все эти жертвы были напрасны?

Нелли беспомощно переводила взгляд с одного на другого, пытаясь угадать их мысли.

— Ну, хорошо. Давайте сделаем всего один шаг. Просто посмотрим, что там. Можно? — сказала она. — Вы только слушайте меня и все.

Она разорвала конверт и прочитала вслух:

— «Когда растает в воздухе последняя надежда и грянет судный день, доверьтесь сердцу сердца своего. Как вы не видите? Откройте очи душ своих, вот-вот — и колесо судьбы свершит свой оборот».

Она недоуменно посмотрела на детей.

— Вы что-нибудь понимаете? Здесь некоторые слова подчеркнуты. Что это значит?

Она протянула письмо сначала Эми, потом Дэну.

В голове у Эми как будто раздался щелчок. Но она решила, что ей нет дела до загадки.

«Какая разница? — думала она. — Мы все равно никогда не победим».

— Мне это ни о чем не говорит, — горько усмехнулся Дэн.

— Мр-р-р… — жалобно позвал из клетки Саладин. Голос его был таким же безжизненным, как и у Дэна.

Нэлли наклонилась и открыла ему дверцу.

— Хотя бы кота осчастливлю, — пробормотала она.

Но Саладин, вместо того чтобы, как обычно, благодарно потереться об ее ноги, вздыбился и сердито зашипел. После чего вдруг запрыгнул на окно.

— Саладин! — закричала Эми.

Она в один прыжок оказалась у окна. Оно было открыто. Но, слава богу, за окнами были ставни. Саладин зашипел на них. Нет, конечно, он шипел на что-то, что было за ними. И это что-то сидело на карнизе прямо за окном.

Обезьянка!

Эми растерянно захлопала ресницами. И вдруг, впервые за долгое время, лицо ее расплылось в широкой улыбке. Эта обезьянка напомнила ей любимую книгу, в которой действие тоже происходит в Лондоне — «Маленькая принцесса». Там обезьянка, скучая по своей родной Индии, приходила по крышам города в гости к одной девочке, которая, по удивительному совпадению, тоже скучала по Индии, но жила в Лондоне. Они подружились, и потом эта обезьянка помогла ей найти новую семью, потому что родители той девочки погибли…

Улыбка исчезла с лица Эми.

«Сказки это все, — сказала она себе. — В жизни так не бывает».

И действительно, у этой обезьянки не было с собой ни подарков, ни угощений. Она тоже рычала и скалила зубы на Саладина. И настойчиво била лапкой в решетчатые полупрозрачные ставни. Да так громко, что Эми испугалась, нет ли в этих лапках чего-нибудь острого. Или это когти? А вдруг нож? Ставни дрогнули и распахнулись. Обезьянка, перепрыгнув через Саладина, приземлилась на пол и выронила какой-то предмет. И вдруг в три прыжка оказалась рядом с Нелли и выхватила у нее из рук письмо.

— Нельзя! — закричала Нелли. — Это не твое!

Она кинулась за обезьянкой, но та ловко от нее увернулась.

— Я! Я поймаю ее! — выкрикнул Дэн.

Он вскочил с кровати, забыв об огромном рюкзаке, который все еще висел у него за плечами, потерял равновесие и упал на пол. Обезьянка проскочила мимо него к Эми.

— Я поймаю ее! — с азартом воскликнула она.

Эми метнулась вперед и вправо. Обезьянка отпрыгнула влево.

Саладин спрыгнул с подоконника, видимо считая, что вместе они загонят ее в угол. Но вертлявая негодяйка прошмыгнула мимо. Она снова взлетела на окно, обернулась и, словно усмехаясь над ними, показала им зубы. Потом закивала головой и издала очень странный звук, похожий то ли на «Хи-хи-хи», то ли на «Ки-ки-ки».

— Что? Эта мартышка смеется над нами? — в негодовании воскликнула Нелли и бросилась к окну.

Но обезьянки и след простыл.

И не только ее, но и их единственной подсказки.

Дэн присел на корточки и поднял с пола то, что обронила обезьянка. Это была толстая тяжелая монетка с буквой «К» с обеих сторон.

С буквой «К». Разумеется.

— Кабра, — мрачно вздохнул Дэн.

Кабра превратились за время этой охоты в злейших врагов Эми и Дэна. Олицетворение омерзительного богатства и чистейшего зла.

— И разумеется, у них даже есть специально обученная обезьяна на побегушках, — не менее мрачно отозвалась Эми.

— И наверняка еще целый собственный зоопарк, — проворчал Дэн.

Он подбежал к окну, опередив Эми. Обезьянка спустилась уже на несколько этажей. Письмо она сжимала в зубах и ловко спускалась вниз по канату, который свисал с крыши. Потом на глазах у остолбеневших Дэна, Эми и Нелли она спрыгнула на землю и припустила по тротуару. И тут из поджидающего на обочине лимузина высунулись чьи-то руки и затащили ее в машину. Дверца черного автомобиля захлопнулась, и он быстро рванул с места.

— Изабель Кабра, это ее руки, — сказала Эми, с трудом произнося каждый слог, как будто это причиняло ей боль.

«Это точно», — подумал Дэн.

Он даже не поинтересовался, как с высоты двенадцатого этажа Эми удалось разглядеть ее. Изабель была убийцей родителей Эми и Дэна. Она пыталась уничтожить и их самих, когда они были в Индонезии, а после преследовала и в Австралии, и в ЮАР, и каждый раз из-за нее их жизнь висела на волоске. Она не брезговала никакими средствами и даже не раз натравляла на них собственных детей, Иана и Натали, которые по ее указке постоянно терроризировали сирот и угрожали им. Однажды, когда они были в Южной Корее, брат и сестра Кабра оставили Эми и Дэна умирать под завалом в подземной пещере.

Когда над человеком постоянно висит угроза смерти, у него вырабатывается некое шестое чувство, и он издалека начинает ощущать приближение врага, несущего смерть.

Дэн и сам нисколько не сомневался, что это была именно Изабель Кабра.

Он отвернулся, чтобы не видеть несчастное лицо Эми, искаженное ужасом и страхом. Если бы он только мог догнать Изабель, врезать ей как следует, а потом посадить ее в тюрьму и вернуть все, что она отняла у них. Но что он может, одиннадцатилетний ребенок? Разве только набрать побольше слюны и плюнуть в нее из окна? Что он благополучно и сделал, целясь в удаляющийся лимузин.

— Дэн! — возмущенно воскликнула Нелли.

— Что? — невинно ответил он. — Она — воплощение зла. И это наименьшее из всего, что она заслужила — плюнуть в ее машину.

Но Нелли и сама из последних сил старалась не рассмеяться. Главное преимущество в компаньонке, которой всего двадцать лет от роду, в том, что она порой ведет себя и думает как настоящий ребенок. Нелли изо всех сил старалась сделать серьезное лицо.

— Просто мне кажется, что это не лучший из твоих плевков, — наконец сказала Нелли. — Недолет получился.

— Да? — отозвался Дэн. Но он все равно был рад, что плюнул. И на душе стало веселее. Он вручил монетку Нелли. — Брось ее из окна, куда хочешь. Спорим, я попаду с первого раза.

Но не успел Дэн проявить свои выдающиеся способности по плевкам в длину, как почувствовал, что кто-то тянет его за рюкзак. Что там еще? Это что, ограбление?

Он резко обернулся. Ах нет… Всего лишь Эми.

— Что ты делаешь? — возмутился он.

— Дай сюда компьютер. Мне нужен Интернет, — сказала она. — Срочно.

Взгляды их встретились. И снова это волшебство. Он иногда вообще не понимал, как такие разные люди, как они, могут быть братом и сестрой. Она молчунья и скромница. Он за словом в карман не полезет. Она обожает книги и библиотечные залы. Он любит видеоигры и всякие неприличные приколы, вроде громких пуков и отрыжек. Но несмотря на это, иногда, особенно во время этой гонки за ключами, ему казалось, что он и она — одно целое. Они умели вместе думать. И думать об одном и том же.

Как и сейчас.

— Правильно, — сказал он и снял рюкзак, пока Эми спешно доставала компьютер. Она передала ему провод. Он подключил его к розетке. Она подсоединила его к лэптопу. Пока компьютер загружался, она вручила брату карандаш и блокнот с логотипом отеля.

— Что это вы делаете? — подозрительно спросила Нелли, видя, как Дэн что-то пишет.

— Надо расшифровать подсказку, — ответила Эми. — Есть зацепка. Но сначала надо проверить ее в Сети.

— А я думала, вы сдаетесь… — пробормотала Нелли. — И если мне не изменяет память, вы ручались, что не сможете победить?

Дэн бросил быстрый взгляд на Эми и продолжил писать. Пусть сама все объяснит.

— Все-таки сможем. Но не так, как хотят Мадригалы.

И вот она снова произнесла это слово. С таким же отвращением, как и «Кабра». Хотя на Ямайке они узнали, что Мадригалы, оказывается, очень хорошие ребята.

«Даже слишком хорошие, — продолжил про себя Дэн. — Они хотят, чтобы мы дружно взялись за руки и запели „Кумбая“, собравшись вокруг костра мира. Вот приколисты!»

— Но на Ямайке вы чуть ли не рукоплескали Мадригалам и были согласны с каждым их словом. Я, кстати, тоже.

— Ну и что? — ответила Эми. Компьютер подзарядился, и она подключилась к Интернету. — Положим, это так. Но просто это не реально. И если уж нам не суждено победить как Мадригалам, то в любом случае победа не должна достаться Кабра.

Дэн поднял глаза от своих записей.

— Ты представляешь, что будет, если Изабель Кабра начнет править миром?

Слова его повисли в тишине. Это, по крайней мере, реальный аргумент и более-менее ясная задача. А все, о чем говорят Мадригалы, это что-то абстрактное, просто общие понятия — мир, любовь, прощение… Все это слишком высоко и нежизненно.

Дэн больше не мог об этом думать, даже когда маялся от безделья в самолете. Он никогда не сможет прямо посмотреть в лицо Изабель и сказать: «Я вас прощаю». А вот предотвратить катастрофу и сделать так, чтобы ей не досталась власть над миром, чтобы не было больше горя, за которое не прощают, — вот это уже ближе к теме и вполне осуществимо. Правильно?

По крайней мере, можно постараться. Это лучшее, на что можно надеяться. Так думал Дэн.

Дождь все продолжал идти и зарядил, кажется, не на шутку. В комнате стоял полумрак. Нелли недоверчиво покачала головой, всем своим мрачным видом выражая сомнение.

И вдруг по-мальчишески задорно улыбнулась.

— Ну что ж, а теперь, — затараторила она голосом спортивного комментатора, поднеся к губам монетку наподобие микрофона, — в ходе игры, кажется, наметился перелом, и борьба начинает набирать новые обороты. Тем, кто следил за последними событиями, могло показаться, что зловещие Кабра вырвались вперед, но как бы не так. Мартышкина работа! Они только перезарядили приунывших Кэхиллов-младших, которые вот-вот расшифруют свою последнюю подсказку. И все это благодаря уникальной фотографической памяти Дэна и невероятным аналитическим способностям Эми.

Дэн восстановил по памяти послание, которое у них стащила обезьянка (его содержание, конечно, а не почерк). А ведь у него и правда была фотографическая память, которая уже не раз выручала их в этом состязании. Он верил в себя и знал, что документ восстановлен полностью, даже подчеркнутые слова. Он отдал письмо Эми и повернулся к Нелли.

— Нелли, — серьезно сказал он. — Это тебе не детский сад.

Нелли тихо наблюдала за своими подопечными. Они в три погибели склонились над лэптопом. Она не первый день знала этих детей и ждала, что с минуты на минуту они повернутся к ней и радостно закричат, что они нашли блестящее решение. А потом… а потом они, как обычно, торжественно объявят новое невероятное место, куда надо безотлагательно мчаться на всех парусах.

Лично ей больше всего хотелось в Стоунхендж. Она всю жизнь мечтала туда попасть. Нет, лучше в другой раз. Иначе ей придется объясняться с местными копами, почему ее подопечные перекопали все их национальное достояние и устроили такой беспорядок. А это как пить дать случится. Так уже было не раз.

Это потрясающе. И даже как-то страшновато — видеть, как изменились Эми с Дэном за последние несколько недель. Она попыталась вспомнить себя в их возрасте — когда ей было сначала одиннадцать, а потом четырнадцать. В одиннадцать она все лето пробездельничала, купаясь целыми днями в местном бассейне. А в четырнадцать она уже проколола нос.

И еще… еще это был тот самый год, когда в ее жизни впервые появилась бабушка Эми с Дэном. Правда, они тогда были знакомы только заочно. Однако с тех пор в жизни Нелли стали происходить сплошные чудеса. Она как раз перешла в старшую школу. И стипендии сыпались на нее словно манна небесная. Сначала гранд на кунг-фу. Потом авиаклуб. Потом перевод в класс с углубленным изучением ряда предметов, где преподавали совсем другие учителя, более требовательные и внимательные к девочке с проколотым носом и разноцветными прядями, которая вечно сидит на «галерке».

Сначала она не понимала, откуда все эти милости. И только позже Нелли наконец узнала, что это была Грейс. Грейс, которая в корне изменила ее жизнь.

«И Грейс была одной из самых добрых в семье Кэхиллов, — думала Нелли. — А что бы сделала с ней Изабель Кабра, окажись она на месте Грейс? Страшно подумать».

Она в задумчивости вертела в руках монетку с буквой «К». Точно. Это была удача. Ей просто повезло, что Грейс выбрала ее в опекуны своих осиротевших внуков. Хотя ничего случайного не бывает. Ведь на Ямайке выяснилось, что, оказывается, их семьи были связаны между собой уже несколько поколений. Так что Нелли просто было судьбой предначертано отправиться на поиски тридцати девяти ключей. Как и Эми с Дэном. Поняв это, Нелли смирилась со своей участью.

Она все еще вертела монетку, как вдруг в ее голове сложился пазл, и она уже не думала ни о судьбе, ни о предначертаниях. Мысли ее были гораздо конкретнее. Она пристальнее посмотрела на монетку и подумала, что вообще-то это никакая не монетка. Что-то в ней показалось ей странным и зловещим. По краям ее вдоль всей окружности шла какая-то подозрительная щелочка. Что это? Царапина?

Нелли подцепила ее ногтем, и к ее удивлению, монетка раскрылась, распавшись на две части. Ее взору открылся миниатюрный электронный чип.

И как раз в этот момент Эми повернула к ней счастливое лицо и срывающимся голосом закричала:

— Я знаю! Ответ…

Нелли буквально обрушилась на нее, зажав ей рот рукой.

— Молчи! — приказала она. — Нас все это время… — свободной рукой она вырвала проводки и поднесла к ее глазам чип, — прослушивали!

А в это время на обочине, в одном квартале от гостиницы Кэхиллов, стоял черный лимузин. В нем сидела Изабель Кабра и брезгливо вслушивалась в некультурную речь, льющуюся из наушников.

«Нас все это время…»

Шум. Сплошной шум. Связь прервалась.

Значит, они обнаружили подслушивающее устройство. И что? А ничего. Все и так лучше некуда. Теперь у нее в руках подсказка и неисчерпаемые ресурсы, чтобы ее расшифровать — у нее есть все, чего нет у несмышленых Кэхиллов. Больше, чем они даже могут представить.

Да это… это просто раздражает.

Изабель уже было нахмурилась. «Ой, нет, только не это. Ты не забыла?» — напомнила она себе. Морщины. О, благословенный ботокс! Все-таки эти спиногрызы не стоят ее морщин.

Да они даже внимания ее не стоят. Она просто так, на всякий случай, еще раз мысленно прошлась по всему, что донес ей микрофон. Вдруг она упустила что-то важное в этих жалких детских словах.

«Но на Ямайке вы чуть ли не рукоплескали Мадригалам… И если уж нам не суждено победить как Мадригалам…» Так… Значит, они объединились с Мадригалами. С этими неудачниками, которые веками были проклятием ее семьи. А впрочем… Судя по ее опыту, любой союзник — это потенциальный предатель.

Изабель мысленно перемотала их болтовню назад, вернувшись к словам мальчишки.

«Ты представляешь, что будет, если Изабель Кабра начнет править миром?»

Изабель даже позволила себе маленькую усмешку. Несмотря на то, что улыбаться было столь же противопоказано, как и морщить лоб.

Да. Она представляла. Она прекрасно это представляла. Власть, слава, и все это ее по праву! Изабель Кабра выше всех в этом мире. И все это поймут, когда она выиграет гонку за ключами. Она будет править, и каждый на земле будет служить ей.

А кто не будет служить, тот пусть умрет. Это их право.

Эми и Дэн Кэхилл определенно заслуживают смерти.

Она задумалась и снова усмехнулась. Она была почти благодарна за то, что они до сих пор живы. Ведь иначе у нее не было бы выбора — какой смертью им умереть. А теперь это в ее власти. Она выберет что-нибудь особенно жестокое.

— Мамочка? — раздался голос ее одиннадцатилетней дочери Натали. Она чуть не плакала. — Мамочка, у тебя такое страшное лицо…

Изабель очнулась. Она вдруг обнаружила, что все еще держит в руках эту мерзкую обезьянку.

— Держи. — Она отдала животное дочери. — Вытащите у нее из пасти документ и займитесь этим. Постарайтесь расшифровать его сами. Можете хотя бы раз в жизни показать, на что вы способны, ведь не зря я даю вам такое образование.

Изабель действительно прекрасно обучила своих детей. Дочка ее брезгливо наморщила носик, отпрянув от обезьянки, совершенно справедливо полагая, что ее шерсть непременно испортит ее маленькое черное платье от известного дизайнера.

Ее четырнадцатилетний брат с отвращением передернулся, представив, как обезьяна обслюнявит весь его костюм. Действительно, если этим детям предстоит когда-нибудь (по окончании долгого, на не одно десятилетие правления самой Изабель) возглавить клан Кабра, то в будущем им очень пригодятся эти условные рефлексы. Но это только планы. А пока… пока они еще слишком мелкие, чтобы что-то понимать в жизни. Пусть учатся выполнять приказы.

— Что это произошло с моими «Да, мам. Как скажешь, мам»? — спросила она детей. — С каких это пор вы перестали беспрекословно мне подчиняться?

Иан промямлил в ответ что-то несвязное.

— Что ты там бубнишь себе под нос? Отвечай как положено!

— М-мы… — Что случилось? Иан стал заикой? Разве она не учила его быть уверенным в себе и красноречивым. Неужели это ее сын, который уже в три года умел правильно носить смокинг? Он откашлялся и через силу продолжил; — Нет, мы не перестали тебе подчиняться. Просто мы теперь сначала думаем.

Изабель со всей силой хлестнула его по щеке.

Эми выстроила на столе мини-инсталляцию из подслушивающих устройств. Наконец-то они вспомнили правило номер один и сделали то, что предписано делать с самого начала, то есть обыскать номер на наличие микрофонов. И обнаружили еще три «жучка». Первый, превосходнейший образец последних шпионских изобретений, был найден в лампе. Второй был элегантно встроен в картинную раму и выдавал себя за элемент позолоченной резьбы. Третий был найден под кроватью, имел незамысловатый вид и валялся там так, будто его только что отфутболила чья-то неуклюжая нога.

— Клан Екатерины, — сказала Эми, глядя на первую.

— Янусы, — сказал Дэн, рассматривая позолоченную виньетку.

— Томасы, — вздохнула Нелли, брезгливо кивнув в сторону допотопного микрофона.

— А микрофон Кабра — это Люциане. Круг замкнулся, все в сборе, — заключила Эми.

Кланы Екатерины, Януса, Томаса и Люциан были четырьмя ветвями рода Кэхиллов, которые сражались между собой за тридцать девять ключей. Екатерина, Джейн, Томас, Лукас — четыре враждующих друг с другом отпрыска Оливии и Гидеона Кэхилл. И только Мадригалы, в том числе Эми с Дэном, знали одну тайну. У Оливии и Гидеона был еще один ребенок — пятый. Девочка, которая родилась на свет после того, как ее старшие братья и сестры перессорились и покинули отчий дом. Девочка, которую назвали Мадлен.

«Моя прабабушка», — думала про себя Эми.

От них так долго скрывали тайну их клана, что теперь они были счастливы узнать правду о своей семье и своих предках. Это было здорово — знать про свой род. А ведь с тех пор, как они начали охоту за ключами, они до совсем недавнего времени ничего о себе не знали, только чувствовали, что от них все время скрывают правду.

«Но имею ли я право считаться настоящим Мадригалом, если я даже не пытаюсь выполнить их условия и соответствовать им?» — думала Эми.

Дэн расположил в центре стола всех трех «жучков», занес кулак над головой и приготовился уничтожить их одним ударом.

— Три, два, один… — торжественно считал он.

И в ту самую секунду, когда его рука была готова совершить сокрушительный удар, Эми схватила его за запястье.

— Что ты делаешь? — закричал он, вырывая руку. — Ты совсем спятила?

— Я хочу кое-что сказать тебе, — ответила она и махнула свободной рукой в сторону ванной комнаты.

Дэн недовольно нахмурился, но все-таки последовал за ней. Нелли показала на себя пальцем и вопросительно вскинула брови, словно спрашивая: «Мне тоже идти?»

Эми молча кивнула.

Она на полную мощь включила все краны, и ванная наполнилась шумом воды. Шум был таким громким, что Дэн с Нелли едва слышали ее голос, но зато если в номере и оставались микрофоны, то за таким шумом никто не разберет ни слова.

— Слушайте, если наша основная цель в том, чтобы победа не досталась Кабра, то почему бы нам не протянуть руку помощи всем остальным кланам?

И пусть они узнают про наш ключ — как вы думаете? — спросила она. — И… потом… разве это не соответствовало бы духу Мадригалов? Что скажете?

— Ты издеваешься? — набросился на нее Дэн. — Ты хочешь просто так отдать им все наши достижения? Все, чего мы добились таким трудом?

— Кроме того, — перебила его Нелли, — ты представляешь, что будет, если миром вдруг станут править эти ужасные Холты?

Холты. Представители клана Томаса. Эйзенхауэр Холт, его супруга Мэри-Тодд и дети — Гамильтон, Рейган и Мэдисон.

— Гамильтон не такой уж и ужасный, — ответил Дэн.

— Хорошо. А Эйзенхауэр? — не сдавалась Нелли.

Эйзенхауэр Холт. Твердолобый увалень и солдафон. Человек, полностью лишенный воображения, идущий напролом и не утруждающий себя мыслительным процессом.

«И еще он был там, когда погибли мама с папой», — подумала Эми. Она отчаянно сжала кулаки, словно желая распотрошить этот гадкий микрофон, так бездарно и грубо сделанный Холтами.

— А вот дядя Алистер, по-моему, нас не предавал… во всяком случае, в последнее время. Так что ему, наверное, можно доверять, — сказал Дэн.

Алистер Оу, член клана Екатерины. Представитель своего рода до мозга костей. Он не раз за время борьбы сотрудничал с ними и не раз обводил вокруг пальца с ловкостью профессионала. Но в то же время, когда в Индонезии начался пожар, он не оставил их одних, пока не убедился, что смертельная угроза миновала. Им даже показалось, что он был готов прибежать к ним на помощь и рисковать собственной жизнью. Но значит ли это, что он полностью себя реабилитировал и ему можно доверять?

«Все правильно, — рассуждала Эмми. — Но потом он обманул нас в Китае. И был у нас дома, когда погибли мама с папой. Нет, это не он устроил пожар, и не он виноват… Но… Он мог их тогда спасти — и не спас. Никто даже пальцем не пошевелил и не вытащил их из огня».

— А ты уверена, что это жучок Алистера? А вдруг его подбросил Бэй Оу? — не унималась Нелли.

Бэй Оу. Дядя Алистера Оу и пренеприятнейшая личность. Если бы не Нелли, то он убил бы их еще в Египте.

Эми сильнее сжала кулаки. Значит, жучок клана Екатерины тоже будет уничтожен.

— Так что же? Остается Янус? — спросила Нелли. — Хотите оставить подсказки для Йоны Уизарда? Чтобы у него вдобавок ко всем остальным титулам появилось еще одно — Король мира?

Йона Уизард. Хип-хоп звезда мирового масштаба. А также автор популярных книг и прообраз и производитель всевозможных героев в виде пластмассовых кукол и футлярчиков для драже и леденцов на палочке имени самого себя и в виде самого себя. По масштабам с его невообразимой славой было сравнимо лишь его собственное эго.

Эми настроилась в пух и прах разбить аргументы Дэна, если тот начнет защищать Йону. Дело в том, что несколько недель назад у Дэна возникло с ним что-то наподобие дружбы. Но он только удивленно посмотрел на сестру.

— Что? — спросил он. — А ты уверена? Разве он все еще участвует в гонке? Ты помнишь, когда мы видели его в последний раз?

— Его не было ни на Тибете, ни на Багамских островах, ни на Ямайке, — перечисляла Нелли страны, в которых они успели побывать за последнее время. — Неужели наш великий Йона сошел с дистанции?

— Посмотрите на этот «жучок». Да одного взгляда достаточно, чтобы понять, что это Янусы, — ответила Эми.

— А может быть, это Кора Уизард? Вдруг она теперь вместо Йоны? — предположила Нелли.

Кора Уизард. Мать Йоны. Эми ее почти не помнила, да и вряд ли когда-либо видела. Хотя нет. Подождите.

«И снова эта ночь, — подумала она. — И Кора была там, когда мама и папа умерли».

Лицо Эми стало белее снега, и чтобы не упасть, она крепко взялась за раковину.

— Нет, только не Кора Уизард. Она ни в коем случае не должна победить.

Нелли с Дэном поняли ее без слов.

— Таким образом. Верить нельзя никому. Ни одной команде, — подвела итог Нелли. — Это показывает практика и длительный опыт. Ни всем вместе, ни каждому по отдельности.

— Офигеть, — вздохнул Дэн. — Можно подумать, что раньше мы этого не знали.

Эми почему-то быстро-быстро захлопала ресницами. Что это, слезы? Нет, нельзя показывать свою слабость. Пусть они думают, что это просто брызги воды.

— Ну а как же Мадригалы? Как они могли подумать, что мы сможем… — начала она.

— Властью, — перебил ее Дэн. — И только властью. Главное — это победа. А уж потом мы переделаем их.

Эми с Нелли открыли рты от удивления. Дэн был похож на маленького Наполеона, в уме которого на их глазах рождался план завоевания мира. Но прошла секунда, другая — и перед ними снова был прежний Дэн, такой же, как всегда, который с по бедным кличем выбежал из ванной и торжествующе воскликнул:

— За мной! Раздавим «жучков»! Каждый берет по одному! Я первый!

Эми с Нелли озадаченно переглянулись и неуверенно пожали плечами. После чего бросились за ним. Они смахнули «жучков» на пол и начали давить их и прыгать по ним, словно желая растереть их в порошок, так чтобы от них и мокрого места не осталось.

В темной комнате сидели двое. Один был похож на старого ворона с длинным клювом и унылым взглядом. Другой был одет во все серое, и на голове у него были наушники. Первый, Уильям Макентайер, напряженно смотрел на второго и уже двадцатый раз повторял:

— Ты что-нибудь слышишь? Их слышно? А теперь как?

Человек в сером устало снял с головы наушники и произнес:

— Они расшифровали подсказку. Они продолжают гонку. Но… они уничтожили все микрофоны.

— Кроме нашего, — догадался Макентайер.

— Свой мы спрятали наилучшим образом — в стене, — ответил Фиске, скривив лицо, словно от зубной боли. — Они остановились в номере Мадригалов. В том, который мы для них подготовили.

— Я знаю, тебе не нравится все это — подслушивать и следить за ними, — сказал Макентайер.

— Мне вообще многое не нравится в гонке за ключами, — ответил Фиске. — Мы ставим на кон жизни этих детей. Подвергаем их опасности.

— А разве не каждое поколение ставит на кон жизнь следующего? — возразил ему Макентайер.

Фиске только горько усмехнулся в ответ.

— Это говорит человек, который поклялся никогда не иметь детей. А впрочем… Я тоже сделал выбор, — сказал он и пустым взглядом уставился в стену. — Но зачем? Чтобы иметь то, о чем потом придется жалеть?

Мистер Макентайер хотел было дружески похлопать его по плечу, но передумал, решив, что это чересчур сентиментально. Не в его правилах было показывать свои чувства. Рука его так и застыла в воздухе.

— Интересно, а я-то думал, что ты стал оптимистичнее смотреть на жизнь, — сказал он. — Ты, кажется, снял траур и сменил черный цвет на серый.

— На темно-серый, — поправил его Фиске. — Надежда все-таки есть, но очень слабая. Да-да… — Он постучал пальцами по столу. — Хотел бы я знать, что они сами думают. Почему они уничтожили «жучков»? Почему продолжают гонку? Что это значит? Ведь они явно обдумали свое решение, прежде чем сломать их. Наверняка они и сейчас что-то обсуждают, думают, что делать дальше.

Фиске тут же представил себе, как они передают друг другу записки… Или шепчутся под звуки льющейся воды. О! Он слишком хорошо их знает! Они наверняка в восторге от своей новой роли! Тайные агенты! А вот его уже ничего не радует в этом мире.

— Во всяком случае, теперь они точно знают, что судьба мира зависит от того, удастся ли им снова объединить всех Кэхиллов, — продолжал мистер Макентайер.

— И это все? — спросил Фиске. — Все, что они знают? Вам не кажется, что этого недостаточно? Может, следовало бы дать им больше информации?

Да просто нарисовать план действий и разработать стратегию, объяснить, к какому результату приведет тот или иной шаг. Почему нельзя объяснить им?

Мистер Макентайер откинулся на спинку стула.

— А ты уверен, что ребенок способен вынести весь этот груз? Тебе не кажется, что его психика просто отказалась бы принимать столько информации? — В комнате повисла мрачная тишина. — Ты мог бы сам спросить, что именно они чувствуют и что собираются делать дальше, если уж так хочешь. И потом, главное сделано — мы с ними обменялись ключами — они нам рассказали о своих, а мы им дали свои. Разве этого мало? И теперь они — и это самое главное — знают, что мы на их стороне!

— Все это так, но… Разве вы не видите, что сделала с ними эта гонка за ключами? Они научились лгать. И теперь сами никому не верят, ни одному человеку в мире, — сказал Фиске. — Они стали недоверчивыми, хитрыми и подозрительными.

— Но они знают, что мы на их стороне. Что мы одна команда, — хмуро произнес Макентайер.

— И поэтому мы с вами сидим в тишине и безопасности, а они вот-вот с головой бросятся в пекло? — спросил Фиске. — И по нашей милости жизнь этих детей будет под угрозой?

— Таким образом, — торжественно провозгласила Эми, — в ответе мы получаем: Уильям Шекспир!

Дэн захлопал глазами, недоуменно глядя на сестру.

— Все хорошо, Эми. Успокойся. Не надо так горячиться! Я прекрасно знаю, что ты прочитала все книги на свете и знаешь о писателях все. Но объясни мне одно — при чем тут Уильям Шекспир? И что у него общего с «растает в воздухе», «сердце сердца», «грянет судный день» и прочей дребеденью, которая подчеркнута в этом письме?

— Как что общего? Это же он придумал эти словосочетания, — сказала она, садясь перед компьютером и отшвыривая ногой то, что осталось от «жучков». Она ввела пароль и снова зашла на тот самый сайт, который она изучала до того, как началась борьба с «жучками». — Смотри, этот сайт посвящен всем словам и словосочетаниям, который придумал Уильям Шекспир — «растаял в воздухе», «грянул судный день», «сердце сердца», «очи души», «колесо судьбы свершило свой оборот» — все фразы, под которыми и в этом письме стоит черта, есть на этом сайте.

Эми прокрутила несколько страниц списка, в котором, как показалось Дэну, было по крайней мере не меньше нескольких сотен слов.

— Ого! — воскликнула Нелли. — А что же, до Шекспира английского языка вообще не было? Смотрите, тут и «затаив дыхание», и «молва», и «чехарда», и «мим»…

— Да ладно, так уже давно не говорят, — сказал Дэн. — Кто из вас последний раз где-нибудь слышал «пером не описать»?

— Правильно, многие его слова устарели и теперь кажутся странными, — согласилась Эми. — Но вот слово, которое ты просто обожаешь и вставляешь его на каждом шагу.

Она перевела курсор и остановилась на слове «пукать».

— Это придумал Шекспир? — спросил Дэн.

— Ага.

— Надеюсь, он знал, что делает…

Ему вообще-то очень нравилось это слово. Так нравилось, что оно казалось ему просто совершенным. Оно даже по звучанию было похоже на то, что оно означает. Просто замечательное слово.

— А как тебе это? — сказала Эми.

Но Дэн был вовсе не готов к уроку английского. И вообще, интереснее, когда ключи не у поэтов, а у самураев или мастеров кунг-фу. Вот это другое дело.

— Ну хорошо, хорошо, я тебе верю. Что бы там ни было, — добавил он и тут же пожалел об этом. А вдруг это шекспировское слово? — Просто ответь мне, что мы теперь будем делать? Когда знаем, что следующий ключ связан с Уильямом Шекспиром?

И только он закончил предложение, как в комнате зазвонил телефон. Он зазвонил так неожиданно, что все трое даже подпрыгнули на месте. Нелли взяла трубку и через несколько секунд закрыла ее ладонью и обратилась к детям.

— Это консьерж, — сказала она. — Он интересуется, не желаем ли мы заказать билеты на представление или, — и она многозначительно вскинула брови, — в театр.

В ответ Эми счастливо улыбнулась.

— Нет! Нет! — закричал Дэн. — Нет!

— Спроси их, что сегодня в «Глобусе», — с энтузиазмом воскликнула она.

— Я не собираюсь ни в какой театр, тем более на Шекспира! — протестовал Дэн.

Нелли, казалось, не слышала его.

— Да, будьте любезны, три билета, — сказала она в трубку.

Она закончила разговор и оглядела комнату мечтательным взором.

— Мы идем на «Ромео и Джульетту», — проворковала она. — Представь себе, «Ромео и Джульетта», здесь, в Лондоне, в городе, в котором была написана эта великая трагедия и где она впервые была показана на сцене «Глобуса». И теперь мы увидим ее собственными глазами в том же самом театре, где она была поставлена несколько столетий назад.

Эми слушала ее, затаив дыхание.

— Потрясающе, — с придыханием прошептала она, тоже мечтательно глядя куда-то в стену.

— Пытка, — сквозь зубы промычал Дэн. — Жестокая и изощренная пытка. Уж лучше ядовитые змеи и пауки в Австралии. Уж лучше под пластмассовый пресс и стать Дэном-леденцом на палочке в Китае! Но Шекспир! Такого кошмара в моей жизни еще не было!

Но его никто не слушал.

Насколько ему было известно.

Иан Кабра на цыпочках прошел по холодному мраморному полу. В его крови текла кровь почти всех самых знаменитых шпионов и тайных агентов за последние пятьсот лет. Его с рождения учили всем уловкам шпионского ремесла. Но такое с ним было впервые. Раньше он и подумать не мог, что уроки воровства пригодятся ему в таком неожиданном месте — в собственном доме.

Вдруг где-то наверху — то ли на четвертом, то ли на пятом этаже огромного дома Кабра — скрипнула половица. Иан замер.

«Это старинный дом, — тихо сказал он. — Он все время издает звуки, ведь так?»

Он даже не замечал, что у них в доме так скрипят половицы. Но раньше ему и в голову не приходило тайком проникать во флигель, куда вход ему и Натали был строго-настрого запрещен. Потому как там хранились все тайны семьи Кабра.

Он огляделся по сторонам. Не проникает ли откуда свет, нет ли там кого? Он был готов к встрече с родителями и придумал, что сказать, если его спросят, как он посмел туда войти.

«Ну что вы, мам, пап, как вы могли такое подумать? Я? Вынюхиваю и делаю что-то за вашей спиной?! Ну что вы! Я просто… хотел попить. Да. Вот и все. Меня мучила жажда, и я решил, что здесь вода лучше, чем наверху, из-под крана. Разве я не имею права? Вы же сами говорите, что я заслуживаю лучшего. И как вы могли подумать, что я спустился сюда, потому что… Потому что я больше не могу вам верить!!»

Но света нигде не было. Ни света, ни родителей, ни упреков, ни подозрительных слуг, никого. Он набрал в грудь больше воздуха и стал босиком осторожно, дюйм за дюймом, пробираться вперед. Но половицы предательски скрипели.

«Что будет, если они поймают меня? Может, я зря рискую?»

— Просто я хочу знать правду, — прошептал он.

Он спохватился, услышав свой собственный шепот, и снова замер. Все тихо. Вокруг никого.

Правду…

Ему с детства внушали, что правда — это понятие растяжимое. Его мать, например, могла с очаровательной улыбкой обратиться к другой женщине со словами: «Душенька, это платье вам так к лицу. Где вы его взяли?» А потом за ее спиной часами рассуждать о том, где эта старая кляча умудрилась найти такое мерзкое платье? И неужели нельзя было выбрать что-нибудь более приличное? Или он не раз слышал, как его родители говорили по телефону своим партнерам по работе: «Ну что вы. Разумеется, ваши интересы для нас превыше всего…» А потом, положив трубку, они звали к себе ассистента и отдавали приказ: «Закройте этот завод. Он совершенно бесполезный». Или: «Продавайте все акции. Все до последней».

«Но так они относятся к неудачникам, к чужим людям, — думал Иан. — К тем, кто не принадлежит к нашему клану, к Люцианам».

Он вспомнил, как его мать относилась к Ирине Спасской, которая служила ей верой и правдой до последнего дня своей жизни и была Люцианкой.

«Но она не была Кабра. А у родителей свой собственный кодекс правил, который гласит: в мире есть только Кабра. Все остальное не имеет значения. Просто они такие. Они жестокие не только с чужими, но и со своими. Исключительно во благо семьи, во благо меня самого и Натали».

Так, значит, поэтому она его сегодня ударила? Что с ней? Почему она их больше не любит? Почему с тех пор как она решила во что бы то ни стало завоевать победу в гонке за ключами, она больше ни в грош не ставит их жизни и ей абсолютно все равно, есть у нее дети или нет? Почему она стала так относиться к своей дочери, что та последнее время постоянно плачет? Раньше Иана раздражала его младшая сестра, но теперь он не мог без жалости смотреть на ее заплаканные глаза и видеть, как она из кожи вон лезет, лишь бы угодить матери. А угодить ей стало совершенно невозможно.

«Что происходит? — думал Иан. — Почему? Означает ли это, что мы… проигрываем?»

Иан подошел к двери. Пытаясь успокоить дрожь, он вытащил из кармана старинный дверной ключ и вставил его в замочную скважину. Его дорогие родители научили его технике взлома любых, даже самых хитроумных замков, чтобы он мог получить беспрепятственный доступ к необходимой информации — о деловых партнерах, семейных врагах, иностранных шпионах. Но он даже не предполагал, что в один прекрасный день ему придется решать задачу, которая была бы ему не под силу, и ответить себе на вопрос: кто на самом деле его враг?

«Пришло время это выяснить», — решил он.

Замок еле слышно щелкнул, ручка повернулась, и дверь открылась.

Быстро обернувшись и убедившись, что никого вокруг по-прежнему нет, Иан зашел в секретный флигель и закрыл за собой дверь.

Йона Уизард в последний раз махнул рукой своим фанатам, обступившим автомобиль, и сел в машину. Водитель закрыл дверцу и, расталкивая толпу поклонниц, обошел машину, чтобы занять водительское место.

— Ты крутой, Йона! — закричала ему вслед какая-то девчонка и на бегу поцеловала стекло удаляющегося автомобиля. На стекле остался яркий след помады.

Йона пустым взглядом смотрел на этот отпечаток. Он в последний момент попросил своего отца назначить концерт в Лондоне. Шоу длилось три часа и вытянуло из него все силы, но зато он вложил в него все, отдав свое сердце на растерзание поклонникам. Он пел и танцевал три часа без перерыва, а в конце даже устроил небольшой сюрприз и спел еще несколько песен на бис. И он получил то, что ему было нужно больше всего на свете — восторг, крики, приветствия и восхищение поклонников. Он получил доказательство того, как сильно его любят, как он нужен им. Доказательство того, что он достоин этой награды и по праву заслуживает их любви.

Тогда почему он не может отвести глаз от этой алой помады на оконном стекле? Такой алой, что она больше похожа на кровь.

«Погоня за ключами — вот в чем дело, — думал он. — Если мои поклонники узнают, что я собирался сделать… Если они только узнают, чего добивалась моя мать… И если бы я послушался ее и сделал это…»

Эти многоточия в его мыслях появились с тех пор, как он побывал в Китае. Он не мог поставить точку, потому что поставить точку означало бы принять окончательное, но невыполнимое решение. Необратимое решение, и с этим ему пришлось бы жить всю оставшуюся жизнь.

— Хороший был концерт, — услышал он голос своего отца с соседнего сиденья. Бродерик, как обычно, стучал по клавишам своего вечного смартфона «Блэкберри». — Девяносто тысяч человек. По семьдесят пять фунтов с каждого. Минус накладные… Это Йона буквально выбил у него из рук телефон.

— Деньги, деньги, — сказал он охрипшим голосом. Но надо взять себя в руки и не давать волю чувствам. — Йоу, попе, ты вообще думаешь когда-нибудь о чем-то, кроме бенджаминов?

— Думаю, конечно. О елизаветах, если уж на то пошло, — ответил Бродерик.

Йона смотрел на отца, не зная, что ему возразить.

— Королева Елизавета. Знаешь? На британских фунтовых купюрах.

— А! — сказал Йона. — Ну да. Конечно. Как же я забыл… Но…

И снова многоточие.

«Интересно, а что бы мне посоветовал Дэн? И вообще, что ему известно? — размышлял Йона. — Что бы он пожелал мне? Еще денег? Или…»

Нет. Так дальше нельзя…

Как же легко и безмятежно он жил раньше. И как же легко ему давалось все, за что бы он ни брался. Сначала он взял в руки детскую гитару — первый музыкальный инструмент в его жизни — и тут же на слух сыграл «Сверкай, сверкай, звездочка». (Позже из этих воспоминаний у него родилась книга под названием «Сверкай, сверкай, гангсточка».) Даже в погоне за тридцатью девятью ключами все у него было «по моему хотению, по моему велению». Он — Янус. И этим все сказано. Талант ему дан от рождения — песни, гастроли, студии, блог, твиттер, реклама и ключи по ходу дела. Для него эта гонка за ключами не представляла никаких трудностей. Это было скорее дополнением к основной работе, так, мелкая безделица, халтурка на стороне. Можно и так выразиться. Ну да, пришлось пару раз прыгнуть выше своей головы и выкинуть пару фортелей. Но ничего. Немного тренировки, небольшая растяжка перед стартом, и все тип-топ. Он и так уже стоял во главе музыкального мира. И вполне естественно, что на следующем этапе он встанет во главе всего мира и победит в гонке за ключами. Так было всегда.

Пока они не приехали в Китай.

В Китае Йоне пришлось лицом к лицу столкнуться со злом.

Со злом внутри самого себя.

Надо было только пожертвовать Дэном Кэхиллом и взять ключ. И он это почти сделал. Он оставил его погибать. Но потом не выдержал и вернулся, чтобы спасти Дэна. После этого его стал преследовать страх. Такой страх, что он решил выйти из игры. Он помнил, как все вдруг сделалось легко и просто, когда он сообщил матери, что больше не участвует в гонке за ключами. Что больше не хочет быть ни для кого угрозой, не хочет вредить своим близким, не хочет лгать и жить в окружении чужих тайн и секретов. В ту минуту жизнь представлялась ему как один прекрасный концерт, как череда потрясающих и незабываемых шоу. Только успех и слава. Слава и удача. И все. Больше никаких осложнений и вариаций.

Но мать сказала «нет». Он не может выйти. Она сказала, что…

Мысли его были прерваны сигналом «Блэкберри», который равнодушно и монотонно извещал о входящем сообщении. Бродерик, не говоря ни слова, передал трубку Йоне.

— Это от матери. Инструкции на завтрашний день, — сказал отец.

Йона откинулся на спинку кресла и сжал веки.

Он уже несколько дней не выходил с ней на связь и не читал ее сообщений. Пусть думает что хочет. Так, значит, вот он — настал тот момент, когда надо принимать решение и делать выбор?

Он столько вкалывал, только чтобы заставить мать гордиться им. Он — Йона Уизард — Супер Стар. А завтра она захочет сделать из него Йону Уизарда — Убийцу?

— Настал наш час, сынок! Только для нас с тобой! — набрав воздух в легкие, взревел Эйзенхауэр Холт и пихнул кулаком сына в живот.

Любой другой здоровый мужчина упал бы в нокаут, но Гамильтон с двух лет рос в режиме олимпийских тренировок. Он только улыбнулся и с теплотой посмотрел на отца.

Эйзенхауэр счастливо озирался по сторонам и во все глаза смотрел на зрелище, которое разворачивалось перед ними. Там, на огромном поле, игроки в бело-красной форме преследовали на зеленом поле мяч, который катился со скоростью света. Вокруг них тысячи и тысячи людей дружно вставали, радостно кричали и раскачивались из стороны в сторону.

— Бриты! — завопил Эйзенхауэр. — Лучшие болельщики в мире соккера! Лучшие болельщики во всей Вселенной!!!

— У нас это называется футбол, бозо, — услышали они за спиной.

Гамильтон и Эйзенхауэр повернулись назад. Несмотря на то, что оба Холта были ростом почти под потолок, этот красавчик возвышался над ними, словно человек-гора. И лицо его, и голый торс были разукрашены красной и белой краской, под которой ходуном ходили круглые и твердые, как булыжники, мышцы.

Эйзенхауэр обрадовался ему, словно старому приятелю.

— Не вопрос! — ответил он и дружески пихнул его плечом в грудь, что со стороны выглядело, как столкновение двух бульдозеров. — Вперед, Манчестер Юнайтед!

Прошла целая минута — ведь не так легко сдвинуть такую махину — и наконец человек-гора тоже улыбнулся.

«В этом весь мой папа, — гордо подумал Гамильтон. — Он умеет найти подход к каждому человеку в мире спорта».

Они вернулись на свои места и стали болеть дальше.

— Папа? — нерешительно начал Гамильтон спустя несколько минут. — Ты ведь не очень расстроен, что мы… что мы вроде как сбились со следа? Я имею в виду гонку за ключами.

— А мы выйдем на след, даю тебе слово, сынок. Мы, Холты, всегда так — выходим на финиш из последних рядов. И побеждаем.

Гамильтон кивнул. Этим движением он всегда отвечал на папину мудрость, которой гордилась вся их семья. Даже если ему не верилось.

Хотя в последнее время ему не верилось в папину мудрость все чаще и чаще.

— Твоя мать хотела купить девочкам новые спортивные костюмы. Так что мне пришлось отпустить их. Наши девочки скоро перерастут нас с тобой, сынок! — гордо заулыбался Эйзенхауэр при мысли о Рейган и Мэдисон. — И вообще, как я мог побывать в Англии и пропустить такое? Как я мог пропустить соккер — простите, футбол — и не поболеть в компании своего сына?

— Не мог, — согласился Гамильтон.

Они прекратили разговор, наблюдая за игрой и восхищаясь невероятной техникой футболистов. Раньше, до начала гонки за ключами, Гамильтон отдал бы все на свете, чтобы вот так, вдвоем с папой, сходить на матч. Но сегодня какое-то странное беспокойство не давало ему расслабиться и наслаждаться игрой.

«Это все из-за ключей, — думал он. — Нет, я, конечно, тоже хочу победить в этой гонке, как и папа. Но только не такой ценой…»

Начиная с ЮАР, ему не давала покоя одна мысль. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникала это страшная сцена. Человек в шляпе-котелке, этот Алистер Оу. По его лицу градом стекает пот. Ему страшно. Страшно оттого, что папа собирается убить его.

Иногда в своем воображении он представлял, как он сам становится между отцом и Алистером и кричит: «Нет, папа! Ты не можешь убить его!»

Иногда он видел перед мысленным взором, как Алистер умирает.

В действительности Гамильтон тогда незаметно от отца с помощью Дэна Кэхилла спас Алистера Оу. Но отец об этом ничего не знал.

«А как еще я мог поступить! У меня не было другого выхода! Но я не предавал свою семью, Рейган с мамой тоже не хотели убивать Алистера!»

Гамильтон не первый раз шел против воли отца и помогал Дэну и Эми, вместо того, чтобы помогать своей семье.

«Значит, я предатель? — с горечью думал он. — Или просто… просто я делаю что-то правильное?»

Раньше, до этой гонки, в его жизни все было просто, и он никогда не задумывался над тем, где правда, а где ложь. Все было ясно. Правда — это делать так, как говорит отец. А ложь — это все остальное. С моральной точки зрения никаких сомнений не было — это не футбол, где все просто не бывает.

Но что, если… Начиная с этой гонки… Что, если отец ошибался с самого начала?

Гамильтон украдкой взглянул на отца.

— Пап, — начал он, — а ты никогда не думал, что…

— Никогда, — быстро ответил Эйзенхауэр, — я стараюсь это делать как можно реже. Это препятствует мышечному развитию, — сказал он и весело засмеялся.

— А если серьезно? — повторил попытку Гамильтон.

— Серьезно? — Эйзенхауэр понизил голос и огляделся по сторонам, чтобы его никто не слышал. — А если серьезно, то я скажу тебе одну вещь, которую никто обо мне не знает. Я не очень хорошо умею думать. Ни раньше, ни теперь. Но я желаю лучшего тебе и девочкам. Поэтому для меня это так важно — выиграть в этой гонке.

Услышав этот незамысловатый ответ, Гамильтон поежился. Как он теперь скажет ему то, что давно собирался сказать?

Но тут у Эйзенхауэра зазвонил телефон, и задушевный разговор был прерван.

— Привет, пончики! Холт на связи.

Несколько человек одновременно повернули к ним головы, крутя у виска и хихикая. Но Гамильтон одним взглядом пресек эти насмешки. Он не видел ничего плохого в том, что родители называют друг друга пончиками и зайчиками. Ровным счетом ничего плохого.

Смешки прекратились.

— Правда? — говорил Эйзенхауэр. — Ого! — Он закрыл телефон ладонью и обратился к Гамильтону: — Ну что я говорил? Холты снова в игре! Мать с девочками вышли на след!

Эйзенхауэр был так счастлив, что прямо на месте затанцевал от радости. Мэри-Тодд продолжала что-то говорить на другом конце линии.

— Ладно, ладно, я слушаю. Значит, тебе кто-то позвонил и… — И на этом Эйзенхауэр чуть не выронил трубку. — Куда-куда мы идем?!

Иан Кабра не верил своим глазам — вокруг него высились стеллажи с сотнями папок. А он-то надеялся, что весь архив Кабра хранится в электронном виде и ему останется лишь подобрать секретный пароль к документам, перекачать их на флешку и потом спокойно искать необходимую информацию, закрывшись у себя в комнате. Он совершенно забыл, что его родители как огня боялись хакеров. Теперь же, пока он будет рыться в архивах, его могут в любой момент обнаружить.

Иан глубоко вздохнул и снял с полки следующую папку. Приказы о массовых расстрелах, руководства для предателей и шпионов… тысячи и тысячи жертв, погибших от рук нескольких поколений его семьи. Ужасающие немые свидетельства, от которых любого человека бросит в дрожь.

Иан представил себе, как родители торжественно вручают ему ключи от архива в день его восемнадцатилетия. И какую гордость он должен при этом испытывать. Ведь все эти документы — доказательства неограниченной власти на земле, жестокой и ненасытной, которая столько лет правила миром и вершила судьбы людей — из поколения в поколение, столетие за столетием.

Но… Иан даже не был удивлен. Для него жестокость и могущество его клана никогда не были секретом. Таковы все Люциане, и он когда-нибудь тоже пойдет по их стопам. И ему уже не раз выпадал шанс продемонстрировать свои таланты безоговорочного лидера и достойного наследника Люциан — как в детской песочнице в младенческие годы, так и после, во время этих бессмысленных семейных сборов, когда в Новой Англии встречались все кланы.

И, разумеется, в гонке за ключами.

Так что ничего удивительного во всем этом для Иана не было.

Он открыл очередную папку и прочитал: «Хоуп Кэхилл и Артур Трент».

Сердце его бешено забилось. Он вспомнил. Это родители Дэна и Эми Кэхилл, которые погибли в результате несчастного случая при пожаре пять лет тому назад.

Или это был не несчастный случай…

Иан быстро просмотрел бумаги. В основном это были письма. Он невольно восхитился тем, насколько гениально его родители, Изабель и Викрам Кабра, смогли объединить враждующие кланы в лице Коры Уизард от клана Януса, Алистера Оу от клана Екатерины и Эйзенхауэра Холта с Мэри-Тодд от клана Томаса. Они тонко и искусно использовали их алчность и честолюбие и заставили играть по своим правилам против Хоуп и Артура, потому что те собрали большинство ключей и имели бесспорное преимущество в гонке.

Однако эта красивая партия обернулась грязными разборками — Изабель Кабра затеяла игру с огнем, желая заставить Артура и Хоуп плясать под ее дудку.

Но… вместо того чтобы сдаться, Хоуп Кэхилл и Артур Трент выбрали смерть.

Папка выскользнула у него из рук, и бумаги рассыпались по полу.

«Значит, родители Эми с Дэном погибли по вине моей матери, — подумал он, и не удивление, не страх, а ледяной ужас закрался в его сердце. — А Эми с Дэном знают?»

Он вспомнил, как Эми смотрела на него, когда они виделись в Корее. Он вспомнил ее смех, и как она мило позволила ему за собой поухаживать, как робко краснела и начинала заикаться, когда он смотрел на нее. Нет, тогда она не знала правду. Еще не знала.

А потом?

А потом их отношения стали стремительно портиться. Но он всегда был уверен, что они не могут простить ему предательства в Корее, когда он сделал вид, что оставляет их умирать под завалом в подземной пещере. Он знал, что никакой смертельной угрозы там не было. (Но действительно ли не было? Или ему было просто все равно? И он ничем не отличается от своей матери?)

«Но они наверняка знают, что таковы правила игры, что это нормально в погоне за ключами…»

Но тут ему в голову пришла еще одна мысль, еще одно воспоминание — то, что он пытался забыть, гнал от себя все это время. Тот момент на вершине Эвереста, когда он завис над пропастью и был готов сорваться и полететь в бездну, навстречу неминуемой смерти. Именно Эми, она одна оказалась рядом и протянула ему руку, рискуя собственной жизнью, несмотря на то, что он заплатил целой команде шерпов, которые сопровождали его и несли ответственность за его безопасность и жизнь. И у нее тоже был выбор — она могла бросить его, отпустить руку и оставить себе бесценный ключ — формулу Янусов, за которой охотились все кланы. А могла выбрать его жизнь. И она выбрала жизнь и спасла его.

Даже тогда, всего в доле секунды от смерти он понимал, что по правилам этой жестокой схватки Эми должна была выбрать ключ, бросить его и сохранить формулу, но она пошла против здравого, с его точки зрения, смысла, против логики игры и сохранила ему жизнь. Этот ключ был бесценной находкой, невосполнимой утратой. Он на ее месте выбрал бы ключ… И после этого он продолжал говорить с ней как с другом и не раз предавал ее.

А Эми спасла его, потеряв ключ.

Он так и не понял, почему она так поступила.

Это было так… так против принципов, на которых была основана жизнь его семьи, клана Лукаса. Это было против правил игры Кэхиллов.

И когда все это произошло, там, на вершине Эвереста, он даже не успел понять, о чем она думает. Дикий мороз, ветер, кислородные маски — всем было не до того. Но на какой-то момент их глаза встретились — в ту самую секунду, когда она протянула ему руку, — и в них было… понимание.

«Она понимала тогда, что это по вине моей матери погибли ее родители. И все равно спасла меня».

И от этого все стало еще более запутанным и непонятным. Иан поднял с пола папку. Вдруг он там пропустил что-то важное? Вдруг его мать сделала для Эми с Дэном что-то хорошее, чтобы загладить свою вину?

В папке хранились разного рода бумаги, касающиеся событий, которые привели к пожару в доме Артура и Хоуп. А также письма, написанные после пожара. Как только Люциане увидели, что в результате поджога пожар раскинулся на весь дом, все другие кланы запаниковали. Никто из них тогда не думал о том, что Изабель желала им смерти. Тогда все они — и Алистер Оу, и Кора Уизард, и Мэри-Тодд Холт — вызвали 911, а Эйзенхауэр Холт побежал к соседям и вернулся с садовым шлангом, из которого начал тушить огонь. А Викрам и Изабель Кабра скрыли все улики, говорившие об их причастности к пожару, и придумали себе алиби.

— Они чувствовали свою вину, — прошептал Иан. — Иначе зачем все эти оправдания?

Он искал любое, пусть даже самое слабое доказательство того, что его родители не такие плохие люди. Вольно и невольно он хотел найти между строк оправдание им.

Иан дошел до предпоследней страницы, перевернул ее и, к своему удивлению, не нашел больше ничего касательно гибели Хоуп и Артура Трент. Странно, но там же был отчет о гибели Ирины Спасской.

«Она окончательно предала нас, — писала его мать. — Она не выполнила приказа и решила спасти Алистера Оу и Дэна и Эми Кэхилл. А между тем я четко приказала ей уничтожить их…»

Уничтожить. Это было всего несколько недель назад. Его мать лично и совершенно хладнокровно отдала приказ убить Алистера и Эми с Дэном. И это не несчастный случай, не ошибка, не зловещее недоразумение. Нет, это преднамеренное убийство. Он еще раз внимательно перечитал отчет. Нет… Ошибки здесь быть не может. Это не угроза и не шантаж ради достижения цели. Это тщательно спланированное убийство — таков был ее замысел.

Но вместо них погибла Ирина.

«Я видела, что делает Ирина, я могла вернуться и спасти ее, — писала Изабель. — Но зачем суетиться?»

Холодные слова. Именно они решили судьбу женщины.

Дело было не в том, что Иан испытывал симпатию к Ирине Спасской. Она так часто пугала всех своими отравленными ногтями, что к ней трудно было испытывать дружеское расположение, а уж тем более быть с ней на короткой ноге. Но он никак не мог забыть, как однажды она грустно и задумчиво посмотрела на него, когда он был еще маленьким, и сказала: «А ты хочешь называть меня тетушкой Ириной? Я знала одного мальчика, которому было бы столько же лет, сколько тебе сейчас…»

Но она не договорила, а только зажала себе рот руками, словно эти слова невольно сами вырвались у нее. Разумеется, Иан так и не стал называть ее тетушкой. Он, по примеру своих родителей, относился к ней с надменным пренебрежением, как к обычной прислуге. Но она действительно верой и правдой служила его семье в течение многих лет. И, конечно, даже такой человек, как она, не заслуживал того, чтобы бросить его на погибель со словами: «Но зачем суетиться?»

Иан перелистывал страницы, свидетельствующие о трех смертях. Он чувствовал, что чем-то эти отчеты отличаются друг от друга. То слабое, едва различимое угрызение совести, которое проглядывало на первых страницах, абсолютно отсутствовало на последних, касающихся Ирины Спасской. Словно его мать навсегда потеряла способность чувствовать что-то подобное. А вместе с этим и вину, сомнения и расположение в отношении всех, кроме одной себя.

«Что же за этим стоит?» — думал Иан.

Вдруг ему показалось, что он слышит шорох. Он замер. Потом выключил фонарик для чтения и сразу погрузился в непроницаемую тьму. Он не знал, как лучше поступить — убежать и спрятаться или сидеть тихо и не двигаться?

«Это из семейного зоопарка, под окнами, — успокаивал он себя. — Эта глупая мамина обезьянка… Возможно, это она».

Снова раздался шорох. Иан больше не мог обманывать себя. Нет. Так скрипит дверная ручка, когда ее поворачивают. Не успел он сдвинуться с места, как в лицо ему ударил яркий луч света.

Затем последовал удивленный вскрик, и Иан узнал голос.

— Натали? — сказал он.

— Иан? — прошептала она.

От испуга она выронила фонарь, и его луч беспорядочно заметался по комнате. Иан быстро поднял фонарик и повернул колесико, превратив свет в маленькую светящуюся точку.

— Нет, нет. Нельзя, чтобы свет попадал на окна, — проговорил он жарко.

Наконец Натали пришла в себя после первого шока.

— Что ты здесь делаешь, Иан? — тихо спросила она.

— Родители попросили принести им кое-какие документы, — быстро придумал он ответ. — Они разрешают мне сюда входить. Потому что я старше тебя.

— Ты лжешь, — не поверила она. — Если это так, то почему ты так боишься, что из окна будет виден свет?

Иан совсем забыл, что его сестра прошла ту же подготовку и умела быстро анализировать ситуацию.

Он ждал, когда она скажет: «Я первая тебя спросила», чтобы ответить: «Ну вот ты первая и отвечай». Он хотел выиграть время.

Но она ничего не сказала. Она только шмыгнула носом.

Смешно, но это ее сопение решило все. Он понял, что она ни в коем случае не должна узнать правду о своей матери. Он сделает все, чтобы она не узнала, по чьей вине умерла Ирина Спасская.

— Возвращайся в постель, — сказал он. — Здесь нет ничего интересного.

— Здесь хранятся секреты, — упрямо ответила она. — Объяснения.

Она прямо посмотрела в глаза старшего брата.

— Ты им тоже больше не веришь? Ведь так? — сказала она. — Поэтому мы здесь? Правильно?

Иан глубоко вздохнул. Иногда Натали проявляла слишком много ума, чтобы быть обычной девочкой.

— Не думай об этом, — ответил он. — Думай лучше об еще одной сумочке «Прада», которую тебе подарит мама.

— Нет, — сказала она. — Я должна знать — что с ней происходит? Почему она стала такой злой? Все время злой, даже с нами?

Иан беспомощно пожал плечами. Он отошел в сторону, чтобы сестра не заметила разбросанных на полу бумаг. В темноте он случайно задел стол и, невольно схватившись за край столешницы, почувствовал, что на столе лежит какой-то предмет, похожий на…

На пробирку?

Иан резко повернулся и направил на него свет.

Это была обыкновенная пробирка, которую он уже однажды видел. С выгравированным на ней текстом из странных слов. Он уже знал, что сами слова ничего не означают, что это анаграмма. В них была зашифрована инструкция для Эми Кэхилл. Это было в Париже. Тогда она, рискуя собственной жизнью, преодолела все, пока на ее пути не встал Иан Кабра и не выкрал у нее эту пробирку.

— Так вот, значит, где родители держали формулу Лукаса все это время, — сказала Натали, глядя через его плечо. — Тебе не кажется это странным? Что это не самое надежное место, где можно хранить такую ценную вещь?

Иан взболтал пробирку, в которой хранилась самая дорогая формула на свете после того, как была утеряна формула Януса. Пока это была единственная формула семьи Кэхиллов, которую удалось найти, и она была у них в руках. Никто так и не знал, что произошло с формулой Томаса и где спрятана формула Екатерины, а также где хранится самая главная — общая формула всех кланов, — та, которую создал сам Гидеон Кэхилл пятьсот лет назад. Иан не сомневался, что общая формула Кэхиллов и является главным ключом в этой гонке. Он вспомнил, как он гордился, когда наконец формула Лукаса оказалась у него в руках.

Каким же он тогда был глупцом.

— Это уже не имеет значения, — сказал он. — Видишь, она пустая.

Натали озадаченно смотрела на него.

— Значит, они ее выпили, — сказала она. — Или только мама. Как ты думаешь? Или они вместе — и папа, и мама?

— Какая разница? — пожал он плечами. — Главное, что они ничего не оставили нам.

— Но это нечестно! — в ее голосе снова появились капризные нотки. Правда, на этот раз она расстроилась больше из-за Иана. — Это ты ее нашел. Они обязаны были поделиться с тобой.

— Мы для них только исполнители, — ответил он. — Всего-навсего лакеи. Как… как Ирина, — добавил он хриплым голосом.

Дэн чувствовал себя обманутым.

Нелли с Эми удалось уговорить его пойти на «Ромео и Джульетту», убедив, что там спрятан ключ.

— Это неспроста, понимаешь. В «Ромео и Джульетте» рассказывается о семьях, которые тоже из поколения в поколение враждовали друг с другом, — говорила Нелли.

И потом, обе они нагло врали, что пьеса невероятно захватывающая.

— Во времена Шекспира театр не считался высоким искусством и был не только для знати и интеллектуалов, — рассказывала Эми с таким умным видом, словно она сама все это знает. Хотя на самом деле Дэн видел, что она просто-напросто сидит перед компьютером и читает с экрана. — Театр был зрелищем для простонародья, — продолжала она доклад. — Чем-то вроде медвежьих боев во времена правления королевы Елизаветы.

— Что еще за медвежьи бои? — заинтересовался Дэн.

— О, это так ужасно! Они привязывали медведя к столбу и натравливали на него свору собак, и все восторженно глядели, кто кого победит.

— Прямо как в «Оставшемся в живых», — сказала Нелли. — Или в этой вашей гонке за ключами.

— Да, и вообще, в «Ромео и Джульетте» есть драки на мечах, две или три. Тебе понравится, — быстро сказала Эми.

И вот таким образом Дэн оказался в «Глобусе» и теперь медленно помирал от скуки. Ему казалось, что с начала спектакля прошла вечность. Там и правда был бой на шпагах. Один. Но Дэн почти ничего не видел. Он был занят тем, что задавал Эми вопросы.

— Слушай, а почему они дерутся? Только из-за того, что один чувак показал на того парня пальцем? А что здесь такого?

— Во времена Шекспира это считалось ужасным оскорблением.

— Значит, в следующий раз я могу спокойно показать пальцем на Изабель Кабра?

Но тут дуэль завершилась. И потом весь спектакль разные люди говорили друг другу слащавые вещи о любви.

Вот и эта девчонка, Джульетта, вышла на балкон, который торчит над сценой.

«Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!» — вздыхала она, глядя на звезды.

Дэн толкнул локтем Эми.

— Она что, не видит? Вон же ее чувак, прямо под балконом?

— Там ночь! — шепнула Эми. — Темно, и он прячется.

— Плоховато он прячется.

— И потом, она же говорит, не «где ты, Ромео», а «что ты Ромео».

От этого было не легче. Просто сумасшедший дом какой-то. Что значит «Жаль, что ты Ромео»? Шекспир совсем упал в глазах Дэна.

— Но… — начал Дэн.

— Ш-ш-ш, — шикнула на него Эми. — Дай послушать.

Она с мечтательным видом откинулась на спинку кресла. Нелли с благоговением смотрела на Ромео и не отрывала глаз от сцены.

Дэн стал смотреть по сторонам. От скуки. Все зрители, как один, уставились на Джульетту с тем же ненормальным выражением лица, что и Эми с Нелли. Даже те, кто наблюдал за действием со стоячих мест посередине театра, несмотря на то, что над ними не было крыши, а дождь лил как из ведра.

Эми еще до спектакля рассказала, что «Глобус» был построен так, что посередине над зрительным залом крыши не было. Она шла по кругу только над галереей с сидячими местами для самой знатной публики, а внизу, вместо партера, была обыкновенная земля, где зрители стояли, как хотели, и смотрели представление под открытым небом, стойко перенося любые прихоти погоды. В старые времена их называли «вьюнками», потому что сверху эта простонародная толпа напоминала густые заросли неприхотливых вьющихся по земле растений. В наше время театр «Глобус» был точной копией того старого театра, который был построен еще при Шекспире.

Глядя на мокрые затылки «вьюнков», Дэн решил про себя, что чуть менее достоверная копия была бы явно не лишней, особенно если это долгий и скучный спектакль про любовь. Он совсем забыл о пьесе и продолжал, открыв рот, разглядывать зрителей. Он задрал голову и с любопытством уставился на сидящих под самым потолком людей. Их места были еще на три яруса выше. Сам же он сидел со своими спутницами с краю, ближе к сцене, и потому имел прекрасную возможность обозревать круглую галерею, укрытую соломенной крышей. Эми говорила, что это единственная соломенная крыша на весь Лондон. И защищала она от дождя всех тех, кто не был «вьюнками». И что ее разрешили сделать только потому, что это была какая-то суперогнеупорная солома. Потому как старый «Глобус» сгорел дотла.

«Очередной пожар, — подумал Дэн. — Наверняка тут замешаны Кэхиллы… Семнадцатый век… Враждующие кланы».

Дэн почувствовал в животе неприятный холодок. Как тогда, на Ямайке, когда на его глазах погиб человек. Этот человек оказался там случайно, он не должен был умереть. После этого Дэн был настолько травмирован, что до сих пор не мог прийти в себя. Но ничего, главное, не говорить об этом Эми с Нелли. Пусть они думают, что он в порядке.

«Я в порядке», — внушал он самому себе.

Почти. Во всяком случае, когда не вспоминает Лестера и гонку. Вот в животе снова возникло это странное ощущение, словно он летит в пропасть. В голове помутилось, в глазах потемнело — сейчас начнет тошнить, он потеряет сознание или просто-напросто закричит на весь театр и будет кричать, и кричать, и…

Дэн заставил себя сосредоточиться на соломенной крыше. Правильно. А вдруг там спрятан ключ, и пока Эми с Нелли, открыв рты, смотрят пьесу, он найдет его.

Вдруг из соломы показалась рука.

Дэн подпрыгнул на стуле и быстро-быстро заморгал.

У него галлюцинации? Да, точно. Это рука Лестера — он хватается за воздух и пытается выбраться из зыбучих песков, из последних сил тянет руку.

Дэн закрыл глаза, но через секунду снова открыл и стал смотреть прямо перед собой. Рука была все еще на месте. Вдруг из крыши медленно выросла фигура человека. Нет — это не галлюцинации — там кто-то есть! Вот этот кто-то, держась за солому, перегнулся через карниз прямо напротив сцены и заглянул под крышу.

Рядом выросли еще два черных силуэта…

Дэн сжал Эми руку. Ей ни в коем случае нельзя знать ни о его галлюцинациях, ни о том, что ему только что почудилась рука мертвеца.

— Что ж ты мне не рассказала про ниндзя? — возбужденно затараторил он.

— Ты что? В «Ромео и Джульетте»? Какие тут ниндзя?!

— Сама ты ничего не знаешь. Смотри! — сказал он и показал на крышу. — Скоро им выходить на сцену?

Эми подняла на них глаза и застонала.

— Только не это.

Не успел Дэн отвернуться, как они молниеносно надели поверх черных трико такую же одежду, какая была на актерах. Двое переоделись в старинные платья, а третий — в короткие панталоны и плащ. Проделав это, вся троица, бесшумно ступая по крыше, двинулась в сторону сцены.

— Что они там делают? — пробормотала Эми, забыв о спектакле и глядя, как троица каждые полметра прощупывает палкой солому.

Ниндзя эпохи Елизаветы достигли той части крыши, которая была над Эми с Дэном, и исчезли из виду. Но тут Эми выкинула такое, чего от нее никто не ожидал, чем в свою очередь немало удивила Дэна. Не сказав ни слова, она вскочила с места и прыгнула вниз через ряд, бормоча зрителям глупые извинения.

— Простите… простите, п-пожалуйста, что побеспокоила, — говорила она возмущенным поклонникам великого поэта.

В мире есть только один человек, который, прыгая с трамплина, будет просить прощения за причиненные неудобства. Эми перемахнула через ограду и спрыгнула к «вьюнкам».

— Они что-то заталкивают в водосточную трубу! — шепотом крикнула она Дэну.

Он вопросительно посмотрел на Нелли. Но та не сводила влюбленных глаз с Ромео и Джульетты. Дэн пожал плечами и решил не беспокоить Нелли. Он встал и, повторив прием Эми, тоже спрыгнул в круг.

— Какая-какая труба? — переспросил он.

Она показала ему рукой на трубу.

Водосточная труба, которая спускалась с крыши, проходила сбоку от сцены и была замаскирована под старинную колонну. Дэн открыл было рот, чтобы сказать, что на трубе должна быть заглушка от дождя, ведь в противном случае вся вода с крыши лилась бы в зал, но увидел, что ниндзя действительно заталкивают в нее какой-то предмет, прикрепленный к длинной цепочке.

— Это специальная цепь для чистки дымоходов, знаешь, когда, например, засоряется…

И вдруг из трубы вылез скрученный в трубочку бумажный конверт.

Эми, не мешкая, бросилась за ним.

— Это наше! — закричал на нее ниндзя в плаще и коротких средневековых панталонах.

— Было ваше — стало наше! — не растерялся Дэн.

Зрители начали оборачиваться и шикать на него.

Но он сохранял хладнокровие и мужественно делал вид, что кричат не ему. Сейчас не это главное. Он был уверен, что в этом конверте спрятан ключ. Все остальное было не важно. Даже кто эти ниндзя и из какого они клана. Они все еще оставались на крыше, и между ними было три яруса. Значит, времени у них с Эми вагон и маленькая тележка. Надо взять ключ и бесследно испариться.

Но тут ниндзя в плаще достал из-за пояса веревку и, зацепив ее за крышу, в одно мгновение спустился вниз, оказавшись нос к носу с Эми и Дэном.

Дэн в отчаянии глядел по сторонам. Он увидел Нелли, которая, судя по всему, охладела к Шекспиру и теперь во все глаза таращилась в зал. Лицо ее выражало испуг и недоумение, она яростно жестикулировала и явно пыталась им что-то сказать.

— Бегите! — не выдержала она, показывая на дверь. — Встречаемся у выхода!

Но не на шутку рассерженные «вьюнки» обступили Эми с Дэном, преградив им дорогу и обвивая их толпой, словно цепкий колючий плющ. Дэн увяз между огромным животом какого-то дяденьки и липким от дождя плащом какой-то тетеньки. Толпа загородила от него Нелли.

— Это совершенно невозможно! — возмущались зрители, обступив ниндзя в благородном плаще. — В сцене с балконом такого нет!

Эми вцепилась в Дэна, словно в упрямый сорняк, и с силой вырвала из толпы.

— За мной! — выкрикнула она.

Скрыться от гнева «вьюнков» можно было только одним путем.

Через сцену.

В «Глобусе» Йоне достались неважные места.

До начала спектакля он, стараясь не думать о зловещих планах матери, отправил своему отцу сообщение:

Ответ пришел незамедлительно. Однако вместо отца ему написала мать. Видимо, в ее мобильном телефоне была включена система «Перехват».

Йона сидел в том же секторе, что и Дэн с Эми, но только выше. Они даже не подозревали о его присутствии, но зато его место было выбрано с таким расчетом, чтобы он мог следить за каждым их шагом.

И как только они покинут свои места, он сможет…

«Забудь об этом…» — приказал себе Йона.

Действие началось. Вот на сцену вышел хор и пропел вступление, актеры моментально перевоплотились. Они изображали счастье и страдание, радость и горе. То праздник, то войну. Но Йона с первых же минут был так захвачен действием, что все актеры куда-то исчезли, и он забыл, что это всего лишь театр и перед ним просто сцена. Вот в самом ее центре встал князь Вероны и на весь город провозгласил, что если кто-то еще раз затеет поножовщину, то он заплатит за это жизнью.

У Йоны выступил на лбу пот. В глазах потемнело. Он больше не видел представления. В его голове звучали слова князя: «На случай, если б это повторилось, вы жизнью мне заплатите за все… Итак, под страхом смерти, разойдитесь».

«Вы жизнью мне заплатите за все… Вы жизнью мне заплатите за все… Под страхом смерти, разойдитесь…»

Но они не разошлись. И он сам, Йона, участвовал в этой кровавой резне. Вдруг он увидел, как Эми с Дэном сорвались с мест, бросились вниз, на зрительскую площадку, и быстро подобрали с пола какой-то предмет.

Может быть, сказать маме, что я не смог нанести удар, потому что они были слишком далеко внизу?

Не выйдет. Его мать не терпит оправданий. Вдруг откуда-то с крыши прямо перед ним упала веревка. Или она висела там все это время, а он просто ее не заметил? Не отдавая себе отчета в том, что делает, Йона зажмурился, подпрыгнул и повис на канате. Но вместо того чтобы соскользнуть вниз и приземлиться посреди «вьюнков», он почему-то оказался ровно посередине сцены.

Не успел он оглянуться и понять, где он, как кто-то уже сидел у него на загривке. Этот кто-то был одет в черное трико, короткие средневековые панталоны и плащ. Но Йоне было не до наряда. Он освободился от своего захватчика и выпрямился во весь рост.

Странный ниндзя снова подхватил конец веревки и бросился к балкону Джульетты. И вдруг Йона увидел, что Эми с Дэном забрались на сцену и собираются спрятаться за кулисами. Но тут и они увидели Йону и от неожиданности встали как вкопанные.

«Мама говорила, что они доверяют мне, но это не так, — с горечью подумал он. — И вот теперь, по милости судьбы, я снова на сцене и у всего мира как на ладони…»

Йона поднял глаза и увидел перед собой зал. Никогда в жизни он не испытывал страха перед сценой. Напротив, тысячи и тысячи зрительских глаз только успокаивали его, вселяли в него уверенность.

О, как же они нужны ему теперь, его поклонники, его миллионы и миллионы поклонников. Но почитатели великого Шекспира, пришедшие на «Ромео и Джульетту», мягко говоря, не совсем его аудитория. Но что, если они тоже… Но нет… Зал постепенно наполнялся шумом, со всех сторон доносились выкрики: «Не портите пьесу!», «Вон со сцены!», «Руки прочь от Шекспира!».

Йона никогда не видел таких маленьких залов.

Он даже мог разглядеть каждое лицо в отдельности.

Вот, посередине, прокладывая себе путь тростью, к сцене приближается Алистер Оу. Вот слева, словно ледокол, врезается в толпу клан Кабра — там и Изабель, и Иан, и Натали. Жестокие и безжалостные Люциане, на которых теперь так равняется его собственная мать. А вот и Холты. Они гурьбой протискиваются справа. Значит, они сидели в том же секторе, что и Йона, но выше, на самом верхнем ряду. Они кучей перевалили через ограждение и тяжелой волной обрушились на землю, смяв под собой «вьюнков».

«Все пришли», — словно в тумане подумал Йона.

Он услышал за спиной крик Джульетты.

Йона быстро развернулся. Вдруг он сможет чем-то помочь? Он тянул время, откладывая момент, когда придется принимать окончательное решение. Джульетта спрыгнула с балкона и, испугавшись ниндзя в средневековом плаще, бросилась вон со сцены.

— Поймай меня, шут! — выкрикнула она Ромео.

Ромео поймал ее и, схватив за талию, воскликнул:

— О, внемли мне! Девице не к лицу нырять с балкона!

Все зрители — за исключением охотников за ключами — дружно зааплодировали и восторженно приветствовали актеров.

Йона никогда не получал таких аплодисментов. Это было что-то совсем другое. Он всю жизнь зарабатывал аплодисменты — от своих поклонников, родителей, даже родственников, одержимых гонкой за ключами. Он как завороженный переводил взгляд с Эми на Дэна и с Дэна на зрителей. Пора делать выбор.

«Почему я должен выбирать только тех, кому нравлюсь?» — судорожно думал он.

Время шло на секунды. И вдруг он совершенно ясно осознал, что ему надо делать.

Он сделал шаг вперед.

— Это тебе, мамочка, — шепотом сказал он.

— Эми! Сюда! — закричал Дэн.

Эми оцепенела от ужаса, глядя на Йону. Очнувшись, она бросилась за Дэном, выбежала на авансцену и поскользнулась на скользком от дождя полу.

— Эми, сюда, вниз! Я помогу тебе!

Внизу стоял Алистер и делал ей знаки руками.

Верить или не верить?

— Бросай мне конверт! Я сохраню его! — кричал Алистер. — Держись за трость, я помогу тебе.

«А мне так не кажется», — подумала Эми.

Если он так за нее волнуется, то почему хочет, чтобы она сначала бросила ему конверт?

Она отбежала от края сцены, опасаясь Алистера, Йоны и ниндзя. Алистер был уже рядом, еще секунда — и он поднимется. В это время ниндзя в плаще привязал конец каната к балкону Джульетты, чтобы его попутчики в средневековых платьях спустились прямо туда. Не успела она и глазом моргнуть, как они были внизу и бежали к ней.

Эми прибавила скорость.

Только бы успеть. На той стороне сцены никого не было.

Дэн, видимо, прочитал ее мысли, потому что, не сговариваясь, тоже припустил к противоположному краю сцены. Он обогнал ее. Они уже почти были в безопасности…

Вдруг Дэн на полной скорости затормозил.

— Что там?! — взвизгнула Эми.

Дэн схватился за живот, зашатался и чуть не упал.

— Это?.. — не договорила Эми.

Она подняла глаза и увидела, на кого он смотрит.

— Кабра, — прошептал Дэн.

С той стороны, где они надеялись скрыться, на них надвигалась Изабель Кабра. Эми показалось, что она словно вознеслась над толпой и летит прямо по воздуху. Но, приглядевшись, она поняла, что Изабель поднимается на сцену прямо по спинам своих детей — Иана и Натали. На ней были туфли с острыми высокими каблуками.

«Им же больно», — мелькнуло в голове у Эми.

Ей легче было думать о чужой боли и каблуках Изабель Кабра, чем о том зле, которое та причинила ей самой. Ужас охватил Эми.

«Мы видели ее в последний раз, когда погиб Лестер», — подумала она.

Нет, она не сама утопила его. Это сделали за нее наемники…

Эми вспомнила о ниндзя и обернулась.

— Отдай нам конверт! — крикнул ниндзя в плаще. Он был уже совсем близко — всего в двух шагах.

С другой стороны надвигалась Изабель.

— О нет, боюсь, это моя добыча, — промурлыкала она.

Так. Значит, ниндзя не в одной команде с Изабель. От этого стало немного легче. К Эми вернулась способность здраво мыслить.

Она передала конверт Дэну и прошептала:

— Давай разделимся и обманем их! Ты беги! Я в другую сторону, они пойдут за мной.

Но тут она поймала хищный взгляд Изабель. Та видела, что сделала Эми. Значит, они в ловушке, зажатые между Изабель и ниндзя. В этот момент, по правую руку, она увидела, что Алистер уже почти на сцене.

Может быть, налево, а потом за кулисы…

Но слева вырос Йона.

Они окружены.

— Йоу, — сказал король хип-хопа.

Странно, но он, кажется, обращался ко всем, не только к ней с Дэном.

Вдруг он положил руку на плечо Дэна, словно обнимая его.

«Странный способ отнимать ключи, — подумала Эми. — Или… или он хочет задушить его? Прямо на глазах у всех!»

Но в том, как Йона держал Дэна, было что-то странное. Даже Изабель в недоумении воззрилась на него, не понимая, что у того на уме.

Тогда Эми схватила Дэна за руку и потащила на себя.

— Йоу, — повторил Йона. — Нет… Не то… Я думал…

Но тут ниндзя в плаще бросился на Йону. Йона потерял равновесие, замахал руками и наткнулся на бочку, которая стояла на краю сцены. Бочка покатилась на Изабель, Изабель упала, свалилась в зал, за ней покатилась бочка, рухнула на землю и с грохотом взорвалась.

В толпе началась паника, люди закричали, застонали, заохали.

— Йоу, это не… — сказал Йона, поднимаясь с пола.

Ниндзя нанес ему еще один удар. Йона упал. Падая, он снова замахал руками, на этот раз толкнув Алистера и отправив его в компанию к Изабель.

Эми вцепилась в Дэна и бросилась бежать, но было поздно. Вокруг них уже выстроились таинственные ниндзя.

«Но ведь они только что помогали нам! — думала она. — Вдруг они наши союзники?»

Ей очень хотелось в это верить.

— Э-э-э, спасибо, что спасли нас от Йоны и Изабель… э-э-э… Гамильтон? — спросила она.

Между тем гибкие и ловкие ниндзя — даже в масках и костюмах елизаветинской эпохи — никак не походили на здоровенных и плечистых Холтов. И голоса не те. Но среди охотников за ключами Холты были единственной семьей, где были две девочки и один мальчик.

— Холты — волты! Как бы не так! — усмехнулся ниндзя. — Вон они, полюбуйся!

Эми посмотрела назад и увидела всю семейку Холтов. Девочки и Мэри-Тодд были в нарядных спортивных костюмах легкомысленного розового цвета. А на Гамильтоне и его отце красовались майки «Манчестер Юнайтед». Вот это действительно Холты — и за километр видно.

— Кто это? — ревел Холт-старший. — На кого они работают?

Эми подумала, что пора брать ноги в руки и сматываться, а не стоять на одном месте и размышлять, кто это может быть. Но не тут-то было. Ниндзя в плаще схватил ее за руку и резко потянул к себе. Она едва не упала и выпустила Дэна. Двое других ниндзя набросились на Дэна.

Гамильтон Холт схватился за черный плащ и сорвал с ниндзя маску.

— Я сам все узнаю! Нет! Стой! Не уйдешь! — кричал он, чуть не выпустив его. Черный ниндзя ужом вертелся у него в руках.

Вдруг из-под капюшона вырвалась копна ярко-рыжих волос и длинными локонами рассыпалась по плечам самурая.

Эми вскрикнула. Ей почему-то вспомнилось выражение: «Ее глаза полезли на лоб». Она слышала его десятки раз, но впервые в жизни на себе почувствовала, что это такое.

— Шинед Старлинг? — выдохнула она.

Гамильтон Холт опустил руки и, совершенно обомлевший, уставился на мальчишку… то есть на девчонку. В младенчестве Гамильтон быстро встал на ножки и сразу начал ходить. Вскоре он взял в руки хоккейную клюшку, а потом научился гонять мяч. За это малышу присвоили клички Шустрик и Пострел. А когда он вырос и вступил в гонку за ключами, он обнаружил, что при стрессовых обстоятельствах шустрым и находчивым бывает еще и ум. А не только ноги.

Но это был не тот случай.

Потому как и глаза, и даже уши говорили ему, что перед ним Шинед Старлинг. Их родственница по клану Кэхиллов. А ум отказывался это понимать.

— Не может быть! — возмущался он. — Вы, Старлинги, выбыли еще в Филадельфии. На второй день соревнований. После взрыва в Институте Франклина… Вас же отвезли в больницу, сказали, что это надолго!

Он чувствовал за собой вину. Взрыв в Институте Франклина был устроен Холтами. Из-за них получили увечья тройняшки Старлинги. Хотя это был и несчастный случай.

«Потому что мы хотели напугать Эми с Дэном, — с грустью подумал он и встряхнул своей большой неповоротливой головой. — Но никто не знает. Никто не знает, что это из-за нас».

Шинед пристально посмотрела на него.

— Мы гении, если ты помнишь об этом, — сказала она. — В больнице Тед, Нед и я придумали новые методы лечения, чтобы быстрее выздороветь. Мы прочитали все отчеты по поискам ключей, поэтому никогда не были вне игры и нисколько от вас не отстали. Правда, Тед?

Гамильтон плохо соображал. Он все еще находился под впечатлением от того, что ниндзя в плаще — это Шинед. Он прищурился и пристально посмотрел на двух других ниндзя в масках.

— А эти чуваки в юбках — Тед и Нед? — спросил он. — Что-то я не понял.

— Эх ты, голова неандертальца, — сказала Шинед, закатив глаза. — Алло, гараж? Как слышно? Это же обычный маскарад и воздаяние должного поэту. Ты явно не читал Шекспира.

Гамильтон и правда не читал. Но в погоне за ключами он многому научился. В том числе предчувствовать опасность. И он предчувствовал ее. Прямо сейчас. Если он еще хоть минуту проболтает так с Шинед, то Йона снова поднимется на сцену. Или из-под бочки воскреснет с очередным дьявольским замыслом Изабель Кабра. Или…

Или Дэна похитят.

Что почти и произошло. Пока Шинед заговаривала ему зубы, ее братья уже тащили Дэна на балкон.

— На помощь! — кричал Дэн. — Эми! Гамильтон! Кто-нибудь!

— Я здесь! — на весь театр завопил Гамильтон и побежал к нему.

За ним последовала Эми.

Но тут дорогу им преградил Ромео.

— Невежественные! Разойдитесь! — потребовал актер. — И прочь с подмостков, все долой! Закончить дайте представление и с честью встретить свой удел…

Эйзенхауэр Холт неторопливо, словно конь-тяжеловес, переставил ноги и перегородил дорогу пылкому юноше.

— Но переписанный Судьбой, финал его совсем другой, — пробормотал про себя Гамильтон, видя, как его отец приподнял над землей бедного Ромео и швырнул его на авансцену.

Но тут произошло нечто совершенно удивительное, что порой случается в боулинге, когда случайно брошенный шар приносит неожиданную победу — Ромео упал со сцены и попал прямо в центр сцепившихся между собой Алистера, Изабель и Йоны, каждый из которых хотел первым взобраться на сцену. Они рассыпались на земле, как кегли.

— Ромео! — взвизгнула Джульетта и прыгнула за ним.

Толпа запаниковала и зашумела еще больше.

— Собраться, Холты! — скомандовал Эйзенхауэр, словно тренер в середине второго тайма. — Не отвлекайтесь! Помните только о ключах!

Гамильтон бежал к Дэну, которого Старлинги привязали к балкону в нескольких метрах над сценой и теперь пытались вырвать у него из рук конверт. Дэн намертво зажал его в кулаке, стараясь не дать соперникам дотянуться до него и одновременно пытаясь освободиться из веревок.

Эми ловко уклонилась от пролетающего Ромео и, обойдя Эйзенхауэра, вырвалась вперед, оставив позади себя Гамильтона. Она подбежала к Дэну и вцепилась в запястье одному из Старлингов, но тот стряхнул ее, словно соринку.

— Жалкие людишки, — услышал Гамильтон за спиной голос Шинед. — И кто их только пустил в эту гонку? Неудачники! Старлинги самые крутые!

«Не отвлекайтесь! Помните только о ключах!» — звучал в голове у Гамильтона голос Эйзенхауэра Холта.

Ему ничего не стоило схватить Дэна за руку и отобрать у него конверт. Но Гамильтон уже отвлекся. Он растерянно смотрел на Эми с Дэном, в глазах которых были только ужас и боль. И надежда — каждый раз, когда они смотрели в сторону Гамильтона.

Гамильтон подбежал к Неду с Тедом и столкнул их лбами, потом отшвырнул одного к Шинед, используя тот же прием из боулинга, который папа проделал с Ромео. Шинед закачалась и упала именно там, где ей и полагалось упасть. Гамильтон одной рукой поднял ее с пола и подвесил за панталоны на балконную решетку. Пусть повисит рядом с Дэном.

— Ты должна уважать моего друга Дэна, поняла? — сказал он, приблизив к ней лицо. — И Эми тоже. Ты ничего не знаешь. А тут многое произошло. Эми с Дэном — это… это… — Он забыл слово. Это из футбола Его часто упоминает его тренер. — Это достойные противники. Понятно?

— Нед! — закричала Шинед. — Тед! План «Б»!

Гамильтон даже не удосужился посмотреть в их сторону. Он просто протянул руку влево — поймал одного, протянул руку вправо — поймал второго. Спустя секунду оба лежали на полу.

— Спасибо, Хэм! — воскликнул Дэн. — Поможешь?

Гамильтон мастерски справился с веревками, развязал Дэна и бережно поставил его на пол.

— Хорошо, хорошо, пусть так! — кричал Эйзенхауэр, играя в защите. Он охранял сцену от натиска остальных соперников и отшвыривал их в зал, стоило тем только приблизиться на опасное расстояние. — Теперь хватай ключ и неси его в корзину Холтов! Давай! — командовал он.

Рука Гамильтона сама потянулась к Дэну, который нерешительно переминался с ноги на ногу. Конверт он держал за спиной. Но Гамильтон лишь едва шевельнул пальцем и, стараясь не причинить боли Дэну, почти с нежностью взял у него конверт. Он поднял его высоко над головой.

— Отлично! — прогремел Холт-старший.

Дэн удивленно посмотрел в глаза Гамильтону.

— Хэм? — сказал он. В его голосе звучало недоумение. — Я думал… Ну, что с тех пор, как мы стали помогать друг другу…

Гамильтон замер. Он оглянулся на отца, потом снова посмотрел на Дэна. Первый торжествовал и смаковал победу, второго только что предали.

— Э-э-э… — промычал Гамильтон.

— Достойный соперник — все равно соперник! — ликовал Эйзенхауэр. — Вот тебе!

— Ах так? А некоторые соперники не достойны ничего! — воскликнула Шинед.

Она отцепила панталоны от балконной решетки и прыгнула прямо под ноги к Гамильтону, выхватив у него письмо.

Гамильтон мог бы легко справиться с ней и сделал бы это в два счета. Но голова снова подвела его. Он не мог быстро действовать, пока думал.

«В корзину Холтов, — думал он. — Какое это теперь имеет значение? Что это за победа такая в драке с маленькими детьми. Что тут вообще происходит?»

Увидев это, остальные Холты оставили заднюю линию и ринулись на помощь к нападающему. Они всей кучей бросились на девчонку. Но едва они оставили защиту, как подоспели и остальные родственнички, колотя, кусая и царапая друг друга. Они представляли собой живую и пеструю кучу-малу. Алистер локтем попал в глаз Изабель. Она ненароком врезала по зубам Шинед, та укусила ее за палец и вцепилась пятерней в шевелюру Мэдисон. Каждый тянул письмо на себя.

И надо ли говорить, что после этого от него осталось лишь много-много маленьких кусочков.

— Эми! Бежим! — крикнул Дэн.

— Нет! Письмо! Мы должны… — Она показала рукой на кучу-малу, образовавшуюся из представителей клана Кэхиллов. Еще секунда — и она тоже полезет в эту живую свалку.

Дэн схватил ее за руку и потащил за собой, а Эми сопротивлялась и вырывалась.

Неужели она дерется? И что прикажете ему делать?

— Пойдем, нам надо выработать новую тактику, — сказал он так громко, чтобы его все слышали.

Эми недоуменно посмотрела на него.

Он подмигнул ей и, оглядываясь по сторонам, потащил растерянную Эми за кулисы.

— Дэн, что ты делаешь? — спросила она. — Мы должны драться…

— Нет, не надо драться, — сказал он. — Часть бумаг из конверта у меня.

Эми подпрыгнула и уставилась на него огромными глазами, после чего сама потащила за собой Дэна. Они вошли в полутемную комнату с табличкой «Реквизит», и Эми заперла дверь на щеколду.

— Вроде бы здесь безопасно, — прошептала она. — Быстро объясни мне, что происходит?

— Когда Нед и Тед привязали меня к балкону, я порвал письмо на несколько частей и рассовал их по карманам.

— Дэн, ну как ты мог! — возмутилась Эми. — Вдруг это бесценный документ? Может быть, даже автограф самого Шекспира!

— А может быть, у меня самый главный кусок?

И мы узнаем, где следующий ключ! — предположил Дэн.

Эми нечего было ему возразить.

Дэн достал из кармана обрывки письма.

— Что-то не похоже на оригинал — разве что у Шекспира была пишущая машинка, — сказал Дэн, разглаживая на коленях первый фрагмент.

Эми, кажется, немного успокоилась.

— Может, потом посмотрим, на свету? Когда выйдем отсюда? — предложил он.

— Нет. Давай, сначала посмотрим, удалось ли тебе сохранить текст, иначе нам придется вернуться и ввязаться в драку, — сказала Эми, глядя на зловещие тени, которые отбрасывали бутафорские шпаги и пистолеты, висящие на стене. Она явно храбрилась. Инстинкт бывалого охотника подсказывал ей, что пора бежать.

Дэн быстро начал собирать части письма. Когда все было сложено вместе, получился следующий текст:

— Я оторвал кусочек сверху и снизу, — сказал Дэн сконфуженно. — Потому что все самое важное всегда бывает в конце, но я же не знал, где у письма начало, а где конец. Прости, у меня не получилось ровно оторвать в конце строчки, — сказал он. — Иначе тебе было бы легче расшифровать его.

— Я и так уже все поняла! — сказала Эми, сияя от радости.

— Что ты поняла? — удивился Дэн.

— Ты знаешь, где родился Уильям Шекспир? — спросила она.

— Понятия не имею, но не сомневаюсь, что ты меня сейчас просветишь, — проворчал Дэн.

— В Стратфорде-на-Эйвоне, — сказала Эми.

— Значит, пропущенное слово в последней строчке «рожден»? — спросил Дэн, и ему снова стало страшно. — О нет, только не говори, что мы…

— Совершенно верно. Ты угадал! И хотя ему уже пятьсот лет, тебе повезло, Дэн! Дом, где родился Шекспир, стоит на прежнем месте. И нам туда!

Алистер Оу вбежал в Галерею Тейт. Он не любил современное искусство. Оно, с его точки зрения, лишний раз подтверждало его гипотезу о том, что клан Янусов постепенно деградирует. Но музей располагался фактически по соседству с театром «Глобус», и в нем легко было спрятаться. Никто никогда не догадается искать его здесь.

Алистер переходил из зала в зал с видом человека, который знает себе цену и полон собственного достоинства. И со стороны сразу было видно, что это солидный пожилой человек, если не считать оторванного кармана и следов запекшейся крови на лице после семейной потасовки в «Глобусе». Да, и еще… что это — засохшая грязь в волосах?

И даже ни малюсенького клочка письма в качестве трофея.

«Я стал слишком стар», — думал он. Хотя дядя Бэй Оу был еще старше, он был просто одержим этой гонкой, впрочем, как и сам Алистер.

Алистер нырнул в пустой темный закуток музея, в котором не было ни одного произведения искусства, за исключением небольшого экрана.

«Сумасшедший дом, — думал он. — Неужели сегодня считается, что видеофильмы — это тоже искусство?»

Он сел на скамью и задумался о музее клана Екатерины в Египте. Он всю жизнь надеялся, что его собственные гениальные изобретения станут в один ряд с самыми почетными экспонатами, и посетители будут восхищаться ими. Но свои лучшие годы он отдал поискам ключей, и ему так и не удалось реализовать свое призвание. И его единственным более-менее заметным изобретением было буррито для микроволновки. Но многие сокровища клана были выкрадены из музея или повреждены во время гонки за ключами.

«Разбитые ценности, разбитые надежды, разбитые жизни… придет ли этому конец?» — думал он.

Эти слова — надежда, жизнь, разрушение — напомнили ему о милой, светлой и доброй Хоуп Кэхилл, которая погибла несколько лет назад. Эми теперь все больше и больше становится похожей на нее.

«Я не убивал Хоуп, — решительно подумал Алистер, вспоминая свою жизнь. Но одна мысль не давала ему покоя: — И все-таки я виноват…»

Алистер закрыл глаза, пытаясь освободиться от боли. Когда он их открыл, то понял, что окружен.

— Ты кое-что должен нам! — раздался неприветливый голос.

«Кредиторы», — подумал Алистер. Что ж, это было неизбежно, учитывая, сколько миллионов он потратил в гонке за ключами.

Алистер поморгал и вместо кредиторов увидел перед собой трех подростков, которые успели сменить костюмы времен королевы Елизаветы на обычные джинсы и майки: Шинед, Тед и Нед. Старлинги.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, хотя они и не заслужили такого вежливого обращения.

— Вы представитель клана Екатерины, мы тоже, дядюшка Алистер, вы должны нам помогать в погоне за ключами, — сказала Шинед.

Он вздрогнул, услышав слово «дядюшка». Он вспомнил, как называл своего дядю — «дядюшка Бэй Оу», когда сам был подростком… Пока не узнал, что Бэй Оу убил его отца из-за ключей.

И еще он вспомнил, как Эми с Дэном называли его «дядюшкой» в самом начале гонки.

Когда они еще верили ему.

Алистер тряхнул головой, разгоняя воспоминания, и вернулся в действительность, стараясь понять, что от него хотят эти дети.

— Как вы меня здесь нашли?

— Очень просто, — сказал один из мальчиков. — Нед, кажется? — После дома Кабра это последнее место, где вас можно найти в Лондоне. Поэтому мы здесь.

Алистер слышал, что Нед получил степень доктора наук в десятилетнем возрасте, когда еще толком не научился ни шнурки завязывать, ни даже говорить. Разве что о квантовой физике. Но сейчас Алистер был не настроен обсуждать квантовую физику, поэтому он отвернулся от Неда.

— Теперь вы понимаете, что мы все про вас знаем и можем просчитать каждый ваш шаг, — вкрадчиво проворковала Шинед. — Мы с вами похожи.

«Надеюсь, что нет», — с грустью подумал Алистер.

— Вы, кажется, сами сказали, что не только не отстали, но, возможно, даже обогнали всех в поисках ключей, — заметил он.

— Это мы им специально так сказали, — ответил Тед, — своим врагам.

— Но вместе с вами мы словно никогда и не сходили с дистанции, мы же команда, — льстиво продолжала Шинед, стряхнув засохший комок грязи с головы Алистера. — И если вы поделитесь информацией, то я уверена, мы узнаем гораздо больше, чем остальные кланы.

Она притворно улыбнулась, демонстрируя слишком много зубов.

«Я всю свою жизнь посвятил поискам ключей, — думал Алистер. — И они хотят, чтобы я просто так им все отдал?»

— Нет, — сказал он.

Шинед отпрянула от неожиданности.

— Неужели вы предпочитаете этих несмышленых подростков — Эми и Дэна? — обиделась она. — Нам известно, что вы им во многом помогли. Иначе как бы они без вас решили такое количество задач?

— Честность, — тихо ответил Алистер. — Мужество. Сообразительность. Храбрость. Тяжелый труд.

Шинед презрительно фыркнула.

— О да, конечно. Это они-то? — сказала она. — Да они даже улицу не могли перейти без взрослых, пока не началась эта гонка за ключами. Я ни за что не поверю, что они исколесили полмира в одиночку.

— Но они… выросли, — ответил Алистер, почувствовав, как сжалось его сердце при мысли о них. «Я мог бы все время быть с ними, но я бросил их…» — печально подумал он.

Шинед тем временем переменила тон и снова начала льстить.

— Ну, впрочем, дело не в них. Этот разговор касается лишь нас с вами. Великих представителей клана Екатерины. Нам родители всегда говорили, что вы самый умный из всех.

Она с притворной улыбкой и восхищением смотрела на него несколько секунд, хлопая для убедительности ресницами. Она очень старалась.

Как и Алистер, который тоже всю жизнь очень старался.

И наделал столько ошибок.

— Болван, — пробормотал он. — Какой же я был болван.

— Но… А как же ваше восхитительное буррито для микроволновки?! — воскликнула Шинед. — Это ваше изобретение! Вы заработали миллионы!

— Послушайте, я могу открыть вам одну тайну — я заработал эти деньги не за один год.

Все трое подростков наклонились вперед, приготовившись внимательно его слушать.

— Когда жизнь подходит к концу… когда ты стар и одинок… ты начинаешь понимать истинную цену своим достижениям, — проговорил он. — И все свои миллионы, и даже самый сложный ключ, который мне удалось найти, и даже мое буррито для микроволновки — все это я готов отдать за один только любящий взгляд того, кому я действительно нужен.

Шинед, Тед и Нед на мгновение замерли. Потом Шинед подскочила и повисла на шее у Алистера.

— О, мы вас любим, дядюшка Алистер!

Алистер отодвинулся от нее.

— Нет, это не так, — сказал он.

Алистер встал и собрался идти. Ноги его затекли и еле слушались. Но ему очень хотелось достойно уйти. Он сделал пару шагов.

— Стойте! — закричал Нед.

Алистер продолжал идти.

— Мы вам еще не все сказали! — крикнула ему вдогонку Шинед. — Мы украли ключи у Бэя Оу!

Алистер остановился как вкопанный, не в силах решиться что-либо делать. Потом медленно развернулся.

— А-а-а-а-а! — визжала Нелли.

— А-а-а-а-а! — кричал Дэн, сидя рядом с Нелли в машине.

— Да что с вами такое? — спросила Эми с заднего сиденья.

Она взяла с собой гору книг с произведениями Шекспира и теперь прилежно читала все подряд с тех пор, как они сели в арендованную машину. Путь их лежал в Стратфорд-на-Эйвоне.

— Я забыла, что здесь ездят по другой стороне! — сказала Нелли. — То есть для них это правая полоса… нет, левая… короче, та, по которой они ездят, но…

— Машина! — закричал Дэн.

Но вроде бы это был ее ряд.

— Куда? Направо? — бормотала Нелли. — Нет… налево. Вправо? Влево? А-а-а-а-а!

В последнюю секунду она вырулила влево, потом съехала с дороги и встала у обочины, покрытой изумительным изумрудным газоном. Ее била дрожь. Мимо проносились автомобили.

— Нет, я не смогу, — сказала она.

— Что?! — удивилась Эми. — Но у тебя уже есть опыт вождения по другой стороне. В ЮАР.

— Ты потрясающе там водила! Сплошными зигзагами! Такие виражи выписывала! — вспоминал Дэн. — Ты лучший в мире водитель, Нелли!

И это была правда. Только с поправкой: среди самых опасных водителей. Но это Дэн и хотел сказать. Скорее всего.

— Да, так оно и есть. Обычно, — согласилась Нелли, вытирая пот со лба. — Но не знаю. Это безумие. Здесь… здесь все по-настоящему как-то. Там, в ЮАР, это было как в видеоиграх, но тут… теперь-то я понимаю, что такое охота за ключами и как это важно. Теперь это типа… О! Ответственность.

— Но если бы ты разбилась в ЮАР — или еще где-нибудь, не суть, — ты была бы ответственна за нашу смерть, — сказал Дэн. — И неважно, знала ты или нет о том, что стоит за этими ключами.

— Огромное тебе спасибо, — ответила Нелли. — Ты думаешь, мне теперь легче?

Она потерла пальцем серебряную змейку, которая висела у нее в носу. Перед отъездом из Ямайки она сходила в мастерскую и починила ее.

Они продолжали стоять на месте.

Эми вспомнила, как Нелли была напугана, когда они встретились у служебного выхода из театра «Глобус».

«Может быть, она считает, что все это теперь невозможно? — думала Эми. — Или у нее был просто тяжелый день?»

— Нельзя допустить, чтобы гонку выиграла Изабель… — напомнила Эми. — Или Эйзенхауэр… Или Кора… Или Алистер…

В том, что Эми назвала именно эти имена, не было случайности. Они все были там, когда погибли мама с папой.

Нелли сжала руль.

— Ты права, — сказала она и решительно выдвинула вперед подбородок. — Я должна это сделать. Ты только… не смотри на меня так, ладно? А то я начинаю нервничать.

— Хорошо. Я буду читать, — быстро ответила Эми.

— Вот зачем человеку нужны мощные батареи для компьютера, — сказал Дэн, открывая лэптоп.

Эми сложила книги перед переноской, загородив ими Саладина. Чтобы не подглядывал.

Через некоторое время она совсем позабыла о том, что едет в машине, и перестала замечать невероятные маневры, которые то и дело совершала Нелли. Она с головой ушла в чтение. Это была книга о Шекспире. Чем больше она читала, тем больше он ей нравился. Порой он был смешным, порой грустным, но каждый раз мудрым и очень… человечным.

Но это же совершенно очевидно, что он был Мадригалом!

Он родился в самой обыкновенной бедной семье. О его родителях мало что известно, но исследователи пришли к выводу, что они скорее всего были безграмотными. Известно, что когда Уильям был еще подростком, у его отца почти не было денег, так что считается, что ему скорее всего пришлось бросить школу. И наверняка у него не было средств на университет. И когда он обосновался в Лондоне и начал писать свои первые пьесы, все писательское сообщество Лондона подняло его на смех. Ведь он был необразованным человеком.

«Он был таким же, как мы с Дэном, — подумала Эми. — Чужим. Только мы чужие в своей семье. А он был посмешищем среди своих собратьев-писателей. Никто не даст за нас и ломаного гроша».

Потом в его биографии последовали так называемые потерянные годы, когда имя Шекспира исчезло со страниц всех известных науке источников.

«Так, все ясно. Значит, в этот период Шекспир занят делом жизни Мадригалов. Он ищет ключи, пытается наладить переговоры с кланами Лукаса и Екатерины, выполняя свое самое главное предназначение — сохранять мир и равновесие между кланами», — думала она.

Они с Дэном уже так долго занимаются поисками ключей, что теперь им достаточно одного взгляда на исторические события, чтобы заметить любые, даже самые скрытые отпечатки пальцев, оставленные Кэхиллами на страницах истории.

— О господи! — Между креслами неожиданно просунулась голова Дэна, и он закричал: — Как этот чувак может быть одним из нас? Уильям Шекспир — и Мадригалы? Это полный бред.

И снова они с Дэном подумали об одном и том же, но, как и всегда, с разных точек зрения.

— Ты издеваешься? — испуганно взвизгнула Эми.

Нелли вздрогнула, машина поехала куда-то вбок, но ей удалось выровнять ее, и она недовольно посмотрела в заднее зеркало.

— Ой, прости, Нелли. Я не хотела тебя отвлекать, — извинилась Эми.

— Все в порядке, — ответила компаньонка, не отрывая глаз от дороги. — Можете болтать. Мы выехали на трассу, теперь дорога будет легче. Здесь нет встречного потока.

Эми успокоилась и переключила внимание на Дэна.

— Что ты хочешь этим сказать? Я сама хочу догадаться. Ага! Ты, конечно же, считаешь, что раз Шекспир — гениальный писатель, то он, конечно же, представитель ветви Януса, правильно? Или тебе не нравится твой род? Тебе просто обидно, что в клане Мадригалов нет ни знаменитых воинов, ни мастеров кунг-фу, ни альпинистов, ни самураев. Правильно? Ни одного героя, как в других кланах, так? Но почти все говорят, что самым великим писателем во все времена был именно Шекспир. Тебе этого мало?

— Да ладно тебе, — сказал Дэн. — Что в этом такого? Он даже писал перьями!

Эми чувствовала, что голова ее вот-вот взорвется.

— Но, — продолжал Дэн, — я согласен, что он был великим писателем.

Эми даже не нашлась, что на это ответить.

— Ты… ты правда так думаешь?

— Конечно! Ты что, не видела магнитики с его цитатами? Они в «Глобусе» продавались. Там такие прикольные выражения! Все лучшие ругательства — это его изобретения. Мне так понравилось, что я потом кое-что проверил в Интернете. И знаешь что? Это чувак был просто гением по части изобретения ругательств. Он знал толк в этом деле, сестренка, честное слово. Вот послушай: «Ты, жирный угорь!», «Язык твой злее, чем все гады Нила!», «Болячка моей плоти, ты — нарыв, ты — опухоль с моею гнойной кровью!». О, как я хотел бы сказать это Изабель Кабра или Старлингам!

— Так, значит, Шекспир тебе понравился только потому, что он изобретал ругательства? — упавшим голосом спросила Эми.

— Конечно, и… кстати, ты знаешь, что он писал с ошибками? — И Дэн повернул к ней экран. — Сохранилось шесть вариантов его подписи, и все они разные. Самый великий писатель в мире — и не мог правильно написать свое имя!

— Просто тогда еще не было единых правил правописания, — защитила Эми Шекспира. — Тогда писали кто как хотел. И это многое усложняло.

Дэн хихикнул.

— Ха, но если бы Шекспир был сейчас жив, то, спорю, он носил бы такую майку «Двоечники всего мира — уединяйтесь!».

Эми глубоко и горестно вздохнула.

— Ты уходишь от темы, — сказала она. — Ты не веришь, что Шекспир был Мадригалом, потому что он писал с ошибками?

— Нет, — ответил Дэн. — Просто я думаю, что он был слишком великим, чтобы быть просто Мадригалом.

— Ты о чем? Смысл того, что ты говоришь, далек от меня так же, как другая галактика.

— Смотри, — терпеливо начал он. — Помнишь, что говорил наш двоюродный дедушка Фиске, этот человек в черном? Вспомни, это было на Ямайке. Самый первый Кэхилл, которого звали Гидеон, изобрел некую совершенно офигенную формулу, которая, если ее выпить, могла сделать его самым сильным во всем. Его четверо отпрысков выпили какие-то составные части этой формулы, и после этого у них даже ДНК изменился. И дальше каждый, кто родился в клане Екатерины, был умнее предыдущих, а у Томаса потомки превосходили предков физически…

— Да, да, это я все знаю, — перебила его Эми. — Дети Джейн унаследовали талант в разных видах творчества и искусства, Лукасу достался дар лидерства и стратегии. Что и поныне мы можем наблюдать на примере наших любимых родственников. Представителей кланов Екатерины, Томаса, Януса и Люциан. Ну а при чем тут Шекспир? Если он Мадригал, то к ним он никакого отношения не имеет.

— Правильно, — сказал Дэн. — А основательнице нашего рода Мадлен формула не досталась, и семья к моменту ее появления на свет распалась. А это значит, что и дети, и все ее потомки, и мы с тобой — нормальные, без усилителей.

Эми почувствовала комок в горле. Ее брат только что доказал, что они с ним абсолютно ординарные личности. Бездарные. Простые. Она так и знала.

Но Дэн, оказывается, еще не все сказал.

— А как без этой сыворотки Шекспир мог бы стать самым великим писателем на свете? — продолжал он. — Он даже круче, чем все писатели из рода Януса вместе взятые.

— Не знаю, — размышляла Эми. — Может быть, он просто очень-очень старался?

И снова она почувствовала, что за всей этой историей с формулой скрывается какая-то неправда. Какое-то было во всем этом лукавство. Все Кэхиллы в той или иной степени были жуликами. Более того, это стало чуть ли не главной отличительной чертой их семьи — жульничество и обман. Но формула — это что-то другое. Как наркотик. Что-то страшное и очень опасное.

Честно говоря, она даже обрадовалась, когда узнала, что в ее ДНК нет никакой сыворотки. Но ведь раньше, до того, как узнать правду о своем клане и о Мадригалах, она и сама всеми силами боролась за формулу Люциан, которую они нашли в Париже. И она даже дошла до вершины Эвереста только ради того, чтобы найти формулу Янусов.

«А главный приз в этой охоте — это, наверное, общая формула всей семьи», — думала она.

Вдруг ее охватила какая-то тревога, словно она что-то предчувствовала. Она все время гнала от себя эти мысли. О том, что Дэн сказал ей в гостинице. Они должны победить, чтобы иметь достаточно сил и власти, чтобы изменить всех остальных и чтобы дальше идти к своей цели. Но разве Мадригалы такие? Неужели Грейс затеяла всю эту игру только для того, чтобы они с Дэном нашли какую-то жидкость, выпили ее и превратились в других людей?

«Неужели мы ей не нравились такими, какие мы есть?»

— Эми? Что с тобой? Ты дрожишь, — сказал Дэн.

— Просто все так запутано. Это здорово, что мы сумели расшифровать подсказку Шекспира и что Гамильтон сказал, что мы «достойные соперники». С тех пор, как началась гонка за ключами, многое изменилось и стало лучше. Так что, возможно, надежда еще есть. Но я все равно пока многого не понимаю. Как, например, Старлинги так быстро смогли догнать нас? Как все могли в один и тот же час и в один и тот же день собраться в «Глобусе»? И что мы должны сделать такого, чтобы стать победителями? Чего от нас ждут Мадригалы? И потом…

— Эми, — торжественно произнес Дэн, — я совершенно точно знаю, чего тебе не хватает.

— Чего?

— Чего-нибудь съесть, — ответил Дэн. — И если это не поможет тебе, то это точно поможет мне. Нелли, пожалуйста, припаркуйся где-нибудь. Я умираю с голода!

— Отлично, я и сама не прочь отдохнуть где-нибудь на обочине, — ответила Нелли, подрезав две «Вольво» и «БМВ», которые в ответ на ее маневр возмущенно загудели.

Они остановились у заправки, и Дэн сразу побежал к прилавку, где его ждали самые разнообразные и восхитительные вкусности, на какие только способны британцы.

— У них есть то, что называется Мега Монстр Манч? — кричал он на бегу. — Я возьму один! И еще говяжий хула-хуп гриль!

Он начал смахивать в корзинку все, что было на полке.

— Дэн, на каждом континенте есть тонны фастфуда! Чему ты радуешься? — спросила Нелли.

— А тому, что во всех странах мира эта еда одинаковая — такая же, как у нас в Америке, везде или одно и то же, пусть она и называется на других языках так, что невозможно прочитать, — заявил Дэн. — Тут все то, о чем я мечтал всю свою жизнь. — Он взял пакетик хрустящих чипсов из бекона. — Представляешь, как хорошо, что мы сюда попали, а то я бы очень расстроился, если бы их не попробовал. Вот поэтому люди и должны путешествовать по свету!

Эми смотрела на них со стороны и думала о том, что Дэн всегда такой. Сплошная беззаботность! А ее бесконечных тревог с лихвой хватит на двоих. Вдруг она услышала, как где-то прозвучали слова: «Театр „Глобус“». Она повернулась на голос и увидела рядом с кассой телевизор. Шла программа новостей.

«Похоже, в театре „Глобус“ во время сегодняшнего спектакля произошли беспорядки!» — говорил корреспондент Би-би-си.

Эми подошла ближе.

«Сегодня в связи с этими событиями полицией был задержан всемирно известный хип-хоп певец и ведущий популярных телешоу Йона Уизард. Полиция расследует его причастность к происшедшим беспорядкам, ущерб от которых составляет несколько сотен фунтов. На время расследования в „Глобусе“ отменены все спектакли и мероприятия. Полиция рассматривает вопрос о привлечении к ответственности за нанесенный ущерб Йоны Уизарда и других нарушителей порядка».

Эми оставила на кассе несколько банкнот, даже не пересчитав их.

— Это за все, — сказала она кассиру, показывая на пакеты у Дэна и Нелли. Она знала, что оставила слишком много, но это уже было неважно. Она быстро потащила Нелли и Дэна за собой из магазина.

— Виу, виу, виу! Что за тревога? — спросила ее Нелли.

Эми рассказала им то, что она только что слышала по телевизору.

— Что? — удивился Дэн. — Что за ерунда. Во время этой гонки Кэхиллы успели столько нанести ущерба во всем мире, и это никогда не обсуждалось по телевизору!

— Да, у каждого клана столько связей по всему земному шару, что все замалчивают. Мадригалы, кстати, каждый раз платили за молчание о ваших безобразиях, — сказала Нелли.

Эми впервые это слышала.

— Ну, мы никогда ничего не портили, только в Венеции… Ну, и еще в Вене…

— У семьи Йоны столько денег, что они могут уладить что угодно. Он разбил этих терракотовых воинов в Китае — когда, между прочим, спасал мне жизнь. Но я знаю, что потом его папа как-то уладил это дело на правительственном уровне и оплатил весь ущерб. И никто об этом больше не слышал. Все, что он натворил в этом театре, это лишь взорвавшаяся бочка, которую он нечаянно опрокинул. И из-за этого целый репортаж по центральным каналам?

— Что-то еще случилось, — медленно проговорила Эми. — Что-то важное…

Йона Уизард замер и стоял тихо, не шевелясь. Здесь, в Музее мадам Тюссо, были собраны все, кто был значимой личностью в последние двести лет. Они были запечатлены в виде восковых фигур в натуральную величину, которые олицетворяли бессмертие их славы или просто памяти о них. На самом деле фигура Йоны была еще не готова, и поэтому в данном случае совершенно живой и здоровый Йона изображал самого себя. Было утро, и двери музея открылись лишь некоторое время назад. Однако залы очень скоро начали наполняться туристами и их восторженными возгласами: «Они совсем как настоящие!»

Пройдет еще несколько минут, и фигура Йоны зашевелится, сначала едва заметно, может быть, он просто сдвинет брови, потом исполнит целый танец, и наконец заиграет музыка, и он начнет петь. Все вокруг завизжат от радости, соберется целая толпа. Может быть, кто-то из девчонок даже упадет в обморок.

Такая любовь публики приносила ему только радость и огромное удовольствие. Для этого он, честно говоря, и жил. Но только не сегодня… сегодня это вызывало в нем отвращение.

Сегодня его представление было не для публики, не для шоу, не для рекламы новых альбомов или энергетических напитков, книжек-раскладушек или нового бренда модной одежды. Вообще ни для чего, что составляло огромную развлекательную империю Йоны Уизарда. Нет. Сегодня он был просто приманкой для посетителей музея и отвлекающим маневром. Он здесь был «на подпевке». Пока он отвлекал публику, его мать, Кора Уизард, должна была в другом зале исполнять главную партию — а точнее, вынуть незаметно для всех из туфли Уильяма Шекспира предполагаемый ключ. А на случай провала основного плана у нее был с собой целый баллон отравляющего газа. А еще у нее были дымовые шашки. А также пистолет.

«Кто-нибудь обязательно пострадает, — думал Йона. — Кто-нибудь может и погибнуть. И этот кто-нибудь может оказаться моим поклонником. И в этом буду виноват я».

И Йона ничего не мог изменить и как-то помешать планам своей матери. Она шантажировала его. Шантажом она вынудила его остаться в гонке за ключами и во всем идти у нее на поводу.

Она была в ярости от того, что он вышел из потасовки в «Глобусе» с пустыми руками. И не могла простить ему этого.

— Тебе, совершенно очевидно, не нужен самый большой приз за всю историю человечества, — говорила она ему. — И тебе, совершенно очевидно, требуется какой-то новый стимул для этого.

— Нет, мам, я попытался, но просто… мы же не Люциане. Я хотел одержать победу другим путем. Как потомок Януса. Я могу рассказать тебе…

— Но это же не получилось, правда? Поэтому я больше не хочу слышать о подобных глупостях. — Она улыбнулась ему, не разжимая губ. — Я знаю, как надо действовать, чтобы все получилось.

И после этого она сама вызвала полицию. Она сама привезла его в полицейский участок и заставила встать в один ряд с подозреваемыми перед свидетелями беспорядков в «Глобусе».

— Теперь ты понял, перед каким выбором ты стоишь? — сказала она. — Или ты выполняешь мои приказы. Или тюрьма.

Йона думал об этих словах и чувствовал, что еще чуть-чуть — и он больше не сможет стоять на месте.

Ну как его посадят в тюрьму? Это просто невозможно! Но отец очень просто и ясно изложил ему все, что способен с ним сделать любой маленький, продажный пиарщик. А именно:

Телевизионные шоу будут запрещены.

Концерты отменены.

Контракты с музыкальными студиями разорваны.

Майки с его логотипом брошены на 75-процентную распродажу. Или даже сметены с полок и ликвидированы как невостребованный покупателем товар.

Такого Йона вынести не мог. Чтобы никому, ни одному человеку на свете не нужны были его майки, его музыка, его телешоу… и он сам.

Но если Йона согласится с условиями своей матери, его родители все устроят. И предотвратят неминуемую катастрофу.

Вот мать подала ему с другого конца зала сигнал. Йона незаметно поднял бровь. И девчушка, которая во все глаза смотрела на его «восковую фигуру», подскочила от неожиданности и взвизгнула на весь зал. Йона запел и начал танцевать. И все пошло по плану — восторг поклонников, толпа народу и даже падающие в обморок девушки.

Но никакой радости ему это не принесло. Наоборот, он чувствовал во всем только фальшь и собственную ложь. Ему было противно, невзирая на то, что его матери не пришлось прибегнуть к отравляющему газу, дымовым шашкам и оружию.

Когда все закончилось, Йона, как в тумане, сел на заднее сиденье лимузина и даже ни разу не взглянул на своих поклонников, которые, как всегда, кольцом окружили его автомобиль.

— Мама тебе наверняка уже звонила. Ты все сделал? — спросил он у своего отца.

Бродерик согнулся над своим «Блэкберри» и, не отрываясь от него, ответил:

— Есть проблема. Одна из свидетельниц никак не хочет взять назад свои показания. И настаивает на своем.

— Ну так заплатите ей.

Бродерик наконец впервые посмотрел на своего сына.

— Она говорит, что ей не нужны наши деньги.

— Всем нужны деньги, — ответил Йона, постепенно обретая былую самоуверенность. — Дай ей больше.

Он снова почувствовал близость со своим отцом, с которым их объединяла общая убежденность, что от хороших денег никто никогда не отказывается.

Но Бродерик только покачал головой.

— Ей ничего не надо. Но… она говорит, что готова поговорить с тобой, если мы не против.

— А, это одна из них, — рассмеялся Йона. — Так бы сразу и сказал, йоу.

Это просто одна из тех поклонниц, которые готовы отдать все, включая деньги, лишь бы встретиться с ним лично.

Это он уважает. Ему как раз этого сейчас не хватает.

Прошло около получаса, и их автомобиль остановился около старой обшарпанной гостиницы.

— Просто постарайся очаровать ее, — сказал на прощание Бродерик.

Но что-то в его взгляде заставило Йону насторожиться.

— Знаю, — холодно ответил Йона. — Порезвимся. Как обычно.

Они вошли в гостиницу.

— У моего сына назначена встреча с одним из ваших постояльцев. Где у вас гостиная? — обратился Бродерик к портье.

Портье показал им на несколько разнокалиберных облезлых кресел.

Йона мурлыкал себе под нос: «Йоу, йоу, фанаты вы мои дорогие…», но вдруг замолчал.

Напротив него в кресле сидела старенькая сухонькая дама.

Волосы ее были седыми, как снег.

Лицо ее было испещрено морщинками, словно она никогда в жизни не слышала о пластической хирургии.

Она сжимала на коленях дешевую сумку, явную подделку какой-нибудь старомодной модели вроде той, что была у королевы Елизаветы, когда Йона имел честь видеться с ней лично.

Одета она была в коричневый синтетический — как это называется? — кажется, брючный костюм.

— Йона… э-э-э… познакомься, это Гертруда Плюдерботтом, — представил ее Бродерик.

Старушка поджала губы.

— Называйте меня мисс Плюдерботтом, — сказала она старушечьим трескучим голоском.

Казалось, взгляд ее был прикован сразу и к Бродерику, и к Йоне. Как это у нее получается?

— Кажется, мы договаривались, что я встречусь с Йоной наедине, — обратилась она к Бродерику.

— Э-э-э… хм… да… ох, Йона, я буду ждать в машине, — сказал Бродерик и был таков.

Йона рухнул в кресло рядом с мисс Плюдерботтом.

— Че слышно, йоу, — начал он.

Мисс Плюдерботтом прищурилась и стала еще страшнее.

— В целях культурного диалога между двумя людьми я позволю себе рассматривать эту сентенцию как выражение того, что вам приятно со мной познакомиться и вы желаете поинтересоваться, о чем я думаю и что меня волнует. Правильно ли я вас поняла?

Йона словно издалека услышал свой собственный голос:

— Да, мэм.

Он был готов ручаться, что впервые в жизни произнес это слово — «мэм».

Он даже не удивился, что знает это слово.

— Так лучше, — прошипела мисс Плюдерботтом. — Итак, вчера в «Глобусе» я попыталась с тобой поговорить.

— Правда? — удивился Йона.

— Ты ничего не помнишь? — спросила она.

Йона чуть было не сказал: «Я не обращаю внимания на таких, как вы». Разве к нему обращалась какая-нибудь старушка? Это исключено. Она немолода и некрасива. Она не знаменитость. Она не может помочь ему ни с карьерой, ни с ключами.

«А сегодня может», — подумал он.

— Простите, — как можно искреннее извинился Йона.

Мисс Плюдерботтом явно ему не верила. Она смахнула соринку со своего синтетического пиджака.

Йоне стало жалко соринку.

— Что ты вчера делал в театре, Йона? — Она снова прищурилась, подозрительно глядя на него.

— Ах, я так люблю Шекспира, — ответил Йона. — Он мой герой — Вилли Шэк.

— Хм, — сказала мисс Плюдерботтом.

Она помолчала.

Йона не знал, что еще сказать.

— И потому что моя мама так хотела, — добавил он.

— Разумеется, — отвечала она. — И полагаю, что твоя мама повела тебя в театр не для того, чтобы разрушать там искусство, а для того, чтобы впитывать его.

Йона ничего не понимал. Что ей надо?!

— Большинство мам — да, — уточнил он. — Но моя… Понимаете, у нас в семье ищут что-то вроде сокровища.

Зачем он это сказал? У них было негласное правило — не говорить с чужакам о гонке за ключами.

Но его уже было не остановить.

— В конце игры победителя ждет большой приз, — сообщил он. — И это все, что имеет значение для моих родителей, то есть для моей мамы. Победа.

— Что уж тут скажешь. Действительно. — Мисс Плюдерботтом внимательно изучала его.

Йона привык, что на него вечно таращат глаза посторонние люди. Его жизнь, начиная с самого рождения, протекала на глазах у всего мира. На него почти каждый день смотрели миллионы. Но в этом взгляде было что-то новое. Так его еще никто не разглядывал. Словно эта мисс Плюдерботтом видела его насквозь. Читала его мысли и знала о нем все — даже самую незначительную провинность.

Интересно, а о том, что он бросил Эми с Дэном одних на крокодиловом острове в Египте, она тоже знает?

А то, что он был замешан в покушении на Дэна в Китае?

«Но я прекрасно видел, что ничего страшного в Египте не произойдет! — чуть не выкрикнул он мисс Плюдерботтом. — А в Китае я вообще в последний момент передумал! Я вернулся и даже рисковал собственной жизнью, чтобы спасти Дэна. Видите, я не такой и ужасный!»

— А этот большой приз… — медленно проговорила мисс Плюдерботтом. — Он стоит того, чтобы испортить праздник сотням других людей? Стоит того, чтобы испортить свою репутацию? Чтобы лгать?

Йона нервно заерзал в кресле.

— Ну, мать моя считает, что да, — сказал он. — Понимаете, это вроде невероятного семейного сокровища.

— Понятно. Ты хочешь сказать, это достояние семьи. А известно ли тебе, Йона, что в мире нет ничего более достойного, чем честность?

— Хм, — промычал Йона.

— Это из Шекспира. Твоего героя Вилли Шэка, — продолжала она. — Из «Все хорошо, что хорошо кончается».

Наверное, в другой ситуации Йона покатился бы со смеху, увидев, каким трудом этим тонким синеватым губам далась эта фраза — «Вилли Шэк». Но только не сейчас. Сейчас ему было не до смеха.

— Позволь, я расскажу тебе, как я оказалась вчера в театре, — сказала мисс Плюдерботтом.

Йона вежливо приготовился слушать.

— Я учительница, — начала она. — Я преподаю в старших классах Шекспира в городке под названием Кедровая Роща, штат Айова, в течение последних сорока девяти лет своей жизни. И все эти годы я копила на эту поездку. Для этого я каждый день — даже когда к нам в столовую завозили вкуснейшие бутерброды — брала на работу обед и не тратила деньги на ланчи. Я собирала купоны и экономила гроши. Я никогда не покупала себе новые вещи.

Йона посмотрел на нее и, прикинув, решил, что, видимо, это началось в 1972 году.

— Единственной мечтой моей жизни было увидеть землю, на которой родился великий Бард, пройтись по земле, по которой ходил он, — продолжала мисс Плюдерботтом. — А потом в Лондоне был реконструирован «Глобус». И я поняла, что там я увижу его пьесы такими, какими замыслил их он, в его постановке и на его сцене…

— Ну так приезжайте, когда они еще раз будут давать «Ромео и Джульетту», — простодушно пожелал ей Йона.

— Посмотри на меня. Как ты думаешь, есть у меня в запасе еще сорок девять лет, чтобы скопить столько же денег и прилететь сюда еще раз?

И тут Йона понял, что его папа полный кретин.

Все-таки это деньги.

— Давайте, я оплачу следующую вашу поездку, — сказал он. — А если вы измените ваши показания, то я даже профинансирую «Глобус», чтобы они открылись в ближайшие же дни. Вы помогаете мне — я помогаю вам, и всем только лучше.

— Нет, — ответила мисс Плюдерботтом. — Всем только хуже. Я выставляю на продажу свою честность. Ты же будешь думать, что тебе все может сойти с рук.

Она что, шутит? Ему и так все сходит с рук.

По крайней мере, сходило до сегодняшнего дня.

— Нет, нет, получается, что вы хотите меня повоспитывать, — возмутился Йона, уставившись в дырку в обивке кресла, из которой постепенно вылезало все его содержимое. — А я предлагаю устроить вас в шикарный отель. Пять звезд. Заплачу кучу денег.

— Да если тебе придется заплатить за мое путешествие миллион долларов, ты этого даже не заметишь! — проговорила мисс Плюдерботтом, и глаза ее сделались холодными как сталь. — А я, если бы захотела тебя повоспитывать — хотя это не совсем корректное слово в данном случае, — заставила бы тебя, например, сделать что-нибудь такое, что не прошло бы для тебя даром. Например, пообещать мне, что прочитаешь всего Шекспира. И написать сочинение по каждому его произведению.

— Я и так могу, — еле слышно ответил Йона.

Он думал, что она скажет — вот, ты можешь кого угодно нанять, чтобы за тебя написали отличное сочинение. Но эти вопросы можно уладить с помощью адвокатов. Пусть думают — это их работа.

Ну вот, кажется, и все.

Но неожиданно взгляд ее смягчился. И стал почти добрым.

— Да как же так, Йона? — растроганно сказала она, прижимая к сердцу кошелку времен холодной войны. — Почему? Каждый второй нормальный пятнадцатилетний подросток стал бы ныть и стонать и вести себя так, словно я собираюсь подвергнуть его страшнейшей из пыток! Но ты… ты ведь и правда любишь Шекспира. Я вижу это по тебе.

Йона подскочил словно ужаленный.

— Нет! — твердо сказал он. — Это неправда! Мисс Плюдерботтом не сводила с него строгих, проницательных глаз.

— А вот теперь ты лжешь, — сказала она. — Ты ведь не просто любишь Шекспира, ты его настоящий поклонник.

Йона бросился перед ней на колени.

— Пожалуйста! — взмолился он. — Не говорите никому об этом! Я все для вас готов сделать. Я куплю вам билеты на все пьесы Шекспира в каждый реконструированный «Глобус» мира. Вы будете в восторге от Токио! И Рима! И…

— Йона! — крикнула мисс Плюдерботтом и рассмеялась. — Но это не преступление — любить Шекспира!

— Но это разрушит мою репутацию! — в отчаянии завопил он. — Мой рэп, мой респект, мой аттитюд… мое стрит-кредо! Со всем будет покончено!

Разумеется, в кругу своих — исключительно в клане Януса — он не стеснялся бы признаться в любви к Шекспиру. И не только. А также к Моцарту, Рембрандту, Бетховену и Баху… Ко всем старикам.

Он даже как-то проговорился об этом Дэну, когда они были в Китае. Но он всегда может отказаться от своих слов.

Но поклонники! Им ни в коем случае нельзя знать эту сторону его жизни.

— Но это о'кей, — сказала мисс Плюдерботтом. — Честно, у Шекспира есть много общего с рэпом.

Йона тупо смотрел на нее.

— Но… это то, о чем я и сам все время думаю, — еле слышно сказал он.

— И именно поэтому каждый раз, когда я начинаю цикл лекций по шекспировскому сонету, я предваряю его твоей строкой «Жил я, жил, и гангстой стал». Дети тогда сразу понимают, что такое стихотворный размер.

Йона как стоял перед ней на коленях, так и рухнул на пол. Потом сел, встряхнул головой и медленно-медленно проговорил:

— Вы? Вы знаете мои песни?

— Вон из класса! — воскликнула мисс Плюдерботтом. — А ты думаешь, что семидесятилетняя кляча из штата Айова не способна полюбить рэп? А ты знаешь, что эта твоя последняя песня, которую ты выставил в онлайн — «Междоусобная боль», — лучшая из всех, что ты написал!

Ага, так, значит, мисс Плюдерботтом — просто еще одна фанатка. Все ясно. Проблем не будет.

— Значит, вы скажете и полиции, и журналистам, что вы просто обознались, — сказал Йона уверенно. — И просто приняли меня за какого-то другого парня. И что меня вообще не было в тот день в «Глобусе».

— Нет. Я не могу это сделать. Ты забыл, что я тебе сказала — о честности и прямоте? — напомнила мисс Плюдерботтом.

— Но вы же фанатка!

— И именно поэтому я не допущу, чтобы рядом с тобой существовала ложь! И тебе, и мне нужна только правда. «Всего превыше: верен будь себе. Тогда, как утро следует за ночью, последует за этим верность всем». Это из…

— «Гамлета», — хмуро продолжил Йона.

Йона и чувствовал себя словно Гамлет. Обреченным. Мисс Плюдерботтом никогда не изменит своих показаний. Йоне предъявят обвинение в вандализме. Его карьере настанет конец. А гонка за ключами будет все хуже и хуже — пока ему действительно не придется кого-нибудь пристрелить.

— Йона, это не просто слова, — неожиданно ласково обратилась к нему мисс Плюдерботтом. — По-моему, тебе действительно надо стать верным себе. Перестать себя обманывать и стать самим собой.

«О чем она? Наверное, она хочет, чтобы я на весь мир признался в любви к Шекспиру. Но нет, не только это… В ее голосе есть что-то еще… Кто есть истинный я? Тот, кто чуть не убил Дэна, или тот, кто спас ему жизнь? Маменькин сынок или тот, у кого есть собственное мнение?»

«Кто я?»

Дэн заглянул в люльку. В ней лежала кукла, которая, видимо, представляла собой Шекспира-младенца.

«А вдруг ключ в кукле? — подумал он. — У нее под платьем? Или внутри?»

Дэн осторожно протянул руку…

И почувствовал, как его тело само откинулось назад. Кто-то цепко держал его за ворот.

— Молодой человек!

Это был экскурсовод. Та самая дама с обманчиво добрыми глазами, которая встретила их на пороге дома, в котором якобы родился Шекспир.

Она не спускала с него строгих глаз.

— Ни к чему не прикасаться! — предупредила она твердо.

— Но вы сами сказали, что здесь нет оригиналов…

— Но всем этим вещам не одна сотня лет! — прервала его она.

Интересно, он только хуже сделает, если скажет: «Да, но только не кукле. Она из пластмассы». Или лучше не надо?

Но не успел Дэн решить, стоит ли ему искушать судьбу, как экскурсовод, держа его за загривок, выпроводила из зала.

— Вон! — командным тоном сказала она.

Эми с Нелли остались в доме, притворясь, что они не с ним. Они тоже вполне способны найти ключ. Вдруг у них получится?

Но вскоре они присоединились к нему в саду шекспировского дома. У Эми был мрачный вид. Она грустно качала головой, как бы говоря, что нет, ничего у них не получилось.

— Эта тетка вылитый верстовой столб! — пожаловался Дэн.

— Это тоже из Шекспира? — спросила Нелли.

— Нет. Это из дорожной вывески, — объяснил он. — Вы не заметили — когда мы ехали, там на дороге были такие знаки: «Осторожно, верстовые столбы!» Что это, как вы думаете? Как у нас лежачие полицейские? Думаю, что так. Но очень похоже на ругательство.

Эми скинула со спины рюкзак. Он с грохотом упал на землю. Она так и носила с собой всю библиотеку за спиной. И всего Шекспира. «На всякий случай». Кажется, она целилась прямо ему в ногу. Но все обошлось. Он вовремя отпрыгнул.

— Ну, правда, Дэн! Ты думал на глазах у этого гида просто так взять что-то в музее?! Где твои мозги?

— На месте мои мозги, — ответил он. — Я думал, что она не смотрит. И что в этой кукле лучше всего спрятать ключ. И что надо торопиться. Вдруг кто-то успеет до нас его похитить?

Эми уперлась кулаками в бока.

— Ты здесь кого-нибудь видишь, кроме нас? — строго спросила она.

— Нет, но…

Дэн замолчал, потому что она больше его не слушала. Она растерянно озиралась по сторонам. Потом подошла к ограде пустынного сада и выглянула на улицу.

— Ты что-то потеряла? — язвительно спросил он.

— Кэхиллов, — передразнила она его. — Вам не кажется странным, что их нет вокруг?

«Действительно странно», — решил Дэн.

У всех других кланов было восемнадцать часов, чтобы догнать их. Когда они наконец добрались вчера до Стратфорд-на-Эйвоне, дом-музей Шекспира был уже на замке. И все окна были закрыты ставнями. Так что им пришлось идти в гостиницу и ждать до утра.

— Спорю, что никто ничего не понял из тех обрывков, которые им достались. Мне достался самый большой кусок из стихотворения! — гордо сообщил Дэн. — Они ничего не знают!

— Да, но, с другой стороны, если ты ищешь что-то, связанное с именем Шекспира, это же просто очевидно, что все пути ведут сюда, на его родину, — заспорила Эми. — Все кланы знают, что ключ связан именно с Шекспиром, раз они были в «Глобусе». Скорее всего, это мы чего-то не знаем. Может быть, все они уже давно в другом его доме.

— Подожди, подожди, а сколько всего домов, где он родился? — спросил Дэн, стараясь не слишком волноваться. — Этот чувак родился только один раз. И здесь. Или я чего-то не понимаю?

— Все так. Насколько известно истории, — рассмеялась Эми. — Но в Стратфорде есть еще четыре дома Шекспира.

Она достала одну из книг и начала ее перелистывать.

— Дом, в котором выросла его жена, дом, в котором выросла его мама, дом его дочки с мужем, дом внучки…

— Почему бы им не сделать музей из каждого дома, куда он заходил? — пробормотал Дэн.

— Ой, и правда! Прекрасная идея! — мечтательно ответила Эми.

— Это шутка, Эми, — помрачнел он. — Просто шутка.

— А я не шучу. Давайте сходим в каждый дом Шекспира, просто чтобы убедиться, что мы все сделали правильно… — предложила Эми, просматривая книгу. — Давайте начнем с…

— О нет! — сказал Дэн, качая головой. — Ты стихотворение помнишь? — Он вытащил из кармана клочок бумаги с отрывком из стихотворения, который они аккуратно склеили и разгладили накануне вечером. — Видишь эту строчку? Что здесь написано? «Сей славный муж был ро-о-ожден там». Ты сама сказала, что пропущенное слово это «рожден». И мы его вписали! Поэтому здесь и надо искать ключ! Там, где Шекспир родился. Только. В. Этом. Старом. Доме.

— «Ро-о-ожден там», — передразнила его Нелли.

— Просто так само читается, я не виноват, — сказал Дэн.

— Дай-ка посмотрю, — засмеялась Нелли.

Она несколько раз перечитала про себя стихотворение, сосредоточенно шевеля губами и качая головой, словно она слушала музыку на своем айподе.

— Пятистопный ямб, — заключила она. — Так, и должно быть в сонетах, правильно? Эми, у тебя в рюкзаке случайно не завалялось ничего по шекспировским сонетам?

— Нет, не завалялось, — ответила Эми. — Я не могла купить все. Купила столько, сколько уместилось в рюкзаке.

Нелли зорко огляделась по сторонам, остановилась на сувенирном киоске, покачала головой и бросилась назад в Дом Шекспира.

Эми с Дэном переглянулись и помчались следом.

Когда они наконец нашли Нелли, она уже была наверху в той комнатке, где родился Шекспир, и разговаривала с дамой, которая до этого ругала Дэна. Дэн отошел и спрятался за Эми.

— Сонеты Шекспира! — говорила Нелли экскурсоводу. — Это ведь пятистопный ямб, так?

— Ах да! — отвечала дама. — Почти во всех случаях. Пятистопный ямб, четырнадцать строк, с рифмовкой на a-b-a-b…

— c-d-c-d-e-f-e-f-g-g, — продолжила Нелли.

Дэн решил, что это один из иностранных языков, которые Нелли схватывала буквально на лету, недаром она знала французский, испанский и даже итальянский. А он, как всегда, не понимал ни слова.

«А! Я знаю, в чем дело! — подумал он. — Она просто отвлекает ее, чтобы я все-таки стащил куклу!»

Жалко, что она Эми не предупредила. Он ткнул ее в бок. Надо, чтобы она подвинулась чуть-чуть вправо, тогда он дотянется за ее спиной до люльки и умыкнет куклу. Эми посмотрела на него, и он жестом попросил ее подвинуться.

Эми нахмурилась и строго закачала головой. И еще ближе придвинулась к Нелли.

Ладно, попробуем так.

— Пятистопный? — переспросила Эми. — Это пять чего-то в одной строке?

— Пять стоп, — ответил экскурсовод.

Это они о чем? О поэзии? А разве у нее есть стопы?

— Может быть, проще будет сказать не стоп, а ударений в строчке, — продолжала дама. — Их легче услышать, если читать вслух, например… О, возьмем восемнадцатый сонет: «Сравню ли с летним днем твои черты?» Слышите? Пять ударных слогов. Безударный, ударный, безударный, ударный и так пять раз. Это и есть пятистопный ямб.

— Я так и знала! — закричала на весь дом Нелли.

Она была так возбуждена, словно эта абракадабра про какие-то ямбы была сейчас важней всего на свете!

Вдруг смотрительница увидела Дэна. Он быстро нырнул за Эми. Нелли перебирала в руках смятый листок, склеенный скотчем.

— Э-э-э… мой друг, вы знаете… он пишет стихи. Он мечтает написать посвящение Шекспиру в стиле его сонетов, — сказала она и протянула смотрительнице стихотворение. — В последней строчке у него, кажется, проблемы с размером.

— «Сей славный муж был ро-о-ожден там?» — вслух прочитала дама.

«Ага! — воскликнул про себя Дэн. — У нее тоже так получилось! Так более складно!»

Как только смотрительница опустила глаза, Дэн тут же потянулся к кукле, но Эми больно толкнула его в спину.

«Прикрой же меня!» — хотел он закричать. А может быть, и не надо? Может быть, надо просто схватить куклу и бежать отсюда со всех ног?

Дэн решил подождать, пока смотрительница снова начнет читать.

— Это точно написал ваш друг, а не вы? — подозрительно спросила дама.

— Конечно, — сказала Нелли. — Я бы так не смогла.

Она отвела назад руку и схватила Дэна за локоть, чтобы тот стоял смирно.

Дэн уже совсем ничего не понимал. Как он теперь возьмет куклу и убежит? Чего она от него хочет?

— Эта строчка не так уж и плоха, — сказала экскурсовод. — Не настолько плоха, чтобы из-за нее выбросить все стихотворение. Постарайтесь придумать синоним к слову «рожден». Вот в чем загвоздка — в этом слове. В нем не хватает слогов.

Дэн прислушался. Что-то во всей этой истории было не так. Эта смотрительница только что произнесла нечто очень важное, и в его голове пронеслась какая-то смутная догадка. Если все, что они говорят про эти стопы, не вранье, то Эми подобрала неправильное слово, и соответственно, они приехали в неправильное место, и эта кукла теперь не имеет никакого значения. И им нужно место, не где родился Шекспир, а где он… сделал что-то еще.

— А вы уверены, что ваш приятель пишет о его рождении, а не о смерти? — спросила дама. — Смотрите, слово «похоронен» было бы здесь как нельзя кстати.

«Похоронен, — произнес про себя Дэн. — Сей славный муж был похоронен там».

Да.

Нелли вырвала листок из рук смотрительницы.

— Правильно! — сказала она. — Спасибо! Спасибо вам огромное!

Она попятилась к выходу, все еще не отпуская Дэна.

— Пожалуйста, — ответила дама, — но… куда же вы?

— Вдохновение! — ответила Нелли. — Боюсь его упустить!

— А где был похоронен Шекспир? — спросил Дэн экскурсовода.

Он и без нее все узнает, но ему очень хотелось, чтобы она обратила на него внимание и увидела, что он уходит со всеми.

— В Церкви Святой Троицы, на берегу реки, — ответила она. — Спускайтесь по…

Но Дэн ее уже не слушал. Все трое уже миновали соседнюю комнату и теперь бежали, перепрыгивая через три ступеньки вниз.

Шинед Старлинг притаилась за кафедрой Церкви Святой Троицы. Они с Алистером шли как разведчики впереди команды. Оба ее брата остались на улице, прикрывая отряд с тыла. По крайней мере, она так сказала своему дядюшке.

«Кажется, он ничего не понял, — думала она. — Он же не заметил, что мои братья…»

Она не позволила себе даже думать об этом. Она обхватила себя руками и сквозь толстый свитер нащупала на коже толстый шрам. Тот взрыв в Институте Франклина… При воспоминании об этом она вздрогнула, и перед ней снова предстали картины той страшной ночи.

Вспышка ослепительного света, страшный гром, вокруг все задрожало так, словно начался конец света. Боль… Крик… Она зовет и зовет своих братьев… И никакого ответа… Она снова начинает кричать. И молиться.

«Спаси их! Пожалуйста, спаси их!»

Она сжала зубы, заставляя себя не вспоминать. Заставляя свою память молчать.

«Мы просто должны победить. И все. А остальное неважно».

Им очень везло в последние двое суток. Сначала кто-то таинственный вывел их на «Глобус», а потом привел сюда, в эту церковь. Но стоит ли знать об этом дядюшке Алистеру? Пусть думает, что их привел сюда ее гениальный ум.

Он подал ей сигнал по рации. Ее миниатюрные наушники были встроены в обруч для волос. Доверять Алистеру, конечно, не стоит, но чего-чего, а любви к гаджетам ему не занимать. И это их объединяет. Она всегда была без ума от электронных штучек. Как и ее братья. По крайней мере, раньше…

— Я на месте. У нас без перемен, — отрапортовала она.

Впрочем, она и не собиралась перед ним отчитываться и раскрывать свои карты.

— Кажется, можно снимать караул и позвать сюда твоих братьев, — прошептал Алистер, который сейчас находился с другой стороны церкви. — Похоже, мы здесь не первые, а возможно, мы вообще опоздали на эту вечеринку.

— Что? Что вы хотите этим сказать? — переспросила Шинед.

Она так резко выпрямилась, что больно ударилась головой об угол кафедры.

«Значит, — догадалась Шинед, — все остальные команды уже здесь».

Она потерла шишку на голове и вдруг заметила команду Холтов. Они, словно боевой мини-отряд, дружно промаршировали перед алтарем. А вот и Йона Уизард. Он крадется вдоль стены и прощупывает холодные, потемневшие от времени каменные стены.

А вот и противные Кабра. Они подкрадываются к Алистеру. Они уже совсем близко, прямо за его спиной.

«Мы с вами из одного клана… Значит, мы должны быть в одной команде», — только вчера сказала Шинед своему дяде.

Но тогда ее слова были продиктованы лишь одной целью — выведать все его тайны. Не более того. Неужели он поверил ей? И рассчитывает на то, что она в любой момент придет к нему на выручку?

И только она вышла из-за кафедры, как вдруг страшные воспоминания о взрыве в Институте Франклина заставили ее остановиться. Она так и не смогла выяснить, кто же все-таки устроил взрыв. Может быть, Кабра?

Вот Иан опустил руку в карман.

«У него пистолет? — пронеслось в голове у Шинед. — Или, хуже того, бомба? Взрывчатка?»

А если прогремит еще один взрыв, то как она выберется из завала и найдет своих братьев? И убедится, что они не пострадали?

Иан достал из кармана… лист бумаги.

— Дядя Алистер, сколько у вас ключей? — спросил он. — Это останется между нами. Я бы хотел знать, насколько ваш клан опередил Люциан.

Иан улыбнулся Алистеру самой обаятельной из своих улыбок. Но Шинед показалось, что в этой улыбке были лишь страх и отчаяние.

Отчаяние… Это ей понятно.

— Ты хочешь сыграть на моем самолюбии? — спросил его Алистер. — Прошу тебя, не стоит. Я все-таки не настолько глуп.

— Но у вас же четырнадцать ключей, правильно? — вмешалась Натали. — Или даже пятнадцать, если считать тот ключ, который Старлинги украли у Бэя Оу. Так? И шесть из них — это те, о которых знают только в клане Екатерины.

Алистер растерянно смотрел на них, не зная, что отвечать.

«Ну, дядя Алистер! — чуть не закричала Шинед. — Придумайте же что-нибудь! Неужели вы не понимаете, что вы выдаете себя с потрохами!»

— Нет, — торжественно сказал Алистер. — Вы ошибаетесь!

Иан что-то записал на маленьком листочке бумаги.

Шинед быстро надела на один глаз телескопическую линзу — новое изобретение ее братьев — и настроила фокус на листе в руках Иана. Он был исписан инициалами, цифрами и вопросительными знаками. И если обычному человеку это показалось бы бессмыслицей, то Шинед была не такова. Она всегда разбиралась в числах. Она молниеносно произвела расчеты, сложила все цифры, которые значились в колонке номер шесть, дважды перепроверила собственный результат, и каждый раз у нее выходило число тридцать восемь. Что это могло означать? Только одно — то, что, по мнению Иана Кабра, все кланы вместе собрали всего тридцать восемь ключей.

«Значит, мы отстали еще больше, чем я думала, — пронеслось у нее в голове. — Остался последний ключ!»

Ее охватило глубокое отчаяние, она почувствовала нестерпимую боль там, где у нее оставались шрамы. Она сняла телескопическую линзу и вышла из часовни. Там, на церковном кладбище, спрятавшись за старым надгробием, ее ждали братья.

«Я готова на все, — думала она. — Пусть нам придется лгать, предавать, воровать, и неважно — всех или только одного… Главное найти ключ. И этот, последний ключ должен достаться только нам, Старлингам».

Гамильтон стоял на карауле перед алтарем храма. Его сестры и мать склонились над надгробием Шекспира. Могила поэта, оказывается, была не на самом кладбище, а внутри храма. Она вплотную примыкала к алтарю и была отгорожена простым веревочным барьером.

Иан и Натали Кабра подошли к могиле и встали рядом.

— Прочь! — сказал им Гамильтон. — Это наша территория.

Гамильтон был уверен, что в честном бою он легко может один справиться с обоими Кабра. Но только в честном бою. А Кабра понятия не имели о том, что такое бой по правилам. И папы, как назло, не было рядом. Эйзенхауэр еще с раннего утра уехал в Стратфорд по «делам особой важности». «Оставляю тебя за главного, сынок», — сказал он, хлопнув его по спине, и вышел за дверь.

Что он хотел этим сказать? Может, врезать Иану как следует прямо сейчас, пока тот еще не успел сделать какой-нибудь гадости?

Иан замахал руками, словно говоря, что он ни при чем. Притворяется, конечно.

— Только один маленький вопрос, — сказал он. — Вы нашли одиннадцать ключей. Правильно?

Гамильтон не сводил глаз с Иана, гадая, к чему тот клонит.

— А с какой стати я должен тебе отвечать?

Или все-таки врезать ему?

Неожиданно к ним подошла Мэри-Тодд.

— Может быть, ты предлагаешь обменяться информацией? Так сказать, временное перемирие и сотрудничество?

— Нет, — отшатнулся Иан, дернув Натали за руку, чтобы та шла за ним. — Нет. Я не думаю… Не совсем так…

Теперь Гамильтон смотрел в недоумении на свою мать. Обмен информацией? Временное перемирие? Да, откуда у нее в голове такие мысли?

Мэри-Тодд, в свою очередь, наблюдала за новыми командами, прибывшими в храм. Шинед в дальнем углу о чем-то шушукалась с Алистером; Иан с Натали, как пара змей, ползучей походкой направились к Йоне.

— А где же остальные? Почему их нет? — прошептала она.

— Что? — переспросил Гамильтон. — Здесь только папы нет. А еще…

Эми с Дэном. И Изабель Кабра.

Он развернулся, сделал пару шагов и тут же оказался нос к носу с Ианом. Схватив его за шиворот, он приподнял его от земли и прижал к каменной стене. Ему сразу стало веселее. Это лучше, чем ждать и ничего не делать.

— Где они? — спросил он. — Что твоя злая мать сделала с ними?

Натали беспомощно повисла у него на плече, защищая своего брата.

— Пусти его! — захныкала она. — Мама не сделала им ничего плохого! Ее здесь даже нет!

— Правильно, — ответил Гамильтон. — Но и Дэна с Эми тоже здесь нет. Все сходится… Все знают, какая у вас мать. Она чуть не скормила Эми акулам, выпустила на них армию ядовитых пауков и змей, приказала взорвать их в пещере. Что на этот раз? Что она замыслила против моего лучшего друга и его сестры?

— О… ап… хм… — задыхался Иан.

— Да вот же они! — закричала Натали. — Эми с Дэном здесь!

Гамильтон ей не поверил. «Это просто отвлекающий маневр, — решил он. — Знаем мы эти штучки, типа смотри, у тебя шнурок развязался! Ты, как дурак, смотришь вниз, а в это время тебе вышибают мозг».

Но в этот момент в боковую дверь храма влетели запыхавшиеся Эми, Дэн и их компаньонка с безумной прической. Щеки у них так пылали, словно они только что пробежали марафон.

Гамильтон выронил из рук Иана, и тот ничком упал на пол.

— До скорого, — сказал ему Гамильтон и бегом бросился к Эми с Дэном, потом передумал и резко повернулся обратно к Иану.

Он вплотную приблизил к нему лицо. «Хорошо, если бы от меня все еще пахло этим английским сыром, который я ел на завтрак», — подумал он.

— И передай своей мамочке, что если она хотя бы пальцем до них дотронется или еще что-то…

Иан нервно икнул.

— Не волнуйся на счет этого, — ответила за брата Натали.

Она взглянула на свои изящные часики. Такая красота создана исключительно для таких девочек, как она. С тонким запястьем. Рейган с Мэдисон их и на большой палец левой руки не натянуть.

— Не волнуйся, — повторила она. — О маме мы позаботились. До конца этой гонки. — И она еще раз с нежностью посмотрела на часики, хотя и десяти секунд не прошло. — Нам надо торопиться.

— Ты… думаешь, Эми с Дэном помогут нам понять, зачем мы все здесь собрались и что тут надо искать? — спросил ее Иан.

— Может быть, и помогли бы, — ответил Гамильтон. — Если бы вы до этого не пытались убить их.

— Да, — печально признал Иан. — Я тоже об этом думал…

Гамильтон никогда от себя такого не ожидал, но ему вдруг стало жалко Иана Кабра.

В этой охоте за ключами столько всяких сюрпризов и совершенно непонятных вещей, даже более странных, чем сами ключи. И почему так происходит?

«Как раз к шапочному разбору пришли, — думала Эми, входя в храм. — Мы всегда последние».

Она оглянулась, оценивая обстановку. Все ясно. Нед и Тед снаружи, ведут наблюдение с кладбища. Йона Уизард, как это ни удивительно, один, без своего отца с его неразлучным «Блэкберри», затаился под кафедрой. Гамильтон с Кабра что-то заинтересованно обсуждают у дальней стены храма… Мэри-Тодд, с Рейган и Мэдисон что-то рассматривают на полу около алтаря.

«Значит, все они объединились и оставили нас вне игры, — подумала Эми. — Они разгадывают ключ, а мы еще даже не видели могилы Шекспира».

— Отлично! — закричал Дэн. — Все команды здесь!

— Ты шутишь? — зашипела на него Эми. — Ты в своем уме? Ах, как мы рады видеть своих врагов! Целый день разлуки — это невыносимо! И это после всего, что они нам сделали во время охоты?

— Нет, — ответил Дэн. — Но раз все здесь, значит, они не знают, что делать дальше.

А он прав.

— Да? А где же тогда Изабель? — спросила Эми.

— И Эйзенхауэр Холт? — спросила Нелли.

Дэн пожал плечами.

Если следовать логике, то Изабель с Эйзенхауэром, скорее всего, двинулись дальше за ключом, а прочие Кабра и Холты оставлены здесь в качестве приманки.

«Это к лучшему, — подумала Эми. — По крайней мере, мы не останемся нос к носу с теми, кто был рядом с мамой и папой, когда они погибли».

Эми тяжело вздохнула. Все равно придется иметь дело с их детьми. И сию же минуту.

«Никто из них не должен победить, — вспомнила она. — Никто из этих ужасных людей не должен править миром. Иначе другие люди погибнут, снова будут невинные жертвы…»

Она вспомнила улыбку Лестера, как он смотрел на нее на Ямайке. И как эта улыбка погасла… Навсегда.

«Мы должны продолжать и не сдаваться ради Лестера, — подумала она. — Ради мамы и папы… Ради Грейс…»

Она сделала шаг в сторону своих соперников, встав между ними и могильной плитой, под которой был похоронен Шекспир. Но тут все было по-другому, не как в «Глобусе», где они набрасывались на них буквально из-за каждого угла. И все, что им с Дэном оставалось делать, это бежать и отступать. Здесь было труднее. Эми медленно, как сквозь строй, шла мимо них по каменным плитам и с каждым шагом перед ее глазами всплывали воспоминания о том, сколько зла им причинили все эти люди, сколько раз по их вине они с Дэном были в полушаге от смерти.

«И после всего этого Мадригалы думают, что мы с ними станем друзьями?» — недоумевала Эми.

— Йоу! Кореша! Эми и малыш Дэн! Че слышно, йоу? — со счастливой улыбкой приветствовал их Йона. Его знаменитый голос разнесся под церковными сводами.

Эми искоса взглянула на своего брата. Он провел пару счастливых деньков в компании Йоны, когда они были в Китае.

Дэн не спускал с него глаз. Лицо его осунулось, и в нем не было ни кровинки. Он молчал.

— Йоу! Ну, вы чего? Что вы так напрягаетесь? — он бросился к ним с распростертыми объятиями. — Эй, простите меня, если что… я тогда…

Нелли встала перед ним, загородив собой своих подопечных.

— Ты же под арестом, не так ли? — строго спросила она Йону. — За то, что ты учинил в «Глобусе».

И в Китае? И в Египте?

Она грозно смотрела прямо на него, пронизывая его взглядом, словно лазером. Глядя на эту сцену, Эми решила, что она недостаточно хорошо разобралась в характере своей компаньонки и что та не просто рубаха-парень, а еще и крепкий орешек.

Йона отступил назад.

— Нет, нет… Все это какое-то недоразумение, — оправдывался он. — А что касается «Глобуса», этим как раз в данный момент занимаются мои родители. Они все уладят, — расплылся он в широкой самодовольной улыбке. — А вы как думали? Я же Йона Уизард!

Но Эми ему не поверила. Она не сводила с него глаз, и ей показалось, что уголки его губ задрожали. И в глазах его не было прежней уверенности. Какой-то странный взгляд. Что это с ним? Он нервничает? Боится? Сомневается?

«Это же великий Йона Уизард, — думала Эми. — Нет, это невозможно».

— Кажется, я слышал, будто ты выходишь из гонки за ключами, — сказал Дэн. — Ты разве не так говорил своей маме, когда мы в последний раз виделись с тобой в Китае?

— Ты прав, чел, — ответил Йона. — И да, и нет, на самом деле. Так. Я в новых устремлениях теперь. И с прежним кончено. Да, я в гонке, но не так, как прежде. Йоу.

И это слова Йоны?! Да он в жизни так не выражался. Что за новая лексика в его языке? «Устремления, прежнее, кончено». Это не хип-хоп, не речитатив. Что с ним? Хотя понять что-либо из его слов все равно невозможно.

Йона, видимо, заметил общее недоумение, потому что он быстро добавил, чтобы никого не смущать:

— Йоу, йоу, йоу. Дело.

Эми решила не думать пока, что это вдруг за метаморфозы произошли в Йоне. Она отвернулась и тут же столкнулась с Ианом Кабра.

— Эми! — искренне обрадовался ей Иан. — Как я рад тебя видеть целой и невредимой после этого ужасного случая в «Глобусе»!

В его янтарных глазах было одно искреннее сочувствие и беспокойство за ее жизнь. Никакой угрозы.

«О нет, — решила она про себя. — Больше я этим янтарным глазам никогда не поверю».

Эми прищурилась. Она изо всех сил старалась выглядеть такой же строгой и решительной, какой она только что видела Нелли. Лучше гнев, чем страх.

— Прочь с моей дороги! — приказала она Иану.

— Нет, послушай меня, пожалуйста, выслушай меня в последний раз, — умолял он. — Давай отойдем, мне нужно кое-что сказать тебе наедине.

— Ага, чтобы ты заманил меня в ловушку? В объятья твоей матери? — взорвалась Эми. — Ты меня совсем за идиотку принимаешь?

— Нет, мать тут ни при чем, — вступила в переговоры Натали. — Мы не… В смысле, ее здесь нет. Честно. Мы в курсе, сколько у вас ключей, и…

Эми прошла мимо, не слушая ее. Сердце ее стучало так сильно, что ей казалось, будто его слышно на весь храм. Вот сейчас Иан подойдет к ней и нанесет ей удар в спину… и снова пытки в стиле Кабра…

Но ничего не произошло.

Она сделала еще один шаг и осмелилась посмотреть назад. Иан не преследовал ее. Наоборот, они с Натали пошли совсем в другую сторону — к выходу.

И… и они ушли.

Сердце ее застучало еще сильнее. Она еще больше испугалась и споткнулась об каменную плиту. Значит, Кабра уже нашли ключ?

В ту минуту, когда Эми, Дэн и Нелли приблизились к надгробию Шекспира, все остальные команды уже выходили из храма.

— Пока, мелкий. — Гамильтон неловко махнул Дэну рукой.

— Постой… вы что-то нашли здесь? Или вы просто сдаетесь? — спросил его Дэн.

— Э-э-э… нет, мы просто решили чего-нибудь перекусить, — смущенно ответил Гамильтон и вышел во двор.

— Значит, пока нас не было, они нашли ключ? — в отчаянии прошептала Эми. — Все вместе?

— Мне кажется, — нарочно громко заявила Нелли, — что для начала надо срисовать этот памятник Шекспиру. У кого-нибудь есть с собой блокнот?

Эми вытащила из рюкзака блокнот и передала ей, рассеянно глядя перед собой. Дэн мысленно покрутил у виска и решил, что с этим надо что-то делать. Явно.

Нелли за пару секунд сделала набросок и показала его Эми с Дэном.

— Красиво получилось? — на весь храм закричала она, испугав своим криком даже смотрителя.

Дэн осторожно скосил глаз в блокнот.

«Я вижу камеры», — было написано в блокноте. И никакого рисунка.

— Ну, конечно, а ты как думаешь, Шекспир самый знаменитый в Англии чувак, — сказал Дэн. — И естественно, что его должны охранять…

Он осекся. Она имеет в виду другие камеры. Шпионские камеры. Как, например, эта, встроенная в памятник. Или эта, в алтаре. Или эта, на хорах. Или вон та, в спинке скамьи на первом ряду.

Эми взяла карандаш из рук Нелли.

— Глаза должны быть больше. Вот так.

Но, конечно, никаких глаз рисовать она не стала, а вместо этого написала: «Уничтожим их?»

— Ах да! — на весь храм закричала компаньонка, выхватывая обратно карандаш.

«Нельзя. Иначе все мигом вернутся. Разыграйте что-нибудь!!!»

Дэн вернулся к памятнику Шекспиру. Он был установлен в стене храма сбоку от алтаря. Это была поясная статуя поэта. В одной руке он держал перо, в другой лист бумаги.

— Спорю, ключ там! — воскликнул он.

А про себя подумал, что в его взгляде есть что-то очень загадочное. Почему он смотрит не на лист, а куда-то вперед? А вдруг он смотрит на противоположную стену, потому что ключ спрятан там?

— Или в этой надписи под ним, — предположила Эми.

Под памятником на полу было что-то написано на латыни. А рядом — эпитафия на старом английском языке. Нелли вслух прочитала ее.

— «Stay passenger, why goest thou by so fast? Read if thou canst, whom envious death hath plast…»[1]

Нелли поморщилась, словно съела кислое, и сказала:

— Что за язык! Ужасные стихи!

— А может, в них спрятан ключ? — ответил Дэн.

«Может быть, другие команды просто не знают о том, что во времена Шекспира люди не умели писать правильно?» — подумал он.

— Смотри, слово «tomb», что значит «могила», они писали с «е» в конце слова. А в «wit», что означает «ум», они ставили на конце две «t».

Он взял у Нелли блокнот и записал в нем свои выводы, чтобы потом не забыть:

— Дай, я тоже хочу кое-что там написать. — Эми о взяла у него блокнот.

«Ну вообще, — думал Дэн, — всего двадцать четыре буквы в алфавите, а Шекспир все равно не умел писать грамотно!»

А вслух громко добавил:

— И хотя, насколько нам известно, в могиле ключа нет, я все равно проверю правописание и там.

Дэн был уверен, что таким образом он окончательно запутал противника, наблюдающего за ним в скрытые камеры. Он подошел к надгробной плите.

Она была такая незаметная, что совсем не бросалась в глаза. Однако на ней были написаны страшные слова:[2]

— Думаю, что эти странные Y с буквой Т над ними означают that, то есть «который», — сказала Эми, — а Е над Y означают уе, то есть «тот».

И IESUS — это JESUS; CVRST — CURST; a DVST — DUST.[3]

«Шекспир сам написал эту эпитафию и пожелал, чтобы эти слова были высечены над его могилой», — записала Эми и вопросительно посмотрела на Дэна. Он понял ее без лишних слов:

Почему Шекспир так боялся, что его кости вынут из земли, что даже пообещал послать на него проклятие?

«Чую запах Мадригалов, — подумал Дэн. — Это явно наш след».

Он попробовал найти в этих стихах какие-нибудь скрытые анаграммы, но у него ничего не получилось. Во всяком случае, ничего хорошего.

Может быть, это как-то связано с количеством ударных слогов, как в другом стихотворении?

Он попробовал пересчитать, сколько ударных слогов в каждой строчке. И тоже ничего хорошего. Потому как не знал, сколько слогов в слове enclosed — два или три? И даже слово blese может читаться по-разному — как с одним слогом, так и с двумя.

«Ладно, пусть эти пятистопы Эми с Нелли решают без меня», — подумал он.

Но Эми и Нелли выглядели такими же растерянными, как и Дэн.

И он был абсолютно уверен, что они вовсе не просто делали вид.

«Проклятие», — думала Эми.

Они уже несколько часов сидели у могилы Шекспира. Эми прочитала эпитафию на могильном камне столько раз, что та отпечаталась на ее внутренних веках. Она чувствовала, что они никогда не решат эту задачу. Нелли принесла им перекусить. Они раскрыли упаковку и увидели, что это печенье в виде головы Шекспира. Нелли надеялась вдохновить их великим гением. Напрасно. Дэн за все это время только один раз выходил из храма — в туалет. Эми пришла к выводу, что это судьба и ей предначертано просидеть у могилы великого Барда вечность.

«Я даже у могилы Грейс ни разу не сидела, — думала она. — А тетя Беатрис так и не свозила нас на кладбище к родителям. Интересно, а мисс Элис уже сделала памятник Лестеру? И поставил ли кто-нибудь памятник Ирине Спасской? Стоп. Не думать об этом».

Нелли была рядом и в который раз перечитывала стихи.

«Друг, ради Господа не рой…» — в тысячный раз прочитала Эми. Она вздрогнула от чьих-то шагов за спиной.

— Смотри, что я нашел! — радостно закричал Дэн.

Эми с Нелли одновременно повернулись. Эми прижала палец к губам, а Нелли яростно замахала ему в сторону скрытых камер.

— Прошу прощения, — возбужденно сказал он, — но это не имеет никакого отношения к ключам.

Эми протянула ему блокнот, думая, что Дэн говорит так специально для камеры.

— Я честно говорю! — И он протянул им огромный пакет. — Смотрите, что я купил!!! Я нашел это место совсем неподалеку. Это целый магазин, где все только для копирок! Он прямо рядом с туалетом. Ну, почти рядом… по тропинке немного пройти только… в общем, вот… Смотрите, что я нашел!

Он открыл пакет.

Эми вспомнила, что у Дэна в их нормальной жизни, еще до начала гонки, было такое странное увлечение — он обожал копировать надгробные эпитафии. У него их была целая коллекция. Он клал лист бумаги на надгробный камень, закрашивал его карандашом, и на нем четко отпечатывалась каждая буква. Одно время он каждую субботу ездил на Бостонское кладбище и привозил оттуда целые пачки этих могильных копирок. Он даже не постеснялся взять с собой бумагу и карандаши, когда они ехали хоронить Грейс.

Он надеялся снять копию с ее склепа. Значит, Дэн не единственный поклонник этого странного жанра. И в специальных магазинах продаются целые наборы для снятия оттисков с могильных плит и памятников.

Дэн достал из упаковки черную бумагу и плоских латунных рыцарей и драконов, которые входили в копировальный набор.

— Слушай, ну ты видела что-нибудь прекраснее этого? Посмотри, какая прелесть! — Дэн просто сиял. Он взглянул на Эми, потом на Нелли и лицо его потухло. Он грустно повесил голову и запихнул все обратно в пакет. — Конечно, не сейчас, я это купил на потом, после гонки…

Он глубоко вздохнул и обреченно упал на скамейку рядом с Эми.

«Проклятие», — снова подумала Эми и начала перечитывать стихи.

Часы тянулись один за другим, время шло мучительно медленно. Делать было совершенно нечего. Дэн выходил еще один раз — на этот раз за едой. Нелли уходила покормить Саладина, который голодал один в гостинице. К вечеру к ним подошел смотритель и встал рядом. Потом он откашлялся и вежливо сказал:

— Прошу меня простить. Мне придется попросить вас уйти. Мы закрываемся через пять минут.

Они потеряли целый день. И ничего не нашли.

— Но нам нельзя уходить! — в отчаянии закричал Дэн. Он повернул голову к этому дурацкому камню, с которого они не сводили глаз весь день. — Никак нельзя! По крайней мере, пока…

Смотритель внимательно смотрел на него.

— Я работаю здесь уже двадцать лет, — сказал он. — Я много перевидал поклонников Шекспира, но такого благоговения перед его прахом мне еще ни разу не приходилось видеть. Вы же здесь с самого утра! Не так ли?

Смотритель покачал головой, словно не веря собственным глазам.

— Что я могу сказать, — ответил Дэн. — Мы фанаты…

— Тогда приходите еще раз, — сказал пожилой человек. — Но сейчас следует сказать Барду «до свидания».

Дэн нехотя встал и пошел к выходу. Они переглянулись с Эми. Лицо ее выражало страдание, и взгляд ее говорил: «Но мы не можем уйти без ключа! А вдруг другие команды уже давно все знают?»

В отчаянной попытке сделать что-нибудь Дэн круто развернулся.

— Сэр, пожалуйста… — тихо сказал он. — Я знаю, что здесь это наверняка запрещено, но можно я сделаю копию с надгробия Шекспира? Вот, у меня даже есть с собой копирка, и к ней еще продавались мелки…

Он надеялся, что Эми оценит его выдержку и способность вести переговоры. Ведь он не просто побежал, туда без спросу. Он протянул смотрителю пачку черных листов из Центра копирования памятных табличек и мемориальных плит в Стратфорде-на-Эйвоне и с самым невинным видом посмотрел ему прямо в глаза.

Пожилой человек был сбит с толку и не мог решить, как следует поступить.

— Хорошо, — сказал он после минуты раздумий. — Приятно встретить такого юного и уже столь преданного ценителя великой литературы.

Смотритель вернулся за свой рабочий стол, и Дэн тайком следил, не будет ли тот выключать какую-нибудь сигнализацию. Но он был слишком далеко, чтобы что-то понять и сказать наверняка. Потом смотритель вернулся и, приподняв канат, пропустил под него Дэна — прямо к самому надгробию. Дэн отодвинул в сторону букет цветов, опустился на колени, приложил к камню черный лист и начал его заштриховывать серебристым мелком.

И на черном фоне постепенно стали появляться слова:

Дэн переполз, чтобы скопировать центральную часть камня, ведя восковым мелком сверху вниз, чтобы было удобнее, и стараясь на месте держать лист.

— Эй! А что это ты делаешь? Занимаешься рисованием? — услышал он позади себя.

От неожиданности он подскочил на месте, рука, в которой он держал мелок, сорвалась.

Гамильтон Холт.

«Ну, разумеется, — вздохнул Дэн. — Они думают, раз я что-то копирую, значит, это обязательно должен быть ключ. Как же я не подумал об этом? Какой же я дурак».

— А, это у Дэна такое идиотское хобби, понимаешь, — пришла к нему на помощь Эми. — Он собирает эпитафии на всех кладбищах. Только и всего.

— Клево, — ответил Гамильтон. — А мне сделаешь одну?

— А мне? — сказал Йона.

— И мне, — сказала Шинед.

— Правда, ребят, я только для себя, — сказал им Дэн, глядя на них снизу вверх и продолжая заштриховывать лист.

— Тем более тебе должно быть все равно, — сказал Иан, стоя спиной к скрытой камере, установленной в алтаре.

«Так, может быть, они пришли не потому, что увидели, что я что-то делаю с могилой, а просто забрать свои камеры, чтобы их потом не нашел смотритель», — подумал Дэн.

Но что это меняет? Все равно они снова все здесь.

«А что здесь такого? — продолжал про себя Дэн. — Я просто копирую эти стихи, чтобы Эми с Нелли было чем заняться следующие шесть-семь часов. А почему бы мне не испортить сон и другим искателям ключей?»

— Нет проблем, сделаю и для вас, — ответил Дэн. — Каждой команде.

Он вернулся к своему занятию и увидел, что, когда его неожиданно окликнул Холт, мелок в его руке дрогнул и случайно оставил под стихотворением лишнюю линию. Недолго думая, он заштриховал для красоты и весь оставшийся лист, сверху донизу, дойдя до того места на плите, где лежали цветы.

«Ладно, это будет черновой вариант, — думал Дэн. — Отдам его кому-нибудь из них, а себе сделаю новый».

И вдруг он увидел, что на копирке стали проявляться еще какие-то слова. Они были вырезаны в камне под стихами, но были незаметны до тех пор, пока он не стал их заштриховывать. Получалось, что на могиле Шекспира эпитафия состояла не только из тех несчастных четырех строк, на которые они смотрели весь день! Здесь было второе четверостишие! И оно было засекречено!

Пятая строка начиналась с таких слов:

Мел в руке Дэна замер.

«Нет! — сказал он про себя. — Никто не должен видеть, что здесь есть что-то еще…»

Преодолевая жгучее любопытство, он заставил себя оторвать мелок от бумаги и принялся просто водить им по тому месту, где уже было отпечатано первое четверостишие. Он как бы случайно сдвинулся немного правее, делая вид, что он не может дотянуться до самого дальнего от него слова FOREBEARE, а на самом деле, закрывая коленями пятую строчку, которая успела отпечататься на черном фоне.

Его окружили? Или ему так кажется? У него клаустрофобия? Или они правда слишком близко столпились вокруг? Кто первым заметит? Иан? Он ближе всех, прямо над его левой коленкой, под которой просматривается BUT IF… Или Йона, который стоит совсем близко от его правой коленки, за которой немного видно Y BE? Ну почему, почему Дэн никогда ничего не ел или ел, но слишком мало… А надо было есть, есть и есть, чтобы у него были толстые-претолстые коленки!

Дэн так увлекся штриховкой, что его мелок уже чертил на самом камне. Последний раз он так ужасно рисовал еще в детском садике.

«Нет, не так! — решил он. — Вот как надо!»

Он смахнул рисунок с камня и разорвал его на мелкие кусочки.

— Плохо получилось, — сказал он, стараясь говорить небрежным тоном. — Простите.

Он словно бы ненароком встал одной ногой на разорванные куски.

— Эми? — позвал он ее. — Передашь мне другой рулон?

Их взгляды встретились. Он явно видел по ее глазам, что она о чем-то догадалась. Во всяком случае, что он хочет что-то спрятать от всех остальных.

— Конечно, — сказал она и передала ему новый лист.

Он начал медленно и очень осторожно переводить на бумагу первые четыре строчки. Эми поняла правила игры и завела громкий и долгий бессмысленный разговор.

— А кто-нибудь был в доме, где родился Шекспир? — начала она, отвлекая на себя внимание. — Вы знаете, там в некоторых местах на стенах висит ткань. Это не бумажные обои, а такая разрисованная ткань. Дешевый гобелен, как нам сказал экскурсовод. Но это такая безвкусица, должна вам сказать. А представляете, в девятнадцатом веке туристы оставляли свои имена на стенах и окнах дома. А еще тогда вокруг этого дома постоянно велись споры по поводу того, кто в нем главный, и эти автографы то и дело закрашивали, но все равно, там кое-где еще видны имена, и среди них есть даже знаменитости, например, сэр Вальтер Скотт… О! А вот еще… Джон Адамс и Томас Джефферсон вместе побывали в этом доме в тысяча семьсот восемьдесят шестом году… кажется, так… и оставили свои подписи в книге отзывов…

Эми явно намеревалась усыпить их лекцией.

Дэн за это время сделал два оттиска и передал их публике. Гамильтон сонно поплелся к выходу, а за ним последовал и Иан.

Но Шинед, наоборот, подошла ближе.

— Я читала об этом! — выкрикнула она Эми.

— И ты тоже знаешь, что П. Т. Барнум пытался выкупить себе этот дом еще в тысяча восемьсот сорок седьмом году? — спросила Эми. — Он намеревался перевезти его на корабле до Соединенных Штатов, а потом поставить на колеса и показывать по всей стране. Как часть цирковой программы.

— Какой ужас! — откликнулась Шинед.

Дэн вручил ей заштрихованный лист. Потом он сделал копию и для Йоны. Еще одну.

«Ладно, Эми, — сказал он про себя, надеясь, что она прочитает его мысли, — давай, уводи их отсюда, а я пока переведу секретное послание».

— Не будешь ли ты так любезен сделать еще одну копию и для меня? — раздался голос Алистера за его спиной.

Дэн вздрогнул от неожиданности. Он так сосредоточился на Эми и Шинед, что совсем упустил из вида Алистера.

— А-а-а… а я думал… что вы одна команда со Старлингами! — нашелся Дэн. — Я даю только по одной каждой команде.

— Ах, но что значит команда, право? — патетически заметил Алистер. — Шекспир же сам сказал, что «роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет». А разве команда есть не то же самое? Или, например, семья?

Да… Алистер, кажется, совсем сдал.

Ну и ладно. Дэн быстро заштриховал еще один оттиск и нетерпеливо отдал его Алистеру.

Тот удалился.

Теперь рядом с ним остался только смотритель.

— Молодой человек, — сказал он. — Уже седьмой час.

— Последнюю, — отчаянно выдохнул Дэн. — Обещаю.

Он кое-как закрасил верхнюю часть листа оставив только несколько слов, для видимости. Потом переместился ниже и закрасил второе четверостишие, стоя вверх ногами и закрывая его спиной, чтобы спрятать от смотрителя текст. Оставалось только надеяться, что смотритель не захочет вывихнуть себе шею и подсматривать из-за спины. От страха у Дэна по коже бегали мурашки — так он боялся, что смотритель, увидев, как под восковыми мелками появляются невиданные ранее слова, закричит на всю округу; «О великий Бард! А я и не знал, что тут под камнем у тебя есть и другие слова!»

Дэн так сильно старался загородить от смотрителя стихи, что даже не взглянул на них. Он дошел до самого нижнего края и в изнеможении бросил на пол мелок. Потом молниеносно скрутил лист и попрощался со смотрителем.

— Благодарю вас, — сказал он на прощание.

Как только они вышли за дверь, Дэн тут же потащил Эми в сторону. Все команды шли впереди, удаляясь от храма. Но Дэн больше не мог ждать. Он развернул лист и повернул его к Эми.

— Ну, как? И после этого ты будешь говорить, что я не умею рисовать? — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал так, как будто он просто хвалится своим рисунком.

Лист сверкнул в лучах солнца серебристой краской, и Дэн наконец смог полюбоваться на свое произведение. Вот они, секретные стихи с надгробия Шекспира:[4]

«Круто, — подумал Дэн. — Вот такую поэзию я понимаю. И повеселиться можно!»

Шекспир хочет, чтобы они раскопали его могилу!

«Какой кошмар! — думала Эми, в ужасе глядя на бумажный оттиск с могильной плиты. — Разве можно раскапывать могилу Шекспира?! Это же кощунство!»

Нет, им, конечно, не раз приходилось рыться в чьих-нибудь могилах за время гонки за ключами. Но раскапывать могилу самого Шекспира! Это уже слишком…

— Эми, — еле слышно позвал ее Дэн. — Если не мы, то за нас это сделают другие. Они рано или поздно найдут эти стихи или раскопают могилу только потому, что не знают, где еще может быть ключ.

Эми посмотрела вокруг. Йона беседовал по телефону. Наверняка со своими родителями:

— Ага, могилу видел. Дэн даже срисовал ее и подарил мне рисунок. Я готов прислать отчет.

Если за дело примется Йона Уизард, то он для начала купит саму церковь, потом снесет ее с лица земли, наймет бригаду бульдозеров… и выкинет тело Шекспира как никчемный хлам.

Если же его откопают Холты, то они оставят себе череп поэта и будут гонять им в футбол. И даже если это преувеличение, все равно для Холтов все сводится к спортивному интересу. В любом случае.

Если…

Эми решила не продолжать, пока воображение не завело ее слишком далеко.

— Почему в этой гонке всегда приходится выбирать из двух зол? — спросила она Дэна.

— Я знал, что в конце концов ты примешь правильное решение! — радостно сообщил ей Дэн.

— Но только давай будем почтительными. Ничего лишнего не трогать, ладно? И потом все положим на место, как раньше…

— Кроме ключа, — хихикнул Дэн.

В ресторанчике в отдельном зале на берегу реки Эйвон мирно беседовали два господина. Один из них был Фиске Кэхилл, а другой Уильям Макентайер. Перед ними открывался дивный вид — раскидистые кроны деревьев, голубое небо, река, маленькие лодки. Однако ни тот ни другой, казалось, не замечали этой идиллии: Макентайер с хмурым видом говорил по телефону, а Фиске сидел и с горечью думал, что его мудрая и решительная сестра умерла слишком рано. Без нее он стал совсем одинок и с каждым днем все больше и больше чувствовал, как ему не хватает ее. Но гонка подходила к концу, и впереди их ждали последние и самые страшные испытания. И от него и его решений будут зависеть другие жизни и исход всей этой долгой и изнурительной борьбы.

— Мне далеко до тебя, сестра, в этом тебе не было равных, — прошептал он.

Теперь исход гонки все больше и больше зависел от Дэна и Эми. Получается, что он перекладывает на них всю ответственность. Но честно ли это по отношению к ним?

— Хорошо, спасибо. До свидания, — сказал в трубку Макентайер. — Наш друг из церкви сообщил, что все только что покинули храм, — объяснил Макентайер. — Он думает, что никто, кроме мастера Дэна, так и не понял, где спрятан ключ. Но несмотря на то, что в церкви собрались представители от каждого клана, между ними не произошло никаких столкновений.

Фиске коротко кивнул, словно ждал именно этого результата.

— Получается, что мы не так уж сильно рисковали, когда подбросили каждой из команд наводку на счет Церкви Святой Троицы, — бодро резюмировал Макентайер.

Фиске, не говоря ни слова, встал из-за стола и подошел к окну. Жаль, что его не было, когда Эми с Дэном выходили из храма. А он бы так хотел увидеть их лица. Что они чувствовали в этот момент? Радость? Уверенность? Ликование? Или одну только усталость?

Больше всего он боялся, что погоня за ключами может разрушить эти юные жизни, как это когда-то случилось с их родителями.

— Этот раунд все еще продолжается, — вслух сказал он. — Ты видишь, что произошло, когда все они одновременно получили билеты в «Глобус». Может быть, мы перестарались?

— Ты прекрасно знаешь, что мы обязаны собрать всю семью, — ответил ему Макентайер. — И у нас нет другого выбора. Как там, у Шекспира, помнишь? «В делах людей волна удачи есть, поймав ее в прилив, взлетишь к успеху». Помнишь, в школе мы учили этот отрывок наизусть. Гонка за ключами и есть тот самый прилив, когда Мадригалы должны поймать волну успеха. Это возможность объединить Кэхиллов. Лучшего шанса за последние пятьсот лет у нас еще не было. И именно сегодня, в наши дни, воссоединение семьи важно как никогда Мы должны постараться. Это наш последний шанс.

Фиске плохо учился в школе. Он был слишком застенчив и не уверен в себе, поэтому школа да, впрочем, и любое общение с учителем были для него пыткой. И тем не менее он прекрасно помнил, что после «волны удачи» у Шекспира следовало «жалкое паденье».

— В таком случае ты прекрасно знаешь, каков там финал. Недаром «Гай Юлий Цезарь» — это трагедия, — произнес Фиске. — Не так ли?

— Надо все рассказать Нелли, — прошептала Эми.

— И скажи, пусть купит чего-нибудь съестного, — полушепотом добавил Дэн.

— И как только стемнеет, мы сможем вернуться сюда, — обрисовала их планы Эми.

Они подождали, пока остальные пройдут вперед, и медленно, окружным путем побрели в гостиницу.

К вечеру весь город, казалось, уснул. Вдруг, подходя к отелю, они заметили на углу улицы Нелли, которая о чем-то беседовала с Алистером.

— Это очень мило с вашей стороны, что вы приглашаете нас на ужин, — говорила она Алистеру.

Услышав это, Эми с Дэном со всей силой замотали головами.

— Спасибо, но мы слишком устали за сегодняшний день, — отвечала она Алистеру. — Думаю, мы просто закажем еду в номер и пораньше ляжем спать.

Эми с Дэном радостно ей закивали и нырнули за дом. Они сделали еще один круг и, прежде чем подойти к входу, осторожно выглянули из-за угла. На всякий случай.

Не успели они войти в свой номер, как их уже приветствовал рассерженный голос Саладина.

— Мр-р-р-р!!! — зарычал он. — Как? Я тут по вашей милости весь день сижу один, а вы снова собираетесь уходить?

Дэн прихватил фонарик, а Эми нашла лучшее орудие труда, какое оказалось под рукой — пилочку для ногтей. Выбегая из отеля, она быстро набрала номер Нелли, чтобы предупредить ее.

— Ты не заметила, что Алистер стоял как-то подозрительно близко к ней? — спросил Дэн.

— Верно, — ответила Эми и разочарованно убрала телефон в карман.

— Не переживай, мы скоро, она даже не успеет соскучиться, — подбодрил ее Дэн.

Но путь их занял больше времени, чем они предполагали. Из осторожности они крались на цыпочках, прижимаясь к стенам домов и крадясь по самой темной стороне улиц, каждый раз оглядывались и высматривали из угла своих соперников из других кланов. Город становился все темнее, а тени — все более длинными и зловещими.

Подойдя к храму, Дэн включил фонарик, и от этого воздух стал еще темнее и таинственнее. Из листвы доносилось глухое уханье, противный писк и подозрительные шорохи. Кто это? Совы? Летучие мыши?

«Нет, это просто мое воображение», — сказала себе Эми.

Они подошли к боковой двери в храм. Перед ними висел огромный плакат, предупреждающий непрошеных гостей о сигнализации и системе безопасности. Эми с ужасом увидела, что на дверной ручке висит тяжелая длинная цепь.

— Дэн, полиция найдет нас еще до того, как мы успеем открыть могилу.

— Мы мигом, — ответил он.

Он лишь слегка дотронулся до цепи, как вдруг вся она пришла в движение и с громким звоном обрушилась наземь.

Наконец все стихло. Цепь осталась лежать на земле перед дверью.

— Интересно, зачем кому-то понадобилось делать вид, что дверь заперта, и оставлять цепь на дверной ручке? — задумчиво произнес Дэн.

— Значит, здесь уже кто-то побывал до нас. Один из соперников, — ответила Эми.

Как же они были наивны! Им даже в голову не пришло, что любой из искателей ключей тоже, как и они, мог прийти сюда ночью, опередив их. Или, того хуже, сама Изабель или Эйзенхауэр могли войти сюда, как только все они покинули храм, еще вечером.

От отчаяния и чувства невероятной беспомощности Эми еле держалась на ногах.

— Нас кто-то перехитрил, — простонала она. — Ключ уже у них, и неизвестно где.

Дэн толкнул дверь.

— Ошибаешься, — сказал он сестре. — Тогда они повесили бы на цепь замок, чтобы скрыть следы.

Дверь скрипнула.

— Вот видишь? — сказал он. — Кто бы там ни был, он все еще здесь.

Эми, трусиха, бессвязно что-то бубнила о том, что теперь надо быть очень, очень осторожными.

— Кто бы там ни был, он точно услышал, как упала цепь, и теперь будет начеку, — зловещим шепотом сказала она. Во мраке лицо ее стало похоже на призрак с огромными глазищами. — Они наверняка приготовили для нас западню. Пойдем назад. Нам не справиться без Нелли. Или даже без Гамильтона. Я верю ему, он уже не раз нас выручал, он поможет, если что. Надо все заново обдумать и самим заманить их в собственную западню…

— Что? И дать им сбежать с ключом в кармане? Пока мы тут занимаемся светскими разговорами? Не выйдет, — сказал Дэн.

Он вошел в храм и тут же исчез в кромешной тьме. И в этот самый момент в голове его родилась мысль. Эми права насчет цепи… Что ж, значит, надо повернуть это в свою пользу.

Он включил на полную мощность фонарик и во весь голос закричал:

— Полиция! Всем оставаться на местах!

В ответ ни звука.

Он обвел фонарем стены храма. Прислушался к тишине. Никого и ничего — ни оглушительного биения сжавшихся сердец, ни учащенного дыхания, ни жалобных стонов, зовущих о пощаде. Пусто. Он просунул голову в дверь и выглянул наружу.

— Можешь заходить. Берег чист.

— Идиот, — сказала Эми. — Дебил.

Но в храм она все-таки вошла. Значит, поверила.

Пусть говорит что хочет, а все равно она его послушалась!

— Скажи еще «ядовитая жаба ты горбатая», «дубина ты стоеросовая», «колчан ты без стрел негодный», — ответил Дэн. — Но зато я, в отличие от некоторых, не «трус с печенкой голубиной и без желчи»!

— Еще шекспировские проклятия? — удивилась Эми.

— Хочешь продолжить? — рассмеялся Дэн. — У меня их десятки.

— Спасибо, не надо, иначе мы не услышим, если вдруг кто-то войдет.

Дэн решил, что это здравая мысль, и закрыл рот. Они на цыпочках проследовали к надгробию великого Барда. Дэн светил фонариком на старый неровный пол, но от этого сумерки вокруг них казались еще более живыми и зловещими.

«Так кто же все-таки открыл дверь? — думал Дэн. — Если не кто-то из других кланов, то кто? А вдруг это и правда ловушка?»

Но все, что им оставалось делать, это идти дальше, не оглядываясь.

— Шекспир умер в тысяча шестьсот шестнадцатом году, — шепотом говорила Эми. — Давай надеяться, что с тех пор его могилу не вскрывали. Если земля в его могиле старая и ей четыреста лет, то она будет сухая, как пыль, и ее легко копать. А если она свежая, то…

— Все будет в порядке, успокойся, — перебил ее Дэн.

Они подошли к надгробию, и Дэн, как и раньше, отодвинул в сторону букет. Он вслепую провел пальцами по невидимым и лишь на ощупь заметным словам на плите. Странно, что их никто за все эти годы даже не заметил.

— Постарайся ничего не сломать, смотри, чтобы надгробный камень не свалился, — наставляла его Эми, закусив от страха губу.

— Это камень, Эми, — увещевал ее Дэн. — Как его можно сломать?

— Сверхъестественная сила? — наобум сказала она, желая, как и Дэн, пошутить в момент опасности.

Но было не смешно.

Дэн нащупал щель между надгробной плитой и полом и вдруг одернул руку!

— Эми! — шепотом выкрикнул он. — Это не земля! Это какая-то фальшивка!

— Что?! — удивилась Эми.

Он приложил ее руку к щели между плитами. Пусть сама убедится.

— Это… Это из каучука? — недоуменно спросила она. — Специально сделано так, чтобы с виду было похоже на землю!

Дэн подцепил каучук, и в его руке оказалась полоска обыкновенной резиновой ленты.

— Будь осторожней! Вдруг это оставили другие команды, чтобы спрятать следы! — прошептала Эми. — Возможно, она заминирована! Если ты потянешь…

— Либо кто-то нас действительно здесь ждал и облегчил нам задачу, — ответил Дэн.

Он посветил на щель фонариком и увидел, что под каучуковой лентой спрятаны петли. Он попросил у Эми пилочку для ногтей и подцепил их. И тут же плита стала с одной стороны приподниматься. Дэн посветил в могилу.

Он уже приготовился увидеть страшный скелет, истлевшие кости… но перед ним был просто гроб.

Вдруг на его крышке что-то сверкнуло. Дэн направил туда фонарик: на гробе лежал тяжелый металлический жезл. Он был весь сверху донизу исписан словами. Рассмотрев его внимательней, Дэн увидел, что это всего пять слов, которые повторяются, опоясывая весь жезл: Крепость Мадригалов — Родовое поместье Кэхиллов — Крепость Мадригалов — Родовое поместье Кэхиллов…

— Он говорит, куда нам теперь идти! — прошептал Дэн.

— Крепость Мадригалов, — еле слышно прочитала Эми. — Ну, разумеется.

Гонка за ключами не раз забрасывала их в разные точки земного шара, и они проникали в крепости и штаб-квартиры всех кланов, кроме своего собственного — и клана Лукаса в Париже, и клана Януса в Венеции, и клана Томаса в ЮАР, и клана Екатерины в Египте. И конечно же, следуя логике событий, теперь они должны посетить крепость Мадригалов.

— Родовое поместье Кэхиллов… Это там, где жили Гидеон с Оливией Кэхилл? — догадался Дэн.

— Да, тот самый дом, где последний раз все о Кэхиллы собирались за одним столом, — упавшим голосом тихо произнесла Эми. — Где же еще быть штаб-квартире Мадригалов, как не там?

Дэн вертел в руках жезл, все еще не отрывая глаз от пяти таинственных слов.

— Отлично, — сказал он наконец. — Значит, так. Все это очень красиво и символично. Как в поэзии. Или… неважно. Главное, где находится эта крепость — родовое поместье Кэхиллов? Они забыли оставить адрес.

Эми взяла у него фонарик и посветила им на гроб. И тут она впервые заметила то, что не увидел Дэн. Это была тоненькая щелочка в крышке гроба Она подняла с пола пилочку и просунула ее в щель. Это невероятно. Но за ней потянулся наружу кусочек ткани.

Какая-то лента.

— Часть два, — сказала Эми.

Они расправили ленту на полу и склонились над ней, разглаживая ее руками.

— А я думал, что это только у Шекспира такой жуткий почерк, — пробормотал Дэн.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила Эми. — Может, это анаграммы или символы?

— В этой белиберде? Нет, я ничего не понимаю, — сказал Дэн и застонал. — Не могли они сделать нормальный шифр, из обыкновенных чисел, тут просто кошмар какой-то. Спасибо, господин Шекспир.

— И вам спасибо, Эми и Дэн, — услышали они у себя за спиной.

Оба они резко обернулись. Однако голос не принадлежал ни одному из членов семьи Кэхиллов и их сопернику. Это был старый смотритель, который подвизался в церкви по доброй воле и разрешил Дэну сделать бумажные оттиски с надгробной плиты Шекспира.

— Мы все объясним, — быстро сказал Дэн, надеясь, что объяснит Эми.

Старик вытянул перед собой руки, словно говоря, что ему не за что их прощать.

— Нет, нет, я все знаю и знаю, зачем вам это, — сказал он. — И я искренне благодарен за то, что вы… — Но тут он растерянно посмотрел назад и вокруг себя. — А… где же все остальные?

— Остальные? — эхом отозвалась Эми, не понимая ровным счетом ничего.

Старик не сводил глаз с дальней стены храма и тут, несмотря на мрак и полное отсутствие света, Дэн увидел, что лицо смотрителя стало белым как мел. Он начал медленно отступать назад.

— Это… это не то… не то, о чем я думал… — говорил он. — Я думал, что…

Он сделал еще шаг назад и полностью растворился в темноте.

Дэн поднялся на ноги, не сводя глаз с того места, куда смотрел старик. Раньше, когда они еще были маленькими и няни сменяли одна другую, Дэн был настолько предоставлен самому себе, что по ночам часами смотрел по телевизору ужастики. Такие, какие обычным детям — с мамой и папой — никогда в жизни не разрешили бы смотреть. Такие, в которых каждый раз обязательно появлялась толпа разъяренных людей, вооруженных вилами и огнем, толпа, жаждущая смерти.

Дэн смотрел в дальний угол храма, и ему казалось, что он снова видит эти ужастики.

С другой стороны нефа выстроились все участники битвы за тридцать девять ключей.

Для Эми эта толпа олицетворяла всех самых знаменитых злодеев, увековеченных Шекспиром. Вот Мэри-Тодд, Рейган и Мэдисон Холт — вылитые три ведьмы из «Макбета». Алистер — сам король Лир, сурово отвергший преданнейшую из своих дочерей. Вот Гамильтон — он словно сошел со страниц «Юлия Цезаря», вылитый Брут, вступивший в сговор против своего друга и покровителя. А Йона — так это двуликий Ричард III, который под маской доброго правителя готовит смертельный удар по своим родственникам. И Шинед… она как…

Нет, все-таки это не урок английской литературы, и времени на литературные аналогии у нее нет.

А кстати, успеют ли они унести ноги от своих врагов и спасти собственные жизни?

Эми кинула фонарик на пол, так что луч света ярко осветил фигуры собравшихся, а их с Дэном поглотила кромешная тьма.

— Эми, Дэн, — позвал их Алистер. — Мы не хотим причинить вам зла!

— Конечно, не хотите! — выкрикнула Эми. — Разве вы хотели причинить зло нашим родителям семь лет назад?

Она была так оглушена собственным криком, что даже не расслышала, что он ей ответил.

«Сейчас не время предаваться воспоминаниям, — думала она. — Не время предаваться чувствам. Просто… решай, что делать дальше».

Она подняла с пола невесомую ленту. Та была такой тонкой, что как только Эми вытянула ее из крышки гроба, ее концы сразу закрутились в завитки, и ткань разошлась.

— Дэн, — прошептала она. — Ты все успел увидеть и запомнить?

— Надеюсь, — тихо ответил он. — Почти наверняка.

— Точно? — спросила Эми. — Тогда я ее уничтожу!

— Давай! — разрешил он, еще раз быстро взглянув на ленту.

Эми спрятала длинный конец ленты под бронзовую вазу, а короткий взяла в руки. Потом она вручила Дэну тяжелый жезл.

— Можешь им обороняться в случае чего, — сказала она ему мрачно.

Она посветила фонариком на ленту.

— Вот следующая подсказка! — выкрикнула она. — Если вы поторопитесь, то, возможно, от нее еще кое-что останется!

И Эми потянула ленту на себя. Тончайшая ткань разошлась, и от нее остались лишь тонкие, почти прозрачные нити, на которых ничего не было видно. Она бросила фонарь и, схватив брата за руку, закричала.

— Бежим!!

Дэн наконец все понял. Но не сразу. Эми так и не выпустила ленту, протянув ее, насколько хватило длины. Зачем она оставила след? Тонкая невесомая ткань не выдержала трения с бронзовым основанием вазы и расползалась на отдельные нити, не оставляя врагу никаких шансов увидеть то, что на ней написано. Текст уничтожен. Теперь все ясно. Она отвлекает их внимание, чтобы выиграть время и спрятаться.

И как? Работает?

«Еще как! — Дэну ни разу даже не пришлось замахнуться тяжелым, как старинная булава, жезлом. — Ай да, Эми!» Зря он ее обозвал печенкой голубиной. Но ничего. Это тоже полезно. Пусть знает!

— Побежали, спрячемся на кладбище! — шепнул он сестре.

— Ни в коем случае! Бежим как можно дальше! Надо найти Нелли и срочно покинуть Стратфорд!

Дэн ничего не понимал. Какой смысл? Все их соперники, включая Холтов, догонят их в два счета, пусть даже с замедленным стартом. Иан, Йона и Старлинги — все они отличные спринтеры. Если бежать только по прямой, то их с минуты на минуту догонят. Они пересекли кладбище и вырвались за ограду. Послышался топот бегущих ног. Их преследователи были все ближе и ближе.

— Давай, налево! — крикнул он. — Они подумают, что мы побежали направо, чтобы обмануть их!

Эми быстро обернулась назад.

— А если кто-то увидит, куда мы свернули…

Вдруг кто-то замигал им фарами.

— Осторожно! — крикнула Эми.

Дверь автомобиля открылась, и в темноте показался чей-то черный силуэт.

— Эми! Дэн! Сюда!

Это была Нелли.

Старик сидел над могилой, уронив голову на грудь и закрыв лицо руками.

Пятнадцать поколений.

Все эти годы его семья служила в Церкви Святой Троицы. Его отец, дед, бабка, прабабка… и далее. Начиная с XVII века. Они верой и правдой служили Мадригалам и великому Барду, денно и нощно неся караул над его могилой и храня тайну клана.

Совершенно верно, этот смотритель тоже был Кэхиллом, и несмотря на то, что их маленькая ветвь не принесла гениальных плодов и собственных Шекспиров, они верой и правдой служили своему скромному призванию и свято этим гордились.

Они каждые пять лет заменяли старую, истлевшую ленту на новую, трепетно переписывая каждую букву священного послания Мадригалов. Им несколько раз пришлось кое-что исправлять, так как жизнь не стоит на месте и даже тайны порой нуждаются в усовершенствовании — в том числе и надпись на ленте.

Но прежде всего, они на протяжении пятнадцати поколении ждали.

Потому что главным предназначением семьи смотрителя было ждать.

Накануне старик чувствовал, что ближайшей ночью все наконец свершится. То, чего они все это время ждали.

Он подобрал с пола нить, оставшуюся на могильной плите.

«Все погибло, — подумал он, — все наши надежды».

Ну что ж. Не в первый раз и не в последний. Ему к этому не привыкать. И он вернулся в свою каморку, достал из письменного стола рулон шелковой ленты, отрезал, сколько было нужно — не больше и не меньше, открыл потайной шкаф и вытащил оттуда самое главное — компьютерный диск с одним-единственным файлом — с фотографией старой ленты, уничтоженной много лет тому назад. Ему предстоит непростая и кропотливая работа. Но к утру могила Шекспира снова будет хранить в себе самую главную тайну и самый важный из всех тридцати девяти ключей. Утром все будет готово, а через несколько дней на месте окажется и новый жезл.

Через его плечо на столешницу легла тень.

— Я возьму это себе, — услышал смотритель.

Из сумерек вылезла чья-то рука и взяла со стола диск.

Скрипнув тормозами машины, Нелли свернула за угол.

— Слева, слева, слева! — кричал ей Дэн. — По левой!

— И направо! — Нелли вырулила в левый ряд, чуть не врезавшись в машину, которая мирно стояла на обочине.

— А как ты нас нашла? — спросила Эми.

— Я живу с вами под одной крышей больше месяца, спиногрызы, семь дней в неделю двадцать четыре часа в сутки! Как тут не понять? У вас же все на лице написано. Хоть бери и читай: так, что там у нас на повестке дня? Ага, читаю я, сегодня ночью мы должны тайком проникнуть в церковь!

— Все знали, что мы ночью пойдем в церковь. Просто хорошо притворялись, — сказала Эми.

— «Весь мир театр», как сказал Шекспир, — произнесла Нелли, глядя в заднее стекло. — Ух ты! Передать руль Гамильтону, что ли? Он нас почти догнал!

Эми всем телом развернулась назад. Гамильтон был в нескольких метрах от них. Еще один красный свет или знак полной остановки, и они совсем поравняются.

— Может, подождем его? — притормозила Нелли.

Он уже был так близко, что даже в темноте Эми заметила еще один огромный силуэт рядом с ним.

— Нет! Он с отцом! — взвизгнула она.

Нелли, не сбавляя скорости, свернула за угол.

— Итак, — сказала она, — у вас есть предложения или так и будем кружить по этому городу?

— Давай, в гостиницу. Заберем вещи, а потом…

— Уже была и все забрала, что дальше? — ответила Нелли.

И тут Эми впервые заметила рядом с собой клетку с Саладином и рюкзак Нелли.

— Я это сразу сделала, как только поговорила с Алистером. И оттуда прямо в церковь. И, кажется, в самое время, не так ли? — беспечно тараторила Нелли, как будто это не она в данный момент занималась фигурным вождением на скорости, обходя машину за машиной на узенькой сонной улочке.

— Они ненормальные! Смотрите, Эйзенхауэр делает нам ручкой, типа, ребят, стойте, что вы так спешите?

— Выезжай на шоссе! — приказала Эми.

— Куда поедем? — спросила Нелли.

— Пока не знаю. В машине есть ножницы?

— Есть швейцарский ножик, — ответила сбитая с толку Нелли. — Самый нижний кармашек справа.

Эми достала из рюкзака Нелли перочинный нож, а из своей сумки — видавшую виды майку «Бостон Колледж» и вырезала из нее, продвигаясь ножницами снизу вверх по спирали, узкую ленту. Если вырезать по спирали, то длины должно хватить. Чем длиннее, тем лучше. На всякий случай. Вырезав, она передала Дэну ленту и тонкий фломастер.

— Вот, пиши, — сказала она.

Дэн сделал глубокий-глубокий выдох.

«А, так вот почему он не проронил ни звука! — поняла Эми. — Чтобы ничего не растерять из головы!»

Она знала, что Дэн прекрасно умеет притворяться и делать вид, что у него гениальная память. На самом деле все не так просто, и чтобы так быстро все запоминать, требуется немало усилий.

— Готово, — сказал он через несколько минут.

Он передал Эми ленту. Ее края тут же закрутились, как локоны.

«Закрутились… — подумала Эми. — Локоны…»

— Все равно ничего не понятно, — сказал Дэн. — Я прекрасно помню и буквы, и даже пробелы между ними, но все вместе это какая-то абракадабра.

— Постой… А попробуй закрутить эту ленту вокруг жезла! — Эми осенила догадка. — Ты знаешь, во времена Шекспира был такой обычай — украшать высокий шест разноцветными лентами. Он назывался майским деревом. Ленты закручивались вокруг дерева в определенном порядке во время танца. И в Англии во времена Шекспира танцы вокруг майского дерева были очень популярны, это всегда происходило в летнюю ночь во время праздничной ярмарки, в том числе и в Стратфорде. В Лондоне Шекспир, наверное, скучал по этим сельским ярмаркам. А эти танцы напоминали ему о доме, о сказке.

«О доме, — повторила про себя Эми. — Вот в чем вопрос! Ключ Шекспира зовет домой. Все Кэхиллы должны собраться дома, и тогда, как в том письме в Лондоне, „колесо Судьбы свершит свой оборот“».

— У Шекспира есть сказка, которая так и называется «Сон в летнюю ночь», — вспомнила Нелли, крутя руль влево-вправо. — Странная сказка, в ней…

— Стойте! — закричал Дэн. — Замолчите обе! У меня от вас слуховые галлюцинации пошли!!!

— Я просто хотела помочь, чтобы ты понял… — обиделась Нелли.

— Я все понял. Уже.

Он поднял перед глазами жезл.

— И все-таки это числа, — вполголоса продолжал он. — Просто они написаны, как буквы.

Эми повисла на спинке переднего сиденья, чтоб не пропустить ни одного слова.

Дэн поправил ленту вокруг жезла так, чтобы она легла параллельно с написанными по спирали словами: КРЕПОСТЬ МАДРИГАЛОВ * РОДОВОЕ ПОМЕСТЬЕ КЭХИЛЛОВ * КРЕПОСТЬ МАДРИГАЛОВ * РОДОВОЕ ПОМЕСТЬЕ КЭХИЛЛОВ…

Как только он в правильном порядке обмотал жезл, буквы сразу же сложились в слова.

— Пятьдесят три оС Шесть оЗ, — неуверенно спросила Эми. — Что это значит? Это…

— Это не оС и оЗ, — догадалась Нелли, быстро взглянув на жезл. — Это…

— Градус северной широты, — закончил Дэн.

— И градус западной долготы, — добавила Эми.

— Широта и долгота, — заключила Нелли.

Итак, брошенные пенни упали к ним на ладошки одновременно: все трое правильно решили эту задачу в один и тот же момент. Шекспир давал им географические координаты Крепости Мадригалов.

Нелли вытащила из бардачка навигатор и швырнула его через плечо Эми.

— Какая же я молодец, что не стала экономить на машине и взяла пакет «Люкс»! — сказала она. — Это я вам на всякий случай говорю — мы же теперь знаем, на чьи денежки шикуем! Мадригалов! Куда ехать, шеф? — весело обернулась она к Эми.

Эми не отводила глаз со светящегося экрана.

— Теперь-то Мадригалам придется раскошелиться не на шутку, — ответила она, набирая на телефоне чей-то номер. — Алло? Мистер Макентайер? Нам срочно нужен вертолет.

Фиске нервно ходил по комнате, слушая, как Макентайер говорит по телефону.

— Эми с Дэном знают, куда следовать дальше, — сказал он, закрыв ладонью трубку. — Они торопятся и просят вертолет.

— Но от нашего человека в церкви до сих пор ничего нет, — с сомнением ответил Фиске. — Мы не знаем, как там все прошло.

Макентайер покачал головой и вернулся к телефонному разговору.

— Вы считаете возможным возобновление мира между кланами? — спросил он. — И что Стратфорд приблизил нашу цель?

Фиске достаточно было одного взгляда на своего друга, чтобы понять, что тот изрядно взволнован.

В его голосе появились прокурорские нотки.

— Именно так, — говорил он. — Я имею в виду именно воссоединение всей семьи Кэхиллов, окончание междоусобной вражды, ненависти и противодействий друг другу.

Фиске подошел ближе и услышал в трубке голос Эми.

— Мистер Макентайер, мы делаем все возможное, — говорила она. — В общем, у Дэна возник план.

Однажды Грейс сказала Фиске, что Эми чем-то ей напоминает его. Поэтому он все время старался поставить себя на место этих ребят.

«Но они более смелые, — повторял он про себя снова и снова. — Они верят в себя».

Но сегодня, услышав ее голос, он почувствовал, что это не совсем так. Эми напугана, она неуверена в себе и не представляет, чем все это кончится. Но в то же время они с Дэном с самого первого дня делают все, что в их силах, и борются до последнего.

Разве он может сказать то же самое о себе?

Но теперь он тоже будет бороться из последних сил.

Он выхватил у Макентайера телефон.

— Мы верим в тебя, Эми, — хриплым от волнения голосом сказал он. — Там у нас с тобой не будет связи, но… но мы верим в тебя и полагаемся на твое чутье. Действуй на свое усмотрение. И запомни: выше голову!

Макентайер неодобрительно покачал головой. Он был осторожным человеком и не любил передавать ответственность другим людям, особенно детям. Дети слишком неопытны и непредсказуемы.

— Пусть расходы не беспокоят вас, — продолжал Фиске. — И ничего страшного, если кто-то узнает, что вы связаны с нами. Это последний этап, и пора потихоньку выходить из подполья.

На другом конце линии послышался удивленный вздох.

Фиске не хотел класть трубку. Странно, но это было совершенно новое в его жизни — что-то объяснять, утешать, воодушевлять. Но ничего утешительного, что он мог бы сказать Эми, ему так и не пришло в голову. Все, что он мог, это только предупредить ее.

Закончив разговор, он с досадой швырнул телефон на стол. Макентайер все это время с интересом наблюдал за ним.

— Давайте займемся собственными сборами, — предложил он.

Телефон зазвонил снова и нетерпеливо заерзал по деревянной столешнице. Макентайер взял со стола трубку. Несколько секунд он молчал, потом громко, в ужасе крикнул:

— Что? Что вы говорите? Как это произошло? Кто украл ключ?

Телефон выскользнул из его рук и упал на пол.

Фиске нагнулся, чтобы поднять его.

— Это слишком опасно. Мы должны немедленно остановить…

— Мы уже ничего не можем остановить, — ответил Макентайер. Он, как и Фиске минуту назад, тревожно уставился в пустоту. — Это вне нашей власти.

— Повторяю еще раз, — кричал пилот. — Там ничего нет!

— А я вам говорю, — кричала Нелли, — что мы платим тонны денег за то, чтобы вы доставили нас туда, куда мы просим.

Пилот ткнул пальцем в голубой экран, увеличив изображение, чтобы они сами убедились в его правоте.

— Еще раз объясняю, — теряя терпение, говорил он. — Здесь, на карте, на пересечении пятьдесят третьего градуса северной широты и шести градусов западной долготы одна вода! Понимаете, там ничего нет! Негде даже посадить вертолет! Ни одного камня! Это воды Ирландии, но там нет даже маленького островка! Ни одной скалы!

— А мы спустимся на парашютах, — отвечала Нелли.

У пилота кончилось терпение.

— Да вы хоть знаете, что меня ждет, если я выброшу двух детей и подростка посреди Ирландского моря? В лучшем случае, я потеряю лицензию!

— Но я не подросток! — закричала Нелли. — Мне уже двадцать!

Спору, казалось, не будет конца, и Дэн с Эми безмолвно наблюдали за ними, набив за обе щеки вкуснейший из фастфудов, который они нашли в автомате на вертолетодроме. Дэн прикончил последнюю упаковку хрустящих чипсов с беконом.

— А если мы подкинем еще пару тысяч долларов? — великодушно предложил он.

Все присутствующие замолчали и молча посмотрели на Дэна.

«А что? — удивлялся Дэн. — Должен же тут кто-то быть спокойным и рассудительным?»

Правда, раньше он такого за собой не замечал. Но ничего.

И к тому же раньше и денег столько не было, чтобы вот так запросто давать взятки и делать что душе заблагорассудится.

— Отлично, — выпалил пилот. — Хорошо. Я выполню этот ваш сумасшедший рейс. Чтобы вы убедились. Но на воду посадки не будет. Прыжки с парашютом исключены. Вы даже не сможете открыть люк или окно без моего разрешения.

Полет проходил очень напряженно. Нелли уговорила Эми с Дэном немного поспать. Но только Дэн закрывал глаза, как перед ним вставала разъяренная толпа, жаждущая крови. Или его мучили кошмары о том, как кто-то гонится за ним, вооружившись вилами и факелами, или как гроб Шекспира поднимается из земли и начинает всюду его преследовать, или как откуда ни возьмись перед ним предстает Изабель Кабра и… и…

— Вот он! — завизжала Нелли.

Дэна от испуга подбросило вверх. Он часто-часто заморгал от яркого света — над морем был восход. А внизу среди играющих волн чернела маленькая точка.

— Видите? Что я вам говорила? Это остров! — кричала Нелли, торжествующе улыбаясь до ушей.

— Нет, нет, нет, нет!!! — забормотал пилот. — Это же… — Он посмотрел на приборы. Проверил что-то, снова уставился в экран навигатора. — Это невозможно! Ни на одной карте в мире этого острова не существует!

— Смотри, как это в духе Кэхиллов, — тихо сказала Эми, чтобы пилот ее не расслышал. — Они, наверное, все эти пятьсот лет подкупали картографов, чтобы они не обозначали этот остров на картах, и он остался в секрете от всего мира. Как ты думаешь, сколько кораблей потонуло, наткнувшись на него?

— Это как с Лестером, — тихо ответил Дэн.

Дэн смотрел на море и вдруг явственно представил этих несчастных, потерпевших кораблекрушение; вот они отчаянно тянут руки, пытаясь выплыть на берег — как Лестер в зыбучих песках Ямайки.

— Поэтому мы не имеем права на поражение, — прошептала Эми.

Она уже один раз говорила эти слова. В день, когда не стало Лестера. Они должны победить ради обыкновенных людей, которые пострадали и погибли по вине беспощадной и безоглядной борьбы Кэхиллов за мировое господство. Дэн, конечно, тоже так думал, но все-таки ему не хотелось быть просто обыкновенным человеком. Или быть кем-то намного интереснее, или быть богатым, или бросать деньги на ветер, только чтобы получить все, что хочешь.

Лучше об этом не думать. Так легче жить.

«И потом, — думал Дэн, — дело не в том, ради кого ты это делаешь — ради Лестера, Мадригалов, памяти о Грейс или их родителях. Главное, не допустить, чтобы власть оказалась в одних-единственных руках, например, в руках одного из кланов. Что бы там ни было, Эми с Дэном обязаны победить».

— Смотрите, там достаточно места для посадки! — не унималась Нелли.

Не говоря ни слова, пилот начал снижение над островом. У Дэна что-то сжалось в желудке. Ему невольно подумалось, что пилот специально пошел на такое резкое снижение, мог бы и помягче.

— Стой! — вдруг закричал Дэн. — Вон, смотрите! Мы должны сесть там!

Остров представлял собой широкую прибрежную полосу, покрытую галькой, которая переходила в поле, поросшее высокими густыми зарослями травы с высоченной, единственной на весь остров голой скалой, заканчивающейся небольшой площадкой на самой вершине. Глядя на этот огромный, суровый утес, создавалось впечатление, что он был не природного, а искусственного происхождения — настолько неуместно он смотрелся на этом маленьком плоском островке. Дэн не удивился бы, узнав, что это дело рук Кэхиллов, а не результат движения земной коры. Чем ближе они подлетали, тем более подтверждалась догадка Дэна. Вот они совсем близко, и тут, на вершине, они отчетливо разглядели тяжелую железную дверь и рядом — металлическую панель с кодовым замком.

— Садитесь на эту площадку рядом с железной дверью! — отдал Дэн приказ пилоту.

Пилот презрительно фыркнул.

— Ты хотя бы что-нибудь понимаешь в вертолетах? — спросил он. — Здесь нет места для винтов — они разобьются об стены, а мы все полетим в пропасть, где нас ждет верная смерть!

— Тогда мы спустимся по веревочной лестнице, как в крутых кинофильмах, — предложила Эми.

Дэн обалдел. Неужели это Эми предлагает?

— Люди тратят годы, чтобы научиться этому, без тренировки нельзя! Вас тут же затянет воздушным потоком, и вы попадете под винт, или вас просто сдует. А это тоже неминуемая смерть!

— Если мы прежде не разобьемся о скалу, — пробормотал Дэн. Ну и шутник этот пилот.

— Что на счет идеи с парашютами? — спросила Нелли.

— Вас снесет в море, — отрезал пилот. — И мне придется заниматься спасением на водах.

— С помощью веревочной лестницы, — сказал Дэн. — А потом нас снесет ветром, и мы разобьемся о скалы. И тоже умрем.

Эми строго покачала головой.

— Ну, пожалуйста, придумайте что-нибудь!

— Я сяду на берегу. И точка, — торжественно объявил пилот. — Это намного больше того, о чем мы договаривались с самого начала.

Пришлось сдаться и предоставить все воле пилота.

Вертолет сел. Дэн побежал через поле к скале. Травы были такими высокими, что доставали ему до плеч. Вдруг он споткнулся обо что-то острое.

— Ой! А-а-а!

Он отпрыгнул на полметра и, раздвинув траву, увидел высокий плоский камень, торчащий из земли.

Рядом Эми нашла в траве еще один такой же камень.

— Слышишь, Дэн? Это надгробия, — прошептала она. — Опять кладбище.

Лицо ее побледнело.

— О нет, о нет! — чуть не зарыдала она. — Что имел в виду Фиске, говоря, что это последний этап?

Дэн крутил головой во все стороны. Он больше ее не слышал. Он вдруг отчетливо увидел, что все поле было усыпано такими камнями.

«Смерть, — подумал он. — Повсюду на пути этой гонки смерть. Смерть родителей, бабушки, наших предков, ключи в гробах, ключи в могилах, в склепах…»

Он потряс головой, вытряхивая мысли о смерти.

— Возьми себя в руки, — твердо сказал он сестре. — Не делай вид, что ты первый раз в жизни на кладбище. Фиске сказал, что это последний этап, потому что здесь последний ключ. Мы победим.

Он дотронулся до шершавого камня. Тот был настолько древним, что надпись на нем была давно стерта ветром и травой. Но Дэн чувствовал ее на кончиках пальцев.

— Эми, смотри, тут дата. Кажется, тысяча четыреста тридцать второй или тысяча четыреста восемьдесят второй — что-то в этом роде, — сказал Дэн.

— В таком случае это первое кладбище Кэхиллов, — ответила Эми. Она отошла, не теряя из виду надгробия. Рядом был небольшой участок поля без камней. — Вон там стоял дом Гидеона и Оливии Кэхилл. Вокруг была изгородь. Я видела иллюстрации у дяди Алистера в Корее.

— Да, но их дом сгорел пятьсот лет назад, — сказал Дэн. — Значит, последний ключ спрятан где-то здесь, в траве?

— Нет, — ответила Эми. — Но я очень хорошо помню, что на всех иллюстрациях были нарисованы стрелки, устремленные вверх. Тогда я еще не понимала этого… Ты помнишь последние слова дяди Фиске? Он тогда сказал: «Выше голову!» То, как он это сказал, было подсказкой, Дэн!

Она подняла голову и посмотрела на вершину скалы. Та была высотой с небоскреб и загораживала солнце.

— Надо придумать, как дойти до той двери, — сказал Дэн.

Эми кивнула.

— Нужно вернуться и раздобыть альпинистское снаряжение, — сказала она и нахмурилась. — Или нормального пилота, который спустит нас на веревочной лестнице и не будет говорить, что мы все умрем!

— Нет, так мы никогда не доберемся до вершины, — сказал Дэн.

Эми смотрела на пустынное море вокруг острова.

— Почему? А вдруг у нас в запасе много времени? Ведь никто, кроме нас, не видел шекспировскую ленту.

Дэн покачал головой — но не потому, что не был согласен с ней. Он хотел закончить эту гонку сейчас или никогда. Он окинул взглядом вертолет, в котором Нелли продолжала о чем-то спорить с пилотом. Сколько его еще уговаривать, чтобы он согласился?

И в эту секунду послышался звук мотора.

Прищурившись, Дэн уставился вдаль. Море вокруг острова более не казалось пустынным. К ним приближался катер.

Эми стояла как вкопанная, не сводя с него глаз.

— Может быть, это обыкновенный рыбак? — спросила она. — И он не имеет никакого отношения ни к нам, ни к гонке, ни к острову, ни к ключам?

Дэн еще сильнее прищурился. Катер причаливал к берегу.

— Ага. И поэтому там Гамильтон Холт собственной персоной? — спросил Дэн. — Вон он — высунулся из окна и машет нам с радостной улыбкой.

Холты привезли альпинистское снаряжение. Они гурьбой вывалились из катера, нагруженные канатами, веревками, карабинами и даже ледорубами.

Эми была ошеломлена. Она не могла проронить ни звука, глядя, как те ловко и уверенно действуют.

— Но как? — Это все, что она могла произнести.

— Что как, Эми? — спросил Гамильтон, деловито проверяя узлы на веревках.

— Как вы так быстро догадались? У вас же ничего не было, кроме нитей? И как вы догадались привезти это?

— Эми, мы ни о чем не догадались, — сказал Гамильтон. — Мы просто ехали за вами.

— Мы взяли вас на крючок, Эми, — вмешалась Мэдисон, — подбросили к вам в машину прибор для слежки.

— А там уж ничего не стоило выяснить ваш маршрут на вертолетодроме, — поддержала ее Рейган.

«Нет! — хотела закричать Эми. — Нет, так нечестно! Это наш ключ!»

Но они сами так торопились, что оставили в Стратфорде слишком много следов и забыли проверить машину. И потом, им ни за что не удалось бы уговорить этого одержимого пилота скрыть маршрут.

Они были обречены с самого начала.

— А альпинистское снаряжение у нас в любом случае всегда с собой, — сказал Гамильтон. — Это же нормально. А у вас разве нет?

Он с минуту смотрел на вытянувшиеся лица Эми и Дэна и вдруг сообразил:

— Э-э-э… видимо, нет, — сказал он, поворачиваясь к разнообразным моткам веревки. — Тем хуже для вас.

— Как говорил Шекспир, — рядом возник Эйзенхауэр. Он на секунду запнулся, вспоминая, и вдруг радостно заулыбался: — «Будь готов!»

— Но это не Шекспир, — возмутился Дэн. — Это бойскауты!

— И герлскауты! — добавила Эми.

— Да? — не смутился Эйзенхауэр. — Ну и что? Что хорошего в том, что вы все знаете? Мы, Холты, оставим вас с носом. А сами будем там, наверху!

Он посмотрел наверх, словно перед ним была дорога в рай.

— Приз будет в наших руках, вот увидите! — продолжал он. — Холты не сдаются и вечно будут править миром!

Он с силой загнал топорик в скалу.

— А теперь, пойдите, посмейтесь над нами, — напоследок сказал он. — Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

«Ему все известно, — соображала Эми. — Ему известно, что это последний этап, последний шанс, которого… У нас больше нет».

— Подумаешь! — крикнул Дэн, глядя, как пятеро Холтов начали подъем. — Что с того, что вы лучше нас умеете лазать по горам? Вы думаете, что приз сидит там наверху и ждет, пока вы его не заберете? Там дверь с кодовым замком, ясно вам? Спорю, это еще один математический ребус! Спорю, вам придется лезть обратно и умолять меня помочь!

Но его никто не слушал.

«Это самый важный день в моей жизни», — думал Эйзенхауэр Холт.

Он болтался в воздухе на высоте в несколько тысяч футов над землей, подставляя лицо свежему морскому ветру. Рядом была вся его семья — жена и дети. Адреналин, восхождение и дружная семья — что еще нужно для счастья? По большому счету ничего. Достаточно одной такой прогулки — и день, считай, удался!

Но это была не простая прогулка. Это была лучшая прогулка в его жизни! Вчера они пережили ужасный день, но зато узнали много полезного и получили ценные сведения. А там, наверху, его ждет окончательная победа. Они получат невиданный в истории человечества приз. Такого еще земля не знала.

Честно говоря, он так и не понял, что именно это за приз. Но он предполагал, что это что-то ни с чем не сравнимое и важное. Этот приз перевесит все его прежние неудачи — и когда его выгнали из военной академии в Вест-Пойнте, и когда его выгнали с работы, где он служил охранником и случайно выстрелил в самого себя из электрошокового пистолета. А главное, теперь никто не посмеет над ним смеяться — ни Томасы, ни другие кланы.

И прав был величайший тренер по футболу Винс Ломбарди: «Дело не в том, что ты упал — дело в том, что ты встал». И почему в этой гонке нет ни одной загадки про Винса Ломбарди? Жаль, а ведь он, Эйзенхауэр, мог бы процитировать все его знаменитые изречения наизусть. «Победа — это не все; победа — это самое главное», «Говорят, победа — это не все, но зачем тогда счет?» и…

— Пап, — тихо позвал его Гамильтон, — у нас гости.

Эйзенхауэр уперся ногой в едва заметный выступ в скале и повернулся к морю. От неожиданности он чуть не выпустил трос: рядом с прибрежной полосой показалась яхта, и к берегу причалил сам Йона Уизард. Над морем летел маленький спортивный самолет. Из него выпрыгнули и раскрыли парашюты Иан и Натали Кабра. А из моря вынырнул какой-то странный объект, видимо, субмарина. Она подплыла к берегу, и из люка высунулась голова Алистера Оу.

Итак, команды-участницы в сборе!

— Значит, не мы одни следили за ними, — пробормотал Гамильтон.

— Мы с девочками спускаемся и отрезаем путь противнику, — решительно вызвалась Мэри-Тодд. — Эйзенхауэр, пончик мой, иди с Гамильтошей вперед, победа за нами!

Эйзенхауэр любовно проводил взглядом свою драгоценную половину и славных дочурок, нежно глядя им вслед.

— Учись, сынок, — обратился он к Гамильтону. — Вот что значит команда. Мать поняла, что надо делать, и сделала это. Это и есть команда. А в этой семье семья — это команда. В смысле, команда — это семья, в смысле…

— Я понял, пап, — скромно ответил Гамильтон, выручая отца, который немного запутался в словах.

Гамильтон с минуту молчал. Будь на его месте другой ребенок — не Холт, — Эйзенхауэр решил бы, что парню не хватает решимости одолеть голую отвесную скалу, где один неверный шаг — и ты летишь навстречу смерти, где между тобой и смертью всего лишь трос и пара карабинов. Но для Гамильтона забраться на какую-то там старую гору было раз плюнуть.

— Давай, не спи! — рявкнул Эйзенхауэр.

А как иначе разговаривать с этими зеваками?

Но Гамильтон не торопился. Он подождал еще секунду и, повиснув на рукояти топорика, глубоко-преглубоко вздохнул.

— Пап, а ты помнишь, как мы с тобой играли, когда я был маленьким? — вдруг сказал он. — Помнишь, что про нас говорили другие мамы и папы?

— В смысле, «Холт, твой парень лучший из всех ребят в команде»? — спросил Эйзенхауэр.

Хотя на самом деле он постоянно слышал другое: «Холт, скажи своему шалопаю, чтобы не трогал моего ребенка!» или «Холт, ты всю жизнь будешь платить за лечение моего сына!». Но Эйзенхауэр знал, что они на самом деле хотят этим сказать.

— Нет, я о другом, — сказал Гамильтон. — Кажется… «Дело не в том, выиграешь ты или проиграешь, а в том, как ты играешь!»

— У-у-у-у-у! — ответил Эйзенхауэр. — Ты имеешь в виду, что говорили родители неудачников? Чтобы они думали, что проигрывать — это нормально? А как же еще нам быть? Как победителям сделать так, чтобы с ними не боялись соревноваться?

— Да? А что, если в этом есть другой смысл? — продолжал Гамильтон. — Например, что победа не считается, если она нечестная.

Это был удар, и Эйзенхауэр только чудом остался висеть на голой стене.

«Неужели… Неужели мой собственный сын считает меня нечестным?»

Это был худший день в его жизни.

— Et tu, Гамильтон?

— Пап? — не веря своим ушам, произнес Гамильтон. — Ты что, знаешь Шекспира?

«Видимо, знаю», — подумал Эйзенхауэр. Он даже испытывал гордость от того, что он немного знает Шекспира, пусть всего пару слогов. Но о какой гордости может идти речь, если его собственному сыну за него стыдно?

Этого не стоил ни один, даже самый главный приз в мире, в том числе и гонка за ключами. Он все делал только ради детей — ради Гамильтона и девочек. И победа ему нужна только ради них.

Наконец дар речи снова вернулся к нему.

— Ты… ты хочешь сказать, что мы нечестно ведем борьбу и не заслужили приза?

— Но ведь это Эми с Дэном узнали, где находится ключ. Да и вообще, ты всегда думал, что это я нахожу ключи, а на самом деле это в основном Эми с Дэном, просто они делились со мной. Мы не заслужили победу. Это их приз.

Эйзенхауэр ощутил под собой глубочайшую пропасть, почувствовал сильнейший ледяной ветер и вдруг понял, что жизнь его висит на волоске. По правде говоря, так оно и было, и Эйзенхауэр на самом деле висел над пропастью. Но только до этого он даже не замечал ни головокружительной высоты, ни зверского холода, ни грозящей опасности. Теперь же пропасть под ним становилась все глубже, а ветер холоднее.

Но вдруг он понял, что сын его путает разные вещи. И ему надо просто помочь сделать работу над ошибками.

— Хэм, Хэм, Хэм, ты думаешь, это игра? Понимаю, я часто так же отношусь к жизни. Но гонка за ключами — это не игра. В игре есть правила. А в гонке за ключами их нет. Нельзя быть нечестным в том, где честность отсутствует как понятие. В том, что называется игрой без правил.

— А правила жизни? — спросил его сын. — Те, которые делают тебя честным человеком?

Эйзенхауэр молча уставился на своего ребенка.

Он раньше слышал от других родителей, что они не понимают своих детей. Но сам он впервые столкнулся с этой проблемой.

— Я не говорю, что мы должны играть с Эми и Дэном в поддавки и подарить им победу, — продолжал Гамильтон. Он переставил ноги на скале. — Я просто хочу сказать, что мы должны… делиться.

— В смысле… ничья? Мой собственный сын хочет сыграть вничью? — неверяще проговорил Эйзенхауэр. — Невероятно!

— Не совсем так. Это как… в бейсболе, когда в команду каждый год приглашают новых игроков. Или покупают их? — Он уже окончательно застыл на месте, перестав карабкаться на гору, и теперь просто болтался на веревке. — Вот представь себе, что мы набрали новеньких — Эми с Дэном.

— Но наша команда — это только наша семья, — парировал Эйзенхауэр. — И мы не покупаем! И не набираем!

— Но это возможно, если мы захотим. — Гамильтон пристально посмотрел отцу в глаза. — Эми с Дэном — это тоже наша семья.

— Нет, — твердо сказал отец. — Нет. Ты ошибаешься. Они не Холты! Я — капитан команды! Я — твой отец! Здесь я набираю команду, а если не захочу, то не возьму! Все!

Это было ужасно. Его сын говорил с ним так же, как те люди вчера. Они заманили его в эту темную комнату, пообещав ему новые ключи и дополнительную помощь при условии, что он пойдет на сотрудничество. Эти люди фактически похитили его, как заложника. Они стали с ним говорить о том, сколько всего ключей, о тех, кто собрал больше всего ключей, и что никто не собрал достаточно, чтобы одному стать чемпионом.

Эйзенхауэр сразу понял, к чему они клонят — гонка подходит к концу, и они видят, что Холты идут впереди всех и вот-вот станут победителями.

Непонятно только, почему они его потом отпустили. И даже пальцем не тронули и не убили. А только сказали: «Мы будем следить за вами». Это угроза?

— Подумай, пап, — сказал Гамильтон.

Это жестоко. Жестоко так говорить отцу после того матча с «Манчестер Юнайтед».

— Если мы не объединимся с Эми и Дэном, — продолжал сын, — мы можем проиграть. Что будет, если все остальные команды объединятся против нас? Ты же не видел, как они себя вели вчера в церкви. Они даже ни о чем не спорили и не соревновались! До вчерашнего вечера, конечно.

— Они просто притворяются, — сказал отец.

Притворяются…

Неплохая идея. Нет, это просто великолепная идея!

Особенно если за ними действительно следят.

Мэдисон подняла голову и посмотрела на отвесную стену.

— Мам! — закричала она. — А почему папа с Гамильтоном возвращаются? Неужели они нашли ключ на полпути?

«Гамильтон потом все поймет». Эйзенхауэр поймал себя на том, что он так глубоко задумался, что даже забыл, куда движется — вверх или вниз. Он остановился, вспомнил, что они возвращаются, и продолжил спуск.

«Когда мы станем победителями, он поймет, почему Эми с Дэном не могут быть в команде. Он будет гордиться мной и тем, как ловко я их всех облапошил.

И даже его самого».

«Не доверяй им», — Дэн все еще слышал голос Эми.

Все произошло так быстро — Гамильтон с Эйзенхауэром спрыгнули с утеса, Гамильтон схватил Дэна, Эйзенхауэр замахнулся топором и закричал: «Мы забираем Дэна и с ним отправляемся за призом! Всем остальным оставаться на месте!»

Эми бросилась к Дэну.

— Дайте, я на прощание обниму своего брата! — Дэн догадался, что она хочет что-то сказать ему на ушко.

Он думал, что сейчас она вспомнит какой-нибудь важный факт из биографии Шекспира или в крайнем случае скажет, чтобы он был осторожнее, ползая по скалам.

Но она сказала: «Не доверяй им».

«Гамильтон тащит меня по отвесной скале в тысячах футах над землей. Если он меня уронит, я тут же превращусь в сырой бифштекс. И я еще должен ему не доверять?»

Дэн доверял, но только когда рядом не было его отца. Но в том-то все и дело, что Эйзенхауэр был здесь и поднимался на вершину вместе со своим сыном. Он запросто мог бы достать нож и обрезать трос, которым Дэн был привязан к Гамильтону. Или приказать это сделать сыну.

Дэн вздрогнул.

— Не шевелись, пожалуйста, — сказал ему Гамильтон. — А то меня так перевешивает назад.

Несколько мелких камней вылетели у него из-под ног. Дэн невольно пошевельнулся, Гамильтон потерял упор и, нащупывая ногами опору, вызвал небольшой камнепад. Теперь он только двумя пальцами держался за небольшой выступ в скале.

Дэн затаил дыхание, боясь шевельнуться. Гамильтон наконец нащупал ногами выступ и смог упереться в стену.

— Не вздумай повторить это! — заревел Эйзенхауэр. — И подвергать опасности моего сына!

Дэн сидел на загривке у Гамильтона ни живой, ни мертвый и думал, как здорово иметь отца, который так тебя защищает.

Правда, сейчас не время для таких мыслей. А то не ровен час он не выдержит и даст ему достойный ответ. Например, скажет: «Простите, но я тоже мог бы лезть на эту скалу со своим отцом, если бы вы не помогли его убить».

Эйзенхауэр так жестко на него посмотрел, словно Дэн думал вслух.

«Нет, он просто смотрит, где найти опору, — убеждал себя Дэн. — Все нормально. Они не причинят мне зла, пока не дойдут до вершины».

Дэн решил, что они спустились за ним, чтобы он и правда помог им решить математические ребусы или еще что-то и открыть кодовый замок.

А что потом?

Что с ним сделает Эйзенхауэр после этого?

Подъем был долгим и изнурительным.

После того как ему пришлось подниматься, потом на полпути вернуться и снова подниматься, но уже с Дэном за плечами, Гамильтон находился на той стадии, когда мысли исчезают совсем, оставив вместо себя голую скалу. Скала везде — над ним, под ним, перед носом. Он пальцами дюйм за дюймом нащупывал ее поверхность.

Но вот в них не оказалось ничего, кроме воздуха Он опустил руку, и она легла на плоскую поверхность.

Вершина.

И что теперь?

«Втроем мы расшифруем код, — думал Гамильтон. — Затем заберем приз и поделим его с Эми и Дэном. Папа обещал».

Железная дверь была встроена прямо в скалу, и перед ней имелся совсем небольшой выступ, который узким карнизом нависал над пропастью. Вдвоем с Эйзенхауэром они осторожно забрались на карниз и стали собирать трос, отстегнув страховочные ремни. Как только они отвязали Дэна, он сразу же подполз к двери.

— П-полагаю, мне лучше начать прямо сейчас. — Голос его дрожал и срывался от сильного ветра и высоты. — Т-там, за дверью, наверняка еще м-много ребусов и кодовых замков. Д-думаю, там понадобится помощь Эми и Нелли.

Дэн прошел вперед на ватных ногах, которые совсем не слушались его.

И споткнулся.

Он упал прямо напротив двери и кодового замка. Падая, он инстинктивно вытянул перед собой руки и левой ладонью попал прямо по замку.

Дверь отворилась.

— Ничего себе, — сказал Гамильтон. — Сама открылась! И без всяких ребусов и кодов! И не нужны тут никакие математические способности.

Дэн быстро убрал руку от замка, словно на нем были оголенные провода. Он в ужасе крутил головой и испуганно смотрел то на Эйзенхауэра, то на Гамильтона.

— Нет! — закричал он. — Я вам еще понадоблюсь! Я смогу пригодиться!

Он вцепился Гамильтону в руку и спрятался за ним.

Все было бы хорошо, если бы Гамильтон не был до такой степени поражен тем, что с ними только что приключилось. И если бы не такое тяжелое восхождение. И если бы Дэн не вел себя как ребенок.

Но Дэн слишком сильно толкнул его в бок. Забыв, что под ним лишь узкая полоса горизонтальной поверхности, Гамильтон неосознанно сделал шаг в сторону, потерял равновесие и вместе с Дэном сорвался со скалы.

Они полетели прямо вниз с утеса.

Дэн зажмурился. Лучше этого не видеть. Как на них летит земля, как на них летит смерть.

«Эми расстроится, — пронеслось у него в голове. — И Нелли. Надеюсь, они немного позлятся на меня, и тогда будут меньше плакать…»

Но тут он подумал, что он слишком долго думает для физического тела в свободном падении.

Потом он понял, что больше не летит.

— Уф, — сказал Гамильтон. — Какой я молодец, что решил пока не отстегивать карабин!

Дэн открыл один глаз.

Он снова болтался между небом и землей. Отсюда открывался превосходный вид. Под ним было кладбище, над ним Гамильтон, который намертво вцепился в его запястья.

Трос был только на Гамильтоне. Дэн не был привязан ни к чему. Он всеми силами держался за Гамильтона.

«Я могу упасть, — думал он. — Если руки устанут держать или Гамильтон отпустит…»

Теперь он боялся смотреть вниз. Он не хотел видеть пустоту, которая отделяла его от кладбища и в которую так легко можно было провалиться.

— Я же просил тебя не подвергать опасности моего сына! — ревел во все горло Эйзенхауэр, держа трос, на котором висел его сын.

— Пап, давай ты сначала поднимешь нас, а потом будешь отчитывать!

Дэн слышал, что в голосе его не было волнения, но почувствовал, как постепенно руки начинают скользить. Эти потные. Скользкие. Слабые руки.

— Не думаю, что этот трос выдержит вас обоих! — крикнул Эйзенхауэр.

Он возился с веревками и переставлял карабины.

— У меня не получается…

— У тебя должно получиться, — твердо сказал Хэм. — Я не отпущу Дэна. Ни за что.

От звона в ушах Дэн больше ничего не слышал, но почувствовал рывок. В следующую секунду чьи-то сильные руки подняли его и потащили наверх. Это был Эйзенхауэр. Дэн перевернулся на земле и откатился от края пропасти прямо в открытую дверь. Он больше не думал ни о ключах, ни о том, что ждет его за железной дверью. Он снова закрыл глаза.

«Я жив. Я все еще жив. И я не умру. Гамильтон сохранил мне жизнь, он не дал мне умереть. Он не желал мне зла. Просто я испугался».

Вдруг он почувствовал, как кто-то больно ударил его по лицу. Это был Эйзенхауэр.

— Ты чуть не убил моего сына! — кричал он на Дэна.

Теперь, когда все были живы и опасность миновала, он выпустил на него всю свою ярость. Он схватил Дэна за плечи и стал трясти его, больно ударяя об землю. Дэн, еще не окончательно придя в себя, растерянно смотрел на него как провинившийся полузащитник.

— Я из-за тебя чуть не потерял сына! — кричал Эйзенхауэр. Он был в шоке. Он должен был заставить Дэна понять, что он наделал, что он только что чуть все не испортил.

Дэн растерянно заморгал.

— Вы хотите сказать, так же, как я потерял маму и папу?

— Дэн, замолчи! — крикнул Гамильтон, отталкивая его от своего отца.

Эйзенхауэр отпустил его.

«Значит, Дэн, думает, что это я виноват в смерти его родителей? — думал он. — Но это ложь. Неужели Гамильтон тоже так считает?»

— Пап, что с тобой? Дэн в команде! — кричал на него сын, прижимая его к стене.

— Нет, это не так! — вырвалось у отца.

И как он мог решить, что может обмануть собственного сына?

«Что он на самом деле обо мне думает? — гадал Эйзенхауэр. — Знает ли он все, что я сделал, чего я добился и собираюсь добиться, чтобы он мог гордиться мной?»

Мир в его глазах потемнел. Ему казалось, что он летит в темную бесконечную пропасть. Что земля уходит у него из-под ног, что весь его мир рушится и вся его жизнь летит в бездну.

Только… Земля вдруг на самом деле ушла у него из-под ног, и стало совсем темно.

— Землетрясение! — закричал он. — Скала падает!

Он бросился к сыну и прижал его к себе.

— Бежим отсюда! Надо спасаться!

— Пап, мне кажется, мы просто едем на лифте, — сказал сын, освобождаясь из его объятий.

Эйзенхауэр взял себя в руки. И правда… Так темно, потому что закрылась дверь. И земля не падает, а медленно и плавно опускается вниз.

Действительно как в лифте.

— Молодец, сынок, все так, — сказал он хриплым голосом. — Это была проверка.

Все шло просто отлично. Лифт вез их туда, где лежит приз. Холтов ждет победа.

Неожиданно лифт остановился, и двери автоматически открылись.

Они опять оказались на уровне моря.

И на кладбище.

Вокруг Эми происходило что-то невероятное.

— Смотрите! Скала открывается!

— Там вход!

— Почему мы раньше его не заметили? Он замаскирован…

— Бежим!

Все наперебой галдели. Эми не понимала, что происходит. Голова шла кругом, все произошло быстро и неожиданно. Но на размышления не было ни секунды. Она вскочила с земли и бросилась к скале наперегонки с Мэдисон и Рейган Холт. И не успела она сообразить, что все это значит, ноги сами привели ее к лифту. Голова не поспевала за ногами: что это за дверь, откуда взялся этот лифт, почему там Дэн, Гамильтон и Эйзенхауэр? И все трое ничком лежали на полу кабины.

Обходя могильные камни, Эми со всех ног ринулась к ним.

— С дороги, лузер! — толкнула ее Рейган. — Это вернулись за нами.

— А Дэн вернулся за мной! — толкнула ее Эми.

Она ворвалась в кабину, но вдруг кто-то упал на нее сзади. Кто это? Рейган? Нет! Натали! Та обхватила ее за шею и бросила на пол, следом ворвались Мэдисон с Рейган и, перешагнув через них, протиснулись вперед. Эми ничего не видела и не слышала — Натали прижала ее к стене, держа за голову.

Вдруг раздалось жужжание, и механический голос громко сказал:

— Для запуска механизма необходимо провести сканирование сетчатки глаза хотя бы одного представителя от каждого клана Кэхиллов. Необходимо присутствие всех кланов. Иначе лифт работать не будет. Подойдите по очереди к зеркалу. Екатерина?

— Будьте любезны, — раздался снаружи голос Алистера.

Эми услышала, как кто-то вышел из лифта, давая ему пройти. Это Мэри-Тодд пропустила Алистера в лифт.

Лифт снова зажужжал.

— Принято. Янус?

— На месте, — услышала Эми голос Йоны.

Как он сюда вошел? Значит, Мэдисон и Рейган тоже пропустили его. Или он сам протолкнулся?

— Принято. Лукас?

— Здесь, — сказал Иан.

Значит, и он уже в лифте.

— Принято. Томас?

— Э, нет, — сказал Эйзенхауэр. — Здесь два человека из клана Лукаса. Пусть Натали не прячется за спиной своего брата. Я все вижу. Это нечестно. Один из них должен уйти.

— А честно, что здесь два Холта? — спросил его Алистер. — И вы, и Гамильтон?

— Мы другое дело.

Гамильтон, не слушая его, подошел к зеркалу.

— Принято. Мадригал?

— Как? — воскликнул Алистер. — Но Мадригалы не Кэхиллы!

— Мадригалы? — снова Эйзенхауэр. — Но Мадригалы — это зло!

— Мадригалов все ненавидят! — промолвил Иан.

Голоса смешались в один беспорядочный хор, выражая ярость и негодование. Такого единомыслия за последние пятьсот лет семья Кэхиллов еще не знала.

«За исключением того дня, когда все кланы объединились против наших родителей и убили их», — подумала Эми.

— Я тоже ненавижу Мадригалов! — чуть не закричала она, только чтобы заставить всех замолчать.

В лифте царил хаос. И вдруг над всем этим гулом отчетливо прозвучал хорошо поставленный голос Йоны:

— Когда мы были в Китае, Дэн признался мне, что он — Мадригал. Дэн, ты не хочешь еще раз повторить эту шутку и обмануть лифт?

«Молчи, Дэн! — в отчаянии кричала про себя Эми. — Придумай что-нибудь, соври им! Пока рано говорить правду, еще слишком опасно!»

Она лежала на полу между стеной и чьими-то телами и не могла даже шевельнуть пальцем или краем глаза увидеть своего брата. Она надеялась, что он сам догадается незаметно для всех приподняться на цыпочках и достать до зеркала.

— Я — Мадригал, — вдруг отчетливо сказал он. — Мы все — Мадригалы. Вся моя семья. И даже Нелли — Мадригал. Но это не то, что вы думаете… Мы…

Он еще надеется что-то объяснить им! Эми думала, что ее сердце взорвется. Но она гордилась своим братом. Он такой отважный…

И такой дурачок.

Толпа застыла в ледяном ужасе и негодовании. В кабине стало еще темнее и еще более зловеще.

— Нет! — взревел над всеми голос Эйзенхауэра. — Я не хочу быть в одной команде с Мадригалами. Мы так не договаривались!

Он стоял у дверей, загораживая спиной вход. Голос его был таким злым, что все невольно посторонились, и Эми стало видно, что происходит в лифте. Эйзенхауэр схватил Дэна и оторвал его от земли, готовясь вышвырнуть вон.

— Нет! — закричала Эми и бросилась на помощь к Дэну.

И вдруг остановилась, оглушенная громкоговорителем:

— Принято. Присутствуют и проверены все.

В лифте повисла убийственная тишина.

Значит, когда Эйзенхауэр поднял Дэна, тот оказался прямо на уровне сканнера.

Эйзенхауэр растерялся и на полшага отступил назад.

Потом все произошло так быстро, что никто ничего не успел понять.

Оттолкнув Мэри-Тодд, в кабину ворвалась разъяренная, как львица, Нелли и с диким воплем бросилась на Эйзенхауэра. В ее руке блеснуло что-то маленькое и острое. Она, словно когтями, впилась верзиле в правую руку. Неужели она надеется остановить его этой малюсенькой сережкой для носа?

— Быстро оставь его в покое! — прорычала она.

В эту же секунду следом за ней в лифт ворвался пилот и крепко схватил Эйзенхауэра за другую руку.

— Послушайте, сэр… — начал он.

«Они сошли с ума… — думала Эми. — Неужели они думают, что смогут справиться с ним с помощью серебряной змейки и вежливого обращения?»

Однако прием неожиданной атаки сработал. Громила разжал руки и с громким стуком отпустил Дэна на пол. Развернувшись, он схватил одной рукой Нелли, другой — пилота и со всей силой столкнул их лбами, словно желая разбить их, как глиняные горшки.

— Нелли! — закричала Эми, бросаясь вперед. Надо что-то придумать и спасти своих друзей!

Но она опоздала.

И не потому, что он уже ударил Нелли.

И не потому, что Нелли смогла за себя постоять. А потому, что двери лифта неожиданно захлопнулись.

И кабина медленно поползла вверх.

— А-а-а-а!!! Уйди с моей руки! — кричал Дэн в темноте.

— Дэн? Дэн! Ты здесь? — звала Эми.

— Ага, — ответил он, вытаскивая руку из-под чьей-то ноги.

Он еле-еле поднялся на ноги. Для этого ему пришлось протиснуть свое тело между стеной и кучей других тел, чуть не расплющив собственный нос о дверь лифта. Он провел по стене подбородком и, вжавшись в дверь, дюйм за дюймом выпрямил позвоночник.

— Я здесь.

В лифте было тихо, как в космосе. Ледяную тишину нарушал еле слышный шершавый шепот онемевших от страха губ:

— Мадригалы… Мадригалы… Дэн и Эми — Мадригалы…

— Пап! А, пап? — звал его Гамильтон.

Молчание и кромешная тьма.

— Рейган? Мэдисон? Мам?

Гамильтон все еще надеялся — а вдруг они здесь? — хотя видел, что они остались за дверью. Но надежда умирает последней.

«Я остался один, — подумал Гамильтон. — Потерял семью. И свою команду».

Теперь у него остались только Дэн и Эми. А это считается, раз теперь они — Мадригалы?

— Натали? — звал в темноте Иан.

Он знал, что она рядом, просто они не видят друг друга. Сейчас, как всегда, заноет — что у нее помялось модное платье, что морской воздух жутко вреден для волос, что они даром теряют время…

Но вместо этого она, не проронив ни звука, крепко сжала ему руку, как будто говоря: «Не волнуйся, я рядом».

«Дети, — думал Алистер. — Я совсем один, кругом одни дети».

Он знал, что не умеет ладить с детьми. Последней каплей было, когда тройня Старлингов взяла и бесследно исчезла из Стратфорда, скрывшись от него и не оставив никаких следов. Даже до свидания не сказали. А Эми с Дэном… Неужели они и правда Мадригалы? Это же просто невозможно…

И когда все это кончится? И много ли еще невозможного впереди?

«Остынь, — сказал самому себе Йона. — Не парься».

Он крепче обхватил рюкзак, в котором хранил свои ключи. Ему нечего бояться. Если только маман не узнает, что он решил взять приз без нее.

«Просто представь, что вокруг тебя всего лишь зрители», — подбодрил он себя.

Но в зале должны быть поклонники. А раз поклонники, то дружба и любовь. А тут одна ненависть.

Лифт остановился. Двери сами собой открылись.

Они оказались на вершине скалы.

— Кто-нибудь! — закричала Эми. — Нажмите кнопку, чтобы лифт ушел вниз! Мы должны спасти Нелли от Эйзенхауэра Холта!

Эми безнадежно нажимала на кнопки телефона, надеясь дозвониться Нелли. Но на экране загоралась одна и та же надпись: «Нет связи».

Гамильтон тоже безуспешно пытался дозвониться отцу, после чего раздраженно бросил телефон на пол.

— Угу, поехали вниз! Надо спасти отца от… — Он не договорил «от Нелли и пилота». Неужели он так боится Мадригалов? — Я должен забрать свою семью.

Алистер обшаривал в темноте стены лифта.

— Конечно, конечно, — сказал он приторным голосом. — Если кому-то надо на землю, то пожалуйста, я не возражаю, только, позвольте, я сначала отсюда выйду. Хм… а где панель управления?

Гамильтон высунул из лифта руку и застучал ею по наружной кнопке вызова.

— Вниз, вниз, вниз! — кричал он.

Лифт даже не дрогнул.

— Хэм, твои доберутся сюда и сами, — тихо сказал Дэн.

— А, точно, — ответил Гамильтон оцепенело.

— К счастью, не так быстро, — проворчал Алистер, — пока они поднимутся…

«Пока они поднимутся, — подумала Эми, — приз будет в других руках».

Эта мысль, казалось, витала в воздухе, и все словно позабыли о Мадригалах и одновременно двинулись вперед.

— Нет! Не толкайтесь! Я могу упасть! — вскрикнул Йона. — Я вам еще пригожусь! Вам нужен Янус!

Когда Эми вышла из лифта, она поняла, почему так испугался Йона. Лифт открывался прямо в пропасть, и между ним и отвесной стеной пролегала лишь узенькая полоска земли, отделявшая их от бездны. Эми вышла из лифта и вжалась в скалу, боясь посмотреть вниз.

— Эми? — тихо позвал ее Дэн.

Эми обняла себя за плечи, делая вид, что она дрожит от страха высоты. Но на Дэне тоже не было лица, и она поняла, что ему так же страшно, как и ей.

— Нам, наверное, следует держаться вместе и не отходить друг от друга ни на шаг, — прошептал он.

Эми готова была поспорить, что Дэн понял ее без слов. «Вдруг все они так ненавидят Мадригалов, что решат сбросить нас в пропасть?»

Дэн понял, что она хотела сказать, но его пронзила другая страшная догадка «От каждого клана, включая Мадригалов, нужен только один человек, чтобы лифт работал. Поэтому Мадригалы тоже могут еще пригодиться. Но для этого достаточно лишь одного из нас. Значит… мы не должны отходить друг от друга ни на шаг».

Эми обняла брата. Она повернула голову и вдруг заметила, что и Иан с Натали стоят, обнявши друг друга, и на их лицах написана та же самая страшная догадка.

«Конечно, — подумала Эми, — ведь достаточно только одного Люцианина».

Алистер не спускал глаз с Йоны.

— Нужен Янус… А что, если… Возможно, мы должны одновременно дотронуться до пуска? Давайте попробуем!

В ответ последовало молчание, а затем все бросились с вытянутыми руками к пуску.

— Вперед! Все в лифт! — кричал Дэн, не отпуская Эми.

«Лифт поедет вниз, но не на землю, а куда-то еще, где хранится ключ», — размышляла Эми.

Задумавшись, она споткнулась о ногу Йоны, Дэн упал на Натали, последним в лифт вошел Алистер.

«Он специально так сделал, чтобы быть ближе к выходу и первым забрать приз», — догадалась Эми.

Но лифт не тронулся.

— Видимо, я ошибся, — сказал Алистер.

Но тут в кабине послышалось жужжание, и Эми резко обернулась назад — туда, откуда шел звук. И увидела, что задняя стена лифта бесследно исчезла.

Первым, что увидел Гамильтон, была скала. Перед ними была огромная пещера.

«Хорошо! — думал он, глядя перед собой на отвесную стену. — Где наша не пропадала! Достать снаряжение!»

Но, привыкнув к сумеркам, он увидел узкую, еле заметную лестницу, которая по спирали вела куда-то далеко вниз.

Он хотел всех опередить и спуститься первым. Он понимал, что у него бесспорное физическое превосходство и это поможет ему первым взять приз.

Но как он вернется с этим призом назад без помощи своей семьи?

«А Эми с Дэном? — думал он. — С помощью Мадригалов?»

Он посмотрел в их сторону. Они уже включили фонарики и подходили к лестнице. Дэн был чумазый от грязи, под правым глазом у него наметился синяк — там, где его ударил Эйзенхауэр. Эми нервно крутила прядь волос. Ну, какие они Мадригалы, страшные и зловещие? Скорее, невинные Бэмби. Или пасхальные зайчата, или…

В детстве ему нечасто приходилось слышать милые сказки о хорошеньких, трогательных и уютных зверушках, поэтому он так и не подобрал правильного сравнения. Но это не важно. Все равно, злые они или добрые, помочь ему в схватке за приз они не в состоянии — слишком хилые. А в этом деле нужны мускулы.

Короче говоря, ему была нужна семья.

— Идешь, Хэм? — позвал его Дэн.

В голосе его звучали и робость, и надежда, как будто он спрашивал его: «Мы все еще в команде?» Они с Эми стояли на самом верху лестницы, следом за Йоной, Ианом и Натали.

— Э-э-э… — сказал Гамильтон. — Я сейчас.

Он посмотрел назад, оценивая обстановку.

— Может, проще выйти и посмотреть, как продвигаются дела у твоих? — спросил его Алистер.

— Правда? Но как только я выйду, вы сразу же закроете за мной дверь! — ответил ему Гамильтон.

— Нет, нет, как ты мог об этом подумать, — фальшиво улыбнулся Алистер.

Гамильтон заметил, что он держится рукой за стену, как будто хочет нажать на какую-то кнопку.

«Он просто заговаривает мне зубы и хочет перехитрить меня, — подумал Гамильтон. — Я знаю, куда он клонит. Он решил либо выставить меня за дверь и каким-то образом закрыть передо мной вход, либо спровоцировать и заставить броситься за всеми вниз по лестнице и потом закрыть вход, чтобы не пустить сюда моих родителей и сестер».

Гамильтон даже в спорте был не силен в стратегии и плохо умел соображать. Но он догадался, что с Алистером лучше всего просто молчать. Так он и сделал, ожидая, когда тому надоест играть в молчанку и он пойдет догонять остальных.

Но Алистер не двигался.

И Гамильтон не двигался.

И Алистер не двигался.

Иан, Натали, Эми, Дэн и Йона — все они были впереди и спускались вниз по лестнице. Еще минута, и приз будет у них.

«Думай! — строго сказал он самому себе. — Нельзя побеждать только мускулами!»

И он придумал.

Он сел на корточки, притворяясь, что хочет вытереть грязь с ботинок, а сам незаметно соединил два карабина и вставил их в щель, где была дверца лифта. Даже если Алистеру удастся закрыть дверь, она все равно не захлопнется, и ее можно будет открыть.

После этого — что особенно важно и чем он потом гордился — он разогнулся и еще некоторое время продолжал стоять, как и раньше.

— Ладно, пойду догоню остальных, — нехотя сказал он, когда прошло несколько минут игры в кошки-мышки.

Он привязал себя к страховочным ремням и стал спускаться по лестнице. Вокруг царила кромешная тьма. Как только он отошел на значительное расстояние от Алистера, он включил фонарик. И еще раз проверил карманы. В них надежно упакованные в одиннадцать серебряных пробирок хранились образцы ключей Холтов.

«Они нам пригодятся, — думал он. — Если это и в самом деле конец гонки. Разве я не правильно рассуждаю?»

Он все еще говорил «нам», а не «мне».

«Они успеют! — подбадривал он себя. — Уже совсем скоро вся моя семья будет здесь, рядом со мной!»

Вокруг стояла странная тишина. Он сильнее напряг слух. Пройдя еще несколько ступенек, он услышал наверху жужжание и какой-то щелчок. И на лестнице послышались слабые шаги Алистера.

«Щелчок может означать только одно, — решил Гамильтон, — что моя уловка с карабином сработала».

Он пропустил вперед Алистера и подождал, что вот-вот послышится еще одно жужжание, которое бы означало, что его семья здесь.

Вот! Или ему показалось? Вот снова…

Ему было нелегко. Надо было и следить за другими командами, и в то же время убедиться, что его семья здесь. Успеть за всеми и не отходить далеко от входа.

«Что это за шорох? — услышал Гамильтон. — Кто-то крадется по ступенькам?»

Это не Холты — они просто не способны на такое, красться на цыпочках, прятаться в темноте, ходить бесшумными шагами. Но во время охоты всем приходится делать несвойственные и порой странные вещи.

Он решил посигналить.

«Что бы такое придумать, что могут знать только они? — думал Холт. — Точно, точно…»

И Гамильтон начал выстукивать по металлическим перилам боевой марш команды Университета Висконсин.

Йона, который был ниже, поднял голову и удивленно спросил:

— Ты что, умеешь играть?

И тут в спину Гамильтону ударил первый камень.

— Эй, прекратите! Кто это? — закричал Йона. — Имейте в виду, это лицо застраховано!

Забыв, где он, Йона стал искать глазами телохранителей. Но, конечно же, никаких телохранителей рядом не было, ведь он сбежал из дома, не сказав матери ни слова. И остался верным данному себе обещанию. «Всего превыше, верным будь себе…»

Йона представил, как мать с издевкой смотрит на него и говорит: «Ну что, доигрался? Стал победителем без меня?»

Иан с Натали бросились на землю, прикрывая друг друга от камней.

— Это не может быть она, — захныкала Натали. — Скажи, что это не она!

— Конечно, это не она, — ответил Иан. — Это невозможно. У нас еще есть время.

Мимо пролетел еще один камень.

— Это все дребедень, правда?

— Конечно, — успокоил ее Иан.

Он даже никогда не думал, какое это замечательное слово — дребедень. Стоит ли бояться дребедени, в самом деле? Он выше всей этой дребедени, он недосягаем, и ему нечего бояться.

А вдруг все-таки из-за этой дребедени им не достанется приз?

Услышав крики Йоны и Кабра, Дэн вскинул фонарик и посветил вокруг. Камни падали с верхней площадки, оттуда, где находился лифт. Но камни его тревожили меньше всего. Все его внимание было приковано к темному силуэту, который спускался вниз по канату.

— Нет! Нет! Он… она… они… нас обгоняют! — закричал он.

Черный силуэт в одно мгновение спустился с верхней площадки и, опередив всех, приземлился в самом низу лестницы прямо перед дверью.

— Нет! — громче закричал Дэн. — Мы! Должны! Успеть!

Гамильтон растерянно заморгал, глядя на спускающийся силуэт. Как же он сам не догадался спуститься по канату?

«Это потому что здесь слишком темно, и я не видел, где заканчивается лестница», — решил он.

Он успел заметить, что на человеке были надеты линзы ночного видения, как у военных. Гордость переполняла его сердце — за семью, за то, что это или Рейган, или Мэдисон, или даже его мама так тщательно спланировали всю операцию и явились в полной боевой готовности.

— Держись! Я иду к вам! — крикнул он. — Мы одна команда!

Он кинулся мимо Алистера. Тот все еще стоял на ступеньках и, казалось, не понимал, что происходит.

Гамильтон с легкостью перепрыгнул через Иана, Натали и Йону, которые лежали, вжавшись в ступеньки лестницы.

— Я с тобой! — крикнул ему Дэн.

— Нет, стой на месте, пока падают камни, — перескочил через него Гамильтон, не решив еще, как поступить с Дэном — оберегать его или обогнать.

Еще пять гигантских шагов вниз, и Гамильтон был уже рядом с черным незнакомцем.

— Рейган? Мэдисон? — протянул он руки. — Стойте, это я! А где все остальные?

Сколько раз в жизни Гамильтон держал за руки своих сестер — и во время игр, и во время соревнований, не считая тех случаев, когда он не выпускал их до тех пор, пока они сделают, как он говорил! Но на этот раз что-то было не так. Чем крепче он сжимал эту руку, тем больше ему казалось, что в этом есть что-то странное.

«Мускулов маловато, — понял он. — Ни Рейган, ни Мэдисон никогда не были такими тощими. И это явно не мама. И не папа».

Эта рука какая-то костлявая и под рукавом чувствуются большие грубые шрамы.

— Ты не Холт! — вынес окончательный приговор Гамильтон.

— Я — Холт! — прошептал черный человек. — Хэмми, братишка! Пусти меня! Я бегу вперед, а ты придержи остальных.

Человек попытался вырваться. Гамильтон сжал руку еще крепче.

— Врешь, не уйдешь! Ты не Холт! Ты… — Он стал вспоминать всех своих знакомых, у кого были такие же тощие руки.

Ему на память пришли только какие-то мелкие дети, которых он помнил еще по Висконсину. Все они как один охотно отдавали ему свои школьные завтраки и карманные деньги. Он, правда, не любил об этом вспоминать теперь, когда стал взрослым. Гамильтон решил сузить поле поисков и вспомнить все тощие руки, которые встречались ему во время гонки за ключами. Вспомнил! Театр «Глобус»! Рука черного ниндзя в коротких шароварах!

— Ты… Шинед Старлинг!

И вспомнил, откуда на этой руке шрамы.

Оказывается, она была сильно ранена во время того взрыва в Институте Франклина — и сердце Гамильтона сжалось от жалости и вины. «Это из-за нас…»

Он разжал пальцы.

Шинед вырвала руку, но тут подоспели остальные команды и окружили ее. Дэн молниеносным движением снял с нее линзы ночного видения и посмотрел сквозь них на верхнюю площадку.

— Там ее братья, — сказал он. — Значит, это они…

— Нет, нет, — быстро проговорила Шинед, сохраняя спокойствие и невозмутимость. — Они остались в Стратфорде. На таких лузеров, как вы, достаточно одного Старлинга, чтобы перехитрить вас.

Несмотря на кажущуюся храбрость и беззаботность, она изо всех сил старалась говорить ровно, чтобы ее голос не дрожал.

Чтобы не проговориться и не сказать, что она не стала брать их с собой, потому что знала, что приближается самая опасная часть гонки.

Она чувствовала опасность в их глазах. Все смотрели на нее с ненавистью и лютой злобой.

— Надо связать ее и оставить здесь, — предложил Иан.

— А если ее братья все-таки придут и развяжут ее? — подсказала Натали.

— Вы сами не знаете, правду я говорю или нет. Так? — с вызовом крикнула им Шинед.

Она надеялась, что сейчас снова, как и в «Глобусе», начнется потасовка и тогда она улизнет от них.

Но никто не шелохнулся. Все недоверчиво смотрели друг на друга.

«Тем лучше, — подумала Шинед. — Они не доверяют друг другу больше, чем мне!»

— А ты как сюда попала? — спросил ее Дэн.

— Я сама нашла подсказку к ключу в стратфордском храме, — ответила она. — Не то что вы все. Вы просто выследили Эми с Дэном.

Все, кроме Эми и Дэна, виновато опустили глаза.

— Я сама изобрела суперлегкий аэроплан специально для экстремальной посадки в труднодоступных местах. Я как чувствовала, что он пригодится мне во время этой гонки. И я приземлилась на нем на этом утесе. Ну а потом мне ничего не стоило перепрограммировать кодовый замок и открыть железную дверь.

Она промолчала о том, что это она выкрала у смотрителя церкви диск, а Тед расшифровал ключ. И о том, что аэроплан, на котором она приземлилась, изобрел Нед, еще задолго до гонки. А история о перепрограммировании кода — это вообще чистой воды ложь, потому что кто-то специально оставил в двери карабин для скалолазания, чтобы дверь была открыта.

Даже в темноте было видно, что Гамильтон побагровел.

«Ага!» — подумала Шинед.

— Подумайте хорошенько, — продолжала она. — Вы же без меня не справитесь. Посмотрите, кто из вас еще способен открыть эту дверь? Вы читали эту загадку?

Все повернулись к двери и увидели на ней табличку:

— Видите? Во второй строчке есть один лишний о слог, который мешает стихотворению, если это стихотворение, — сказала Шинед. — И анаграмма слова «семья» это «я есмь», что, несомненно, берет свое начало в…

— Шинед, успокойся, — сказала Эми. — То, что здесь написано, правда. Это… это цель жизни Мадригалов.

Она прошла мимо Шинед и толкнула дверь. Дверь легко распахнулась.

— Понятно?

Руки Эми тряслись, когда она открывала дверь. Она мельком посмотрела на остальных.

— Мадригалы с самого начали хотели объединить всю семью, — медленно начала говорить Эми. — Мы потомки Мадлен, пятого ребенка Гидеона и Оливии Кэхилл. И…

— Но у них было только четверо детей! Откуда пятый?! — закричал Гамильтон.

Все остальные дружно закивали и вслух согласились с ним.

Она сделала глубокий вздох и, сжав кулаки, спокойно продолжала:

— Гидеон погиб, когда Оливия ждала пятого ребенка. Мадлен родилась уже после того, как ее братья переругались и разъехались по свету кто куда. А очень скоро стало слишком опасно говорить о рождении еще одного ребенка. — Эми чувствовала, что и ее жизнь сейчас находится в опасности. — Короче говоря, Мадригалы просто хотят остановить вражду между нами. Они хотят мира и гармонии в семье. Они за… за…

Она запнулась. Взгляд ее остановился на Алистере. И Эми не смогла продолжить и сказать слово «прощение», ведь он виноват в смерти ее родителей. А Иан, Натали, Йона — все они намеревались убить их с Дэном. А Шинед? Она тоже хитрая и коварная.

— Оказывается, мы славные ребята! — подвел итог Дэн.

— Отлично, — сказал Иан. — Поэтому вы всегда крадете чужие ключи, вмешиваетесь в чужие планы…

— Чтобы власть не сосредотачивалась только в одних руках, — сказал Дэн.

Эми не понимала, верят они им или нет. Она прошла вперед и посветила фонариком. Впереди оказалась еще одна дверь и еще один кодовый замок. Здесь, кажется, все было очевидно и не требовалось ничего отгадывать. Код состоял из пяти кнопок, каждая из которых была подписана.

— Посмотрите сюда, — сказала Эми. — Разве это не доказательство того, что Мадригалы хотят, чтобы мы помирились?

Молчание. Каждый, не говоря ни слова, нажал на кнопку. Между Алистером и Шинед произошла небольшая потасовка, так как каждый из них хотел сам нажать на кнопку. Алистер не сводил подозрительного взгляда с Иана и Натали, а также с Эми и Дэна.

Эми стало страшно.

«Он решил, что этот ключ не воссоединит семью, а наоборот, разделит всех внутри кланов, — в ужасе подумала Эми. — И он прав. Все возможно. Конечно, не мы с Дэном, но другие могут…»

Дверь с щелчком открылась, все прошли вперед, не сводя друг с друга настороженных глаз.

Эми в изнеможении прислонилась к стене и, видимо, нажала на включатель, потому что комната вдруг осветилась ярким светом.

— И здесь музей? — вырвалось у Дэна.

Верно.

«Точно, как в штаб-квартирах всех остальных кланов», — подумала Эми.

Увидев зал, полный настоящих музейных ценностей, Эми постепенно успокоилась. В отличие от музея Янусов с великолепными произведениями искусства и музея клана Екатерины с гениальными изобретениями, этот музей был очень скромным. Среди его экспонатов был простой старинный деревянный стол, который стоял посередине зала.

Эми подошла к нему.

На столе стоял стеклянный ящик, в котором лежали два письма. Одно было исписано старинным готическим почерком на странном, незнакомом языке. Другое письмо было напечатано на современной бумаге, и на нем было написано:

Эми судорожно вздохнула и начала читать его вслух:

Дальше слова становились неразборчивыми, а потом письмо продолжалось:

У Эми по лицу текли слезы. Она провела кончиками пальцев по краю стола, за которым царили мир и единодушие, пока зло не вселилось в них и не превратило их в предателей и братоубийц. Она вспомнила, как сильно расстраивалась их мама, когда они ссорились с маленьким Дэном.

Оливия Кэхилл была просто любящей мамой, и все ее мысли были только о детях и о том, чтобы они — и их потомки — жили в мире.

«„На этом острове семья разделилась. На этом острове семья должна объединиться“, — подумала Эми. Неужели все так просто — лишь сесть всем вместе за семейный стол».

Она вытерла слезы и посмотрела вокруг. Она была готова предложить это всем остальным. Но не смогла. Что-то внутри не давало ей сделать этот шаг. «В детстве больше всего мы с Дэном ссорились из-за игрушек, — думала Эми. — Мама заставлял нас потом просить прощения друг у друга так, словно мы совершили что-то гораздо более ужасное. И Оливия Кэхилл, и Мадригалы призывают нас забыть старые обиды. Но если эти обиды — убийства? Как их забыть?»

Слезы на ее глазах высохли, взгляд стал холоднее и рассудительней. Нет, ей, конечно, очень жалко Оливию Кэхилл, но маму с папой ей жалко еще сильнее.

«Это невозможно», — сказала она себе слова, которые снова и снова повторяла про себя, начиная с Ямайки.

Вдруг где-то вдалеке послышался гром. Пол под ее ногами мелко-мелко задрожал. С потолка градом посыпались камни.

Эми бросилась под стол Оливии Кэхилл.

— Дэн! Сюда! — закричала она. — Гамильтон!

Свет в комнате погас, наступила кромешная тьма, в которой раздавался грохот падающих камней.

Все усложнилось.

— Дэн! Дэн! Дэн! — кричала она.

Она слышала, как они тоже ее зовут, как Иан с Натали зовут друг друга.

— Прячьтесь все под столом! — кричала Эми. — Здесь безопасно!

Вдруг что-то тяжелое упало на стол. Ножка стола громко треснула.

А вдруг здесь нет ни одного безопасного места?

Дэн схватил Гамильтона за руку и потащил его на голос Эми.

— Сюда! — кричал он.

Вокруг них падали огромные тяжелые камни, булыжники, гигантские валуны. В воздухе стояла пыль, было трудно дышать. Но хуже всего было то, что ничего не было видно.

Дэн больше не мог сделать вдох.

— Иди без меня, — хотел он закричать, но лишь еле слышно прохрипел.

Гамильтон, не слушая его, бережно взял его на руки и побежал с ним вперед.

— Это она! Это она! — кричала Натали.

— Беги! — ответил ей брат.

Он услышал, как их зовет Эми. И побежал на ее голос.

Алистер споткнулся и уронил трость. Он присел, проверяя, не разбились ли ампулы, спрятанные в тайном отделении трости. Убедившись, что все в порядке, он поднялся и понял, что не знает, в каком направлении идти и куда прятаться. Вокруг все громыхало, земля вставала под ним дыбом и больно швыряла его. А потом снова и снова что-то падало на него со всех сторон.

«Наверное, это камнепад», — подумал он.

— Я не могу… — еле проговорил он. — Я не могу пошевелиться.

Он вспомнил, как притворился мертвым в подземной пещере, когда они с Эми и Дэном были в Корее. Он хотел обмануть их и своего дядю Бэя Оу. Значит, судьба решила посмеяться над ним. И теперь он действительно умрет — всего лишь в двух шагах от желанной победы.

— Я не могу… сейчас… умирать… — прошептал он.

— О нет, — услышал он над собой голос, и чьи-то руки потянули его за плечи. — Я не дам тебе умереть.

Шинед.

И он произнес только одно слово:

— За что?

За что кто-то должен спасать ему жизнь.

Йона был впереди всех.

Как только начался этот конец света, все вокруг стали кричать: «Дэн! Эми! Гамильтон! Иан!»

Только его никто не звал.

Вдруг ему в плечо попал большой тяжелый камень. Йона упал.

«Каждый вечер тысячи, сотни тысяч голосов кричат мое имя: Йона! Йона! Йона!» — горько думал он.

Он слышал, как под звуки падающих камней они продолжают скандировать: Йона! Йона!!!!

Еще один огромный валун упал прямо ему на ногу и пригвоздил его к земле.

«Я самая большая звезда в мире, — думал он. — И почему мне суждено умереть в одиночестве среди тех, кто меня не любит?»

Как только камнепад прекратился, Гамильтон достал и зажег фонарик, который ухитрился не потерять в панике.

Дэн задыхался в приступе астмы.

— Ему нужен… ему нужен… — Гамильтон пытался сообразить.

— Ингалятор, — подсказала Эми.

Она обыскала карманы Дэна. Пыль комом стояла у нее в горле, в носу, в глазах. Она и сама еле дышала. Или это от страха?

— Только не Дэн, — шептала она. — Пожалуйста, только не Дэн.

— Это он? — спросил Гамильтон, найдя ингалятор.

Он поднес его к губам Дэна.

— Дыши! — приказала ему Эми.

Дэн сделал слабый вдох. Эми откинулась на ножку стола. «И с каких пор Дэн стал сам носить свой ингалятор, вместо того чтобы отдавать его Нелли?» — думала она. Ей хотелось броситься на него, прижать к себе и закричать на весь мир: «Спасибо тебе! Спасибо, что ты стал такой ответственный!»

Но он возненавидит ее за это.

У Эми кружилась голова, но она заставила себя осмотреться вокруг. Стол Оливии послужил ей надежным укрытием. На его поверхности остались лишь трещины и следы от падающих камней. Но весь пол вокруг был усыпан огромными камнями.

Эми перевела дыхание и повернулась к Гамильтону.

— Ты спас ему жизнь, — сказала она. — Как и мою, тогда, в Австралии.

Она ожидала от него, чего угодно — вот он сейчас начнет воображать и хвастаться, что он вообще может удержать на плечах полтонны камней. Но вместо этого Гамильтон срывающимся от нехватки кислорода голосом сказал:

— Я ваш должник. Твой и его. Потому что моя семья все время норовила причинить вам вред в начале этой гонки. И… — Его лицо исказила гримаса. — Это они, наверное, пытались подорвать вход в лифт. Это была ударная волна.

Эми не сводила с него удивленных глаз.

Холты были способны на такое только в самом начале гонки за ключами. Но в них уже давно что-то переменилось, и они перестали быть такими жестокими.

«Значит, — думала Эми, — под влиянием Гамильтона они становятся добрее, а без него снова становятся злыми».

— Не знаю… думаю, что это обычное землетрясение, здесь это случается, — сказала она.

Даже смешно, что она успокаивает его землетрясением.

— Только не в Ирландии, — услышали они голос Шинед. Она, оказывается, сидела, свернувшись комочком, прямо за Эми. — В этих краях они не случаются.

В голосе ее слышались слезы, несмотря на то, что она держалась изо всех сил.

— Мадригалы, — еле слышно произнес Алистер. Он лежал на полу рядом с Шинед, и даже в темноте было видно, что он тяжело ранен. — Мадригалы наказывают нас.

— Нет. — Эми упрямо покачала головой. — Мадригалы другие. Я знаю, в это трудно поверить, но Мадригалы хотят только мира.

Алистер в ответ на это только простонал.

— Это кто-нибудь из охотников за ключами, — тонким голоском пропищала Натали.

Эми только сейчас заметила, что Иан с Натали сидят под столом, прижавшись друг к другу.

«Интересно, была бы довольна Оливия Кэхилл, если бы увидела нас всех сидящими под столом? — подумала Эми. — Мадригалы, Томасы, Екатерина, Люциане и…»

Эми тревожно всмотрелась в темноту.

— А вдруг это братья Шинед устроили взрыв? — спросил Иан. — Или Кора Уизард? Вдруг она больше не доверяет Йоне?

— О нет. О нет, — простонала Эми. Она выхватила у Гамильтона фонарик и посветила им вокруг. — Где Йона?

Они нашли его под грудой камней. Верхняя часть его туловища была спрятана под огромным щитом, на котором было написано «Мадригалы в борьбе за мир».

«Лестер, — вспомнил Дэн. — Лестер, Ирина, мама, папа. И теперь…»

— Он еще дышит! — воскликнул Гамильтон, убирая с него камни.

— Правда? — проговорил Дэн удивленно.

— С трудом, — сказала Шинед, согнувшись над Йоной. — Ему будет очень больно, когда он придет в сознание. У него перелом обеих ног, сломаны как минимум два ребра…

— Ну, сделайте что-нибудь, чтобы он пришел в себя, и давайте двигаться дальше, — буркнул Иан.

— Что? — ахнула Эми. — Ты разве не слышал, что сказала Шинед? Ему срочно нужна помощь! Медицинская помощь! Кто-то должен отнести его назад!

— Интересно, кто? — насмешливо спросил Иан. — И как? — Он указал рукой в сторону двери. — Дверь, через которую мы зашли, теперь завалена.

А Дэн сразу и не заметил. Сначала он был слишком занят тем, чтобы блокировать приступ астмы, а потом осмотром Йоны. Гамильтон посветил их единственным фонариком на дверь. Ее даже не было видно за камнями.

— Есть только один выход. — Иан показал на воронку, которая осталась после взрыва. — Вниз.

— Ну так беги! — еле слышно выкрикнул ему Алистер. — Что же ты стоишь? Иди, забирай свой приз, пока одни тут истекают кровью, а другие стараются им помочь. Почему ты не бежишь?

— Потому что меня не пустят Мадригалы. Это же они построили эту крепость.

Дэн метнул взгляд на Эми и заметил, что она еле заметно кивнула.

— Я исследовал другую дверь в комнате, — продолжал Иан. — Но там нужны отпечатки пальцев всех пяти кланов. Как вы думаете, если Йона умрет, его отпечатки будут действовать?

— Из-за тебя нас все будут ненавидеть, — сказала Натали. — Вдруг они подумают, что это ты убил Йону? И что ты планируешь убить всех остальных? Забыл, чему нас учила мама? Никогда раньше времени не показывай врагу свои зубы!

— Забудь о маме… — прорычал Иан.

Натали часто заморгала, сдерживая слезы.

Иан отвернулся.

«Ты думаешь, я сам о ней не думаю? — хотел он сказать сестре. — И думаешь, что это легко — начать самому думать и принимать решения? И понять, что нужно мне, а не моей маме?»

Его соперники наложили Йоне шину на переломанную ногу и сделали ему носилки из флага Организации Объединенных Наций, который они нашли в одном из разбитых шкафов. «Оказывается, эти Мадригалы, — думал Иан, — принимали активное и непосредственное участие в создании ООН и некоторых других международных организаций по защите мира в течение последних пятисот лет».

«Еще одна ложь, — решил Иан. — Так или иначе. Это уже не важно».

— Быстрее! — прикрикнул он на остальных.

Дэн, Эми и Гамильтон искали среди развалин второй фонарик. Шинед с Алистером собирали провода, веревки, батарейки, металлические рамочки от разбитых фотографий и части линз ночного видения. Они, по всей вероятности, хотели сделать из них новый фонарик.

— Нельзя терять ни минуты! — закричал на них Иан. — Пойдемте!

— Почему ты так торопишься? — спросил Алистер, оторвавшись от работы. — Тебе не терпится скорее загнать нас в ловушку, приготовленную твоей матерью?

— Нет, наоборот! Мне не терпится убежать от нее!

Натали отчаянно начала крутить головой, подавая ему сигнал молчать, чтобы не проболтаться.

— Нет, Натали, — сказал он. — Пора им все рассказать. Иначе они нас не послушают.

Натали удивленно ахнула.

— Мы перехитрили мать, — начал Иан. — Перед тем как отправиться в Стратфорд, мы сказали ей, что ключ находится в Шекспировской библиотеке Фолджера, в Вашингтоне.

— В таком случае она бы взяла вас с собой, — не поверил ему Гамильтон.

— Так оно и было! — воскликнула Натали. — И она заказала три билета в Вашингтон — себе в бизнес-класс и нам с Ианом в… эконом, — смущенно сказала она.

— Мы сели в самолет, но перед вылетом нам удалось сбежать, и мы приехали в Стратфорд, — продолжал Иан. — Мы понимали, что у нас не так много времени — ровно столько, сколько требуется, чтобы долететь до Вашингтона, увидеть, что нас нет, и прилететь обратно.

— В Англию, — перебил ее Дэн. — Но не в Ирландию. Она не знает, где нас искать.

— О, она найдет, — сказала Натали. — Ты не знаешь нашу маму. От нее нигде не скрыться.

— Мы проверили расписание, — сказал Иан. — Если он и прилетит, то позже, но от нее всего можно ожидать и она может возникнуть где угодно и когда угодно.

— Как злой дух, — сказала Эми.

Все замолчали. Они почти не видели друг друга в темноте.

— Так что? — не выдержал Гамильтон, и Иан вздрогнул от его громкого голоса. — Предположим, она прилетит сюда, но как она сюда проберется, через эти завалы?

Он указал на завал из камней, заблокировавший дверь.

— Как обычно, — ответил Иан. — При помощи взрывчатки.

Иан догадался по молчанию, что они поняли его намек — первый взрыв был организован ею.

«И ей все равно, кто погибнет от взрыва, — думал он. — Надо уносить отсюда ноги. Еще один взрыв, и она похоронит нас здесь навсегда».

— Гамильтон, вы с Ианом понесете Йону, — скомандовала Эми. — Вы самые сильные. Дэн, ты берешь фонарик. Держи его выше.

Иан не хотел нести Йону. Он надеялся бросить всех и убежать вперед, чтобы первым найти приз. Но сейчас самое главное просто отсюда выйти.

Он взял флаг Организации Объединенных Наций с одной стороны, а Гамильтон — с другой. Спотыкаясь, они понесли раненого Йону. Они подошли к двери, и Иан поднял руку Йоны и приложил его палец к кнопке клана Джейн.

Дверь открылась, но за ней оказалась другая дверь, на которой висела большая табличка. Дэн поднял фонарик, и все прочитали:

Иан поморщился.

«Обмануть можно всегда», — подумал он, но ухмылка тут же слетела с его губ. Что это: кредо его матери или его собственные мысли?

— Ты доверяешь Иану? — спросил Дэн.

— Нет, конечно, — прошептала Эми. — Но сейчас… мы должны ему верить, правда?

Дэн посмотрел вперед. Иан с Гамильтоном несли Йону, пробираясь сквозь каменный завал. Они шли по узкому проходу, образовавшемуся в скале после взрыва. Вокруг были одни холодные стены, на которые ложились их собственные страшные тени.

Туннель совершил поворот, и перед ними возникла следующая дверь. На ней висели три таблички.

Но дверь была открыта, косо свисая с петель, так что им не пришлось вслух говорить «Наннерль», и они прошли в следующий зал.

На следующей двери был кодовый замок с гербами пяти кланов Кэхиллов, как и вначале. Она тоже висела на петлях и была раскрыта настежь.

— Я уверена, что следующие двери будут заперты, и мы все там понадобимся, даже Йона, — дрожащим голосом сказала Эми.

Дэн старался в темноте поймать ее взгляд.

«Мы можем побежать вперед, — мысленно сказал он, надеясь, что она прочитает его мысли. — Единственный фонарь у меня. Все двери открыты. Можно оставить их в темноте и…»

И в этот момент земля снова задрожала, и с потолка посыпались камни.

Но на этот раз стола, под которым можно было бы спрятаться, не было.

Дэн инстинктивно сгруппировался и упал на землю, закрывая руками голову и пряча под себя фонарик.

Кто-то толкнул его в спину.

— Нет! Вставай на ноги! — закричал Алистер. — Когда ты стоишь, ты занимаешь меньше места, и поэтому меньше шансов, что на тебя упадет камень!

В этом был смысл.

Дэн поднялся на ноги, пока сверху продолжали сыпаться камни.

— Прижмись к стене! — кричал Алистер.

Дэн вжался в скалу. Он посветил фонариком и увидел, что все остальные тоже стоят, прижавшись к стене. Все, кроме Йоны, конечно. Но Иан с Гамильтоном положили его как можно ближе к стене.

Прямо перед Эми упал огромный камень. Шинед кричала сквозь камнепад:

— Нет! Нет! Только не на этот раз!

Дэн почувствовал у себя на плече руку Алистера Тот хотел успокоить его.

— Убери свет с падающих камней, — подсказал он ему. — Хочешь, я подержу его?

— Нет, спасибо! — ответил Дэн, убирая фонарик в другую руку, подальше от Алистера, и смахивая с плеча его руку.

«Он и не думает защищать или спасать меня, — мелькнуло в голове у Дэна. — Он просто хочет украсть у меня фонарик! Он тоже хочет побежать вперед и оставить нас позади».

С потолка градом посыпались гравий и песок, и наконец камнепад прекратился.

— Все… все в порядке? — крикнула Эми.

Иан внимательно осмотрел каждого.

— Кто-то поцарапан, есть ушибы и порезы, но в целом все нормально, — ответил он Эми. — Двигаемся дальше.

Но в туннеле образовался завал. Гамильтон с Ианом расчистили его от самых больших и тяжелых камней.

«Нет, все-таки из-за этого взрыва нам приходится держаться вместе», — подумал Дэн.

Кажется, Алистер теперь это тоже понимал.

Он похлопал Дэна по спине, но больше не пытался выпросить у него фонарик.

— Я знал, что проведу вас целыми и невредимыми через все это, — сказал Алистер. — Вы знаете, я когда-то обещал вашим родителям, что…

Дэн круто развернулся и посмотрел ему прямо в лицо.

— Послушайте, никогда не говорите мне, что вы что-то обещали, — прохрипел он. — Вы даже не знаете, что это такое!

Они проходили одну открытую дверь за другой. Даже Эми перестала читать вопросы. Но она поняла, что Мадригалы в течение всех этих веков безуспешно пытались объединить кланы Кэхиллов.

«Да… Может быть, обыкновенные семьи и можно объединить с помощью игры, но только не Кэхиллов. Никогда», — думала она, проходя сквозь двери.

Перед ними показалась еще одна дверь с табличкой:

«Айрон Солют, — ответила про себя Эми автоматически. — Это был первый ключ, который мы нашли с Дэном».

Значит, Мадригалы думают, что охотники за ключами настолько доверяют друг другу, что готовы открыть свои ключи?

«Ни за что на свете», — решила она.

— Тридцать шесть, — считал Иан. — Тридцать семь. Тридцать восемь.

Он считал все двери с вопросами с тех пор, как они начали проходить сквозь этот импровизированный строй дверей. Он был уверен, что последний ключ будет за тридцать девятой дверью.

Все еще не отпуская носилки, на которых лежал Йона, он незаметно дотянулся до Натали и в темноте тронул ее за руку.

Она посмотрела на него огромными глазами, в которых читался немой вопрос.

«Поймет ли она? — волновался он. — Как только мы войдем в последнюю дверь, я брошусь вперед, кинув на них Йону. Она должна выхватить у Дэна фонарик. И мы побежим вперед. И тогда мы первыми возьмем приз».

Все-таки он не был уверен, что она все сделает правильно. Ему пришлось наклониться и шепнуть ей на ухо. Все подозрительно посмотрели на них.

«Ничего страшного, — думал он. — Они не успеют и глазом моргнуть».

Он протянул руку, чтобы открыть следующую дверь.

Но она была заперта.

И на ней был вопрос, на который Иан не мог ответить.

— Натали! Натали, нет!!! — закричал Иан.

Он, закрыв глаза, бросился вперед — туда, где исчезли Эми, Дэн и Натали. Но на его пути оказалось непредвиденное препятствие — все другие участники гонки за ключами столпились в дверном проеме, и Иан оказался в центре столпотворения, образованного этой небольшой группой людей. Кто-то попал ему локтем в ухо, кто-то больно уперся коленкой в спину, и сам он пытался вылезти из этой кучи-малы, придавив чье-то лицо ладонью. Это происшествие наполнило ему недавние события в театре «Глобус», где они сцепились между собой, словно свора разъяренных собак, пытаясь отнять друг у друга подсказку.

Но на этот раз каждый из них, в том числе Иан, бросился вперед, чтобы спасти Натали, Дэна и Эми.

— Я умираю! — слышался голос Натали.

— Нет, ты не умрешь! Я держу тебя! — кричал ей Дэн. — Но мне нужна помощь!

— Я бегу! — кричал Гамильтон Иану в самое ухо.

Иану показалось, что ему на спину взвалили тяжеленный мешок. Значит, Гамильтон пытается перелезть через него.

— Нет! — закричал Иан. — Если ты будешь так ползти, то мы все соскользнем в воронку!

— Тогда что мне делать? — отчаянно закричал Гамильтон.

— Держи меня за щиколотки и стой, не сходя с места! Ты будешь моим якорем! — придумал Иан.

— Шинед, ты держи Эми, — сказал Алистер.

И Гамильтон, против всех ожиданий, послушался своего заклятого врага и соперника. Он отступил назад и сделал все в точности, как ему было сказано. Как только Гамильтон мертвой хваткой взялся за его щиколотки, Иан рывком нырнул туда, откуда неслись вопли его сестры и Дэна Кэхилла. Он перегнулся через край и лежа рядом с Дэном, взялся за другую ногу своей сестры. Теперь им было легче вдвоем вытянуть ее на скалу.

Натали плакала, но самое страшное было позади, и все участники сели на землю на краю воронки и пытались ее успокоить.

— Я чуть не умерла… Я чуть не умерла… — всхлипывала она.

— Все в порядке, — обнял ее брат. — С тобой больше ничего не случится, успокойся.

Все ее лицо и руки были измазаны кровью, и на ней не было живого места от глубоких царапин и ссадин. Иан подумал, что и сам он наверняка измазал всю свою одежду. Удивительно, но на этот раз ему было совершенно все равно.

«Дэн спас жизнь Натали, — думал он. — Точно так же, как на Эвересте Эми спасла меня». Он по чувствовал угрызения совести за то, что еще несколько минут назад хотел обмануть их.

И за то, что он все еще намеревался сделать.

Но пока он не хотел об этом думать. Сейчас все, на что у него оставались силы, это просто вздохнуть с облегчением и немного расслабиться.

— С тобой теперь ничего не случится, ты в порядке, — повторял он Натали.

Но надолго ли?

Эми сидела в темноте и слушала, как переговариваются ее друзья. Она не видела их лиц, и из-за этого голоса их казались совсем чужими.

Более испуганными. Более измученными и усталыми. В них чувствовались боль и отчаяние. Эми и сама испытывала те же самые чувства.

— Что будем делать? — слабым голосом спросил Дэн.

— Мама уже близко, — всхлипнула Натали. — А я выронила фонарик. Впереди пропасть, за нами завал и непроглядная тьма. Она поймает нас, не успеем мы…

— Огниво, — ни с того ни с сего произнесла Шинед.

— Что? — переспросил Гамильтон. В его голосе звучало недоумение. — А при чем тут сказка Андерсена?

— Не сказка «Огниво», — объяснила она, — а камень огниво, кремень. Слышал о таком?

— Из него добывают огонь, — растолковал ему Алистер.

«Точно, — подумала Эми. — Значит, у нас еще есть шанс…»

— Я точно видела кремень в туннеле, — сказала Шинед. — Мы можем попробовать найти это место. Надо бить об него камнями и подставить концы сухих веревок, когда пойдут искры. Тогда мы получим огонь, и у нас будут фитили.

— А из них мы попробуем сделать факелы, — подхватил идею Алистер. — Эх, был бы у нас с собой бензин или хотя бы баллончик для заправки газовых зажигалок. Мы бы тогда смазали им концы веревок.

— А духи подойдут? — Натали смотрела на него заплаканными несчастными глазами. Это невероятно, но она умудрилась не потерять свою сумочку, даже вися вниз головой над пропастью.

— Натали! — воскликнул Алистер. — Ну кто еще способен носить с собой духи в таких экстремальных условиях!

— Моя м… — начала она и тут же осеклась.

Но Эми поняла. Натали хотела сказать: «Моя мама».

Это было нелегко сделать среди кромешной тьмы, но через пару минут Натали уже опускала в духи концы разрезанной на ровные части веревки. Эми вскрикнула, услышав запах духов.

— Эти духи! — задрожал Дэн. — Это же…

— Я знаю! Я знаю! Они такие же, как у мамы! Простите! — зарыдала Натали.

От этого тяжелого запаха дух Изабель парил по всей пещере, и Дэну показалось, что он слышит ее зловещий шепот: «Я уже совсем близко! Вы не сможете меня победить. Это я убила ваших родителей, и теперь я иду, чтобы убить вас! Слышите?!»

Эми, преодолевая отвращение, взяла один кусок веревки и с удвоенной силой начала отчаянно ударять камнем об кремень, высекая искры. Рядом ее друзья тоже били камнями по скале.

— Вы слишком громко стучите! — закричал Иан. — Она услышит нас!

Все замерли, и в тишине слышался только запах духов и приближающейся беды.

— Но в скале есть только один туннель, — сказал Алистер. — Поэтому, рано или поздно, она все равно окажется здесь и нам никуда от нее не деться.

Все вернулись к своему прежнему занятию и застучали камнями об стену. Снова и снова, снова и снова.

Гамильтон первым высек искру — видимо, потому что он был самым сильным из всех. Он стал бить еще сильнее, поднеся к скале фитиль.

— Держи ее ближе, — посоветовал ему Дэн.

— Надо распушить концы веревки на отдельные нити — так будет проще поймать огонь, — сказал Алистер.

— Скорее! — торопил их Иан.

— Вы, все, замолчите! — крикнул на них Гамильтон и с неимоверной силой стукнул камнем об кремневую стену.

Эми без сил прислонилась к стене. Что это? Ей послышалось? Это шаги или эхо от ударов?

Вся пещера была пронизана ароматом духов, и Эми казалось, что она сейчас задохнется. И погибнет от удушья, страха, темноты и призрака Изабель.

«Все безнадежно», — думала она.

И тут на фитиле Гамильтона вспыхнул огонь.

Эми, а за ней и все остальные зажгли об него свои фитили.

— Эй, эй, осторожней, — ворчал Гамильтон, глядя, как Дэн стал крутить в воздухе тлеющей веревкой, — не подожги меня!

Но поджечь, при всем желании, он не смог бы ничего. Это были не факелы, которые можно поднять над головой и осветить ими большое пространство, а слабо тлеющие огоньки, от которых почти не было света. Эми держала свой фитиль на вытянутой руке, стараясь не обжечься о вылетающие искорки и маленькие язычки пламени, которые то вспыхивали, то почти угасали. От этого слабого мерцающего в темноте красноватого огня ей было не менее страшно, чем от заполнившего всю пещеру аромата Изабель. Каждый раз, как только фитиль ярко вспыхивал, перед ее глазами вставали страшные картины смерти родителей и Ирины Спасской.

— И зачем нам этот свет, если мы и так знаем, что впереди одна только пропасть? — капризничала Натали.

— Но в ней есть выступ, — ответил Алистер, держа огонь высоко перед собой. — И он карнизом уходит куда-то вбок, где мы еще не были. — Он встал на выступ, опустив фитиль к земле, чтобы было видно край воронки. — Я не понимаю: если все взрывы произошли наверху, над нами, то почему…

— Что? — волнуясь, переспросил Иан. — Что вы имеете в виду?

— Я пока не могу сказать точно, — ответил Алистер.

Несмотря на горящие фитили, Эми так и не смогла разглядеть лица Алистера. Она так и не поняла, честно ли он ответил Иану или, как и раньше, не говорил им главного.

Все потихоньку, дюйм за дюймом, двигались вниз по карнизу.

«Только не думать об этой пустой черной яме под ногами, — говорила себе Эми. — Не думать, что будет, если ты вдруг поскользнешься. Не думать, что будет, если Дэн поскользнется. Не думать об огне и смерти. Думать о…»

— Йона? — позвала она в темноте. Она даже не знала, пришел ли он в сознание. — Ты как?

— Йоу, — ответил Йона. — Получше.

Иан с Гамильтоном несли его на носилках, стараясь держать как можно выше над землей и подальше от стены, чтобы не ударить его об выступающие камни. Тишину то и дело нарушал его стон. Видимо, он очень страдал от боли в переломах.

Может быть, это было жестоко — носить его с собой и подвергать опасности? Не лучше ли было оставить его в пещере?

«И чтобы Изабель нашла его? — содрогнулась Эми. — Вот это точно жестоко».

Воронка уходила все ниже под гору. Неужели они уже почти на уровне моря и кладбища? Или даже под землей?

— Здесь есть еще одна дверь! — сказал Алистер. — Она заперта и на ней тоже кодовый замок с пятью кнопками, на которые мы все должны нажать!

Они посторонились, пропуская друг друга к замку.

Но дверь не открывалась.

— Мы что-то сделали неправильно? — тревожно спросил Дэн. — Это не…

И вдруг дверь сама распахнулась перед ними.

На этот раз никто не побежал вперед. Но уже с порога и в темноте Эми почувствовала, что пространство за дверью намного больше и просторнее, чем все те пещеры, в которых они были до этого. Даже пол под ее ногами был не просто скалистой платформой, как до этого, а выложен ровной каменной плиткой. Странно, но весь он был испачкан какими-то черными пятнами. Пепел. Остатки пепла?

— Смотри! — ахнул Дэн рядом с ней.

Он поднял над головой фитиль, и Эми увидела на стене металлическую табличку:

— Это место, где Гидеон Кэхилл создавал свою формулу! — прошептал Дэн. — Значит, приз совсем рядом!

Но поздно. Все его услышали. Хотя никто не сдвинулся с места. Все стояли и смотрели на табличку, не веря своим глазам.

— Мы должны опередить их! — закричал Дэн и, схватив Эми, потащил ее за собой в непроницаемую тьму. — Мы должны прийти первыми!

Гамильтон с Ианом бросили на землю носилки.

Йона упал и громко вскрикнул от боли.

— Прости, чувак, — буркнул Гамильтон. — Я потом…

Что? Он позаботится о Йоне потом? Но он не сможет! Только если они вместе разделят этот приз. Но Гамильтон так не договаривался!

И Гамильтон бросился со всех ног в темноту, оставив Йону одного.

— Натали! — кричал Иан. — Давай, мы должны всех опередить! Ты знаешь, что делать!

Он посмотрел по сторонам. Они были в какой-то небольшой то ли комнатке, то ли пещере. От фитиля исходил слабый дрожащий свет. Под ногами с каждым шагом слышался треск битого стекла. Иан так богат, так хорош собою, так одарен и так умен! Но это просто невыносимо — все это, оказывается, не имеет никакого значения и не дает никаких преимуществ. И никаких гарантий на победу.

Йона испытывал невыносимую боль.

«Пусть будет, что будет», — повторял он в мыслях. Он то проваливался в бессознательное состояние, то вновь приходил в себя, и ему казалось, что вокруг него сверкают огни сцены.

Но Йона привык бороться за звание чемпиона с тех пор, как впервые в детстве взял в руки микрофон. И он не умел сдаваться. А эта схватка, кажется, важнее даже, чем битва за звание чемпиона.

Он приподнялся на локтях и ползком отправился туда, где мелькали огоньки фитилей.

— Я делаю это для вас, Нед и Тед, — прошептала Шинед.

Она рассматривала старинную подставку для пробирок образца 1507 года. Возможно, в этих следах воска на крышке можно найти что-нибудь интересное, решила она. А можно исследовать и следы пепла на столе, там тоже наверняка найдется что-то, что будет интересно Теду и Неду.

«Слишком много версий, — подумала Шинед. — Слишком много, чтобы быстро принять решение».

Но она должна найти формулу. Это последний шанс для ее братьев.

«Раз дети быстрее, то ты должен быть изобретательнее», — успокаивал себя Алистер.

Он не бежал вперед сломя голову. Как все остальные. Напротив, он внимательно следил взглядом за красными огоньками фитилей.

«Посередине стол, — размышлял он. — Справа от него стена».

А что же тогда слева?

Слева, казалось, не было ничего — ни стены, ни дверей. «Значит, туда и надо идти», — решил Алистер и начал мелкими шажками отдаляться от детей.

— Не спускай глаз с Алистера! — сказала Эми. Дэн кивнул и стал незаметно от нее отставать, отходя все левее. Несмотря на кромешную тьму, Дэн чувствовал, что этот зал переходит в какое-то другое, большее пространство — тоже комнату или кабинет. Он натолкнулся на еще один обгорелый стол, обогнул его, чуть не споткнулся об обуглившуюся балку, взялся рукой за стену, сохраняя равновесие, и вдруг прямо над собой увидел еще одну металлическую табличку.

«И еще одна лаборатория, — подумал Дэн. — Мадригалы все время занимались поисками. Так же, как и сейчас. Возможно, здесь не одна лаборатория. Я должен найти самую современную и последнюю».

И он побежал. В темноте он не видел своих соперников, но слышал по их шагам, что одни бегут совсем рядом: кто-то впереди, а кто-то за ним. Они перебегали из одного зала в другой, и в каждом висели таблички: попытка 1783 года… предприняли еще одну попытку в 1848 году… еще одна попытка в 1914… Он ни разу даже не замедлил шаг, чтобы дочитать каждую из них. Он знал, что все они заканчивались одним и тем же: провалилась… неудача… разгром и поражение…

Все комнаты, которые он миновал, были разрушены и уничтожены. В каждой оставались красноречивые следы поджогов, взрывов и смертельных схваток. Мадригалы неустанно повторяли попытку за попыткой. Все эти столетия они тщетно пытались примирить, объединить, воссоединить всю семью.

И каждый раз терпели поражение.

Разрушения становились все более очевидными и сильными. Вскоре Дэн уже не мог бежать. Ему пришлось карабкаться через горы обвалившихся стен и потолков, останки сгоревшей мебели, железок, балок и оборудования. Было очевидно, что с годами человечество заметно усовершенствовало способы разрушения, и в каждой лаборатории свидетельства этих событий были все более и более ужасающими.

«На этот раз у нас получится, — повторял про себя Дэн. — Мы с Эми обязаны выиграть».

Но вдруг картины ужасающих схваток закончились. Дэн посветил на пол и, к своему удивлению, заметил, что пол чист и покрыт блестящим линолеумом. Он поднял выше свой факел, и в ответ на его слабый огонек в темноте тоже что-то блеснуло — так, как обычно блестит стекло, когда на него попадает свет.

«Но не простое стекло, — прищурившись, увидел Дэн. — А стеклянная колба. Огромная колба. А в ней… жидкость».

Это формула.

— Вы за этим сюда пришли? — раздался в темноте голос.

Дэн зажмурился, в комнату ворвался резкий, ослепительный свет. Кто-то нажал выключатель.

Теперь Дэн видел, кому принадлежит этот голос. И видел, кто держит эту колбу.

Изабель.

— Нет! — закричала Эми, спотыкаясь и падая на пол. — Нет! Иан с Натали сказали, что она идет за нами!

— Мы так думали! — оправдывался Иан.

Казалось, он был в шоке и не мог вымолвить ни слова. Эми даже удивилась, увидев, что он не трогается с места и не бежит к своей маме, чтобы присоединиться к ней в новой и современной лаборатории.

Вдруг в пещере раздался смех. Зловещий смех Изабель, от которого у всех по коже поползли мурашки.

— Какие же вы глупые, как же легко обвести вас вокруг пальца, — сказала она тем светским голосом, которым раньше так восхищалась Эми. Теперь она только содрогнулась от его звука. — Даже Мадригалам не пришло в голову, что сюда можно попасть с заднего входа, заранее установить взрывчатку с замедленным действием вдоль тоннеля и перехитрить вас, чтобы вы думали, что кто-то идет за вами…

— Но ты же могла убить нас с Ианом этой взрывчаткой! — с рыданием в голосе воскликнула Натали.

— Стойте, — сказал Дэн. — А на чьей стороне Иан с Натали — на нашей или Изабель?

— Какая разница, — ответил Гамильтон. — В любом случае среди нас больше всего Люциан. Давайте свяжем их всех!

И он побежал вперед, явно выбрав себе в жертвы Изабель.

И тут раздался выстрел. Эми даже не успела заметить, как у Изабель в руках оказалось оружие.

Не успел Гамильтон сделать и пары шагов и подумать, что как жаль, что папа его сейчас не видит, как почувствовал, что фитиль, который он все еще держит в руке, куда-то в одно мгновение исчез. Словно испарился.

Он поднял голову и увидел перед собой Изабель.

— Это было предупреждение, — угрожающе сказала она. — В следующий раз будет больно.

Он слышал за своей спиной крики и испуганные возгласы. Но они не мешали ему. Он умел сосредоточиться перед решающим ударом и не слышать криков болельщиков и толпы. Он прищурился. Весь мир отступил куда-то далеко. Он видел только Изабель. Он смотрел, как она поставила на стол колбу. Как перехватила в руках оружие. Оружие было большим, из такого можно, не перезаряжая, сделать несколько выстрелов подряд. Он видел, как ловко и привычно она с ним управляется.

И еще он видел, куда она целится — прямо ему в сердце.

Гамильтон замер на месте.

— Всем остальным сложить эти глупые факелы в рукомойник, — командовала Изабель. — Всем по очереди, чтобы я хорошенько видела каждого из вас. Алистер пойдет последним и откроет кран, чтобы потушить пламя.

Все, словно во сне, вышли из развалин старой лаборатории и сделали, как она велела. Последней была очередь Алистера. Он не торопился выполнить приказ, а медленно шел вперед, не отрывая глаз от Изабель. Он заметил, что как только Гамильтон отвернулся, она тут же опустила оружие и больше не целилась в него.

«Может быть, она все-таки лишь угрожает и не будет стрелять, — быстро соображал он. — Может быть, она считает, что он ей еще пригодится? И все мы еще пригодимся?»

Он вспомнил, как они проходили сквозь череду дверей и каждый раз нужны были отпечатки пальцев представителей всех кланов.

«Но колба у нее в руках, — думал он. — Она могла бы исчезнуть вместе с ней еще до того, как встретит нас. Так в чем же дело? Она могла бы легко устроить завал и заживо похоронить всех нас в туннеле».

Что же все это значит?

Эми встала перед Алистером. Он схватил ее за локоть и быстро оттолкнул назад, строго покачав ей головой.

«Не вздумайте что-то предпринимать, — не говоря ни слова, предупредил он Эми и всех детей. — Просто следите за ней и думайте. Посмотрим, что у нее на уме, прежде чем что-то делать».

Но дети были слишком напуганы, чтобы хладнокровно рассуждать. И слишком нетерпеливы. «Только бы они не совершили какой-нибудь глупости», — повторял про себя Алистер. Он мысленно рисовал то один план, то другой.

А что, если… Нет, не то… Или, может быть, лучше… Нет, тоже не то…

Алистер мог бы придумать множество решений, как победить Изабель, но ни одно из этих решений не гарантировало того, что колба останется в конечном счете у него в руках.

— Быстро возвращайся в лабораторию Гидеона и приведи сюда Йону, — скомандовала она Иану. — Хочу, чтобы он был здесь со всеми вами.

— Нет, — ответил Иан. — Я тебе не слуга. И больше не хочу быть твоим сыном. Я… я освобождаюсь от рабства! Мы с Натали… мы оба больше не подчиняемся тебе!

— Это правда, — слабым эхом прозвучал голос Натали.

Иан обнял сестренку за плечи. Она дрожала всем телом, у Иана тряслись коленки, и ноги сделались ватными. Но он очень надеялся, что этого никто не видит.

Иан много думал о том, что сказать Изабель, с тех пор, как они с Натали сбежали с самолета в лондонском аэропорту. Он думал, что они найдут формулу, а потом, когда у него будет над ними превосходство, он ей все скажет. Что это будет после того, как он свергнет своих родителей с престола клана Лукаса и возьмет власть в свои руки.

Ему даже в голову не приходило, что он сможет высказать ей все, будучи в положении человека, которого загнали в западню и у которого отняли все шансы на победу и даже более или менее достойное поражение. Голос его дрожал, впервые за всю его жизнь. Изабель подняла оружие, целясь прямо в Иана и Натали.

— Мама! — вскрикнула Натали.

— Вы не можете освободиться, — прошипела Изабель. — Потому что это я отказываюсь от вас. Уроды! — Она подошла к ним. — Вы так ничему у меня не научились? Разве вы не заметили, как я вам все время подыгрывала, делала вид, что не замечаю ваших тупых хитростей и глупого вранья? Я это делала специально: разрешая вам лгать, я оставляла за вами возможность вернуться ко мне.

В глазах Изабель что-то блеснуло. Но это были не слезы. Иан это знал. Во всяком случае, не настоящие слезы.

— Мы не хотим к тебе возвращаться, — холодно ответил он матери.

Он понимал, что выбрал самый опасный путь.

Его мать ждала, что он будет ее умолять и просить прощения, лгать и притворяться, говорить, что она лучшая мать на земле и что они с Натали очень по ней соскучились.

Но оказалось, что правду говорить невероятно здорово и приятно!

Изабель сделала шаг назад. И отошла от них. А может быть, просто встала так, чтобы удобнее было держать на прицеле всех сразу.

— Тем не менее, Иан, ты пойдешь и приведешь сюда Йону. Сейчас. Или я застрелю Натали.

— Нет, — ответил Иан. — Ты не сделаешь этого.

«Поздно, — мелькнуло в голове у Иана. — Я уже загнал ее в угол. Ей некуда отступать. Это выход, мам, — говорил про себя Иан, глядя в сверкающие глаза своей матери. — Брось оружие, сдайся. Покажи всем, что мы с Натали дороже тебе всего на свете. Дороже формулы. Покажи, что… ты все еще нас любишь…»

Он уже открыл рот, чтобы сказать все это вслух, но запнулся на первом же слове.

— П-покажи…

Потому как в глазах ее больше не было ни тени любви, ни маленькой, самой ничтожной искорки. На лице ее были лишь жестокость и решимость. Больше в ее душе ничего не осталось.

И он понял, что именно она сделает.

— Нет! — вскрикнул он, ринувшись вперед. — Нет! Нет! Ты не сможешь!

Но он опоздал.

Изабель нажала на курок.

Началась паника, дети хором закричали.

— Ты стреляла в собственную дочь! Ты стреляла в собственную дочь! — раздавался над всеми истеричный высокий голос.

Дэн уже не различал ни голосов, ни лиц. Он так и не понял, чей это крик. Он пребывал в том же бесчувственном одеревенелом состоянии, которое наступило у него сразу после гибели Лестера. Уши заложило, в глазах стало темно, и все слилось в одну неясную картинку.

«Нет, — приказал он себе. — Если это со мной повторится, то Изабель будет только рада. Она хочет до смерти напугать нас и вывести из строя. И тогда она сможет делать с нами все, что захочет».

Зрение стало постепенно возвращаться. Вот он четко видит перед собой Изабель и оружие у нее в руках. Вот Иан. Он сидит на полу, склонившись над Натали.

Собрав все силы и волю, Дэн заставил себя сделать шаг, другой… Ноги едва слушались его, но он все-таки подошел к Иану с Натали.

— Мы о ней позаботимся, — шепнул он Иану. — Иди, приведи сюда Йону, пока она снова не начала стрелять.

— Правильно, — услышала его Изабель. — Так я и сделаю, если вы не станете мне подчиняться, — в голосе ее звучал металл. — Для начала это только нога. В следующий раз… — Она замахнулась пистолетом, по очереди целясь то Эми в голову, то Алистеру в грудь, то Натали в спину. — Кто знает?

Иан, давясь в рыданиях и стоная, все-таки вынужден был пойти за Йоной.

— И не задерживайся, — крикнула Изабель. — А то я буду стрелять!

Дэн склонился над Натали. В ее красивой туфельке от модного дизайнера была дырка. Из нее сочилась кровь.

К счастью, не сильно.

— Мне не больно, — прошептала девочка. — Пуля прошла по касательной, поцарапав кожу. Я только притворяюсь, что мне больно, чтобы перехитрить маму.

Дэн ей не поверил и решил, что она не чувствует боли из-за шока. Но вот перехитрить Изабель, это пожалуйста, это ему очень даже по душе.

И только он начал обдумывать план, как услышал голос Гамильтона:

— Я пойду помогу Иану. Вдвоем мы быстрее принесем Йону.

— Нет! — крикнула Изабель. И снова выстрелила. На этот раз выстрел был в воздух, чтобы остановить Гамильтона. — Чтобы сговориться там против меня? Стой на месте!

Эми опустилась на колени рядом с Дэном.

— Может быть, сделать ей перевязку, чтобы остановить кровотечение? — громко сказала она. — Или наложить шину? — И тихо добавила: — План есть?

Алистер шагнул в сторону Изабель. Он держал руки над головой, делая вид, что сдается.

В душе Дэн слабо надеялся на то, что Алистер притворяется побежденным, а на самом деле что-то придумал.

«Но раньше, когда погибли мои родители, он объединялся с Изабель и сотрудничал с ней, — думал Дэн. — И теперь…»

Но Алистер только задал вопрос.

— Зачем? — спросил он Изабель. — Зачем, если формула уже у тебя в руках? Если ты победитель? Зачем ты все равно мучаешь нас? Почему ты не можешь просто выпустить нас отсюда?

— О да! У меня формула! — она скривила лицо и от этого сделалась совсем страшной. — Это Мадригалы хотят, чтобы я так думала. Они хотят, чтобы я шла у них на поводу и поверила в их уловки!

— Уловки? — переспросил Алистер.

— Ты правда такой дурак? — с презрением сказала она. — Или меня считаешь дурой?

Изабель снова замахнулась пистолетом, раздумывая, кто будет ее следующей жертвой. Кто же… кто…

Дэн.

Изабель прицелилась прямо в него.

— Юный мастер Кэхилл, — сказала она притворным слащавым голосом, которым противные взрослые часто говорят с маленькими детьми. — Ты проявил себя как истинная звезда в этой гонке за ключами. Так вот скажи мне. Скажи мне, что ты видел всякий раз, проходя сквозь строй Мадригалов? Это было почти на каждой закрытой двери. Пока я не взорвала их…

Дэн потерял способность думать. Во всяком случае под дулом пистолета. И под ее убийственным взглядом.

Эми обняла его и загородила собой.

— Вы о кодах? — тихо сказала она. Голос ее дрожал. Но Дэн почувствовал в ее голосе силу. И вдруг эта сила передалась и ему, и он снова обрел дар речи.

— Везде были кодовые замки, до которых должны дотронуться пять человек одновременно. Один от каждого клана, — сказал он.

— Ах да, вы работаете в паре, — язвительно произнесла Изабель. — Вы помогаете друг другу. Это так трогательно.

Она часто-часто заморгала, словно готовясь заплакать от того, что она совсем одна. Но Дэну это, конечно, только показалось. Он и сам часто-часто заморгал и зажмурился, а когда он снова открыл глаза, то увидел, что взгляд Изабель снова был холоден как сталь.

Он знал, что это малодушие с его стороны, но все равно в глубине души он был очень благодарен Эми за то, что она по-прежнему не выпускала его из объятий.

— Значит, сначала все эти двери за семью печатями, замки, коды, шифры, и вдруг — нате вам! — формула, и никто ее не охраняет, берите хоть все!

— Д-до этого к-коды… — сказала Эми. — Мадригалы считали, что они надежно защищают от…

Изабель потрясла колбой.

— Это всего-навсего крашеная вода! — гневно закричала она. — Вот и все!

«Не стреляй, — думал Дэн. — Пожалуйста, только не стреляй».

Кто-то плакал за его спиной. Эми так крепко прижимала его к себе, что ему стало больно дышать.

Но он ничего не чувствовал.

Изабель перевела пистолет. Она все еще держала Дэна на прицеле, но в то же время была готова застрелить всех сразу.

— Но эти уловки Мадригалов не собьют меня с толку, — сказала она. — Я уже несколько часов изучаю эту колбу. Я обнаружила предательство своих детей гораздо раньше, чем они думают. И у меня было время. Это такое толстое стекло… И эти Мадригалы так любят отпечатки пальцев. Но пятеро, которые несут в себе тайну, не обязательно могут обладать этой тайной. Не так ли?

В голове его медленно стало проясняться. Дэн постепенно начал постигать смысл ее слов. Она хочет сказать, что колба сама по себе — это тот же кодовый замок. И как только все пять кланов одновременно коснутся ее, она тут же превратится в ключ.

Их последний ключ.

«Она хочет заставить нас помочь ей, — подумал Дэн. — И потом…»

По молчанию в комнате Дэн понял, что все остальные тоже разгадали тайну последнего ключа.

Гамильтон сделал шаг вперед.

— Вы не заставите всех нас дотронуться до колбы, чтобы сделать вам приятное, — сказал он. — И вы не можете за один раз сразить пятерых. И если вы убьете кого-то из нас, то его отпечатки скорее всего не подействуют.

— О нет, я прекрасно могу заставить вас дотронуться до колбы, всех до одного! — сказала она. — Я заставлю вас сделать все, что пожелаю!

— Как? — сказал Гамильтон. — Сестер моих, например, нет рядом, и вы не можете им угрожать.

— Правильно, их нет рядом, — сказала она.

Она шагнула назад и нажала на кнопку в стене.

И тут Дэн впервые заметил, что в лаборатории висит огромный, во всю стену, экран. На нем вспыхнули изображения дверей, сквозь которые им пришлось пройти.

«Значит, она все это время следила за нами», — подумал Дэн, и по его телу пробежала дрожь.

Изабель нажала на пульт, и на экране сменилось изображение. Там на весь экран показался морской берег, поле и старинное кладбище. Камера передвинулась, и они увидели пустой вертолет, катер Холтов, яхту Йоны, парашюты Иана с Натали и субмарину Алистера. Изабель приблизила экран и сфокусировала камеру на поле. И вдруг на весь экран появилась семья Гамильтона — они были связаны и прикованы к надгробиям. Камера переползла дальше, и на экране возник сначала пилот, а за ним Нелли. Они тоже были связаны и прикованы к могильным камням.

Дэн не выдержал. Он опустил глаза и отвернулся.

— Они заминированы! Рядом с каждым заложена бомба, — сказала Изабель, не выпуская оружия и пульта дистанционного управления. Она криво усмехнулась и продолжила: — Вы будете выполнять мои приказы. Или же мне придется убить тех, кого вы любите.

«Нелли, — повторяла про себя Эми. — Она не должна погибнуть».

Она тихо беззвучно плакала, не пытаясь больше скрыть слезы от своих друзей. Какое это теперь имеет значение?

Все остальное уже не важно.

Нелли сидела на земле, гордо подняв голову и упрямо выпятив вперед подбородок. Глаза ее горели отвагой, волосы торчали в разные стороны, словно иглы дикобраза, а на носу у нее посверкивала маленькая серебристая змейка-сережка.

Нелли не сдавалась.

«Думай», — приказала себе Эми.

— М-мадригалы, — выпалила она. — Они не позволят вам!

— Какие Мадригалы? — презрительно усмехнулась Изабель. — Ты хочешь сказать, дети? — Она бросила на них с Дэном такой уничижительный взгляд, что Эми почувствовала себя маленькой ничтожной букашкой. — Или ты о тех стариках, которых я нашла на острове? Они сидели в бункере, где у них был центр управления.

Она нажала на перемотку и через несколько кадров снова запустила воспроизведение. Эми увидела дядю Фиске и мистера Макентайера. Они тоже были прикованы к надгробиям. Но в отличие от Нелли, вид у них был совершенно несчастный и унылый — оба они были в крови, и лица были покрыты слоем грязи.

— Я устроила взрыв, чтобы проникнуть в их бункер, — небрежно сказала Изабель. — К сожалению, я немного не рассчитала, и бомба оставила слишком большую воронку, произошел большой обвал в несколько метров высотой.

«Воронка? — подумала Эми. — Та, в которой чуть не погибла Натали? И это называется „не рассчитала“?»

— Из Мадригалов на острове были только они, — продолжала Изабель. — И я наняла целую армию наемных убийц, готовых расправиться со всеми оставшимися на земле Мадригалами, как только я отдам им приказ. — И она безжалостно посмотрела на Эми. — Так можно начинать?

Эми видела, что Изабель просто ждет, когда вернутся Иан с Йоной. Вскоре послышались их шаги. Иан нес на руках Йону, пробираясь в темноте через руины и то и дело спотыкаясь об обломки разрушенных стен. Эми показалось, что Йона потерял сознание и лежит без чувств на руках у Иана.

Эми вдруг пришла в голову мысль, что лучше бы Изабель надела им на глаза повязки, чтобы не видеть мучений своих друзей.

«Это плохой знак, — думала она. — Ей абсолютно все равно, что мы видим и чувствуем. Значит, она убьет нас, как только получит то, что ей надо».

Иан положил Йону на пол рядом с Натали. Изабель приказала всем сесть рядом с ними на землю. Было решено, что от клана Мадригалов колбу будет держать Дэн, а Эми будет рядом. Как только Алистер, Гамильтон, Дэн, Изабель и Йона приложили ладони к толстому стеклу, в колбе появилось мерцание. И на стекле возникла светящаяся голограмма:

Итак, последним ключом оказался не ингредиент, как думали многие участники гонки.

Это был рецепт формулы.

Увидев на стекле светящиеся серебристые буквы, Алистер чуть не лишился чувств от радости.

«Значит, у нас еще есть время», — с облегчением подумал он.

Изабель придется еще выведать у каждого в отдельности, какие ключи добыл каждый из кланов. Иначе ей не собрать формулу. Наверное, она будет использовать шантаж.

Несмотря на недомогание, из всех участников гонки Алистера больше всего беспокоил Гамильтон. Он то и дело в панике оглядывался на экран и как заведенный повторял: «Я должен спасти свою семью. Я должен спасти свою семью… Они не должны погибнуть…»

Алистер тайком поглядывал то на Дэна, то на Эми, то на Шинед, пытаясь поймать их взгляд. Они должны придумать, как им вместе перехитрить Изабель и победить ее. Но их взгляды, как и у Гамильтона, были прикованы к экрану.

Алистер случайно встретился глазами с Изабель.

— Ай-ай-ай. — Она насмешливо покачала головой, словно отчитывая провинившегося школьника и зная наперед все его шалости. — Кому ты теперь нужен? И кто теперь тебе поверит? Для тебя все кончено.

Как же хорошо она его изучила. Они все у нее как на ладони.

— Чабрец, кость, полынь, олово, — еле слышно диктовал Гамильтон, надеясь, что его больше никто не слышит. Он все еще надеялся, он надеялся.

— Ох, очень хорошо, — промолвила Изабель.

Неужели получилось?

Лицо Изабель скривилось в язвительной усмешке.

— Очень хорошо для того, чтобы убить твою семью! — заорала она на всю пещеру.

Она подняла пульт и приготовилась нажать кнопку, угрожающе глядя на Гамильтона.

— Твоя семья нашла в Нью-Йорке ключ Мадригалов. Но это не чабрец! Ты лжешь!!!

«Ты просто знаешь, что на самом деле это розмарин, потому что Люциане, скорее всего, нашли этот ключ», — думал Гамильтон, боясь произнести это вслух.

Он не знал, какие ключи были у Изабель и о каких ей было известно. И боялся рисковать, видя, что жизнь его семьи под угрозой и что все зависит от того, что он скажет.

Гамильтон покрылся потом. Так он еще никогда не волновался, даже на ответственных соревнованиях.

— А, это цинк! В конце цинк! — выкрикнул он. — Цинк, а не олово! Это единственное, о чем я солгал, не считая первого раза. Честное слово! Клянусь! Пожалуйста, не убивайте мою семью!

На лице Изабель мелькнула коварная усмешка И… она опустила пульт.

— Йона, — кто-то проворковал ему в ухо.

Йоне приснился страшный сон. Как будто он был на сцене, но в зале был один-единственный человек — женщина. Его мать и Изабель Кабра в одном лице.

— Спой про свои ключи, — приказывала она.

И тут она раздвоилась, и их стало двое. Одна — Кора, другая — Изабель. Кора кричала ему: «Нет! Нет! Молчи! Не слушай ее!» А Изабель настаивала: «Открой мне свои ключи! А не то я…»

И тут Йона проснулся и увидел, что он не на сцене, а на холодном каменном полу.

— Тебе очень больно? — жалостливо продолжал тот же певучий голос.

Боль во всем теле была невыносимой. Всякий раз, как только он делал вдох, внутри у него что-то взрывалось и осколками пронизывало с головы до пят. Раньше он даже не представлял, что может быть так больно, и удивлялся, почему он еще жив и все еще не умер от этих мук.

— Может быть, это поможет тебе, — сказал голос.

Он почувствовал укол в руку, и боль стала отходить. Но не совсем. Однако этого было достаточно, чтобы он потихоньку начал, приходить в себя. Зрение восстановилось, и он увидел над собой лицо Изабель Кабра. Мамы здесь нет.

— Мне нужны ключи, — тихо сказала она. — И ты мне их сейчас назовешь.

«Всего превыше верен будь себе, — вспомнил Йона. — Верен будь себе».

— Мы с вами разные люди, — еле слышно произнес он. — Я не Люцианин. Я — Янус. Моя мама не понимает… И я должен победить как Янус. Победа — это искусство…

— Искусство?! — взорвалась Изабель.

Йона всегда чувствовал, если публика недовольна.

— Как в «Глобусе», — голос его стал более твердым. — Я вдруг понял это. И я собирался спеть. Про то, как из-за семейной вражды Кэхиллы стали истреблять друг друга и причинять боль близким. О том, как прошла вражда, утихли страсти, награду поделили между всеми, что-то в этом роде, не знаю… поделили между собой ключи. И как, быть может… быть может…

Изабель разразилась громким сумасшедшим смехом. Она была публикой, готовой сожрать своего кумира, издеваться над ним, сломать его жизнь и карьеру.

— Кэхиллы никогда не умели делиться. Не сумеют и сейчас, — сказала она, сжала ему руку и стала больно выворачивать ее.

Наверное, в руке тоже были переломы, потому что пытка началась снова и Йона почувствовал невыносимую боль.

— Быстро отвечай мне! — приказывала она. — Какие у тебя ключи?

— Нет, — прошептал Йона.

Сознание его было уже где-то далеко. Он парил там, где ему больше не нужно было угождать маме, угождать публике и любезничать с поклонниками, где было все равно — Янус ты или нет. Неужели в нем все это время жило что-то другое, самое настоящее-пренастоящее — то, о чем он даже не подозревал?

— Ты будешь говорить, а иначе я… — начала Изабель.

— Йона пришел сюда один, — вдруг раздался чей-то голос — то ли Иана, то ли Дэна. — Вы не можете угрожать тем, кого он любит, их здесь нет.

«Один, — подумал Йона. — Я один».

— Да, Йона пришел один, — согласилась Изабель. — Но вы знаете, некоторые родители… Короче, когда ты сам ни на что не способен и наживаешься на своих детях… Смотрите, ну разве это не мило, что старый, бездарный Бродерик сам прибыл на наш остров?

Она приподняла Йоне голову, и сквозь новый приступ боли он увидел на стене большой экран. Его отец, прикованный к могиле, сидел на земле и беззвучно шевелил губами. По лицу его текли слезы.

«Нет, он не плачет, — увидел Йона. — Он поет!»

И приглядевшись, Йона узнал эту песенку по губам.

Это была первая песенка в его жизни, которую они сочинили вместе с папой.

И Бродерик приехал за своим сыном на этот остров не потому, что за это он получил бы большие деньги, нет! Он приехал туда, потому что там был Йона. Потому что он любит его.

И как же он раньше не догадался? Почему ему в голову не приходило, что отец был ему настоящим другом?

— Я убью твоего отца, если ты сейчас же не выдашь мне все свои ключи, — с ледяным спокойствием сказала Изабель, поднеся к его глазам пульт.

«Молчи! Не говори ни слова, что бы ни случилось!» — кричала Кора Уизард.

Йона смотрел на экран, где его отец пел старую смешную песенку. И вдруг он понял про себя все. Он хочет быть самим собой. Не больше и не меньше. И теперь он впервые понял, какой у него отец. И ему не пришлось выбирать.

— Жемчуг, — еле слышно произнес он, — мед, сера…

«Ты слышишь? Йона, оказывается, был готов к перемирию еще в „Глобусе“. — Дэн телепортировал свои мысли сестре. — То, что он только что сказал, это ведь похоже на Мадригалов!»

«Ага, только он нашел какой-то странный способ примирения, — мысленно отвечала она. — И вообще, теперь он с переломанными ногами не очень-то годится на роль борца за мир!»

«А Гамильтон? — думал Дэн. — Втроем мы с ним…»

Но Гамильтон не сводил глаз с экрана, повторяя снова и снова: «Мам. Пап. Рейган. Мэдисон». Он даже не смотрел в сторону Изабель.

И Эми больше не могла смотреть в экран и на Нелли.

Дэн глубоко вздохнул. Изабель закончила истязать Йону. Пришла очередь Эми с Дэном. Она отвела их в сторону.

Дэн не стал ждать.

— Мускат, — сказал он. — Лилия. Медь…

Каждое слово было предательством всего, за что они боролись на протяжении всей гонки за ключами. Дэн не просто отдавал ей все ингредиенты. Он предавал память о Грейс, надежды Мадригалов, мечты своих родителей.

Но жизнь Нелли стоила того.

— Которого из моих братьев вы нашли в самолете? — спросила Шинед, щурясь в экран. — На экране плохо видно…

— Не все ли равно? Или ты любишь одного больше, а другого меньше? — насмешливо спросила Изабель. — Кого из этих калек ты предпочитаешь?

— Мои братья не калеки! — закричала Шинед, бросившись на Изабель. — Не смейте так говорить о них!

Изабель отступила назад.

— Нет? — невозмутимо продолжала она. — А как мне их еще называть? Твой Тед слеп, как крот, с тех пор как прогремел взрыв в Институте Франклина. Ах, бедный мальчик! Бедный Тед! А какие тонкие чертежи, какие хитроумные схемы он рисовал!

Услышав эти слова, Гамильтон вскрикнул.

— Тед не слепой! — отвечала Шинед. — У него недостаточное зрение! Но он видит свет и понимает, когда совсем темно!

— Ах, ну да, конечно, — качая головой, пропела Изабель. — Свет и тьма. А Нед? Что это он все время жаловался мне на постоянные боли в голове? Видите ли, «я не могу думать, когда у меня болит голова»! И лекарства ему не помогают! — она прищелкнула языком и слащаво залепетала. — Бедный мальчик, бедный мальчик! Такой гений и даже не может думать!

— Он вылечится! — крикнула Шинед. — И Тед снова начнет видеть! Когда я получу формулу…

— Нет, — сказала Изабель, вплотную подойдя к ней. — Нет. Ты не получишь формулу. Она моя. Твоим братьям не суждено выздороветь. Но зато ты можешь спасти им жизнь, если сейчас же назовешь мне ключи! Нед, Тед, какая разница?

Шинед не могла говорить дальше. Она задыхалась от рыданий.

Изабель занесла палец над пультом.

«Неужели братья Старлинги были так сильно ранены? — Алистер был потрясен этим известием. — Неужели это правда? Один ослеп, а другой обречен на непрерывную головную боль?»

Он удивился, как он сам ничего не заметил, когда они встретились в музее Тейт Модерн. А потом в Церкви Святой Троицы… И потом он несколько раз общался с детьми во время еды.

«Нед все время молчал, — вспоминал Алистер. — В остальном они почти не отличаются друг от друга».

И вдруг он понял. Они помогают друг другу скрывать свои увечья: Нед — это глаза Теда. А Тед думает за Неда, когда того одолевают особо сильные приступы боли.

«Поэтому они неразлучны, — осознал Алистер. — И… поэтому Шинед должна понять, кто из них пленник».

Один не мог улететь без другого…

«Значит, если в плену у Изабель только один, то второй умудрился спрятаться, когда появилась Изабель, — рассуждал он. — И он где-то на острове. Может быть, он в данную минуту проходит сквозь строй, спеша на помощь Шинед…»

Вероятно, это Нед, и если у него не будет болеть голова, он спасет их, потому что он гений. Он обязательно что-нибудь придумает.

Значит, у них все еще есть надежда.

Надо только потянуть время.

Изабель шантажировала Шинед, держа руку на пульте.

— Оставь Шинед в покое! — закричал он. — Она не знает ничего, кроме цинка, который она выкрала у Бэя Оу. Теперь у тебя есть все ключи, кроме моих. И я тебе их никогда не отдам!

— Правда? — с издевкой переспросила Изабель.

— Правда!

Как это, оказывается, трудно — держать себя в руках и заставить не дрожать свой голос.

— У меня никого нет на кладбище. Мне некого там спасать. Приведи сюда хоть Бэя Оу — и я скажу тебе за это только спасибо, огромное спасибо! Я никого не люблю! И никто не любит меня!

Голос его дрогнул.

— Правильно, на кладбище никого, — назидательно повторила Изабель. — Однако… — Она опустила пульт и подняла пистолет. — Кто первый? Эми, Дэн или Шинед? Или сразу всех троих?

Алистер знал, что это не просто угроза. Сердце его готово было вырваться из груди.

«Изабель из клана Люциан, — думал он. — Она видит то, что не замечают другие. И отлично пользуется этим. Все ради власти».

Неужели она разглядела в нем что-то, что он не видел в самом себе?

Сердце его забилось еще сильнее. Он боялся, что оно не выдержит и разорвется в его груди. И он умрет, не вынеся этой муки.

«Но ключи! — вскрикнул про себя Алистер. — Я отдал им всю свою жизнь! Это все, что я любил! Что имело для меня значение!»

Он обманывает себя. Он обманывает себя с того самого дня, как началась гонка за ключами. Потому как стоило ему только представить, как пуля летит в кого-нибудь из детей, неважно, будь то Эми, Дэн, Шинед или даже Иан с Натали, Йона или Гамильтон, ключи для него тут же переставали существовать. И если придется, он готов заплатить одним из ключей за то, чтобы вылечить рану Натали, другим — за то, чтобы вылечить Йону.

А если есть такой способ, чтобы вернуть жизнь Хоуп и Артуру, то он отдал бы за это все, что только можно. И ни один ключ не стоит человеческой жизни.

И вот, как много лет назад, когда погибли Хоуп с Артуром, он снова стоял перед тем же выбором. Только разница была в том, что на этот раз он знал наверняка, какие бывают последствия.

Изабель сильнее сжала оружие.

«Она все равно покончит со всеми нами, только позже, — думал Алистер, и в то же время другой голос кричал ему: — Но еще есть время! Еще есть шанс!»

— Серебро, — слова сами слетели с его губ. — Фосфор. Вода…

Изабель смешала вещества и приготовила формулу. Ингредиенты, известные Мадригалам, она нашла в самой лаборатории Гидеона Кэхилла. Они были спрятаны там вперемешку с десятками других. Все прочие вещества она получила путем шантажа и угроз у своих пленников. Они вынуждены были сдаться и отдали ей собственные пробирки и ампулы, которые хранились у них в рюкзаках, карманах или, как в случае Алистера, в трости.

«Все, кроме нас с Дэном, были готовы, — подумала Эми. — Мы бы никогда не выиграли».

Изабель стояла в центре комнаты и держала в руках колбу. Она покрепче закрутила пробку и взболтала жидкость.

«Ей будет не до нас, как только она откроет колбу, — размышляла Эми. — Ей придется отвернуться хотя бы на одну секунду. Может быть, она даже уберет пистолет с пультом. И тогда мы должны разом на нее наброситься».

Но для этого надо хотя бы договориться или подать какой-то сигнал всем остальным. А это невозможно. Все они до сих пор под прицелом снайпера. Нет, Эми абсолютно бессильна что-либо сделать.

«Теперь она выпьет эту формулу, — продолжала рассуждать Эми. — И станет самым могущественным человеком в мире».

Эми с Дэном потерпели полное поражение.

Изабель подняла колбу, изучая ее содержимое.

— Я ждала этой минуты всю свою жизнь.

— Мама, не пей это! — закричала Натали. — Пожалуйста! Тебе станет плохо!

— Что? — набросилась на нее Изабель, опустив колбу. — Ты даже еще глупее, чем я думала!

— Но ты же выпила формулу Люциан и теперь стала такой жестокой, — ответила Натали. — Со всеми. Даже со мной и Ианом. И поэтому ты убила Ирину, и тебе даже было безразлично, что…

— Правильно, я выпила эту формулу, но только не до, а уже после того, как я убила Ирину. Я всегда была жестокой. Формула Люциан просто сделала меня более хладнокровной и расчетливой и этим привела меня к победе. Благодаря ей у меня в руках генеральная формула Кэхиллов.

Она торжествующе посмотрела на жидкость в колбе, явно смакуя победу.

«Она уже выпила формулу Люциан? — в ужасе думала Эми. — Ту самую, которую я нашла в Париже? Но тогда… значит, она лучший в мире специалист по стратегии боя, по тайным заговорам и военной тактике? Значит, с ней просто бесполезно бороться! И надежды больше нет…»

— И я еще когда-то мечтала разделить ее со своими бездарными детьми, — пробормотала Изабель.

У Натали снова на глазах выступили слезы, но Иан стойко держался и смотрел матери прямо в глаза.

Изабель приготовилась открыть пробку, но у нее была только одна свободная рука — другой она держала пистолет и целилась в детей.

Вдруг Эми послышалось какое-то едва уловимое движение в старой, разрушенной лаборатории. Или это только показалось? Словно легкий неуловимый шорох или шелест от легкого сквозняка.

«Но здесь не может быть сквозняка», — подумала она.

Она изо всех сил старалась смотреть прямо перед собой, чтобы не привлекать внимание Изабель и не выдать себя.

«Это, наверное, кто-то пришел спасти нас! — обрадовалась Эми. Ей стоило огромных усилий стоять тихо и не показывать своих чувств. — Но кто бы то ни был, он крадется совершенно бесшумно, может быть, он сейчас бросится на нее из засады, и она даже не успеет ничего понять».

Вдруг откуда-то из-под обломков старой лаборатории раздался треск.

На этот раз Эми обернулась и увидела Неда Старлинга, на которого упала полка со стеклянными пробирками. Он держался за голову и громко стонал. Изабель резко повернулась к нему и наставила на него пистолет, целясь прямо в сердце. И тут Эми поняла, что на этот раз ее уже ничем не остановить, и она выстрелит.

«Все, что было до этого, было просто угрозой, — поняла Эми. — Еще мгновение, и она нажмет на курок».

Не думая, Эми бросилась на Изабель.

И не важно, что у нее в голове не было никакого плана. И не важно, что она не успела подать сигнал своим друзьям и что силы их были неравны. И совсем не имело значения то, что они были едва знакомы с Недом Старлингом.

Важно было одно — Эми не позволит, чтобы Изабель убила еще кого-то.

«Это тебе за моих родителей, это тебе за Ирину и Лестера, пусть я даже умру!» — кричала про себя Эми, кидаясь на Изабель.

И вдруг она поняла, что она не одна.

Краем глаза она увидела сначала Дэна, а потом Шинед, Алистера, Иана и даже Натали с Йоной. Они сорвались с мест и все, кто стоная от боли, кто крича от страха и негодования, ринулись со своих мест и бросились на Изабель.

Как когда-то четыре клана Кэхиллов объединились под началом Изабель, так и теперь, но уже пять кланов, объединились против нее.

— Нет! Не смей! Не трогай его! — раздалось по всей пещере.

Они буквально врезались в Изабель, сбили ее с ног, кто-то выворачивал у нее из рук оружие, кто-то выхватил пульт управления, кто-то тянулся к колбе. Пистолет выстрелил, но, к счастью, пуля прошла в пустоту и никого не задела.

— У нас получилось! — закричала Эми.

Эми, Дэн и Шинед держали поверженную Изабель, а все остальные бросились к колбе.

Иан был первым.

— Это… должно быть уничтожено! — закричал он, занеся над головой колбу. — Пока оно не принесло еще больше зла.

Он приготовился разбить ее о землю, но к нему подскочили Алистер с Гамильтоном и, схватив его за руки, отобрали у него формулу.

Шинед подбежала к ним и закричала.

— Нет! Это нужно моим братьям!

Изабель легко, как котят, стряхнула с себя Эми с Дэном и встала в боевую стойку. Она быстро нагнулась и подняла с пола пульт и пистолет.

— Это моя формула! — выкрикнула она.

Она нацелила пистолет на детей.

— Я убью вас!!!

Но все так громко кричали, что ее никто не слышал. Гамильтон выхватил у Иана колбу, но ее тут же отобрал кто-то другой, потом третий, пока она наконец не выскользнула у них из рук и не покатилась по полу.

Изабель кинулась к ней.

«Теперь ее не остановить, — в ужасе подумала Эми, вцепившись Изабель в руку и пытаясь задержать ее. — Нам с Дэном одним не справиться с самой злой женщиной в мире».

Но не тут-то было! Ведь против Изабель были не просто Эми с Дэном. А именно Дэн с Эми против одной Изабель. Двое на одного!

Дэн размахнулся и врезал Изабель кулаком в челюсть. Очень маленьким кулаком, это правда, но зато достаточно ловким, чтобы на секунду задержать ее! Изабель ударила Дэна в живот рукоятью пистолета.

Дэн от боли согнулся пополам. Эми, не отпуская Изабель, тянула ее одной рукой назад. Свободной рукой она шарила по полу в поисках… чего угодно, чем можно было бы защитить своего брата. И ее рука нащупала что-то круглое. Колба.

Эми подняла ее и с размаху обрушила на голову Изабель.

— Не смей его трогать! — закричала она. — Руки прочь от моей семьи!

Толстое стекло треснуло. На Изабель посыпались осколки и вся жидкость пролилась ей на голову, формула стекала по ее волосам, лицу, шее, спине…

Изабель качнулась и со стуком рухнула лицом на землю.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Дэн услышал, как прошептала Шинед:

— Эми спасла нас.

— И разрушила формулу, — словно во сне, произнес Алистер.

— Я не могла по-другому, — сказала Эми. — Иначе Изабель застрелила бы…

— Нет, нет, — ответил Алистер, махнув куда-то рукой, прогоняя недопонимание. — Я не критикую тебя. Ты все сделала правильно.

Он долго смотрел на бесчувственное тело Изабель, лежащее посреди осколков и лужицы жидкости, состоящей из драгоценных веществ, которые растекались вокруг нее мелкими струйками.

— Ты все сделала правильно, — прошептал он.

— Мне нужна была формула только для того, чтобы вылечить братьев, — сказала Шинед, вытирая слезы с лица.

— Я… — начал Дэн, но передумал.

Но никто его и не слушал.

— Давайте свяжем эту королеву зла, пока она не пришла в себя и не натворила беды, — сказал Гамильтон.

Эми незаметно подобрала с пола пульт и тихо положила его подальше от Изабель. На всякий случай.

Дэн ногой отшвырнул пистолет, и тот покатился по полу, исчезнув в руинах старой лаборатории.

Все стояли тихо, и никто даже не сделал шага в сторону оружия.

«Это здорово! — подумал Дэн. — И все хотели спасти брата Шинед. Так, может быть…»

Но он боялся делать скоропалительные выводы. Жизнь научила его быть рассудительным, да и думать в такой обстановке было тяжело. Поэтому он просто подошел к Гамильтону и стал помогать ему доставать из рюкзака веревку. Потом они как следует связали Изабель.

— Это не очень надежно, — качал головой Иан, глядя на их работу. — Она скоро очнется, я вас уверяю.

— Непростые времена требуют непростых решений, — вздохнул Алистер и, прискорбно закатив глаза, достал из своей трости маленькую пилюлю. — Разработка Ирины Спасской. Это повергнет Изабель в сон на несколько часов. И кроме того, — он многозначительно поднял брови, — абсолютная гарантия того, что она навсегда забудет все, что произошло сегодня.

«И забудет рецепт формулы!» — договорил про себя Дэн.

— И нам с Натали еще раз придется объяснять ей, что мы от нее больше не зависим?! — с преувеличенной досадой воскликнул Иан. — Однако мы совсем непротив.

«Он говорит это искренне, — подумал Дэн. — И не возьмет свои слова обратно».

Алистер сел на корточки рядом с Изабель и положил ей в рот пилюлю. Потом приподнял ей голову и потер горло, чтобы таблетка прошла внутрь. Прямо, как Дэн, когда он дает лекарства Саладину.

Нед Старлинг выкарабкался из-под обломков и подошел к сестре.

— Кажется, боль стала еще сильнее? — спросила его Шинед, легонько погладив по голове. Нед поморщился.

— Шинед… — снова начал Дэн.

И снова осекся, вопросительно глядя на Эми. «Что будем делать? — мысленно спросил он. — Поверить им и сказать?»

Эми пожала плечами, говоря:

«Кажется, все уже давно знают, кроме Шинед. Просто притворяются».

Дэну до смерти надоело притворство.

— Шинед, — сказал он. — У меня фотографическая память. Я слово в слово запомнил рецепт формулы. Но я не расслышал названий всех ингредиентов. Но каждый из нас знает свои ключи. Так что если мы захотим, то, объединившись, мы можем сделать новую формулу и…

Реакция всех была неожиданной.

Гамильтон не сказал свое обычное: «Молодец, старик, дай пять!»

Йона не стал покровительственно хлопать его по плечу.

Алистер не начал его снисходительно обнимать и доверительным тоном говорить: «Дэн, мальчик мой, я всегда знал, что ты весь в дядюшку!»

Все стояли не шевелясь, и никто не проронил ни слова.

Только одна Шинед удивленно смотрела ему в глаза:

— Но Дэн… Я даже не знаю… Я ведь тоже была готова на все ради формулы… Я ведь сама бросила своих братьев, только чтобы получить ее… А вдруг она мне нужна не только для того, чтобы помочь своим братьям? А вдруг… А вдруг я в чем-то очень похожа на нее?

Она брезгливо посмотрела в сторону тела, лежащего посреди осколков.

Алистер подошел к полке, нашел лист бумаги и записал на ней свои ключи. Потом он подошел к Дэну и вручил ему список.

— Я верю тебе и Эми, — сказал он. — Но я не верю самому себе. Делайте с этой сывороткой все, что считаете нужным.

Иан взял у Алистера ручку и написал на ней свои ингредиенты. И тоже отдал его Дэну.

— Мы с Натали всю жизнь были послушны Изабель, — сказал он. — Мы верили каждому ее слову, думая, что…

— Но вы перестали ей верить! — перебила его Эми. — Вы стали другими! Иначе вы стали бы помогать ей и, может быть, даже убили бы нас!

— И почему мы раньше не поняли все? Почему мы продолжали верить ей в Корее, потом в Австралии и в ЮАР, и на Ямайке?

— Мы еще недостаточно изменились, — пискнула Натали. — Но мы стараемся…

Теперь ручка была в руках Йоны. Он со стоном перевернулся на бок и, положив лист на пол, стал на нем писать.

— Нет, Йона, ты ведь даже не…

— Если у меня будет состав формулы, то моя мать заставит меня все рассказать, — сказал он. — А моя мама, она… их методы очень похожи, — кивнул он в сторону Изабель.

Он написал список и улыбнулся своей знаменитой белоснежной улыбкой, передавая Дэну листок.

— И вообще, — сказал он. — Я все равно стану лучшим музыкантом в мире и без этой формулы!

Гамильтон тоже потянулся к ручке, но Дэн остановил его.

— Ты что, Гамильтон? — удивленно сказал он. — Не надо! Мы же с тобой одна команда! Мы доверяем друг другу! Тебе не…

— Выбирая между жизнью Неда и этой формулой, я, как и все мы, кроме тебя и Эми, выбрал формулу, — сказал он, записывая свои элементы.

— Нет, ну мы тоже не святые, — смутился Дэн. — Просто мы ничего не знали о формуле, вот в чем дело. Мы впервые услышали об этом всего пару недель назад. Так что у нас с Эми просто не был выработан охотничий инстинкт.

— Дэн, вот потому-то Грейс и хотела, чтобы мы участвовали в гонке за ключами, — перебила его Эми. Она сама только что это поняла и была под впечатлением от этого своего открытия. — Вот почему нам не говорили об истории нашего рода, пока она не умерла.

— Чтобы у вас были правильные инстинкты, — мягко подсказал Алистер. — Вы выиграли гонку за ключами только потому, что для вас совершенно естественно, что человеческая жизнь дороже всех ключей вместе взятых. Смешно, не правда ли? Грейс всегда любила посмеяться.

— Подождите, — не понял Дэн, — вы что, хотите сказать, что мы выиграли?

— Слышь, чувак. У тебя в руках все ключи, — напомнил ему Гамильтон, вручая ему свой список. Он мягко похлопал его по спине. Мягко в понимании Холтов. То есть Дэн отскочил вперед всего на два метра. — Все, теперь я спокойно могу сказать папе, что вы выиграли по-честному. Потому что это так.

Дэн все еще не верил в то, что это правда. В руках у него были все ключи — вещества, собранные пятьсот лет назад и повлиявшие на историю человечества.

И что теперь с ними делать? Что ждет их в будущем?

— Стой, Гамильтон, — сказал Дэн. — Сколько раз ты спас нам жизнь. Ты поднял меня на своих плечах на эту скалу. Ты вспомни, как…

— Как моя семья подожгла дом Грейс? — не дал ему закончить Гамильтон. — Как из-за нас Старлингов ранило в Институте Франклина. — И он виновато посмотрел на Шинед, прямо в ее глаза. — Прости меня.

Шинед коротко кивнула. Может быть, она еще не до конца простила. Но первый шаг сделан.

— И вы меня простите, — сказал Алистер, глядя на Эми и Дэна. — За все.

— Мы прощаем, — прошептала Эми.

Дэн удивленно посмотрел на нее: «Мы прощаем?»

«Так надо, — в мыслях говорила она ему. — Мы же не можем теперь всю жизнь его ненавидеть!»

Дэн хотел, как за спасательный круг, схватиться за все обиды, которые переполняли его душу все последние дни. И они никуда не делись, но стали постепенно таять и становиться легче.

Значит, скоро они совсем испарятся. Ну и отлично.

— Но вы из-за нас отдали Изабель свои ключи! — упрямо произнес Дэн.

— Да, — ответил Алистер, — но тем не менее во мне слишком много общего с Изабель, с Корой… и с Эйзенхауэром.

— Мой папа лучший в мире папа! — угрожающе надвинулся на него Гамильтон. — Но… я хочу быть немного другим.

Алистер понимающе опустил голову.

— Ребенком я видел, сколько зла было в моем дяде, — сказал он. — И при этом мне все равно нужно было, чтобы он за все меня хвалил. И поэтому я всю жизнь прожил, ставя перед собой его цели, а не свои. — Он громко откашлялся и продолжил: — А вы, дети, вы намного мудрее. Вы принимаете правильные решения. Свои.

И вдруг все увидели, что в его глазах стоят слезы.

«А ведь и правда, — думал Дэн. — Мы ведь и правда победили. Мы все. Вместе».

Он вспомнил, как в Лондоне он обещал Эми, что, если они победят, они потом всех переделают. Но ведь это как раз то, чем занималось все человечество последние пятьсот лет своей жизни. Переделывало друг друга. И у них ничего не получилось. А Эми с Дэном выиграли совсем по-другому. Они выиграли потому, что все этого хотели.

О, он не мог дождаться и обсудить это с Нелли!

— Ой! — воскликнул он. — Нелли! Мы должны срочно спасти всех на кладбище! — Он смял бумажки с ключами и сунул их в карман. — Все прочее может и подождать, пока мы не сделаем это и не…

— И не окажем скорую помощь Натали и Йоне, — подсказал Алистер и, с презрением глядя на Изабель, продолжил: — Ее следует передать властям.

— А людей надолго сажают в тюрьмы за покушение на жизнь человека? — спросила Эми. — Ведь все эти бомбы, эти взрывы…

— О, ее будут судить не только за покушение, — сказал Алистер. — Я должен сделать то, чего я боялся все эти семь лет. Я выступлю как свидетель в том, что она убийца ваших родителей.

— Значит… — сказала Эми.

Алистер впервые за долгое время почти счастливо улыбнулся.

— Изабель, — сказал он, — проведет в тюрьме остаток своей жизни.

Нед Старлинг вывел их из пещеры тем же потайным путем, которым он в нее проник, когда следил за Изабель. Им пришлось идти долго, потому что Йону, Натали и Изабель несли на руках. Иан вышел из пещеры первым. Он хитроумно обманул наемников Изабель, которые охраняли пленников.

— Мама приказывает вам срочно покинуть остров! Действуйте! — грубо приказал он.

Прием подействовал.

Пленники приветствовали их радостными криками, когда вся группа вышла из пещеры.

— Эми! Дэн! Вы живы! — закричала Нелли. — Детки мои!!!

— И мои! — подхватил дядя Фиске, прикованный к каменному обелиску рядом с Нелли. Но тут же робко взглянул на мистера Макентайера и добавил. — Это наши дети.

— Я не вижу Шинед и Неда… Шинед и Нед тоже здесь, со всеми? — беспокойно приговаривал Тед. — И кто-то, видимо, сказал ему, что они здесь, потому что вдруг он огласил все поле ликующим криком: — О, это даже круче, чем открытие нового значения числа пи!!!

— Хэмми! Хэмми! Хэмми! — хором скандировали Холты.

— Йоник, ты ранен?! — рвался из оков Бродерик.

— Ваице, — ответил Йона. — Но подожди, я теперь такие песни напишу! Я уже придумал.

Алистер и Шинед решили, что прежде всего необходимо разминировать кладбище, а потом уже освобождать пленников и разрешать всем свободно передвигаться по полю.

— Это правильно, — поддержал их пилот. — Так безопаснее.

Гамильтон с берега кричал обо всем том, что с ними только что произошло в пещере.

Или почти обо всем.

— Так что в результате победили Эми с Дэном. Но потом, правда, Эми пришлось уничтожить ключ, чтобы спасти нас! — кричал Гамильтон. — И, пап, я знаю, ты будешь в бешенстве, потому что я не принес Холтам победу. Но понимаешь…

Он на секунду запнулся, но, как ни странно, Эйзенхауэр молчал. Эйзенхауэр открыл рот, чтобы что-то сказать, потом зажмурился, глубоко вздохнул, потом снова открыл рот и сделал вторую попытку.

— Победа — это не все, — задумчиво сказал он. — Так бывает, сынок, когда главное — это семья и чтобы все просто были живы и здоровы.

— Это сказал Винс Ломбарди или Шекспир? — спросила Рейган.

— Нет, — отвечал Эйзенхауэр. — Это сказал я.

Как только поле было разминировано и все были освобождены, Эми с Нелли бросились друг к другу так, будто не виделись миллион лет. Дэн в таких делах не участвовал. У него были занятия поважнее — надо было кое-что обсудить с дядей Фиске и мистером Макентайером.

«Нет, — передумал он. — Лучше потом, когда все разойдутся…»

И погруженный в какие-то грустные мысли, он подошел к Старлингам.

Тед протягивал к Шинед руки и трогал ее лицо.

— Я слышал, что сказал Гамильтон, формула уничтожена, я знаю, — шептал он. — Но ты не расстраивайся, Шинед, все нормально. Это уже не важно. Мы с Недом как-нибудь справимся и без нее.

— О нет… — начала Шинед.

— Нет, это ты меня послушай, — продолжал Тед. — Пока я тут сидел как пленник, я много думал о некоторых методах экспериментальной хирургии, которую нам предложили в больнице. И тут мне в голову пришли кое-какие мысли — как сделать так, чтобы уменьшить риск. А Рейган Холт даже нарисовала по моей просьбе графики. — И он вынул из кармана бумажку и протянул ее Шинед. — Вот, смотри.

— Но мы можем… — сказал Дэн, подойдя к Старлингам.

Шинед быстро просмотрела график и предостерегающе покачала головой в сторону Дэна.

— Способ Теда эффективнее, — сказала она. — Понимаешь, если у них получится, то потом они смогут помочь и другим людям. А не только Теду и Неду. И еще здесь меньше побочных эффектов и осложнений. Мы же видели их на примере Изабель Кабра, а она выпила всего лишь часть формулы.

— Это точно, — ответил Дэн.

Эти списки с ингредиентами, которые лежали у него в карманах, все больше и больше тяготили его, и от этого у него на душе было нехорошо и тревожно.

«И как обыкновенная бумага может стать такой тяжелой?» — думал он.

Йона то и дело терял сознание, потом снова приходил в себя и не заметил, как его перенесли в вертолет. Но одна мысль не давала ему покоя и мучила его каждый раз, когда он приходил в сознание.

— Папа! — закричал он, когда его уложили на заднем сиденье. — Мне предъявлено обвинение в вандализме из-за «Глобуса». Скажи, меня арестуют сразу, как только мы прилетим в больницу?

— Нет, нет, сынок, — сказал Бродерик. — А я и забыл почти… С тебя снято обвинение. Мисс Плюдерботтом отказалась от своих показаний.

— Йоу! — возликовал Йона. — Значит, мисс Говорить правду и только правду сказала неправду! Она наврала? Ради меня?!

— Нет, — ответил Бродерик, — она не наврала. Она сказала, что правда изменилась. Она сказала, что ты милейший молодой человек, который просто не способен преднамеренно оскорбить великого Барда.

«Правда изменилась, — повторял про себя Йона. — Я изменился. Я нашел себя и знаю, кто я есть на самом деле».

— Мисс Плюдерботтом, кореш мой! — пробормотал он, проваливаясь в сон. Вертолет был готов к взлету. Еще чуть-чуть, и он поднимется в небо. — Я хочу попросить ее поставить вместе со мной хип-хоп версию «Ромео и Джульетты». Это бомба, поверь мне. Ты с нами, пап? Я же не могу всю жизнь оставаться звездой подростков. Понимаешь… Пора делать следующий шаг и преодолеть новый этап…

— Как пожелаешь, — ответил Бродерик.

Вертолет оторвался от земли и стал подниматься все выше, выше, туда, где плыли облака. Йона плыл вместе с ними, то проваливаясь в туман, то снова просыпаясь. Он уже не понимал, где реальность, где сон и правдой ли были последние, заглушаемые мотором слова Бродерика:

— А матери мы скажем про формулу то, что ты сам считаешь нужным. Вот так.

Шинед совершила благополучный взлет. В кабине ее маленького аэроплана летели два человека — Алистер и Изабель, которая все еще спала глубоким сном. Тед и Нед должны были отправиться на континент на борту яхты Иана.

— Ты умеешь управлять яхтой? — недоверчиво поинтересовался мистер Макентайер.

— Я родился со штурвалом в руках, — развеял его сомнения Иан. И вдруг озадаченно посмотрел на своего собеседника. — Что? Йона не до конца заплатил за аренду этой яхты? Если только папа узнает, он тут же заблокирует наши с Натали карточки.

— Ты… ты хочешь сказать, мы станем… бедными? — по слогам произнося последнее слово, сказала Натали.

— Как церковные мыши, — мрачно ответил Иан.

— Позвольте мне кое-что вам сказать, — сухо объявил мистер Макентайер. — Вообще-то я должен был сделать это раньше, пока все еще не разошлись… Грейс оставила дополнение к своему завещанию. Оно предназначено для тех, кто пройдет сквозь все испытания. Итак, вас восемь человек, и все вы получите в два раза больше, чем те деньги, от которых вы отказались ради участия в гонке.

— Сначала она предлагала нам по миллиону долларов на каждого, — сказал Иан. — Значит, и я, и Натали получим по два миллиона? Думаю, мы проживем.

Натали расцвела.

— Как хорошо! — воскликнула она. — Быть бедным, оказывается, не так страшно, как я раньше думала, но все-таки…

— Но ты была бедной всего лишь около двух секунд! — закричал на нее Дэн, закатив глаза.

— Дэ-эн, — позвала его Эми, — два миллиона на каждого, слышишь? Это и к нам тоже относится, — словно во сне прошептала Эми.

«А, ну да, — смекнул Дэн. — Два на одного, будет четыре на двоих. Четыре миллиона все вместе…»

Нет, в это невозможно поверить. Он вообще ни во что не мог вникнуть, пока эти сверхтайные бумажки с самым дорогим секретом в мире шуршали у него в карманах.

Иан, Натали, Тед и Нед отплыли от берега и умчались в синюю даль. Холты от радости, что Гамильтон выиграл два миллиона, начали кричать на весь остров и радоваться, что они теперь могут попасть на самый знаменитый в мире футбольный матч, который состоится где-то недалеко, здесь же в Ирландии, и приблизительно через час. Они тоже отплыли на своем огромном катере. Гамильтон долго махал своим друзьям с палубы, то и дело прикладывая руку к уху и, оттопырив пальцы, крича: «Будем на связи! Держи меня в курсе, если что!» и «Все за одного!» — последним донеслось до берега.

На острове остались одни Мадригалы.

Дэн решительно подошел к дяде Фиске и мистеру Макентайеру.

— А что теперь? Почему Грейс хотела, чтобы мы нашли формулу? — спросил он.

— П-прости, что ты сказал? — спросил ошеломленный мистер Макентайер.

— Дэн, Эми, пожалуйста, скажите нам — вы правда нашли формулу? И вы действительно знаете все ингредиенты? — умоляюще произнес Фиске. — Мне кажется, вы только притворялись такими грустными перед всеми, но…

Эми решила больше не мучить его и сказать наконец всю правду.

— Совершенно верно, — ответила она и поведала им обо всем, что пришлось утаить Гамильтону.

— Так, получается, что вы на сто процентов выполнили свою миссию! — восхищенно вздохнул Фиске.

«Правда? — подумала Эми. — Но…»

— Но мы так и не помирились с Изабель. А также с Корой Уизард. И…

— Но вы помирились со всеми их детьми, — бесстрастно отвечал мистер Макентайер. — А еще с Алистером и со Старлингами. Это представители всех кланов Кэхиллов. Вы же не думали, что мы заставляем вас передружить между собой всех Кэхиллов на планете? Это было бы просто нереально.

«Но я так и думала…» — чуть не вырвалось у Эми.

И как только смысл его слов дошел до нее окончательно, она впервые глубоко и счастливо вздохнула. Миссия выполнена.

— Вы помирились с теми, с кем могли, не так ли? — ласково сказал Фиске. — А остальные будут отданы в руки правосудия. Хотя вы это уже сделали.

Эми видела, что оба старика были так счастливы, что будь они кем-то другим, они бы сейчас тоже прыгали и скакали по всему острову, крича от радости, как Гамильтон и все остальные Холты, а потом бы стали обнимать и громко поздравлять Дэна, Эми и Нелли. Но Фиске только зажмурился, смахнув слезы, и удивленно закачал головой, глядя на детей, как на чудо света. А мистер Макентайер даже позволил себе некое подобие улыбки.

— Ну что ж. — Макентайер почти непринужденно откинулся на камень, впервые в жизни испытывая небывалую легкость.

— Э-э-э… нет, — взялась за дело Нелли. — Это все, что вы можете сказать? Ну-ка, быстро скажите Эми и Дэну, что они спасли мир! И поблагодарите их за то, что они избавили мир от этой женщины, этого воплощения зла и угрозы всему живому! И за то, что они смогли примирить и объединить самую большую в мире семью, члены которой веками вели междоусобные войны друг с другом. И еще… еще вы должны попросить у них прощения за каждый самый маленький синяк, за все их царапины, ушибы, головную боль, истерзанные сердца и израненные души. За все то зло и горе, которое им пришлось пережить, собирая эти ключи. А после этого вы должны ответить Дэну на его вопрос.

— Спасибо вам. Огромное, огромное спасибо. И простите нас. И… какой был вопрос? — спросил мистер Макентайер, который, как старый матерый прокурор, просто тянул время.

— Что нам теперь делать? — спросил Дэн. — Формула у нас. Теперь ее надо выпить и править миром? Но даже Оливия Кэхилл говорила, что это слишком опасно. Или мы должны разделить ее со всеми Мадригалами? Или со всеми кланами Кэхиллов? Или со всем миром?

Эми не верила своим ушам. Неужели этот взрослый рассудительный человек ее мелкий брат? Не может быть! Когда это он успел все обдумать? И успел так измениться? Ведь собери он каким-то чудом все ингредиенты в начале гонки, он выпил бы все залпом и не поделился бы!

— И почему важно было найти эти ключи именно сейчас? — продолжал он. — Что случилось? Почему Грейс, а с ней, я думаю, и все Мадригалы позволили участвовать в их поисках даже Изабель? И Коре Уизард, и Холтам, и Алистеру? Почему? После нескольких столетий ожиданий?

— Грейс была смертельно больна, и она не видела другого выхода, — сказал Макентайер, избегая смотреть Дэну в глаза.

— Но Грейс могла бы оставить нам какое-нибудь письмо, подсказку или хотя бы объяснить, что все это значит, — сказала Эми. — Подождать, пока мы с Дэном еще немного вырастем, повзрослеем. Или подождать, когда умрет Изабель. Или…

— Прошу вас, пожалуйста, — умоляющим тоном обратился к ним Фиске. — Давайте просто отпразднуем вашу победу? Зачем вам все это? Давайте будем просто счастливы и будем радоваться тому, что вы сделали. Ведь это же невероятно! И не будем задавать такие вопросы, на которые… нет ответа.

— Правда? — ответила Нелли. — А мне лично обычно бывает небезразлично, что именно я праздную и почему!

Мистер Макентайер и дядя Фиске многозначительно переглянулись.

— Они просто неудержимы! И как их после всего этого оберегать? — проворчал Макентайер.

Эми не понимала. Почему они не могут ответить на самый главный вопрос? На Ямайке дядя Фиске как-то проговорился, что Гидеон Кэхилл вовсе не предназначал эту формулу для членов своей семьи. Он просто хотел придумать лекарство от чумы.

И тут она невольно вскрикнула.

— Рецепт! — произнесла она. — Чума… Неужели скоро должна начаться эпидемия чумы?

Макентайер и Фиске нахмурились.

— Нет… необязательно, — сказал Макентайер и нерешительно пожал плечами.

В ответ на это Нелли так приковала его взглядом, что он как-то вдруг обмяк и слабым голосом проговорил дальше:

— Угроза идет, скорее, со стороны еще одной семьи…

— Вы про Люциан? — догадался Дэн.

— Или про некоторых представителей клана Екатерины? Бэй Оу? — подхватила Эми.

Макентайер лишь задумчиво покачал головой.

— Пойми, — обратился к нему Фиске, — мы сами внушили им, что все зло мира таится в их собственной семье.

— Нет, речь идет о совершенно другой семье, — решительно начал Макентайер. — И у нас с ними нет никаких родственных связей. Они еще более скрытны и таинственны, чем Кэхиллы. И если честно, то рядом с ними Изабель Кабра — это просто Мать Тереза.

От этих слов у Эми по коже побежали мурашки.

— Они давно претендуют на место Кэхиллов в этом мире, — рассказывал Фиске. — Они начали охоту за ключами уже много лет назад. Возможно, вы порой чувствовали их невидимое присутствие во время гонки.

Эми невольно вздрогнула. Она вспомнила, как ей то и дело казалось, что кто-то за ними следит, подслушивает, бесшумно крадется в темноте, выслеживая их. Но каждый раз выяснялось, что это или Ирина, или Изабель, или сам Фиске, когда для них он еще был Человеком в черном.

Или это были не они?

— Незадолго до того, как умерла Грейс, агент Мадригалов перехватил сверхсекретное сообщение другой семьи, — продолжал Фиске. — И в нем было очень много угроз… Мы должны быть начеку.

— Ну, так что же мы сидим? Пойдемте скорее делать формулу! — рванулся Дэн.

«Все-таки ему не терпится ее попробовать, — думала Эми. — Просто он ищет повод. Чтобы не получалось так, что он, как Изабель, стремится взять власть в свои руки».

— Нет, — твердо сказал мистер Макентайер. — Того, что формула у нас, самого по себе должно быть достаточно. Пить ее слишком опасно. Если только у нас не останется другого выхода. Но благодаря вам у нас есть другой выход. Теперь мы с этим справимся и все одолеем.

— А… что мы должны сделать? — спросил Дэн.

— Отдыхать, — ласково ответил Фиске, глядя на синяк под глазом у Дэна, на их исцарапанные лица и разбитые коленки.

— А еще ждать. Быть детьми и расти большими, — добавил мистер Макентайер.

Лицо Дэна скривилось; казалось, еще секунда — и он разрыдается.

— Ну что ж, а теперь наступила очередь Грейс все вам объяснить, — сказал Фиске и дал знак Макентайеру.

— Грейс? — раздался в тишине голос Эми.

Дэн во все стороны закрутил головой. Он готов был поспорить, что Эми думала о том же: «А может быть, похороны Грейс тоже были инсценировкой Мадригалов? И вся гонка за ключами — это самый большой в мире спектакль? И Грейс все еще… жива?!»

Но нет, конечно. Бабушки их не было ни на этом острове, ни где-то еще на земле. Но мистер Макентайер склонился над надгробным камнем и потянул на себя спрятанный в густой траве рычаг. Надгробие стало медленно отрываться от земли, и перед ними открылся тайник.

— Надпись уже давно стерлась, — без предисловий начал мистер Макентайер, — но перед вами могила Мадлен Кэхилл. Грейс очень любила этот тайник и часто оставляла в нем секретные послания для Мадригалов.

Он вытащил из него жестяную коробку и открыл ее. В ней лежало несколько запечатанных конвертов.

— Нет, не то… это тоже… и это не то, — говорил он, просматривая адреса. — Видите ли, она оставила инструкции на все возможные и невозможные случаи. Очень предусмотрительно…

Но вот он нашел нужное письмо и передал его Эми и Дэну. Письмо было запечатано в конверт светло-желтого цвета и подписано четким почерком Грейс: «Наилучший сценарий». Эми держала его в руках так, словно это было самое дорогое в мире сокровище, самый большой дар, полученный в результате всей этой гонки.

— Ты так и будешь на него смотреть? — пробормотал Дэн. — Кажется, она хотела, чтобы мы его прочитали.

— Ах да, конечно, — ответила Эмми.

Они сели на землю, и Дэн открыл конверт. Эми достала из него письмо, и они вместе начали читать.

Дальше слова были вымараны чернилами и зачеркнуты так, чтобы их невозможно было прочитать. Но Грейс нарисовала стрелочку, ведущую вбок, и оставила на полях сноску:

Дальше письмо продолжалось:

— Так, значит, с этой другой семьей будут бороться все? Все Кэхиллы? — спросил Дэн.

— Кто-то из разных кланов всегда дружил друг с другом, в том числе и у Мадригалов было много друзей из других ветвей Кэхиллов. Но теперь нас должно быть значительно больше, — ответил мистер Макентайер.

— Но как же так? Ведь даже те, кто прошел вместе с нами сквозь испытания, не то что не доверяют другим, они и себе-то часто не верят. Во всяком случае, когда дело касается формулы, — возразила Эми.

— И правильно делают, — мрачным голосом ответил Макентайер.

Дэн вспомнил о списках ингредиентов и поспешил дочитать письмо.

Дэн быстро захлопал ресницами и на какое-то время замолчал. Получалось, что бабушка уже тогда все знала!

— Прекрати, Грейс, — пробормотал Дэн. — Мы бы не простили тебя, если бы ты не включила нас в гонку за ключами.

Но теперь, когда дело сделано, ему было легко так говорить.

Дэн оторвался от письма и поднял глаза на Эми. Слезы струились у нее по щекам.

— Это было главным — любовь, — сказала она. — «Полезные усилия любви», вот что главное. Грейс считала, что наша любовь к людям принесет нам победу. И их любовь к нам. Но ведь так оно и произошло на самом деле!

— Как это сентиментально, — недовольно проворчал Дэн и на всякий случай ткнул ее кулаком в бок.

Эми согнулась и дала ему сдачу. Так. Теперь порядок. Читаем дальше.

Дэн дочитал письмо, и они с Эми одновременно посмотрели друг на друга.

— Мистер Макентайер, насколько я понимаю, теперь, когда мы собрали всю формулу, мы должны сделать что-то еще. Мы же теперь еще больше нужны вам, не так ли? — спросила она.

Странно, но невзирая на слезы, голос ее оставался ровным и твердым.

— Нет, — мягко ответил Макентайер. — Пока нет. Сначала вам надо немного отдохнуть.

«Ага, — подумал Дэн, — так это не все! Пока не все… Но все равно — приключения продолжаются!» Удивительно, как может человек одновременно испытывать такое огромное счастье и такую огромную досаду.

Некоторое время все молчали.

— Ну что ж? — первой нарушила тишину Нелли. — Значит, пора домой?

— Домой? — эхом повторила Эми, словно она впервые слышала это слово. — Но у нас больше нет дома. Вы забыли?

— Но у вас есть четыре миллиона долларов, — напомнил Макентайер. — С этими деньгами вы найдете себе дом в любой точке мира.

Эми мечтательно закрыла глаза и, затаив дыхание, прошептала.

— Дом в Париже…

— Лучше в Китае — там кунг-фу, — спорил Дэн.

— Нет! Лучше в Венеции! Там каналы…

— В Австралии! — упрямствовал Дэн. — Там серфинг с Шепом!

Нелли пожала плечами.

— А что? Я — за! Надеюсь, вы не собираетесь от меня избавиться. И я переведусь в Сорбонну? Или в Университет Сиднея! Отличная идея, ребятки! Куда вы без своей…

— Стоп! Не говори «няни»! — перебил ее Дэн. — Умоляю!

— О, я и не собиралась, — лукаво улыбаясь, сказала Нелли. — Я думала сказать «без своей старшей сестры»!

Отличная мысль.

— Нет, куда я на самом деле хочу… — не унималась Эми.

Дэн быстро посмотрел на нее. И прочитал ее мысли.

— Это Массачусетс, — сказал он.

Эми кивнула.

— Отлично, — терпеливо выслушал их Макентайер. — Мы перестроим для вас дом Грейс. — Мы не стали раньше времени оповещать вас, но Грейс завещала свою недвижимость вам. Вы ее первые наследники. Дом, к слову говоря, был застрахован.

— Спасибо, — ответила Эми. — Но нам не нужен этот дом без Грейс. Мы вернемся в нашу старенькую квартирку. И потом, мы не можем позволить, чтобы Нелли потеряла все свои гранты, если она переведется из Университета Бостона!

— Но я сначала должна решить, чему я хочу учиться дальше! — заверещала она.

— Да ладно? Опять учиться? — недоверчиво покосился на нее Дэн. — И чему же?

— Иностранным языкам, я уверен, — перебил их Макентайер.

— Нет. Но я собираюсь выучить столько языков, сколько это вообще возможно, — ответила Нелли. — Я мечтала стать переводчиком. Это так клево — просто повторяй, что говорят другие, и все дела. Но дело в том, что я хочу говорить то, что думаю сама. И поэтому я тут подумала и, кажется, поняла, кем хочу быть. Я решила стать дипломатом, вот.

— Чего? — Дэн во все глаза уставился на нее. — Ты?! Да ты худший дипломат, которого я видел в жизни!

— Что? А кто провел вас через всю эту гонку так, что вы до сих пор не перегрызли друг другу горло? Кому надо говорить спасибо, а? Все! Решено. Я иду в ООН!

Дэн живо себе представил, как не успеет она проработать там и недели, а вся Организация Объединенных Наций уже будет ходить с проколотыми носами!

— Но мне нужна стипендия, — деловито продолжала Нелли. — Ведь, понимаете, у меня теперь шило в одном месте, и я не могу сидеть на месте, я уже привыкла путешествовать. В первую очередь я полечу в Париж… Или на Ямайку, и мне придется бывать там время от времени.

— Но тебе это не нужно, — сказал мистер Макентайер.

— Но как?! Я свободный человек, куда хочу, туда и летаю!

— Я не про это, — терпеливо продолжал он. — Я про гранты на учебу. — И Макентайер достал из жестяной коробочки еще один конверт и передал его Нелли. — В двух словах это так: ты теперь так же богата, как Эми с Дэном. И это только справедливо. Ты такой же член семьи, как и они. И кроме того, такова была воля покойной Грейс.

Нелли приоткрыла конверт и заглянула в щелочку. Он был такой невесомый, что в нем, конечно, не лежало два миллиона наличными. Но это был чек.

— Это правда? На самом деле? Офигеть! — сказала осчастливленная Нелли. — О'кей, тогда первые месяцы за квартиру плачу я! Вау! Так клево говорить такие вещи!

— Ладно, но если мы возвращаемся в Бостон, — начала Эми, — то как же тогда тетя Беатрис? Она не сдаст нас в органы социальной опеки?

Макентайер снова открыл волшебную коробочку. И вынул из нее стопку бумаг.

— По этим документам, опекунство над вами официально переходит мистеру Фиске и мисс Нелли Гомес, — сказал он. — Бумаги заверены нотариально, и суд исполнит волю вашей родной бабушки, я не сомневаюсь.

— Это что значит? — недоумевал Дэн. — Значит, дядя Фиске теперь станет нашим… типа приемным папой?

Фиске покраснел и опустил глаза.

— Я, по правде говоря, не умею быть папой…

— Мы вас научим, — ответили все.

— Первое, это тонны мороженого, — сказал Дэн.

— И поздно ложиться спать, — сказала Нелли.

— И любить, — тихо сказала Эми.

— Значит, в Бостон? — повторила Нелли. — Глядишь, я еще успею доучиться на своем курсе.

Вдруг лицо у Эми перекосилось.

— А-а-а-а! А какое сегодня число?

— Сентябрь, — ответил Макентайер, проверяя часы. — Двадцать седьмое сентября.

— У нас же три недели назад началась школа! — в ужасе закричала Эми. — Я так боялась переходить в старшие классы! Говорят, там новичков запирают в раздевалке, выбивают у них из рук учебники и…

Вдруг она поняла, что она только что сказала.

— Эми, ты прошла через всю гонку за ключами, — напомнила ей Нелли. — Старшие классы перед этим ничто!

Дэн закатил глаза. Но он ни за что не признается, что ему тоже страшновато идти в седьмой класс.

«Новый учебный год, — думал он. — Старая квартира, старые друзья. Вот Саладин обрадуется! Ему, наверное, надоело колесить по свету и хочется домой. Я наконец займусь своими новыми копирками из Стратфорда. Повесим на стену мечи самураев, и еще я выкуплю назад все свои бейсбольные карточки».

Это было здорово — знать, что скоро домой. На какое-то время. Но он чувствовал, что это только передышка и впереди их ждет что-то еще более важное, чем гонка за ключами.

«Мне одиннадцать лет, — думал Дэн, — и у меня еще есть время. Можно пожить, как нормальные люди. Совсем чуть-чуть…»

— Значит, решено, — повернулся он к Эми с Нелли. — Едем домой!

«Стой, путник, что летишь, как дни? Ты это имя помяни, а нет — так глубоко вздохни над тем, кто отнят у земли…»

Jesus (англ.) — Иисус, Господь; curst (ст. англ.) — проклят; dust (англ.) — прах, пыль.