В небольшой безлюдной долинке, зажатой между огромных гор западного Тибета, приютился древний монастырь. Свирепые ветры, круглый год насквозь продувавшие долину, делали ее крайне непопулярной для паломников и туристов, но живущие здесь монахи были этому только рады. Заработки на пастве и туристах не были здесь приоритетом, как во многих внешне похожих обителях. Если бы обитатели крошечного монастыря открыли только лишь десятую часть известных им тайн, журналисты и падкие до сенсаций толстосумы отвалили бы за них миллионы. Но носители истинного знания занимались совсем другими проблемами, которые отличались от целей обычных людей так же, как игры в песочнице от взрослой жизни.

Старика, неподвижно стоявшего у стреловидного окошка небольшой древней башенки обители, можно было бы принять за статую, если бы легкий ветерок изредка не шевелил полы его выцветшей шафрановой рясы. Послушники монастыря знали, что учитель Лханор способен стоять так часами и очень не любит, когда его отвлекают, но сегодня раздумья настоятеля были прерваны раньше обычного. Молодой послушник, зашедший в келью, вежливо поклонился, произнес положенное этикетом извинение и доложил, что учителя желает видеть его лучший ученик Ценлинг, двенадцать лет назад ставший настоятелем соседнего монастыря. Лханор устало вздохнул и направился встречать гостя.

— Что привело уважаемого искателя мудрости в нашу скромную обитель? — поинтересовался наставник, когда ритуал приветствия завершился.

— Прошу вас опустить положенные церемониалом речи, учитель. Осмелюсь предположить, что они сегодня излишни, — попросил гость.

— Что случилось, Ценлинг?

— Тревожные признаки растут как снежный ком на склонах Тянь-Шаня, боюсь, скоро мы будем свидетелями схода такой лавины, которая погребет весь этот мир, и кто знает, кому удастся выбраться наружу…

— Да, знаки грядущих перемен видны всюду, и знаки ясные. В глубине тайной пещеры, ведущей, ты сам знаешь куда, пошевелился… — Остаток фразы старик прошептал на самое ухо гостю, глаза которого изумленно расширились. Учитель кивнул, подтверждая правильность догадки собеседника, и добавил: — Похоже, он готовится пробудиться, а ты понимаешь, спящие тысячелетия просыпаются далеко не всегда, для этого нужна весьма серьезная причина. Но что за новости принес ты?

— До нас дошли вести о запуске древнего портала, связывающего Землю с Миром древних путей, спустя двадцать тысяч лет священная дорога восстановилась, как и было предсказано.

— Я почувствовал изменения в мировых токах, вроде бы прошли две переброски, но как-то странно. Что ты знаешь об этом?

— Первая переброска была в одном из центральных регионов европейской части России, телепорт активировали дети, портал был в заряженном состоянии, и сам пуск произведен случайно в процессе какой-то новомодной игры. Объект переброски — молодой мужчина, возраст — двадцать лет, о второй переброске я не знаю ничего.

— Странно, судя по моим ощущениям, путешественники и в первом и во втором случае — не люди. Как были установлены названные тобой факты?

— Наша тайная служба отследила из одного региона серию целенаправленных запросов через мировую информационную сеть о телепортациях и древних конструкциях, сооруженных для этих целей. Была локализована группа молодых людей, с одним из представителей которой мне удалось установить мысленный контакт и внушить намерение прибыть к нам. Его проверили всеми доступными способами, это действительно всего лишь ребенок, он не входит ни в какие государственные или тайные организации и не проходил специализированного обучения. Наставник, я полагаю, что все произошедшее — нелепая случайность.

— Ценлинг, во вселенной вообще не бывает случайностей, я уже говорил тебе об этом, ты невнимателен, — укоризненно покачал головой старик. — И уж тем более нет случайностей в межмировых перебросках, для чего-то этот юноша был там нужен.

— Просветленный Лханор, ваша мудрость не вызывает и тени сомнения, но проясните: молодой человек, недоучившийся студент, почти ребенок на древних путях не случайность?! Вы шутите надо мной, учитель!

— Мне нравятся хорошие шутки, Ценлинг, но это не тот случай, и еще я предвижу, что эти переброски будут иметь большое значение не только для Мира древних путей, но и для Земли. В высший совет я сообщу сам, официальным лицам правительств и мировых церквей пока ни слова, пусть знают только посвященные, а ты добудь мне все данные, какие сможешь, про использованный портал и эти переброски, но пусть твои послушники будут незаметнее тени и немее рыб, это очень важно.

— Ха! — Меч Хорта, обойдя по крутой дуге вскинутый в блоке вражеский клинок, стремительно опускается на лоб молодого орка.

— Уй! — Выпустив оружие и взмахнув всеми четырьмя конечностями, противник опрокидывается.

— Вставай, отбивная на ножках! Что разлегся, как обожравшийся боров? С твоей быстротой беременной улитки тебя не то что эльф, любой занюханный человечишка сожрет. — Хорт разглядывает новобранца, демонстративно презрительно кривя зеленую морду, и салютует противнику деревянным учебным клинком. — Поднять меч, брюхоногое, в позицию!

Бум! Хрясь!

— Уй-йе-о-о-о…

— Вы двое, тащите эту слякоть к колодцу, пару ведер воды на его расквашенную морду, и чтобы через пять минут был в строю. — Хорт кивает курсантам на полубессознательную тушку их коллеги, с воем катающуюся в пыли, и, повернувшись к остальным, снова взмахивает мечом. — Продолжаем спарринг, дармоеды. Следующий!

Я довольно улыбаюсь, хотя мою улыбку люди чаще называют оскалом. Здесь у нас все в ажуре — Хорт, опытный меченосец, как старый волк-вожак, способен в рекордно короткие сроки сделать из глупого щенка матерого хищника. Раздумывая над загадкой, почему при серьезных отличиях в обычаях и культурах разных народов лексикон сержантов всегда одинаков, я иду дальше.

С другой стороны полигона слышен нарастающий топот, из кустов вываливаются вперемешку сотня пыхтящих орков и гоблинов, тяжко бегущих за Санором-кузнецом. Больше всего эти существа напоминают пациентов легочного профилактория, помирающих от астматического приступа, значит, Санор проводит очередной двадцатикилометровый марш-бросок. Брезгливо оглядев задыхающихся спортсменов, наш кузнец-прапорщик выносит свой вердикт:

— Да вы же просто полутрупы! Вас, прежде чем в армию брать, надо было к нашему некроманту отправить, чтоб он вам хоть видимость жизни придал! Не-эт, жаболапые, я вижу, без свинства не обойтись!

При этих словах бегунов охватывает ужас, лица становятся заискивающе умильными, как у бакалавров-двоечников при отработке задолженности. Но сейчас молящее выражение глаз курсантов не трогает, Санор принял решение и издает разбойничий посвист. Из кустов, как камень из пращи, выметывается Хика — наш ручной кабанчик, для которого погонялы моей учебки нашли свое применение.

— Хика, поможем! — радостно осклабившись в предвкушении интересного зрелища, ревет Санор, и кабан стремительно летит к пыхтящему строю.

Догнав отстающих, он начинает чувствительно кусать их за пятки, икры и ягодицы. В адрес ручного поросенка слышны маты и пожелания увидеть его на ближайшем празднике в роли главного блюда. Но Хика хорошо знает о своей неприкосновенности и нисколько этого не боится, напротив, кабанчик удваивает свои педагогические усилия. Ругань отставших довольно быстро сменяется истошными воплями и взвизгами, несмотря на почти поросячий возраст, клыки у Хики что надо, потому быть отстающими никому не хочется, и темп марш-броска сразу ускоряется. Санор удовлетворенно кивает, парой пинков доделывает работу поросенка и разворачивает строй новобранцев в сторону речки. Значит, марш-бросок закончится марш-заплывом. Температура воды — градусов пятнадцать, бедные новобранцы.

Впрочем, другого выхода нет. Земли нашего клана в основном окружают или откровенные враги, или такие заклятые друзья, что армию надо подымать срочно, вот я и пошел на сии зверские меры. Как показывают исторические примеры, они всегда дают быстрые плодотворные результаты. Права солдатская мудрость: пока сержант гоняет новобранцев — он зверь зверем, зато на поле боя обученные им бойцы вспоминают прапора как отца родного. Сейчас мои слова о том, что каждый боец нашего клана стоит трех любых других орков, да и не только орков, уже не пропагандистский ход, а реальность.

— Лорд, как вы и приказали, я оповестил всех вождей, они собираются в главном зале вашего терема, — прерывает ход моих мыслей Снупи.

Крошечный гоблин-разведчик появился, как всегда, беззвучно, но все равно прозевать его — это не есть хорошо, что-то я расслабился, такая расхлябанность может выйти боком.

— Хорт, Санор, кончайте гонять это мясо, все в штаб, совещание! — ору я и, наклонившись к гоблину, снижаю голос до шепота: — Снупи, раскидай своих нюхачей по всем углам, чтобы ни одна собака нас не подслушала.

Н-да, похоже, сегодняшний день будет еще хлеще вчерашнего, но, как сказал мне однажды Хорт: «Назвался лордом — полезай на трон».

По дороге меня захлестнули воспоминания. С тех пор как я, студент четвертого курса биолого-химического отделения университета Сергей Ильин, оказался в этом мире, прошел год. Попав сюда и взглянув в крохотное зеркальце, случайно взятое с Земли, я сначала решил взять талон к психиатру — из зеркала на меня смотрел орк. Понадобилось довольно много времени, чтобы поверить в случившееся и при этом не свихнуться. Я стал вождем небольшого клана, который сам же и создал, и новое орочье имя — Торн — уже давно воспринимаю как свое. Мы завладели довольно обширной территорией, называемой здесь Дикими землями, и до сих пор удерживаем их.

Хотя, по правде говоря, завладели — это сильно сказано. Есть хороший анекдот:

«Едут два ковбоя по прерии, и вдруг в кустах зашуршало. Один ковбой спрашивает:

— А что это там?

— А это неуловимый Джо, — отвечает второй.

— Его и правда так трудно поймать?

— Да нет, просто на фиг никому не нужен…»

Примерно так обстоит дело и с Дикими землями. Расположены они аккурат между владениями светлых и темных народов и населены преимущественно отребьем, которое не нужно ни тем, ни другим, впрочем, как и сами эти земли. Ну кому понравится, когда любая война, да что там война, каждая стычка происходит прямо посреди твоих владений? Тут урожай не вырастишь — сразу сожрут, дом не построишь — спалят, да и просто поселиться немного желающих — очень уж велик шанс быть зарезанным.

Первоначально сильно помогло то, что мне удалось уничтожить упырей, обитающих в кратере гигантского потухшего вулкана, расположенного посреди Диких земель и представляющего собой природную крепость. Кое-как нам удалось укрепиться в этой долинке, а именно перегородили вход кривобоким частоколом жутчайшей орочьей работы, по сравнению с которой даже изделия гастарбайтеров из Средней Азии покажутся шедевром. Тем не менее неказистая, но прочная ограда помогла нам отбиться, правда, у меня такое впечатление, что с момента появления в этом мире я только и делаю, что сражаюсь.

Кто только не совал сюда свои загребущие лапы: жадные злобные люди и обнахалившиеся дикие банды гоблинов, огров и орков, захаживали орды темных кланов. А как нам удалось преодолеть экспансию отмороженных на всю голову, да что там на голову, скорее отмороженных целиком, от пяток до макушки, сектантов церкви Черной ямы, я до сих пор не понимаю — просто сказочно повезло. Хотя глава секты и приходил один (рабы и пара аколитов не в счет), но эта схватка, пожалуй, была самой опасной из всех.

Даже профессиональное рыцарское войско, что тоже не обошло нас своим вниманием, да еще вместе с боевыми магами, и то не стоило нам столько нервов.

Но есть и плюсы — при такой жизни мои подданные быстро закалились, кто выжил, конечно. Сейчас у нас довольно неплохая дружина, морд этак в тысячу, а наше поселение уже можно назвать небольшим преуспевающим городком.

И у меня появились настоящие преданные друзья, каких не было даже на Земле, например, огромный тролль Гиг — по своей сути наивный как ребенок великан, могучий и добродушный. Кстати, мнение о том, что тролли злы, не совсем справедливо, они действительно уничтожают все, что движется, но не из-за плохого характера, а по гораздо более прозаической причине — просто хотят жрать, сытый же тролль — добряк и шалунишка, правда его шутки не всегда находят понимание, на Земле их вообще назвали бы членовредительством.

Своими друзьями я так же смело могу назвать умелых кузнецов орка Санора и гнома Дварина, нашего главзнахаря Нерена-травника, крошечного гоблина-разведчика Снупи с целым выводком гоблинят и, наконец, Хорта, матерого орка-меченосца, он не просто друг, а мой побратим. Есть среди моих друзей и люди: бежавший от людей маг-некромант Мезлен и мальчишка Конрад, выкупленный нами из долговой ямы в Бардсити.

А главное, я нашел здесь свою настоящую любовь, необыкновенную девушку Саэну. До сих пор не могу понять, как светлая эльфийка решилась жить у орков, в этом мире до сих пор подобного не случалось, проще поверить, что на Земле американцы стали вдруг мирными и честными филантропами. Надеюсь, причина неслыханного решения девушки — я. Вон она ходит, счастье мое ушастое, сады наши ревизирует…

Полгода спустя за мной сюда ухитрились прорваться мой младший брат Витька — невероятно шебутное и беспокойное существо, прозванное друзьями Тридцать Три Экстрима, и наша младшая сестренка Виола, красавица и умница, как она сама о себе думает. И если с первым утверждением я согласен, то вот второе — явное преувеличение. Нет, она не классическая блондинка со сквозняками вместо извилин, но упрямство и гонорок сестренки частенько доводили ее до ситуаций, из которых она спасалась, опережая собственный визг.

Поскольку благодаря загадочной магии телепорта Виола с Витькой при переброске стали эльфами и успели поступить в здешнюю магическую академию, живут пока не у нас, а в своем эльфятнике, что меня немного злит.

Кстати, обитатели нашего городка к присутствию среди них эльфов относятся терпимо, по словам Нерена, это из-за дроу, что весьма часто селились по соседству с орками. Привыкнув видеть ушастых рядом, орки спокойно воспринимают Саэну и моих родственников. Это притом, что светлых эльфов зеленокожие люто ненавидят, настолько, что частенько даже кушать не могут. И сколько бы Саэна ни вещала на каждом углу, что она светлая, орки в ответ обычно молча кивают головами, но сами остаются в твердом убеждении, что мои эльфы — это не есть светлые эльфы. Хотя, по словам того же Нерена, если даже я приволоку в город светлого инквизитора из западной священной империи, то его все равно не убьют, по крайней мере сразу, настолько верит мне мой народ.

Вроде бы прошло совсем немного времени, но я уже почти перестал воспринимать свои клыки и острые уши как что-то неестественное, напротив, круглые уши людей стали казаться мне чем-то не совсем обычным.

Я подхожу к входу в нашу долину, раньше здесь был уже упомянутый мной деревянный частокол, грубо сработанный орочьими лапами из толстенных бревен, с деревянными же кривоватыми воротами.

Остатки палисада уже давно растащили на дрова, а на его месте возводится идеально ровная крепостная стена. Мне, привыкшему к кособоким сооружениям моих соплеменников (орки никогда не заморачивались со всякой чепухой вроде уровня и отвеса), видеть сие даже как-то странновато. Добротно обработанные каменные блоки подогнаны с прямо-таки неправдоподобной точностью, впрочем, это и неудивительно, поскольку авторы проекта и основные исполнители — гномы, непревзойденные строители, во главе со своим старейшиной Огиленом. Полгода назад мы их выкупили из плена, а точнее, отобрали у орков клана Кровавого клыка. По договору дварфы должны были заплатить нам двойную цену за себя, исходя из расценок рабских рынков Трейдгарда — центра торговли темных кланов.

Но гномы обычно очень нервничают, когда слышат слова «платить», «давай деньги», и предпочитают отдавать долги работой, в крайнем случае — тумаками, вот и подрядились в счет погашения долга возвести стену на входе в нашу долину. Стена эта чрезвычайно важна, поскольку перекрывает единственную дорогу к нам.

Сейчас два десятка гномов и полсотни орков под руководством Огилена и Дварина приближаются к финалу. Огромные ворота уже навешены на петли, снизу с пыхтеньем и матюгами подают последние блоки. Тут главный герой — Гиг. Тролль — это не только качок-переросток, но еще и живой подъемный кран, являющийся по совместительству копром для забивки свай и грузовым КамАЗом, правда способным преодолевать только небольшие расстояния, дыхалка у гигантов слабая. Наш Гиг вообще незаменим, этакое универсальное три в одном, но угодить сварливым гномам непросто, вот и сейчас…

— Я тебе сказал подвинуть блок вперед и влево, а ты чего сделал! — задрав бороду почти вертикально, шумит на тролля Дварин. — Вон как вымахал, дубина стоеросовая, а ума не нажил, хоть бы пару извилин у кого на время стройки одолжил… тоже мне ходячий утес… мохом порос. Стой! Куда ты его двигаешь! Назад! Осади! Гиг! Гиг, я тебя сейчас стукну по носу!

— А ты сначала до него допрыгни, — иронично бурчит тролль.

Вообще-то сказать троллю, что он тупой, или напомнить гному о его росте — вещи весьма рискованные, но Гиг и Дварин друзья, и вся их перепалка не более чем дружеские подначки. Однажды, когда наорать на тролля попробовал другой гном, Гиг даже не успел ответить, как к охальнику подскочил обиженный за товарища Дварин, и излишне резкого орателя унесло кувырком.

Я разглядываю радующую глаз картину, и на душе теплеет, но потепление души всегда вызывает у меня новые идеи, и я прибавляю шаг.

Юго-западные отроги Тролльих гор были пронизаны сетью пещер, служащих логовищами многих представителей темных народов. За последние пятьсот лет среди их обитателей доминировали темные эльфы, поработившие или уничтожившие местные разношерстные стаи.

Дроу временами были настолько сильны, что вполне могли бы покорить весь мир, но у них не было единого короля. Высокомерие и гордыня, которые и побудили когда-то эльфов ступить на темный путь, сыграли с ними злую шутку. Спесь их князей была настолько сильна, что не позволяла объединить хотя бы половину темных эльфов под единым знаменем, да и в тех альянсах, что удавалось создать, постоянно совершались предательства, убийства правителей, плелись заговоры и интриги. Хотя дроу, в отличие от своих светлых собратьев, старели и умирали, ни один из их князей или более-менее крупных вождей не скончался своей смертью, просто не смог до нее дотянуть.

Темный эльф, пробиравшийся еле заметными захламленными тропинками Проклятой лощины, был одним из самых влиятельных вождей самого большого клана, дома Ночных убийц, звали его Хелиоглас. Голова дроу изрядно поседела, нынешней зимой ему стукнуло триста пятьдесят шесть лет, и все годы он стремился к верховной власти, как муха к дерьму. За это время Хелиоглас пришел к печальному выводу о невозможности с его ресурсами подчинить даже всех соплеменников, не говоря уж о мировом господстве. Настало время союзов.

Проклятая лощина имела зловещую репутацию, там постоянно исчезали путники, что было неудивительно, поскольку за ней высился мертвый замок Пернишес, более четырехсот лет служащий логовищем старейшего вампира этого мира Виктора-носферату.

По дороге Хелиоглас не раз ощущал на себе оценивающие взгляды голодной нежити, но темного эльфа в окрестных горах хорошо знали, эта дичь была не по зубам ночным охотникам. Жадно почмокав осклизлыми губами, твари так и не решились на атаку.

Мертвый замок был побит временем, как старая шуба молью, повсюду стоял неистребимый запах разложения, пересохший ров был завален мусором и перепревшей листвой, камни парапета частью выпали, надвратные зубцы обрушились. Проникнуть внутрь не составляло никакого труда, левая створка ворот висела на одной проржавевшей петле и со скрипом колыхалась под порывами ветра, вторая половина, оторванная напрочь, валялась посреди загаженного двора.

Хелиоглас направился к центральной башне, брезгливо морща тонкий, с горбинкой нос. Отполированные до зеркального блеска агатовые сапоги князя перешагивали через остатки надворных построек, сгнившие обломки карет, каких-то бочек, перемешанные с разбросанными повсюду костями и целыми скелетами представителей практически всех рас, в жилах которых текла кровь.

В донжоне грязи было побольше и пахло еще гаже, на лестнице, в залах и коридорах валялись истерзанные трупы на разных стадиях разложения, и повсюду стояла звенящая тишина, только поскрипывали рассохшиеся половицы да клубами взлетали облака потревоженной пыли. Покои хозяина замка располагались на последних этажах донжона, куда и направился дроу.

В просторном помещении на самом верху главной башни тоже были тела мертвых, в нелепых позах привязанные и прибитые как попало к мебели и стенам. Князь приостановился, соображая, что делать дальше.

— И что это мы морщимся, ну разве можно так вести себя в столовой хозяина, когда находишься в гостях? — раздался за спиной дроу скрипучий голос.

— Твоя столовая по ароматам и антуражу ближе к выгребной яме, — незаметно положив руку на лунный клинок, презрительно прошипел через плечо, словно плюнул, Хелиоглас.

— Ой, вот только не надо строить из себя аристократа в седьмом колене, я ведь не раз бывал в затхлых норах, которые вы называете городами, — насмешливо проскрипел Виктор-носферату из-за спины гостя. — Эти заплесневелые смрадные дыры кишат мокрицами и крысами, под ногами ползают черви и слизни, а за шиворот постоянно сыплется помет летучих мышей.

— По крайней мере, даже в самой ничтожной мокрице есть жизнь, а не ее жалкое подобие, как у некоторых, — с гаденькой улыбочкой парировал дроу.

— Хам и скот, впрочем, ты всегда был таким, Хелиоглас. — Вампир обошел гостя по большой дуге и остановился перед ним. — Все как всегда с вашим отсыревшим в пещерах народцем, годным лишь в пищу.

— Я тебе не по зубам, нежить. — Дроу не убирал руки с сабли, исподтишка цепко следя за каждым движением вампира.

— Ты слишком стар и желчен, на ту скисшую жижу, что струится по твоим жилам, польстятся разве что голодные вурдалаки, а отнюдь не мы, аристократы среди бессмертных, — презрительно скривился Виктор, а потом качнул головой в сторону стрельчатого окна с выбитым стеклом. — Вот те, кто помоложе, еще могут на что-то сгодиться, хотя по сравнению с кровью истинных эльфов ваша — как деревенская самогонка против коньяка.

Под башенным окном к стене был привинчен верстак из почерневшего от времени и пролитой на него крови дерева. На верстаке, прибитый гвоздями за ступни и ладони, лежал труп темной эльфийки. Запрокинутая голова перевешивалась через стол, оттянутая вниз и привязанная за косу к ножке стола. На бледном бескровном лице застыл ужас, горло было истерзано и обслюнявлено.

— А я-то думал, куда моя горничная подевалась, — грустно покачал головой Хелиоглас.

— Я пригласил ее на ужин, — скривил рот вампир в гротескном подобии улыбки. — Она все грозила тобой и была жутко занудной. Впрочем, у каждого свои недостатки, и как пища твоя подстилка оказалась гораздо лучше, чем в качестве собеседницы.

— Виктор, ты не боишься однажды проснуться от ощущения некоторого неудобства, вызванного серебряным кинжалом в твоей ненасытной глотке?

— Князь, не надо делать вид, что любил ее или вообще кого-нибудь. Во всей твоей тощей тушке не хватит тепла, чтобы согреть осиротевшую бактерию.

— Девочка была правильно обучена, полезна и удобна, ты сломал хорошую вещь.

— Ай-яй-яй, мне почти стыдно, а ты не припомнишь, что стало с двумя запропавшими девчонками из моего ковена? Между прочим, следы похитителей вели в сторону твоей норы, а ведь я лично обратил каждую из них в бессмертную, тратил время, силы! Так что давай перестанем мериться обидками, ты не агнец, я, кстати, тоже.

— Если тебе интересно, то слушай: твоих шлюх мы продали демонам, кстати, одна из них, кажется, еще жива, а точнее, не мертва. Но ты прав, обсуждать подобные мелочи сейчас не стоит, есть более важная тема. Перемирие?

— Перемирие. — Вампир кивнул в сторону вершины башни, и они прошли наверх, где расположились в потертых кожаных креслах под навесом на открытой площадке, венчающей донжон замка. Пепельно-бледная девица с ярко-красными губами, одетая в какую-то выцветшую хламиду, подала гостю вина и кубок с подозрительной красной жидкостью — хозяину.

— Ты знаешь, наша столица построена над капищем Утрара-пожирателя плоти, — начал дроу, откинувшись в кресле.

— Знаю, этому демону поклонялись когда-то все гоблины окрестных гор, — согласно кивнул вампир.

— Капище на самом деле представляет собой портал в Лимбо — один из миров демонов.

— И это знаю, такой же портал сокрыт на дне пропасти под святилищем Черной ямы, но посвящен он другой нечисти, Фурию-разрушителю. Кстати, в каких они отношениях?

— Эти два демона ненавидят друг друга больше, чем отцов-инквизиторов, что поделаешь, конкуренция.

— А зачем вам это древнее орочье капище?

— Мы используем портал для путешествий в мир демонов. Дело это, конечно, опасное, но только там можно найти некоторые редкие вещи, которых больше нет вообще нигде, а еще мы торгуем с обитателями Лимбо, обмениваем у тамошней публики секреты и заклинания на рабов, ну и так далее.

— И что? Это все знают, тоже мне откровение!

— Откровением было то, что недавно сообщил Утрар. Демоны встревожены, они боятся потерять не только наш мир, но и тот, из которого все мы когда-то сюда пришли, под названием Земля.

— В смысле «потерять»? Они же и так не могут надолго приходить сюда, даже когда вызваны, вскоре проваливаются к себе в преисподнюю, ибо их астральный вес слишком велик для наших миров.

— Все верно, но если на планете становится больше существ, источающих злобу, зависть, ненависть и прочие подобные эмоции, такой мир астрально тяжелеет, и настает момент, когда демоны могут поселиться в нем насовсем. А вот если планета становится легче, то обитатели ада уже не могут добраться до нее, и это для них даже хорошо. Ибо если демонам удастся просочиться в посветлевший мир, то они будут испытывать там ужаснейшие муки, примерно как ты, если выйдешь на яркое солнце без защиты. Такой мир для рогатых потерян.

— Это значит, что на планете будут жить одни праведники? Жуть!

— Верно, кстати, при таком раскладе нам с тобой тоже крышка, но, с другой стороны, позволить победить демонам — не менее скверно. Стоит миру потемнеть настолько, что сюда прорвутся рогатые, и мы сразу превратимся в их рабов — это в лучшем случае.

— Так что, наш мир готовится стать раем?

— Пока нет, но может сильно полегчать, а это для ада как кость в горле. А вот за счет чего такое может произойти — ни я, ни демоны пока не знаем. Но ад не привык медлить и колебаться, они уже предложили нам сделку: помочь демонам пробраться сюда, взамен пообещали разделить с нами власть.

— И?

— Темным эльфам появление в этом мире чертей без надобности, да и верить демонам — себе дороже, мы отказались, но, похоже, такое же предложение сделано сектантам Черной ямы. Утрар долго шипел и плевался, а потом поделился опасениями, что этот мир может достаться Фурию, чего совсем не нужно Утрару, для него лучше уж совсем потерять планету, соперничество, однако!

— Продолжай.

— Фурий готовится появиться в этом мире лично и надолго, есть ритуал, который может придать ему нужную легкость на срок до ста лет. Сила же этой твари очень велика, вряд ли у нас ему найдется достойный противник.

— И как же быть?

— Что бы мы ни надумали, пришла пора действия, а значит, надо подготовить почву. Светлые и неподконтрольные нам темные государства должны погрузиться в смуту и разлад, пора провоцировать войны, где только сможем.

— Ты прав, при таком раскладе проще будет работать потом…

Рыцарь Жерон был заядлым любителем юбок и очень не любил насекомых. Эти два фактора и привели к тому, что сейчас он, с ног до головы обмотанный веревками, лежал в развороченном муравейнике. Страсть к прекрасному полу потащила его на ночь глядя к дому смазливой кокетки — дочери лесника, а благодаря Хорту и Снупи ловелас в блестящих доспехах вместо теплой люли оказался сначала в мешке, а потом в муравейнике. Его конюх и оруженосец, за неимением вблизи второго муравейника, валялись просто под деревом, и четыре мелких злобных гоблина (для этой задачи я выбрал тварей повреднее) выполняли при них функции муравьев, от дерева неслись жуткие стоны.

Хотя пленные таращили глаза и завывали, но реальных повреждений почти не имели, я сполна владел навыками психологии и устраивать никчемное членовредительство не стал, ломая упорство пленных морально. Сначала им слегка набили морды, потом посменно поработали муравьи и гоблины, а напоследок, ровно в полночь, на фоне полной луны эффектно появился Мезлен в своей темно-зеленой тоге некроманта (правда, сильно потрепанной, но от этого она смотрелась еще кошмарнее), с длиннющим посохом и предложением превратить бравого рыцаря в зомби. Дескать, это многократно ускорит процесс допроса, поскольку зомби второго уровня вполне прилично говорят, а вот лгать и артачиться не умеют. Да и вообще, ему, Мезлену, нужны ходячие мертвецы для опытов, на эту роль Жерон со свитой вполне подойдут. Так что упрямых пленных надо поскорее убить, время жалко терять, ведь ему их еще поднимать, куча работы, а луна может зайти, и тогда процесс усложнится.

После этих предложений, с ужасом глядя в глаза некроманта, горящие энтузиазмом настоящего ученого, рыцарь «поплыл», его подчиненные сломались еще раньше и, захлебываясь в слезах и соплях, торопливо говорили, говорили и говорили.

Слуги знали немного, ценным среди их показаний было только то, что Жерон временами по два-три дня пропадал у местных красоток, причем пассий у него было около десятка, и у какой он будет ночевать сегодня, зачастую не знал и сам новоявленный Казанова, сие зависело от настроения-с. Так что в ближайшие два дня нашего пленника никто искать не будет. Как в старом анекдоте: жена будет думать, что он у любовницы, любовница, что он у жены, и то, что он вплотную занят муравьями, вскроется не скоро.

Первое же откровение самого рыцаря повергло меня в состояние полного обалдения, это когда я спросил, на что надеется Штрайн, отправляя в Дикие земли всего три сотни солдат.

— На ваш налет, — почесывая покусанные муравьями места, сообщил Жерон и, увидев мою отвалившуюся челюсть, пояснил: — После войны светлые народы заключили договор, по которому при захвате темными владений любого из них соседи должны идти на подмогу. Правители соседних стран обязаны выслать войска, даже князья эльфов и короли гномов.

— А наше сражение с Сильватом? — недоуменно поднял брови Санор. — А как же наш налет на его столицу полгода назад?

— Налет и есть налет, — хмыкнул Жерон, — налеты были и будут, да и сам барон с войском пал во время карательной экспедиции, а вот захват территории людей — дело совсем другое. И никого не будет волновать, что построились мы на Диких землях, ведь когда-то немалый кусок их был частью Таннии и формально все еще является ее территорией, буква закона будет соблюдена.

— И граф пожертвовал тремястами обученными солдатами, чтобы получить помощь соседей? — недоверчиво уточнил я. — То есть почти половиной своей армии?

— Солдатам ничего не грозит, в Диких землях возведен не жалкий палисад, а каменный замок, в нем триста солдат могут держаться против тысяч нападающих не менее полугода, за это время подойдут соединенные рати светлых народов, а королевское войско Таннии соберется еще скорее. У барона есть магическая связь с графом — шар дальновидения, и пользоваться им барон умеет. Но поскольку магические средства связи в осажденных крепостях враги часто блокируют, то гонцы на быстрых конях готовы во всех поселениях новых земель графства. А если посыльных и перехватят, в голубятне замка есть пять почтовых голубей, о нападении граф узнает в тот же день. И еще…

Я слушал рыцаря и офигевал, граф разыгрывал многоходовую сложную комбинацию, которую от местных диких феодалов я не ожидал. Поселение было наживкой, Штрайн готов был пожертвовать сотней крестьян, чтобы соединенные армии его соседей выполнили за него всю грязную работу, освободив от нас Дикие земли. Я мысленно аплодировал графу, экономически гибель крестьян не идет ни в какое сравнение с потерей обученных воинов, да и исход сражения непредсказуем. А тут, как в сказке, соседи и сражаются за тебя, и плату не требуют, все держится на лозунгах о взаимопомощи светлых, а дальше перспективы у графа совсем сказочные. После победы светлых у него хватит крепостных, чтобы выстроить опорные замки в Диких землях, и солдат — удержать их. Графство Штрайн вырастет втрое, тем самым увеличив владения Таннии, а такой прирост автоматически сделает графа пэром королевства и обеспечит кресло в королевском совете. К тому же в этом случае ему просто обязаны отдать оставшееся без владык баронство Сильватию, а это уже герцогская корона. Из дальнейшего допроса выяснилось: мое предположение о том, что популяция местных диких феодалов резко поумнела, не оправдалось, всю комбинацию придумал новый графский советник, некий Арахнис, как шушукались по углам графства, темный эльф.

В тереме Торнгарда началось совещание, посвященное текущим вопросам. Празднование победы решили перенести на вечер, ибо совет вождей во время банкета, а хуже того после него, обычно принимает такие необыкновенные решения, что наутро сам очень сильно удивляется.

Настроение у всех было приподнятое, к тому же Снупи принес весть, что под наше крыло попросились еще с сотню крепеньких орков, обитающих в предгорьях Тролльих гор. Мне сразу захотелось раздуться от гордости.

— Все идет неплохо, весьма неплохо, — резюмировал я.

— Да, наш клан становится прямо-таки неимоверно крут, — подтвердил Хорт. Орки вокруг согласно закивали и горделиво приосанились.

— Ваш клан слаб и беззащитен, — диссонансом прозвучал ехидный голос. — Ничтожная кучка голозадых зеленомордых павианов в центре одного из самых опасных мест нашего мира, тоже мне крутизна!

Вздрогнув, все обернулись, орки рефлекторно оскалились и схватились за ножи. Рядом с моим креслом стоял стройный худощавый субъект в неприметной серенькой одежде и с улыбкой осматривал собрание. Каждый из нас мог бы поклясться, что только что, секунду назад, его не было. Входная дверь и окна не открывались, да и там бдительная охрана, откуда же он тогда взялся?

Я потряс головой и ущипнул себя, было довольно больно, а глюк, вместо того чтобы рассеяться, продолжал стоять и гадко ухмыляться.

Присматриваюсь внимательнее, по заостренным ушам и телосложению незнакомца можно было бы принять за эльфа, если забыть про глаза. Слегка раскосые, миндалевидные, они светились немыслимым лукавством, по степени шкодливости превосходя даже Витькины наглые гляделки.

— Ты х… хто?! — судорожно выдохнул Хорт, сжимая ятаган обеими лапами.

— Ты как сюда пролез? — ошарашенно пискнул Снупи одновременно с Хортом.

— Меня зовут Лисок. — Незнакомец сделал пару шагов и без приглашения уселся в кресло рядом со мной, вольготно откинувшись на спинку. — Да, Лисок, и я просто пришел.

— Лисок, значит, пришел, хорошо хоть не песец, — хмыкнул я, с интересом присматриваясь к гостю, при этом у меня почему-то зачесался правый кулак, наверно, потому, что ухо незнакомца находилось в удобной позиции для свинга, что очень соблазнительно, самому интересно, удастся ли мне удержаться?

— Я кендер, — попытался прояснить ситуацию пришелец, приосанился и королевским жестом обвел присутствующих. — Пришел сюда, чтобы попытаться спасти всех вас.

— От кого? — поинтересовался практичный Нерен, прищуренными глазами следя за гостем.

— О-о, — певуче протянул кендер. — Будет очень много «кого», я до стольки и считать-то не умею.

Конечно, прийти без приглашения в пиршественный зал, не спросясь, развалиться в кресле, наехать на всех присутствующих разом, обозвав нехорошими словами, хамство неимоверное, и представитель любой другой расы уже летел бы кубарем, теряя вместе с зубами весь свой лоск и наглость, но только не кендер, ибо их не трогал никто. И не только потому, что помнили пословицу: не тронь герань — вонять не будет, тем более что кендеры в отличие от этого цветка безобразничали безо всяких провокаций. Нет, просто кендеры были особым народом, притом самым малочисленным здесь, никто в этом мире не мог бы сказать, что видел двух представителей этой расы одновременно, сумел побывать в их селении или хотя бы в жилище. Где они обитают постоянно, чем занимаются — была тайна за семью печатями.

Уверенно можно было сказать только о некоторых общеизвестных свойствах кендеров: они появлялись и исчезали внезапно, держались надменно (а надо сказать, хамили они бесподобно), могли обмануть кого угодно и были неизлечимыми клептоманами. Если рядом с тобой отирался кендер — проверь карманы, пропажа какой-нибудь мелочи гарантируется. А если учесть, что ноги у кендеров быстрые, тельце легкое, то догнать их — задача совсем непростая. Пойманный же ворюга с самым невинным видом спокойно возвращал спертое, объясняя все это случайностью и недоразумением, мол, мелочи какие! Обокраденный же, скрипя зубами и изо всех моральных сил сдерживая желание убить наглую тварь, шел прочь, не делая даже попыток хоть как-то наказать проходимца. Почему так? Да потому что, по единодушному мнению всех рас этого мира, как светлых, так и темных, кендерам покровительствовали боги, и трогать их — себе дороже, прецеденты были. И еще говорили, что они знают будущее.

— Ну что ж, Лисок, раз уж пришел, ешь. — Я кивнул на стол, уставленный тарелками, жестом остановив Хорта, уже протянувшего было лапы, дабы взять дерзкого гостя за горлышко. — Ты какие блюда предпочитаешь, что тебе предложить?

— Нет, спасибо, угощения не надо, — покачал головой кендер и внезапно снова гаденько улыбнулся. — Главное, чтобы вы переварили и усвоили то, чем угощу вас я.

— Твои новости настолько плохи?

— Не-а, они еще хуже. Одна эпоха сменяет другую, и спокойствие, длящееся последние двести лет, подходит к концу, настает время войн, угадай, где они будут вестись? Ага, по глазам вижу, что угадал. Угадал-угадал! Так вот, эпически крутые орки, вы перебили пару сотен бродяг Диких земель, потрепали сброд Букана, прирезали спесивого болвана Сильвата с кучкой никчемных, заплывших жиром стражников, привычных управляться только с забитыми крестьянами, и чувствуете себя сильными? Ха! Да самое большое напавшее на вас войско не насчитывало и тысячи клинков! Совсем скоро к вам на огонек заглянут десятки тысяч, если не сотни, настоящих, опытных убийц. Как вам такое? А впрочем, лучше один раз увидеть, вы любите вещие сны, зеленокожие?

Орки вместе со мной синхронно замотали головами, при этом блеск в их глазах был поистине кровожадный, наверно, как и в моих, поскольку гость как-то нервно поежился и слегка отодвинулся в уголок.

— Ну да, ну да, этот сон вам совсем не понравится, но увидеть его надо, кстати, кто еще хочет видеть, пусть положит руки на стол, — торжественным и очень значительным голосом народного целителя, что частенько лечили всю Россию разом на халяву прямо через телевизор, начал вещать Лисок. — Закройте глаза, смотрите.

— Охрана, приглядывать за этим типом в оба, если что не так, хватать его и не пущать, а рот сразу заткнуть вот этой тряпкой, но без приказа не убивайте, — на всякий случай приказал я стражам, кинул на стол полотенце и зажмурился.

Лисок укоризненно покачал головой, но развивать тему перспективы появления тряпки в своем говорливом ротике не стал. Вместо этого кендер что-то прошептал, и перед моими закрытыми глазами появилась светлая точка, она все разрасталась, пока не превратилась в ясную картинку. Я увидел окрестности нашей долины, как будто стоял на гребне стены рядом с воротами.

Вокруг творилось форменное безобразие, подступы к Торнгарду шевелились, десятки тысяч солдат накатывались на город с явно нехорошими намерениями. Картинка была размыта, и определить сразу расовую принадлежность негодяев я не смог, но общее число было не менее сорока тысяч, они заполнили все окрестности древнего кратера. Мои воины стояли на стенах и, что называется, вели огонь из всех имеющихся средств, но их явно не хватало. Сбоку вывернулся клин воинов в вороненых доспехах, от их колонны к стене понеслись разряды молний, фаерболы и прочие прелести боевой магии. С другого фланга с гиканьем и улюлюканьем вылетела лавина конницы, своим поведением напоминающая футбольных болельщиков после решающего матча. Мои орлы отчаянно отбивались, враги дохли сотнями, но их было слишком много.

Среди нападающих я различил людей и эльфов. Завалив трупами ров, агрессоры ворвались в город. Картинка как бы переключилась внутрь нашей долины, Торнгард был разрушен до основания, повсюду пожары, я видел гибель своих друзей, собственную смерть от чьего-то шального копья, потом все исчезло.

Открыл глаза — мы по-прежнему сидели в зале советов моего терема. Судя по обалделым и в то же время убитым физиономиям моих друзей, они созерцали ту же киношку. Кое-кто из орков привстал, если не вмешаться, кендера сейчас за такое счастливое будущее порвут на британский флаг, я своих архаровцев знаю.

— М-да, приснится же такое. — Я потряс головой, видения были очень реалистичны. Проморгавшись, переключил внимание на местную Кассандру. — Ты бы еще холмик могильный изобразил и эпитафию нам прочел, пророк-оптимист, хотя ты и так это сделал. Отвечай, что это была за хрень?!

— Это не сон и не хрень, а один из вариантов возможного будущего, — покачал головой Лисок, а потом внезапно хихикнул. — И десять против одного, что будущее будет именно таким.

— А что тут смешного и почему десять против одного?

— А на тебя ставки делают, десять к одному, у нас свой тотализатор. Я, кстати, на тебя ставил, поэтому волей-неволей всецело на твоей стороне, если выживешь, мое состояние удесятерится. Правда, я всегда ставлю не на ту лошадку, но когда-нибудь и мне должно повезти, верно?

— А кто стоит за всем этим? — озвучил я общий вопрос. — Что за войско разрушит наш город?

— Пока неясно, но кто-то весьма скоро возглавит огромную орду.

— А как скоро?

— У вас есть год, может, два, а потом — холмик и эпитафия.

Хорт попросил каких-нибудь доказательств, что все это не идиотский розыгрыш, на что кендер с дурашливой гримаской сообщил, что, мол, хозяин-барин, не хочешь — не верь, это ему вообще фиолетово. Лисок еще пару минут выжидательно помолчал, а потом захотел приватной беседы со мной. Надежности стен я давно не доверял и для беседы тет-а-тет потащил кендера в чисто поле, где подслушать нас не могли.

— А почему ты хочешь нам помочь, что нужно кендеру? — попытался я сразу взять быка за рога, но гость оказался тертым.

— Кендеру нужен только бокал вина, да, пожалуй, к нему фрукты, — прищурился в ответ Лисок. — А вообще-то где восторженная благодарность? Не ценишь ты меня, да я для вас такое сокровище! Ну кто еще мог пойти к оркам, чтобы спасать их?

— Значит, ты нас любишь, прямо как родную маму или обожаемую тещу?

— Любить орков — это форма извращения, брр… Ты и твои друзья нужны не кендеру, а тому, кто послал меня.

— Так кому мы нужны и зачем?

— Кому — не скажу, а зачем, ну-у… Даже мартышка может быть для чего-нибудь полезной, а значит, и клыкастые зеленые павианы пригодятся.

Я так и не понял, проверял ли меня кендер на вшивость, как когда-то я сам проверял гнома Огилена, или паршивец просто прикалывался, пользуясь своей неприкосновенностью, а может быть, у него вообще стиль речи такой, но решил на дешевые подначки не вестись и не раздражаться, попытавшись ответить достойно, а главное — спокойно.

— Тогда скажи мне, почему бледномордый вислоухий задохлик, почти неспособный постоять за себя, волочит свои кости через Дикие земли в поисках никому не нужных зеленых павианов, если их и поближе найти раз плюнуть? С каких пор орки стали тут дефицитом?

— Нам нужны не всякие павианы и не любая горилла во главе их, — последовал любезный ответ.

— Но ты страшно рисковал, вообще непонятно, как до нас добрался, ты же, как говорится, два мосла и кружка крови, любой паршивый гоблин зараз схарчит. Так ради чего мы такие уникальные?

— Речь прежде всего о тебе, нет, не об уникальном, а только имеющем шансы когда-нибудь им стать. Не обольщайся, ты не единственный, к кому я приходил за последний десяток лет, и далеко не первый… седьмой ты, шестеро уже того, не справились. А не справиться в таком деле — это… в общем, печально, могу тебе даже их могилки показать, у кого они есть.

— Песец ты, а не Лисок, — хмуро буркнул я.

— Ну а как тебе понравился этот мир? — с гнусной улыбкой сразил меня следующим вопросом кендер. — Ну что ты пасть разинул, закрой, кишки простудишь, да и вообще впучь глаза обратно, я монстров боюсь. Да я знаю, что ты появился здесь только прошлой весной, даже знаю, что и орк-то ты всего год.

— Откуда ты знаешь?!

— Шеф рассказывал, правда, это почти все, что я про тебя знаю. Интересно, кем ты был раньше? А, ладно, можешь не говорить, наверняка эльфом, больно уж тебя к ушастым тянет, особенно к эльфийкам, хи-хи. Да и побратимы твои тоже оттуда.

— А что еще ты можешь рассказать?

— Когда ты вышел из портала, активировалось древнее заклинание, заготовленное его создателем, — сообщил внезапно посерьезневший кендер. — Дело в том, что руины, в которых ты появился в этом мире, — это все, что осталось от лаборатории одного могучего древнего мага. Он был крайне самолюбив и портал делал под себя. Пройдя через него, ты активировал остаточные заклинания волшебника, которые он тоже готовил для себя, поскольку никто другой этим порталом не пользовался. А накладывал он их потому, что при телепортации заклинания проникают глубже в тело и действуют без побочных эффектов.

— И что за заклятия?

— Если кратко, тебе добавилось здоровья и ловкости, немного возросла скорость реакции, но главное — это заклинание тройной удачи, тебе ведь сказочно везло все это время, и, конечно, это не случайность, вот только заклинания держатся не особо долго, они уже иссякают.

— А возобновить их возможно?

— Нет, они одноразовые, можно только наложить заново, но маг-создатель давно мертв, и секрет его утерян, так что можешь воспринимать все это как бонус при своем появлении в этом мире. Кстати, местные колдуны давно разрядили бы этот телепорт на себя, если бы нашли к нему ключ. Да, и еще, среди истинных мудрецов здесь и у вас на Земле эта планета называется Миром древних путей.

— Если не хочешь говорить о своем владыке, тогда расскажи хотя бы, почему шансов у нас десять к одному.

— Я уже говорил, но повторюсь, ты до сих пор сталкивался только со слабыми противниками, если не считать вампиров. Там тебя, скорее всего, прикрыло заклинание тройной удачи, а остальные твои враги просто смешны: Букан — тупой мясник, Андреас — книжный червь, убаюканный могуществом мага четвертого уровня, а Сильват был надутым бездарем, не противники — мечта!

— А Ренье, а черный папа?

— Черный папа слишком уверовал в свои артефакты и счел себя непобедимым — это гарантированный проигрыш, а Ренье в этом году исполнится всего лишь двадцать лет.

— Мне самому двадцать один год!

— Возможно, но тогда в этом мире есть существа старше тебя на десятилетия и даже века, по сравнению с ними ты вообще эмбрион, их хитрость начинается там, где кончается твоя. Кстати, вот еще фактик для поднятия настроения, я лично знаю пятерых здешних воинов, каждый из которых справится с десятком таких, как ты. Ну а поединок с настоящим боевым магом третьего-четвертого уровня для тебя почти как встреча откормленного гуся с поваром, шансов уцелеть примерно столько же.

— То есть маг я никакой, стратег начинающий, как боец — так есть и получше меня, клан мой находится в зачаточном состоянии, воинов и тысячи не наберется, боевых магов, считай, что и нет. Ведь Мезлен в основном теоретик, а Саэна с Витькой и Виолой — первокурсники, да и то девчонки изучают не боевую магию. И что я тогда могу противопоставить тому, что ты нам тут демонстрировал? Какое, на хрен, один к десяти, надо было ставить один против ста!

— Тот, кто послал меня, никогда не ошибается, он сказал, что один шанс против десяти все же есть. Пойми, орк, каждый проходит через детство и когда-нибудь вступает во взрослую жизнь. Детство твое прошло, впереди юность.

— О как! То есть справиться с нашествием пятидесятитысячной орды — это даже на взрослую жизнь не тянет?!

— Примерно семидесятитысячной, но все-таки не тянет. Впрочем, я действительно погорячился, это не юность, а так, подростковый период, хи-хи. Видишь ли, жизнь твоя далеко не так проста, как ты думаешь.

— Угу, я уже… догадался.

— Так что справишься с проблемой, перейдешь в юность, — подмигнул мне кендер и добавил еле слышно себе под нос: — Если доживешь, конечно.

На этом Лисок решил завершить беседу, похлопал меня по плечу, с интонациями Карлсона пообещал когда-нибудь еще вернуться и смылся.

Как же болит голова! А почему темно? Ага, это потому, что на голове одеялко. Я пытаюсь скинуть помеху. А почему одеялко кожаное? А потому что это не одеялко, а лапа тролля, а вот и голова тролля с открытым ртом… не двигается. Может быть, тролль умер? Нет, из открытого рта мертвого так сильно не прет перегаром. А где это я? Извечный философский вопрос… сколь многих он мучит поутру. Что так больно упирается в бок? Ага, подлокотник, похоже, я уснул на своем троне. С одной стороны к нему привалился Гиг, как и все тролли, он умеет спать сидя, при этом дружески положив мне лапу на плечо, а на лицо мне эта лапа сползла, очевидно, когда лицо опустилось ниже уровня плеча.

Оказывается, я тоже могу спать сидя, хотя орки этого вроде бы и не умеют. А что за мочалка щекочет мне запястье левой руки? Нет, это не мочалка, а борода гнома, а что моя рука делает на бороде гнома и почему в ней зажат бутерброд? Наверное, я помогаю гному закусывать.

Я осторожно вылезаю из-под подмышки тролля, одновременно отскребая с левой руки присохший бутерброд. Какое-то смутное чувство дежавю, мне почему-то кажется, что рядом работает трактор «Беларусь», только он грохочет так, что уши закладывает и дребезжит все незакрепленное, например посуда на столе. Но откуда в Средневековье взяться трактору? Ага, это не трактор, просто рядом дружно храпят Хорт, Нерен и Санор. Ну и луженые же глотки дал бог оркам!

А что за странный поросенок на блюде посреди стола? Ой, он шевельнулся, причмокнул, носом посвистывает… Может, у меня белочка? Да нет, просто поросенок не жареный, а живой, вроде бы… Что за чепуха! Тьфу, это не поросенок, а Снупи, как его туда занесло и когда мелкий гоблин успел поменяться местами с жареным поросенком? Не помню… Гм, а ведь на поросенка Снупи и правда похож, надо же, раньше не замечал.

Интересно, чьи это острые уши торчат из-под лавки? Так, надо разбираться, я подтягиваю заинтересовавший меня объект за эти самые уши поближе, кстати, они весьма похожи на эльфийские. Объект негодующе мычит сквозь сон и вяло отбрыкивается. Ага, это Витька! Спит. Похоже, брат опять нашкодил, обычно после этого в детстве он прятался под кроватью, здесь, за неимением койки, пристроился под лавкой, стало быть, детские инстинкты сработали (с чего бы вот только?), ох, чую, что-то не так. Ого, а почему вместо смотровой вышки во дворе дымятся головешки? Понятно, что натворил Витька, огненный маг хренов! Довыпендривался! Ну я ему устрою, сам лично, с топором в зубах своими эльфийскими шкодливыми ручонками будет мне вышку восстанавливать!

Скрипнула дверь, вошли Саэна с Виолой. Бледные, отекшие, и ведь, судя по всему, они спали в своих постелях. Значит, в зеркало ближайшие пару часов мне лучше вообще не смотреть, а то заикаться начну.

— Чшто з… зсс-с… здесь было? — Мой голос предательски скрипит, впрочем, как и весь организм.

— Вечеринка, отмечали победу, — хрипло, в тон мне, отвечает Виолка.

Медленно, но верно я возвращаюсь к реальности, которая не шибко радует. Все у нас было так хорошо, пока не появилась ушастая Кассандра со своим оптимистическим видением, но игнорирование предсказаний кендера — это глупость несусветная. Потому, опохмелившись, совет вождей Торнгарда вновь собрался для обсуждения назревших проблем.

— Саэна, за сколько ты, Виола, Витька и Мезлен сможете научить нашу талантливую молодежь магии? — задал я животрепещущий вопрос.

— Пять — семь лет, и то не факт, что из них выйдут могучие волшебники, — прикинула эльфийка.

— Без магов столько не продержимся, — обреченно сказал Нерен-травник. — Несколько магов хотя бы первого уровня должны быть готовы через год-два, тогда еще есть какой-то шанс.

— Мой лорд, ты учил нас мечу, — солидно откашлявшись, начал Хорт. — И научил очень быстро, только ты сможешь подготовить магов за такое время.

— Да, Торн, учить новичков надо тебе, — убежденно поддакнула Саэна, окружающие закивали.

— Для того чтобы учить юных магов, мне сначала неплохо бы самому подучиться, — невесело хмыкнул я. — А я разбираюсь в магии, как Гиг в балете, э-э… в смысле в эльфийских танцах.

— А если тебе поступить в темный университет? — предложил Санор.

— Нет, нельзя, — покачал седой головой Нерен. — Там быстренько узнают, что он глава нашего клана, и убьют. Торн слишком заметная личность, ликвидировать его — мечта многих. Ассасины, наверно, уже завалены заказами, вспомните, за полгода — девять покушений.

— В темный университет мы можем отправить десяток учеников, на это наш клан денег наскребет, — попытался я найти решение проблемы. — Талантливой молодежи у нас, по вашим прикидкам, имеется десятка два. Выберите десять наиболее одаренных, пусть дадут клану клятву крови и отправляются на учебу. Но опять-таки за год-два это будут только подмастерья первого, максимум второго уровня, любой маг средней силы уделает их всех разом и не поморщится.

— Я вот тут подсчитал… — Мезлен кончиками пальцев потер виски. — Есть способ их усилить. Вспомните, на телепорт, запущенный светлыми и темными одновременно, уходит маны в сто раз меньше. Если наши подмастерья будут работать в тандеме со светлыми, на контрасте, то смогут противостоять даже сильным магам. Но для этого надо еще десять светлых магов, и им придется научиться колдовать в группе, так что, Саэна, вам с Виктором и Виолой все-таки придется обучить десяток учеников, ну и я чем смогу — помогу.

— Мы не потянем! — испуганно пискнула Саэна, мои родичи торопливо закивали.

— А куда вы на фиг денетесь, — зарычал я. — Придется потянуть, есть такое слово — надо!

— Они правы, Торн, — печально вздохнул Нерен. — Наши светлые маги — умные ребята, талантливые студенты, но подготовить десяток учеников с опережением программы не смогут. Это надо делать тебе, только тебе, ну или найти опытного светлого мага-преподавателя, других вариантов нет. А ни один светлый не станет учить орков.

— Мне повторить или вам на лбах нацарапать: я не маг! — злобно прошипел я. — Как можно преподать то, чего сам не знаешь?

— А если отправить лорда в эльфийскую светлую академию? — подал голос Тофа.

— Тофа, Тофа, — покачал я головой, — меня за человека могут принять только люди, гномы да хоббиты, а вот Саэна с первого взгляда определила мою расу, да и упыри мигом почуяли во мне орка, обмануть эльфов мне не удастся, а в академии их — как листьев в лесу.

Честно говоря, я немножко лукавил, за четыре года в университете зубрежка и сессии мне изрядно поднадоели. Я старался совершенствовать владение мечом — мне это нравилось, и для выживания в этом мире вполне хватает клинка. Ну на что мне вся эта магия, получать второе высшее я элементарно не хочу. Ну вот не хочу-у!

— Маскировка? — предложил между тем Снупи.

— Эльфов наша маскировка не обманет, — сообразил Хорт, положив начало дискуссии о способах изменения внешности, макияже, париках и прочих прелестях гримерок. Пока мои девчонки активно включились в любимейшее дело — обсуждение косметики, Нерен тихонько подобрался ко мне.

— Лорд, есть и более важная задача, — зашептал травник мне на ухо, тщательно следя, чтобы ни одно слово не услышали эльфы. — В Белолесье, где расположена академия волшебства, находится крупнейшая арена боевого танца и много военных школ ушастых. Эльфы бессмертны, потому века военной тренировки делают чудеса, на сегодня эльфы — сильнейшие бойцы нашего мира. Пребывая в Белолесье, ты сможешь изучить их боевую технику, а главное — найти способы противостоять ей. Ушастые — наши самые опасные противники, а сцепиться с ними мы можем в любую минуту, вспомни предсказание кендера! Задача эта поважнее магии, и с ней опять-таки сможешь справиться только ты, ибо никто из орков, кроме тебя, не изучал фехтование, а больше так, в стычках на личном опыте насобачились. Обычно нас фехтованию не учат, я не знаю, кто занимался с тобой, но разобраться в приемах ушастых и сделать нужные выводы больше просто некому, основное твое дело там даже не магия, а арена боевого танца. Я заметил, что идея обучения в академии тебе не по нутру, и это понятно, ведь ты орк, но это очень нужно для дела. Ну что ты морщишься, деваться все равно некуда, если ты хочешь, чтобы клан жил, то его лорду придется собираться на учебу, сам сказал, есть такое слово — надо.

— Нерен, мне все эти расклады понятны, — тяжело вздохнув, пробурчал я в ответ. — Но как ты это себе представляешь, орк — и свободно разгуливает по эльфятнику, или мне на грудь табличку повесить с надписью «Проходим дальше, не обращаем внимания, я совсем-совсем не орк»?

В течение всего сегодняшнего совета Дварин морщил лоб, теребил бороду и поджимал губы, это означало, что он обдумывает некую важную, но неприятную для себя мысль.

— Послушай-ка, лорд, — гном наконец решился. — В сокровищнице подгорного короля есть нужная вещь, Маска Фата-Морганы.

— Маска?

— Ну на самом деле это кулончик, просто он так называется. Созданная им иллюзия аж пятого уровня, почти никто не может проникнуть сквозь такую маскировку своим взором или магией.

— А кто нам даст его? Старейшина Огилен?

— Никто, даже подгорный король не может единолично распоряжаться главной сокровищницей, только совет старейшин имеет на это право. Но совет никогда не отдаст тебе амулет, ух эти старые ворчуны, их каменные головы ничем не проймешь.

— А что же делать?

— Может, где-то есть похожие амулеты? — неуверенно предположил Дварин.

— А давайте его одолжим, — предложил Витька.

Я внимательно посмотрел на Витькино честное лицо, может, он кендер, а не эльф? Очень уж в братишке развились наклонности клептомана, впрочем, он и на Земле таким был.

— Витька, прекрати! — дернула его за рукав Виола. — Не позорь нас, мы не жулики.

— Я вовсе и не советую ничего особо плохого, — возмущенно засопел Витька. — Просто предлагаю почти честное решение проблемы.

— Это как? — опешил Дварин. — Амулет украсть?!

— О-дол-жить, — по слогам выдал ушастый негодник. Подхватив сердито надувающегося, как старая жаба, гнома под ручку, Витька начал напевать ему на ухо свои философские теории о том, что все люди братья, эльфы и гномы тоже, а значит, должны помогать друг другу. И большой беды нет, если при оказании братской помощи… мм… немножечко позабыли спросить помогающего, хотел ли он ее оказывать. Все равно дело очень-очень доброе, да и амулет мы обязательно вернем, можно с процентами…

Пока паршивец охмурял гнома, я серьезно обдумывал его идею. Нет, красть у вроде как возможных союзников — это подлость, а подлость — неважный помощник в государственной политике, конечно, если ты не американец, но…

— Слушай, Дварин, — оторвав от сердитого гнома Витьку, сказал я, — теории этого прохиндея забудь, но вот что я хочу сказать: эта вещь нужна, чтобы жил мой клан. А мой клан — это стена на пути темных рейдеров в Подгорное царство. Я не вор и не желаю красть этот амулет, но на одной чаше весов — жизнь моего народа и безопасность твоих соплеменников, а на другой этот талисман. Если есть другой путь, скажи.

— Если бы был другой путь, я никогда не стал бы упоминать о сокровищнице гномов, — проворчал Дварин.

— Амулет вернется к гномам, как только он не будет нам нужен, — глядя прямо в глаза под насупленными густыми бровями, сказал я.

— Пиши расписку, э-э… в смысле дай свое слово, — еще мрачнее буркнул гном. — Ты всегда держишь слово, Торн, потому я верю тебе, и ты сказал истину о его значимости для клана и земель гномов. Если бы мы могли купить его… А, ладно! Как мне ни тяжело, я помогу тебе добыть этот амулет.

Стали утверждать состав экспедиции, брать изнеженную Виолу в тяжелый поход я не рискнул, но не брать — тоже немалый риск, ибо этого мне сестренка точно не простит. Что делать? Спросил совета друзей, неожиданно помогла Саэна. Она охала, ахала, мол, в экспедиции нужен лучник и лекарь, ей идти необходимо, а без нее посадки в Торнгарде почахнут… Срочно нужен друид, и не какой-нибудь, а патентованный, и лучше всего — эльф. При этом жалостливом спиче в упор не замечалась студентка первого курса факультета друидов Виола.

Надувшаяся сестренка не выдержала и сама предложила свою кандидатуру. Саэна засомневалась в ее компетенции, кандидатура сразу обиделась, в результате эльфийки чуть не поссорились, но Виола настояла на своем и официально была признана замом Саэны по озеленительной части. Торжествующе поглядывая на Саэну и несколько подозрительно на нас с Витькой, сидящих с каменно-серьезными лицами, сестренка объявила о решении не участвовать в экспедиции. Мы дружно закивали, всячески одобряя ее жертву во имя спасения посадок.

Фух! Аж на душе полегчало. Нет, ну почему с моей семьей порой больше проблем, чем с целым орочьим кланом?

И экспедиция, вдохновленная Витькой, отправилась к гномам. Вскоре вокруг стали подниматься холмы, а потом и настоящие горные вершины, путь запетлял по дну ущелий. Без Дварина мы бы в жизни не нашли дорогу в Подгорное царство. То есть само царство отыскалось быстренько, но все ведущие туда дороги перекрывались приземистыми башенками с мощными окованными воротами. На стенах в полном боевом вооружении, сияя начищенной броней, стояли дварфы и сурово из-под боевых рукавиц осматривали окрестности, сразу напомнив мне картину «Три богатыря». Да и фигурами гномы здорово смахивали на Илью Муромца, Алешу Поповича и Добрыню Никитича, правда, в виде уменьшенной копии, этакий карликовый, карманный вариант богатырей.

Осмотрев все это великолепие, Дварин насмешливо фыркнул, свернул с дороги к монолитной на вид базальтовой стене и нажал на какой-то выступ. Часть скалы вдавилась внутрь и отошла в сторону, открывая узкий лаз. Как только мы протиснулись внутрь, она тут же стала на место.

— Этот ход знает только мой род, — гордо задрав бороду, сообщил гном.

— А мы как же? — недоуменно спросил Хорт. — Или ты настолько поверил оркам?

— Тебе я и правда верю, матерый орчара, — заворчал Дварин, зажигая факел, — как и многим в клане Изумрудного дракона, но не настолько. Мы гномы и гномам-то не сказать, чтобы совсем безоглядно верим, потому узнали вы только врата в пещеры, а вот дальше такие ходы, что, не зная пути, будешь бродить всю оставшуюся жизнь.

Это оказалось правдой, система расходящихся, сходящихся, перекрещивающихся пещер оказалась настолько головоломной, что я удивился, как сам гном тут находит дорогу, без проводника этот лабиринт точно не пройти. Путь внутри пещер занял три дня, за все это время мы не встретили ни одного гнома.

— А что тут делать гномам, — в ответ на мой вопрос хмыкнул Дварин. — Руды истощены, драгоценных жил нет, торные подземные пути в стороне. Но скоро мы подойдем к сердцу Подгорного царства, там постарайтесь не шуметь.

Два дня спустя Дварин отворил очередную каменную дверь, и мы по узкому ущелью, скорее даже трещине, подошли к уютной долине, зажатой меж горами. В ней раскинулся гномий городок, с краю которого находилась удивительно высокая для этого племени каменная башня. У небольшой окованной двери, украшенной рубинами, стоял на посту дварф в кольчуге, вооруженный здоровенной двуручной секирой. Шлем гнома напоминал классический «норман», верхняя часть лица прикрыта наглазниками, только наружу гордо торчала рыжая борода, завитая в косички. В десяти метрах от башни притулилось низенькое, но широкое здание караулки, на крыше которой стоял еще один часовой.

— Это верхняя, малая сокровищница, — сообщил Дварин. — Тут тоже есть хорошие вещи, но настоящие ценности в нижней, подземной.

— И что нам делать дальше? — спросил я, и все повернулись к гному.

— Гм… думать, как туда попасть, — с умным видом сообщил гном.

— А давайте вырубим часовых и войдем, — первое, чисто оркское решение проблемы предложил Хорт.

— Не пойдет, — поморщился гном. — Видите на часовом ожерелье, оно волшебное, стоит ему потерять сознание или сильно испугаться, оно завоет не хуже кота весной. В караулке тридцать солдат, да в городе еще сотен пять, силой тут не взять. Да и на двери волшебство, войдешь внутрь — сразу зазвенит колокол.

Целый день мы ползали вокруг башни, но так и не нашли слабых мест. Вместо окон под самой крышей были вентиляционные отдушины, куда не протиснулся бы и Снупи, но все-таки решили попробовать пролезть туда. Зашли с тыльной стороны башни, прикрытой выступом скалы от города, забросили веревку с крюком на крышу, и Снупи быстренько добрался до окошка.

— Лорд, если удастся расширить лаз еще немного, я пролезу, — вернувшись, сообщил гоблин.

— Расширить бесшумно не удастся, — возразил Хорт.

— Я попробую, — выступил вперед Мезлен. — Я не только некромант, но еще и маг земли.

Некромант повздыхал, ворча, что, мол, дожил, в сорок лет лазить, как драный кот, по крышам, и полез…

В это время стоящий на стреме Хорт подал тревожный сигнал. Часовой от входа направился к нам. Мы отошли и замерли за башней, но веревка, по которой карабкался Мезлен, — на самом виду! Еще три шага — и часовой ее заметит. Гном так и не сделал эти три шага. Он остановился, посмотрел вокруг, убедился, что никто его не видит, вытащил из-за пазухи что-то вроде деревянной трубы и внезапно начал довольно громко орать в окружающее пространство. Я сначала подумал, что это перекличка часовых, не сразу сообразив, что так гном поет:

Тут певец сунул в глубину своей роскошной бороды деревянный инструмент, похожий на матюгальник капитанов речного флота, и подул в него. Послышался звук, который издает воздушный шарик, если из него медленно спускать воздух, пережимая горловину.

— Надо сильнее, — сам себе сказал музыкант и, надув щеки, повторил попытку. На этот раз дудка издала что-то вроде гудка электрички, только на порядок более хриплый и дребезжащий, мне показалось, что инструмент у гнома надколот, но сам музыкант был доволен. Судя по всему, он не обладал ни голосом, ни слухом, потому пытался брать глоткой и напором. Звуки слились в жуткую какофонию, мне казалось, что уши стоящей рядом Саэны вянут на глазах. Ладно, я, неизбалованный житель России XXI века, где на одного настоящего певца приходится сотня «поющих трусов», но каково пришлось эльфийке с ее вкусом и изощренным слухом… Саэна зажала уши и страдальчески морщилась, рядом ее мимику в точности повторял Витька. Н-да, если придется пытать эльфа, можно будет обойтись без членовредительства, достаточно попросить подобного гнома спеть и сыграть, и через пять минут эльф не только выдаст нужную информацию, но и будет готов на все, только чтобы это прекратить.

Оторвавшись от своего орудия пыток, гном пару минут морщил лоб, потом снова запел:

Очевидно, текст песни он сочинял на ходу, по принципу — что вижу или чего хочу, о том и пою. Но слова скоро закончились, и снова полились звуки жуткой музыки. Исполнитель пытался улучшить свое произведение за счет повышения кинетической энергии — покрасневший гном раздул щеки и выкатил глаза. Из инструмента понеслись аритмичные звуки пароходной сирены.

Дверь караулки хлопнула, выпуская дварфа в позолоченном шлеме, а увлекшийся часовой не заметил появления начальства. Начальство дотопало до меломана, огрело его латным кулаком по кольчужному загривку, отобрало дудку и, повелительно ткнув указующим перстом в сторону охраняемой двери, величаво удалилось, напоследок выдав певцу наряд вне очереди. Постовой показал начальственной спине неприличный жест, гном в позолоченном шлеме чутьем прапорщика угадал жестикуляцию подчиненного и, даже не оборачиваясь, показал за спиной кулак. Ошарашенный караульный вытянулся по стойке «смирно», но это его уже не спасло.

— Два наряда вне очереди, — расслышали мы. Оставшийся на посту гном надулся, нахохлился и забормотал себе под нос нехорошие слова.

Мезлен наконец-то слез и, растирая одеревеневшие руки, сообщил неприятные новости:

— Расширить лаз можно, но смысла в этом нет, в окнах то же охранное заклинание, что и на двери.

— А если подкоп? — предложил Снупи.

— Башня стоит на монолитной базальтовой скале, — хмуро буркнул Дварин.

— А если осторожно разобрать крышу? — высказала идею Саэна.

— Не поможет, — вздохнул некромант. — Похоже, охранное заклинание образует по периметру башни непрерывную сферу, а не только на окнах и дверях. Любое нарушение периметра включит тревогу, а сам нарушитель будет фосфоресцировать, даже если бросить внутрь камень, он будет светиться.

Да что ты будешь делать, облом за обломом, прямо какой-то форт Нокс, или сегодня понедельник? Целый день мы ломали головы в расщелине Дварина, и только к вечеру забрезжил свет, источником которого оказалась голова братишки.

— Дварин, а ты можешь достать такие доспехи, как на охранниках? — неожиданно спросил Витька хмурого гнома.

— Попробовать можно, но караульных внутрь тоже не пускают, только в случае форс-мажорных обстоятельств попадешь.

— Ну форс-мажорные обстоятельства мы создадим, — мигом сообразив, что задумал братишка, заверил я гнома. — Орки в этом большие специалисты. Так что отправляемся за доспехами, и еще, Дварин, мне понадобится ваш детский арбалет.

Тут гном тоже въехал в идею, но заявил, что он ничуть не похож на этих высокомерных снобов из рода так называемых Золотых самородков, пф! Самородки они, как же, скорее самонедородки.

Витька заверил, что дело поправимо, от дварфа в доспехах видна одна только борода, а бороду Дварина он сейчас доведет до нужной кондиции. Тут шкодливые ручонки брата потянулись к гномьей бороде, чтобы выполнить обещанное строго по образцу бороды часового — поступок совершенно естественный, с точки зрения Витьки. Гном также прореагировал совершенно естественно для представителя своей расы, попытавшись стукнуть Витьку кулаком по лбу. Предвидя подобный сценарий, я все равно еле успел за шиворот выхватить мелкого из-под кулака разъяренного дварфа. Кулак у Дварина — кувалда, а эльфийский лоб — это вам не орочий, еще стрясется там чего-нибудь, оттуда и так, наряду с гениальностью, временами такое высыпается… Хотя, может, я и зря, вдруг в результате сотрясения что-нибудь на правильное место стало бы? Впрочем, не будем рисковать.

Бешеный гном, удерживаемый всем нашим отрядом, пытался добраться до Витьки, рыча, что его борода — само совершенство и равнять этот шедевр богов и его личное сокровище с облезлыми щипаными метелками Золотых самородков — неслыханное оскорбление! Что их козлиные бороды потому и завиты в косички, чтобы скрыть убожество, а так эти бэушные мочалки не годятся даже в качестве ершиков для мытья посуды, в то время как борода Дварина бесподобна, великолепна и неповторима, и он сейчас все это Витьке популярно объяснит…

Дварфа еле-еле успокоили. Главным аргументом, утешившим гнома, было то, что на Витьку вообще грех обижаться. С этим утверждением гном согласен был всегда и постепенно утихомирился.

Вообще-то жители Подгорного царства сильно походили на пушкинского Черномора, у которого, как известно, вся сила помещалась в бороде. Насчет силы не знаю, но вот то, что девяносто девять процентов достоинства и чувства гордости дварфов расположено именно в бороде, — точно, и тронуть бороду гнома — это гарантированный вызов на смертельный поединок.

Только после того, как Саэна клятвенно заверила дварфа, что вернет его бороде первоначальные вид, объем и лоск, при этом в виде образца парикмахерского искусства демонстрируя свои великолепные волосы, Дварин, скрепя сердце, согласился. Свою бороду, ругаясь скверными словами, он завивал в косички сам и в абсолютном одиночестве, выгнав всех из пещерки, где шел процесс.

В расщелине Дварина мы пробыли еще двое суток, дожидаясь смены личного состава охранников сокровищницы, на утро третьего дня тридцать хмурых гномов промаршировали к караулке, а тридцать отдежуривших счастливой рысцой дунули в сторону городка. Даже не сняв доспехи, они дружно устремились в сторону кабаков, как я понял, на посту и в казарме царствовал сухой закон, и гномы спешили вознаградить себя за воздержание. Жажда гномов была велика, и отстающих не было, что поставило крест на первоначальном плане, больше похожем на вульгарный гоп-стоп. Подкараулить, схватить и обобрать гнома в доспехах, нужных для выполнения прохиндейского Витькиного плана, нам не светило. Приходилось идти в гномий город, пошли Дварин, Мезлен, Витька, Саэна и я, ссутулившийся, забинтовавший физиономию и натянувший на себя плащ с глубоким капюшоном. Впрочем, мы особенно в глаза не бросались, в городе гномов хватало людей, хоббитов, пару раз видели и эльфов.

В кабаках нас ждал очередной облом, коллективизм гномов издевался над всеми нашими хитрыми планами, дварфы держались кучками и, даже напившись вдрабадан, не теряли головы. Обойдя третий подряд бар, где веселились охранники, мы приуныли, но тут опять проявились сомнительные Витькины таланты. Увидев, как за соседним столом охранники режутся в очко, Витька воспрянул духом и мигом присоединился к картежникам. Что всегда поражало в братишке — так это его способность влезть в самую приватную компанию за считаные минуты. Чем закончится игра, я представлял очень хорошо, поскольку на Земле мне приходилось семь раз вытаскивать брата из клубов, причем три раза из самого центра инициированных им драк.

Партнером братишки оказался тот самый часовой-меломан, который так радовал нас своими музыкальными произведениями, при этом нещадно истерзав чувствительные эльфийские уши. Зная Витькин характер, я нисколько не удивился выбору карточного партнера, гнома же мне заранее было немножко жалко.

Через полтора часа оставшийся в одной набедренной повязке, а из прочего имущества сохранив только свою деревянную дудку, охранник встал из-за стола и угрюмо потопал на выход, а распалившийся Витька нацелился на очередную жертву — гномьего командира в золоченом шлеме. Пока мы с Мезленом увязывали в плащ проигравшегося охранника его доспехи, камзол, штаны, сапоги и рубаху, Дварин и Саэна оттаскивали Витьку от игрового стола. Дай братишке волю — и повторится земной сценарий, он и правда обыграет здесь всех, но это неотвратимо повлечет обвинение в шулерстве и очередной мордобой, что нам сейчас совсем не надо.

— Еще партейку, ну пожа-алуйста! — завывал брат, отчаянно цепляясь за край стола и прочую мебель. — Мне сейчас как попрет! А-а-а! Деспоты и тираны! Еще всего полчасика… Троглодиты! Питекантропы! Пустите меня, живодеры.

Саэна наконец-то отковыряла цепкие пальцы брата от столешницы, а могучий Дварин, взяв брыкающегося Витьку в охапку, выволок его из кабака и потащил от греха подальше за город.

Покинув заведение, брат несколько успокоился, стал частично вменяем, и гном выпустил игромана из своей крепкой хватки.

— Я вам этого не прощу! — наехал сразу на всех ушастый негодник. — Такая удача, столько непуганых лохов, я мог себя обеспечить на год вперед. Перестраховщики хреновы, трусы!

— Синяками ты обеспечил бы себя на год вперед, или ты забыл свои прошлые «удачи»? — зашипел я на распоясавшегося игромана. — Хочешь, чтобы нас к местному начальству притащили на разбор?

— Да еще немного — и тебя обвинили бы в нечестной игре, — подтвердил мою правоту Дварин. — Лучше скажи, как ты ухитрился раздеть того стражника с дудкой. Магическое шулерство?

— Еще чего! — Витька, как и все прохиндеи, если его обвиняли в том, чего он на самом деле не совершал, жутко обижался. — Я честно играл, просто у них карты старые, поношенные, засаленные, их уже жарить можно!

— Печатное дело тут и правда не особо развито, и большинство карт старые, и что из того?

— А то, что индивидуальные дефекты износа выражены очень ярко. У туза треф надорван уголок, туз червей с загибом, на пиковом сальное пятнышко от свечи, а бубновый — с косой царапинкой. Теперь десятки…

— Стой, стой, ты что, всю колоду по дефектам рубашек запомнил?

— Нет, вы не дали, сволочи! А то я бы всех там обыграл, и шулерство никто не доказал бы. Так нет, этот бородатый медведь пребольно хватает, а девочка-одуванчик, которую я считал лучшим существом в мире после Торна еще пять минут назад, пребольно выламывает пальцы. Интересно, Саэна, где ты так руки себе накачала? А вообще-то я успел запомнить только тузы, десятки и картинки, но для выигрыша этого хватило.

— Ладно, не злись, — примиряюще сказал я. — Ты большой молодец, обеспечил нас нужной одеждой, все гордятся тобой. Когда все кончится, мы как-нибудь наведаемся в людскую таверну, разместим в ней с десяток крепеньких ребят, снаружи спрячем тяжеловооруженную сотню, подкупим местного начальника стражи и дадим тебе играть сколько влезет, оторвешься.

Следующий день был потрачен на подгонку выигранной амуниции под Дварина, а также разведку путей отхода, и мы были готовы к безобразиям.

Дождавшись, пока часовые прикемарят, Дварин прокрался к караулке, где и притаился за углом. Саэна натянула лук, и белоперая стрела исчезла в вентиляционном окошке под самой крышей, привязанная к древку бечева, свернутая свободными кольцами, со свистом разматывалась следом. Как только наконечник пересек линию окна, рубины на двери сокровищницы засветились ярко-красным светом, а где-то в глубине здания громко зазвонил колокол — включилась магическая охранная сигнализация.

Часовой у входа проснулся и заполошно закрутил носом, дальнейшее напоминало переполох в коровьем стаде. Пока Саэна с Хортом в четыре руки вытаскивали за бечевку стрелу, из караулки вылетело двадцать девять гномов в полном вооружении. Размахивая секирами и вопя так, что порой перекрывали звон магической сигнализации, с лязгом и грохотом они ринулись к дверям сокровищницы. Какое там стадо, испуганные коровы создают куда меньше шума. Вот если коровам надеть железные подковы, а к хвосту каждой привязать по десятку пустых консервных банок да пустить все это галопом, будет, наверно, похоже.

Вынырнувший из подворотни Дварин незаметно пристроился в хвост к стаду и также начал размахивать руками и греметь доспехами, через секунду я уже не мог отличить его от других бородачей. Как я и ожидал, никто из гномов не удосужился пересчитать товарищей и удивиться, как это вместо двадцати девяти их стало тридцать. Один за другим стражи исчезали внутри башни, двери в которую отворил амбарным ключом дварф в позолоченном шлеме.

Охранники показались обратно минут через двадцать, они оживленно переговаривались и жестикулировали. Два бойца под предводительством начальства пару раз обошли башню снаружи, но ничего подозрительного не заметили. Гномов снова было двадцать девять, значит, Дварин сумел спрятаться внутри за каким-нибудь сундуком. Седой представительный дварф, одетый в расшитую рунами хламиду с капюшоном, подошел к рубинам и стал делать вокруг них пассы каменным посохом, также украшенным рунами. Звон сигнализации и вспышки прекратились, все успокоились и разошлись, а часового на входе сменили.

В томительном ожидании тянулось время. Где-то через час от сокровищницы донесся условный сигнал — заунывное уханье филина, значит, Дварин вскрыл сундук с артефактом. Часовой перед входом испуганно оглянулся, поежился и, достав из-за пазухи амулет, начал размахивать им перед собой, очевидно отгоняя беду. Кивнув эльфийке в сторону башни, я вдруг вспомнил, что, по поверьям гномов, крик филина знаменует несчастье, что ж, в данном случае примета — в точку.

Саэна снова прицелилась, но на этот раз не из своего огромного лука, а из небольшого гномьего арбалета, купленного нами вчера в оружейной лавке, такие самострелы дварфы делают для тренировки своих отпрысков. Но не было на свете такого лука или арбалета, которым эльфы не владели бы в совершенстве, крошечная стрелка опять точно угодила в окошко.

Если первый раз я был крайне заинтересован, чтобы причина тревоги не была обнаружена, для чего стрела и была снабжена возвратной системой, то сейчас, наоборот, было желательно, чтобы арбалетный болт нашли. Принадлежность его к детскому оружию гномов должна навести на мысль о шкодах гномятах, а хулиганство молодежи приведет к поискам безобразников снаружи, отвлекая внимание от сокровищницы и позволяя Дварину незаметно ускользнуть.

Свист стрелы, звон тревоги, новый веселый галоп громыхающего стада в сокровищницу. На этот раз шума было побольше, я даже начал опасаться, не раскрыли ли Дварина, но нет. Из башни вылетел давешний начальственный гном в позолоченном шлеме, он возбужденно потрясал зажатым в руке ученическим арбалетным болтом, слабо светящимся в темноте.

— Паршивцы! — даже до нас донеслись его негодующие вопли. — Пустая порода! Ханурики, пещерные мокрицы, помойные крысы, скунсы! Вперед! Догнать, поймать и выдать им по первое число!

М-да… если учитывать, что до первого числа еще неделя, а гномы народ основательный и мыслят очень буквально, то можно посочувствовать всем гномятам, которые попадутся под горячую руку рассерженным охранникам. Неделя порки. Эх, был бы Витька гноменком, эх, поймали бы они его сейчас, помечтал я, а то у меня рука на этого мелкого ушастого безобразника не поднимается. Стражи вылетели из сокровищницы в полной педагогической готовности, у каждого в руке вместо заброшенных за спину секир наличествовал ремень. Размахивая инструментами воспитания и соревнуясь в эпитетах, характеризующих различные качества оборзевшей молодежи, гномы бросились на ее поиски.

Наша шайка быстро отступила к тайному проходу Дварина. Один из размахивающих ременными поясами гномов, пролетая мимо, оглянулся, перестал греметь да топотать и незаметно скользнул в расщелину. Мы быстро помогли Дварину стянуть доспехи, увязали их в мешки, перекладывая тряпками для предотвращения звякания, и на цыпочках удалились. По дороге страшно гордый собой гном передал мне каменную шкатулку.

— Я верю тебе, лорд, — торжественно провозгласил Дварин. — Конечно, мне пришлось взять на себя большую ответственность, но сердце мое спокойно. Пусть эта вещь поможет тебе в твоих славных свершениях.

— Спасибо, мастер! — Я бережно взял шкатулку и спрятал в непромокаемую кожаную ладанку на груди. — Эта вещь сослужит отличную службу нам всем и вернется к гномам по первому твоему требованию.

Нам предстояло совершить небывалое, наш крошечный клан — по земным средневековым меркам крошечное княжество — должен остановить нашествие местного Батыя. Вопрос — как?

Собрав друзей, я пытался найти решение, для начала обозначив приоритеты и распределив задачи.

— Давайте-ка проясним ситуацию, — начал я. — Ставлю три вопроса. Первое — откуда ждать беды, кто может собрать армию нашествия? Вопрос второй — как можно справиться с этой ордой? И наконец, самое главное — кто стоит за кендером и для чего мы ему нужны? Все понятно? За работу!

Озадачив своих орлов, я и сам не сидел на месте, первым делом решив сделать порох и оснастить свою армию пусть примитивным, но огнестрельным оружием. Ведь в XV веке в Америке крошечный отряд конкистадоров с аркебузами захватил огромный континент. А аркебуза — полный примитив, заряжать ее приходится несколько минут, спусковое устройство — горящий фитиль, а значит, ружье срабатывает не по желанию стрелка, а когда само сочтет нужным.

Да мне хотя бы десяток древних медных пушек — и вся эта орда с визгом разбежится, ибо непонятное страшит.

Подключив Витьку и Виолу, я занялся химией. Рецепт черного дымного пороха прост до безобразия, компоненты — сера, селитра и древесный уголь. Серы на склонах потухшего вулкана было завались, небольшие выходы чилийской селитры тоже имелись, перевести ее в соль для химика — мелочь. Осталось конфисковать у Дварина березовый уголь — и я приступил к производству.

Прошла неделя, дело спорилось, и вот наступил великий момент — я насыпал горкой немного пороха и поднес к нему лучинку. Порох зашипел, занялся синеватым огоньком и довольно быстро сгорел, но ни вспышки, ни разлетающихся искр — ничего!

Великий момент разом стал великим обломом. Наверно, у меня был очень жалкий вид, я чувствовал себя как при получении своей первой двойки: гадкая смесь стыда, разочарования, злости и ощущения себя балбесом.

Может, пропорцию перепутал? Да нет, уж что-что, а формулу пороха наизусть знает любой нормальный десятилетний мальчишка, хотя бы чуть-чуть разбирающийся в химии.

Последующие попытки оказались столь же плачевными, как в популярной присказке: то ли лыжи не едут, то ли я чего-то не понимаю. И тут я вспомнил про Витьку. Готовясь отправиться в этот мир, брат старался оснаститься по-взрослому. Настоящий ствол достать ему не удалось, но на нашем городском рынке он ухитрился купить незарегистрированный травматический пистолет «Оса».

Срочно вызвав Витьку, я тут же отобрал у него травматику и сделал пробный выстрел по забору во дворе. После нажатия курка пистолет зашипел, как сердитая гадюка, слегка задымился — и к моим ногам упала резиновая пуля.

Витька, все это время злобно пиливший меня за бесцельный перевод патронов, которых у него и так-то негусто, замер с открытым ртом.

— Серега… то есть Торн, он работал, честно, я на Земле сам проверял. Е-мое! Да как же так-то?! — забормотал брат.

У меня на душе стало совсем гадостно, не отвечая на стенания Витьки, я вытащил из пистолета целый патрон, вырвал пулю и, высыпав порох кучкой, поднес к нему тлеющий сучок от горящего неподалеку костра. Фабричный бездымный порох XXI века повел себя точно так же, как и изделие моего кустарного производства.

— Здесь, видимо, другие законы физики, — созерцая вяло полыхающий костерчик из пороха, удрученно сообщил я. — Короче, с современным оружием — полная лажа.

Мы были просто убиты — самый многообещающий проект накрылся, не начавшись.

Так, надо успокоиться, а то еще убью кого-нибудь ненароком, говорят, орки в состоянии сильного огорчения ведут себя именно так, да и не только орки… Замысловато выругавшись, я зашагал в сторону нашего заповедника — он всегда действовал на меня умиротворяюще.

Слоняясь по роще дриад, я смотрел сквозь ее красоты невидящими глазами — голова была занята проблемами. Раз уж не получилось улучшить вооружение, будем пользоваться местным, и я обмозговывал новую мысль: где взять хотя бы десяток тысяч воинов за срок не больше года.

У нас имелась тысяча хорошо вооруженных и обученных бойцов, в основном орков и гоблинов, примерно столько же — легких стрелков, подготовленных Саэной, преимущественно женщин. Еще в нашей долине на сегодняшний день обитало около семи тысяч крестьян-мужчин, сбежавших к нам от своих баронов. Но боевые навыки пейзан могли вызвать только здоровый смех у любого противника. Сотня гоблинов Диких земель легко передушит все семь тысяч и не сильно запыхается. Попробовать сделать из них более-менее сносных воинов за год было в принципе реально, но кто тогда станет работать на полях? В этом случае клан элементарно сдохнет с голода, никаких нашествий не понадобится.

Пока я насиловал мозги, на тропинке показалась Саэна, принесшая мне поесть. Эльфийка — умничка, она хорошо знает, что необходимо оркам и студентам для правильной работы головы.

— Ты в новом платье? — уточнил я, с интересом разглядывая девушку. — Симпатичное, а какие заманчивые разрезы!

— Что я заманчивая — это замечательно, — засмеялась эльфийка. — Но платье не новое, просто я его давно не надевала. Как говорится, новое — это хорошо забытое старое.

Древняя пословица была распространена и здесь, и на Земле, и, разумеется, я хорошо ее знал, но сейчас она прозвучала откровением.

В истории все всегда повторяется, и такая ситуация, как у нас, наверняка уже возникала. История как предмет у меня всегда прихрамывала, на свой, так сказать, процессор я особо не надеялся, и Саэна была спешно отправлена за двумя дополнительными блоками памяти — за Витькой и Виолой.

Еще час совместных усилий — и аналогичный случай был вытащен из глубины прошедших веков. В Древнем мире Земли одним из самых могущественных государств был Карфаген. Он подмял под себя практически всю торговлю и по богатству многократно превосходил все остальные страны Средиземноморья вместе взятые. Как следствие Карфаген мог позволить себе армию высокооплачиваемых наемников-профессионалов, которые играючи громили соседние государства. Разрушение соседних стран еще более обогащало Карфаген, и его влияние неудержимо росло, но только до тех пор, пока на пути империи торгашей не встал Рим.

Рим в то время не был особенно богат и нанять столько профессионалов не мог, но республика была сильна духом, и в ней имелись умные головы. Основу вооруженных сил Рима составляла тяжеловооруженная пехота. Легионер не был универсальным профессиональным воином и в схватке один на один с опытным наемником-ветераном Карфагена не имел практически никаких шансов. Это и понятно, легионер времен Пунических войн всего лишь землепашец-ополченец, спешно обученный только нескольким приемам.

Зато легионеры были почти полностью на самообеспечении, они пахали, сеяли, собирали урожай, выполняли строительные работы, могли быстренько возвести укрепленный лагерь среди пустыни — каждый такой воин в походе помимо полной выкладки и мешка провизии тащил по два кола для лагерного забора, недаром легионеров прозвали мулами.

Конечно, римлян учили биться, но опять-таки курс обучения был в несколько раз меньше, чем подготовка воинов-профи. Так что же смогли противопоставить профессионалам ополченцы-пахари? Тщательно продуманный строй, мудрую тактику и соответствующую им амуницию.

Крепкий щит прикрывал римлянина от шлема до поножей, тяжелые наплечники и закрытая каска с нащечниками защищали от сыплющихся навесом стрел, воин представлял собой этакую крепость на ножках, неповоротливую, но почти неуязвимую.

Из вооружения у легионера были копья-пиллумы, которые дружно ненавидели все щитоносцы того времени, и было за что. На пиллум насаживали наконечник длиной около полуметра из мягкого, хорошо гнущегося железа. Острие копья было стальное с зазубринами, как у рыболовного крючка, не позволяющими легко выдернуть всаженное оружие.

Если профессионалов учили попадать копьем в щели доспехов или лицо под шлемом, от легионеров этого никто не требовал, римлянин должен был попасть только в щит врага, причем с относительно небольшого расстояния. А ведь такая задача выполнима даже для едва держащегося на ногах алкаша, впервые взявшего в руки копье, если, конечно, в глазах у него еще не двоится.

Пиллум, воткнувшийся в щит, всем весом копья выворачивал руку врага, открывая его. Длинный железный наконечник не позволял перерубить копье, а если щит был кожаный, то зазубрины мешали вырвать из него наконечник. Сражаться с таким довеском невозможно, и противник вынужденно бросал щит.

Лишив врага защиты, римлянин выхватывал короткий меч — гладиус. Поначалу новобранцев учили только одному приему — колющему удару в грудь или бок противника. При нанесении укола все тело легионера должно было быть прикрыто щитом и доспехами — десятники при обучении строго следили за выполнением этого требования и учили этому, причем педагогическая методика, как и все гениальное, была предельно проста. Сержант стоял рядом с атакующим чучело новичком и лупил палкой по открывающимся фрагментам новобранца.

Конечно, бесхитростные тычки гладиуса было довольно просто отбить, но только вначале, стоило линиям противников сблизиться, и длинные мечи становились бесполезны, а колоть гладиусом в тесноте ближнего боя — одно удовольствие.

Вчерашний крестьянин должен был уколоть в торс противника, дальше работала особая форма его меча. Я раньше никак не мог понять, почему лезвие гладиуса резко расширяется от острия чуть ли не под прямым углом, в отличие от того же острого греческого или египетского копьевидного меча. Оказалось, и тут все продумано, легионеру не было нужды глубоко ранить противника — достаточно нанести укол четырех-пяти сантиметров глубиной в бок или грудь. Клинообразное острие обеспечивало широкую рану, пневмоторакс и обильное кровотечение.

Новобранцев учили, нанеся удачный удар, просто обороняться и ждать. Через пять — семь минут легкие врага заполнялись кровью, он задыхался и падал. Римлянин добивал противника, а затем ему из задних рядов подавали новое копье, и цикл повторялся.

Если же противниками легиона были тяжеловооруженные бронированные воины, в ход шла другая тактика. Легионеры составляли из щитов стену, задние ряды подпирали спины передних, и вся эта масса давила на противника. Первоначально опытные воины-профессионалы в боевой стойке были слегка наклонены вперед и держали щиты перед собой, и щит почти полностью прикрывал воина. Но даже самый сильный богатырь не мог противостоять слитному давлению легиона — и воин начинал сначала выпрямляться, а потом отклоняться назад. И тут для легионера становилось доступным уязвимое практически у всех тогдашних латников место между поножами и латной юбкой или кольчугой. Легионер наносил режущий удар гладиусом или даже кинжалом под своим и чужим щитами, вспарывая бедра противника. Истекающий кровью враг падал, а легион давил дальше, отклоняя назад второй ряд врагов, пока медленно, но верно легион не перемалывал всех.

Зная строй и несколько простеньких, но эффективных приемов, относительно небольшой отряд вчерашних землепашцев справлялся с крупными отрядами профессиональных воинов, стократ превосходящих их в искусстве фехтования.

Если мне удастся сделать из крестьян легион, численность моей армии вырастет в семь раз, уже нам будет легче.

Но экипировать массу солдат стоит массу денег, чего у нас нет, значит, надо поднимать экономику.

— Хорт, — позвал я побратима, — найди опытных орков, это будут сержанты, собери всех крепеньких крестьян нашей долины — и на плац, будем из них героев делать.

Создать легион — и все у нас будет как надо.

Но все выходило не так! Такая хорошая идея — и такой облом. Крестьяне сталкивались щитами, сцеплялись пиками, а уж какая нога левая, какая правая — это вообще для пейзан великая тайна. И ведь ребята стараются, и десятники из кожи лезут, и ничего… Что за беда.

Нарычать на них, что ли? Так нет, сержанты и так ревут, как белые медведи в теплую погоду, не то… думай, Торн, думай головой, а не глоткой! Тут в моей памяти всплывает похожая дилемма, стоящая перед офицерами времен Петра Великого. Гм… а ведь должно помочь.

— Нам нужны контакты, деньги, союзники, иначе не выжить. — Я в задумчивости неосознанно отстукивал стаккато кончиками пальцев по крышке стола, получилась мелодия: «Мани-мани, мани-мани». — Мы сидим на золотой жиле, между светлыми и темными землями, а торгуем только с темными. А если через нас пойдет торговля светлых и темных — озолотимся. Вывод?

— Надо попробовать установить торговые контакты с Норией. — Конрад вопреки своим привычкам заговорил первый. — У меня на рынке в Бардсити множество знакомых, друзей, они будут с нами.

— Пока им не будет дано добро сверху, с нами вместе они смогут оказаться только в общей могиле. — Хорт был настроен скептически.

— Попробую добиться разрешения на торговлю от властей Нории. — Я опять стал выбивать «Мани-мани». — Граф Райнер, да и сам Валиас Второй, их король, вроде настроены к нам нейтрально, а это уже неплохо.

— Разрешение властей — хорошо. — Дварин теребил свою роскошную бороду. — Но одного этого мало, надо, чтобы люди и другие светлые перестали видеть в клане Изумрудного дракона монстров. Тогда будет торговля, а значит, и золото, а для этого хорошо бы, например, пожить рядом.

— А что, оркский квартал в Бардсити — это мысль! — Санор одобрительно посмотрел на гнома. Подумал немного и удрученно добавил: — Только ведь его сразу же сничтожат.

— Пожить вместе — хорошо, — кивнул седой головой Нерен-травник. — Но этого мало, потому как приглядываться друг к другу с людьми мы будем слишком долго, а время поджимает, нужен другой путь. А ничто так не сближает, как совместная еда, а еще лучше — совместная пьянка.

— Угу, еда и вино — это хорошо! — оживился Гиг, причмокнув губами. — Кстати, неплохо бы перекусить.

— Давайте откроем в Бардсити хорошую таверну, — подалась вперед Саэна. — Назовем ее, скажем, «Орк» или «У орков».

— Таверна — замечательно, — довольно оскалился Снупи. — Там можно разнюхивать новости и всякие интересности и нужности. Спьяну люди часто-часто говорят много-много интересного.

— Сожгут, — покачал головой Дварин. — Идея бесспорно хороша, но вывеска «У орков» взбесит людей.

— Название «Орк» — взбесит, поэтому таверна будет называться «Орчаночка» или «У орчаночки». — Я одобрительно смотрел на друзей. — Орчанка — женщина, а женщина не вызывает явной агрессии, даже если она орк. Значит, так, покупаем несколько домов, прилегающих к рынку, выкупаем торговый ряд и в сердце этого квартала открываем таверну, решено! Но сначала надо навестить графа Райнера.

— А чтобы не сожгли, у меня есть пара мыслей, — снова заговорил Конрад. — Скажем, начальник городской стражи и пара командиров патрулей будут обедать у нас бесплатно, рядовым стражникам — скидка. Я хорошо знаю, что такое городская стража Бардсити, при таком раскладе наш квартал никто и пальцем не тронет, а потом горожане привыкнут, да еще и мы создадим себе репутацию.

Хорт вошел в терем настолько хмурый, что я сразу заподозрил неладное.

— Наша таверна сгорела, — убито сообщил он. — Мур по дальновизору сейчас сообщил.

— Подробности, — кивнув другу на кресло, потребовал я. — Кто?

— Ночная гильдия, они уже сжигали таверну Мура, а сейчас решили надавить на нас, а заодно напакостить Райнеру. Рассчитали верно, ведь если граф покарает за нападение на орков людей, пусть и самых распоследних, то сразу станет непопулярной фигурой для своей расы. А если «не заметит», то бандиты вроде как могут творить что хотят, их авторитет взлетит до небес, а граф опять-таки в проигрыше.

— Как это случилось?

— Приходил какой-то оборванец, требовал двойную дань, поскольку, видите ли, орки не местные. Мур его шуганул, потому мы ждали чего-то подобного и держали караул, но здание таверны старое, и там был лаз, о котором даже трактирщик не знал. Эти крысы пролезли, убили часового, натаскали смолы и подожгли, занялось сразу, дерево сухое, потушить не удалось.

— Что-о?! Агрр! — На мой бешеный рык в терем влетел часовой с мечом наперевес. Успокаивающе махнув воину рукой, я отправил его на пост и снова впился взглядом в шар. — Эти существа посмели убить моего подданного? Они убили орка?!

— Да, лорд, и я хочу за него отомстить.

— Можешь быть спокоен, за него обязательно отомстят, на этом стоит наше государство, — злобно скрипнув зубами, заверил я друга. Спускать подобные выходки местной шантрапе значит потерять лицо, мне придется быть жестоким.

Хотя я нисколько не жалел об этом, наверно, сказалось желание любого нормального человека раздавить мразь, как только ее перестанут защищать наши очень заботливые по отношению к подонкам законы.

— Конечно, лорд, — буднично, как на само собой разумеющееся кивнул Хорт. — Весь клан знает, что их владыка справедлив и никого не даст в обиду, но я хотел бы зарезать эту падаль сам.

— Зарезать его мало, но об этом после, — возвратился я к делам. — Есть еще жертвы?

— Кроме караульного, несколько легких ожогов у персонала и охраны, ничего такого, что стоит упоминания.

— Да, орка-часового жаль, и за него они ответят по полной, а вот все остальное просто отлично!

— Что тут отличного? — округлил глаза Хорт. — Такие убытки!

— Эта старая развалюха мне никогда особо не нравилась, престиж клана подрывает, так что здесь беды нет. Более того, граф Райнер не разрешал снести ее, здесь бандюки сработали скорее на нас, чем против. Мерзавцы не учли одного, а может, просто не знали, ведь это была не просто таверна, а наше посольство, а по договору за ущерб посольству платит казна Нории, так что убытков не будет. Зато граф, король и казначей очень на налетчиков обидятся и, что бы мы с ними ни сотворили, на все закроют глаза, я даже не надеялся на такой фарт. Ты понимаешь, у нас ведь руки теперь развязаны, а они уже давно чешутся, нам пора проявить характер. Собирайся, поднимай мою охрану и скажи Снупи, пусть подберет полсотни лучших нюхачей, мы срочно едем в Бардсити.

Искусно выполненный узорный витраж в огромном окне разлетелся вдребезги, осыпав цветными осколками князя дома Ночных убийц. Хелиоглас проворно отскочил, наступив на что-то отчаянно заверещавшее. Из-под ног дроу с противным писком метнулось уродливое рогатое существо, в котором опешивший Хелиоглас не сразу узнал своего слугу. Между тем в окно башни-лаборатории князя влетела крупная летучая мышь, ударилась об пол и обернулась Виктором-носферату, древний вампир был страшно взволнован.

— Ушастый, большая беда, — прошипел упырь. — Сызрон форсирует ритуал, времени почти нет.

— Это кретинизм, надо помешать сектантам, нам здесь невероятно сильная, одержимая злобой тварь совсем ни к чему.

— Есть новости похуже, планы сектантов по призыву Фурия дошли до священной империи, и она зашевелилась, как растревоженный муравейник, император готовит тотальный военный поход во имя веры.

— Т… ты шутишь?! — Голос дроу дрогнул.

— Идиот, такими вещами не шутят!

— Давай-ка по порядку, начнем с отпетого болвана Сызрона, думаю, это дело можно перебросить на светлую половину поля, им демоны тем более не нужны. Надо попросту предупредить хумансов, недоделанных эльфов и коротышек, пусть сделают за нас всю работу.

— Светлые не поверят нам.

— Значит, позволим информации просочиться, но так, чтобы для них это был явно достоверный канал. Если успеют, хорошо, если нет, тоже плакать не будем, может, демон их сожрет, тогда будем думать, что делать с ним самим. Теперь что касается империи, насколько она сильна?

— Войско империи сейчас доходит до пятидесяти тысяч профи, а поднапрягшись, они способны собрать вдвое больше солдат, — упавшим голосом сообщил вампир.

— Так много?! — Темное лицо дроу залила сероватая бледность.

— Это по минимуму.

— Но корабли не поднимут столько народу, имперцам придется идти через земли гномов и королевства людей, те их просто так не пропустят.

— Эти светлые дебилы никогда не объединятся против инквизиторов, времена не те, но даже если и так, остановить империю им не по силам.

— Но святоши ослабнут, прорубаясь сквозь мелкие государства.

— Хрена, они перебьют противников, а потом навербуют на их землях еще больше солдат, а несогласных просто спалят. А потом на очереди мы.

— Это серьезная проблема, у святош хватит монахов, способных отследить любого из нас, — забормотал дроу, а потом его голос сорвался на визг. — Виктор, нам хана!

— Не голоси, как монашка под амбалом, — презрительно фыркнул вампир. — Лучше думай, что делать.

— Подыха-ать!

— Я и так не живой, кому сказал, прекрати визжать, шансы у нас еще есть, надо собрать в кулак темные земли, тогда отразим святош.

— И кто их соберет? — истерично захохотал дроу. — Я? Ты?! Дурак, мы не смогли сделать это за сотни лет, а сейчас прямо за денек-другой ка-ак возьмемся!

— Хелиоглас, ты похож на язву желудка, все ноешь и ноешь, дела, повторяю, не так плохи. Конечно, сейчас у нас нет лидера, но у меня есть мысли, где его взять.

— А он не подгребет все вокруг, да и нас под себя, твой лидер?

— Безусловно, попытается, но другого выхода попросту нет, а кто кого подгребет, станет ясно после того, как беда минует.

Темный мрачный ельник в предгорьях Тролльих гор исстари пользовался дурной славой, а все благодаря тому, что неосторожные путники частенько входили под его кроны и обратно не возвращались, это место так и прозвали — лес исчезновений. Никто, кроме молчаливых аколитов церкви Черной ямы, не знал, что случалось с неосторожными путниками. В лесу располагалось капище, посвященное древнему демону — Фурию-разрушителю, посторонним там нечего было делать — такой порядок не нарушался столетия, но в этом году под вековыми елями леса исчезновений рядом с темными балахонами сектантов частенько мелькала бежевая мантия светлого мага Андреаса.

И менее всего светлый волшебник мог предположить, что окажется здесь по доброй воле, но судьба причудлива. А началось это год назад, маг четвертого уровня Андреас был тогда заместителем архимага Таннии, вторым волшебником в королевстве. Был — до того злополучного дня, о котором вспоминать не хотелось.

Разведка доставила информацию, что стае диких орков каким-то чудом удалось вырезать ковен древней вампирши Хиши. В гнездовище нежити, по слухам, хранились редкие могущественные вещи, а местный барон как раз собирался атаковать этих орков и предложил магу присоединиться к экспедиции. Андреас соблазнился подвернувшейся возможностью добыть ценные артефакты, а заодно сделать себе репутацию.

Сделал, называется. Экспедиция началась превосходно, а вот закончилась… м-да. Все войско людей было уничтожено, кроме горстки солдат, захваченных в плен и непонятно почему не убитых орками.

Из всех магов выжил один Андреас, но при этом волшебник потерял все свои артефакты и парочку особо могущественных, одолженных ему архимагом Таннии. И репутация Андреаса стала хуже, чем у гулящей девки.

Целый год маг пытался реабилитироваться и восстановить справедливость, но безуспешно. Никому в королевстве не было дела до банды орков, хозяйничающих у южных границ государства, тем более что орки показали неплохие зубы. Архимаг Таннии выставил ему долг за потерянные артефакты, обобрав как липку, после чего попросту вышвырнул вон, а король Бугильен IV вообще не соизволил принять Андреаса. Маг попытался получить поддержку эльфов, затем гномов, обращался в соседнее королевство Норию, но влезать в чужие разборки не пожелал никто. Эльфы в изысканных выражениях послали Андреаса лесом, в Нории просто посмеялись, а в ответе гномов преобладала ненормативная лексика.

Оставался только один выход, хотя, предложи года полтора назад ему кто-нибудь такое — и волшебник лично испепелил бы наглеца. Однако времена меняются, наследник старинного Дворянского рода Андреас в одночасье стал нищ, но даже проданные с молотка фамильные драгоценности не позволили полностью расплатиться за потерянные артефакты. Маг почти лишился разума от обиды, злобы и унижения, и хотя сначала всячески гнал от себя крамольные мысли, но постепенно обида взяла верх. После долгих метаний он пришел к выводу, что права народная мудрость: надо лечить подобное подобным, никто, кроме самих темных, не поможет прибить эту черную тварь, а заодно отомстить архимагу и королю и вообще всем негодяям, которые так плохо к нему отнеслись.

Сказано — сделано, для начала Андреас излазил столицу на предмет наличия поклоняющихся злу. Как известно, дурное дело не хитрое, и в первый же день магу попался оборванный бродяга с полубезумным взглядом и явными следами тьмы в ауре.

— Кто ты и откуда на тебе печать зла? — сурово вопросил маг нищего.

— Ты пришел сжечь меня или желаешь приобщиться к великой необоримой силе, волшебник? — нервно облизывая губы и почесывая вшивые космы заскорузлыми руками, спросил бродяга.

— Скажем так, жечь тебя пока не буду, конечно, если перестанешь злоупотреблять моим терпением, тварь. Говори!

— Десять золотых, и я отведу тебя туда, где обитает непобедимая мощь, верным служителем которой я являюсь.

— Скажи, как зовется источник мощи, как называете вы себя, и я, так и быть, дам тебе… мм… пятнадцать золотых.

— Сначала дай! — Дрожащая рука с обломанными ногтями высунулась из-под замусоленных лохмотьев и протянулась к волшебнику.

— Говори! — Андреас высыпал в грязную ладонь пять империалов. — Остальное получишь по прибытии на место, а теперь выкладывай все, что знаешь, скот!

— Я послушник великой церкви Черной ямы, и сила ее — мощь нашего великого бога Фурия-всесокрушающего. Не существует того, что может устоять перед его могучей дланью!

Маг поверил бродяге и через неделю был на границе Тролльих гор, где в неприметной охотничьей избушке его ожидал низенький худощавый человечек в черной тоге, расшитой драгоценными камнями. Повинуясь повелительному жесту незнакомца, маг присел на убогий табурет перед столом.

— Приветствую тебя, ищущего истинную мощь, — откинув капюшон и обнажив морщинистый лоб с большими залысинами, тихо проговорил человечек. — Мое имя Сызрон, я первосвященник нашего величайшего бога.

— Я маг четвертого круга Андреас, и мне действительно нужна помощь могучей силы.

— Тогда ты пришел по адресу, нашу мощь я продемонстрирую тебе весьма скоро, а что ты можешь предложить взамен?

— Вы уже три тысячи лет хотите провести некий ритуал, но вот неприятность, недостает нужного компонента.

— Верно-верно, но его сейчас вообще нет в нашем мире, или мои источники недостоверны?

— В мире их действительно больше нет, однако я знаю, чем заменить, но поговорим сначала о моей плате, я хочу быть вторым после тебя в вашей иерархии.

Сызрон с интересом присматривался к магу. Сам черный священник руководствовался в своих поступках алчностью и жаждой власти, а вот Андреаса на темный путь, похоже, привела чистая ненависть, это было как раз то, что надо для божества сектантов.

— Ты принес мне тухлятину, пока я не получу свежее мясо, объявляю голодовку! — Кусок конины летит в морду Букана. — И не сверкай на меня глазенками, чушка вислоухая, плевок перронный, мигом за свежим мясом, не то ваш бог придет ослабленным.

Я ехидно улыбаюсь врагу, вождь Кровавых клыков злобно шипит, но послушно возвращается с окороком.

Это то, что мне надо, съедаю мясо, но Букан не уходит и требует возврата кости от окорока. Я всю бучу поднял именно ради нее и пытаюсь не отдать, но тщетно, Букан вызывает подкрепление, и объединенными усилиями кость отбирают. Сволочи!

— Ну и зачем все это было надо? — с любопытством вопрошает Иллин, рассматривая свежий бланш у меня под глазом.

— Осколком кости можно попробовать открыть замок, — потирая отдавленную в борьбе руку, поясняю я.

— Великолепная идея, но им она, как видишь, тоже известна, — вздыхает девушка. — Как жаль, что меня напоили отваром корня лохра.

— Это еще что за дрянь?

— Он подавляет магию, иначе я выбралась бы отсюда играючи.

— А почему меня не поили этих… лохом?

— Лохром. Ты же не маг, не шаман, и они это знают.

— Ну вообще-то я ученик, знаю несколько заклинаний.

— Что, правда?! — оживляется девушка. — А каких?

Я перечисляю то немногое, что усвоил, дроу слушает, напряженно размышляет, а потом начинает инструктировать меня.

Из кувшина с отбитой ручкой вылетает струйка воды и замерзает идеально тонкой сосулькой с загнутым кончиком — Ния сейчас гордилась бы своим учеником. Передаю сосульку Иллин, та осторожно ковыряется в замке, слышен скрежет крошащейся ледышки: что уступит первым, магический лед или замок? Сосулька ломается, намораживаю следующую, потом еще. Но вот слабый щелчок — и девушка выскальзывает через приоткрытую щель.

Дроу тенью скользит по направлению к часовому, подбирается поближе и лаской взлетает в броске — орк со сдавленным хрипом валится наземь, из горла торчит моя ледышка.

Иллин настороженно замирает, но все тихо. Девушка неслышно скользит вдоль клеток, с мастерством опытного взломщика быстро отпирая замки ножом часового.

Кукла из вшивого одеялка на какое-то время должна изображать меня, не знаю, додумались ли до этого остальные узники. Мы россыпью уходим в заросли, и на секунду кажется, что все в порядке, вот она, свобода. Но внезапно, как в плохом кино, от лагеря доносится похожий на сирену вой, видны вспышки света, а наши фигуры начинают светиться в темноте, как неоновая реклама.

— Охранная сигнализация, вот ублюдки, — кусает губы Иллин.

— Ходу! — рычу я, подтолкнув дроу в сторону дремучих зарослей чапыжника.

Стремительный бег со всех ног выматывает силы, не верится, что кто-то может двигаться быстрее, но шорох паучьих лап сзади быстро приближается. С детства терпеть не мог членистоногих, хотя, как биолог, постоянно имел с ними дело. Паук забегает с правого бока, я метаю в него дротик, позаимствованный у убитого эльфийкой часового. Целил в головогрудь, но монстр очень быстр, копьецо пробивает белесое брюхо твари, с мерзким визгом она останавливается, но еще две стремительно приближаются.

Рядом со мной лесной ручей, вытягиваю руку к нему, проговаривая заклинание ледяного шипа. В ближайшего паука летят магические стрелы, безошибочно поражая глаза монстра. Их у него довольно много, но десяток ледяных шипов делают из паука кота Базилио, только в отличие от наглого котяры паук по-настоящему слеп.

Третий волосатый урод близко, успеваю вышибить только один глаз, и тварь атакует. Я надеюсь на легкий бой, ведь врагу надо взять меня живьем, но не тут-то было, паук вовсе не собирается со мной миндальничать — его хелицеры нацелены мне прямо в горло. С трудом увернувшись от ядовитого укуса, получаю лапой по голове, но ничего страшного, спасибо орочьему черепу. Взмах трофейного топора делает из восьминогого паука шестиногого. Тварь зашаталась, на ее несчастье, я хороший биолог и отлично знаю, где у пауков центральные нервные узлы — по-моему, это единственное уязвимое место этих существ. Но вот там ли оно у оборотней? Топор с чавканьем входит в тело твари, ноги конвульсивно подгибаются, паук мертв, ага, значит, анатомия от природных сородичей не особо отличается.

Бегу дальше, лес кончился, но я продолжаю весело фосфоресцировать, светящейся елочной гирлянде не спрятаться в зарослях, потому продолжаю движение по открытой местности, может, удастся оторваться. Конский топот сзади, затем по бокам и, наконец, впереди ставит точку на моем оптимизме. Обложили, гады.

— Живьем! — истошно визжит начальственным голоском Сызрон впереди, эх, достать бы его. Успеваю убить еще двух сектантов и одного покалечить, а вот добраться до черного папы не удается. Летят сети, холодят кости опутывающие заклинания, колени подгибаются, меня поймали еще раз…

Иллин снова моя соседка, но теперь не только ей, но и мне силком влили в горло жгучую настойку с запахом креозота. Закончив отплевываться, мы завязываем беседу.

— Сызрон в бешенстве, человек-священник успел покончить с собой, чтобы помешать ритуалу, а Рыжие скорпионы убили еще двух пленных, — рассказывает дроу.

— Пауки и не пытались взять нас живыми, — вспоминаю я схватку с членистоногими.

— Да, вероятно, они что-то задумали, что-то отличное от планов секты.

— Какое нормальное существо будет пытаться надолго вызвать сюда сильного демона?

— Может быть, и так, во всяком случае, у нас теперь есть отсрочка.

Но отсрочка оказалась недолгой, прошло всего с неделю, как сектанты отловили всех нужных им жертв. Наступило полнолуние, ночь призыва, нас выволокли из клеток, притащили на древнее капище и привязали к древним камням, установленным вокруг алтаря. Столбов было четырнадцать, на каждом высечен символ расы.

По дороге я сумел прокусить насквозь руку одному из сектантов, а тролль исхитрился внезапно сесть разом на двух аколитов, раздавив их в лепешку, но это все, что удалось сделать.

Я вышел из портала следом за Саэной и с интересом осмотрелся. Да уж, по ландшафтному дизайну с ушастыми не сравнится никто! Стояли последние дни августа, и, несмотря на это, город утопал в цветах. Улицы были замощены настолько тщательно подогнанными плитками, что стыки, толщиной с конский волос, совершенно не ощущались под сапогами. Казалось, ступаешь по гладкой, идеально ровной поверхности. Ажурные заборчики сплошь оплетены цветущей растительностью, за ними бушевали сады, над которыми поднимались остроконечные шпили и крутые крыши изящных, я бы даже сказал, стройных домиков, хотя это и нелепо звучит.

Красота, только все какое-то очень уж хлипенькое, не то что накатанные из вековых дубов дома нашего города! Но ладно, сначала дело, зевать по сторонам буду потом, надо пройти рамку местного спецконтроля, вдруг в приличное эльфийское общество с моим клыкастым рылом вход заказан? Поучусь тогда…

Так, сейчас проверим, насколько я соответствую занебесно высокому ушастому облико морале. Со стороны мы выглядели вполне респектабельно — юная эльфийка, показывающая неотесанному варвару с крайнего севера прелести истинной цивилизации. Друзья поработали с гномьим артефактом на славу, я теперь сам не узнавал себя в зеркале — соломенные волосы, грубое, обветренное, но вполне человеческое лицо, кожа, с непривычки режущая глаза своей белизной. Мне придали облик человека-варвара, населяющего приполярные земли, этот народ по месту жительства здесь все именовали северянами или нордами. По словам Саэны, предложившей именно эту маску, все мои ляпы и нестыковки в поведении будут объяснены невоспитанностью и брутальностью дикаря.

Когда я дошел до эльфийской академии, то с удивлением увидел, что оказался не один такой, что называется, в сомнениях. Перед воротами стояла очередь! Как я понял из пояснений Саэны, арка у входа в академию была индикатором степени негодяйства, и нашкодившие грешники проверяли, насколько велики их пакости.

Первым стоял коренастый гном с золотой цепью мастера-торговца на груди. Что такое он натворил, угадать было несложно, поскольку короткие толстые пальцы, заросшие жестким рыжим волосом, постоянно ощупывали объемистый кошель на поясе. Торгаш развел очередного лоха, теперь прибежал совесть отполаскивать. Коротышка резко вздохнул, как будто собирался окунуться в холодную воду, и шагнул под арку. Сделав пару шагов, он облегченно выдохнул, вытер дрожащей рукой пот со лба и засеменил прочь, бормоча себе под нос:

— Да чтоб я еще раз, да ни в жисть!

Как же, «ни в жисть»! Похоже, он тут бывает чаще, чем в бане. Мне вспомнился невероятно прижимистый характер гномов, с которыми даже банкиры моего родного мира рядом не стояли. Наверно, после каждой сделки сюда шастает, проверить, не почернели ли его загребущие ручонки. Но пока вроде не почернели…

Сунувшийся следом тщедушный человечек с воровато бегающими глазками, казалось, с размаху наткнулся на пуленепробиваемое стекло. Распластавшись по невидимой преграде, он отчаянно пытался пролезть, но был отброшен назад и с размаху чувствительно приземлился на пятую точку.

— Доигрался, — обреченно прошептал мужичонка, лицо которого пошло чахоточными пятнами. Еще крепкий человек средних лет, казалось, разом превратился в дряхлого старика. Тяжко кряхтя, он поднялся и, опустив взгляд, походкой приговоренного направился в сторону храма света.

Следующим был я. У меня как-то нехорошо похолодело в груди, но за спиной ждали своей очереди двое эльфов со скорбными лицами и траурными черными повязками на рукавах. Наверно, какая-то сшибка, ухлопали врагов, сейчас проверяют, тех ли порезали, кого надо было. Подгоняемый их нетерпеливыми взглядами, я шагнул вперед, жалея, что не догадался подстелить соломку, похоже, мой предшественник хорошенько отшиб копчик о брусчатку. Шаг, еще шаг и… ничего. Ничего?!

— Ургх, — удовлетворенно проворчал я себе под нос и выскочил наружу, будто из проруби, навстречу лучезарно улыбающейся Саэне.

— Я всегда, всегда знала, я верила! — Девушка, приплясывая, шагала рядом.

— А может, Маска Фата-Морганы меня прикрыла? — попробовал я умерить ее пыл.

— Можется, переможется! Арку вот обманешь, — в восторге показала мне фигу Саэна.

— Саэна! Ну и манеры, — притворно сердито покачал я головой. — И куда подевалась моя воспитанная эльфийка-колокольчик?

— С кем поведешься, от того и наберешься, оркоцензор нашелся. — В дополнение к фиге мне был показан язык. — И кстати о манерах, ты бы поосторожнее с возгласами. Маска маской, а орк из тебя так и прет, ургх ходячий!

— Во-во, с кем поведешься, еще надо посмотреть, пропустит ли эта арка тебя.

— Ты даже не представляешь, насколько я за тебя рада, — уже другим тоном прошептала Саэна.

Я шел по эльфийскому городу, прямо-таки купаясь в сиянии счастливых глаз любимой.

— Саэна, ты говорила, что Белолесье большой город, мы всего ничего прошли, а впереди уже лес.

— Это не лес, а наш настоящий город, — засмеялась эльфийка. — Присмотрись повнимательнее, спец по лесам!

Я действительно присмотрелся — и было к чему! Город плавно перетекал в насаждения огромных деревьев, на Земле такие исполины встречаются только в тропических джунглях. На разной высоте между огромными ветвями лепились домики ушастых, напоминая беличьи гнезда. Плоские воздушные корни подвесными тропинками пересекали пространство леса в разных направлениях, сплетаясь в многоуровневую дорожную сеть. Мощеная дорога под кронами незаметно переходила в воздушные тропы. Подножие каждого дерева окружено домиками побольше, с палисадничками и цветниками. Казалось, стволы лесных великанов вырастают прямо из эльфийских домов. При такой густоте посадок можно было ожидать кромешную тьму под деревьями, но нет, в гигантском лесу было светлее, чем в обычном березняке.

И всюду были ушастые, выглядывали из окон, прохаживались по тропинкам, сидели на балкончиках, а на перекрестках несли службу тяжеловооруженные эльфийские патрули. Н-да, конечно, я ожидал от поселений этого мира сюрпризов, но чтобы здешний город настолько отличался от земных — и предположить не мог.

— Что есть волшебство? — Магистр общей магии Эрих Вальц, прозванный студентами Песочницей, читывал очередную лекцию. — Изначально слово «магия» образовано от глагола «мочь», «уметь», а маг соответственно кто?

— Тот, кто может, — радостно сообщил какой-то хоббитенок с первой парты.

— Да, верно, — поощрительно улыбнулся лектор, — именно умеющий. Что означает владеющий каким-либо искусством, в данном случае искусством управления определенными элементами реальности. Занесите в тетради, дабы не забыть.

Хоббитенок, весь сосредоточившись и высунув от усердия кончик языка, старательно записал великую мысль.

Мэтр был пожилым человеком, высохшим до таранкообразного состояния, с поджатыми бескровными губами, искривленными в вечной гримасе скептического неодобрения и привычкой к месту и не к месту вставлять фразу «Я вам всем покажу, с меня еще песок не сыплется», за что, кстати, и получил свое прозвище. По степени занудства он держал безусловное первенство во всей академии, и лекции его были совершенно невыносимы. Монотонным голосом на одной ноте преподаватель с важным видом вещал общеизвестное, и ладно бы просто вещал, он же еще конспекты проверял. Кстати, у кого бы взять конспект для предъявления? Попрошу у хоббитенка, все равно память на лица и почерки у мэтра никакая. Толку же с этих самых лекций — ну абсолютный нуль, а профессора в нашем универе еще говорили, что абсолютного нуля в природе не бывает, впрочем, преподаватели Земли незнакомы с почтенным мэтром, хотя в моем родном мире таких тоже хватает.

Для чего мэтра держат в академии — великая загадка, возможно, просто не хотят выгонять из светлого сострадания. Хотя у меня закралось нехорошее подозрение, что это был своеобразный тест абитуриентов. Существо, вытерпевшее лекционный курс Вальца, неизбежно обладало железобетонной выдержкой и огромной силой воли.

— Юная леди, не вертитесь, ваше поведение недопустимо, это возмутительно! — Указка со звуком револьверного выстрела ударяет по краю кафедры, рядом со мной спросонья вздрагивает и перестает посвистывать носом молодой гном, тут же старательно заскрипев пером, а преподаватель продолжает: — Магия — это терпение и труд, терпение и труд! Берите пример хотя бы с Торна Гринвальдского, полтора часа взгляд от тетради не поднимает! Нуте-с, далее…

Я у старика в фаворе, Вальц считает меня серьезным и старательным учеником, чуть ли не лучшим во всем потоке. Секрет моего успеха в том, что за четыре года, так сказать, тренировки в нашем универе на Земле я научился спать, сидя и с открытыми глазами прямо на занятиях. Старый зануда просто в восторге от моей неподвижной сосредоточенности, внимания и абсолютной серьезности на его лекциях.

— На чем я остановился? Ах да-да, сучность магии, итак…

С речью у лектора также не все в порядке, произнесение буквы «ща» за пределами его возможностей. Слово же «сущность» — любимый термин Вальца, и после каждой его «сучности» — в аудитории веселье, но мэтр, как и многие старики, упрям. Бешено колотя указкой по чему ни попадя, он наводит порядок, приводя в пример меня и парочку перенявших мой трюк сокурсников, а затем продолжает выносить мозги. Я снова опускаю взгляд в тетрадь, и перед глазами все плывет… не захрапеть бы, а то Саэна утверждает, что я во сне храплю.

Звонок с пары будит меня. Стараясь сохранить на лице чинное выражение, давлю зевоту и, разминая затекшие конечности, выхожу в коридор.

Самый поразительный факт, который я установил в ходе первой недели занятий, — все то, чему учили на первом курсе академии, мне было известно. Как это возможно? А вот так. На Земле я почти закончил университет с очень неплохим уровнем преподавания. А на первом курсе эльфийской магической академии преподавали в основном совершенно немагические предметы, ибо, чтобы грамотно плести заклинания, бакалавр должен был иметь представление о каллиграфии, основах математики, физики, химии (здесь ее называли алхимией), ботаники, зоологии, анатомии и прочих общеобразовательных предметах.

Исключением были общая теория магии, да и то девять десятых информации было банальной философией, а основы сопротивления материи магическим воздействиям настолько близко стояли к сопромату вузов Земли, что выучить их мне не составило большого труда.

Выйдя в обширный холл первого этажа, я завертел носом — мне нужен был совет Саэны. Хотя на людях в целях конспирации мы старались не общаться, но сейчас исключительный случай. Ага, вот и эльфийка. Перемигнувшись с Саэной, я пошел в сторону ближайшего парка, спустя короткое время девушка догнала меня. Мы зашагали в гущу сирени, подальше от любопытных глаз, по дороге я изложил эльфийке свое открытие.

— Торн, ну зачем тебе туда лезть. — Глаза Саэны с мольбой смотрели на орка, а пальчики эльфийки, вцепившись в его рукав, старались задать несносному вождю Изумрудных драконов направление, противоположное нынешнему. — Там собираются мастера боевого танца, они орков тысячи раз видели, их движения и боевые приемы знают, твоя маскировка может не сработать.

— Орков-то они видели, — упрямо набычившись, ворчал Торн. — Но ты лучше вспомни, из-за чего позавчера подрались гном с нордом: гном сказал, что все северяне похожи на орков движениями, приемами и харями. Да и не буду я особо светиться, но попробовать местных бойцов в деле мне необходимо.

Ведя такую беседу, Торн с Саэной подходили к арене боевого танца, где орк свернул в сторону раздевалки, предназначенной для участников, а жутко недовольная эльфийка направилась к скамьям зрителей.

Расположенная в северной части Белолесья арена походила на римский Колизей или современные земные стадионы, посыпанную мелким песком площадку окружал невысокий бордюр, за которым по четырем сторонам света располагались кабинки для магов, обеспечивающих безопасность выступлений, далее были скамьи для болельщиков, уходившие амфитеатром вверх. Как и на Земле, самые дорогие места были в первых рядах, и только благодаря статусу Элленора Саэне удалось занять сиденье в первом ряду.

Амфитеатр был переполнен, во всех проходах до самого верха толпились зрители, которым не хватило сидячих мест. На арену вышел Оридеус, чемпион прошлых состязаний, по традиции открывающий бои на арене. Это был эльф, левую часть лица которого покрывала густая сетка шрамов от ожога, как поговаривали, они остались от удара фаербола орочьего шамана.

Оридеус поклонился публике, снял с себя золотой шлем чемпиона арены — переходящий приз — и установил его на пьедестале перед судьями. Рядом со шлемом на бархатной подушечке лежал серебряный значок в виде двух скрещенных мечей — это тоже был приз чемпиону, вручавшийся навечно, даже эльфийские князья не имели права отобрать его у победителя, что бы он впоследствии ни натворил.

Если кто-нибудь одерживал десять побед, то десять серебряных значков обменивались на золотой, а десять золотых могли быть обменяны на бриллиантовый, но его пока еще никому не вручили, хотя у Элленора и имелись неплохие шансы. Правда, последние пару лет он не участвовал в поединках, но такие перерывы среди мастеров клинка — дело обычное.

В раздевалке мне вместе с остальными новичками предложили выбрать броню и оружие. Арена эльфов была оснащена какой-то хитрой магией, обеспечивающей безопасность бойцов, но для ее успешного использования необходимо было специальное оружие и доспехи, при изготовлении которых тоже применялись какие-то заклинания и артефакты. Потому на арену никто и никогда не выходил со своим оружием, в лучшем случае по спецзаказу делали копию любимых мечей и доспехов.

При таком раскладе для обеспечения разнородных потребностей воинов всех светлых рас, оружейная арены боевого танца была огромной, а предоставленные образцы — невероятно разнообразными. Чего только тут не было! Мечи, топоры, палицы, алебарды, копья, доспехи всех форм и размеров. Но все-таки того, что мне было нужно, а именно — слегка изогнутого двуручного меча, не имелось. Оно и понятно, такие клинки использовали только орки, черные рыцари да, если верить слухам, демоны. Откуда на эльфийской арене было взяться воинам с такими запросами. Заказать подобный клинок мастерам арены — так проще на собственном лбу написать «я орк, однако».

Игра шла на выбывание, победитель перед каждой новой схваткой имел право заменить оружие и броню. Прикидываю варианты и возможных противников, скорее всего, изначально я буду драться с тяжеловооруженными людьми, значит, мне лучше обойтись без крепкой брони, а вот легкую кольчугу, открытый шлем, латные наручи и поножи возьму. Оружием я избрал рыцарский полуторный меч с рукояткой под две ладони, вот и все, готов.

Грянул гонг, на арене появилось множество бойцов, по закону первые поединки велись массово, а вот ближе к финалу на поле выпускали только одну пару.

Наверно, судьи старались подобрать равных противников, во всяком случае, первым против меня бился норд. В широченных ладонях северянин нянчил увесистый боевой молот, в виде компенсации отсутствующего щита он не придумал ничего лучшего, как упаковаться в две кольчуги.

Воинское искусство сей воитель изучал, вероятно, по героическим балладам и сагам, ибо сразу же выкрикнул что-то неразборчивое, но бравурное, запыхтел и понесся на меня, из-за уха занося свою кувалду. Молот чудо-богатыря был еще на полдороге к цели, когда мой полуторник въехал ему под подбородок, углубившись сантиметров на десять. В месте контакта меча и щетинистой морды сверкнула яркая вспышка, а незадачливый боец мешком сполз на землю. Вытащив из раны меч, я осмотрелся, вокруг меня поединки довольно быстро завершились, арену покрыли кровавые потеки, кое-где инкрустированные вывалившимися кишками, воняло как на бойне, что называется, натурализм полный.

Грянул гонг, пролитая кровь побледнела и исчезла, а сраженный мной боец застонал и зашевелился, подымаясь на ноги. Я с интересом смотрел, как страшная рана от моего меча исчезает на глазах. Да уж, куда там земным спецэффектам по сравнению с иллюзиями ушастых, хорошо, что здесь нет никого из Голливуда, а то еще от зависти могли бы самоубиться.

Второй бой — и опять я бьюсь с нордом, учитывая, что сейчас сражаются победители предыдущих схваток, надо быть осторожнее. Противник крупнее и явно сильнее меня, для человека просто гигант, оружием ему служит героических размеров топор, похожий на мясницкий, только рукоять подлиннее. Одет в кольчугу, в левой руке деревянный крепкий щит, но без оковки. Боец не выглядит особо подвижным или хотя бы умным, интересно, чем он берет, массой?

На своей арене ушастые разрешали практически все, поэтому северянин дает волю своему характеру. Норд выкатывает глаза, рычит, мотает башкой, как застоявшийся бык на корриде, а затем начинает кусать край щита. Понятно, почему щит не окован по краю, при таких замашках от зубов давно одни пеньки пооставались бы.

Очевидно, противник пытается впасть в ярость берсерка, но норды — это вам не орки, по своему желанию, не налакавшись настойки мухоморов, вызвать это состояние могут очень немногие люди. Этот типус не исключение, глазовыпучивание и щитопокусывание не прокатило, за неимением настоящей боевой истерики норд начинает заниматься симуляцией. В рычании проскакивают раздраженно-истерические нотки, он пытается пустить изо рта пену, но как-то неубедительно, все, чего добился, — по бороде потекли слюни. Тоже мне берсерк понарошку, может, помочь ему?

— Ай-яй-яй, — апеллирую я к судьям. — Ну разве можно таких доходяг на арену выпускать, парня, похоже, год не кормили, бедолага с голодухи весь на слюну изошел, вон уже щиты жрать начал.

По рядам зрителей прокатываются смешки, а рев оппонента становится натуральнее.

— Ты, дружок, ко мне сегодня заскочи, я тебе хлебушка дам, — подпустив сочувствия в голосе, обращаюсь непосредственно к окольчуженному ревуну.

Ага, сработало, глаза норда наливаются дурной кровью, громкость издаваемых им звуков взлетает на пару децибел, и северянин берет резкий старт с места. Если противник разозлился — он проиграл, исключений из этого правила нет, конечно, если сражаются профессионалы. Поэтому вывести противника из себя — первая заповедь любого опытного бойца.

Ненастоящий берсерк довольно ловко взмахивает своим топором, целя мне по шлему, я легко отбиваю удар в сторону боковым движением меча. Ответный режущий удар по лицу северянин принимает на щит и пытается подсечь мне ноги. Тяжелой брони на мне нет, и я легко перепрыгиваю через его топор, по дороге метко плюнув в лицо противнику. В яблочко! Оплеванное лицо краснеет еще больше, и норд, выкрикнув что-то нецензурное и отбросив щит, яростно вздымает топор двумя руками. Отскакиваю в сторону, топор свистнул рядом, северянин летит следом за своим чудовищным замахом, изо всех сил бью ногой по коленке норда сбоку.

Коленный сустав, несмотря на свои размеры, — один из самых слабых и уязвимых в нашем теле, как биолог, я хорошо это знаю. Все потому, что изначально сустав был заложен природой-матерью коленкой назад, как у кузнечика, и только в процессе эволюции перегнулся в другую сторону. Перегнуться-то перегнулся, да как следует не укрепился, спереди его фиксируют две очень слабые связки, и потому удар в колено спереди или сбоку легко ломает его. Помню, наставник как-то советовал этот прием нашим девчонкам при встрече с нехорошими мальчиками, желающими, скажем, близости, при этом позабыв спросить согласие самих девушек. Сэнсэй подчеркивал, что даже силы самой хрупкой девчонки или, скажем, подростка хватит для перелома этого сустава. А человек со сломанной коленкой как-то сразу забывает о маньячных желаниях и уж, по крайней мере, неспособен догнать свою жертву.

— Хрусть, — сказала коленка норда, а сам он издал вой кастрируемого без наркоза кота и завалился набок, бросив топор. Я опустил было меч, но рефери заорал, что, пока противник не убит или не сдастся, схватка не закончена. Противник, вместо того чтобы сдаваться, начал громко говорить в мой адрес нехорошие слова, перемежая их дикими воплями, поскольку благодаря магии ушастых испытывал такую же боль, как и при реальном переломе.

Чего-либо объяснять в таких случаях — это даром тратить время. В реальности я бы просто глушанул его, а вдруг для чего-нибудь в будущем этот хромоножка пригодится? Ну а здесь… мой меч описал полукруг, голова норда отскочила и покатилась к трибунам, из обрубка шеи ударили кровавые струи, а конечности стали слегка подергиваться. Сражающиеся рядом с нами молодые рыцари приостановили бой, созерцая сей процесс, а потом, не сговариваясь, скрючились и стали на удивление синхронно выдавать на арену свой завтрак. Правильно говорил мой наставник по кэндо, хочешь проиграть — нажрись перед боем.

Итак, два-ноль, хотя, собственно, хвалиться нечем, оба норда явно не обучались в серьезной боевой школе, и чего только вылезли?

Массовые схватки закончились, в третьем бою по многолетней традиции на арене только два бойца. Ага, шутки кончились, следующий поединок с эльфом — боевым танцором. Правда, парень не старше меня и, как объявил арбитр, всего лишь ученик, но школу его возглавляет сам Элленор, первый мечник среди эльфов и, скорее всего, предок моей ушастой синеглазки. Кстати, Саэна, помнится, сильно хвалила мастерство своего деда, а ведь даже начинающий ученик хорошего учителя — это серьезно.

Боевые танцоры обычно облачены во что-то легкое, вооружение этого класса воинов составляют парные мечи, вряд ли ученик отойдет от стереотипа. Я оставляю свой полуторник, а вот броню выбираю попрочнее и заменяю шлем, выбрав более закрытый вариант с нащечниками.

Выходим на арену, с экипировкой и вооружением противника я нисколько не ошибся — легкая кольчуга, открытый шлем, парные кривые мечи, даже скорее сабли.

Гонг, эльф с полной превосходства усмешкой закрутил свои сабли вокруг себя так, что они превратились в сверкающие круги, это хорошо, люблю, когда враг выпендривается, значит, не сильно опытный и не особо умный. Наш учитель говорил, что самая большая опасность при работе с парными клинками — это собственный второй меч, у неопытных рубак он очень мешается, наш мастер даже как-то показал пару приемов, как раз против таких бойцов, сейчас это пригодится.

Эльф наносит колющий удар левым клинком в лицо, он явно левша, правая сабля занимает центральную позицию, готовясь к парированию, — все точно по учебнику.

Колющие удары быстрее, но от них проще уклониться, я перехожу в низкую стойку и резко выбрасываю свой полуторник в направлении пупка ушастого. Правым клинком тот отшибает в сторону мой выпад, а левым рубит наискось по плечу казацким ударом. Я ожидал чего-то подобного и отшатнулся назад, кончик эльфийской сабли со скрежетом прочерчивает полосу по кольчуге на моей груди.

Повторяю свою атаку, но с гораздо большей силой. Правильно угадав, что отбить удар одной рукой он уже не сможет, а уйти с линии атаки в область солнечного сплетения весьма проблематично, эльф отшибает мой меч двумя своими клинками. Я резко отдергиваю меч и — есть! Ушастый цепляется своей правой саблей за левую, он в ступоре, как горе-лыжник, наступивший одной лыжей на другую. Секундная заминка, но в таком деле она не прощается — и мой клинок резанул по бедру эльфа сразу под краем кольчуги, буквально за мгновение до его защитного движения. Видимо, лезвие перерезало артерию — кровь ударила фонтаном, противник быстро слабеет, доколоть его уже не составляет труда. А говорили — боевые танцоры то, боевые танцоры се! Размазня! Правда, он только ученик…

На трибунах — гробовая тишина. Я сделал что-то не так? Пока арбитр объявляет победителя, напрягаю орочий слух и мозги, пытаясь разобраться. По репликам зрителей и бойцов понимаю, что все нормально, просто любитель, как объявил меня глашатай, весьма редко валит профессионала. Я ловлю на себе заинтересованный взгляд Оридеуса, может, Саэна права, и особенно светиться на этом сборище не стоит? Но мне в будущем будет до одури необходима репутация супермена среди ушастых, приходится рисковать. Противник оживает, в глазах, устремленных на меня, — дикая ненависть, такие же по интенсивности эмоции демонстрировал в отношении меня, пожалуй, только Букан-берсерк, вот тебе и «добрая» раса эльфов…

— Мы еще встретимся, — злобно шипит ушастый.

— Охотно, охотно, — радостно и простодушно улыбаюсь в ответ. — Сегодняшняя встреча мне чрезвычайно понравилась, буду рад снова увидеться.

Краем глаза ловлю восхищенный взгляд Саэны, ничто так не воодушевляет мужчину на поединках, как восторг в глазах любимой, надо бы выиграть состязание, хотя шансов на это, скорее всего, немного.

Оридеус не просто так сверлил во мне взглядом дырки, следующим моим противником рефери объявляет его. Вот это я попал, интересно, чем я ему так глянулся, хочет проверить меня лично или просто за коллегу обидно? А может, за державу?

Одет и вооружен Оридеус как и предыдущий противник, следовательно, мои преимущества — большая длина полуторника и сила удара двумя руками, на его стороне — скорость и второй меч, в руках настоящего профессионала вещь весьма гадкая.

Гонг, он не крутит восьмерки своими саблями, а осторожно подходит и, пользуясь простором арены, делает легкий шажок вправо. Я отвечаю тем же, чтобы не дать ему преимущество. Мы осторожно движемся по кругу. Как же мне не нравятся его спокойствие и кажущаяся неторопливость готовой к броску змеи, надо ждать подляны. Правый меч противника взлетает в размашистом и довольно медленном рубящем ударе, без труда блокирую, о втором мече Оридеус, кажется, вообще позабыл. Все понятно, он изображает лоха, чтобы противник, а точнее, его подсознание прониклось презрением, и он расслабился, — фиг тебе.

Еще выпад оппонента, такой же ленивый. Уклоняюсь и наношу встречный укол, туловище эльфа рывком смещается в сторону, и тут противник оживает. Два его меча атакующими гадюками летят мне в грудь и лицо — именно таким приемом я когда-то расправился с упырем в подвале старого поместья. Подобно тому вампиру, я каким-то чудом увернулся, а эльф тут же разорвал дистанцию, уходя от моего полуторника, и опять закружился вокруг.

Мощный рубящий в голову противника — вместо парирования эльф снова увернулся и, ожидая, что я подамся вперед, встретив пустоту вместо противодействия своему мечу, широко шагает навстречу, срывая дистанцию. Тут же в мое горло следует режущий горизонтальный, меня спасла только школа кэндо, ибо в отличие от европейской техники, когда удар наносит самурай, его меч останавливается в точно заданной точке, вне зависимости от того, встретил он вражеский клинок, броню, плоть или пустоту. Никогда инерция собственного удара не может заставить бойца кэндо потерять равновесие. Клинок эльфа просвистел в сантиметре от моего горла — и Оридеус сам посунулся вперед, но тут же восстановил равновесие, а вот отдернуть назад правую ногу не успел. Мой клинок выстрелил в грудь противника и, немного не дойдя до уже поднимающегося в блоке левого меча, молнией метнулся вниз, проткнув ступню эльфа. Не просто проткнул, а на четверть въехал сквозь сапог в почву арены.

Казалось, победа близка, но где там, даже разорвать дистанцию я уже не успел. Боевой танцор с проткнутой насквозь ступней даже не охнул, несмотря на то что испытывал ровно ту боль, как и при реальном ранении. У него что, врожденная анестезия на все тело или только на конечности? Пока я выдергивал слегка застрявший меч, проворачивая его в живой ране, Оридеус контратаковал. Правый клинок эльфа рубанул меня по шлему, послышался треск, скулу обожгло, в голове помутилось, но свой полуторник я все же выдернул. Второй меч мне удалось сблокировать, но противник, даже с проткнутой ногой, все-таки сильно превосходил меня в классе, да и после пропущенного удара я слегка «поплыл». За две секунды получаю две неглубокие раны в туловище и одну в правое предплечье, а по левой щеке под шлемом потекла теплая струйка, этот комплект приобретений как-то совсем не вдохновляет.

Перейдя в низкую стойку, мне удалось еще раз достать эльфа в малоподвижную раненую ногу, но тут его левый клинок сложным финтом обошел поставленный мной блок, проткнул кольчугу и углубился в грудь, а второй обрушился на многострадальную орочью голову. Последним усилием в накрывающей меня тьме, собрав всю силу и внезапно вспыхнувшую злобу, я отчаянно тыкаю мечом, уже не видя куда. Сквозь забивающую уши вату слышу что-то вроде изумленного возгласа — и все вокруг окончательно выключается.

Солнечный луч светит прямо в глаза, наверно, надо натянуть одеялко повыше. Мои пальцы лязгнули по броне, похоже, я уснул в доспехах. Открываю глаза, прямо перед носом песок арены, хотя какое там «перед», если нос в песке. Тут вернулись звуки и память, и я сообразил, что меня только что понарошку замочили в местном Колизее.

Чувствую себя, как при праздновании своего двадцатилетия, когда один мой однокашник, полностью истощив тосты, заявил, поднимая бокал: «Прощай разум, встретимся утром». А другой сотоварищ, задумчиво вертя за ножку опустевшую рюмку, философски дополнил: «Разум вещь такая, утром можно и разминуться». К счастью, я не разминулся, просто проиграл, но как обидно-то!

Противник стоит неподалеку, в его глазах нет насмешки или ненависти, как у его предшественника, напротив, Оридеус смотрит на меня серьезно и уважительно.

— Спасибо за прекрасный бой, — слегка наклоняет голову в полупоклоне эльф, я рефлекторно отвечаю таким же движением, оттренированным на многих занятиях кэндо. Железная привычка китайцев и японцев, привитая и нам сэнсэем: если тебе кланяется незнакомец, ты должен ответить поклоном, столь же глубоким, как и предназначенный тебе. И надо бы ответить на любезность эльфа чем-то подобающим.

— Благодарю, господин Оридеус, вы истинный мастер клинка, встреча с воином, владеющим таким искусством, — лучшая школа для молодого бойца, — мысленно покопавшись в рассказах Саэны об обычаях ушастых, нахожу нужные слова.

Интерес в глазах эльфа усиливается, но долго стоять на арене «замоченным» нельзя, я направляюсь в раздевалку.

Подобно другим выбывшим, занимаю скамью в первом ряду — для участников забронированы привилегированные места. Сражения продолжились, и Оридеус в очередной раз оказался победителем, в торжественной обстановке состоялось награждение. Я тем временем погрузился в себя, анализируя бой, и не сразу сообразил, что глашатай объявил мое имя.

— Торн Гринвальдский, чемпион арены мастер Оридеус по праву победителя объявляет вторым бойцом боевых танцев вас, поскольку вы оказались единственным воином, сумевшим пролить его кровь за все сегодняшние бои, — объявил глашатай. — А поскольку ваш последний удар вывел чемпиона арены из строя, вам присваивается титул мастера неизвестного нам стиля, соблаговолите принять соответствующие знаки достоинства.

На грудь мне опустилась изящная мифрильная цепочка с медальоном мастера боевого танца, а на тунику напротив сердца торжественно прикрепили серебряный значок в виде скрещенных мечей — приз за второе место.

Глашатай объявил третье место финалисту, сраженному Оридеусом последним. В его взгляде я, к своему удивлению, не прочел неприязни, хотя мне было известно, что второе место почти всегда достается именно финалисту, проигравшему чемпиону. Да, многого я еще не знаю об арене боевого танца.

Саэна встретила меня в парке близ арены восторженным поцелуем.

— Ты был бесподобен и стал сегодняшней сенсацией Белолесья, а еще… — без умолку болтала девушка.

— Лучше скажи, почему мне второе место дали? — сделал попытку остановить поток красноречия эльфийки.

— По традиции второе и третье место назначает победитель, ибо сказано в древних трактатах школ боевого танца: «Победитель получает все», а значит, и решает все. Ну а остальное понятно, ведь ты практически убил Оридеуса, у вас почти ничья.

— Как так?

— Последний твой удар пропорол ему диафрагму и разорвал легкое. Ты, конечно, погиб раньше противника, но и Оридеус с такими ранами на настоящем поле боя протянул бы от силы минут пять.

Значит, мне не показалось, и последний отчаянный удар достал-таки эльфа. В моей голове роились вопросы, но поговорить как следует нам сегодня не дали, по парку стали шнырять норды в поисках собрата с серебряной медалью, дабы отметить достойно второе место арены боевого танца, отнюдь не часто достававшееся людям, вдобавок на центральной дорожке появился Элленор, зовущий свою внучку. Мысленно выругавшись по поводу опостылевшей до невозможности конспирации, я направился в противоположную сторону парка.

— Вы обдумали мое предложение, леди? — Липкий взгляд Нарцисса исподтишка обшаривал Саэну.

— Да.

— Что же вы скажете мне?

— В качестве жениха вы не интересуете меня. — Эльфийка смотрела куда-то мимо принца.

— Отчего же?

— Хотя бы потому, что вы единственный из близких мне людей, кто не поспешил на помощь после того, как меня схватили темные. Мне не нужен в мужья трусливый сопляк.

Принц тяжело задышал, очевидно привыкнув к угодливости и подобострастию, такие речи он слышал нечасто.

— Видят боги, я не хотел прибегать к таким аргументам, вы сами вынуждаете меня. Леди, не забывайте, у моего дома очень большое влияние, а вы и ваши друзья не такие уж неуязвимые. Например, Себастьян — человек, а занимает пост декана в эльфийской академии, не всем это нравится.

— Треть наших деканов не эльфы, и что же?

— То, что это продлится недолго. Такие должности не должны занимать представители низшей расы. Но когда их всех несколько понизят, ваш Себастьян может сохранить пост.

— Что за бред, вы пьяны!

— Ничуть, напротив — это единственно трезвый взгляд истинного эльфа. Только перворожденные будут править миром, верх счастья остальных существ — преданное служение нам! Скоро, о, очень скоро все изменится.

— Эти теории я уже слышала, они очень популярны среди темных эльфов, но здесь светлая академия, а не темный университет. Это все, что вы желали мне сказать?

— Нет, не все! Поскольку милый разговор влюбленных не получился, поговорим как политики. Вашего Себастьяна выкинут с треском, а дом Белой розы может и утратить свои исключительные привилегии. А ведь может и просто исчезнуть, подумайте об этом. Кстати, ваша эпопея в темных землях не только нам кажется подозрительной, видимо, придется провести расследование… И не надейтесь на помощь Нии, она принадлежит к дому Алой розы и сделает все, что ей прикажет князь, вне зависимости от своих личных привязанностей. Это не пустые угрозы сопляка, как вы недопустимо выразились, я сейчас говорю от имени самого князя. Вы можете ощутить на себе всю мощь нашего дома и все его влияние, а можете примкнуть к нашим великим целям, подумайте. Вот теперь все.

— Вы не первый раз говорите мне это, правда, раньше использовали более завуалированный лексикон, и сегодня не сказали ничего нового.

— Зато теперь я уверен, что вы правильно поняли все мои намеки.

— Чтобы не понять их, надо быть вам подобной.

— Не дерзите! Еще раз говорю вам, подумайте.

Конечно, наилучшим продолжением беседы почти для любой эльфийки была бы пощечина, но Саэна недаром была дочерью князя. Способности дипломата часто присущи детям властителей с раннего возраста, сказывается воспитание и пример родителей. Потому дочь князя дома Белой розы предпочла не обострять разговор, чтобы выгадать время и прояснить ситуацию.

— Я подумаю, — нейтральным тоном сообщила Саэна. — Да, и надо внести ясность. Пытаясь меня запугать, вы не достигли цели, а также не сделали ни одного интересного предложения. Вам хочется привилегий Белых роз, а что взамен? Нечего сказать? Вот и подумайте, а сейчас мне некогда.

— Вас проводить? Я понимаю, что мы несколько поссорились, но лучше вам сейчас идти в сопровождении мужчины, стемнело. И я уверен, в конце концов мы поймем друг друга…

— Это верно, эскорт был бы уместен, и как только я встречу мужчину, непременно обращусь к нему с просьбой проводить меня. А вы всего лишь политик, не забыли? Как мужчина вы не интересуете меня нисколько, и в любом случае брак наш может быть только фиктивным, меня вы не получите никогда.

Саэна вышла из беседки и неторопливо пошла по улице, слушая злобное шипение вослед. Да, видимо, Бериол всерьез взялся за их род. Что же делать? Думай, Саэна, думай. И обязательно надо сделать так, чтобы эта история не дошла до Торна, хорошо, что он не слышал их беседу. Если бы Саэна знала, что горящие глаза орка сейчас буравили спину принца…

Нет, я не подозревал, что у меня начали расти рога, но Саэна нервничала, может, это связано с моим появлением в Белолесье? Тогда девчонка попытается разгрести все сама, уж я ее знаю! Я незаметно скользил за Саэной, когда увидел еще один персонаж.

Юнец был даже тоще Витьки, а бледное лицо наводило на мысль о малокровии, плюс юношеские прыщи, а ведь на вид парню лет восемнадцать, значит, точно непорядок с кровью. В таком возрасте — и уже болячки, бедолага.

Чувство сострадания к юнцу не продержалось и трех секунд. Проходя мимо встречного человека, по виду студента, анемичный эльф брезгливо скривился и сквозь зубы прошипел что-то вроде: «Понаехали тут». Ну на дешевые подначки человек не повелся, но кто это здесь такой распальцованный? Мне стало любопытно. Ага, эльф идет к той же беседке, куда направилась Саэна, все интереснее и интереснее!

Когда, пользуясь уроками Снупи, я затаился за увитой плющом стеной, разговор уже начался. Во время него мое самообладание подверглось небывалому испытанию, я сидел, стиснув кулаки, и мысленно уговаривал сам себя:

— Нет, Саэне сейчас здесь труп не нужен. И мне не нужен, спокойнее! Спусти часть эмоций в дренаж, думай головой, а не…

Так, хладнокровнее, хорошо, что мы имеем? На Саэну идет наезд с целью выгодного для кого-то брака. Сама девушка плевать хотела на жениха, но по политическим мотивам не спешит обострять отношения, боится подставить друзей. Почему ничего не сказала мне? А все потому же: не хочет заполучить изувеченный расчлененный труп и расследование, значит, мне надо не бушевать, а помочь девушке. Здесь не Дикие земли, сворачиванием паскудной головенки дело не решить.

Саэна говорила, что у этого Нарцисса много братьев, значит, если я его нейтрализую, это ничего не даст. Такой занюханный противник, как принц, — это даже хорошо, поскольку враги пока делают ставку на него. Так что, несмотря на мои желания, пусть пока поживет. Но что же тогда делать? А вот что, надо пока сделать так, чтобы ему было не до свадьбы, а там посмотрим, и для начала обеспечим алиби Саэне. Сегодня у Белых роз какая-то вечеринка, надо подождать, пока девчонка туда дойдет, а потом побеседовать с принцем.

Я незаметно двигался за девушкой, а когда она скрылась в доме деда, пошел в гости к принцу, хотя меня и не приглашали… Для начала я направил свои стопы к лучшей гостинице города, поскольку собственного дома у Нарцисса в Белолесье не было, а следовательно, подобный сноб мог жить только там.

Проникнуть в отель оказалось на удивление просто. Нет, от воров охрана там была достаточно неплохая, но только не для жителя Диких земель, так сказать, совсем другой класс.

В гостинице комната Нарцисса оказалась на втором этаже, под ней широко раскинулся розарий. Сам принц, не зажигая света, стоял возле огромного открытого окна и о чем-то размышлял, глядя в сад и потягивая вино из запотелого бокала — видимо, лечил нервы после беседы с Саэной. Подоконник был где-то на уровне коленей принца… На уровне коленей?! То, что надо! Что же, сюрприз номер раз…

Я понесся к эльфу с грохотом и неотвратимостью шара кегельбана, запущенного опытной рукой завсегдатая клуба. Принц вздрогнул, стал заполошно поворачиваться, но было поздно, он не успел меня даже увидеть. Любимым приемом левого нападающего «Вашингтон Кэпиталз» Александра Овечкина я впечатал его в окно. Подоконник подсек Нарцисса под коленки, на фоне полной луны мелькнули раскоряченные тощие ноги.

— Ай! — дико завопил эльфенок, сбитой кеглей вылетая в ночной сад и стремительно пикируя прямо в гостеприимные объятия самого большого и колючего розового куста, именно туда, куда я и метил. В яблочко! Помню, в бильярде я всегда был на высоте, вот навык и пригодился. Розы, конечно, не дадут ему разбиться, но обеспечат массу удовольствия в ближайшие дни, а то и недели. Жених!

Из помятого куста донеслись взвизги, хруст, потом членораздельная, очень громкая речь с неизвестными мне эльфийскими словами. Впрочем, перевод особо не требовался, поскольку обращение к матери колючек розовых кустов и прочие понятные слова звучали очень даже знакомо. Было забавно слышать, как представитель дома Алых роз проклинает эти самые розы, в особенности их шипы, даже на душе чуть-чуть полегчало, а то думал, лопну. Ладно, на вопли сбегается народ, пора утекать.

Самый лучший способ сбежать — это присоединиться к погоне. Когда я выбежал из противоположного выхода гостиницы и, обогнув здание, оказался в эпицентре событий, принц как раз выкарабкивался из куста. Он был похож на амурского тигра, весь в красных полосках на бледной коже — колючки роз постарались на славу!

Уразумев, что на сиятельную особу напали в номере гостиницы, сбежавшаяся на крики охрана ломанулась в его комнату, а принц, охая и извлекая наиболее крупные шипы, начал повествование о происшествии. Я слушал и офигевал, на принца, оказывается, напал не рассерженный орк, а трое ассасинов с целью похитить или устранить высокопоставленную особу и тем значительно ослабить как все силы света вообще, так и эльфов в частности. Что значит — у страха глаза велики! Или он допился до того, что в его расфокусированных гляделках не то что двоиться, а троиться начало? Надо бы посмотреть, что пила сиятельная особа, я это точно пить не буду!

Из дальнейшего рассказа выходило, что Нарцисс голыми руками раскидал вооруженных до зубов налетчиков, но их было слишком много, потому герой решил отойти на более выгодную позицию через окно. М-да, вот мастер пиара! Полет недоделанной анемичной раскоряки как по мановению волшебной палочки превратился в точно рассчитанный прыжок бэтмана, завершивший продуманную операцию по тактическому отступлению. Недооценил я принца.

Урока Нарциссу хватило на пару недель, потом он опять нанес визит Саэне. Как и в прошлый раз, беседа шла в той же беседке при моем скрытом присутствии, как говорится, противно, но надо.

— Негодяи во всем признались, их отправили за мной ужасные темные сектанты, — с видом старого ветерана, повествующего зеленым новичкам о славной битве, вещал принц. — Но хотя ассасинов и готовили лучшие убийцы черной церкви, я оказался для них слишком силен.

— А кто поймал убийц? — Саэна, хорошо знавшая от меня всю эту историю, удивленно смотрела на Нарцисса.

— Воины нашего клана. Отец сказал, что или убийц поймают, или бесталанные ловчие будут публично изгнаны из нашего дома, везде нужна твердость! Довольно скоро убийц уничтожили, стражи принесли в доказательство их оружие — это были отравленные кинжалы со зловещей непонятной гравировкой на лезвии, возможно, заклятие черной магии.

При этих словах принца я внезапно вспомнил, что четыре похожих по описанию ножа продавал гном-старьевщик на рынке. А сейчас у него почему-то остался только один, наверно, случайное совпадение…

— Так я жду ответа, прекрасная леди, и теряю терпение, подумайте о…

— Терпение — это добродетель, — перебила его Саэна. — Или вы хотите завладеть принцессой дома Белой розы за пару деньков? Вы не слишком задрали нос после покушения? Подумайте об этом! Не провожайте меня.

Нет, ну бывают же такие упертые эльфы! Прямо комсомолец из анекдота, не может жить без трудностей, непременно ему требуется получить в рыло. Ладно, ищущий — да обрящет! Сюрприз номер два…

Руки у меня прямо-таки чесались, но терпение — и правда добродетель. Чтобы в мозгу Нарцисса не образовалась ассоциация, связавшая разговор в беседке и мое грядущее хамство воедино, я выждал пару дней. За это время надменный щенок успеет сильно обидеть еще десяток-другой жителей Белолесья.

Спустя два дня с наступлением сумерек я затаился в кустах возле дороги, ведущей от шикарного ресторана к самому дорогому отелю города, и стал терпеливо ждать. Ага, вот и шаги нашего героя, ну что же, сейчас у него будет возможность для славного подвига, сейчас я ему это обеспечу. Пора!

Сегодня с утра пораньше в Торнгард телепортировались крайне взволнованные Виола с Витькой и сообщением нас потрясли: эльфы, подталкиваемые первосвященником света, готовили экспедицию на юг, а юг ушастых — это земли Когра и нашего клана. Во главе экспедиции стал Бериол, князь дома Алой розы — самого сильного племени эльфов. Час спустя примчалась Саэна, успевшая выведать у деда подробности, она подтвердила агрессивные настроения Бериола, но утверждала, что далеко не все эльфы их разделяют. Н-да, не все, значит… Похоже, хорошие отношения с государством ушастых умерли, не родившись, а жаль, прав был Лисок, эльфийки мне действительно нравятся. По данным Снупи у эльфов было около десяти тысяч воинов-профессионалов, что превращало их поход в полный абзац для нас. Кстати о кендере, он, помнится, показывал нам картинку с зачисткой Торнгарда ушастыми, похоже, сон наяву оказался в руку. Но Лисок предсказывал чуть ли не стотысячную армию, а столько ушастых в популяции здешнего мира не водится, нестыковочка. Хотя, с другой стороны, к эльфам вполне могут добавиться люди с гномами, к оркам все они относятся похоже, но необходимо все тщательно проверить и разведать. Да и делать что-то надо прямо сейчас, пока еще не слишком поздно.

Состоялся тайный совет Торнгарда, куда по этическим соображениям не пригласили наших гномов и эльфов, отправив их подальше от города по наскоро придуманным мной важным делам. Совет согласился с моей оценкой обстановки и пришел к выводу, что приостановить сей славный поход можно, только обезглавив это славное эльфийское начинание. Ушастый первосвященник и Бериол стали слишком опасны, но информации не хватало, и мы решили их навестить. Для полного успеха экспедиции Нерен приволок из своих загашников самые мощные яды, какие только сумел сварить, сильно подозревая, что они пригодятся, и, похоже, травник прав…

Я лежал на брюхе в глубине терновых кустов, живой изгородью окружающих усадьбу князя Алых роз, ожидая, пока рассеется зеленоватое облако на тропе. Разведанный Снупи ход стерегла парочка натасканных псов, но шнурки из шерсти загулявшей собачонки на моих ботинках сделали свое дело — эльфийские сторожа растерялись и дали пару секунд, чтобы вытряхнуть им на головы пакет, любовно подготовленный нашим добрым травником, облако пыли окутало головы собак, и их лапы подломились.

Но вот взвесь яда осела, рассеялась, значит, пора. Стараясь не надышаться этой дрянью, я отполз в наветренную сторону и направился звериной тропой эльфийских любимцев. Дело в том, что в жилищах ушастых можно было встретить, например, лисенка на кухне, енота под креслом хозяина или даже мишку, развалившегося возле дивана. В доме почти всякого эльфа существовал вход для диких животных, как в некоторых земных дверях устраивают лаз для кошки, ушастые таким образом пускали к себе всякую живность, без которой не мыслили счастливой жизни. Если разведка не ошиблась, то этот ход в доме князя охранялся только собаками, ставить магические ловушки большого смысла не было, ибо ушастые частенько и сами не знали, кто заглянет к ним на огонек.

Подворотня оказалась довольно тесной, обдирая бока, я протиснулся внутрь. Проход был выстлан опилками, пахло псиной и еще каким-то зверьем, рукой я во что-то наступил, так, понятно во что, тьфу. Это называется, почувствуйте себя питомцем, блин. Протискиваясь через звериный лаз, я ощутил щекой что-то мохнатое и был немедленно укушен за левое ухо. Вот тварь, сюда надо бы засунуть зеленых с Земли для излечения от иллюзий. Пушистый негодяй, цапнув меня, немедленно ретировался, сволочь, ни пнуть, ни ухватить его за шкибот я не успел. Ладно, это мелочи, главное, я внутри.

Кое-как выкарабкавшись из загона, я добрался до каморки под лестницей, и тут начались осложнения. Мимо на носочках прошуршал эльф в фартуке, к счастью более заинтересованный процессом переноса уставленного блюдами подноса, чем орками, таящимися по темным углам, но все равно я еле успел нырнуть в кладовую. Клубы пыли, сразу поднявшиеся до потолка, едва не доконали меня, сам не понимаю, как мне удалось не чихнуть, судорожно зажав рот и нос обеими руками, задушенно крякнул, после чего смог почти нормально дышать. Вытерев слезы, проморгался, осмотрелся. Оказывается, тут не так уж и тесно, я устроился в обществе метлы, совка и пары веников, везет мне сегодня на компанию.

За стеной звучали голоса, похоже, тут была или вентиляция, или, что более вероятно, крысиный ход в кабинет Бериола, во всяком случае, его беседа с первосвященником света Хелионом была слышна довольно четко.

Старательно вслушиваюсь и натурально обалдеваю, весь наш тщательно рассчитанный план сразу же летит кувырком. Во-первых, жрец света не обсуждал с Бериолом планы всеобщей зачистки мира, а занимался прямо противоположным — запрещал это безобразие, и не просто запрещал, Хелион натурально наезжал на князя, а тот злобно огрызался в ответ.

— Сын мой, твои идеи являются предательством дела света, — монотонно звучал за стеной голос первосвященника.

— Хелион, ты же сам эльф, я предлагаю поставить нашу расу над всем миром, она заслуживает этого! — возбужденно цедил в ответ глава дома Алых роз.

— Это решать не тебе и не мне, а светлым божествам, Бериол, — по-прежнему бесстрастно возражал старый жрец. — А то, что предлагаешь ты, — безумие.

— Пусть безумие, но в нем я не одинок, меня поддерживает не только мой дом, но все лучшие из перворожденных. Я не вру тебе, жрец, уже сейчас со мной три тысячи лучших мечников, а когда мы выступим, присоединятся и остальные, особенно если ты меня поддержишь.

— У нашего народа около девяти тысяч воинов, будь вдвое больше, все равно недостаточно, даже с моей поддержкой.

— Можно опереться на западную империю, они тоже поклоняются светлым богам.

— Для них мы еретики, то есть не лучше темных.

— Если сделать великое государство эльфов и пообещать императору и приближенным привилегии перворожденных, можно договориться.

— Во-первых, они потребуют принятие их веры, во-вторых, сами станут во главе государства, но не это главное…

— Пусть так, но в отличие от нас люди смертны, и мы унаследуем эту империю! — перебил жреца Бериол.

— А главное, то, что никто из настоящих детей света не пойдет этой дорогой, — невозмутимо продолжил Хелион. — Это дорога предательства, лжи и безумия, князь, на которой свет и тьма меняются местами. Подумай над моими словами, а сейчас наш разговор окончен!

— Ты еще поймешь мою правоту, старик. — Голос Бериола приблизился к моей ухоронке. — Эй, кто там, проводите святого отца.

Скрипнула входная дверь, мелькнула сутана жреца, Хелион покинул усадьбу князя Алых роз.

Неужели сведения Снупи оказались неверны и жрецы света не участвуют в эльфийском заговоре… И что же теперь делать? Наверно, надо подождать.

Бериол нервно расхаживал у меня над головой, потом послышался визг выдвигаемого ящика стола и скрип пера по бумаге. Перо скрипело не менее часа, затем звук колокольчика, на который бегом бросился слуга.

— Отнесешь пакет капитану моей стражи, внутри конверт и адрес, по которому его нужно доставить, и о поручении не должен знать никто, — на грани слышимости уловил я приказ Бериола.

Так, а вот это уже интересно.

Я покинул гостеприимный закуток и через конуру для братьев наших меньших выполз наружу. Эльфийские песики по-прежнему мирно дрыхли под забором, я оттащил их подальше в кусты, а сам затихарился в темном закоулке за углом и поджидал гонца.

Посланцем оказался безоружный эльф-слуга, и я передумал душить его — он может пригодиться в будущем как свидетель. Ибо, когда вершатся тайные делишки, свидетели бывают весьма полезны.

Противник не успел ничего понять, как мой кулак отправил его в компанию к отдыхающим собачкам. Письмо оказалось интереснейшем документом, адресованным некоему Хелиогласу, по донесениям Снупи — одному из вождей дроу. В послании были изложены идеи врожденного превосходства эльфийской расы и предлагался проект всеобщей ушастой победы на основе собирания «эльфов всих краин до кучи», в качестве политической программы предлагалось наплевать на свет и тьму и сосредоточиться исключительно на расовом вопросе.

Снупи — слепой недоделанный портач! Моя разведка полностью прошляпила! Вместо крестового похода за торжество истинной веры намечался передел местного мира под новую расу господ. Дойдя до этого пункта, я невольно хрюкнул в кулак, бледные анорексичные задохлики возомнили себя сверхсуществами, план был абсолютно бредовый, но мог сильно осложнить нам жизнь. Надо срочно принимать разумные меры. Самым разумным было замочить Бериола, а вот с его святейшеством подожду, во всяком случае, пока он противится этим замыслам. Причем валить главу Алых роз нужно прямо сейчас, если найдут вырубленного слугу и спящих собачонок, Бериол насторожится, хрен его потом достанешь.

Нашаривая за пазухой приготовленный Нереном обсидиановый отравленный кинжал, дополнительно заряженный Мезленом какой-то смертоносной хренью, я снова взял курс на дом князя.

Пробраться туда вторично оказалось так же просто, а вот попытка добраться до цели не удалась. Стоило мне прокрасться к двери кабинета, как из притолоки выстрелило цепкое щупальце древесного корня и оплело шею. Я успел обрубить паскудное растение, но секундой позже к нему добавилась еще парочка корневищ, потом еще, и я больше не мог пошевелить даже мизинцем. Это уже было похоже на фиаско, нет, ну надо же было так лохануться!

Из кабинета выскочил Бериол в домашнем халате, с торжествующе горящими глазами и кинжалом в бледной лапке, из прохода сбоку вывернулся боевой маг в темной тоге с низко опущенным капюшоном, коротко поклонился князю и почтительно занял место у него за плечом.

— А-а, Торн Гринвальдский! Один из моих советников считал, что за всеми непонятностями вокруг нашей семьи стоит банальная ревность ничтожного человечишки, соперника Нарцисса, а я не поверил, — радостно осклабясь, сообщил мне князь. — Примитивное ничтожество, ты больше не будешь мешать великим планам. И, кстати, ты очень везучий человечишка, северянин! Будь на твоем месте эльф или хотя бы нормальный человек, не безмозглый отмороженный варвар, я отправил бы его в подземелья своего дворца. По сравнению с ними даже казематы черного властелина — курорт. И вся та информация, что содержится в этой недоразвитой паршивой головенке, стала бы моей. Но ведь в черепе такой твари, как ты, есть только самые примитивные инстинкты, а они мне без надобности, и тебя я просто уничтожу, раздавлю, как червя.

Бериол приблизился ко мне вплотную, перехватывая поудобнее тонкий, слегка изогнутый кинжал, от которого за версту несло какой-то убивающей магией. Я попытался сделать хоть что-нибудь, но мерзкие корни были прочнее цепей. Внезапно маг свиты как-то странно дернулся, и послышался глухой стук.

— Кхр! — Князь Бериол с невероятно расширившимися глазами и общим удивлением на лице застыл, как зависшая винда.

Маг за его спиной снова воздел посох и применил его совершенно не по-магически, а скорее по-тролльи, еще раз приложив навершием по макушке главу дома Алой розы. Бериол опять вякнул что-то нечленораздельное, выронил кинжал, ткнулся мне мордой в грудь, обслюнявив куртку, и сполз на пол. Я перевел изумленный взгляд на колдуна, тот откинул капюшон и встряхнул головой, освободив целый водопад роскошных волос.

— Ния?! — Сказать, что я удивился, значило сильно преуменьшить. Я поневоле залюбовался эльфийкой, даже бесформенная тога боевого мага очень идет ей! Все-таки кендер был прав, нравятся мне эльфийки.

— Да, орк, Ния. — Волшебница мило улыбнулась, правильно оценив мужской интерес в моих глазах, тонкая рука коснулась стены, и проклятые корни наконец выпустили меня.

— Как вы узнали, что я орк? — отреагировал я на обращение магички.

— Я видела тебя достаточно долго в истинном облике и потому не могла не узнать, никакая иллюзия тут не поможет. Кстати, я узнала именно Торна, а не абстрактного орка, так что можете не волноваться, никто вас больше не разоблачит. Наш князь до сих пор считает вас человеком, восхитительная иллюзия, замечательная работа, интересно, кто сумел… А впрочем, время!

— Светлая леди, вы прекрасны, но…

— Но вы хотите знать, почему я ради спасения орка… э-э… остановила своего князя? — Дождавшись моего кивка, магичка покачала головой. — Потому, что ты любишь Саэну и любим ею! Потому, что Бериол самовлюбленный глупец, в нем сейчас больше тьмы, чем в тебе, орк. Наконец, потому, что ты дал мне шанс быть с Элленором, а я люблю его в десятки раз дольше, чем ты вообще существуешь на свете. Ты знаешь, что такое безнадежная любовь? Ах да, извини, у тебя ведь такие же проблемы! Ты дал надежду не только Саэне, но и нам с Элленором, подробности после, сейчас нет времени на долгие объяснения. Слушай то, что вам надлежит знать: в ближайшее время здесь не появляйтесь, Саэна тоже пусть пропустит пару занятий, мне нужно время. Я свяжусь с вами через ее дальновизор.

— Я могу чем-то помочь? Давайте вашего князька в болоте утоплю или свиньям скормлю! Тут неподалеку есть подходящая ферма, там свиней вечно недокармливают, да нет, правда, они с голодухи постоянно хрюкают, сам слышал. Еще надежнее — Лиинсицкая трясина, она совсем рядом, бесследно исчезнет, гарантирую, с собаками не найдут.

— Истинный орк! — усмехнулась магичка. — Спасибо, Торн, но не стоит, пока вы можете помочь тем, что как можно быстрее исчезнете.

— Но вы из-за всего этого…

— За меня не волнуйтесь, уходите.

Да уж, теща — это всегда серьезно, даже будущая. Хотя теща, вырубающая твоих врагов, — это сокровище, м-да. И тут вдруг меня осенило.

— Нет, Ния, я действительно могу помочь. — Моя улыбка в это время, наверно, хорошо подходила для орка. — Вот любопытный документ. Он подписан, там есть и адресат, видимо, ваш князь лишился осторожности от патологического разрастания своего самомнения, я думаю, эта писулька сильно поможет вам.

Уходя от усадьбы Алых роз, я удовлетворенно сказал сам себе, что большей свиньи Бериолу подложить просто нельзя, отмазаться от контактов с дроу после предъявления этого письма невозможно, теперь ему будет не до походов на орков, у нас есть время усилиться. На душе сразу потеплело.

— Спасибо, Алосиэль, для второго курса весьма похвально. А сейчас Торн Гринвальдский покажет нам сотворение малого смерча.

Алосиэль сделала изысканный книксен и двинулась в толпу учеников. У меня перед глазами как-то сама собой выскочила самая знаменитая сцена с Мэрилин Монро, когда порыв ветра развевает ее просторное платье, и актриса в самый последний момент успевает придержать его спереди, где-то в районе бедер. Сцену эту я увидел случайно, в каком-то рекламном ролике, поскольку сам фильм, скорее всего, смотрело только поколение моих родителей, но впечатление она производила сильное.

Эльфийка здорово походила фигуркой и движениями на голливудскую суперзвезду, хотя имела совершенно иной тип лица. Тем не менее у меня автоматически сработала ассоциативная цепочка. А если учесть, что я именно в это время выводил спусковой аркан воздушного заклинания…

И вообще я не виноват! Просто магия всегда отражает мысли и чувства волшебника. Мне совсем не хотелось обнажать стройные ножки эльфийки, ну… то есть не то чтобы такого желания совсем не было, но сознательно применять заклинание я точно не собирался. Но это помогло мало.

Когда порыв ветра взметнул ввысь платье эльфийки, все застыли, а сама жертва магического произвола успела поймать улетающую одежду даже чуть позже, чем голливудская киноактриса.

Затем послышался яростный вопль, цокот каблучков, и не успел я извиниться, как на меня обрушилась пощечина. Нет, как все-таки быстры на руку эльфийки! Гм… а ножки и в самом деле — ничего!

— Наглец! — сообщила мне преподавательница и быстрым шагом последовала за покрасневшей девушкой, что припустила с поляны, закрывая лицо ладошками.

Надо же, только появился на втором курсе и уже натворил дел. Впрочем, гнев преподавательницы не был похож на натуральный, скорее она просто исполняла свои обязанности. Вопреки моим опасениям, остальные студенты не спешили меня осуждать, даже эльфы. Напротив, торжественным тоном мне было объявлено, что второкурсники принимают меня в студенческое братство, отныне я стал для них своим. Это, конечно, радовало, но надо выправлять свое реноме в глазах преподавательницы и самой пострадавшей, а то неудобно как-то, обидел девчонку.

Я направился следом за беглянкой, навострив уши и пытаясь понять, где ее искать. Острый слух орка снова выручил меня.

— То, что мужчина пожелал увидеть твои ноги, — это дань их красоте, своего рода комплимент, — на грани слышимости различил я голос учительницы. Похоже, она успокаивала девушку. — А то, что у мага над разумом возобладали чувства, говорит о твоей исключительной привлекательности, — продолжила преподавательница. — Подумай об этом.

— Но он опозорил меня перед всеми! — сквозь всхлипывания возразила тоненьким голоском пострадавшая.

— Обнаженные ноги — это не позор, а красота и, если хочешь знать, оружие эльфийки. Странно, что леди вашего дома не объяснили тебе этого. А ты воспринимаешь ситуацию как закомплексованная девушка-человек.

— Но все будут смеяться надо мной!

— Как себя поставишь, так к тебе относиться и будут. Будешь чувствовать себя жертвой, значит, станешь посмешищем. Ты повела себя как истеричка, надо это исправить, начни с Торна. Северяне, конечно, не образцы утонченности, но совсем не такие скоты, какими их многие считают. Если сделаешь так, чтобы Торн относился к тебе с уважением, остальные прикусят язычки.

— А как? Он уничтожил, победил меня своей выходкой.

— Победил, теперь ход за тобой. Пусть это будет твоим экзаменом, но не как студентки, а как девушки нашей расы. Какая же ты эльфийка, если не можешь управлять чувствами мужчины! Вот где настоящий позор!

Я перестал слышать разговор, похоже, они перешли на шепот или отдалились. И что же это они со мной сделают, интересно? Тоже мне победительницы! Посмотрим-посмотрим, я, слава богу, не сопливый мальчик-колокольчик. Пряча ехидную усмешку, направляюсь в сторону собеседниц.

Алосиэль нашлась на небольшой полянке, она, как героиня картины «Сестрица Аленушка», в задумчивости сидела возле лесного ручейка. Девушка была одна, преподавательницы поблизости не оказалось.

— Светлая госпожа, хочу принести свои искренние извинения за случившееся недоразумение, — настороженно поглядывая на девушку, начал я, но эльфийка жестом остановила меня.

— О, что вы, — Алосиэль мило улыбнулась и стрельнула в меня глазками, — мне кажется, я вполне понимаю мотивы вашего поступка и всю его непреднамеренность. Напротив, это я должна принести свои извинения за… мм… некоторую несдержанность в отношении вас.

А стрелять глазками эльфийки очень даже умеют! И ведь выбрала место — крохотная полянка была вся усыпана цветами, это в сентябре-то месяце! И девушка смотрелась на ней очень романтично и… аппетитно! Только вот нежно-лимонное платье эльфийки сливалось с окружающей зеленью. Ей бы надеть что-нибудь пастельное, теплых тонов, эффект был бы сто процентов. Пока я думал, что бы такое сказать, эльфийка встала и шагнула мне навстречу.

— Милый Торн, мне крайне прискорбно думать о некотором моем влиянии на вашу магическую практику. — Голос девушки стал воркующим, бархатным. — Это может вам помешать! Я бы хотела немного помочь… Пусть вас не шокируют мои действия, но есть только один выход.

Эльфийка коснулась своих плеч, и платье с тихим шелестом соскользнуло к ее ногам.

— Ургх! — вырвалось у меня, чего-чего, а этого я от скромницы Алосиэль не ждал. На девушке осталась только набедренная повязка шириной с ладонь, причем эльфийскую…

— Полагаю, если вы рассмотрите все то, что так стремились увидеть, то мое присутствие на занятиях не будет столь отвлекать вас.

Полагает она, как же! После этого рассмотрения мне и правда придется прилагать титанические усилия для удержания себя от непреднамеренностей, и не факт, что справлюсь. Я сделал хриплый вдох (поскольку все это время не дышал) и шагнул вперед.

Глаза эльфийки предупреждающе заледенели, а между холмов безупречной груди засветился кулончик физической защиты, кажется, третьего уровня.

Подстраховалась, редиска! Сейчас пробиться к девушке не смог бы даже сгорающий от страсти носорог во время брачного периода, не то что несчастный орк — беспомощная жертва эльфийского коварства.

В этот момент девушка снова улыбнулась и начала медленно поворачиваться вокруг себя. Мышцы почти неподвижно стоящей Алосиэль пришли в движение, переливаясь, перетекая, словно исполняя некий эротический менуэт, по сравнению с которым самый искусный танец живота показался бы жалкой подделкой. Такому испытанию моя сила воли не подвергалась еще ни разу. Воистину, устоять перед всерьез взявшейся за тебя эльфийкой почти невозможно, она была воплощением любви и красоты. Но, объективно отметил я, Саэна гораздо красивее. Наверно, только эта мысль позволила мне хотя бы частично сохранить лицо и немного прийти в себя.

— Благодарю вас, леди, — непослушным голосом простуженного алкоголика засипел я. — Ваша помощь неоценима, и я очень признателен вам.

— Рада, что сумела помочь. — Вразрез с серьезным тоном и лицом глаза молодой эльфийки смеялись. — У меня есть небольшая просьба к вам, уважаемый Торн, я бы очень не хотела, чтобы подробности моей помощи стали известны кому-либо.

— Разумеется, леди, об этом вы могли бы даже не упоминать. Ваша жертва настолько благородна, что я считаю своим долгом объяснить всякому, кто осмелится обидеть вас, всю глубину его ошибки.

В это время девушка взмахнула рукой и что-то прошептала, вокруг нее сгустился туман зеленого цвета, когда он рассеялся, Алосиэль была вновь одета.

— Вас проводить, леди?

— Была бы весьма благодарна, хотя мне так неудобно затруднять вас, господин Торн, я и так чувствую себя несколько виноватой…

Сначала я удивился ее согласию, потом понял трюк. После эксцесса с платьем появление нас вместе создавало интригу, и девушка набирала себе очки таинственности и интереса со стороны студентов.

Шагая рядом с негодницей, я думал о происшедшем, неужели это посоветовала ей преподавательница? Ну эльфийки! А ведь они оказались правы, наш счет с Алосиэль сравнялся, один-один. Пойдет ли это как взаиморасчет, или наша война продолжится? Хотя, если она будет вестись такими методами, почему бы и нет. Из всех войн, выпавших на мою долю, эта понравилась мне больше всего. Интересно, почему Саэна никогда не устраивала ничего подобного? Я представил себе такое представление в исполнении любимой и едва не вырубился. Понятно, почему. Стоило Саэне отмочить такую штуку, я бы точно не удержался. Хочу увидеть Саэну такую! Надо поскорее разбираться с этим замшелым проклятием.

Следующей в расписании стоит практическая работа по основам магии леса. Открываю дверь лаборатории и вежливо пропускаю девушку вперед, встречные одногруппники разных рас напоминают близких родственников — настолько далеко и дружно отвисают их челюсти. И как раз сейчас раздается звонок на пару, мы успели вовремя.

— Сегодня мы изучим заклинания цепких корней, опутывающие ноги противника и лишающие его возможности передвижения. — Друид, ведущий занятие, всегда изъясняется доходчиво и емко, при этом умудряясь замечать все происходящее в аудитории. — Этот вид магии особенно эффективен против нежити, поскольку она не наделена мощным интеллектом, как и студент Алеон, который вместо доски смотрит в вырез платья своей соседки. Еще раз увижу — будете вскапывать клумбы академии до первого снега. Так вот, нежить, опутанная корнями, чаще всего теряется, на то, чтобы выбраться, у нее уходит много времени, как, очевидно, у вас, юные леди, на макияж, поскольку вы продолжаете заниматься им даже на моих занятиях. Очевидно, вы в совершенстве владеете этим видом магии и сейчас нам его продемонстрируете. Да, для морального стимула ставлю следующее условие: если вы не справитесь, я гарантирую вам эффект жабьей кожи на ваших личиках на всю ближайшую неделю.

Зардевшиеся студентки вразнобой пытаются воспроизвести заклинание, но вместо измочаленных манекенов возле доски вылезшие из земли корни опутывают самих незадачливых учениц чародея, те начинают пищать и биться в собственных путах, как птички в силках.

— Что ж, поздравляю, вы справились, — ехидно улыбается друид. — Но вот что значит недослушать преподавателя, вам надо было в заклинании идентифицировать цель, иначе корни атакуют ближайший объект, то есть в данном случае объектом становитесь вы. Пока наши любительницы косметики выпутываются из последствий своей необдуманности, следующая!

Молоденькая хоббитка бормочет формулу, из земли показываются корни, но вместо атаки они лениво растягиваются в произвольных направлениях с явным намерением погреться на солнышке.

— Н-да, для нежити ваши заклинания будут только на пользу, точно показав мертвецам, где вас искать, — раздраженно шипит эльф-преподаватель. — Впрочем, возможно, вам этот вид магии просто не нужен. Знаете, что вам надо делать, если на вас движутся оголодавшие зомби?

— Заклинание отпугивания нечисти? — неуверенно бормочет хоббитка.

— Нет, вы можете себя не утруждать, — гневно раздувает ноздри преподаватель. — Зомби обычно охотятся за мозгами, а значит, вы, как и вся ваша группа, можете преспокойно ходить по растревоженному кладбищу среди толп живых мертвецов! Ибо абсолютно защищены, все зомби, слоняющиеся по погосту в поисках этих самых мозгов, просто равнодушно пройдут мимо любого из вас! Следующий!

Следующим был я. Пробую сотворить заклинание, направив его на манекен. Из земли высовывается пара корней, некоторое время они раскачиваются, подобно змеям, а затем обволакивают манекен и ножку кресла Девиатриса, которое, как на грех, стоит рядом, друид еле успевает убрать ноги. Вместо того чтобы просто удержать манекен, корни, подобно удавам, начинают его сдавливать, из изгрызенного магическими ударами чучела лезет солома, а ножка учительского стула со звуком револьверного выстрела переламывается.

— Торн, на вас надо повесить большую табличку «Опасно для жизни» и без нее в академию не пускать! — сообщает мне друид. — Я не просил вас применять заклинание крушащих корней. Объясню, в чем разница, при сотворении заклинания цепких корней вы желаете только удержать противника, на это, кстати, тратится гораздо меньше сил и маны, а вы сейчас дышите, как бегемот после кросса! И посмотрите, насколько сильно сдавили корни манекен, в вас сейчас ярости, как в оголодавшем огре или впавшем в боевое безумие орке, удивительно, как это наша арка на входе в академию пропустила комок ходячей злобы. Я понимаю, что таков стиль северных воинов, но магия — тонкое искусство, и если вам надо только сковать противника, надо сделать именно это! Два балла.

С понурым видом иду на свое место. Девиатрис прав, надо лучше себя контролировать, ибо переломать ноги учителю на первых же занятиях — не особенно успешное начало года.

Конечно, филиппики Девиатриса бесподобны, но, хотя друид и обладает весьма ядовитым языком, на его занятиях всегда весело, и его пары студенты любят, мне этот преподаватель тоже симпатичен, а двойка — самая распространенная оценка у здешних магов.

Ну вот и полдень, а это значит — обед. Не особенно привлекая внимание, я ухитрился устроиться за столиком рядом с Виолой и Витькой, которые сообщили последние новости. После бегства Бериола и его сторонников прошло уже две недели. Ренегаты смылись тайными тропами через болота, уничтожив за собой гати, стража так и не напала на их след. По всему эльфятнику шли чистки, но пока следствие не блистало результатами. Нию полностью оправдали, о моей роли никто ничего не узнал, Бериола заочно лишили титула, причем вместе со всеми наследниками. Алые розы готовились к выборам нового князя. Эльфийское государство было потрясено до основания, о походах на орков больше не было и речи, но на сердце все равно неспокойно.

Обед кончается, пора на занятия. Следующая пара — лабораторная по стихийной магии. Ее преподает моя любимая преподавательница — эльфийка, о возрасте которой не устает спорить вся академия. На первый взгляд леди Нии лет семнадцать-восемнадцать, это — если ограничиться личиком, фигуркой и не смотреть в глаза. Глаза эльфийки мудры, у человеческих женщин такой взгляд появляется не ранее тридцати лет, да и то до глаз Нии им, как пешком до Китая. Движения преподавательницы по-юношески пружинистые, гибкие, кожа гладкая, мраморная, без всяких признаков морщин и целлюлита, фигурка — статуэтка. Половина академии влюблена в нее без памяти, хотя улыбка у Нии — событие редкое, обычно эльфийка убийственно серьезна. Да и платье у нее слишком длинное, не будь оно еще таким обтягивающим… ну да это мода всех эльфиек.

— Тема урока «Первый круг боевой магии льда», — звенит серебряной струной голос преподавательницы. — Заклинание «ледяной шип» принадлежит стихии воды, с некоторыми элементами затвердевания и формообразования школы земли. Основа — не менее ста граммов жидкости, которую вытягивают из окружающего мира либо берут из принесенных с собой запасов. Субстанция ускоряется телекинетически до максимально возможной скорости с одновременным созданием формы обратной каплевидности и последующей кристаллизацией. Вопросы?

— Но позвольте, светлая госпожа, — поднимает холеную руку молодой эльф за первой партой и, дождавшись кивка, продолжает: — Разве таким образом маг не получит обыкновенную сосульку, которая безвредно разобьется даже о верхнюю одежду цели?

— Нет, юноша, — благосклонно кивает Ния. — Искусственный лед на порядок крепче природного, а по остроте и ударопрочности сопоставим с обсидианом. А из обсидиана дикие племена, например гоблины, до сих пор делают наконечники стрел и копий. А теперь по очереди подойдите к исходному рубежу. Итак, вот формула заклинания, сначала мысленно создайте плетение, теперь подключите к материальному объекту, то есть воде вот в этом озерце посреди поляны, правильно, мысленно аккуратно зачерпните указанную порцию, введите в плетение, а затем направьте в цель, одновременно завершив волшебство. Стойка номер девять, начнем с вас, Торн.

Что же мне так везет-то сегодня, или магичка заметила мой заинтересованный взгляд на своей фигуре? Тогда сейчас я огребу по полной, были прецеденты… Как-то один студент попытался заглянуть ей под юбку, сделав вид, что наклонился за упавшим пером, и «случайно» сильно скосил глаза. Ния тут же двумя пассами сделала нахала по-настоящему косоглазым на неделю, дескать, так ему будет удобнее в подобных ситуациях, пусть походит, подумает, а если не успокоится, то можно и на постоянку новое глазорасположение закрепить. Студент потом с дамами стал такой вежливый, обходительный, правда, при виде юбок частенько бледнел и начинал заикаться.

М-да, похоже, я серьезно влип, но делать нечего, выхожу. Так, как там она говорила, номер девять, это вольная стойка, правая рука вытянута в сторону цели, левая направлена на источник воды.

— Нет-нет, руку выше, пальцы прямее, не надо их крючить, как когти, вы направляете, выбрасываете шип, а не вцепляетесь в мишень, держите свободнее! — Волшебница подошла ко мне ближе и легкими прикосновениями изящных пальчиков придала моей лапе требуемое положение. — А теперь сосредоточьтесь на задаче и произнесите заклинание.

Вот, блин! Сосредоточишься тут! От Нии исходил легкий аромат лаванды и чего-то такого, от чего кружилась голова, а учитывая, что прическа магички заканчивалась где-то на уровне моего плеча, то с высоты орочьего роста открывался просто чудесный обзор на ее декольте, зрелище божественное…

Титаническим усилием сосредоточившись на заклинании, я пересохшей пастью прорычал магическую формулу, и, конечно, опять с перебором — из озерца вылетело отнюдь не сто граммов воды, а примерно полведра и, вытягиваясь на ходу, понеслось к мишени.

Волшебница стремительно вскинула руку — моя сосулька зависла в воздухе, немного не долетев до цели.

— Вам для таких стрел не флягу с собой носить надо, а объемистую бочку, чуть не снесли нашу мишень, — сообщила мне Ния. Внезапно ее глаза изумленно расширились, а потом лукаво прищурились. — О-го-го, вот это форма!

— Немного перестарался, светлая госпожа, — начал было канючить я, но тут же озадаченно осекся.

— Надо бы сохранить ваш боевой шип, Торн, это ведь настоящее произведение искусства. — Волшебница заставила медленно поплыть по воздуху результат моей волшбы в центр поляны и со столь редкой для нее улыбкой продемонстрировала классу ледышку. — Да, вы как никто другой доказываете, что творения магов абсолютно точно отражают их сокровенные мысли.

Студенты заржали, по поляне прокатилось веселье. Ледяной шип действительно верно отразил мои мысли, он представлял собой довольно точно сделанную статуэтку обнаженной девушки, поразительно похожую на Нию или, скорее, Саэну…

Да что же со мной такое? Сначала Алосиэль, теперь вот Ния, вроде никогда патологической озабоченностью не страдал. Впрочем, понятно что, монашеская целомудренная жизнь сказывается во всей красе. Саэна, оберегая меня от проклятия дома Белой розы, играет в недотрогу, загулять в Торнгарде не позволяет элементарное нежелание злоупотреблять служебным положением, а то получается право первой ночи какое-то, скотство. Да и Саэна обычно в курсе всех новостей нашей долины, там как в деревне, все про всех знают, а обижать и тем более терять эльфийку не хочется. В Белолесье тоже особо не развернуться, только если поискать любовь на коммерческой основе, так это тоже не мое, противно. При такой жизни специфический интерес у меня совсем скоро начнет вызывать все, что движется. Дожил, блин!

Еще хорошо, хоть мишень выполнена в виде злобного монстра-мужчины, а то будь там изображена девушка, как в классе целителей, боевой шип мог получиться совсем иной формы, тогда ржач класса услышали бы и на другой стороне города…

Наверно, мне надо было покраснеть и извиниться, но вместо этого я с абсолютно серьезным видом поблагодарил магичку за признание моих художественных дарований и поплелся обратно, по пути размышляя о девушках, бушующих гормонах и своих планах на будущее.

По улицам Торнгарда, поскрипывая суставами, шагал скелет. Одет костяк был в длинную черную тогу, бывшую когда-то рясой одного из сектантов церкви Черной ямы. Через плечо поднятого из мертвых была переброшена почтовая сумка. Окружающие глазели на него, открыв рты.

Скелет пересек центральную площадь городка, вошел в терем, неспешно подошел ко мне, открыл сумку и вручил записку. Корявым почерком Мезлена там была нацарапана просьба срочно зайти к нему. Разобрал записку я не с первого раза, поскольку некромант, хотя и умел выводить каллиграфические руны, но в обыденных случаях, наверно в виде компенсации, творил такие каракули, которые на Земле могут создавать только врачи со стажем.

В лабораторию некроманта я вошел вместе с его посланцем — у скелетов скорость весьма приличная. Маг перевозбужденным бабуином метался возле своего рабочего стола.

— Ну и зачем было скелет посылать? — заворчал я, протягивая руку некроманту. — Свистнул бы любого гоблина — тот еще быстрее бегает и говорить умеет, записки писать не пришлось бы. А то разобрать твои иероглифы — задача для контрразведчика.

— Да ладно тебе, мне свое реноме надо поддерживать, — отвечая на рукопожатие, улыбнулся Мезлен.

— Тоже мне реноме, скорее дешевые понты, — хмыкнул я.

— Ну в принципе ты прав, но репутация часто создается из мелочей.

— А кто мне вешал лапшу на уши, что без крайней нужды трупы не поднимает? — с видом судьи приподнял я бровь.

— Я, конечно, — хмыкнул маг. — Только это не лапша, бедолага сам поднялся. Его брат зарезал за наследство, он так возмутился, что спокойно лежать не смог, всего через год после смерти из могилы вылез. Мне даже интересно, что за мертвоеды за столь короткий срок так хорошо очистили костяк, надо бы изучить. Я его только чуть подлатал, ну и заодно конечно же накатал донос в магистратуру на убийцу. Того арестовали, сейчас следствие идет, а пока приговор не вынесут, бедолага все равно не успокоится, да и мне он благодарен, вот и прислуживает.

— Тогда, пардон, обознался, — выслушав объяснение некроманта, извинился я.

— Но послушай, Торн, дело очень серьезное. — Маг отбросил шутливый тон. — Помнишь, ты приносил лопату, которой темный властелин предположительно выкопал растение — символ дома Белой розы? Мы тогда еще заподозрили, что с его помощью он и наслал на этот эльфийский дом проклятие.

— Еще бы не помнить, Саэна как раз из этого дома, и жить ей осталось года четыре, если проклятие не уберем. Я сейчас собираю экспедицию в Тролльи горы. Если мои выкладки верны, проклятие наложено где-то там.

— Возможно, и так, но сейчас разговор не об этом. С помощью лопаты можно отследить того, кто ей пользовался, сделать магический образ. Я установил, что последний владелец инструмента мертв уже около двух сотен лет, но не так давно этот образ изменился, смотри.

Над препарировальным столом мага, где лежала изъеденная ржой лопата, появилось призрачное изображение мумии человека, похожее на трехмерную голограмму.

— Обрати внимание, у него появилась аура. — Некромант сделал пару пассов, над головой призрака замерцало грязно-серое переливчатое сияние.

— Так что, он живой, что ли?

— Нет, это аура поднятого трупа с магическими способностями, проще говоря, лича.

— Но это же… — Мои глаза расширились.

— Да, лорд. — Некромант печально вздохнул, подтверждая мои мысли. — Темного властителя подняли. Скоро сюда налетит такая буря, по сравнению с которой разборки с местными князьками и барончиками — ничто. Возможно, это о ней предупреждал кендер.

— Ничего, и мы не лыком шиты. В этом есть и хорошее — найдя темного властелина, мы найдем и проклятие дома Белых роз. Так что все, что ни делается на свете, все к лучшему.

— Торн, ты бесподобен! — Маг восхищенно покрутил головой.

— Просто рационален, но надо готовиться к худшему, срочно собираем совет. — Я посерьезнел. — Мне надо смотаться в Белолесье, кое-что уточнить, скажи Саэне, к ужину буду, только скелетов не посылай.

До академии я долетел единым махом, по пути чуть не вызвав столкновение карет на узком перекрестке.

— Мне нужна биография темного властелина, — сообщил я седому как лунь гному, ведавшему академическим книгохранилищем.

Библиотекарь долго рассматривал меня, как неведому зверушку, и, ошеломленно покачав головой, наконец сообщил, что эту рукопись на его памяти спрашивали только два раза: великий воин князь Элленор и ректор академии пресветлая леди Эльсиа. Старик прошаркал в дальний угол, открыл обитый железом сундук. Свиток был древний, истрепанный, с крысиными погрызами на углах. Я осторожно раскрутил его и погрузился в чтение.

Дочитав свиток, я вернул его архивариусу и отсчитал гному пару золотых, заказав копию рукописи. Если Мезлен не ошибся, то возрождение подобной личности — не шутки. Морту талантлив, напорист и вдобавок сильно обижен, а это гаденькое сочетание. Помню, наш профессор однажды пребывал в таком душевном настроении с недельку, ее вполне хватило, чтобы испортить нам жизнь на полгода вперед. А тут тварь помасштабнее, темный властелин кинется захватывать все, что можно и нельзя, а еще мстить, мстить и мстить, кендер-то приходил не зря.

По закону подлости по возвращении домой меня конечно же ожидал еще один сюрприз в виде кучки перевозбужденных подданных во главе с бледно-салатовым от волнения гоблином.

— Что ты сказал?! — Я ошарашенно смотрел на главу своей разведки. — Снупи, повтори еще раз.

— В юго-восточных провинциях священной империи страшная эпидемия, люди называют ее черной смертью, — взволнованно сообщил гоблин.

Черная смерть, неужели чума… ведь именно так называли на Земле самое страшное инфекционное заболевание, выкашивающее в Средние века целые страны. Как говорится, капец подкрался незаметно, причем со всех сторон.

— Как еще называют мор?

— Черная зараза, чума.

У меня, что называется, похолодело сердце. Значит, действительно чума, особо опасная инфекция, моими примитивными антибиотиками ее невозможно остановить, так, только чуть смягчить течение болезни, дать инфицированному немного больше шансов.

— И ведь как вовремя для темного властелина началась эпидемия, вряд ли это совпадение, — задумчиво протянул Нерен. — Среди его сторонников вполне мог найтись колдун, достаточно знающий черную магию, чтобы вызвать мор, да и сам он наверняка способен на подобные мерзости.

— Но на что тогда рассчитывает Морту? — почесал макушку Хорт. — Ведь чума, вспыхнув раз, останавливается далеко не сразу, она почти наверняка доберется и до владений инициатора.

— Да-да, — подтвердила Саэна. — Я, когда поступала на факультет целительства, перелопатила всю академическую библиотеку, но не нашла ни одного средства защиты от таких страшных болезней. Вызвать ее сильный маг в состоянии, а вот контролировать не сможет никто.

Я невидящими глазами смотрел перед собой, пытаясь нащупать истину. Может, темному владыке при воскрешении повредили то, что осталось от мозгов, или Морту за время смерти настолько отморозился, что делает ставку на всеобщий капут? Но если он собирается захватить мир, глупо перед этим делать из него пустыню, а судя по документам, темный властелин отнюдь не дурак, что-то не стыкуется.

— Рассказывай дальше, — кивнул я терпеливо ожидающему гоблину.

— Из пяти заболевших четверо умирают, а все, кто выжил, обезображены, в гадких-гадких язвах, фу, — продолжил доклад Снупи.

Стоп, это совсем не признаки чумы, я биолог по образованию и хорошо знаком с основами эпидемиологии. Да и восьмидесятипроцентная смертность не характерна для легочной чумы, а бубонную форму тоже ни с чем не спутаешь.

— Давай-ка подробно, что за язвы, как выглядит зараженный, как развивается заболевание? — Я пододвинул к гоблину лист пергамента и перо. — Нарисуй больного и эти язвы, все, что запомнил.

— Волдыри на лице и теле, повсюду, много, вот примерно так. — Гоблин уверенными движениями сделал набросок. — Язвы потом чернеют и прорываются, старики говорят, что знают такую хворь, если человек и выживает, то рубцы остаются на всю жизнь по всей морде.

Та-ак-с, а ведь очень похоже на черную оспу, но у той смертность обычно около сорока процентов, но это у природной, а ведь местные маги вполне могли использовать более вирулентный штамм, если эпидемия искусственная. Но все равно непонятно, как думает спасти от нее своих опричников сам Морту.

— А что еще происходит в империи, как реагируют власти? — попытался я получить больше информации для анализа.

— Стандартно, — несколько удивленно посмотрел на меня Снупи. — Пораженные районы изолируются, приграничная стража вооружается дальнобойными арбалетами и издалека расстреливает всех, кто идет из зараженных провинций, не разбирая, кто это, бродячая собака или знатнейший из сеньоров. А сама стража стережется вторым, а иногда и третьим кордоном, к ним припасы подвозят, а назад никого-никого не выпускают. В священной империи всегда так делали, это все-все знают.

Ага, значит, вот как, империя в состоянии остановить эпидемию, но это потребует напряжения всех ее сил. Инквизиторы надолго выбывают из игры, а тем временем темный владыка приберет к рукам остальные земли, с помощью которых затем раздавит империю, вот на что рассчитывает Морту!

Но у меня в таком случае есть козырной туз в рукаве, ибо прививку против черной оспы можно сделать, что называется, на коленке. Скот нашей долины частенько болеет коровьей оспой, так что материал у меня есть.

Затем я сделал глупость, сдуру рассказав о технологии прививок некроманту.

— Гнех, вожак не тот, у кого мощнее глотка и громче лай, — без особой надежды на успех ворчит Выйр, в последний раз пытаясь образумить глупых щенков. — Вожак только тот, кто в стае самый хитрый и осторожный.

Молодые орки весело ржут, почти половина отряда отделяется и устремляется за Гнехом, выкрикивая имя нового вождя. Старые товарищи Выйра и особенно оставшаяся молодежь его стаи непонимающе смотрят на вожака.

— Пусть идут, — отвечает на незаданный вопрос Выйр. — Они слишком глупые и горячие, не смогут охотиться в стае. Часть молодых ослов сдохнет, а кто останется, наберутся разума. Я пять дней выслеживал боевиков Торна, у Гнеха и его щенков нет и тени шанса, сейчас им вложат ума.

Из-за холма слышны выкрики, улюлюкающие вопли волчьих всадников, вой варгов. Им в ответ звучит чей-то хриплый командный бас и азартный рев: «Варрра!» атакующих местных орков, слышен шум схватки, лязг мечей. Буквально через считаные минуты из-за холма показываются отступники. От трех десятков осталось не больше полудюжины. Припав к шеям окровавленных, утыканных стрелами варгов, они катятся обратно, следом с высунутыми языками улепетывает десяток варгов, оставшихся без всадников. Возглавляет отступающих Гнех, неудачливый вождь часто оглядывается, на лице молодого орка и морде его варга нарисован одинаковый ужас. Отщепенцы подскакивают к неподвижно, как идол, стоящему на вершине холма Выйру, молодой вождь спешивается.

— Мы здесь чужие, все в одной лодке, — заполошно оглядываясь, кричит Гнех. — Давай на время забудем разногласия и вместе сразимся с Торном, порознь нас всех порвут!

— Вас — это точно, — вдруг смеется старый орк. — Но не порвут, а дорвут, потому что уже порвали, так что называй вещи своими именами.

— Ты старая гадина! — Молодой вожак хватается за рукоять меча, но меч Выйра уже давно предусмотрительно извлечен из ножен и обратным хватом зажат в руке, спрятанный за спиной под плащом из звериных шкур. Бритвенно острый клинок гадюкой метнулся вперед, резанув по горлу Гнеха, — это был коронный тайный удар старого рейдера. Очевидно, лезвие перерезало артерию — кровь ударила полуметровым фонтаном. Так и не успевший обнажить меч молодой орк захрипел и повалился на траву.

— Эх, Гнех-Гнех… — грустно качает головой Выйр. — У стаи может быть только один вожак, иначе ей жить недолго.

Выйр вцепляется в волосы содрогающегося в конвульсиях конкурента и заносит клинок. Меч волчьего всадника не очень приспособлен для рубящих ударов, и, чтобы отсечь голову, приходится нанести три удара.

Из-за холма показался отряд орков и гоблинов, четким строем они направляются к всадникам. Надвигающиеся бойцы закованы в доспехи, не хуже человеческих, у всех добротные шлемы, латы, длиннющие пики и одинаковые щиты с зеленым драконом на пурпурном поле. Хриплый рев команды — отряд за секунды перестраивается из походного строя в четкий боевой строй. Выйр внимательно разглядывает их своими старыми дальнозоркими глазами и восхищенно причмокивает. Да, сделать из орков такой отряд — это тебе не кур у крестьян воровать. Вождь рейдеров давно искал пристанище себе и своим всадникам, кочевая жизнь стаи варгов изрядно надоела старику. В последнее время у него начали ныть локти и колени — сказывались постоянное пребывание в седле и ночевки на семи ветрах. Только вот найти настоящего вождя пока не удавалось, Кровавые клыки не оправдали надежд, там ловить нечего. Опытному старому орку весьма нравился Когр, но у Черных секир были устоявшиеся, веками сложившиеся отношения, а значит, пришельцы долго будут вторым сортом, пока как следует не зарекомендуют себя.

И тут дошли слухи про новый клан, о нем, захлебываясь от восторга, рассказывали гоблины в Трейдгарде, а тут еще совет Учума, одного из немногих умных орков, известных вожаку. Упускать такой случай не годилось, только вот из-за идиота Гнеха и кучки оголодавшей молодежи весь план чуть не рухнул. Надо же было додуматься — прийти в чужие земли и, не спросясь, начать охоту, правда, пока только на деревенский скот, но ходили слухи, что эти деревни, хотя и населенные людьми, но находятся под рукой Торна.

Выйр не уследил, а потом обнаглевшая молодежь совсем отбилась от рук, но их вычислили, и с оперативностью, изумившей старого орка, были высланы отряды перехвата на все ключевые точки. Стаю волчьих всадников, несмотря на всю ее стремительность, целенаправленно отжимали к скалам, и Выйр готов был прозакладывать голову, что там ждет гибельная ловушка. Надо было срочно спасать положение, если еще не поздно.

Вожак сел на варга и медленно поехал навстречу строю. Когда до него оставалось с полсотни метров, Выйр спешился и дал команду «лежать» своему волку — древний знак мирных намерений рейдеров.

От строя противников отделился крепкий орк в доспехах, смутно знакомых вожаку волчьих всадников, кажется, такие носили лорды темной империи.

Дождавшись, когда пришелец подойдет на расстояние вытянутого копья, Выйр приветственно поднял руку, оппонент ответил таким же традиционным жестом. Вожак незаметно перевел дух, раз ответили на приветствие, значит, по крайней мере, сразу резать не станут, переговорам быть.

— Я Выйр, рейдер, вожак той стаи. — Старый орк кивнул себе за спину.

— Я Торн, повелитель здешнего края.

— Ты на него не обижайся, просто молодой осел, что с него взять. — Выйр бросил к ногам собеседника голову Гнеха. — И с остальными придурками, что напали на вас, можешь делать что хочешь, хоть на волчий корм пускай — эти щенки заслужили любую кару.

— Хорошо. — Торн небрежным боковым пинком ноги отбросил голову в сторону — это был древний оркский обычай, означающий, что извинения приняты и конфликт вместе с головой зачинщика отброшен в сторону, позабыт.

Воины Торна подтянулись поближе, лорд Диких земель неторопливо подошел к стае, нападавшие на его отряд орки ежились под тяжким взглядом, Выйр с негодованием отметил, что некоторые из них дрожат. Заячьи души! Лучше б их всех порубили, чем так опозорить его стаю.

— Думаю, они не все безнадежны, — окончив смотр, Торн снова повернулся к Выйру. — Пусть живут, но только если ты поручишься за них лично, в ком не уверен — под нож.

— Выходим, выходим, тронулись! — Командные вопли десятников прорезали насыщенный туманом утренний воздух. Распахнулись ворота Торнгарда, и армия железной змеей поползла по ущелью. С воем и лаем вырвался вперед и мигом исчез за поворотом десяток волчьих всадников — разведка.

Я сидел на Черныше рядом с воротами и всматривался в марширующие шеренги, стараясь ощутить настрой солдат, ибо от него зависит исход любой битвы. Воины были собранны, суровы, ибо знали, сколь противник превосходит нас числом, но страха или неуверенности я не видел, даже крестьяне-легионеры держались браво, заразившись уверенностью от моих ветеранов. Хорошо! Я тронул пятками бока скакуна и пустил его рысью в голову колонны.

Мы решили встретить передовые части темного властелина на подходе и как следует потрепать их, пока не подошло подкрепление. Надо было заставить миньонов Морту бояться моих орлов, иначе конец.

Топот копыт — ко мне подлетает Снупи, глаза гоблина возбужденно блестят из-под посеребренного шлема.

— Лорд, Морту подходит к дальней опушке, их около тридцати тысяч, — сообщил разведчик.

— Раса, вооружение, командование, — уточнил я.

— Три тысячи эльфов — боевых танцоров во главе с Бериолом, он снюхался с Морту, две тысячи дроу-воинов Хелиогласа, мечники, пятнадцать троллей, остальные — орки и гоблины, ну еще с полтысячи людей, в основном сектанты Черной ямы, а дроу-чародеи еще не подошли.

— Превосходно! — улыбаюсь я. Колдуны Морту тревожили нас больше всего. — А сам темный властелин?

— Самого не видел, но вся его охрана здесь.

Ну что же, трехкратное превосходство — это, конечно, не сахар, но при таком раскладе играть можно. Вот только боевые танцоры могут стать проблемой, как с ними справятся мои орлы — неизвестно.

На холме рядом со мной стояли два десятка древних дедков с роскошными белыми бородами, одетые в пурпурные мантии боевых магов. На самом деле это были простые старики-крестьяне, ряженные под волшебников, расчет строился на том, что издали их примут за колдунов, и темный властелин включит свой талисман, тем самым обезопасив нас от своих волшебников. Хоть бы Морту купился.

На вершину холма, где расположился мой штаб, заскочил десяток волчьих всадников, обдав нас запахом псины.

— Лорд, с юга движутся еще около двадцати тысяч орков Кровавых клыков, — доложил Выйр.

— Время подхода? — вопросительно поднял я бровь.

— Движутся медленно, устали, но сегодня к вечеру будут.

— Колдуны?

— Пока нет.

— А почему двадцать тысяч, где еще сорок?

— Они и дроу-волшебники пошли громить Когра, клан Черных секир не признал Морту, и ему пришлось воевать на два фронта. У Когра только три тысячи воинов, но они стоят сорока тысяч того сброда, что идет за темным властелином, потому эту мразоту и усилили колдунами. Их повел главный упырь Виктор-носферату, да, кстати, Пинки передал, что Морту не столько идет на нас, сколько устраивает разведку боем, в случае чего отступит. Он боится оставлять Когра в тылу, три тысячи Черных секир не та сила, к которой можно поворачиваться спиной.

— Хорошо. — Я знаком отпустил Выйра, и тот, запрыгнув на своего варга, отправился готовить засаду.

— Хорт, атаку надо ускорить, — обратился я к побратиму. — Пятьдесят тысяч для нас многовато, потому строимся и сразу вперед.

Армия выдвигалась, в центре я поставил легион, по флангам — орков и гоблинов, второй линией встали лучники Саэны, сзади выстроились двадцать крестьянских телег, на которых, опираясь на посохи, горделиво стояли мои псевдомаги. Телеги были оснащены нашим секретным оружием, потому старшим там был Дварин. Ветераны Хорта и Гиг маячили рядом с моим холмом за строем лучниц — свои лучшие части я решил придержать в резерве. Кроме того, полусотня Выйра ловко спряталась в крохотном, насквозь просматриваемом березовом колке. Засада варгов — последний аргумент.

Навстречу нам выплескивалось войско темного властелина. Беспорядочной ордой выкатывались гоблины и орки, левее в свободном строю маршировали боевые танцоры, за ними темной тучей клубились дроу. В самом центре вражеского строя двигался огромный, закованный в сталь зверь незнакомой породы, раза в полтора крупнее коня, на котором величественно сидел высокий человек в золотой короне и доспехах, весьма похожих на мои. По описанию я узнал Морту. Воскрешенный темный владыка въехал на каменистый холм, по иронии судьбы еще задолго до нашего появления здесь прозванный лысой горой. Осмотревшись, Морту ткнул золоченым скипетром в плечо стоящему рядом с ним Букану, затем посмотрел на скипетр и вытер его о штанину. Букан заревел что-то истошно-командное, и его орда ринулась на нас.

Телепорт, активированный ключом кендера, перенес нас на берег океана, как и говорил Лисок, это была восточная окраина священной империи, доходящая до гор, заселенных гномами.

Портал, из которого мы вышли, располагался рядом со старым маяком на высокой скале, подножие которой омывали бирюзовые волны океана. Посовещавшись, мы решили для начала осмотреть маяк, поскольку он работал, и вряд ли обслуживающий персонал древнего сооружения мог быть так уж опасен.

На наш стук почерневшая от времени дверь немедленно открылась — на пороге стоял представительный дед с пышной седой бородой, в плаще из грубой ткани, напоминающей брезент. В правой руке его мерцал огарок свечи, блестящие, как у юноши, глаза с интересом рассматривали нас.

— Приветствуем здешнего хозяина, — осторожно, стараясь не показывать клыки, поздоровался я.

— Мир вам, — доброжелательно пророкотал старик, и я поразился глубине его голоса, звучащего подобно органу кафедрального собора. Пожалуй, надо войти только мне, может, дед сослепу примет меня за человека, не то шок будет или даже инфаркт… Но следующие слова старика показали, что он отнюдь не страдает близорукостью.

— Прошу в мое скромное жилище, орки-бойцы, могу предложить вам немного перекусить, чем сам богат. — Широкая крепкая ладонь деда гостеприимно указала внутрь маяка.

— Спасибо, мы только что пообедали, — покачал я головой, пытаясь понять странное спокойствие старика в присутствии орков-бойцов, или он не один?

— Тогда чайку, чайку, у меня есть замечательный сбор этого года, еще никто не говорил, что он плох. — Хозяин повторил приглашающий жест и отступил в сторону, позволяя нам войти.

Входя в старенькое здание, я чувствовал, как волосы на загривке топорщатся дыбом. Старик, пригласивший в дом четверых убийц-орков, вызывал не просто настороженность, на всякий случай я нащупал рукоять меча и быстро проверил свиток телепорта в сумке на поясе.

Хозяин между тем зажег свечи в позеленевшем медном шандале и указал на простенькие, но очень удобные деревянные стулья возле накрытого стола, на котором наличествовали корзинки с булочками, глиняные горшки с медом и чем-то вроде варенья, масленка со сливочным маслом, явно только что закипевший чайник и чашки, причем точно по числу присутствующих!

— Прошу, уважаемые, выбирайте, что кому по вкусу, я рад гостям, в нашем захолустье это нечастое удовольствие, — снова заговорил старик.

Благодарно кивнув, мы расселись, присматриваясь к хозяину. При свете шандала его удалось рассмотреть получше. Загорелый, плотный, но не грузный, с блестящей лысиной, он двигался легко. Сколько же ему лет? Из-под кустистых бровей поглядывали умнющие глаза, и еще казалось, что они улыбаются.

— Я смотритель этого маяка, — снова заговорил дед, с видимым удовольствием пригубив свою чашку и откинувшись на спинку стула.

— Мы принадлежим к клану Изумрудного дракона, живем по ту сторону гномьих гор, — махнул я рукой на восток и по очереди представил хозяину нашу компашку.

— Изумрудные драконы, — наморщил лоб смотритель. — Я что-то слышал от одного путешественника о новом орочьем клане, что обосновался на Диких землях. Далеко же вы забрались, а что привело орков в мою одинокую бухту, может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?

— Мы слышали, в империи вспыхнул мор, хотели бы узнать об этом побольше.

— Ну что же, вы завернули по адресу, я видел, как начиналась эта эпидемия. Источником ее послужили ходячие трупы, довольно свежие, вероятно поднятые каким-нибудь некромантом, они и принесли в империю заразу. Здесь сходятся границы гномьих поселений, Тролльих гор и восточной приграничной провинции священной империи. Мертвецы шли с южного направления преимущественно безлюдными тропинками, иногда прямо по дну моря, причем двигались целенаправленно в сторону империи, игнорируя гномов и другие поселения.

— А почему имперские войска пропустили разносчиков заразы?

— Я думаю, что имперские гарнизоны они обошли по дну моря.

— А кто вообще здесь живет?

— Строго говоря, здесь селятся даже и не подданные империи. Официальная граница, вроде бы проходящая неподалеку, — фикция, которую имперцы почти не охраняют, а вот дальше к западу пролив сужается, за ним находится их мощная морская крепость, мимо нее сложно проскользнуть агрессорам, там и стоит крепкий гарнизон, точнее, стоял до эпидемии. Но крепость может защитить от большого войска или отправить отряд за сильной стаей просочившихся тварей, а на одиночек они не особо обращают внимание. Потому здесь, неподалеку, в предгорьях гномьих поселений, осело множество контрабандистов, изгнанников, беженцев. Как ни странно, люди они в основном тихие, и имперцы терпят их.

— А мор?

— Когда вспыхнула эпидемия, кто мог, тот бежал, но некоторые, особенно обремененные пожитками и детьми, остались. До недавнего времени в горных поселениях заразы не было, но на прошлой неделе некоторые мужчины тех деревень заразились. Они решили умереть здесь, чтобы не тащить мор домой, а я немного знаю целительство и ношу им лекарства и еду.

— А вы не боитесь заразиться?

— Нет, юноша, в детстве я уже перенес похожую болезнь, правда, в очень легкой форме, даже язв не осталось. А этот мор не поражает одного человека дважды.

— А где прячутся эти зараженные мужчины?

— В километре отсюда прямо у кромки воды небольшая пещерка, чтобы попасть в нее, надо идти по полосе прибоя, с других точек она незаметна. — Смотритель указал рукой в западном направлении, затем встал, куда-то сходил и, вернувшись, протянул мне сверток. — Юноша, как я понял, вы пойдете к этим людям, если вам не сложно, отнесите им лекарства и еду.

— Охотно. — Я спрятал сверток в рюкзак. — Большое спасибо, вы здорово помогли нам.

— Всегда рад помочь добрым людям и не только людям, — закивал дед.

— Смотритель, утолите мое любопытство, — не выдержал я. — Почему вы не испугались открыть дверь незнакомцам среди ночи?

— Юноша, нападать на меня нет особого резона, я стар, в этой башне нет сокровищ. Сюда заходят только моряки, а маяк нужен им всем, гномам, имперцам, эльфам, хоббитам, дроу, оркам. Меня даже пираты не обижают, очень уж опасные тут скалы, без маяка их никак не пройти.

— Орки бывают разные, — покачал я головой. — Для многих гоблинов ваш плащ — предел мечтаний, вы бы все-таки были поосторожней.

— Спасибо за совет, юноша, я обязательно учту ваши рекомендации, — улыбнулся смотритель и виновато развел руками. — Да что поделаешь, есть у меня грешок, орк, есть, очень я любознателен, и это качество у меня всегда было сильнее страха.

Дед проводил нас до дверей, возмущенно отказался от предложенных мной денег, пожелал удачи и предложил захаживать еще.

— Торн, ущипни меня, — попросил Хорт, когда мы отдалились от маяка на сотню метров. — Кто этот старик?

— Сам в шоке, только об этом и думаю, — растерянно ответил я. — Мало того что нас встретил, как любимых внучат, так еще и путь к поселению указал, и ведь не боится, что мы их сожрем.

— Жрать зараженных чумой людей не решатся даже отморозки клана Кровавых клыков, — проворчал Нерен.

— Ну не жрать, просто зарезать, — поправился я.

— Так мы же не будем их убивать, — поднял брови Хорт.

— Не будем, — подтвердил я. — Но откуда смотритель маяка знает об этом?

— Мне кажется, там, на маяке, был еще кто-то, — сумрачно буркнул Хорт.

— А мне почему-то не хотелось его убивать, — задумчиво пробасил Хорак. — Этот дед — первый незнакомый мне человек, которого я не стал бы сразу резать.

Остальной путь мы проделали в молчании, вероятно думая об одном и том же, и судя по растерянному молчанию, с одинаковыми результатами.

Когда показался черный зев пещеры, на смену раздумьям пришла настороженность. Я подошел к входу, Нерен тронул меня за плечо и взглядом показал на драную черную тряпку, в виде флага развевающуюся у входа.

— Знамя мора, — шепнул травник. — Ни одно существо в здравом уме сюда не войдет, поэтому часового, скорее всего, не будет.

Так оно и оказалось. В глубине пещеры горел огонь, возле которого сидели трое. Под моей ногой скрипнул ракушечник, и люди мигом вскочили.

— Стойте, кто бы вы ни были! — выкрикнул ближайший к нам подозрительно знакомым голосом. — Если хотите жить, бегите отсюда, здесь царство чумы.

Свет костра высветил фигуру, и я узнал человека. Это был бывший капитан стражи столицы барона Сильвата, отпущенный мной без выкупа, после того как мы захватили этот город.

— Никак не ожидал увидеть тебя здесь, Ролинг, — выступил я вперед. — Как все-таки тесен мир!

— Ты?! — с непередаваемыми интонациями вскричал Ролинг, очевидно, в его душе вскипел целый букет противоречивых чувств. — Ты ведь верховный орк той орды, что обитает к югу от Сильватии?

— Да, капитан, видишь, и ты меня узнал.

— Все равно стой! Ты был добр ко мне и людям нашего города, насколько это возможно для орка, и я не хочу нести тебе смерть.

— Успокойся, чума не страшна нам, Ролинг. — Я подошел поближе и протянул капитану сверток. — Смотритель маяка просил отнести вам это.

— Спасибо. — Капитан передал лекарство и еду своим собратьям по несчастью, а сам снова повернулся ко мне. — Что же касается моего здесь присутствия, то после того, как вы ушли, кое-кто из магистрата вспомнил, что орки отпустили меня без выкупа. Я был арестован, обвинен в пособничестве вам, доказать вину не смогли, но все равно приговорили к высылке из страны. Здесь было довольно сносно, пока не пришла эта страшная болезнь.

— Твои здесь?

— Нет, жена и дочки в деревне в горах, там безопасно, но кончились припасы. Мы рыбачили в маленькой лодке, когда случайно встретились с кораблем обезумевших беженцев из империи. Они погнались за лодкой, мы сумели уйти, но ветер дул на нас и принес заразу.

— А почему вы думали, что на лодке безумные?

— Они хрипели, выли, клокотали и двигались как-то ненормально.

— Ясно, это были не беженцы из империи, а ходячие трупы — посланники тех, кто вызвал мор. Эта эпидемия вспыхнула не сама по себе, ее наслали.

— Кто?! — заревели бешеными быками измученные люди.

— Морту, древний темный властелин, — тихо сказал я. — Он вернулся к жизни и снова взялся за старое.

Вспышка злобы довольно быстро прошла, люди снова погрузились в мрачное молчание.

— Что ты думаешь делать дальше? — вглядываясь в покрытое черными язвами лицо Ролинга, спросил я.

— Попробую выжить, — вздохнул капитан. — Нам здорово помогает старик с маяка, он знает травы, что ослабляют болезнь, может, и выкарабкаемся. Пока совсем не выздоровею, к семье не вернусь, не хочу рисковать.

— А они продержатся столько без добытчика? — сочувственно спросил Хорт. — Или в деревне есть еще мужчины?

— Нет, — сквозь зубы выдавил бывший капитан. — Все парни здесь, все, кто остался.

— Тогда на что ты рассчитываешь, надеешься, что всех ваших женщин и детей прокормит старик с маяка? — хмуро добил его Нерен.

Зараженные люди у костра опустили головы и убито смотрели в землю, похоже, они дозрели до нужной нам кондиции.

— Есть предложение. — Я взглянул прямо в глаза Ролинга. — Мы поможем вашим семьям и сделаем их невосприимчивыми для болезни, есть нужное лекарство. Но и вы поможете нам…

— Торн, случилась беда. — Глаза Саэны с отчаянием смотрели на меня из шара дальновидения. — Тебе нельзя больше появляться в Белолесье.

— Успокойся, умойся, высморкайся и говори по существу, — придав своему голосу железобетонную уверенность, сказал я. Это был самый лучший способ борьбы с женскими слезами, иначе — неизбежная истерика.

— Нас выдали высшему совету перворожденных, эта мразь Бериол и его прихлебатели.

— Но Бериол у эльфов вне закона.

— Верно, именно поэтому меня не обвинили официально, но назначено расследование. Бериол написал письмо, где поклялся, что мой избранник орк, глава темного клана, который готовит поход на Белолесье, там много еще всякого про нас, в общем, я сейчас под домашним арестом.

— Что тебе грозит?

— Изгнание, если вину докажут.

— Тоже мне проблема, будешь жить у нас, ты и так здесь проводишь больше времени, чем в своем эльфятнике.

— Ты не понимаешь, это разобьет сердце моим родным и друзьям, а кроме того, разрушит все, что Элленор и лучшие из нашего народа создавали тысячелетиями.

— Гм… тогда давай подробности.

— Есть древний закон: если эльф соединит себя узами брака с кем-то из темного клана, он сам объявляется темным и изгоняется.

— Хорошо, теперь ответь на два вопроса: это точная формулировка закона, и нет ли там еще каких статей? А то с этими самыми законами и формулировками бывают забавные штуки.

— Формулировка точная, других законов нет.

— С этим можно работать, теперь вот что, кто притащил кляузу?

— Письмо подбросили, но посыльного видели, это твой старый знакомый Арахнис, дроу. Его не смогли поймать, и, думаю, на этом мерзавец не успокоится.

— Я приду на суд, и мы будем смеяться последними, но сначала поговорю с Нией, так что не бойся и не раскисай.

Погасив шар, я задумался, значит, человек-паук никак не угомонится, что ж, придется заняться им с пристрастием, даже если для этого мне придется стать человеком-тапкой. Интересно, где же эта сволочь сейчас?

— Стоять! — подобно щелчку кнута, хлестнул по ушам голос Мезлена. Все замерли, а некромант осторожно, как будто ступал босиком по осколкам стекла, подошел к входу и поводил своим посохом вокруг.

— Магическая ловушка большой силы, — закончив свои манипуляции, сообщил Мезлен. — Всем отойти назад.

Маг, оставшись в одиночестве, снова начал свои пассы. Земля перед ним дрогнула, вспучилась горбом. Бугор сложился в гротескное подобие человека, подобное лепят детишки дошкольного возраста из пластилина.

Земляной человек покачнулся, неуверенно шагнул вперед. Когда ожившая статуя доковыляла до входа в пещеру, сверкнула яркая вспышка, нас окатила волна нестерпимого жара, несмотря на то что мы стояли метрах в пятидесяти от эпицентра.

Мезлен закрутился, сбивая пламя со своего балахона, как собачонка, пытающаяся поймать собственный хвост. Я подскочил к некроманту и накрыл его своим плащом, загасив огонь.

— Даже сильнее, чем я ожидал, — виновато улыбнулся маг, стирая копоть с лица. Конец аккуратной испанской бородки Мезлена укоротился и закурчавился, но вроде бы некромант особо не пострадал. От земляного человека осталась только горсть золы, перемешанной с оплавленным песком.

Пещера была самым значимым и секретным из всех объектов Морту, это подземелье нашел Снупи, с пристрастием допрашивавший пленников, и, по-моему, он перенапряг жевательные мышцы…

Когда зев пещеры достаточно остыл, мы осторожно вошли. Вторую ловушку обнаружил Снупи. Гоблин, всю дорогу внимательно осматривавший и даже обнюхивавший все вокруг, вдруг остановился как вкопанный.

— Смотри, Торн, — ткнул пальцем перед собой замерший посреди коридора разведчик. — Вот здесь все камни пола сильно потерты, по ним много ходили, а вот эта плита прямо как новая, на нее никто никогда не наступал.

Мы снова отошли назад, а Саэна пустила в подозрительный участок пола стрелу.

Наконечник с треском отскочил от камня, и тут же, сотрясая пещеру до основания, огромная каменная глыба рухнула в проход. Когда улеглась пыль, двинулись дальше. Спустя пару минут коридор уперся в каменную дверь, вышибить которую с ходу не удалось.

— У меня есть нужный инструмент в лагере, — ощупав дверь, сообщил Дварин. — Схожу-ка я за ним.

Пока ждали гнома, я подошел к преграде, рассматривая резьбу из сложных, незнакомых мне символов.

Внезапно за моей спиной рухнула каменная плита, отрезав от друзей. И тут же заскрежетала отворяемая дверь, в которую мы так настойчиво бились, — в проеме стоял ухмыляющийся лич.

— Вот мы и встретились, мой дорогой Торн, — не сказал, а прямо-таки мечтательно пропел Морту и бросил взгляд на сотрясающуюся под тяжкими ударами каменную плиту. — Твои псы очень стараются, но дверь продержится еще минут пятнадцать, у нас есть время для беседы, я специально для того сюда и заглянул.

И тут я заметил, что на последней фразе его тусклые глазенки стрельнули вверх и влево — если верить учебникам психологии, это верный признак того, что человек сейчас занят не воспоминаниями, а творчеством, а значит, врет. Отчего же ты, гадина, так брешешь и зачем тебе оно… Ладно, пока просто положим этот фактик в кладовочку памяти, сейчас есть неотложные дела.

— Я хотел задать тебе один вопрос. Что заставило тебя изменить великому делу тьмы, для которого и были созданы орки? — Морту смотрел на меня почти ласково, его взгляд снова стрельнул в направлении творческого полушария.

— Лучше ты скажи, нежить, зачем ты врешь даже сейчас, когда мы одни и нас никто не слышит? — вернул я ухмылку личу. — Ведь тебе сто раз плевать на все великие дела, кроме личненьких, так что не строй из себя борца за идею, эгоистичная рожа.

— А ты неглуп, орк, но сильно недооцениваешь меня.

— Скорее ты переоцениваешь свои возможности.

— Может быть, ты и прав, дикарь, но сейчас победитель я, а победитель прав всегда, и о нашем последнем разговоре поведаю я, а в моем рассказе ты будешь плакать, визжать и просить пощады.

— Для этого тебе сначала надо победить не только в своих слюнявых розовых мечтах. — Я обнажил меч и шагнул к личу.

— Когда профессионал бьется с любителем, победа известна изначально. — Морту закинул руку за правое плечо и вытащил из ножен на спине здоровенный фламберг — тяжелый, не менее двенадцати килограммов, двуручный меч с волнообразно изогнутым лезвием. — Ты слегка нарушил мои планы, щенок, и я хочу получить хотя бы моральное удовлетворение, выпустив тебе кишки.

Беседовать с личем было бессмысленно, здесь слова не нужны, пусть разговаривают клинки. Через несколько секунд боя я убедился, что темный властелин не лгал мне, он действительно владел мечом лучше. Мои выпады отражались с пренебрежительной легкостью, а сам лич почти не атаковал, видимо, чтобы продлить удовольствие. Мощь живого трупа поражала, тяжеленным мечом Морту играл, как тросточкой, Мезлен предупреждал о необычайной силе поднятых, которым зачастую и оружие-то не требуется, зомби и вампиры способны просто голой рукой, даже не сжимая ее в кулак, наносить удары, по силе сравнимые с задней ногой лягающейся лошади.

Я оценил выбор Морту оружия, поневоле зауважав противника. Фламберг — это настоящая пакость, во-первых, он легко фиксирует своими изгибами вражеский меч в точке соприкосновения, во-вторых, его пробивная сила при рубящих ударах из-за атаки малой площадью выгиба гораздо больше обычного меча. В-третьих, колющие удары оставляют рану вдвое шире, режущие же, благодаря тому что боковые извивы меча при заточке разводятся как зубья пилы, оставляют параллельные разрезы, настоящую нарезку, а без антибиотиков это в лучшем случае ампутация, в худшем — гибель от сепсиса. Единственный недостаток фламбергов — большой вес, но нечеловеческая сила лича превращала этот минус в жирный плюс. Недаром на Земле во многих странах действовал запрет на пользование этим оружием, а вооруженных им в плен не брали, убивая на месте. Вдобавок зеленовато-желтые потеки на лезвии ясно показывали, что оружие отравлено, вероятно, чем-то похуже гоблинского яда.

Мой меч просвистел над пригнувшимся владыкой, фламберг взметнулся в ответ, но вместо смертельного колющего удара в забрало круто изменил траекторию и прошелся по наплечнику, срезав перевязь меча. Лич не торопился, лич хотел позабавиться, развлечься, чтобы я почувствовал себя беспомощным, растерялся и испугался, только тогда Морту будет по-настоящему счастлив. Весь его вид как бы говорил: ну достань меня, если сможешь, видишь, я могу сделать с тобой, что мне вздумается, ну давай! Язык клинков очень выразителен и может сказать ничуть не меньше, чем слова, а зачастую и гораздо больше.

Несмотря на критическую ситуацию, мозг работал четко и хладнокровно, говорят, именно это отличает ветеранов от обычных воинов. Раньше со мной такого не было, во время битвы эмоции в моей душе плясали бразильские танцы. Сегодня я стал ветераном, надо будет отметить событие, если будет кому… Потому как, ежели не смогу придумать ничего стоящего, скоро мне гаплык, злоба и жажда мести Морту пока дают мне время, но скоро Хорт и компания протырятся сквозь дверь, и лич это тоже понимает.

Тут я вспомнил биографию темного владыки, он когда-то начинал свинопасом, потом стал могуч и забыл про унижения молодости, но подсознание ничего не забыло — это и есть мой шанс. Так бывает, человека в детстве обижают, потом он взрослеет, получает высокий пост, становится уважаемым солидным господином и, как страшный сон, забывает детские страхи. Он-то забывает, но подсознание помнит, и стоит человеку попасть в похожую ситуацию или хотя бы на него наедут так же, как в детстве, и проснувшимися демонами всплывают в душе все былые страхи, сердце сжимается, а солидный господин разом становится тем самым зачмыренным мальчишкой, каким был когда-то.

— Ах ты, грязный свинопас, пес блохастый, выродок, дрянь, — голосом озверевшего от утраты скота крестьянина заревел я, старательно копируя диалект пограничных человеческих селений, и грозно топнул на лича ногой. — Почему стадо не полное, где поросенок?! А вот сейчас ремнем по розовой попке, ты у меня неделю сесть не сможешь, гаденыш!

И случилось чудо — голова Морту вжалась в плечи, лич как-то весь съежился, меч в руках затрясся, а в глазах мелькнули страх, замешательство и дикая, непередаваемая ненависть, такой злобы мне до сих пор не доводилось видеть даже у орков. Вместо опытного меченосца, беспощадного черного рыцаря передо мной оказался испуганный, затюканый ребенок.

Немедля атакую врага колющим ударом в область сердца, мною и раньше наносился этот выпад, но тогда лич небрежным боковым финтом отвел удар и успел контрвыпадом достать меня, оставив вмятину на доспехе, а сейчас Морту как-то неловко, судорожно закрылся трясущимся фламбергом. Мой клинок наткнулся на гарду вражеского меча, отклонился и вместо сердца въехал личу в живот по самую рукоять, явственно заскрежетав по позвоночнику. Полыхнул фиолетовый огонь заклятия лунных клинков, на шее и запястьях Морту лопнуло сразу несколько амулетов — и магическое пламя моего меча тут же погасло, нейтрализованное талисманами лича. Проклятье! Лунный клинок убивает любой оживший труп, и я уже подумал, что дело в шляпе, но темный владыка очень тщательно экипировался.

Морту издал даже не крик, а какой-то ржавый скрежет рвущегося железа, такой скрип издают сто лет не мазанные петли. Выпустив свой фламберг, лич судорожно выбросил вперед руку. Страшный удар в грудь — я пролетел через всю пещерку и влип в стену. От серьезных увечий меня спасла броня, но пару секунд я не мог ни вздохнуть ни выдохнуть.

Между тем лич, яростно зашипев, вырвал из себя мой двуручник, но распрямиться так и не смог, скрюченной фигурой и визгливыми матюками напоминая нашего старенького соседа Михалыча во время приступа радикулита.

Я отлип от стены и выхватил стилет, когда Морту по-крабьи, боком подскочил к противоположной стороне и ткнул рукой в неприметную выпуклость.

— Стоять, гадина! — ринулся я, бросаясь на лича, но темный владыка с силой швырнул в меня мой собственный меч и, пользуясь секундной заминкой, пока я уклонялся, исчез в открывшейся в стене щели.

Мой рывок почти достиг цели, но проход закрылся на миг раньше. Удар ногой в каменную плиту — потайная дверь даже не дрогнула.

— Подлец, какой же ты подлец, — прохрипел приглушенный голос Морту из-за двери. — Ведь я почти забыл… никогда не прощу тебе этого! Все, орк, шутки кончились, отныне ты мой личный враг, ты… ты гаже гадких эльфов, хуже мерзких Белых роз!

Вместо ответа я с яростным рыком подхватил с пола обломок скалы килограмм на пятьдесят и попытался высадить преграду. Дверь стала поддаваться, было ясно, что справиться с ней — вопрос времени. Морту не стал ждать — торопливый стук каблуков лича по плиткам тайного хода возвестил о бегстве темного владыки.

— Я страшно отомщу тебе, — донеслось уже издалека.

В это время за моей спиной рухнула плита, отрезавшая меня от друзей, ворвались мои орлы с бешеными глазами и оружием наперевес. Мельком взглянув на них, я продолжил штурм потайной двери. Не сговариваясь, ничего не спрашивая, друзья бросились помогать, подскочил Дварин, взмахнул пудовым молотом, и дверь треснула по всей длине, ибо нет камней, с которыми не справился бы настоящий гном. Сильные руки мигом растащили обломки, мы ринулись вперед.

Конец прохода перекрывала еще одна дверь, гном раскалывает и ее, открывается небольшой зал, пол которого засыпан человеческими костями вперемешку со всяким хламом, кое-где поблескивают золотые монеты, а возле дальней стены возвышается каменный трон.

В углу пещеры виден еще какой-то отнорок, бежим туда, подземный ход упирается в новенькую, широко распахнутую деревянную дверь. Она очень странная, вся оббита войлоком, а поверх него — навощенной кожей, и это первая встреченная мною дверь в здешнем мире, у которой нет засова, замка или хотя бы задвижки. За дверью ход сжимается и начинает сильно припахивать тухлыми яйцами.

— Наверно, сюда Морту оттаскивает трупы своих жертв, — зажимая нос, предположила Саэна.

— Нет. — Дварин внимательно вглядывается в зачадивший и почти погасший факел в своей руке. — Я знаю этот запах и знаю, где мы, этот ход ведет прямо в Мертвое ущелье, там дыхание демонов убивает все живое.

— Это не дыхание демонов, а всего лишь ядовитый газ, сероводород называется, — поправил я гнома. — В нем нет ничего сверхъестественного, обычный яд, просто он витает в воздухе и убивает, если его вдохнешь.

— Если это яд в воздухе, то его сносит в глубь этого коридора, сквозняк тянет туда, — заметил Снупи, понюхав воздух.

— Да, верно, по этому коридору может безопасно пройти лишь нежить, — удрученно подытожил я. — Морту нам сейчас не догнать, значит, наша последняя встреча откладывается, возвращаемся.

— А это сделано, чтобы не пустить в пещеру воздух с отравой? — спросил Дварин, с интересом разглядывая оббитую кожей и войлоком дверку. — Но ведь он нежить, и яд ему не страшен.

— Скорее всего, в этой пещере появлялись живые рабы, и лич старался не допустить их гибели, — ответил Мезлен. — Вообще, что бы ни говорили о некромантах, но все же они предпочитают живых слуг скелетам, по себе знаю.

Я слушал беседу гнома с магом краем уха, погруженный в раздумья. Интересно, зачем Морту прискакал сюда в одиночку, так страшно рискуя? Убить меня? Да нет, бред! Есть масса гораздо более простых способов, и отчего он был один, ведь уцелела вся верхушка его шайки-лейки? Даже вдвоем с Виктором-носферату они бы уделали меня в этой пещерке на раз, тогда зачем все это? Загадка, не люблю загадок.

В зале не нашлось ничего интересного, но почему при нашей встрече лич выглядел столь недовольным, как будто его отвлекли от важной работы, и зачем он врал? Если бы Морту просто ждал меня в засаде, то вел бы себя по-другому, нестыковочка.

— А откуда поступает воздух сюда, если его вытягивает в Мертвое ущелье? — Дварин глубокомысленно насупил брови и огладил бороду.

— Из той норы, что мы пришли, — как само собой разумеющееся, сообщил Нерен.

— Э-э нет. — Дварф категорически замотал головой. — Там дверь перекрывала ток воздуха надежно. Пока я ее не высадил, тяги не было, мы, гномы, в этом разбираемся.

— Всем искать вентиляцию! — распорядился я. — Пронесите свечки и факелы по всем углам и стенам, возле нужного места пламя будет колебаться и отклоняться.

Разбредясь по пещере, мы начали поиски.

— Лорд, здесь что-то есть, — пять минут спустя пискнул Снупи. Гоблин стоял возле каменного трона, водя факелом вдоль спинки. Хорт, взявшись за подлокотники, попытался сдвинуть кресло, но оно словно вросло в камень пещеры.

— Гиг, — кивнул я на трон.

Подошел тролль, взялся за кресло, крякнул и выворотил его с корнями. Из-под трона посыпались шестеренки, какие-то рычаги и непонятные железяки, а за спинкой открылась темная пасть лаза, куда сразу же сунулся гоблин.

— Это кресло открывалось механизмом, что ты разворотил, — буркнул гном троллю, осматривая железки.

— Тут кто-то недавно был, — из прохода сообщил Снупи. — Похоже, это следы Морту, туда и обратно ведут.

Я последовал в узкую затхлую нору за гоблином, извилистый ход был естественного происхождения, промытый водой в породе за бессчетные века. Вода и сейчас была здесь — сочилась по стенам, капала за шиворот, продолжая свою работу, через пару тысяч лет здесь будет широкий тоннель, тролли строем ходить смогут. Впереди замаячил свет — проход вывел из подземелья под открытое небо.

— Торн, посмотри, никогда такого не видел! — послышался потрясенный голос Мезлена. Некромант выглядел, как стукнутый пыльным мешком по голове — глаза по пятаку, а в рот может без труда пролететь средних размеров воробей.

Я поспешил на зов и оказался в пещерке без потолка, крыши не было, и очень яркое после тьмы подземелья солнце заливало каменную комнату своими лучами. В ее центре стояла каменная же кадка, а в ней росла роза, красивая белая роза, на вершине которой распустился роскошный цветок. Подошел ближе, внезапно рука некроманта взметнулась передо мной, преграждая путь.

— Тут стена смерти, — сообщил Мезлен и ткнул пальцем в землю перед кадкой. — Это такое заклинание некромантии второго уровня, смотри.

Вокруг кадки в камень пола были вделаны тридцатисантиметровые бронзовые столбики, на которых была закреплена бронзовая же цепь. Больше всего это напоминало оградку вокруг памятника, только в этой оградке не было входа, цепь была склепана концами, опоясывая кадку непрерывным кольцом. Над цепью подымалась грязно-серая дымка, окружая розу мутным полупрозрачным колпаком. В кадке у самых корней лежало горкой несколько трухлявых эльфийских черепов, верхний был в мифрильном шлеме с серебряными крыльями, прямо апофеоз войны. Золотые цепочки с каменными кулончиками в виде белых роз висели на развилках стволика растения, как новогодние игрушки на елке, такое же украшение, не снимая, носила Саэна.

— Это шлем князя Белой розы, что погиб в битве у Южного бастиона, а вот это — амулет моего деда. — Трясущийся пальчик эльфийки показал на одну из цепочек. — Темные сняли с него, раненного, думали, что он мертвый.

— Нет, не думали, — покачал головой Мезлен. — Ни один мертвец не может спутать живого с мертвым, я некромант, хорошо знаю это, а у Морту на службе неумерших хватало. Элленора оставили в живых специально, и я, кажется, догадываюсь зачем. Ты был прав, Торн, вот она, лаборатория проклятий темного властелина.

— Что такое стена смерти, Мезлен? — поинтересовался я у мага.

— Защитное заклинание средней силы, принадлежит школе некромантии, — ответил волшебник. — Магическая преграда, коснувшись которой человек или кто другой, но только живой, умирает, а вот нежить проходит свободно. Его обычно ставят вместо дверей вампиры или личи, но здесь заклинание настолько слабое, невероятно слабое, оно не убьет даже муху.

— Правильно, муху не убьет, а вот растущий побег розы — вполне, — мелькнуло понимание в прищуренных глазах Нерена.

— Все сходится, вот это — Элленор, — кивнул я на роскошный цветок, венчающий розу, потом показал на два молодых побега с бутонами, только начавшими раскрываться. — А вот это ты, Саэна, и твоя сестра Лиана, и правда Лианка-цеплялка, видишь, менее раскрытый бутончик цепляется за тот, что покрупнее, за тебя. А как они дорастут до стены смерти, так и завянут, и вы вместе с ними.

— Да, Торн, это весьма смелая гипотеза, но, похоже, так и есть. — Взгляд Мезлена зажегся знакомым пугающим огнем исследователя.

В углу послышался шорох, из неприметного прохода вышел скелет в лохмотьях и закаменевшем от времени кожаном фартуке садовника, с ведром воды в костлявых руках. Хорт выхватил меч и прыгнул навстречу, но ходячий труп просто проигнорировал как меч, так и самого Хорта. Скелет обошел орка по небольшой дуге, неторопливо подошел к кадке и полил розу. Присутствующие смотрели на нежить обалдевшими взглядами, потом обступили плотнее, рассматривая необычайного садовода. Неумерший был безоружный и очень старый, с пожелтевшими костями, из кармана его фартука торчали секатор, испачканная в земле лопатка и крошечные грабельки, все невообразимо ржавое. На нас скелет по-прежнему не обращал абсолютно никакого внимания, сосредоточившись на работе.

— Зомби второго уровня, — сообщил Мезлен, поводив своим посохом возле нежити. — Способен выполнять только простейшие работы и команды, но не более. Странно, на нас он вообще не реагирует, может, у него псевдочувства от старости отказали?

Между тем живой труп закончил огородничать, вытащил из кармана фартука голубоватый мана-кристалл и положил на один из бронзовых столбиков. Кристалл задымился и на глазах истаял, а темный туман стены смерти стал гуще.

Царило потрясенное молчание, настолько, что было слышно, как журчит вода где-то неподалеку.

— Господин, тревога, периметр нарушен, чужие! — глухим голосом внезапно проскрипел скелет. — Подошли на расстояние метра к главному объекту, на расстояние метра.

— Он чует нас! — воскликнул Дварин, выхватив секиру, но Мезлен предостерегающе поднял палец, и гном утихомирился.

Скелет, прихватив свое ведро, вернулся в темный угол, из которого перед тем вышел, мы осторожно последовали за страшноватой фигурой.

Там был небольшой каменный водоемчик, выдолбленный прямо в полу, — в него как раз помещалось ведро садовника. Водоем наполняла тонкая струйка воды, вытекающая из трещины в скале. Неподалеку располагалось каменное же ложе, на которое и улегся скелет, замерев в неподвижности, теперь он был похож на обыкновенный истлевший труп.

Все изголовье постели садовника было в черных потеках засохшей крови. Я посмотрел вверх — прямо над головой живого трупа нависала труба, вроде привычного мне по Земле водостока, что отводит воду с крыш. Только здесь он был каменный и явно не для воды, поскольку изнутри весь испачкан засохшими кровавыми потеками.

Я уже хотел уйти, когда где-то наверху прозвучал гонг, и чей-то гнусавый голос на грани слышимости начал выкрикивать какие-то лозунги. Прислушался.

— О, великий владыка, услышь нас, — завывали сверху, судя по хриплому гортанному голосу, вопил орк. — Прими кровавую жертву, дай нам сил и порази всех наших врагов!

Вот, значит, где сокрыт тайный алтарь Морту — над этой скалой лич построил капище и наладил жертвоприношения. И эти идиоты надеялись получить силу! Как же, щас, раскатали губу. На деле капище служило только одной цели, просто подпитывало месть давно умершего ублюдка. Смешно… воистину, когда бог хочет погубить кого-нибудь, то лишает разума, как этих орков.

Скелет внезапно отошел от своей летаргии, кости затряслись и глухо загремели по камню, костлявый рот открылся. Точно в него из желобка потекла темно-красная струйка, скелет издал какой-то странный звук, вроде урчанья или хрюканья. Кровь, проходя сквозь дырявую пасть, растекалась по ложу, скелет трясся в эйфории. Из желоба внезапно послышался грохот, точно такой же, как бывает, когда по водосточной трубе спускается подтаявшая сосулька. Из трубы вылетел мана-кристалл, ударился о лобную кость черепа скелета и отлетел в угол. Мертвец со скрипом встал, доковылял до кристалла, подобрал его и, закинув в карман фартука, вернулся на свое ложе.

— Вот вам и объяснение «вечности» проклятия дома Белых роз, — брезгливо скривился Мезлен. — Действительно, вечный двигатель в исполнении некроманта: жертвы дают силы садовнику, что ухаживает за розой, а сбрасываемый с кровью мана-кристалл обновляет и подзаряжает проклятие.

— Посмотри-ка, — ткнул пальцем в сторону розы Дварин. — Ее пытались выкопать сегодня, земля совсем свежая.

В кадке сбоку от стволика розы была ямка, а рядом валялись измазанная грунтом лопата — такая знакомая картина.

— Вот сейчас действительно все сходится, — удовлетворенно промурлыкал я. — Морту понимал, что рано или поздно мы доберемся до его гнусного огородика, и решил перенести его в другое место, да не успел. Скелет-садовник предупредил лича о нашем приближении, и он вышел нас встречать. Морту знает, что при смерти вожака орки обычно отступают, вот и хотел сначала поглумиться; а потом кокнуть меня, тем самым выиграв время для эвакуации розария, так сказать, одним выстрелом убить двух зайцев.

— О-го-го, да Морту тут с размахом дела вести надумал! — присвистнул Хорт, указывая на пять новеньких кадок в углу площадки, явно недавно притащенных сюда. — Спорим, я знаю, у кого украли или вот-вот украдут символы домов? Ушастенькие такие…

— Торн, я разгадал способ наведения этого проклятия. — Ко мне подлетел взъерошенный Мезлен. — Совершенно необыкновенное плетение, новая ветвь в искусстве некромантии, по сути дела — докторская диссертация, и ведь все так просто, до смешного просто! Это…

Когда некромант начинает размахивать руками, подпрыгивать и пениться идеями, я его боюсь, он вполне способен тут же проверить свои открытия на любом подвернувшемся объекте, чаще всего на самом себе — в таком состоянии Мезлену это почти безразлично, штопай его потом…

— Все гениальное просто, — настороженно поглядывая на мага, процитировал я знаменитое изречение родного мира.

Но тут весьма вовремя Саэна со столь же горящими глазами сделала попытку походкой лунатика направиться к цветку своего дома. Взбудораженный исследователь в Мезлене тут же уступил место осторожному магу, мы одновременно вцепились в локти эльфийки, оттаскивая ее от опасного места.

— Надо остановить это, — как во сне прошептала эльфийка.

Вот никогда не думал, что моя Саэна поведет себя, как классическая блондинка со сквозняком в голове. Что девушка потрясена и взволнована — это понятно, но чтобы так снесло кукушку…

— Ты что, голыми руками хочешь прошибить стену смерти? — Еле сдерживаясь, зарычал я на камикадзе в юбке.

— Торн, я не дурочка и знаю нужное заклинание, нейтрализующее силу некромантии, — возмущенно пискнула Саэна.

У меня немного отлегло от сердца, но все равно я не успокоился, пока не добился от эльфийки обещания, что в опасных ситуациях она все-таки будет сначала меня слушаться, а уж потом проявлять отвагу и героизм.

— Морту мог понаставить тут дополнительных ловушек, или я предполагаю что-то невероятное? — саркастически вопросил я.

Саэна немного пришла в себя и, виновато опустив глаза, выдала требуемое обещание.

— Зачем самим делать то, что можно поручить ему? — кивнул Мезлен на скелет садовника. — В этом — суть некромантии, сейчас я его перекодирую.

Мезлен раскрыл кожаную сумку, без которой некроманта никогда не видели, по-моему, он и спит с ней в обнимку. Покопавшись, маг извлек оттуда пропитанный змеиной желчью мел, высушенную когтистую лапу хищной птицы, похоже беркута, и еще несколько предметов, старых, сухих, мертвых и выглядевших так, что, попадись они на глаза обычным людям, весь этот зловещий набор сразу бы спалили, причем вместе с хозяином.

Некромант разложил свой инструментарий на каменном ложе и захлопотал вокруг скелета.

— Надо же, какой ментальный блок, а здесь еще и защита от кодирования, вот хитрюга, как накрутил, — бормотал маг себе под нос. — А мы тебя вот так, а ты… ого, а мы этак, ага…

Больше всего Мезлен походил на хакера, взламывающего запароленный ресурс, да впрочем, так оно и было.

Из пальцев некроманта вытянулись слабо светящиеся красные лучи, сплетающиеся в сложную фигуру, этакую светящуюся паутину, похожую на схему сложного электроприбора, багровые отсветы заиграли на костях скелета и его кровавой постели.

Тусклая кроваво-красная сеть опустилась на череп мертвеца и втянулась в пустые глазницы, труп вздрогнул, поднялся, поскрипывая суставами, и вперил багровые провалы глаз в Мезлена.

— Служу вам, хозяин, — глухо прошептал скелет.

— Сними эту цепь, — распорядился маг, и остов садовника заковылял к розе.

— Давно хотел спросить, Мезлен, как может разговаривать труп, у которого без остатка сгнили гортань и голосовые связки, да и языка давно уже нет, — поинтересовался я у мага.

— Он не совсем разговаривает, — пояснил некромант, внимательно наблюдающий за ходячим мертвецом. — Скелеты и призраки передают свои сообщения телепатически, у них после перерождения автоматически проявляются способности к мысленному обмену. Ушами мы их не слышим, но поскольку к телепатии большинство из вас непривычны, то воспринимаем телепатемы как голос, а органы слуха в этом не участвуют, поэтому голоса неумерших и кажутся столь глухими. Кстати, сами скелеты и привидения тоже этого не понимают, им кажется, что они и правда говорят.

Между тем садовник взялся за цепь и с силой потянул. Тотчас из скрытых в скале ниш вылетел десяток бронебойных арбалетных стрел, с такой силой ударивших в садовника, что, будь на его месте человек, его бы не спасла никакая броня. Но скелет для стрел — цель не особенно подходящая, и большинство болтов просто пролетело сквозь костяк, выбив искры из противоположной стены, только один застрял в черепе, а еще парочка вышибла скелету несколько ребер. Ничуть не смутившись, труп вытащил из себя стрелы, отбросил в сторону и продолжил выполнять поручение. Все-таки сила у мертвых огромная — звенья цепи скрипели, разгибались, лопались, садовник сорвал со столбиков последний кусок цепи, и черная дымка злобного заклинания Морту истаяла.

— Свободен, покойся с миром, больше никто не сможет тебя поднять, — еле слышно прошептал некромант, в глазах которого мелькнули печаль и сострадание. Древний труп тут же рассыпался, превратившись в кучку трухлявых костей, маг бережно накрыл их фартуком садовника.

— Больше ничего опасного, лорд, — обнюхав со всех сторон кадку, сообщил Снупи. Мезлен, водивший навершием посоха над розой, согласно кивнул, я тронул кадку, дотронулся до розы, ничего не произошло, и только тогда выпустил Саэну.

Заплаканная эльфийка протянула к символу своего рода дрожащие руки, и мне показалось, что бутоны и побеги розы радостно потянулись навстречу. Пока девушка обнимала розу, мы обследовали лабораторию Морту, но больше ничего интересного не нашли, кроме каменного письменного стола под навесом и очень старой тетради на нем, сделанной из кожи незнакомого мне животного. Пора было возвращаться, Саэну удалось отодрать от розы лишь с пятой попытки, и то только тогда, когда мы соорудили ящик для эвакуации символа ее дома.

— Господин, к нашей пещере приближаются имперцы, — выкрикнул Сызрон, влетая в кабинет темного владыки.

Тайное убежище Морту, более двух сотен лет назад построенное в заросших дремучим лесом отрогах Тролльих гор, было надежным пристанищем, куда скрылся лич с самыми близкими соратниками. Было… до сегодняшнего дня. Видимо, смерть императора разъярила инквизиторов, всерьез взявшихся за поиски убийц.

— Откройте двери, впустите святош, — распорядился мертвый король.

— Но, господин, как же это? — ошеломленно прошептал Сызрон.

— Мы давно не веселились, бывший светлый маг. — Морту защелкнул замки кирасы и взял с подставки шлем. — Со стороны твоих былых соратников очень любезно зайти развеять мою скуку.

В главный зал усадьбы вошел отряд тяжеловооруженных имперцев, впереди тяжко ступал высокий рыцарь в золоченых доспехах с мрачным лицом. За спиной Морту стояли Хелиоглас, Сызрон и Виктор-носферату.

— Вот и ты, коварный слуга врага рода человеческого, — выкрикнул паладин, подняв забрало. — Насланная тобой болезнь сгубила славного императора нашей великой державы, но злодеяние не останется безнаказанным. Святые отцы молились неделю, но открылась им тайна — ты источник болезни и истинный убийца.

— Да-да, припоминаю, — ернически осклабился Морту. — Это действительно я сделал из вашей великой империи не менее великий лазарет, надо было вас малость тормознуть. А то, что император сыграл в ящик, — это приятная новость, спасибо, рыцарь, порадовал.

— Это последняя радость в твоей мерзкой жизни, демон, — бросил рыцарь.

— Не думаю, что я тебе по зубам, — покачал головой лич.

— Даже если мы падем в битве, это не спасет тебя, многие паладины святой веры отправились за твоей головой, спасения тебе нет! — Рыцарь с лязгом опустил забрало и перехватил поудобнее меч. — Но я сильнее тебя, и мои воины отважные молодцы, они крепче твоих миньонов.

— Это все тоже важная информация, спасибо тебе еще раз, — задумчиво заметил ухмыльнувшийся лич.

— Презренное исчадие тьмы, твой час пришел, — мрачным голосом вновь заговорил рыцарь. — Я паладин священной империи Болдуин, прозванный Даркнесс Дейт, сиречь погибелью тьмы, во имя святой матери-церкви пришел сокрушить тебя и твоих богомерзких сообщников!

Морту больше ничего не ответил, пристально вглядываясь в фанатичные глаза рыцаря. Имперцы обнажили оружие, свита лича последовала их примеру.

— Да воссияет свет истинной веры! — громогласно вскричал рыцарь. Лязг стали, боевые вопли и дикие крики умирающих заполнили зал.

Телепорт лича закинул нас в какую-то затхлую пыльную пещеру. Сразу после переброски остатки моих диверсантов и свита Морту снова закружились в вихре схватки.

Я бросился на самого мертвого короля, тот не отступил, отбросив императорский церемониальный меч и достав откуда-то свой мерзкий волнистый двуручник.

Гиг, как медведь в стае собак, крутился среди темных эльфов, стараясь достать их своим боевым шестом. Ловкие противники ускользали, но длина шеста не позволяла и им дотянуться до тролля. Вождя темных эльфов такое явно не устраивало, Хелиоглас провизжал какую-то команду, и его мечники атаковали великана разом, проигнорировав шест в его руках. Трое дроу изломанными куклами разлетелись в стороны и влипли в стену, но мечи остальных вонзились в тролля. Засверкали вспышки амулетов всепробиваемости, магические сабли прошили броню Гига, нанеся страшные раны, тролль взревел, выпустил шест и обхватил приблизившихся врагов своими длиннющими лапами в охапку. Чудовищные мышцы напряглись, захрустели кости, истошно заорали раздавленные в недружеских объятиях воины — и из темных эльфов в живых остались только четверо. Гиг выпрямился, шатаясь, сделал шаг к ним и тяжко рухнул на дрогнувший пол. Санор не поспел на помощь троллю, но успел отомстить — его молот вдребезги разнес черепа вместе с касками двоим секьюрити Хелиогласа, но меч третьего разрубил шею кузнеца. На победителя прыгнул Снупи, и они покатились по полу, терзая друг друга отравленными кинжалами, я видел, как пролилась кровь и гоблина и дроу — это значит, обоим скоро конец.

— Саэна, уходи, — отчаянно заорал я. — Активируй свиток, быстро!

Но эльфийка упрямо мотнула головой и, выхватив лунный клинок, схватилась с предводителем дроу.

— Никто отсюда не уйдет, — злобно прошипел Хелиоглас, его сабля играючи отвела в сторону клинок Саэны и плашмя ударила эльфийку по голове, оглушив. Я дернулся было в ту сторону, но Морту перехватил мой рывок.

— Хелиоглас сейчас так одинок, — прошипел лич. — Твоя подруга будет забавлять его.

— И зачем нужны забавы трупу? — яростно атаковав темного владыку, спросил я.

— А ты самоуверен. — Морту ловко отвел удар, контратаковал сам, удар — отскок, выпад — блокирование, мы фехтовали с бешеной скоростью, и темп все возрастал.

Между тем князь дроу протянул свою загребущую лапу к Саэне, но тут стальной клинок рассек воздух там, где за мгновение до этого была его голова, темный эльф едва успел закрыться. Страшный удар рассек его щит, Хелиоглас ушел кувырком вперед и пружинисто вскочил на ноги, а над неподвижным телом эльфийки стоял Нерен, старик-травник вновь взмахнул своим гладиусом и обрушил удар на предводителя дроу.

Слева от меня Хорт шагнул к Виктору-носферату и яростно рубанул вампира легким серебряным топориком на длинной ручке, специально сделанным ему Дварином для борьбы с нежитью. Но упырь легко ушел с линии атаки, перейдя в низкую стойку и пропустив топор над головой. Меч вампира свистнул в точном, отработанном столетиями взмахе, перерубив топорище. Серебряный топорик с мелодичным звоном покатился по плитам, в руке моего маршала остался только косо срезанный обрубок. Хорт не успел выхватить меч, вампир, не теряя ни секунды, сорвал дистанцию и двумя руками изо всех сил всадил меч в грудь орка, пробив броню.

— Такие, как ты, для меня — только завтрак, — торжествующе прошипел Виктор в лицо Хорту. — Мясо, которое не способно даже поцарапать меня! Дурак, я тысячу лет тренировался, мне нет равных, я… ахррр.

Хорт был истинным орком, орком до мозга костей и даже с пробитым сердцем сумел нанести удар, а Дварин хорошо знал толк в оружии против нежити — рукоять серебряного топорика была сделана из осины. Косо срезанная палка, по сути — осиновый кол, вошла в тело вампира и достала сердце. Упырь рухнул на труп Хорта и рассыпался кучкой седого праха.

Все это время мы с Морту кружились в смертельном танце, огромная сила лича позволяла ему крутить тяжелым фламбергом, как легонькой саблей, и я никак не мог нащупать брешь в его обороне, но уроки Элленора тоже не прошли даром, сейчас я уже почти не уступал противнику в классе. Но почти — не годится, если бы мы сошлись с Морту в учебном спарринге, то на одну мою победу пришлось бы три поражения, а это значит, пришло время для секретного экспериментального средства, изготовленного совместно Нией и Нереном. Отбросив противника сильным ударом, пользуясь выгаданной секундой, я сорвал с груди крошечную ладанку на шнурке и раскусил ее. На язык упала капля чего-то жгуче-едкого и невероятно горького, в голове прояснилось, мысли стали невероятно четкими, а меч и доспехи сразу стали легче.

— А ты неплохо насобачился, орк, — насмешливо скалясь черными гнилыми зубками, проскрежетал лич. — Мне приятно будет вспоминать этот бой, пожалуй, в память о нем я буду держать твою волчью головенку в своей гостиной, рядом со скальпом Саэны!

— Не льсти себе, падаль, сегодня ты опять проиграешь, — ответил я мертвецу. — Ведь тебя побеждали всегда, мальчик для битья, наверно, ты и на свет-то появился мертворожденным. Повивальная бабка вашего села случайно не баловалась некромантией?

Глаза лича вспыхнули красным огнем злобы, он сделал яростный замах, опустив фламберг в таком ударе, отразить который способен только тролль, причем снаряженный гномьим осадным щитом, но сила удара — это обратная величина ловкости. Поставив косой блок, я шагнул вправо — мой коронный прием. Фламберг, слегка сбитый в сторону, не потерял силы и инерции. Просвистев мимо, вражеский меч выбил из пола приличный кусок, а Морту, увлеченный силой удара, посунулся вперед. Развернуть клинок мне не успеть, слишком опытен враг, и, продолжая движение, я нанес удар гардой меча в лицо противнику. Мертвый король пошатнулся, отскочил, отмахнувшись мечом и пытаясь восстановить равновесие, — это ему удалось, но атака лича сбита. Удар — уворот, враг отступает! Я уверился в своей победе, но лич не один, и честного поединка нам просто-напросто не дадут, надо срочно что-то придумать. Будто подтверждая эти мысли, за моей спиной из неприметной ниши вылез скелет в доспехах темного лорда, вооруженный двойником моего меча, и тут же профессиональным ударом попытался подсечь мне ноги. Перепрыгнув через гудящий клинок, я успел въехать пяткой в морду торжествующему личу и, получив секундную отсрочку, навалился на скелета, рассчитывая быстро покончить с ним, но не тут-то было, скелет дрался не хуже Морту!

Тут я вспомнил теорию Витьки, по которой его пистолет должен начать действовать при включенной негатосфере. Перед выходом в поход брат, все еще дуясь на то, что я не взял его с собой, посоветовал мне прихватить его «Осу» с собой.

— Понимаешь, Сергей, негатосфера не может менять свойства мира просто так, я много думал, ты знаешь, у меня всегда было хорошо с физикой, так вот, основополагающие законы природы неизменны во всех мирах, а они гласят, что энергия не исчезает и не создается, а переходит из одного вида в другой. Если при применении негатосферы энергия заклинаний исчезает, то она должна куда-то деваться, а таких мест не так уж и много. Вероятнее всего, усилится энергетика материи, а это значит, что все химические преобразования будут иметь больший эффект, значит, пистолет может заработать, возможно, и не так мощно, как на Земле, но все-таки…

Я так и не понял всех доводов брата, но, поддавшись на его уговоры, прихватил травматику с собой. Это все-таки шанс — быстро разорвав дистанцию, выхватил «Осу», направил на крутого скелета и спустил курок. Выстрел был полной неожиданностью как для противника, так и для меня. Резиновая пуля вошла в глазницу врага, и его высохший череп разлетелся серо-желтыми ошметками, кости и доспехи скелета осели угловатой грудой и рассыпались прямо на глазах. Второй заряд въехал Морту в кирасу и отбросил темного владыку на пару шагов назад, я тут же швырнул разряженный пистолет ему в голову и яростно взмахнул мечом.

Надо отдать Морту должное, даже после такого сюрприза он сумел продолжить бой, но это уже был совсем другой противник, от шока лич так до конца и не отошел. Локоть врага оказался на долю секунды открыт, и упустить такой шанс я не мог — мой меч отсек ему левую руку. Любого другого противника такая рана сразу вывела бы из строя, но живые мертвецы не чувствуют боли, Морту просто стал фехтовать, держа меч одной рукой. И все же это был проигрыш, я обрушил на врага шквал ударов, лич кое-как защищался, уже не осмеливаясь контратаковать и отчаянно зовя на помощь, и помощь пришла — между нами вклинилась высокая фигура Хелиогласа.

Я оглянулся — Нерен неподвижно лежал у стены в луже собственной крови, внутри меня холодными гадюками зашевелились разные желания в отношении дроу. Воодушевленный победой в поединке с Морту, я насел на темного эльфа, однорукий лич отбросил свой фламберг и шустрой крысой метнулся к дальней стене пещеры, но по дороге споткнулся и загремел костями по полу.

— Со мной мог бы справиться только мастер Элленор, — торжественно заявил Хелиоглас, фехтуя в атакующем стиле. — Ты слишком молод, оркский щенок, чтобы противостоять мне.

— Мне доводилось побеждать и Элленора, — гордо сообщил я, разумеется не договорив, что единственную победу над дедом Саэны я одержал в тренировочном поединке, причем тогда, когда старый эльф поскользнулся, наступив на очень кстати подвернувшуюся лягушку, и на эту мою победу приходится пятьдесят поражений. Разумеется, разъяснять эти тонкости врагу я не стал, вместо этого, собрав весь положенный мне от природы сарказм, продолжил: — А ты, седая старая развалина, уже утратил гибкость и сноровку. Куда ж ты в бой-то полез, артрит на ножках, глаукома ходячая, тебе теперь только на завалинке в теплых валенках сидеть, за правнуками присматривать, дедулька. И еще, ты посмел тронуть Саэну, мою Саэну, а это значит — ты труп.

Темные эльфы превосходно чувствуют ложь, что им здорово помогает, но сейчас эта способность дроу оказалась на руку мне. Хелиоглас не ощутил в моих словах неправды, значит, я действительно победил Элленора, а следовательно, могу справиться и с ним. Движения темного эльфа сделались неуверенными, он стал метаться, нервничать, а атакующий стиль сменился защитным, теперь уже я теснил противника.

В это время однорукий лич наконец добрался до дальней стены пещеры и рванул какой-то рычаг. Сверху послышался скрип и каменный скрежет, я бросился в сторону, но не успел, куча крупных базальтовых глыб обрушилась с потолка, в глазах потемнело, последнее, что я увидел, был обломок скалы, раздробивший плечо Хелиогласа.

Мы вышли из затхлых катакомб Морту через день на рассвете, у входа нас ждали моя элитная тысяча гвардейцев, Мезлен и воины Черных секир во главе с Когром, которые как раз неподалеку добивали остатки армий темного владыки.

— Аррргх! — сотрясая окружающие скалы, гремел громогласный рев приветствия и ликования орков. Но устроить праздник, как того требовала душа, нам не дали, ко мне протолкался Тофа и сообщил скороговоркой: остатки темных армий окружили выход из ущелья.

— Сколько их? — поинтересовался я у своего шпика.

— Где-то раза в два больше, чем нас, — прикинул разведчик.

— Интересно, на что они надеются? — хмыкнул Хорт. — Их по меньшей мере в десять раз меньше, чем надо, чтобы хоть попытаться что-то сделать. — Словно в ответ на его слова в ущелье показалась орда, и хрипло затрубил орочий рог.

— На переговоры они надеются, — хмуро буркнул Нерен. — Знают, что будет с ними, как только Морту завалим.

— Ладно, сходим посмотрим, — решил я.

От пришлой орды отделилась кучка морд в десять и направилась в нашу сторону, мы двинулись навстречу. Посланцы темной армии — десяток представительных орков, одетые в богатые по меркам Кровавых клыков доспехи, — неуверенно приблизились.

Я смотрел на перекошенную распухшую рожу Букана, вспоминая первое знакомство со здоровенным орком и год нашей борьбы. Наверное, это последние воспоминания о нем, поскольку о мертвых негоже говорить и думать плохо, а отсеченную голову вождя клана Кровавых клыков держал в вытянутой руке Учум.

— Мы просим мира и признаем верховную власть ордена Изумрудных драконов, — торжественным голосом сообщил новый вождь Кровавых клыков, при этих словах свинообразная голова Букана полетела мне под ноги.

— От чьего имени ты говоришь, Учум? — уточнил я.

— От всего клана Кровавого клыка и прочих бывших орков темного властелина, а также всех, кто посмел остаться. Здесь со мной пришли те, у кого сохранилось хоть какое-то подобие присутствия духа, остальные расползлись по своим вонючим норам и вряд ли в ближайшее время посмеют высунуть оттуда рыла, — рассказывал Учум.

— А кто убил Букана?

— Я, конечно, кто же еще, иначе по законам нашего клана не смог бы стать его главой, — криво улыбнулся Учум и внезапно насмешливо хмыкнул. — Я зарезал нашего борова-вождя как раз тогда, когда он жрал, Букан всегда говорил, что хотел окочуриться во время обеда, надо же было уважить его последнее желание. Все сторонники Букана последовали за своим хозяином, ведь не пристало отправлять вождя в царство теней в одиночестве.

— Они сами так решили?

— Конечно… нет, мы им активно помогли.

— Ну хорошо, это дерьмо на кол. — Я пнул в сторону уже начавшую ощутимо попахивать голову. — Мы заключим мир, об остальном поговорим после. А сейчас, Учум, позаботься, чтобы в ваших стойбищах не осталось еще и сторонников Морту, совсем не осталось, ни к чему мне такая оппозиция.

Новый вождь клана Кровавых клыков понимающе кивнул, и делегация направилась обратно.

— Вот и все, Торн, конец нашим приключениям. — На лице Саэны читалось облегчение вместе с небольшим оттенком грусти. — Угрожать ордену в обозримом будущем просто некому, впереди счастливая мирная жизнь.

Конечно же это не так, но переубеждать девушку сейчас ни к чему. Вместо полемики я просто поцеловал любимую, она ответила, но поцелуй длился не более двадцати секунд, так мало… А потом нам опять помешали.

— Угрожать вашему ордену действительно больше некому, но спокойная жизнь для вас — это фантастика. — Из стены в паре шагов от нас выступил кендер.

— Лисок, ты с новыми пророчествами?! — взревел я разъяренным медведем, а глаза стала застилать знакомая багровая пелена. — Я еще от старых не отошел! Убью!

— Не шуми, — перебил меня кендер. — Я не с пророчествами, ведь ты успешно справился со своей задачей, можно сказать, прошел детство и юность, моя цель сегодня — пригласить вас во взрослую жизнь.

— Это куда еще? — От этого типа меня уже трясло.

— Но ты ведь хотел узнать, кто послал меня? — интригующе прищурился Лисок. — Идем со мной, ты получишь ответ, и на многие другие вопросы тоже, идем-идем, еще успеешь свою ненаглядную поцеловать. Кстати, твои друзья могут отправиться с нами, вас всех зовет Смотритель.

Приглашающе махнув рукой, кендер вошел обратно в стену. Нерешительно потоптавшись, я подошел поближе.

— Иллюзия, — сообщил Мезлен, внимательно вглядываясь в покрытую лишаями скалу. — Обычная маскирующая иллюзия третьего уровня.

Решившись, сделал шаг вперед и, не почувствовав никакого сопротивления, прошел сквозь бесплотную скалу. Это крошечная пещерка, посреди которой слабо светился портал телепортации. Ну что же, любопытство всегда было одним из моих главных недостатков, или это все-таки достоинство? Кивнув толпящимся за спиной друзьям, я вошел в портал.

Мы стоим на знакомой скале над одинокой бухтой на восточной границе священной империи, около башни маяка. Дождавшись, пока вся гоп-компания выйдет из портала, Лисок повторил приглашающий жест и вошел в башню.

— Здравствуйте, друзья! — Смотритель маяка встретил нас своей обычной доброй улыбкой, руки старика степенно оглаживали роскошную бороду. — Позвольте поздравить вас со славной победой. Я понимаю, вас многое удивляет, но сегодня я утолю ваше любопытство, а чтобы сразу прояснить некоторые моменты, небольшая экскурсия, поговорим по ее ходу, прошу за мной, прошу-прошу!

Смотритель сделал приглашающий жест и направился в подвал башни. Пройдя до конца сырого, затянутого паутиной помещения, он коснулся монолитной на вид стены, и та раздвинулась, открывая вход в туннель, вырубленный в скале. Вырубленный? Но почему гранитные стены такие гладкие, как будто их отшлифовали, и где следы средневековых кирок? Поворот, еще поворот, следующий коридор, освещенный эльфийскими вечными лампадами, был длиной метров пятьдесят и заканчивался стальной дверью, по сторонам которой в стене виднелись бойницы.

— Прямо-таки дот, — невесело хмыкнул я, меня внезапно охватило чувство ностальгии по Земле.

Мы прошли за дверь, и я ошеломленно уставился на два крупнокалиберных пулемета, установленных против бойниц. Что за глюк? Я потряс головой, но мираж не исчез, действительно две установки «Корд» калибра 12,7 миллиметра, за ними солдаты в бронежилетах, и только острые уши и хитрющие глаза пулеметчиков говорили о том, что я не на Земле. Но ведь техногенное оружие не работает в этом мире, или все-таки… Я посмотрел на коридор перед бойницами и сразу отметил множество старых следов от крупнокалиберных пуль на полу и стенах. Не переставая оглядываться на дот, я шел за бодро шагающим Смотрителем. Еще одна дверь, два кендера при входе, каждый с МР7А1 фирмы «Хеклер и Кох» на груди, а за ними — широкий, хорошо освещенный зал, в центре которого ярко светилась площадка, точно такая, как та, что отправила меня в этот мир. Только в отличие от оставшейся на Земле она была новенькая, без единой щербины и царапинки, как будто только вчера сделанная.

— Межмировой портал, — восторженно ахнул я.

— Да, — кивнул Смотритель. — Это связь с Землей и другими мирами. Насмотрелись? А теперь давайте вернемся на свежий воздух.

Выходя, я обратил внимание на шар негатосферы, висящий над порталом, он был раза в три больше, чем снятый мною с останков Морту. Понятно, почему тут работает современное оружие Земли.

Поднялись наверх, там за время нашего отсутствия прямо под открытым небом были накрыты столы, за ближайшим сидели Элленор с друзьями, Эльсиа, Дварин и Витька с Виолкой.

— Дед, так ты с самого начала все знал? — с ходу налетела на предка Саэна.

— Нет-нет, уважаемый Элленор узнал не так давно, — поднялась в улыбке борода Смотрителя. — Рассаживайтесь, угощайтесь, за столом и поговорим, прошу.

Все расселись, Элленор взглядом буравил во мне дырки, но Саэна мигом вклинилась между нами и, сердито сверкнув глазами из-под нахмуренных точеных бровок, подавила неприязнь тестя в зародыше.

— Ну-с, что вас интересует, я отвечу на все вопросы, даже более. Что поделать, есть у меня один грешок, люблю поговорить, — с шутливо виноватым видом развел руками старик.

— Кто вы? — задал я логичный, на мой взгляд, вопрос.

— Я смотритель этого маяка, — сообщил наш хозяин. — Указываю безопасный путь идущим кораблям, стараюсь предотвратить крушения. Кроме того, я Смотритель этой планеты, называемой на Земле Миром древних путей, и мои функции в этом статусе примерно такие же, как на маяке.

Какое-то время все потрясенно молчали, пытаясь переварить невероятную новость.

— А что такое Земля? — поинтересовался Нерен.

— Это мир, из которого когда-то пришли сюда ваши предки, а также родина Торна, Виктора и Виолы, — с улыбкой пояснил старик.

— Так вы не из нашего мира! — быстрее всех сообразила Саэна, тут же гневный взгляд эльфийки ожег меня. — Торн! И ты молчал!

— Не сердись на своего избранника, девочка, — успокаивающе поднял руку Смотритель. — Это мое заклинание не позволило им не только говорить на эту тему, но даже думать о том, чтобы рассказать кому-то о Земле. Так было надо, но сейчас все чары сняты, и вы все узнаете.

— А Земля? — жадно спросил быстрее всех оправившийся Витька. — Там тоже есть Смотритель?

— Конечно, это мой близкий друг, — кивнул старик. — Каждый живой мир имеет Смотрителя, ведь за ним, как за ребенком, нужен глаз да глаз.

— А есть миры без Смотрителей? — поинтересовалась Ния.

— Да, есть мертвые и адские миры, там Смотрители погибли или спят.

— Вы бог? — благоговейно пискнул Снупи.

— Богом считал себя Морту, я сейчас только Смотритель, и это нелегкое дело. Мне помогают кендеры и все, кто в своем развитии продвинулся до понимания необходимости заботы о мире. Среди них есть представители многих народов, они мои помощники вне зависимости от расы, давшей им жизнь.

— Даже темные? — скептически кривя рот, недоуменно спросил Элленор.

— Темные, — словно пробуя на вкус предложенный термин, пожевал губами Смотритель. — Видишь ли, Элленор, каждое разумное творение при своем рождении наделяется поистине бесценным подарком творца — свободой воли. Есть народы, изначально более примитивные и грубые, с обычаями, которые ужасают цивилизованные страны, но это не означает, что они темные. Просто развитие идет постепенно, и то, что омерзительно для мудреца, может быть в порядке вещей для дикаря. Только сам разумный индивидуум делает сознательный выбор, а раса может только подтолкнуть к решению, но не предопределить его судьбу. Еще есть так называемые темные владыки, использующие иногда целые народы в угоду своему честолюбию и капризам — вот они-то и есть темные существа, но это опять-таки их свободное решение. Такому властителю для достижения своих грязных целей выгодно культивировать среди подданных насилие, агрессию, злобу и убийства, вязать подельников кровью. А те, кого ты называешь темными народами, — всего лишь несчастные, подпавшие под власть подобных деятелей, использующих их как простой инструмент. Но и над своими рабами темные короли не имеют абсолютной власти, ибо отнять свободу воли не может никто во вселенной, так уж она устроена.

— Так вот почему темный властелин не смог добиться абсолютного повиновения орков, — прошептал я. — Вот то, что у него получалось «не так», проблема, которая описана в его тетради как «великая неудача»!

— Верно, юноша, — кивнул Смотритель. — Причем это не получилось не только у автора упомянутого вами дневника, но и у того, кому Морту в подметки не годится, у самого восставшего демона, первого темного властелина, который, собственно, и создал темные народы. Создать-то создал, а вот сделать из орков, троллей, гоблинов и прочих подобных существ послушные орудия, продолжение своей воли и злобы, не смог. Все, что у него получилось, — это всего лишь дикие расы, хищные, агрессивные, живущие больше примитивными инстинктами, чем чувствами или разумом. Они подчинились владыке только из страха, а отнюдь не по своему желанию, восставший так и не смог сделать народы своими единомышленниками. Ни для кого не секрет, что больше всего темного владыку ненавидели именно его творения, а точнее, изуродованные им существа. Они, а отнюдь не светлые, и есть самые заклятые враги властелина, ибо поистине никто не претерпел от него большего зла. В конце концов, собственные творения чаще всего и губят таких владык, ведь зло, оно, как и добро, возвращается всегда, это непреложное правило вселенной.

— То есть орки и другие темные не злодеи? — Элленор покачал головой. — А как же те мерзости, что они творят?

— Злодеи, конечно, но это был их свободный выбор, любой воин может стать как защитником, так и убийцей. Среди темных народов, разумеется, негодяи превалируют, но и в самом сердце темных королевств не раз подмечал я настоящую дружбу, любовь к своей избраннице, верность данному слову. Или это также плохо?

— Вы, по-видимому, старше нас всех, вместе взятых, неужели мне надо перечислять летопись черных деяний орков? — упрямо стоял на своем эльф.

— Давайте временно оставим происхождение орков и вашу теорию потемнения народов, перейдем к конкретике, — мягко улыбнулся старик. — Какие претензии вы можете предъявить Торну или его друзьям, кроме того, что они орки?

Князь Белой розы, сжав губы в тонкую побелевшую полоску, хмуро молчал, а Смотритель, подождав секунд десять, продолжил:

— Торн видит мир не так, как вы, Элленор, а скорее, как я. Мне нет дела до расы, рода или социального деления, важна сама личность, ее чувства, мотивы, а главное — цели! Целью лорда Изумрудных драконов стало процветание его народа, нынешнего народа, ибо он орк не по рождению, но по духу. Попав в этот мир и волею случая став орком, Торн связал свою судьбу с племенем Хорта, которое стало его семьей. Всего за год небольшой клан добился силы, процветания и успеха почти во всех отраслях. И орки буквально боготворят своего вождя, ибо никто никогда не делал для них такого. Изумрудные драконы ценят, любят Торна и прощают ему все, даже друзей-эльфов. Да, поначалу, вспоминая, что Саэна эльфийка, некоторые орки морщились, но для них Саэна не столько дочь ненавистных им эльфов, сколько часть Торна, потому Изумрудные драконы постепенно привыкли, а убедившись, что девушка не испытывает к ним ненависти, совсем отмякли. У Торна есть талант управленца, он понимает и использует желания своих подданных: уставшим от войн он дал надежное убежище — живи за крепкими стенами под охраной могучих воинов, спокойно работай. И мирные труженики подняли на невероятную высоту экономику Изумрудных драконов. Воинственных и хищных подданных лорд сделал воинами, хочешь сражаться — так сражайся. К тому же открытые им военные школы сделали из зверообразных забияк умелых бойцов — а ведь это и было самой жгучей мечтой орков, потому армия Торна крепкая, эффективная и до конца преданная своему вождю, такими войсками можно по праву гордиться.

— А если кончится война, что будут делать эти забияки? — скептически прищурился Элленор. — Если в нашем мире войны прекратятся, не станут ли его бойцы источниками новых войн?

— Торн придумает им более правильное занятие, — засмеялся Смотритель. — Но и я могу предложить несколько вариантов. Скорый всеобщий мир здесь, увы, вряд ли возможен, но даже если это произойдет, большой проблемы нет. Итак, кто захочет — перейдет к мирной жизни, правда, таких вряд ли окажется много, остальные будут сражаться. Есть масса миров, где смелые воины невероятно нужны, так что, как видите, проблема решается просто. А орден Изумрудного дракона, разделив изначально враждующие земли, позволит притушить вечно тлеющую рознь народов Мира древних путей, и ресурсы планеты, что бесплодно тратились во взаимной резне, можно будет использовать для более важных дел, потому я и поддержал Торна. Он сделал невероятное, затушив, пусть частично, великую вековечную ненависть, и его государство ждет расцвет, а я всячески этому поспособствую, да-да, весьма поспособствую.

Какое-то время над столом висело молчание, все ожидали, что ответит Смотрителю старый эльф.

— Многое из сказанного вами верно, хотя не могу сказать, что согласен со всем, — наморщив лоб, через силу выдавил Элленор. — Тут надо еще много думать. Но как я понимаю, вы собрали нас не для теоретических дискуссий о природе света и тьмы?

— И для этого тоже, но есть и более неотложные дела, — кивнул Смотритель. — Мир, с которого когда-то мы все пришли сюда, называемый Земля, может быть сильно поврежден.

— Что случилось с Землей? — подал голос Витька.

— Не случилось, а случится, смотрите сами. — Смотритель повел рукой, и над столом повисло изображение, подобное голограмме, но необычайно четкое.

Я увидел свой родной город, мирно спящий, озаренный ночными огнями, и вдруг все вокруг осветилось много ярче, чем при летнем полдне в безоблачную погоду. Нестерпимая, режущая глаза вспышка превратилась в исполинский гриб, накрывший город и медленно ползущий на многокилометровую высоту.

— Атомный взрыв! — потрясенно прошептал я.

— Да, — подтвердил Смотритель. — Завтра на Земле начнется третья мировая война, самый разрушительный из всех бушевавших у вас конфликтов.

— Но почему?

— Потому что есть одна держава, которая последнее время фактически господствовала над миром, но вдруг обнаружила, что ее власти приходит конец. Причем не от внешнего врага, а от раздирающих ее изнутри противоречий, называемых там депрессией, кстати, далеко не первой. Это государство имеет наиболее технически оснащенную армию, ибо тратит на оружие средств в два с половиной раза большие, чем все остальные страны Земли вместе взятые, но, несмотря на это, планета ускользает из его жадных пальцев. Кроме того, они никогда не брезговали самыми грязными, зверскими и запрещенными даже в жестоком мире Земли средствами. Уже применялись: ложь на государственном уровне, экономические диверсии, так называемое ядерное оружие, химическое и прочие мерзости. Это вполне объяснимо, поскольку там практически нет устоявшихся традиций, да и вообще глубоких исторических корней, а вместо нравственных ценностей царит лишь жажда денег. К тому же во главе заокеанской державы в последнее время чаще всего стояли люди с интеллектом много ниже среднего — это не секрет даже для их подданных, такие руководители просто не соображают до конца, что творят. В последние годы они уже пытались вести войны без самого мощного оружия Земли, но, несмотря на победы, кризис и распад паразитарного государства усиливаются, приближая конец господству жадности на Земле. Завтра злоба и безумие заставят их применить последнюю карту.

— И что мы можем с этим сделать? — задал я бессмысленный, с моей точки зрения, вопрос. Мне представилась бредовая картина — мои орки, атакующие мечами современный танк, или маги, пытающиеся заклинаниями погасить ядерный взрыв…

— На первом этапе ничего, — невозмутимо пояснил старик. — Ядерное оружие остановит Смотритель Земли, в момент начала войны будет отключена планетарная негатосфера, да-да, весь тот мир находится под влиянием сверхмощного талисмана, подобного сфере Морту, что в общем-то и позволило развить на Земле технократическую цивилизацию. Так вот, талисман отключат, сдерживаемая им энергия высвободится из материи, и со всем современным оружием произойдет то же, что с травматическим пистолетом твоего брата Виктора здесь, — оно перестанет действовать. Мировая война начнется, атомные ракеты прилетят, если вообще смогут взлететь, но в любом случае не взорвутся, ибо изменятся свойства материи, и по новым законам физики боевой ядерный заряд не сможет достичь критической массы. На Земле остановятся машины, перестанет работать огнестрельное оружие, но станет возможной магия, и планета вернется на древние пути. Однако вместе с предотвращением войны произойдет исчезновение сдерживающего фактора — ядерного оружия, и сразу же вспыхнет много мелких войн, тяжело достанется и вашей родине, России, ибо с востока от нее миллиардный Китай, с запада — пятьсот миллионов европейцев, не стоит забывать и о южных соседях, население которых растет в геометрической прогрессии.

— У нас есть шансы? — поинтересовался я.

— Россия — будущий катализатор развития мира, она не имеет права погибнуть, обязана выстоять, иначе, как в Средние века, прогресс снова надолго остановится. Вот тогда-то вы сможете сделать очень много, ибо не будет на Земле силы, способной противостоять опытным воинам и могучим магам. Ваши отряды станут контролировать склады с химическим и бактериологическим оружием, поддерживать незыблемость границ и останавливать агрессоров, цивилизация на Земле будет потрясена, но не исчезнет! В соответствии с новыми законами физики техники переделают машины, усовершенствуют производство, и произойдет восстановление экономики, которая и так-то сейчас трещит там по всем швам. Одновременно откроется множество школ волшебников, постепенно произойдет слияние двух путей, магического и технократического.

Мы потрясенно молчали, пытаясь переварить обрушенную на нас стариком лавину невероятной информации.

— Вот, друзья мои, что нужно от вас. — Мудрые глаза старика смотрели, казалось, прямо в наши души. — Вы больше не орки или эльфы, светлые или темные, отныне вы посвященные, ибо я посвящаю вас в тайны миров. Вы становитесь воинами Смотрителей, их силой, славой и самым могучим оружием, которое символически можно назвать нашими Мечами (он посмотрел в сторону эльфов и людей), нашими Секирами (взгляд в сторону Дварина) и нашими Ятаганами (Смотритель улыбнулся оркам).

Окрестности безымянного древнего монастыря в горах Тибета наводнило множество людей, сильных, крепких, с мудрыми глазами и одухотворенными лицами. Ни пронизывающие ветры, ни капризы погоды, сырость, холод и снег неуютной долины не могли повредить их здоровью или хоть на йоту испортить настроение. Они к чему-то готовились, делали странные упражнения, выполняли загадочные ритуалы, непонятные даже для исконных жителей долины, повидавших на своем веку всякие чудеса.

У стреловидного окошка небольшой башенки древней обители стояли и смотрели на равнину, превратившуюся в огромную тренировочную площадку, трое: настоятель Лханор, его лучший ученик Ценлинг и некто третий, к которому оба мудреца относились с нескрываемым почтением.

— Все идет по плану, посланник? — после продолжительного молчания спросил Лханор.

— Да, — шевельнул остроконечными ушами гость обители и скосил лукавые глаза на Ценлинга, который исподтишка пытался его рассмотреть. — Если кризис наступит, сюда перебросят учителей боевого и волшебного искусств, они завершат подготовку ваших людей. Также в ключевые точки прибудут небольшие, но очень умелые воинские подразделения. На месте приема все готово?

— Порталы отреставрированы и заряжены, — кивнул Лханор.

— Посланник, удовлетвори мое любопытство, для чего был нужен первый путешественник, попавший отсюда в Мир древних путей? — задал Ценлинг вопрос, который мучил его весь последний год.

— Он оказался стабилизатором нашего мира, здесь, кстати, его ждет та же работа, — сообщил кендер, улыбнулся и добавил: — Но у него все получится, уж я-то знаю. Кстати, могу на это поспорить, примете ставку десять к одному?