Среди самых древних легенд, которые когда-либо существовали на Земле, встречаются удивительные истории о масках, обладающих волшебной силой. Рассказывают, что эти маски — носители священной магии стихий — наделяли своих обладателей бесценным могуществом. Но такие маски доставались лишь людям большого сердца и светлого разума.

Существуют четыре маски — земли, воздуха, огня и воды — и шестнадцать камней силы, из которых маски черпают магическую энергию. Говорят, что избранные на то и избраны, чтобы установить равновесие в вечной борьбе между добром и злом, между светом и тьмой, между богами дневных и ночных миров.

Таким избранным оказался Амос Дарагон, сын Урбана Дарагона и его жены Фриллы. Предназначение Амоса было с самого его рождения записано золотыми буквами в истории вечных героев. А запись эту сделала сама Белая Дама, верховная богиня мира, и теперь она терпеливо дожидалась, когда настанет день Откровения.

Кто же не слышал об Оменском королевстве? Его столица славилась своими аккуратными улочками, над которыми возвышался замок из темного камня. Город окружали высокие горы с вечными снегами на вершинах. Широкая и длинная река, берущая начало в ледниках, каскадами спускалась по склонам гор и направлялась в равнину, прямо к центру города.

В Омене был небольшой рыбацкий порт, где всегда стояло множество ярких легких суденышек. Когда ночная тишина опускалась на рыбный рынок, горожане засыпали под шум океанской волны. А рано утром, подняв треугольные паруса на своих деревянных лодках, десятки рыбаков устремлялись по реке в бухту, чтобы забросить там удочки и сети.

Улицы в Омене были вымазаны глиной и так узки, что передвигаться по ним можно было либо пешком, либо верхом на осле. В городе жили одни бедняки, а в замке — один богач, сеньор Эдонф. Он был полновластным хозяином этого райского уголка и обложил каждую семью огромными налогами, которые якобы шли на государственные нужды. Каждый месяц в день полнолуния личная охрана сеньора спускалась в город, чтобы собрать подати.

Если у кого-нибудь из горожан не было денег, его тут же бросали в железную клетку в самом центре рынка — на всеобщее обозрение. Несчастный был обречен провести там долгие дни и даже недели без еды и питья, страдая от холода, жары или комаров. Жители города хорошо знали, что пребывание в клетке частенько заканчивалось смертью узника. Потому-то они изо всех сил старались заплатить подати своему сеньору.

Эдонф был огромным, как кит. Вылезающие из орбит глаза, большой рот и пузырчатая, всегда лоснящаяся кожа делали его похожим на тех гигантских морских жаб, что раз в году, весной, наводняли оменский порт. Вдобавок к чудовищному уродству, у Эдонфа были мозги головастика. В вечерние часы, греясь у очагов, старики рассказывали детям о невероятных глупостях сеньора. Эти истории, преувеличенные временем и приукрашенные умением рассказчиков, неизменно забавляли и старых, и малых.

Так, например, все знали историю Яка-Трубадура, который пришел в город с труппой бродячих акробатов и представился Эдонфу знаменитым лекарем. В течение месяца Як заставлял сеньора глотать овечий помет, посыпанный сахарной пудрой, и повторял, что в мире нет лучшего средства для восстановления угасающей памяти. Говорят, после этого память Эдонфа полностью восстановилась, и он уже никогда не забудет ни лекаря, ни, тем более, вкуса овечьего помета. Потому-то старые оменские рассказчики частенько повторяли ребятне, что тем, кто забывает слушаться своих родителей, однажды доведется отведать снадобья Яка. Кто знает, может быть, поэтому здешние детишки всегда отличались отменной памятью.

В этом-то королевстве и появился на свет Амос Дарагон. Родители его были ремесленниками и долгие годы странствовали из края в край в поисках подходящего для жизни уголка. Обнаружив славное Оменское королевство, они решили обосноваться там в надежде, что доживут на этой земле до конца своих дней.

Однако добрые люди совершили большую ошибку — они без разрешения построили на опушке леса, неподалеку от города, свою хижину. Но ведь земля-то принадлежала сеньору Эдонфу! Узнав об этом, тот немедленно послал к ним своих людей и приказал посадить Дарагонов в клетку, а дом сжечь. В обмен на жизнь и в оплату за деревья, спиленные для строительства домика, Урбан Дарагон предложил сеньору безвозмездно работать на него и таким образом погасить все долги. Эдонф согласился. С того рокового дня минуло двенадцать лет, а отец Амоса все платил и платил за былую ошибку своим трудом и потом.

На него было жалко смотреть. Он очень похудел и таял прямо на глазах. Эдонф обращался с ним как с рабом и требовал от него все большего. Последние годы Урбану было особенно тяжело, хозяин лично повадился бить его палкой, чтобы заставить работать быстрее. Сеньору Омена доставляло большое удовольствие издеваться над Урбаном, а тому, связанному долгами и словом, ничего не оставалось, как покорно сносить побои. Каждый вечер отец Амоса возвращался домой с поникшей головой и повисшими, как плети, руками. Он уже давно смирился с тем, что у него нет ни денег, чтобы бежать из королевства, ни сил, чтобы противостоять тирану.

Семья Амоса была самой бедной в деревне, а их лачуга — самой жалкой. Стены из простых обтесанных бревен плохо защищали от холода, и чтобы сохранить тепло, Урбан Дарагон законопатил щели торфом и сеном. От дождя защищала лишь соломенная крыша, а толстая каменная печь, огромная по сравнению с домом, казалось, была единственной по-настоящему крепкой частью всей постройки. Довершали эту убогую картину маленький садик, затененный окружающими его высокими деревьями, и крошечное строение, смутно напоминающее амбар.

Сама по себе хижина была совсем маленькой. В ней находились только деревянный стол, три стула, да еще кровать. Печь занимала почти все пространство вдоль восточной стены. Над огнем на крюке всегда висел одинокий котелок. Жизнь в этих местах состояла для Дарагонов из постоянной борьбы с жарой или холодом, с голодом и нищетой.

С детских лет Амос довольствовался лишь тем, что находилось под рукой, но зато развил в себе множество талантов. Он изобрел длинную рогатину со скользящей петлей и таким образом охотился в лесу на зайцев, фазанов и куропаток; из тростника сделал удилище и ловил в реке рыбу, а на берегу океана собирал ракушки и крабов. Благодаря ему семье удавалось как-то выживать.

Мальчик хорошо понимал и чувствовал природу, он мог скрыться в папоротнике и ходить по лесу, не издавая ни единого звука. Он знал все породы деревьев, все места, где растут лучшие дикие плоды, и в двенадцать лет мог выследить любого лесного зверя. Иногда в холодную пору ему удавалось находить трюфели, эти восхитительные подземные грибы, растущие у подножия дубов. У леса уже не было от него секретов.

Тем не менее, Амос был глубоко несчастен. Он каждый день видел, как страдает его отец, как в печали и смирении чахнет его мать. Денег никогда не было, и родители все чаще ссорились. Семья погрязла в нищете и уже не надеялась выбраться из нее. В молодости Урбан и Фрилла мечтали о путешествиях, желая любой ценой сохранить свое счастье и свободу. Их глаза, прежде такие веселые и сияющие, были теперь всегда грустными и усталыми. Урбан и Фрилла были слишком бедны, чтобы определить своего единственного сына в школу, поэтому мальчик мечтал о наставнике, который смог бы помочь ему понять мир, ответить на его вопросы и направить в чтении. Долгими вечерами Амос мечтал о том, что спасет родителей, обеспечит им лучшую жизнь и, засыпая, он надеялся, что на следующий день начнется новая жизнь.

Однажды теплым летним утром Амос отправился на побережье, чтобы собрать мидий или поймать крабов. Он обошел все привычные места, но без особого успеха. Его жалкого улова, поместившегося в одном из двух деревянных ведерок, не хватило бы, чтобы накормить троих. «Ладно, — сказал он себе, — похоже, здесь я уже нашел все, что смог. Еще рано, но солнце припекает. Посмотрим, что будет на берегу, подальше отсюда».

Сначала Амос решил идти на север, в мало знакомые ему места, но вдруг вспомнил о бухте пещер. Она находилась довольно далеко, и двигаться следовало в противоположную сторону, к югу, но мальчик частенько там бывал. Он подумал, что если не станет медлить, то вернется домой, как и обещал отцу, — до наступления вечера.

В бухте пещер время и волны размыли прибрежные скалы и создали в них гроты, проходы и впечатляющие скульптуры. Амос случайно обнаружил это место и повадился собирать там крабов и мидий, но бухта была слишком далеко от дома, поэтому каждый день он туда не приходил.

Часа через два мальчик, наконец, добрался до бухты пещер. Он присел на каменистый берег, чтобы передохнуть, и огляделся. Был отлив, и над бухтой возвышались огромные выточенные океаном скульптуры каменных гигантов. Вдоль всего берега зияли входы в пещеры, проложенные тысячелетиями приливов, волнений и бурь. Свежий морской ветер ласкал загорелую кожу мальчика и облупившийся на солнце нос.

«Ну же, Амос, за работу!», — приказал он себе.

Мальчик быстро наполнил ведра, а на песке еще шевелились десятки крабов, оставленных отступившей соленой водой, — они пытались вновь до нее добраться. Когда молодой рыбак проходил мимо одной из самых больших пещер, его внимание привлек большой черный ворон, лежащий на песке. Ворон был мертв. Амос поднял глаза к небу и увидел десятка два этих птиц, выписывающих круги над берегом.

«Вороны кружат так в ожидании скорой смерти какого-нибудь животного, — подумал он. — Им же нужна пища. Быть может, где-то поблизости выбросилась на мель большая рыба или даже кит… А этому бедняге не повезло. Он, скорее всего, разбился о скалу».

Оглядевшись, Амос увидел чуть дальше еще трех воронов. Эти были живыми, они пристально смотрели в глубину пещеры, словно пытаясь различить что-то в чреве скалистого склона. Когда Амос подошел ближе, чтобы узнать, что же могло так заинтересовать птиц, раздался страшный крик. Он несся из глубины пещеры и был таким ужасным, что буквально парализовал птиц, и они тут же упали замертво.

Сила этого крика, одновременно похожего на человеческий и звериный, сбила с ног даже Амоса. Никогда прежде не слышал он ничего подобного. Мальчик тоже упал, точно подкошенный жестоким ударом, инстинктивно зажав руками уши. Он корчился на песке, а сердце его, готовое выскочить из груди, неистово билось. Встать он не мог — ноги отказывались повиноваться…

Прелестный женский голос с нежными музыкальными интонациями вывел Амоса из оцепенения. Ему показалось, будто неожиданно зазвучала лира, спрятанная глубоко в пещере.

— Не бойся, юноша, с людьми мы не враждуем.

Амос поднял голову и встал на ноги. Голос продолжал:

— Я в пещере, иди скорей, я жду тебя. Я не причиню тебе зла. А кричу я, чтобы прогнать птиц.

Мальчик медленно вошел в пещеру. Женщина продолжала говорить, и ее слова лились, как колокольной звон.

— Ничего не бойся. Я опасаюсь птиц, потому что они грубы и роются в мусоре. Они шпионят за мной и слишком падки на рыбу, чтобы я могла им доверять. Когда ты меня увидишь, то поймешь, о чем я говорю. Повторяю, с людьми мы не враждуем. Иди, иди скорей, часы мои сочтены…

Амос шел на этот завораживающий голос в полной темноте, все глубже проникая в пещеру. Внезапно на камни под его ногами пролился мягкий голубой свет и осветил влажные шероховатые стены пещеры. Кругом поблескивали маленькие лужицы. Каждая капелька светилась разными оттенками голубого. Это было восхитительно! Свет заполнил всю пещеру, и Амосу казалось, будто он плывет по сверкающей воде. Снова зазвучал голос:

— Красиво, не правда ли? Вот свет, при котором живет мой народ. У нас каждый по своей воле может заставить соленую воду светиться. Обернись, я тут, совсем близко.

Увидев существо, которое с ним разговаривало, Амосу пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не поддаться искушению немедленно удрать. Перед ним на песке в тонком слое воды лежала настоящая сирена. Ее длинные волосы были цвета бледного океанского заката. Мускулистое тело было покрыто ракушками, словно доспехами. Амосу показалось, что он разглядел даже сотканную из водорослей одежду. У сирены были длинные острые ногти. Завершал ее впечатляющую фигуру огромный широкий рыбий хвост. Рядом с сиреной лежал трезубец цвета слоновой кости, возможно, выпиленный из рога нарвала и украшенный бледно-розовыми кораллами. Сирена произнесла с улыбкой:

— Я вижу в твоих глазах ужас. Не бойся. Мне известно, что сирены пользуются у людей дурной репутацией. В ваших легендах говорится, что мы любим очаровывать моряков, чтобы потом увлечь их в морскую пучину. Знай, это неправда. Так поступают морены. Издалека они очень напоминают сирен, но внешность их уродлива. Морены используют свой голос, чтобы околдовать людей и заманить их в смертельную ловушку. Затем они пожирают свои жертвы, а суда грабят и топят в океанских глубинах, чтобы устроить себе в них жилища.

Пока она говорила, Амос разглядел на ее доспехах широкие порезы. Он перебил ее и спросил:

— Вы ранены? Я могу вам помочь! Отпустите меня — я схожу в лес, я знаю растения, которые вылечат вас!

Сирена нежно улыбнулась.

— Ты очень милый юноша. К несчастью, мне суждено умереть. Эти раны я получила в битве с моренами. Там, в океане, в моей стране, уже несколько дней бушует война против этих зловредных тварей. Лучше возьми этот белый камень и как можно скорее отправляйся в Таркасисский лес к Гвенфадрилле. Скажи королеве, что ее подруга Гриванья, морская принцесса, умерла, а царство ее оказалось в руках врагов. Скажи ей также, что ты избран мною как властелин масок. Поклянись, что выполнишь это поручение.

Амос, не раздумывая, поклялся своей жизнью.

— А теперь уходи. Заткни уши и беги. Ты не должен слышать криков, с которыми морские принцессы покидают этот мир. Ну же, иди! Да поможет сила стихий каждому твоему шагу! Захвати трезубец, он тебе пригодится.

Мальчик торопливо покинул пещеру. В тот момент, когда он выбрался на берег, поднялся и стал нарастать грозный гул. Томительная песнь, исполненная страдания и тоски, зазвучала над бухтой и заставила содрогнуться весь берег. Тут и там посыпались камни, а затем с ужасающим грохотом рухнула пещера, в которой находилась сирена. Через несколько секунд наступила глубокая тишина…

Поднимаясь по берегу с ведром в каждой руке и с трезубцем под мышкой, Амос в последний раз оглянулся. Он чувствовал, что никогда больше не увидит бухты пещер. Высунув головы из воды, сотни сирен издали смотрели на могилу своей принцессы. Уже подходя к дому, Амос услышал донесенную ветром погребальную песнь. Хор сирен отдавал последние почести своей владычице Гриванье.

Когда Амос вернулся домой, уже темнело. К своему ужасу, он увидел перед хижиной сеньора Эдонфа в сопровождении двух стражников. Родители Амоса с покорным видом и низко опущенными головами слушали несправедливые обвинения сеньора.

— Вы возделываете мои земли, хотя не имеете на это никакого разрешения! — кричал багровый от ярости толстяк. — Вы бесстыдно охотитесь в моих лесах! Я велю сжечь ваш дом и выгнать вас на улицу! А этот осел? Это же мой осел! Вы украли его в моем замке!

На этот счет сеньор Эдонф не ошибался. Недавно Амос ночью наведался в замок и увел этого осла, чтобы избавить бедное животное от побоев. Потом он сказал родителям, что заблудившийся в лесу осел шел за ним до самой хижины. А теперь Эдонф требовал огромную сумму, иначе он грозился, что опозорит Дарагонов на всю округу и все равно заставит их отдать деньги.

В растерянности Амос незаметно пробрался в хижину. Он не мог больше выносить такое унижение родителей. Их жизнь должна измениться, необходимо что-то для этого сделать! Если сейчас он не начнет действовать, то никогда ничего не совершит. Но что делать? Как бежать из этого адского места? Мальчик огляделся по сторонам в надежде придумать какую-нибудь уловку, которая помогла бы раз и навсегда покончить с Эдонфом.

Ожидая Амоса, мать поставила на огонь котел с водой. Фрилла надеялась, что сын принесет что-нибудь, из чего можно будет приготовить похлебку. Тут у Амоса мелькнула одна мысль. Или пан, или пропал! Чтобы не обжечься, мальчик обернул руку толстой тряпкой и схватил большой чан за ручку. Незаметно проскользнув в сад, поближе к Эдонфу и его людям, он поставил котел на землю, взял сухую ветку и принялся постукивать палкой по стенкам котла, повторяя после каждого удара:

— Варись, супчик, варись!

В ярости Эдонф не сразу обратил внимание на мальчишку. Только на седьмой или восьмой раз, когда тот вновь выкрикнул: «Варись, супчик, варись!», сеньор перестал орать на родителей Амоса и подошел поглядеть, что происходит.

— Чем это ты занимаешься, дурень? — спросил он.

— Кипячу воду на ужин, мой добрый сеньор. Мы сварим похлебку из камешков! — с гордостью отвечал Амос.

Озадаченный сеньор взглянул на родителей мальчика, но те помалкивали. Прекрасно зная способности своего сына, они догадались, что он что-то задумал. Эдонф продолжал:

— Каким это образом можно приготовить похлебку из камешков?

Похоже, хитрость его отлично сработала — Амосу на крючок попалась большая глупая рыбина, и он не собирался отпускать ее.

— Все очень просто, добрейший сеньор. При помощи этой волшебной палочки я кипячу воду в котелке, и она станет такой горячей, что в ней растворится камень. Таким образом мы получаем замечательный суп-пюре из камней. Уже долгие годы мы с родителями питаемся только этим…

Эдонф разразился громким смехом. Он засучил рукав рубахи и быстро сунул руку в воду, чтобы узнать, насколько она горяча. Завопив от боли, глупый толстяк побледнел и вытащил руку. Вода и вправду была кипящей. С обожженной рукой, красной, как клешня рака, сеньор принялся приплясывать на месте, проклиная всех известных ему богов. Он топал ногами и рычал:

— Скорей, скорей! Холодной воды! Скорей, ледяной воды!

Один из стражников, осматривавший амбар, примчался на помощь к своему сеньору. Не разобравшись толком, в чем дело, он без колебаний схватил Эдонфа за руку и, в надежде облегчить страдания своего хозяина, вновь погрузил ее в котел. Слезы брызнули из глаз Эдонфа, и он заорал:

— Отпусти мою руку, идиот! Отпусти мою руку, или я прикажу повесить тебя!

Не понимая, чем он навлек на себя подобный гнев, бедняга получил в награду такой пинок под зад, что уткнулся носом в землю. Родители Амоса с трудом сдерживали смех. Тем временем, набрав целебных листьев, Амос приготовил для Эдонфа повязку. Боль утихла, и толстяк, наконец, успокоился. Охрипшим голосом он произнес:

— Хочу палку, которая заставляет воду кипеть! Отдайте ее мне, и я разрешу вам возделывать землю и охотиться в моих владениях. Я даже осла вам оставлю!

Амос напрягся и посерьезнел. Сердце его бешено колотилось, хотя он и не показывал виду, — ему было очень страшно, как бы Эдонф не догадался, что его провели. Теперь следовало очень ловко повести разговор.

— Сожалею, мой господин, но эта вещь принадлежала многим поколениям моей семьи. Это самое дорогое, что у нас есть, и мои родители не должны ее лишиться. Сделаем вид, будто вы никогда не видели этой палки. Сожгите наш дом, позвольте нам уйти в другое место, подальше от вашего королевства!

С искаженным от злости лицом Эдонф поднялся и достал из кошелька десять золотых монет.

— Вот что я дарю тебе за твою волшебную палку. Если ты откажешься от денег, я все равно заберу палку и, к тому же, действительно прикажу сжечь вашу лачугу. Выбирай! Решай поскорей, мальчишка, моему терпению есть предел! Ты уже вывел меня из себя!

Опустив голову, Амос протянул палку сеньору.

— Будь по-вашему, но знайте, я с тяжелым сердцем принимаю эти деньги. Запомните главное, сеньор, — чтобы вода дошла до кипения, не забывайте приплясывать вокруг котла и повторять заклинание: «Варись, супчик, варись!»

Эдонф швырнул золотые монеты на землю, схватил палку и перед тем, как сесть в седло, величественным голосом произнес:

— Об этом я не забуду, я не дурак.

Стражники тоже вскочили на своих коней, и все трое быстро исчезли. Таким вот хитрым способом Амос добыл необходимые деньги, и теперь он мог исполнить обещание, данное принцессе Гриванье, и отправиться в Таркасисский лес.

Амос понимал, что сеньор очень скоро догадается о его проделке и немедленно вернется, поэтому он заранее придумал еще одну хитрость. Он заставил осла проглотить восемь из десяти золотых монет, а чтобы животное смогло без труда их извергнуть, угостил осла сеном вперемешку со слабительными травами. Потом Амос рассказал родителям о том, что произошло в бухте пещер. В качестве доказательства он достал белый камень и трезубец, подаренные ему сиреной. Урбан и Фрилла сразу поверили сыну. Они чувствовали, что их мальчик — особенный, и гордились им. Родители благословили его отправиться в Таркасисский лес, чтобы донести сообщение морской принцессы королеве Гвенфадрилле.

Двенадцать долгих, тяжких лет прошли с той поры, как Дарагоны обосновались в королевстве Эдонфа, и они твердо знали — этот край сулил им лишь нищету и страдания. Теперь же внутренний голос говорил им только об одном: самое время уходить отсюда. У семьи не было почти никакого имущества, скромные пожитки были уложены за несколько минут. И тут Амос сказал родителям:

— Идите на опушку к подножию горы. Я скоро догоню вас и приведу коней.

Не задавая никаких вопросов, Урбан и Фрилла отправились к указанному месту. С легкой поклажей в руках и с легким сердцем они шли, уже не беспокоясь за своего сына. Амос обладал невероятной сообразительностью и сам смог бы защитить себя от жестокости Эдонфа.

А тем временем Амос терпеливо ждал возвращения сеньора. За это время он простился с лесом, где появился на свет, со своей маленькой хижиной и с ослом, с которым ему тоже предстояло расстаться. Наконец появился Эдонф с двумя стражниками. Сеньор рычал, надрывая глотку:

— Я тебе голову оторву, негодяй! Я тебе брюхо вспорю, маленький мерзавец! Да я просто проглочу тебя, мерзкий мальчишка!

Потихоньку, чтобы Эдонф его не заметил, Амос пробрался в амбар. Он схватил осла за уши и, глядя прямо ему в глаза, скомандовал:

— Осел, дай золота! Дай золота!

Эдонф и его стражники ворвались в хижину. Быстро оглядев ее, они кинулись к амбару, но, услышав детский голос, остановились.

— Подберемся тихонько, — сказал Эдонф стражникам, — и схватим его.

Трое мужчин, прильнув к щелям в бревенчатой стене, заглянули внутрь амбара. Они увидели Амоса, который ласково гладил ослиные уши и непрерывно приговаривал:

— Дай золота! Дай золота!

Вдруг осел задрал хвост и… Амос нагнулся и вытащил из навоза одну за другой ровно восемь золотых монет. В этот самый момент Эдонф ворвался в амбар. Он выхватил шпагу и стал размахивать ею перед мальчиком:

— Маленький негодяй! Ты думал провести меня со своей фальшивой палкой, которая кипятит воду? Я стал посмешищем для всех моих придворных в замке! Минуту назад я думал лишь о том, как бы тебя убить, но вместо этого я заберу у тебя осла. Я уже слышал, хотя не очень-то и верил, что есть волшебные куры, которые несут золотые яйца. Но теперь я знаю, что это умеют делать и некоторые ослы!

Амос насупился и язвительно ответил:

— Забирайте мое состояние, забирайте моего осла, да еще прикажите ему скакать к замку как можно скорее! Тогда его желудок разладится, и он будет давать вам лишь замечательный навоз!

Сеньор удовлетворенно хмыкнул.

— Так ты считаешь себя умником, мерзавец? Ты только что дал мне точные указания, и я не допущу серьезной ошибки. Стража, выводите осла с величайшей предосторожностью! Мы отведем его в замок медленным шагом. Оставим здесь коней, а позже вернемся за ними. Я лично пешком последую за вами и прослежу, чтобы никакая неловкость не подвергла опасности это драгоценное создание. А если животное испражнится по дороге, я сразу же подберу из навоза все золотые монеты. Ты же, мошенник, можешь оставить себе эти восемь еще тепленьких монет! Считай, что с теми десятью, что я тебе уже дал за палку для кипячения воды, я заплатил хорошую цену за этого осла.

Шмыгая носом, Амос стал умолять Эдонфа:

— Нет, пожалуйста, добрый сеньор, не делайте этого! Не забирайте у меня моего осла! Это все, что у нас есть, все наше состояние. Хотите — убейте меня, но оставьте моим родителям осла!

Сеньор отпихнул мальчика ногой и, склонившись над ним, прошипел:

— Зачем вам осел? Вам же достаточно похлебки из камешков! Это твое фирменное блюдо, не так ли, маленький идиот?

Амос весело смотрел, как Эдонф и два стражника медленно удаляются с «драгоценным» животным. Толстяк пел и смеялся. Он ликовал.

А мальчик ужасно гордился собой — как же лихо он разыграл эту комедию! Как только торжественная процессия во главе с ослом скрылась из виду, он вскочил на коня сеньора, схватил под уздцы двух других лошадей и помчался к опушке у подножия горы, где его поджидали мать с отцом.

Так в Оменском королевстве появилась новая история. Старики по-прежнему рассказывали легенды о Яке-Трубадуре, но ребятня отныне не желала слышать ничего, кроме рассказов о проделках Амоса Дарагона, хитрого паренька, обменявшего однажды простой кусок дерева на десять золотых, а обычного осла — на трех великолепных коней!

Родители Амоса во время своих странствий, еще до рождения сына, уже слыхали про Таркасисский лес. Говорили, будто тому, кто отважится в него зайти, уже никогда оттуда не вернуться. Урбан Дарагон рассказал сыну, что однажды, когда он искал работу в городке Беррион, на рыночной площади ему повстречался один очень странный человек. Этот древний старик безуспешно пытался вернуть свою потерянную молодость. Он останавливал всех прохожих:

— Мадам! Мсье! Извините, но у меня украли молодость! Мне так хотелось бы вернуть ее! Помогите мне, пожалуйста… Умоляю вас… Мне всего одиннадцать лет. Еще вчера я был прелестным, полным жизни ребенком. Утром я проснулся, а моя молодость исчезла. Помогите мне! Пожалуйста, помогите мне…

Кое-кто смеялся, другие старались не замечать этого безумца. Никто не принимал его всерьез. Однако Урбан Дарагон все же подошел к нему и спросил, что с ним приключилось. Старик с седыми волосами и длинной седой бородой стал рассказывать.

— Я жил возле Таркасисского леса. У родителей была хижина на самой опушке. Отец без конца твердил мне, чтобы я не совался в это проклятое место. Вчера утром у меня пропала собака, и я отправился на поиски. Я бродил около дома, как вдруг из лесу послышался ее лай. Это точно была она, моя собака, я узнал ее особенную манеру лаять, когда она чего-то боится. Я бросился к своему верному другу, даже не вспомнив о предостережении родителей. Было удивительно светло, как будто солнечные блики сверкали между деревьями. Внезапно, неизвестно откуда, зазвучала прекрасная тихая музыка, и мне захотелось танцевать. Я кружился вместе с огоньками и чувствовал себя очень счастливым. Не знаю, сколько времени это продолжалось, должно быть, танцевал я долго, потому что в конце концов упал и заснул от усталости. А когда проснулся, моей собаки и след простыл. У меня же появилась эта длинная седая борода, волосы тоже побелели и отрасли. В ужасе я бросился к дому и убедился, что он исчез. А вместе с ним исчезли и мои родители. Местность совершенно переменилась, там, где прежде был огород моего отца, проходила дорога. В слезах я пошел по ней и попал сюда, в Беррион. Этот город находится в нескольких минутах ходьбы от Таркасиса, а я даже не знал о нем. Я даже никогда о нем не слышал. Будто бы он вырос внезапно, за одну ночь. Не понимаю, что со мной приключилось, мой добрый господин. Мне одиннадцать лет! Мы только что отпраздновали мой день рождения! Уверяю вас, я не старик и не сумасшедший. Пожалуйста, помогите мне найти мою молодость. Помогите мне найти родителей, мой дом и собаку! Пожалуйста, сударь…

Урбан поверил несчастному, но, прекрасно понимая, что ничем не может ему помочь, пошел своей дорогой, ошеломленный только что услышанным рассказом.

Город Беррион находился далеко на севере страны. Проведя ночь на опушке леса под открытым небом, Дарагоны на рассвете пустились в путь. Они были совершенно готовы к этому путешествию, хотя оно могло растянуться на целый месяц. Еще бы — у них было три добрых коня и целых десять золотых монет! Встретившись с родителями, Амос тотчас же отдал отцу восемь золотых, и тот бережно убрал их в свой кошелек. Оставшиеся же две монеты паренек засунул в свои ботинки на случай, если его хитрость с ослом плохо кончится, и Эдонф, желая мести, снова пустится в погоню.

Амос, Урбан и Фрилла, перевалив через горный перешеек, с легким сердцем покинули Оменское королевство. Они двигались по дороге на север, проезжая долины и густые леса, мимо множества нищих деревень и уютных крошечных ферм. Для Амоса переход был долог и труден. Он не привык скакать верхом дни напролет и по вечерам мгновенно засыпал, усталый и совершенно разбитый.

По дороге Урбан Дарагон и его жена приобрели все необходимое для путешествия. Теперь у них были провизия, палатка, хорошие одеяла и масляная лампа. Никогда еще Амос не видел своего отца таким счастливым, а мать — такой красивой. Казалось, что с каждым днем Урбан и Фрилла рождались заново, будто у них открылись глаза, и они вновь пробудились к жизни.

Урбан снова научился смеяться. Его радостный смех проникал в душу Амоса, и мальчик впервые в жизни ощущал неведомое прежде счастье.

Амос играл с отцом, плескался в светлых водах маленьких речек и с удовольствием уплетал восхитительную пищу, приготовленную матерью. Фрилла часто заплетала волосы сына в косу. У нее были такие ласковые и нежные руки! Она даже смастерила ему доспехи из черной кожи, а отец купил ему новую серьгу в ухо в виде волчьей головы. С трезубцем сирены за спиной, с длинными заплетенными волосами и отлично подогнанными доспехами Амос был похож на юного воина из старинной легенды. Несмотря на все расходы, в кошельке Урбана было еще шесть чудесных монет. Целое состояние по сравнению с царящей повсюду вокруг них нищетой!

По вечерам возле огня Урбан рассказывал Амосу о своей жизни, о былых путешествиях и приключениях. Он рано осиротел и чтобы выжить, должен был обучиться ремеслу. «Тогда я решил «завоевать мир», — подшучивал отец над своей наивностью. К несчастью, шатаясь по свету, он познал больше разочарований, чем радостей. Как выразился Урбан, ветер изменился в тот день, когда он повстречал Фриллу. Эта прекрасная восемнадцатилетняя девушка с длинными темными волосами и зелеными глазами покорила его сердце. Родители обещали ее в жены другому человеку, и тогда Урбану пришлось похитить любимую. Над юными влюбленными зажглась счастливая звезда, и восемь лет Урбан и Фрилла были свободны и счастливы. Они бродили из деревни в деревню, из одного королевства в другое. Счастье принесло им и рождение сына. А те двенадцать лет нищеты и горя в Оменском королевстве теперь казались им страшным сном, который следовало как можно скорее забыть.

На исходе второй недели путники повстречали на дороге рыцаря. У него был широкий меч, щит, украшенный изображением солнечных лучей, и сверкающие на свету, точно зеркало, доспехи.

— Ни с места! — крикнул человек. — Немедленно назовите себя, иначе ваше молчание будет истолковано не в вашу пользу.

Урбан Дарагон вежливо представился и сообщил, что направляется с семьей в Беррион, на север страны. Конечно же, он побоялся рассказать о подлинной причине, вынудившей его с женой и сыном бежать в Беррион. Он и его жена — странствующие ремесленники, добавил Урбан, решившие двинуться в путь после нескольких лет жизни в Оменском королевстве. Там все знают их великолепные работы, за которые, кстати, неоднократно щедро платил сам сеньор. Это уточнение, должно быть, вполне устроило рыцаря, кивком головы выразившего удовлетворение, ибо редко можно было увидеть ремесленников, имеющих таких великолепных коней.

— Правда ли, что сеньор Омена глуп, как мул? — смеясь, осведомился рыцарь.

— Ваше сравнение, сударь, оскорбляет мулов, — ответил Амос. — Эти животные, по крайней мере, очень трудолюбивы. Один-единственный рыцарь вроде вас легко завладел бы всеми оменскими землями, поскольку тамошняя армия — это точная копия сеньора Эдонфа, она слаба и ленива.

— У вашего сына хорошо подвешен язычок, но он умеет признать силу меча, преграждающего ему дорогу, — сказал рыцарь, судя по всему польщенный комплиментом. — Мы с братьями ищем колдунов, которые скрываются в этом лесу, возле дороги. Они не похожи на вас. Проходите! Идите своей дорогой, путники, и знайте, что вы вступаете в королевство рыцарей Света. Наша столица, Братель Великая, находится всего в нескольких лье отсюда. У городских ворот скажите часовому, что Бартелеми — это мое имя — дозволил вам войти в Братель Великую. Поспешите, с наступлением ночи за ее стенами происходят странные вещи. Да укажет вам путь Свет! Прощайте, добрые люди.

Дарагоны учтиво попрощалась с рыцарем и продолжили путь к городу.

По дороге в столицу Амос и его родители миновали две деревеньки, почти слившиеся в один небольшой городок. Тягостная, грозная тишина царила вокруг. Ни на улицах, ни возле домов — нигде не было ни души, там и тут стояли одни каменные статуи. Мужчины, женщины и дети с искаженными от страха лицами, окаменевшие на месте… Амос спешился и прикоснулся к лицу одного из мужчин. Оно было гладким, твердым, холодным и безжизненным. По всему видать, это был здешний кузнец. Подняв руку с молотом, он, казалось, хотел нанести удар по чему-то, что находилось перед ним. Борода, волосы, одежда — у него все было из камня. Одни жители словно были застигнуты на бегу, другие неподвижно лежали на земле. Навеки застыли собаки, бросившиеся на неведомого врага.

Кто-то или что-то проникло в эти деревни и околдовало все их население. В выражении лиц всех этих человеческих статуй преобладало одно чувство: ужас. На лицах детей и взрослых можно было различить только испуг и смятение. Свиньи, куры, ослы, кошки — все животные тоже были обращены в камень.

Неожиданно из-за поленницы вышел огромный кот и медленно приблизился к путникам. Подняв морду, животное будто бы принюхивалось к запаху пришельцев. Амос подошел к нему, взял на руки и сразу заметил, что кот слепой. Так само собой нашлось объяснение тому, что здесь случилось. Этот кот был единственным живым существом в деревне, пережившим несчастье, и он был слеп. Значит, люди и остальные животные превратились в камень, увидев нечто ужасное.

Вскоре путники поняли, что это нечто было не одиноко, — землю избороздили несметные странные следы. Повсюду виднелись отчетливые отпечатки треугольных ног с тремя длинными пальцами. Амос принялся разглядывать эти следы и заметил, что пальцы соединялись перепонкой. Существа перемещались прямо, на двух ногах, подобных утиным лапам.

Урбан приказал сыну вновь сесть на коня. В этом городке было неспокойно, а солнце быстро садилось. Амос передал Фрилле слепого кота, и семья быстро покинула проклятое место, продолжив путь к столице королевства.

Братель Великая выглядела необычайно величественно. Расположившись в центре обширной возделанной долины, она была окружена высокими толстыми стенами из серого камня, которые превращали город в неприступную крепость. Огромные городские ворота были защищены внушительной решеткой. Пашни окружали бескрайние леса. С высоты сторожевых башен часовые легко могли заметить любого врага.

Пять часовых в сверкающих на свету доспехах, со щитами, украшенными изображением солнечных лучей, преградили дорогу путникам. Урбан Дарагон сообщил свое имя и в точности передал слова Бартелеми, как тот ему советовал. Стражи успокоились, и один из них сказал:

— Городские ворота открыты весь день, но из соображений безопасности мы поднимаем решетку только дважды, утром на восходе и вечером на закате солнца. Скоро с полей начнут возвращаться крестьяне. Вы сможете попасть в город вместе с ними. Солнце вот-вот сядет, и в течение часа все они вернутся. Ждать вам не долго. Отдыхайте. У нас есть еда и питье, все вон там, на большом камне, угощайтесь! Добро пожаловать в Братель Великую, путники! Да укажет вам путь Свет!

Дарагоны поблагодарили часового и направились к камню. Амос взял яблоко и несколько каштанов и присел возле решетки, чтобы рассмотреть город. За его стенами царило оживление, по улицам быстро сновали прохожие и вооруженные рыцари. Можно было подумать, что жители готовятся к бою. На площади, расположенной недалеко от ворот, слабо дымилось огромное пепелище. Амос спросил часового, для чего днем разжигали такой большой костер. Стражник улыбнулся и ответил:

— Нынче утром мы сожгли колдунью. Наверно, ты видел по дороге, что произошло во многих окрестных деревнях, правда? Так вот, Йон Очиститель, наш сеньор, считает, что это дело рук колдунов. Наши люди рыщут по лесу в поисках виновных. Все, кто каким-то образом занимается магией, в результате оказываются на костре, их сжигают заживо. За неделю мы уже семерых поджарили, среди них и парочку человекозверей.

Амос поинтересовался, кто такие человекозвери. Прежде он никогда не слыхал такого слова.

— Это люди, способные превращаться в животных. Когда я был совсем маленьким, люди много рассказывали о человекозверях. Я, например, вообще никогда в это не верил и сейчас сомневаюсь, что умершие люди обладали такими способностями. Наш король, должно быть, в сильной растерянности. Никто не знает, что же на самом деле происходит в королевстве. По вечерам мы всегда слышим страшные крики, которые доносятся из леса. Жители плохо спят. Когда наступает ночь, всех охватывает ужас. Я уж и не знаю, что думать… Ладно, пора открывать решетку. До свидания, юноша, да укажет тебе путь Свет!

— И вам того же! — ответил ему Амос.

Крестьяне, а за ними и семейство Дарагонов, вошли в Братель Великую. Урбан, Фрилла и Амос стали подыскивать место, где можно было бы переночевать. Вскоре они подъехали к постоялому двору под названием «Козлиная голова». Помещение с серыми грязными стенами было темным и неприятным. За несколькими столами и длинной стойкой переговаривались многочисленные завсегдатаи. При появлении чужаков все замолчали. В полной тишине под испытующими взглядами посетителей Дарагоны сели за стол. Их разглядывали, изучая с головы до ног.

Из кухни шел вкусный запах супа, и у Амоса даже потекли слюнки. Разговоры возобновились, но к ним никто не подошел. Подождав несколько минут, Урбан сделал знак трактирщику. Тот даже не двинулся с места. Тогда Фрилла попыталась привлечь внимание хозяина, обратившись к нему:

— У вас тут так уютно! Нам бы хотелось поужинать и переночевать здесь…

Никакого ответа. Мужчина продолжал беседу с другими посетителями, а на них даже не взглянул. В тот момент, когда семья решилась, наконец, встать, чтобы покинуть заведение, трактирщик подмигнул товарищам и громко сказал:

— Минуточку! Отсюда не уходят, не заплатив!

Урбан тут же ответил:

— Мы ничего не съели и не выпили. За что же мы должны платить?

Довольный трактирщик с лукавой ухмылкой продолжал:

— Знайте, иностранцев здесь не обслуживают. Однако я видел, как вы довольно долго принюхивались к моему супу. Значит, вы воспользовались запахом моей стряпни и должны заплатить за это. Вы будете пировать, а мне ничего не дадите?

Посетители хохотали от всей души. Подобной болтовней трактирщик частенько выуживал денежки у простодушных путников.

— Или платите, или пойдете прямиком в тюрьму! — настаивал хозяин.

Урбан и не думал открывать кошелек. Трое мужчин поднялись со своих мест и, вооружившись палками, загородили выход.

— Сходи-ка за рыцарем, — бросил трактирщик одному из своих дружков. — У нас тут возникли проблемы…

Через пару минут тот вернулся в сопровождении рыцаря. Это был Бартелеми.

— Что здесь происходит? — с раздражением спросил рыцарь, входя в трактир.

— Эти люди хотят уйти не заплатив. Они принюхивались к запаху моего супа, а теперь ничего не платят. Это мой трактир, и я имею право продавать здесь все, что хочу, даже запах, не правда ли, благородный рыцарь?

Бартелеми сразу узнал путешественников. Раздосадованный, он сказал им:

— Ну, друзья, попали вы в переплет. «Козлиная борода», безусловно, самый худший трактир во всей Братели Великой. Но по нашим законам трактирщик прав, и он это прекрасно знает. Он имеет право продавать здесь все, что хочет, даже запах супа, коли пожелает. Все путники, останавливающиеся здесь, попадаются в одну и ту же ловушку. Трактирщик использует наши законы к своей выгоде. Это жулик, но я ничего не могу поделать. Вам придется заплатить этому человеку за запах его супа, к которому вы принюхивались. Согласно правилам, в спорном случае рыцари становятся судьями и должны засвидетельствовать перед всеми, что оплата произведена. Дайте ему что-нибудь и уходите. Я ничего больше не могу для вас сделать.

— Отлично, — вздохнул Амос, — мы заплатим трактирщику все, что ему полагается.

В трактире раздался хохот. Хитрость всегда отлично срабатывала, и завсегдатаи с огромным удовольствием присутствовали при этой сцене.

Схватив отцовский кошелек, Амос продолжал:

— В этом кошельке ровно шесть золотых монет. Довольно ли этого, чтобы оплатить запах супа, которого мы даже не попробовали?

Трактирщик в восторге потирал руки.

— Ну конечно, молодой человек! Это в самый раз!

Амос поднес кошелек к уху прохвоста и зазвенел монетами.

— Мы вдохнули запах не съеденного нами супа, — сказал он, — и платим за него звоном этих монет, которые вы никогда не положите в свой карман!

Бартелеми разразился безудержным смехом:

— Я свидетельствую, что этот парень сейчас, на моих глазах, рассчитался за себя и своих родителей!

Трактирщик стоял, разинув рот и задыхаясь от унижения, но не смея протестовать. Амос вместе с родителями в сопровождении хохочущего Бартелеми покинул постоялый двор, где вместо смеха воцарилось глубокое молчание.

Мать их нового друга Бартелеми была хозяйкой симпатичного постоялого двора, и по приглашению рыцаря Амос и его родители нашли, наконец, надежный приют. Они были так счастливы, что могут отдохнуть! Старый слепой кот быстро отыскал себе укромный уголок и тихонько уснул.

Вскоре нашлось дело и для Урбана. Крыша постоялого двора требовала ремонта. После смерти отца все хозяйство перешло к Бартелеми, но его руки умели держать только меч, а не плотницкие инструменты. Урбан же с удовольствием согласился привести в порядок все, что требовалось, а Фрилла вместе с хозяйкой энергично взялась за стряпню. Взамен семейство получило в свое полное распоряжение большую, светлую и удобную комнату.

Постоялый двор назывался «Герб и меч»; он был излюбленным местом, где собирались рыцари Братели Великой. Вояки приходили сюда, чтобы вместе пропустить рюмочку, поведать о своих последних сражениях или перекинуться в картишки. От рассвета до глубокой ночи в «Гербе и мече» всегда находился кто-нибудь, готовый рассказать о боевой победе, похвастаться подвигами или просто передохнуть. Варвары с севера нередко совершали набеги на земли королевства, поэтому серьезные битвы случались довольно часто. Отец Бартелеми был знаменитым рыцарем и погиб в сражении. О его подвигах все еще частенько вспоминали, и, слушая рассказы о славном герое, его вдова украдкой вытирала слезы.

По пути в Беррион рыцари из соседних королевств всегда останавливались в «Гербе и мече», чтобы обменяться последними новостями, а то и поспорить, кто из них искуснее владеет мечом. Это было оживленное, шумное место, где в любое время дня и ночи слышался смех, и из уст в уста передавались самые невероятные истории.

Просторный, аккуратный и окруженный кустами великолепных роз, постоялый двор с трехэтажным домом из темно-красного камня располагался в самом центре города и притягивал взгляды прохожих. Сам Йон Очиститель, сеньор Братели Великой и магистр рыцарей Света, нередко захаживал сюда, чтобы отдохнуть от ратных дел и поговорить с людьми. Здесь первыми узнавали обо всем, что происходит в королевстве и в окрестностях, и эти новости были настоящим кладом для такого любознательного парнишки, как Амос.

Рыцари часто говорили о проклятии, которое обрушилось на многие деревни. Никому до сих пор так и не удалось объяснить, что превратило жителей этих деревень в каменные изваяния. Испуганные крестьяне укрывались за стенами Братели Великой, а тех, кто вопреки уговорам рыцарей, оставался в своем доме, настигало неотвратимое несчастье. Каждый, кто провел ночь вне стен столицы, будь то рыцарь или простолюдин, становился жертвой смертельного колдовства.

В городе даже поговаривали, что в лесу нашли целый отряд окаменевших рыцарей из соседнего королевства, которые отправились на подмогу Братели Великой. Всадники постоянно видели сов, филинов, оленей или волков, тоже превратившихся в камень. И уж, конечно, никого не могли оставить равнодушным крики и пронзительные, леденящие кровь завывания, что каждую ночь доносились из чащи леса все ближе и ближе к городским укреплениям.

Рыцари должны были противостоять невидимому, постоянно скрывающемуся во мраке врагу. Эта страшная сила, столь мощная, что казалась непобедимой, явно не могла быть каким-то одним существом. Но те, кто подверглись нападению ночных злодеев, уже ничего не могли рассказать. Всем в городе хотелось узнать, как выглядят и чего хотят эти нелюди, но каменные изваяния хранили молчание. Горожане и рыцари были напуганы, а их сеньор, Йон Очиститель, казалось, и сам не ведал, что творит, сжигая на кострах всех подозреваемых в колдовстве жителей королевства.

Прошла неделя с тех пор, как Дарагоны появились в столице. История о том, как Амос наказал трактирщика в «Козлиной голове», быстро облетела весь город. Бартелеми с видимым удовольствием пересказывал ее рыцарям. Амоса частенько приветствовали даже незнакомые люди и поздравляли его с тем, как он ловко поставил на место этого хапугу. К Дарагонам уже все привыкли, и никто не пытался их обидеть, но они чувствовали, что слишком задержались в Братели Великой. Наконец, было решено через несколько дней тронуться в сторону Таркасисского леса.

Беззаботно гуляя по городу, мальчик то и дело находил новые крошечные улочки и небольшие лавки ремесленников. По утрам на центральной площади города, прямо напротив огромного укрепленного замка Йона Очистителя, шумел рынок. Именно там как-то раз Амос увидел странного маленького незнакомца — тот ловко пробирался на четвереньках под многочисленными прилавками торговцев. Незнакомец был чуть старше его, упитанный, как поросенок, с очень редкими светлыми волосами. Несмотря на толстые ляжки и огромный живот, он двигался с чрезвычайной ловкостью. Его быстрые руки молниеносно хватали фрукты, куски мяса, колбасы и буханки хлеба, так, что никто этого не замечал. Наполнив доверху свой мешок, парнишка покинул базар.

Амос не смог удержаться от любопытства и незаметно последовал за ним. Тут он с изумлением обнаружил, что у юного воришки были довольно густые бакенбарды. Незнакомец свернул за угол и стремительно направился к одной из укрепленных городских стен вдалеке от жилых домов. Подойдя к самой стене, он украдкой оглянулся и внезапно исчез! Амос глазам своим не поверил. Он осторожно приблизился к тому месту, где остановился странный мальчик, и увидел довольно глубокую яму. Толстяк мог прыгнуть только туда, этим и объяснялось его внезапное исчезновение.

Амос тоже соскользнул в яму и обнаружил небрежно вырытый длинный лаз, уходящий под стену. Он пополз по этому туннелю и вскоре очутился с другой стороны, в густой траве долины. Привстав на цыпочки, Амос осмотрелся, пытаясь увидеть незнакомца. На какую-то долю секунды он заметил на опушке леса исчезающий вдали силуэт. Впрочем, трудно было даже вообразить, чтобы такой толстяк передвигался с такой быстротой! Он пересек долину за несколько минут, со скоростью всадника на скачущем галопом коне! Это было тем более невероятно, что мальчик тащил на себе огромный мешок с провизией!

Быстро, как мог, Амос ринулся к опушке леса. На земле под деревьями он заметил странные отпечатки. Там были следы не только ног, но и рук. Неужели толстый мальчик передвигался по лесу на четвереньках? Вдруг отпечатки превратились в следы молодого медведя. Теперь Амосу стало ясно: он преследовал человекозверя. Да, юный воришка был человекозверем! Вот откуда эта удивительная ловкость, сила и быстрота! Молодые медведи — создания проворные и мощные. Этим же объяснялось и обилие растительности на лице странного беглеца.

Значит, человекозвери — не выдумка! Значит, есть на свете человеческие существа, способные по своей воле превращаться в животных! Хотя людей, наделенных этим необычным даром, наверное, не так уж и много.

Амос вспомнил о паре человекозверей, недавно сожженных на публичной площади Братели Великой. «Ребенок, ворующий еду, — печально подумал он, — должно быть, их сын. Он остался один, без всякой поддержки. Я вижу лишь одно объяснение: рыцари Света убили родителей этого несчастного. Вероятно, они увидели, как те превращались в медведей, и сожгли их на костре за колдовство. Они уверены, что человеческое существо, способное превращаться в зверя, может превратить в изваяние человека. Мне непременно надо найти этого мальчика и поговорить с ним!»

Амос пошел по следам человекозверя. Он углубился в лес, сжимая в руках трезубец, подаренный сиреной, и через некоторое время вышел на небольшую лужайку. Следы вели к добротному, совершенно круглому деревянному домику. Вокруг дома находилось множество ульев, повсюду кружили тысячи пчел. Амос, стараясь быть вежливым, прокричал:

— Есть здесь кто-нибудь? Отвечайте! Я не враг… Я шел по твоим следам, молодой медведь, и хотел бы поговорить с тобой!

Тишина. Ни движения, ни звука, только жужжат пчелы… Подняв трезубец и оглядываясь по сторонам, Амос пересек лужайку и приблизился к дому, с изумлением обнаружив, что в нем нет окон. Он постучал в дверь.

— Мое имя Амос Дарагон! Мне надо с кем-нибудь поговорить!

Ответа по-прежнему не было, и Амос тихонько толкнул дверь, окинул взглядом помещение и медленно вошел внутрь. Здесь, несомненно, пахло диким зверем. Амос заметил свечку, поставленную на табурет. Пламя ее дрожало. В центре этой единственной комнаты слабо дымил затухающий очаг. Дневной свет проникал через отверстие, проделанное в середине крыши, в него же уходил дым. На низком деревянном столе рядом с куском хлеба стоял горшочек меда. Возле двери Амос заметил огромный мешок с провизией, той самой, что была украдена на базаре.

Вдруг стол со страшным шумом потащило в сторону и подбросило в воздух. Он стукнулся о стену и с грохотом упал на пол. В это же мгновение на Амоса, яростно рыча, бросился медведь со светлой шерстью и одним ударом лапы вышвырнул его из дома. И секунды не прошло, как зверь уже навалился на Амоса, давя на него всем своим весом и собираясь разодрать ему лицо острыми, как бритвы, когтями. Амос изловчился, схватил трезубец из слоновой кости и направил его прямо в горло зверя. Угрожая убить друг друга, оба неподвижно застыли. Пчелы, собравшись облаком над головой медведя, были готовы вступить в бой. Амос сразу понял, что зверь имеет над ними особенную власть, ему оставалось только дать сигнал своей летучей армии. Чтобы избежать самого худшего, нужно было попытаться хоть что-то сказать.

— Я не желаю тебе зла… Я хотел бы рассказать тебе о твоих родителях… Ты меня раздавишь…

На глазах изумленного Амоса отдельные части медвежьего тела вновь обрели человеческий вид. Голова снова стала головой того самого толстого мальчика с рынка. Однако от животного у него остались огромные острые зубы. Его правая рука, по-прежнему занесенная для удара, сохранила форму медвежьей лапы, а уже человеческая левая плотно прижимала Амоса к земле. Трезубец по-прежнему упирался ему в горло, и человекозверь сказал:

— Я тебе не верю! Я много раз видел тебя с рыцарями. Ты даже живешь на постоялом дворе, принадлежащем одному из них. Я заметил тебя гораздо раньше, чем ты узнал о моем существовании. Ты шпион, и я убью тебя!

Амос немного подумал, затем бросил свое оружие.

— Ладно, раз ты должен меня убить, убивай! Но если ты так хорошо меня знаешь, тебе должно быть известно, что я не из этого королевства и не представляю для тебя никакой угрозы. Еще я тебе советую поскорее меня съесть. Тогда ты наверняка никогда не узнаешь, что произошло с твоими родителями.

Молодой человекозверь знаком приказал пчелам вернуться в ульи. Теперь он полностью превратился в человека. От его звериной ярости не осталось и следа. Толстый мальчик опустился на землю и тихонько заплакал.

— Я знаю, что рыцари сделали с моими родителями. Они думали, что мама с папой превратили всех жителей окрестных деревень в камень. Но я не волшебник, и мои родители не были колдунами. Я не причиню тебе зла. Лучше бы ты убил меня. Тогда я освободился бы от своей боли…

Поднявшись на ноги, Амос заметил, что его кожаные доспехи порваны, а одежду на груди пересекали четыре длинных отметины от когтей. Если бы на нем не было доспехов, он был бы серьезно ранен.

— А ты на самом деле сильный! Раз ты уже знаешь эту грустную историю, я не стану ее пересказывать. Сочувствую тебе. Если я могу что-нибудь сделать для тебя, ты только скажи. Я буду счастлив помочь тебе.

Казалось, толстый мальчик обрадовался. Он улыбался. В его маленьких черных глазках не осталось и тени злобы. Пухлые розовые щеки, длинные светлые бакенбарды и круглое тело выглядели очень симпатично. Если бы не эти бакенбарды, густые, сросшиеся на переносице брови и пушок, покрывающий кисти рук, он был бы совершенно обыкновенным парнишкой.

— Впервые я вижу человеческое существо, проявляющее хоть какую-то любезность к человекозверю! Меня зовут Беорф Бромансон. В этом мире осталось совсем немного таких, как я. Легенды говорят, что человекозвери были первыми существами, населившими эту планету. У нас были короли и замечательные королевства в лесах. Каждый род был кровно и духовно связан с каким-нибудь животным. Были среди нас люди-собаки, люди-птицы и огромное количество других созданий, обладающих способностью превращаться по своей воле в разных зверей. Я из рода медведей. К несчастью, человеческие существа никогда не испытывали к нам доверия и многих из нас убили. По правде сказать, кроме своих родителей, я никогда и не видел других человекозверей. Отец часто говорил, что мы, возможно, последние живые представители медведей на этой земле. Теперь-то уж я наверняка последний из своей расы.

Поскольку Беорф живет в лесу, думал Амос, он, наверное, знает что-нибудь об этой ужасной таинственной силе, которая держит в страхе все королевство.

— Ты знаешь, кто превращает людей в камни? — спросил он Беорфа.

— Знаю, я их видел! — отвечал тот. — Это долгая история, но сейчас я слишком устал. Приходи завтра, я расскажу тебе все, что мне известно об этих ужасных существах.

Мальчики тепло пожали друг другу руки, и Амос, довольный встречей, пообещал придти завтра с утра пораньше. Но едва он отошел от дома Беорфа, как внезапно услышал конский топот. Не раздумывая, Амос повернул назад. Около дома его нового приятеля он с ужасом увидел отряд из десятка рыцарей Света, которые набрасывали на Беорфа охотничью сеть. Превратившись в медведя, человекозверь бился, стараясь выпутаться из ловушки. Пчелы беспорядочно атаковали людей в доспехах. Один рыцарь ударом дубины оглушил Беорфа, другой в это время поджег деревянный домик.

Оказавшись в сетях, медведь вновь обрел человеческий облик. Мальчику связали руки и ноги и бросили его на коня. Амос хотел было выскочить и помочь другу, но здравый смысл подсказал ему, что нужно попытаться спасти Беорфа иным способом, не вступая в бой с сильными воинами.

Спрятавшись в лесу, он смотрел, как рыцари Света увозят своего пленника. Из дома вырывались высокие языки пламени. Глядя на это ужасное зрелище, Амос поклялся спасти человекозверя от костра. Ему вспомнились слова Беорфа: «К несчастью, человеческие существа никогда не испытывали к нам доверия и многих из нас убили».

Амос нырнул в кусты и бросился бежать в сторону Братели Великой.

Едва оказавшись в городе, запыхавшийся и усталый Амос немедленно направился к постоялому двору «Герб и меч». Бартелеми беседовал с тремя другими рыцарями. Те сняли доспехи и смазывали целебной мазью бесчисленные пчелиные укусы, украшавшие их кожу. Укусы были повсюду: подмышками, под коленками, во рту и даже на подошвах ног.

— Эти пчелы сущие демоны! Взгляните, они укусили меня даже в середину ладони, когда я держал меч. Как они могли совершить такое чудо? Я крепко сжимал в кулаке рукоять, а эти проклятые насекомые умудрились даже туда пролезть! — громко возмущался один рыцарь.

— Это ничто по сравнению с тем, что они сделали со мной, — возразил другой. — Посмотрите на мою правую ногу, она так раздулась, что я не могу ходить! Я насчитал ровно пятьдесят три укуса. А вот на левой ноге, наоборот, нет ни одного. Эти пчелы прекрасно понимали, что делают, и направили все свои силы на то, чтобы лишить меня ноги. Поверженный враг — это побежденный враг! Эти маленькие демоны знали, как свалить меня на землю!

— А меня, — вступил в разговор третий, — меня они ушалили в шёку и фокрук клас. Я бочти нишего не фишу! Слава погу, еще карашо каварю!

Амос подошел к Бартелеми и сказал, что ему необходимо немедленно переговорить с ним наедине. Они отошли подальше от рыцарей.

— Вы совершили ошибку, взяв в лесу в плен молодого человекозверя! Он не имеет отношения к несчастьям королевства, и он — единственный, кто знает хоть что-то о наших врагах. Вы должны освободить его!

Казалось, Бартелеми удивился осведомленности мальчика.

— Откуда ты знаешь? В любом случае, я ничего не могу поделать, завтра на рассвете он будет сожжен на костре.

Амос продолжал настаивать:

— Мы должны его спасти. Если ты ничего не можешь сделать, к кому мне обратиться, чтобы его освободили?

— К самому Йону Очистителю, мой юный друг, — ответил рыцарь почтительным тоном. — Это он издал указ о том, что всякий, кто занимается магией, должен быть сожжен. Рыцари подчиняются своему магистру и не обсуждают его решений. Человекозвери — существа коварные и заслуживают смерти. Сегодня вечером ты сможешь присутствовать на суде. Советую тебе не вставать на его защиту. Тебя может постигнуть та же участь, и ты будешь сожжен вместе с ним.

Амос поинтересовался у Бартелеми, зачем нужен этот суд, — ведь и так понятно, что судьба Беорфа предрешена заранее.

— Человекозверю предложат сыграть в истину. Йон кладет в свой шлем два клочка бумаги, на одном написано «виновен», на другом — «не виновен». Обвиняемый наугад вытягивает бумажку. Его выбор и определяет виновность или невиновность. Я ни разу не видел, чтобы хоть один обвиняемый вытащил бумажку со словом «не виновен». Йон Очиститель одухотворен Светом и никогда не ошибается. Если твой друг не виновен, истина воссияет, и он будет спасен. Но, если мне не изменяет память, это произойдет впервые!

В ожидании суда над Беорфом Амос отправился в город. На рыночной площади были установлены трибуны. Через несколько часов состоится суд. Его друг, заключенный в клетку, был выставлен на всеобщее обозрение. Многие бросали в него гнилые помидоры и тухлые яйца. Понурив голову, Беорф молча сносил издевательства толпы. Амос встретился с ним взглядом, но в глазах пленника увидел лишь ненависть и презрение.

Почему так всегда происходит? Почему человеческое высокомерие постоянно позволяет наказывать невинных, унижать их, грозить им смертью? А вдруг Беорфа и вправду сожгут? Он будет осужден совсем как и его родители, без малейшего доказательства какой бы то ни было вины! Неужели все эти довольные люди, собравшиеся на площади в предвкушении страшного зрелища, лишены сердца? А может, этот город уже лишил жизни — подло, под предлогом самозащиты — множество невиновных? Сколько нужно еще жертв, чтобы удовлетворить его кровавый аппетит? Все эти рыцари считают, что творят добро, даже не задумываясь о своих поступках, не видя ничего дальше собственного носа!..

Между тем на площади собралась внушительная толпа. Амос сосредоточился. Он обязан был спасти своего нового друга. Но как? Мальчик был убежден, что игра в истину — это трюк, изобретенный Йоном Очистителем специально для того, чтобы беспрепятственно осуществлять свои замыслы. В чем же заключается его хитрость?

Амос нашел два камешка совершенно одинакового размера, но разного цвета, и сунул их в карман. Допустим, более темный камешек означает «виновен», а другой, посветлее, «не виновен». Из десяти попыток мальчуган наугад вытащил светлый камешек шесть раз, а темный — четыре. Он снова и снова повторял игру. Результаты были схожими. Амосу ни разу не удалось десять раз подряд вытащить один и тот же камешек. А это значит, что Йон Очиститель никогда не играл по-честному. Говорил же Бартелеми, что в королевстве происходит множество подобных судов, но еще ни один обвиняемый не получил свободы в результате этой игры в истину. Виновными оказывались все. А это абсолютно противоречит логике!

Если все без исключения обвиняемые всегда вытягивают «виновен», то просто-напросто потому, что это слово написано на обеих бумажках! Вытащить слово «не виновен» невозможно, потому что его нет ни на одной бумажке в шлеме сеньора! Амос все понял — Йон оказался обыкновенным шулером! Но как же перехитрить Йона и освободить Беорфа?

Приближалось время начала суда, и Амос мучительно соображал, что делать. И вот, когда он бросил на землю темный камешек, оставив себе светлый, к нему пришло решение, четкое и ясное решение. Мальчик расхохотался. Наконец он придумал хитрость, которая поможет ему освободить друга!

Йон Очиститель поднялся на помост. Это был крупный человек лет шестидесяти. Его лицо обрамляла седая борода, седеющие волосы были собраны на затылке. Глубокий шрам тянулся от правого глаза до верхней губы. Его доспехи отливали золотом. Шлем венчали два белоснежных крыла, а на грудь свисала массивная цепь с тяжелым украшением в виде выточенного из зеленого камня черепа, в глазницах которого сверкали гигантские алмазы. Величавый и торжественный облик сеньора внушал уважение и трепет.

На площади шумела возбужденная толпа. Ворота Братели Великой уже закрылись на ночь, все рыцари были в сборе. Под гром рукоплесканий Йон Очиститель начал свою речь:

— Мы собрались здесь для того, чтобы Свет вновь восторжествовал. Дорогие жители Братели Великой! Мальчишка, которого вы видите в клетке, колдун. Многие рыцари были свидетелями его превращения в зверя. Рыцарь никогда не лжет, и слова моих людей не подвергаются сомнению. Чары этого колдуна могущественны, и, как все прочие пленники, он будет приговорен к испытанию очищающим огнем, дабы освободить наше королевство от грозящей опасности. Если только игра в истину не откроет нам, что он не виновен… Только избавившись от колдовства, мы сумеем победить досаждающее нам зло. Да ведут нас Свет и Истина! До сего дня наши предчувствия нас не обманывали, а поступки наши были геройскими. Пусть тот, кто сомневается в виновности молодого колдуна, встанет и скажет свое слово или умолкнет навеки!

Воцарилось глубокое молчание. Амос поднял руку и голосом, выдающим сильное волнение, крикнул:

— Я знаю, что вы совершаете ошибку!

Все взгляды мгновенно обратились к мальчику, осмелившемуся перед судом подвергнуть сомнению слова Йона и рыцарей.

— Умолкни, юноша! — сурово бросил Йон. — Твоя молодость и отсутствие опыта извиняют твою дерзость. Откажись от своих слов, или тебе придется за них ответить!

— Я не откажусь ни от одного сказанного мною слова, сеньор, — обретая уверенность, ответил Амос. — Этого мальчика зовут Беорф, и он мой друг. Да, он из породы человекозверей. Но он не колдун, а уж тем более не то существо, что превращает людей в каменные изваяния. Я думаю, если вы его сожжете, то никогда не узнаете, что происходит в вашем королевстве, ведь только он один видел тех, кто вам угрожает. Он не виновен в преступлениях, в которых вы его подозреваете.

Впервые с тех пор, как Йон взошел на престол, ему противоречили.

— Маленький негодяй, ты считаешь себя умнее правителя Братели Великой? Я почти сорок лет сражаюсь с темными силами этого мира. Я проливал кровь за истину. Я терял людей, целые армии. И все это для того, чтобы Свет воссиял над темным и злокозненным миром мрака. Подойди ближе, чтобы я мог лучше разглядеть тебя.

Сохраняя молчание, Амос с достоинством приблизился. Увидев мальчугана с заплетенными в косу волосами, в разодранных доспехах из черной кожи и трезубцем за спиной, Йон улыбнулся. Тут вмешался Бартелеми. Он бросился на колени перед своим сеньором и произнес вполголоса:

— Простите меня, великий господин. Ребенок глуп, он не ведает, что творит. Я знаю его, он живет с родителями на постоялом дворе моей матери. Это путешественники, совсем недавно попавшие в наш город. Ни отец, ни мать этого мальчугана ничего не знают о его поведении. Простите его, я буду ему гарантом.

Йон смягчился.

— Хорошо, доблестный Бартелеми. Твой отец много раз спасал мне жизнь, и его потомка я обязан уважать, как его самого. Уведи парнишку, чтобы я больше не видел его в Братели Великой.

Из толпы вышел человек и произнес:

— Сеньор, мое имя Урбан Дарагон. Я знаю своего сына лучше, чем рыцарь Бартелеми, и уверяю вас, если Амос утверждает, что ваш узник не виновен, он прав. Бартелеми добрый человек, я понимаю, что он хочет защитить своих друзей. Семейство Дарагонов от всего сердца благодарит его, но я всегда учил сына в любых обстоятельствах быть честным и действовать согласно своим глубоким убеждениям. Хочу добавить, что Амос не глуп, и многим было бы полезно послушать его.

Йон нетерпеливым жестом отогнал Бартелеми и со вздохом произнес:

— Да будет воля отца! Мы бдительно следим за соблюдением справедливости. Пусть этот мальчишка сыграет в истину. Разыграем судьбу пленного колдуна. Я положу в шлем два клочка бумаги. На одном будет написано «не виновен», на другом «виновен». Ты должен наугад вытащить бумажку, маленький наглец. Если ты вытянешь бумажку со словом «не виновен», я дарую жизнь твоему дружку-колдуну. Если же ты вытягиваешь бумажку со словом «виновен», мы сожжем троих: юного колдуна, твоего папашу и тебя. Те, кто защищает врагов Йона Очистителя, — предатели, заслуживающие смерти. Это станет наукой для твоего отца: иногда следует уважать законы королевства больше, чем свои внутренние убеждения. Принесите два листка бумаги. Приступим!

Пока Йон писал, Амос украдкой бросил взгляд на Беорфа и, улыбнувшись, громко сказал:

— Я подчиняюсь законам этого королевства и с удовольствием сыграю в истину. Только прежде, чем вы положите бумажки в свой шлем, позвольте мне взглянуть, что вы на них написали.

Йона, казалось, оскорбила подобная просьба, но он быстро взял себя в руки и произнес:

— Довольно вздора и глупостей! Я рыцарь, я не могу лгать и хитрить. Взойди на помост, и да осветит истина ваши жизни!

Недовольство властелина Братели Великой подтверждало подозрения Амоса: тот на обоих листках написал «виновен». Это было видно и по глазам старика. Урбан Дарагон тем временем покрылся холодным потом и молился лишь об одном — чтобы его сын придумал какую-нибудь спасительную хитрость. В полной уверенности, что его новые друзья будут на рассвете казнены, Бартелеми с ужасом наблюдал за происходящим. Беорф прерывисто дышал, не в силах поверить, что ради спасения его, человекозверя, ненавидимого всеми, Амос может рисковать собой и отцом. Уверенная в исходе игры толпа была безмятежна. Сеньор Братели Великой никогда не ошибался, и никто даже не сомневался, что завтра в городе будет большой костер.

Амос спокойно погрузил руку в шлем. Потом резко выхватил бумажку, сунул ее в рот и мгновенно проглотил. Йон прорычал:

— Ты что сделал, маленький болван?!

С безмятежной улыбкой на лице Амос ответил:

— Все просто: я взял клочок бумаги и проглотил его.

Из толпы раздались смешки, и Йон яростно вскричал:

— Но зачем, осел, ты это сделал?!

Амос торжественно заявил:

— Я съел вытащенную наугад бумажку, поэтому узнать, виновен или невинен мой друг, можно только одним способом. Для этого нам надо взглянуть на бумажку, что осталась в шлеме. Если на ней написано «не виновен», значит, я съел ту, на которой написано «виновен». И на рассвете вы сожжете нас. Если же на оставшемся в шлеме обрывке вы увидите слово «виновен», это означает, что я съел бумажку со словом «не виновен». Тогда мы спасены! Теперь я прошу, чтобы Бартелеми подошел и вынес вердикт вашей игре в истину.

Рыцарь подошел, вытащил из шлема бумажку и громко и отчетливо прочел:

— Виновен!

Снова заговорил Амос:

— Это доказывает, что я вытащил и съел бумажку, на которой было написано «не виновен», если… Если только в шлеме не лежали две бумажки со словом «виновен»! Но я не думаю, чтобы глава рыцарей Света был обманщиком. Следовательно, это говорит истина!

Толпа принялась неистово аплодировать. Йон резко поднялся и, багровый от гнева, провозгласил:

— Истина сказана, выпустите мальчишку из клетки!

Затем наклонился и прошептал на ухо Амосу:

— Ты дорого заплатишь за свою хитрость. Ты еще узнаешь, как противоречить сеньору Братели Великой!

Полная светлая луна освещала столицу, когда Амос вернулся на постоялый двор в сопровождении отца и Беорфа. В семье Дарагонов юного человекозверя приняли как сына. За столом Амос рассказал родителям о своем знакомстве с Беорфом и о том, что казненные рыцарями Бромансоны были его родителями.

Взволнованная Фрилла предложила всем как можно скорее покинуть Братель Великую. В любом случае, их главной целью был Таркасисский лес. К тому же, перспектива остаться на этом постоялом дворе, а главное, в этом городе, где рыцари постоянно норовили кого-нибудь сжечь, выглядела не очень привлекательной. Было принято решение вместе с Беорфом на рассвете двинуться в путь. Кошелек их еще был тяжелым, а лошади уже давным-давно отдохнули.

Беорф тоже было завел рассказ о том, что видел в лесу, но внезапно умолк и уставился на подобранного семейством кота. Амос улыбнулся.

— Не обращай внимания, он не опасен. Мы нашли этого слепого кота в одной деревне по дороге сюда. Это было единственное живое существо в округе, все люди и животные превратились в каменные изваяния. Мы пожалели его и взяли с собой.

Беорф присвистнул, чтобы привлечь внимание кота, и бросил ему кусок мяса со своей тарелки. Кот подпрыгнул и поймал кусок.

— Вы видите, он не слепой! Будьте осторожны с этим котом, он не обычный. В нем есть что-то такое, что совсем не внушает мне доверия. В животных я это чувствую. Я могу угадывать их злые намерения. Он отлично изображает слепого, но на самом деле наблюдает за нами и подслушивает.

Чтобы успокоить гостя, Фрилла Дарагон поймала кота и заперла его в своей комнате на втором этаже. Прежде чем устроить его на своей кровати, она внимательно рассмотрела глаза животного. Кот был самый что ни на есть слепой. Его глаза покрывали два огромных бельма. Нет, решила она, молодой человекозверь ошибается, и спокойно вернулась к столу. Беорф продолжил рассказ о том, что он видел в лесу:

— Это были женщины с мощными уродливыми телами. На спинах у них есть крылья, а на ногах длинные когти. Головы у них огромные и совершенно круглые, кожа зеленоватая, носы приплюснутые, и зубы выдаются вперед, как у кабана. К тому же, у этих существ раздвоенные языки, которые свешиваются набок. Их глаза светятся странным мерцающим светом. Глядя на них, я пытался понять, отчего это все время так колышутся их волосы. И чуть не умер от страха, когда сообразил, что это не волосы, а сотни извивающихся змей! Эти ужасные создания ведут ночной образ жизни и все время кричат, потому что волосы-змеи не прекращая жалят их плечи и спины, а из ран постоянно сочится густая и липкая черная жидкость. И еще я знаю, что если они встречаются взглядом с другими живыми существами, те мгновенно превращаются в камень!

— Но тогда ответь мне, — прервал его Амос, — откуда ты можешь знать, что у них в глазах мерцающий свет, если все, кто на них смотрит, превращаются в изваяния? Ты тоже должен был бы окаменеть…

Казалось, вопрос этот застиг Беорфа врасплох. Действительно, его ведь должна была постигнуть та же участь… Несколько секунд он старательно припоминал, как все было, а потом подробно рассказал о своей встрече с чудищами:

— Ночь застала меня возле одной деревушки, где я собирал дикие плоды. Я задремал в теплой траве, но скоро проснулся от криков испуганных крестьян. Обернувшись медведем, я подкрался поближе к жилью — посмотреть, что вызвало такое волнение. Спрятавшись за кузницей, я глядел в отверстие в стене, но оттуда, где я находился, ничего не было видно. Тут-то я и заметил в мастерской кузнеца большое зеркало. Наверное, перед ним рыцари примеряли новые доспехи. Рыцари Света так гордятся собой и так любят хвастаться, что если бы могли, то и на конях скакали бы, держа перед собой зеркала, чтобы любоваться своим отражением каждую минуту. Так вот, благодаря зеркалу я и разглядел этих существ. Я даже видел их глаза, хотя и не был превращен в изваяние. Сейчас-то я прекрасно понимаю, как мне повезло, что я выбрался оттуда живым!

— Теперь, когда мы знаем, на что похожи эти твари, — сказала Фрилла, — мне бы хотелось выяснить, чего им надо и почему они атакуют этот город и его жителей.

Амос зевнул и ответил:

— Во всяком случае, мы знаем, как уберечься от превращения в камень. К тому же совершенно очевидно…

— Тсс! Замолчи! — прошептал Беорф, схватив друга за руку. — Взгляни-ка на потолочную балку над головой. Видишь, твой слепой кот шпионит за нами!

Все члены семьи одновременно инстинктивно подняли головы к потолку. Кот был тут как тут, прямо над столом, и, казалось, прислушивался к разговору.

— Видите, я был прав, — сказал Беорф, — у этого животного слишком большие уши и слишком круглые глаза для обычного домашнего котика. Пусть только спустится, уж я ему устрою! Этот грязный проныра работает на них, я уверен.

В этот самый момент в сопровождении пяти рыцарей в комнату вошел Бартелеми. Он приблизился к столу Дарагонов и объявил:

— По приказу Йона Очистителя, владетеля и магистра Братели Великой, мы обязаны изгнать из города Амоса Дарагона и его друга Беорфа. Я поистине огорчен, что вынужден это делать, но я обязан исполнять приказание. Рыцари, уведите их!

Урбан вскочил и попытался загородить собой сына, но получил удар палкой по затылку и лишился чувств. Фрилла, взывая к милосердию Бартелеми, попыталась уговорить его не уводить ребенка ночью — за городскими стенами Амос станет легкой добычей чудовищ, осаждающих Братель Великую. Но Бартелеми оставался глух к мольбам женщины. Беорф хотел было обратиться медведем и броситься на незваных гостей, но Амосу удалось взглядом сдержать его. Когда рыцари с двумя пленниками покинули постоялый двор, кот спрыгнул с балки на край подоконника и, выбив стекло, со скоростью звука исчез в темноте.

За спинами Амоса и Беорфа закрылись деревянные ворота, и мальчики остались в темноте совершенно одни…

— Давай подумаем, дружок, — сказал Амос. — Нам необходимо убежище. Я совершенно не знаю ни долины, окружающей город, ни леса. Ты должен что-то придумать, пока эти ведьмы с волосами-змеями не вонзили в нас свои когти.

— Я знаю, куда идти, — сказал Беорф, — садись мне на спину и держись!

С этими словами он мгновенно превратился в медведя, Амос вскочил ему на спину, крепко вцепился в шерсть, и они помчались. Было совсем темно, но Беорф, отлично зная местность, бежал очень резво.

Прошло довольно много времени, прежде чем Беорф остановился. Друзья оказались у подножия гигантского дерева. Беорф, обливаясь потом, вновь превратился в человека, упал навзничь и несколько минут переводил дух.

— Да… да… давай… поскорей спускаться, — наконец проговорил он.

Пошарив руками под деревом, он внезапно отрыл и расчистил лаз. Друзья стали спускаться по лесенке, которая вела в подземелье. Когда они достигли дна, их окружила кромешная тьма. Ощупью Беорф почти сразу же нашел фонарь.

— Гляди, Амос, сейчас я буду колдовать!

Парнишка зарычал по-медвежьи, но тихо и нежно. Амос поднял голову и увидел, как через открытый люк врывается множество огоньков. Над ними летали десятки, сотни светлячков. Как по команде, они слетелись к Беорфу и стали собираться внутри большого фонаря в его руке. В подземной комнате, которая оказалась библиотекой, стало совсем светло.

На всех четырех стенах комнаты располагались полки с книгами. Маленькие, большие, они были повсюду. В центре возвышался широкий стул с удобной спинкой. Куча соломы и одеяла, сваленные в углу, служили Беорфу постелью. Хозяин поднялся по лестнице, закрыл люк и сказал:

— Это надежное укрытие, здесь нас никто не найдет. Добро пожаловать в берлогу моего отца. Он обожал читать и постоянно что-то изучал. Здесь собраны книги на любую тему. Бывало, отец получал их издалека. Многие написаны на странных, непонятных мне языках. Можешь посмотреть, если хочешь. А я лягу, я совсем без сил. Спокойной ночи, Амос.

Беорф улегся и сразу захрапел. А Амос, разглядывая книги, принялся бродить по комнате. Их здесь, должно быть, добрая тысяча. Некоторые фолианты были старыми и пыльными. Другие, очевидно, были изданы совсем недавно. Амос обратил внимание на одну книгу, небрежно поставленную на полку. Это был переписанный от руки старый том под названием «Аль-Катрум, территория мрака». Он взял его, присел к столу и погрузился в чтение.

В книге говорилось о государстве, расположенном на крайнем Севере. Мир этот был спрятан в недрах земли, где никогда не появлялось солнце. Он был логовом ночных созданий, местом рождения чудовищ, которые потом разбредались по всей земле.

К своему величайшему изумлению, Амос наткнулся на рисунок, изображающий именно тех существ, о которых рассказывал Беорф. Они появились в глубокой древности и назывались горгонами. Принцесса Медуза, прекрасная молодая женщина, правила островом среди бескрайнего северного моря. Она была так красива, что один из морских богов по имени Форкий безумно влюбился в нее. Кето, сестра Форкия, страстно желавшая сохранить любовь брата лишь для себя одной, превратила Медузу в отвратительное и опасное существо. А для того, чтобы Форкий никогда больше не смог даже взглянуть на свою возлюбленную, Кето наделила принцессу страшным даром обращать в каменное изваяние всякое живое существо, рискнувшее посмотреть ей в глаза. В качестве еще одного ядовитого подарка Медуза получила бессмертие. Отныне она была обречена во веки веков терпеть свое уродство и невыносимые страдания. Всякий раз, как змея из ее шевелюры кусала Медузу, капля крови, упавшая на землю, немедленно становилась еще одной змеей, которая, в конце концов, тоже превращалась в горгону. Вероятно, остров прекрасной Медузы все еще существовал, но был населен теперь лишь каменными изваяниями…

Амос закрыл книгу. Теперь, когда ему была известна история этих чудовищ, он должен был понять, почему они преследуют обитателей королевства рыцарей Света. Безусловно, перед смертью отец Беорфа пытался разгадать эту тайну. И если книга была так небрежно брошена на полку, то именно потому, что ею недавно пользовались. Заглянув в ящик письменного стола, Амос обнаружил в нем записи господина Бромансона, среди которых увидел листок с изображением подвески в форме черепа. Той самой подвески, которую носил Йон Очиститель! Забыв об усталости, взволнованный Амос вновь углубился в чтение.

В своем дневнике отец Беорфа записал историю Йона Очистителя, или, как его называли в те далекие времена, Йона Подстрекателя. Оказалось, в молодости он украл эту подвеску — священную реликвию. В далеких краях, когда его армия атаковала населенную колдунами деревню, он унес из их храма этот важный атрибут черной магии. С тех пор владелец подвески, жестокий колдун тьмы, искал свой пропавший амулет. Только один человек из армии рыцарей Света живым и невредимым вернулся в Братель Великую. Возвестив о том, что он истребил всех врагов королевства, Йон Подстрекатель получил имя Йона Очистителя и был провозглашен правителем и магистром столицы.

«Теперь все понятно, — думал Амос. — Безусловно, именно во время этого сражения погиб отец Бартелеми. Горгоны находятся на службе у того самого колдуна тьмы, и пока он вновь не завладеет своей подвеской, город и его окрестности будут в опасности. Теперь я понимаю, почему Йон так безжалостен ко всем подозреваемым в колдовстве! Он боится, потому что знает — если это будет тот самый колдун, Йону придет конец».

Амос почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и резко поднял голову. Из темноты ведущего к люку прохода возле лестницы прямо на него смотрел слепой кот. Зверь отступил на несколько шагов и снова растворился во мраке.

Амос уснул с трудом. Горгоны, подвеска, Йон и, в особенности, кот — все эти мрачные образы крутились в его голове, не давая покоя. Когда он очнулся, Беорф уже приготовил на отцовском письменном столе завтрак. Там были орехи, лесные плоды, мед, хлеб, молоко и печенье. Через открытое круглое окно в потолке в библиотеку проникал мягкий свет. Амос не поверил своим глазам.

— Где ты все это взял? — спросил он приятеля.

— У меня есть тайники, — ответил Беорф, уплетая огромный кусок хлеба, густо намазанный стекающим с него медом.

Амос с удовольствием присоединился к своему другу. Перекусив, он детально изложил ему все, о чем узнал из трудов его отца. А затем рассказал о своем необыкновенном приключении в бухте пещер, об уходе из Оменского королевства и о путешествии с родителями до Братели Великой. Закончив рассказ, он вытащил из кармана белый камешек — подарок сирены — и положил его на стол.

— Смотри, я должен отправиться в Таркасисский лес, чтобы передать этот камень некой Гвенфадрилле. Мне нужно рассказать ей, что ее подруга Гриванья, морская принцесса, умерла, а ее королевство захватили морены. А еще Гриванья просила меня рассказать Гвенфадрилле, что я избран властелином масок. Если бы только я мог узнать, что все это значит! Но я ничего не понимаю!

Не успел Амос договорить, как откуда-то с верхней полки библиотеки прямо на стол спрыгнул слепой кот, молниеносно схватил зубами белый камешек и кинулся к выходу. Хриплым зычным голосом Беорф крикнул:

— Да я раздавлю тебя, мерзкая скотина!

Превратившись в медведя, он бросился в погоню за котом, но тот взлетел по лестнице и выскользнул через люк. Пытаясь побыстрее вскарабкаться по ступеням, Беорф дважды свалился — первый раз он упал на спину, второй раз ударился носом. Третья попытка оказалась удачной. Амос быстро подхватил свои вещи, сунул подмышку книгу «Аль-Катрум, территория мрака», закинул за спину трезубец на перевязи и тоже бросился к выходу. Он бежал по следам Беорфа, чьи следы вели прямиком в Братель Великую.

Солнце близилось к зениту, но Амос с удивлением отметил, что решетка, защищающая ворота города, все еще поднята. В полях он не заметил ни души. Страшная догадка мелькнула в голове Амоса. Он вбежал в город и оцепенел — все жители превратились в каменные статуи. Похоже, никто не избежал ужасного проклятия.

Амос кинулся к постоялому двору «Герб и меч». По дороге ему встречались лишь окаменевшие существа с искаженными от ужаса лицами. У входа на постоялый двор замер Бартелеми, на беднягу было жалко смотреть. Амос искал родителей, но тщетно. Он горячо молился, надеясь найти их живыми и невредимыми, ведь Урбан и Фрилла знали, что делать, и должны были вовремя бежать. Вдруг откуда-то из центральной части города до мальчика донесся голос испуганного медведя. Амос вспомнил о друге и со всей скоростью, на которую только был способен, бросился к рыночной площади.

Беорф попал в беду. Прямо на площади из земли выросли огромные крепкие корни и со всех сторон оплели человекозверя. Они обвились вокруг его лап, туловища, шеи, буквально пригвоздив Беорфа к земле. Это было ужасно и совершенно необъяснимо! Выхватив трезубец, Амос пытался освободить друга, но его остановил незнакомый старческий голос:

— Ваши усилия ни к чему не приведут, молодой человек. Не пытайтесь освободить его. Сила каждого корня равна мощи друида, который заставил его вырасти. И я скажу вам не хвастаясь, что целой дюжине дровосеков, вооруженных крепкими топорами, не перерубить этих корней.

Амос развернулся и мгновенно направил свое оружие на говорящего. У этого странного существа была серая грязная борода. Из длинных всклокоченных волос торчали веточки, листья и солома. Он был одет в дырявый коричневый халат с поясом из сплетенных вьющихся растений, одеяние дополняли деревянные башмаки и длинная корявая палка. На шее незнакомца рос огромный красный гриб, а руки были покрыты мхом, какой обыкновенно растет на скалах. Об его ноги терся головой слепой кот.

— Да перестаньте вы пугать меня своим оружием, молодой человек! Я боюсь! Ах, ну до чего же я вас боюсь! — засмеялся старый друид. — А давайте-ка поговорим. Я должен знать, достойны ли вы оказанного вам Гриваньей доверия.

Но Амос его не слушал.

— Ваш кот украл мой белый камешек, и я требую немедленно вернуть его мне!

Казалось, старика удивил резкий тон собеседника:

— Господин Дарагон чего-то требует, приказывает мне и угрожает своим трезубцем из слоновой кости! Это действительно опасное оружие, но поскольку вы не умеете им правильно пользоваться, я не слишком опасаюсь за свою жизнь.

Друид разжал ладонь, и Амос разглядел в грязных пальцах белый камешек.

— Я думаю, вы знакомы с моим котом. Вот уже который день я наблюдаю за вами его глазами. Вы хитрец, мой мальчик. Я уже знаю ваш вопрос: почему этот кот иногда слеп, а иногда нет? Хороший вопрос, господин Дарагон! Сразу отвечу. Когда я смотрю его глазами, он становится зрячим. Все очень просто. Еще вопрос? Ну конечно! Не тот ли я колдун, что ищет свою подвеску и распоряжается армией горгон? Нет, господин Дарагон, я вам уже говорил, я друид. Слегка грязноватый друид, согласен, не всегда приятно пахнущий друид, тоже не спорю, но я не злой и не служу силам мрака… впрочем, силам Света тоже. Короче, позже вам все станет понятно… Ах да, у вас еще вопрос! Что я здесь делаю, в самом центре населенного каменными изваяниями города, с вашим белым камешком в руке? Мы к этому еще вернемся… Терпение! Теперь ваш черед отвечать на мои вопросы. Я хочу знать, достаточно ли вы умны, чтобы стать властелином масок.

— Прежде освободите Беорфа, — потребовал Амос, — а потом я отвечу на все ваши вопросы.

Друид улыбнулся. Зубы у него были желтые, полусгнившие и, вероятно, шатались. Одним движением, чтобы заслужить доверие Амоса, старик освободил узника. Опутывающие человекозверя корни обмякли, отвалились и вскоре засохли.

— Думай побыстрее, мой юный друг, — сказал старик. — Что может всего один раз пролететь над домом?

— Яйцо, — мгновенно ответил Амос. — Если его хорошенько бросить, оно легко перелетит через дом, но сомневаюсь, что после приземления оно может оказаться где-нибудь еще, кроме сковородки. Это просто!

Старик удивился.

— Я всегда начинаю с легкого… чтобы… разогреться! — продолжал он. — Вот вопрос посложнее! Кто может пройти над домом, но не может перейти тоненького ручейка?

— Посложнее? — хмыкнул Амос. — Эта загадка еще проще! Муравей.

Друид оживился. Ему никогда еще не приходилось видеть такого сообразительного мальчика.

— Тебе снова повезло! А вот что окружает дерево, но никогда в него не проникает?

— Кора, — ответил Амос и деланно вздохнул. — Очень просто, ну правда, очень просто!

— А вот эта загадка у меня самая лучшая! Послушай-ка! — продолжал раззадоренный друид. — Что никогда не бывает в лесу, но всегда оставляет в нем тень?

Амос расхохотался:

— Ну конечно же, это солнце! Солнце оставляет тень в лесу, хотя никогда там не бывает! А теперь ваша очередь! Если вы считаете себя таким хитрецом, тогда ответьте на мой вопрос. Чем их больше, тем оно легче, — что это такое?

Друид минуту подумал, потом признался:

— Не знаю. А что это?

— Я вам скажу, когда вы объясните мне, что вы здесь делаете.

— Клянетесь, что скажете, господин Дарагон? — с тревогой спросил друид.

— Я держу свое слово, — ответил мальчик.

— Хорошо, хорошо. Дабы упростить некоторые сложности, скажем… я здесь, чтобы разобраться в событиях последних двух недель… относительно Йона Очистителя и подвески. Ваше вчерашнее чтение мне очень помогло. Глазами моего кота я читал вместе с вами. Орден друидов считает, что подвеска представляет серьезнейшую опасность для всех и ни при каких обстоятельствах не должна попасть в дурные руки. Поэтому ночью, когда Йон вместе со своей армией был превращен в камень, я забрал подвеску, чтобы горгоны не смогли передать ее своему хозяину. Вы, наверное, поняли, господин Дарагон, что я могущественный друид, но ни за что не стану вмешиваться в это дело. Я охраняю зверей и растения, а не людей. В этом мире есть две постоянно сталкивающиеся силы — добро и зло. Это то, что мы называем силами Света и тьмы. С сотворения мира, с тех пор, как Солнце и Луна поделили Землю, две эти силы постоянно сражаются, а оружием им служат люди. Те, чьи душевные и умственные достоинства очень высоки, становятся властелинами масок. Поскольку невозможно избавиться ни от Солнца, ни от Луны, их задача — установить равновесие между днем и ночью, между добром и злом. Уже много веков в этом мире нет властителей масок. И если Гриванья избрала вас, значит, она хотела, чтобы вы стали первым человеком нового поколения воинов. Вы должны вернуть этому миру устойчивое равновесие. Готовится великая война. Морены уже атакуют сирен и вскоре овладеют океаном. Скорей идите в Таркасисский лес. Возвращаю вам ваш камешек и доверяю вам подвеску Йона Очистителя. Вам решать, стоит ли возвращать ее владельцу. Это ваше дело, а не мое. Но мы еще обязательно встретимся… Теперь я могу узнать ответ на вашу загадку?

— Я вам отвечу… но сначала скажите мне, что означает «властелин масок»? — голос мальчика дрожал от волнения.

— Я не знаю… Я не могу вам сказать, господин Дарагон, — с отчаянием воскликнул друид. — Но ответьте же, наконец! Чем их больше, тем оно легче, — что это такое?

— Дырки в бревне, — равнодушно ответил Амос.

Старик громко захохотал, хлопая руками по животу.

— Потрясающе! Эта загадка лучше всех моих! Я должен был догадаться! Это же очевидно: чем их больше, тем оно легче!.. Забирайте подвеску и камешек! Подвеска и вправду хороша! Даже слишком!.. Мой котик будет приглядывать за вами! До свидания и удачи! Дырки в бревне…

Друид, продолжая смеяться, направился к одному из больших деревьев на площади и исчез прямо в его стволе. Снова превратившись в человека, Беорф подошел к своему другу Амосу, обнял его и, поглаживая пальцем подвеску, произнес:

— Честное слово, мы попали в переделку!

Амос не знал, что и сказать. Он никогда еще не находился в таком странном положении.

— Я в отчаянии, Беорф. У меня одни вопросы! Я не знаю, что делать с этим белым камешком. Я не знаю, что делать с этой ужасной подвеской. Мои родители исчезли, и я ума не приложу, где они находятся. Я был избран как властелин масок, но не понимаю, что это такое. Мой трезубец, по словам друида, мощное оружие, но я не умею им правильно пользоваться. Скоро нас наверняка начнет преследовать целая армия горгон во главе с разъяренным колдуном мрака. Мы в столице королевства, но кругом одни безмолвные статуи. Я уверен, что нынче ночью чудища сюда вернутся… Что нужно сделать, чтобы восстановить равновесие между добром и злом? Есть ли способ снять злые чары, чтобы вернуть жизнь обитателям королевства? Дороговато они платят за кражу подвески. Я не знаю, с чего начать. Я не знаю, на что решиться, чтобы выпутаться из этой переделки!

— Давай-ка спокойно подумаем, — сказал Беорф. — Прежде всего, ты должен добраться до Таркасисского леса. Если ты отправишься в путь с подвеской, горгоны станут тебя преследовать, и все деревни, которые ты будешь проходить, подвергнутся нашествию этих созданий. Я думаю, они ощущают присутствие амулета и как будто идут по его следам. Мы могли бы попытаться уничтожить ее, но подвеска, судя по всему, таит в себе силу, которой нам полезно обладать. В самом деле, сам маг тьмы явился, чтобы заполучить свой амулет. А раз так, мы должны его здесь задержать. Я попробую оставить здесь свои следы и убедить его, что подвеска тоже находится в городе. Таким образом, мы заставим колдуна остаться в пределах королевства. Мы должны узнать, кто он, где прячется, и как от него можно избавиться. Нам надо на время расстаться. Доверь мне подвеску. Я хорошо знаю окрестные леса и долины. Я смогу спрятаться и буду хранить амулет, и горгоны никогда не найдут меня. Ты же отправишься в Таркасисский лес, чтобы узнать, что все это значит, — белый камешек, трезубец и твое предназначение. Уходи поскорей, тогда ты успеешь покинуть королевство до наступления темноты. Поверь мне, это самый лучший выход!

Амос пытался найти другое решение, ему было страшно оставлять единственного друга, но Беорф стоял на своем, как скала. Но другого выхода не было. Амос отдал подвеску и с тяжелым сердцем отправился за своими вещами на постоялый двор. Но лошади тоже окаменели, и Амосу предстояло пуститься в путь пешком.

— Ну что же, будь по-твоему. Прощай, Беорф! Береги себя.

Молодой человекозверь улыбнулся, затем, превратив свою правую руку в медвежью лапу, выпустил длинные острые когти и произнес:

— Держитесь, горгоны, я свое дело знаю!

Почти две недели прошло с тех пор, как Амос оставил Братель Великую. Его путешествие было долгим и трудным. Мальчик обращался с расспросами ко всем встречным, но никто не мог ему сказать, где находится Таркасисский лес. Многие никогда не слышали такого названия, а если и знали, то вспоминали только сказки да легенды. Так Амос и шел от деревни к деревне, то совсем один, то с торговыми караванами или бродячими певцами, но и они не могли ответить на его вопросы.

Он добывал себе пропитание в лесу или у крестьян, которым приходилось платить за стол и ночевку целым днем непосильной работы. Но обычно Амос засыпал в кустах, на обочине какой-нибудь заброшенной дороги. День ото дня росла его неуверенность, и он все чаще вспоминал своего друга Беорфа и все чаще жалел, что его нет рядом. Все чаще он думал о том, что он напрасно решился один-одинешенек покинуть Братель Великую.

Где бы Амос ни оказался, повсюду его настигали пугающие слухи. Между прочим, говорили, что на рыцарей Света наведена порча, а их столицу надо обходить стороной. Крестьяне подозревали в злых намерениях всех чужаков и гнали их прочь от своих домов. Однажды Амос услышал и рассказы о себе самом — что, мол, в окрестностях объявился какой-то мальчик, путешествующий сам по себе, без родителей, и что его следует опасаться. Тогда он почти перестал заходить в деревни, чтобы избежать неприятностей.

Единственным, что развлекало его в пути, была книга «Аль-Катрум, территория мрака», которую Амос взял в библиотеке отца Беорфа. Она была настоящей энциклопедией зловещих ночных созданий — с картами, рисунками и множеством интересных сведений о самых невообразимых чудовищах.

Так Амос узнал о существовании василиска. Его изображение впечатляло — у этого зверя были тело и хвост змеи, гребень на голове, ястребиный клюв, петушиные лапы и крылья. Он был порождением магов тьмы, и о нем писали как об одном из самых отвратительных и страшных чудовищ. Чтобы произвести на свет василиска, нужно было найти яйцо петуха и хотя бы на один день посадить на него жабу. Тогда на свет появлялось чудище, один свист которого мог парализовать любую жертву.

Василиск кусает всегда в одно и то же место — в затылок. Укус его ядовит и смертелен для любого живого существа. В книге также говорилось, что от взгляда василиска чахнут все цветы, травы и деревья, а птицы буквально сгорают на лету. И, похоже, еще не найдено никакого противоядия от его укусов. Не больше курицы, проворный, как змея, и ненасытный, как стервятник, василиск убивает из чистого удовольствия, но больше всего ему нравится терзать людей. Автор книги перечислял множество городов, полностью опустошенных всего тремя-четырьмя такими монстрами.

Но иногда это страшное создание становилось беспомощным. Например, оно немедленно умирало, услышав крик петуха. Кроме того, совсем как горгоны, василиск не переносил вида своего отражения и жил в вечном страхе, опасаясь зеркал и других блестящих поверхностей, которые могли стать причиной его мгновенной смерти…

Постепенно разрозненные части головоломки собирались воедино, и Амос начал понимать, как спасти Братель Великую от горгон. Во-первых, было ясно, что горгоны не покинут город, не завладев украденной подвеской, а ее спрятал у себя Беорф. Во-вторых, Йон Очиститель, хорошо знающий горгон, тем не менее, допустил серьезную ошибку. Прекрасно отполированные доспехи рыцарей Света могли превратиться в настоящие зеркала, и чудища должны были погибнуть немедленно, едва оказавшись перед рыцарями. Однако, Ион пренебрег важной деталью — горгоны нападали по ночам, то есть, тогда, когда в темноте зеркала ничего не отражают.

Так к Амосу пришло решение — чтобы одновременно уничтожить всех монстров, нужно установить зеркала по всему городу и осветить его тысячей огней сразу! Но как это сделать? Конечно, у Беорфа есть светлячки, но можно ли созвать одновременно тысячи, да нет — миллионы этих летучих огоньков?

Глубоко задумавшись, Амос вошел в деревню и остановился у колодца, чтобы утолить жажду. Тут его окликнула какая-то старушка — она была одета во все белое и опиралась на палку — годы согнули ее до самой земли.

— Кто ты, добрый юноша, и куда держишь путь? — спросила старушка.

— Я ищу дорогу в Таркасисский лес. Места здесь для меня чужие, вы могли бы мне помочь?

Старуха на мгновение задумалась.

— Вряд ли, вряд ли, сынок… Но вот что странно — за последние два дня меня уже второй раз спрашивают про этот лес.

Амос напустил на себя удивленный вид и как бы невзначай спросил:

— И кого же вы видели? Кто же еще его ищет?

— Один любезный господин и его жена. Еще они спросили, не видела ли я мальчика с длинными черными волосами, в кожаных доспехах, с серьгой в ухе и чем-то вроде длинной палки из слоновой кости за спиной. Вчера я его не видела, но сегодня он передо мной!

— Это мои родители! — воскликнул Амос, вне себя от радости. — Нам пришлось разлучиться, но я обязательно должен найти их! Пожалуйста, скажите мне, в какую сторону они отправились?

— Думаю, они ушли вон по той дороге!

— Спасибо! — воскликнул Амос и хотел было, торопясь, продолжить путь, но старушка попросила его задержаться на пару минут. Предложив ему присесть рядом, она сказала:

— Послушай-ка меня, дружок. Я понимаю, ты хочешь как можно скорее увидеть своих родителей, но прошлой ночью мне приснился сон, и я должна его тебе рассказать. Во сне я пекла хлебцы. Рядом со мной находились все мои родные, и я старалась порадовать их. Вдруг мои дети, внуки, кузены, племянники — все превратились в камень. В доме остались только каменные изваяния. Потом неожиданно в моем сне появился ты. Я не знала тебя, а ты попросил чего-нибудь поесть. Я дала тебе три или четыре хлебца. Надкусив один из них, ты обнаружил в нем крутое яйцо. Тогда я сказала тебе: «Яйца часто находят там, где их меньше всего ожидаешь найти». Вот и все. Я-то думаю, что никогда ничего не снится просто так, поэтому сегодня утром я напекла хлебцев и принесла их с собой. У меня еще есть несколько крутых яиц, возьми их тоже. И желаю тебе поскорее найти родителей!

Так и не поняв смысла этого сна, Амос поблагодарил ее, взял узелок с едой и пустился в путь. Когда он обернулся, чтобы помахать ей на прощание, старушка уже исчезла.

И вдруг все, о чем последнее время так упорно думал Амос, сложилось в четкую картину. Он повторил сказанные слова: «Яйца часто находят там, где их меньше всего ожидаешь найти»… В подвеске, много лет назад украденной Йоном Очистителем, должно находиться яйцо петуха! Вот почему маг тьмы так стремится завладеть им! Сама по себе подвеска не обладает никакой магической силой, никакой демонической властью и ни для кого не представляет никакой опасности. Это всего-навсего упаковка, которая защищает яйцо! Первый обладатель этой подвески, безусловно, собирался создать василиска. Что может быть логичнее? Колдун, возглавляющий армию горгон, жаждет получить еще одно мощное чудовище, способное в мгновение ока уничтожить целый полк!

Тогда получается, что враг Братели Великой обладает властью над всеми существами, так или иначе связанными со змеями. Он должен быть хитрым, коварным и очень опасным. Беорф находится в большой опасности. Что делать, как предупредить его? Амос не находил ответа…

И снова горгоны гнались за ним. Беорф мчался по лесу, опустив голову, стараясь избежать опасностей, таящихся во тьме.

Первые два дня после ухода Амоса были для юного человекозверя более-менее спокойными — горгоны прочесывали город. Зная, что впереди его ждут тяжкие испытания, Беорф отоспался и хорошенько отдохнул в своем лесном убежище. К тому же, надо было подумать, как избавиться от ночных налетчиц. Главная цель, простая и самая важная, заключалась в том, чтобы уничтожить горгон одну за другой.

Беорф установил по всему лесу множество ловушек. Он понимал, что после бесплодных поисков в Братели Великой чудовища неизбежно начнут рыскать по ее окрестностям. Тогда они обнаружат человеческие следы — его следы — и постараются загнать беглеца в угол. Поэтому человекозверь оставил в долине и в лесу свои отпечатки прямо на пути к ловушкам.

А чтобы сбить горгон с толку, при переходе от одной ловушки к другой он превращался в медведя. «Горгоны ищут похитителя подвески, а не медведя, — думал он. — Эти чудовища никогда не заподозрят, что зверь и человек на самом деле являются одним и тем же существом».

Как-то ночью, идя по следу Беорфа, три горгоны направились прямиком к зыбучим пескам. Человекозверь видел при свете луны, как их тела полностью исчезли под землей.

— Тремя меньше! — воскликнул он.

Другая группа точно так же оказалась на опушке с ульями, окружающими его старый дом. Беорф подал пчелам сигнал к атаке. Они собрались огромным облаком над горгонами и стремительно ринулись на них. Под взглядами горгон пчелы на лету превращались в камень, и этот каменный град засыпал чудовищ. Так Беорф избавился еще от пяти врагов.

Довольно скоро Беорф заметил, что горгоны не могут летать, хотя у них есть крылья. Тогда он придумал другую уловку. В плодородной долине, которая раскинулась вокруг столицы, поля были окружены рвами, и время от времени, благодаря запруде, рвы заполнялись водой. Зная об этом, Беорф вырыл в полях множество ям и накрыл их сверху ветками и соломой. Следующей же ночью восемь горгон провалились в эти ямы. Беорф открыл запруду. Вода заполнила рвы, а затем и ямы, в которых утонули все пленницы.

Наконец, он изобрел еще одну, самую замысловатую ловушку. Из клинков, которые он нашел в рыцарской оружейной, Беорф соорудил искусственные заросли. В землю были воткнуты копья, а кинжалы и мечи, крепко привязанные к веткам, свисали с деревьев. Чтобы избежать этих лезвий, был лишь один путь — по веткам. Поскольку горгоны нападали только по ночам, Беорф мог хорошенько подготовиться к атаке горгон — ведь теперь ему предстояло самому повести их на смерть. Весь вечер он тренировался, учась уворачиваться от лезвий.

Настала ночь. Беорф слышал, как приближаются горгоны. На человеческих ногах он не мог бежать достаточно быстро, но ловушка была недалеко. Вдруг он почувствовал за спиной леденящее дыхание и в тот же миг превратился в медведя. Беорф бросился в железный лес, а ничего не подозревающие горгоны гнались за ним по пятам. Эта ловушка была для них катастрофой — не выжил никто!

Страшно довольный собой, Беорф отправился в библиотеку отца, в свое главное убежище, чтобы провести там остаток ночи. Он открыл люк, спустился по лестнице, замешкался в поисках фонаря, когда вдруг… комнату озарил красный свет!

За отцовским письменным столом сидел совершенно лысый человек и смотрел прямо на Беорфа. У незнакомца были светло-желтые светящиеся глаза с постоянно то сужающимися, то расширяющимися зрачками. Его руки и шею покрывала чешуя, поднимающаяся к самой голове. Беорф заметил, что брови незнакомца тоже сходятся на переносице. Кроме того, у этого существа оказались чудовищно длинные когти, а изо рта, полного настоящих змеиных зубов, торчал раздвоенный язык. Его мускулистый торс был обнажен, и на шее висели десятки золотых ожерелий, украшенных драгоценными камнями. В ушах незнакомца висели огромные золотые серьги. Лишенное ног, его тело заканчивалось серым змеиным хвостом с несколькими черными пятнами.

При виде этого отвратительного существа Беорф хотел удрать. Но стоило ему только подумать об этом, как гигантский хвост змеи сдавил его тело.

— Шшш, ты хочеш-ш-шь сбеж-ж-жать, друж-ж-жок? — свистящим голосом прошипел человек-змея. — Страш-ш-шно, страш-ш-шно невеж-ж-жливо отказываться от моего общ-щ-щества, хотя я ещ-щ-ще даж-ж-же не представился.

Хвост ослабил кольцо, и дрожащий Беорф повернулся к существу.

— Хорош-ш-шо, ш-ш-ш, ты отваж-ж-жный мальчиш-ш-шка, очень хорош-ш-шо. Меня зовут Кармакас, ш-ш-ш, и я соверш-ш-шил долгое путеш-ш-шествие, чтобы попасть сюда. Не бойся, друж-ж-жок, я не ж-ж-желаю тебе, ш-ш-ш, зла. Посмотри, я как и ты, ш-ш-ш, из тех, кого люди называют, ш-ш-ш, человекозверями. Я не причиню зла, ш-ш-ш, никому из с-с-своей породы без достаточной, ш-ш-ш, причины. Ты, каж-ж-жется, удивлен моим видом? Неуж-ж-жели ты впервые, ш-ш-ш, видиш-ш-шь другое сущ-щ-щество, ш-ш-ш, с-с-своей породы?

Не в силах вымолвить ни слова, Беорф утвердительно кивнул.

— Какая ж-ж-жалость! Тебе известно, почему сущ-щ-щества вроде нас-с-с исчезают, ш-ш-ш, один за другим? Потому что люди прес-с-следуют нас-с-с. Люди, ш-ш-ш, завидуют наш-ш-шему дару, ш-ш-ш, наш-ш-шим возмож-ж-жностям. Я, ш-ш-ш, нагас. На древнем языке, ш-ш-ш, это означает, ш-ш-ш, человек-змея. Ты беорит, ш-ш-ш, человек-медведь. Ты обладаешь властью, ш-ш-ш, над пчелами и некоторыми другими, ш-ш-ш, нас-с-секомыми. Я обладаю, ш-ш-ш, властью над всеми ползучими, кус-с-сачими и, ш-ш-ш, ядовитыми. Я властвую над горгонами из-за их волос-с-с. Но открою тебе с-с-секрет, который, возмож-ж-жно, ты уже знаеш-ш-шь. Я к тому ж-ж-же могущ-щ-щественный, ш-ш-ш, колдун. Не пугайся, ш-ш-ш, я добрый колдун. Я причиняю зло, ш-ш-ш, только тем, кто, ш-ш-ш, причинил его мне. Я становлюс-с-сь злым лиш-ш-шь с врагами, ш-ш-ш.

Сердце Беорфа выпрыгивало из груди, ладони его вспотели, но он взял себя в руки и дрожащим голосом прервал колдуна:

— Зачем тогда ваша армия горгон превратила в каменные изваяния всех жителей королевства? Вы ведь хотели вернуть себе свою подвеску и отомстить Йону Очистителю, не так ли? Зачем было карать стольких невинных — чтобы утолить жажду мести?

Кармакас разразился пугающим смехом:

— А он парень не промах, ш-ш-ш, этот беорит! Думаю, мы в наш-ш-ших краях ош-ш-шибаемся, считая, ш-ш-ш, людей-медведей с-с-самыми тупыми, ш-ш-ш, представителями породы, ш-ш-ш, человекозверей. Ты не так глуп, ш-ш-ш, как каж-ж-жеш-ш-шься, грязный толстый миш-ш-шка! Жители этого королевства, ш-ш-ш, были превращены в, ш-ш-ш, камень за то, что поверили вору и, ш-ш-ш, убийце. Я расскаж-ж-жу тебе с-с-свою верс-с-сию ис-с-стории, тогда ты, ш-ш-ш, лучше поймеш-ш-шь. Я мирно ж-ж-жил в своей деревне. Теперь, ш-ш-ш, ее больш-ш-ше не сущ-щ-ществует. В сердце каменной пустыни, ш-ш-ш, нагасы мирно сосущ-щ-ществовали с живущ-щ-щи-ми по соседству в большом городе, ш-ш-ш, людьми. Мы были ремесленниками, ш-ш-ш, златокузнецами. Мы такж-ж-же владели, ш-ш-ш, рудниками и, ш-ш-ш, многими богатствами. Кончилос-с-сь тем, что люди, ш-ш-ш, позавидовали нашему богатству и, ш-ш-ш, призвали рыцарей С-с-света, чтобы извес-с-сти нас-с-с и, ш-ш-ш, завладеть наш-ш-шим добром. К счастью, ш-ш-ш, нам на помощ-щ-щь пришли горгоны, но, ш-ш-ш, увы, слиш-ш-шком поздно. Моя жена и все, ш-ш-ш, мои пятнадцать детей были, ш-ш-ш, убиты рыцарями. Йону Очистителю единс-с-ственному, ш-ш-ш, удалось с-с-спасти свою ш-ш-ш-куру. Знаеш-ш-шь, почему? Потому что во время последнего реш-ш-шающего с-с-сражения с горгонами Йон, ш-ш-ш, был в одном из наш-ш-ших храмов и воровал наш-ш-ши ценности. Если бы он, ш-ш-ш, принял участие в битве, ш-ш-ш, горгоны превратили бы его в, ш-ш-ш, камень. Подвеска принадлежит моему народу, ш-ш-ш, и я здес-с-сь, чтобы, ш-ш-ш, забрать то, что было, ш-ш-ш, украдено. Вот и вс-с-се, ш-ш-ш… Существа моей породы, ш-ш-ш, те, кто выж-ж-жил, решили отомстить людям и, ш-ш-ш, заставить их оплатить свою вину и нес-с-способность, ш-ш-ш, принимать существа и создания, отличающ-щ-щиеся от, ш-ш-ш, них. Не потому ли рыцари Света, ш-ш-ш, убили твоего отца и твою мать, что они, ш-ш-ш, были другими?

При этих словах Беорф заплакал. Нагас продолжал:

— Ты видиш-ш-шь, мы похож-ж-жи. Мы оба, ш-ш-ш, ж-ж-жертвы людей и долж-ж-жны объединить ус-с-силия, ш-ш-ш, против этого могущественного врага. Вообрази, ш-ш-ш, медведь и змея, объединившиеся для, ш-ш-ш, справедливой мести за человекозверей! Приди, ш-ш-ш, в мои объятья, я, ш-ш-ш, буду твоим, ш-ш-ш, новым отцом!

Обретя уверенность, Беорф взглянул Кармакасу прямо в глаза и сказал:

— Мои родители, и правда, были убиты людьми. Правда и то, что люди иногда бывают ограниченными и отказываются принимать то, чего не понимают. Но отец рассказывал мне множество историй о человекозверях и всегда предупреждал, что нельзя доверять людям-змеям. Он утверждал, что именно из-за них, из-за их лживости и жажды власти, люди стали преследовать человекозверей. У меня был отец, теперь он умер. Я хочу, чтобы кто-то заменял его. Вы пытаетесь уговорить меня и завладеть моим доверием только, чтобы вернуть себе вашу подвеску. Может, беориты не и так умны, как нагасы, но мы умеем отличать добро от зла, Я спрятал подвеску, и вы никогда ее не получите!

Колдун стиснул зубы, напряг мускулы и, поднявшись на своем гигантском хвосте, злобно прошипел:

— Я найду с-с-способ зас-с-ставить тебя, ш-ш-ш, говорить, маленький наглец! Ты только что, ш-ш-ш, подпис-с-сал с-с-свой с-с-смертный приговор!

На скамье сидел старик и ждал, пока вокруг соберется побольше слушателей. Наконец, когда дети окружили его со всех сторон, он начал свой рассказ:

— Когда-то давным-давно жил молодой человек. Звали его Юнос. Жили они вдвоем с матерью в маленькой хижине посреди леса. У парнишки ни к чему не было ни малейших способностей. Был он простак-простаком, и мать горевала, думая о будущем сына. Отец его умер много лет назад, и бедной женщине приходилось работать, не покладая рук, чтобы не умереть с голоду. От плиты — к корыту, от корыта — к прялке, из дома — в поле; она старалась успеть повсюду, лишь бы прокормить себя да своего непутевого сына. Юнос же проводил дни в праздности, нюхая цветы, слоняясь по окрестным лугам и бегая за бабочками. Но однажды, увидев, наконец, как тяжко трудится его мать, он сказал: «Матушка, пойду-ка я в город, поищу себе какое-нибудь дело. Я заработаю денег, и ты сможешь передохнуть». Мать же ему ответила: «Сынок, ведь ты ничего не умеешь делать». Но мальчик воскликнул: «Ты еще увидишь, матушка, на что я способен!»

Мимо как раз проходил Амос и, услышав старика, остановился, чтобы узнать продолжение этой истории.

— И вот Юнос отправился в город. Он заходил в каждую лавчонку, к каждому торговцу, к каждому ремесленнику. У всех он просил работу, но всякий раз, когда надо было сказать, что он умеет, честный Юнос отвечал: «Ничего». Понятное дело, никто не хотел его нанимать! Дошел Юнос до последней, самой отдаленной фермы и вдруг вспомнил, как мать не раз ругала его за то, что ему не важно, что делать, — все равно получится из рук вон плохо. И когда фермер спросил, что Юнос мог бы у него делать, тот честно ответил: «Не важно, что». И тут же был нанят.

На маленькой площади собиралось все больше и больше зевак. Теперь среди слушателей было много взрослых.

— Целый день Юнос и фермер кололи дрова и пололи огород. Когда наступил вечер, мальчик получил за свою работу чудесную монетку. По дороге домой, довольный первым рабочим днем, Юнос забавлялся, подкидывая монетку в воздух и ловя ее на лету. Но одно неловкое движение — и он уронил ее в придорожный ручей. Грустный воротился он домой и рассказал матери о своем злоключении. Та сказала: «В следующий раз, Юнос, возьми то, что даст тебе фермер, и сразу убери в карман». Юнос пообещал, что так и поступит, и назавтра снова пошел к фермеру. Весь день он ухаживал за коровами, чистил хлев и таскал сено. В благодарность за работу хозяин фермы дал ему большое ведро, полное парного молока. Юнос поступил в точности, как советовала ему мать: вылил в карман все ведро, чтобы не потерять по дороге его содержимое. Домой он вернулся совершенно мокрый. Молоко было даже в его башмаках. Выслушав рассказ своего сына, несчастная мать сдержала гнев и сказала: «Ты должен всегда сохранять то, что дает тебе фермер. Понимаешь, сынок?» Юнос утвердительно кивнул, а на следующий день получил за работу огромный кусок масла. Мальчик положил масло в шапку, нахлобучил шапку с маслом себе на голову и быстро побежал к дому. По дороге солнце растопило масло, и Юнос предстал перед матерью, весь облитый золотистой масляной жижей…

Вокруг старика собралась уже внушительная толпа. Все забавлялись, слушая истории про глупого мальчика. А рассказчик был увлечен: он изображал всех героев сразу, говорил разными голосами, и это очень нравилось публике.

— Мать сказала Юносу: «Ты правильно сделал, что положил масло в шапку, но не надо было надевать ее на голову! Вот большой мешок, возьми его, завтра положишь сюда то, что даст тебе фермер, и понесешь на спине. Ты хорошо понял, Юнос?» Мальчик в ответ утвердительно кивнул. Неподалеку от фермы, где он работал, возвышался прекрасный замок. Каждый раз, проходя мимо, Юнос любовался им и мечтал заработать так много денег, чтобы можно было вместе с матушкой в этом замке поселиться. Изо дня в день он замечал на балконе замка юную девушку, она всегда была печальна и утирала платком слезы. Юносу, конечно, было бы интересно узнать, что ее так печалит, но, признаться, особенно он над этим не задумывался. Назавтра в конце рабочего дня фермер подвел к нему осла. Осел был уже старый и только мешал фермеру, но мальчику он еще мог бы послужить. Фермер был рад, что может сделать своему работнику такой щедрый подарок в благодарность за все услуги. Юнос весело ухватился за осла и, как велела мать, хотел засунуть его в мешок. Он подтащил осла к себе и попытался засунуть в мешок сначала одну его переднюю ногу, затем вторую. Но скоро заметил, что мешок слишком мал, чтобы запихнуть туда осла целиком. Тогда Юнос принял другое решение: он надел мешок ослу на голову, присел и подлез под животное. Теперь он унесет его на спине. Он хочет, чтобы мать им гордилась, и в этот раз сделает все, как надо. Осел с мешком на голове отчаянно лягался. Юнос с превеликим трудом выпрямился, но едва ему удалось, наконец, оторвать осла от земли, как тут же они оба упали в придорожную пыль. Мальчик попытался второй раз взвалить осла на плечи, но вдруг увидел, что к нему направляется какой-то незнакомец. Это был король из того самого замка, расположенного по соседству с фермой. Король поведал Юносу, что его дочь-принцесса проплакала долгие годы, и тогда он пообещал ее руку тому, кто заставит принцессу улыбнуться. Оказывается, она со своего балкона заметила Юноса и, наблюдая за его фокусами с ослом, расхохоталась так, что теперь не может остановиться. Так Юнос женился на принцессе, стал королем и поселился в замке со своей матерью. Эта история доказывает, дорогие друзья, что для того, чтобы стать королем, вполне достаточно ничего не уметь или делать не важно, что!

Под гром аплодисментов рассказчик с достоинством раскланялся перед своими слушателями и стал обходить толпу со шляпой. Ему кинули несколько монеток, а те, кто направлялся домой с рынка, поделились с ним хлебом, овощами и яйцами. Кто-то даже угостил его колбасой.

Едва Амос снова собрался путь, рассказчик окликнул его:

— Ты внимательно выслушал мою историю, парень, но не спешишь мне за нее заплатить…

— Но у меня самого ничего нет, сударь. Я пришел из дальних краев и разыскиваю моих пропавших родителей. Уверяю вас, ваша история достойна большего, чем просто мои аплодисменты. Но, к сожалению, вам придется довольствоваться только ими.

Старик любезно ответил:

— В этой шляпе уже есть все, что мне нужно. По правде сказать, единственное, в чем я сейчас нуждаюсь, — это компания. Не окажешь ли ты мне честь разделить со мной трапезу?

— С радостью! — воскликнул Амос, который уже давно ничего не ел.

— Меня зовут Юнос, — сообщил рассказчик, — а как твое имя, парень?

Удивленный Амос переспросил:

— Вас правда зовут Юнос? Как мальчика из вашей истории?

— Дружок, мое вдохновение оттуда, где я его нахожу. Все мои герои, от самого глупого до самого умного, носят мое имя. Это напоминает мне о том времени, когда отец рассказывал мне свои истории. Все его герои тоже носили мое имя.

— А меня зовут Амос Дарагон, и я счастлив познакомиться с вами.

— Я тоже, — ответил старик. — Видишь ли, я рассказываю свои байки, чтобы заработать на жизнь, это единственное, что я умею делать. И я все время ищу подходящие сюжеты. Расскажи мне, откуда ты идешь и что здесь делаешь. Еще расскажи, как ты потерял родителей. Меня это трогает, ведь я тоже потерял своих. С тех пор прошло уже много лет…

Амос сразу почувствовал, что может доверять Юносу. В глазах этого старика было что-то особенное, искрящееся, молодое. Если не считать старушки, повстречавшейся ему возле источника в соседней деревне, уже много дней мальчик ни с кем не разговаривал. Поэтому он был рад встрече с таким замечательным собеседником.

Прежде чем начать свой рассказ, Амос предупредил старика, что тот, возможно, не поверит в то, что ему предстоит услышать, однако, все это — чистая правда. Наслаждаясь общением и едой, предложенной собеседником, Амос поведал ему об Оменском королевстве, о своем разговоре с сиреной в бухте пещер, о возложенной на него миссии и о том, как ему удалось обдурить сеньора Эдонфа. Не скрывая грусти, юный путешественник подробно рассказал Юносу и о событиях в Братели Великой, и о Бартелеми, застывшем в камне вместе с остальными горожанами, и о встрече с Беорфом, по которому он теперь так скучает… Особенно заинтересовали старика рассказы о Йоне Очистителе и о его игре в истину, а также история подвески. Рассказал Амос и о том, что узнал про василиска благодаря удивительной книге из библиотеки отца Беорфа.

Амос поведал Юносу все, до мельчайших деталей, все, что теперь казалось ему таким далеким! Ему показалось, будто все это случилось много лет назад. Солнце уже клонилось к закату — выходит, они с Юносом проболтали добрых три часа. Пораженный этой невероятной историей, старик задавал ему множество вопросов. Ему постоянно хотелось уточнить то одно, то другое. Когда мальчик, наконец, умолк, Юнос признался:

— Прекрасная история, и я верю тебе на слово. А теперь я расскажу тебе о Таркасисском лесе. Надеюсь, ты тоже мне поверишь. Эту историю я не рассказывал уже много лет, потому что никто мне не верит. Думали даже, что я сумасшедший. Тогда я решил рассказывать только коротенькие выдуманные истории; они нравятся детям и заставляют улыбнуться взрослых. Скажи, хочешь ли ты услышать подлинную историю о великом несчастье?

Амос был рад, что ему удалось выговориться, он наелся, устал и теперь с удовольствием собирался выслушать своего нового друга. Тем более, ему предстояло, наконец, узнать хоть что-то о Таркасисском лесе!

— Я вас слушаю, и не сомневайтесь, готов поверить каждому вашему слову.

— Давным-давно, — начал старик, — возле самого Таркасисского леса жил-был маленький мальчик. У него были курчавые и черные, как смоль, волосы, беззаботная улыбка счастливого ребенка, безудержное воображение и верная собака. Эту собаку он любил больше всего на свете. Отец его обрабатывал землю, а мать пекла лучшие в королевстве блины. Родители постоянно твердили мальчику, чтобы он не ходил в лес. Очевидно, там обитала какая-то страшная сила, заставлявшая исчезать всех и каждого, кто осмеливался туда войти. Однажды мальчик потерял собаку и услышал ее лай, доносящийся из лесу. Решив, что его собака в опасности, он забыл о предостережениях родителей и бросился в лес. Он шел долго, очень долго. Там росли какие-то диковинные деревья, повсюду цвели изумительные цветы… Это был самый великолепный лес, какой ему приходилось видеть. Внезапно из одного цветка брызнул свет и, казалось, принялся порхать вокруг него. Только гораздо позже, спустя годы, мальчик понял, что в тот день он зашел в королевство фей. К первому огоньку присоединились другие, послышалась чудесная музыка. Феи окружили его и пустились с ним в пляс, и мальчик все танцевал, танцевал и танцевал с огоньками, пока не упал в изнеможении. Он уснул под деревом. А проснулся постаревшим на пятьдесят лет. Теперь у него были седые волосы и длинная борода. Он отыскал дорогу домой, но дома уже не было. Через большой сад его отца проходила дорога. Родителей и след простыл, не было ни собаки, ни хижины. Тогда он пошел по дороге и оказался в городе, называемом Беррионом. Кстати, это город, где мы сейчас находимся. В полной растерянности он рассказывал свою историю всем прохожим и горько жаловался, что у него украли юность. Никто не хотел его слушать, и долгое время люди принимали его за сумасшедшего. В один прекрасный день он решился признать себя стариком, а потом, чтобы выжить, начал рассказывать истории. Этот ребенок и сегодня жив, и, как и всех героев моих историй, его зовут Юнос. Он сейчас разговаривает с тобой. Я только что рассказал тебе свою собственную историю… Может, ты будешь первым, кто, наконец, поверит в мое приключение?

Оторопевший Амос припомнил, что уже слышал что-то подобное. Ну да, именно об этом человеке рассказывал ему отец, когда они выбирались из Оменского королевства! Урбан Дарагон встретился с ним много лет назад, во время своих путешествий с Фриллой!

Глядя на слезы, которые текли по щекам старика, мальчик вскричал:

— Я верю в вашу историю и обещаю вернуть вам вашу молодость! Отведите меня в Таркасисский лес, и я сделаю все, чтобы помочь вам.

Ночь Амос Дарагон провел у Юноса. Тот снимал жалкую комнатушку на постоялом дворе в Беррионе. Старик извинился за свое нищее жилище, в котором оказался его молодой гость. Прежде чем лечь спать, они еще долго беседовали, главным образом, о феях. Юнос знал о них десятки сказок и легенд.

Старик рассказывал, будто на заре времен большей частью Земли управляли фоморианы и фирболги из породы людоедов, гоблинов и троллей. Затем с запада пришли феи, никто не знает, как и почему, быть может, их принес ветер с океана. Они вступили в сражение с гоблинами, потом с троллями и, наконец, им удалось потеснить людоедов и заставить их уйти. Те двинулись к северу, на заснеженные земли варваров.

Потом с востока пришли люди. Это были могучие воины на больших прекрасных конях. Они завладели землями и стали обрабатывать их, а феям пришлось укрыться в лесах. Кое-кто из них подружился с людьми, но большинство спрятались в глухих чащах, стараясь вести себя тихо и незаметно. Феи нашли возможность существовать так, чтобы люди им не докучали. Никто из людей не мог проникнуть в их королевство, настолько надежно оно было спрятано. Как и у пчел, у фей была королева, рабочие и солдаты, и во всем укладе их жизни соблюдалась строгая иерархия.

И все же некоторые люди породнились с феями. Это были друиды. Они стали охранять природу, леса и животных, а, следовательно, и самих фей, их королевство. Именно феи выбирали людей, призванных стать друидами. Они воровали из человеческих домов новорожденных детей и заменяли их поленьями, которые под воздействием волшебных чар принимали вид младенцев, так что родители ничего не замечали. Эти «деревянные» дети казались совершенно нормальными, но вскоре неожиданно умирали без всякой видимой причины.

Жители Берриона, даже те из них, кто не верил в существование сверхъестественных сил, до сих пор тщательно соблюдали древний обычай и подвешивали над кроватками детей раскрытые ножницы. Стремительные феи обязательно бы обрезали себе в полете крылья, если бы попытались приблизиться к колыбели. Кроме того, к одежде новорожденных прикрепляли колокольчики и большие цветные ленты. Так что, если бы феи собрались выкрасть украшенного подобным образом младенца, звяканье колокольчика тотчас же известило бы об этом родителей, а сама фея непременно запуталась бы в гирляндах и лентах.

Амос поинтересовался, известно ли Юносу что-либо о властелинах масок. Старик отвечал, что однажды уже слышал о человеке, в одиночку победившем дракона. Этого человека называли властелином, но больше легенда ничего об этом не говорила.

Утомленный Амос, наконец, уснул на старой циновке, лежащей на полу. Во сне он увидел старушку, которая дала ему возле источника хлебцы и яйца. Во сне она выглядела гораздо моложе, хотя по-прежнему была одета в белое. Эта Белая Дама непрестанно повторяла ему одно и то же: «Воткни трезубец в камень и отвори вход… Воткни трезубец в камень и отвори вход…»

Амосу мучительно хотелось понять, кто эта женщина. Зачем она с ним говорит? Что это за камень, и куда ведет вход? Но смысл повторяемых ею слов от него все время ускользал. Потом Белая Дама исчезла, Амос проснулся и думал над этим странным видением весь остаток ночи. Поутру они с Юносом перекусили и отправились в Таркасис.

Спустя несколько часов показалась опушка какого-то леса.

— Это здесь, — объявил старик. — Да, именно здесь я когда-то жил. Многое изменилось, но есть вещи, которые не обманывают. Например, эти огромные камни, вот тут, они все те же. И еще дуб, вон там. Он был большим еще до того, как я повстречал фей. Теперь он совсем необъятный, но это то же самое дерево. Верно, я уже больше десяти лет не был здесь. Да, конечно, я не возвращался сюда с тех пор, как вышел из лесу в обличье старика! Мне было одиннадцать лет…

Вновь нахлынувшие воспоминания опечалили Юноса. У Амоса же в голове по-прежнему крутились ночные видения. Было в них что-то слишком реальное, слишком не похожи они были на обыкновенный сон. «Воткни трезубец в камень и отвори вход…».

Сначала Амос принялся разглядывать землю, пытаясь найти на ней какие-нибудь следы. Затем внимательно рассмотрел деревья, распознавая их породу, исследовал их кору. Потом оглядел находящиеся там камни. Наконец, после долгого молчания, он произнес:

— Взгляни как следует, Юнос. Здесь все указывает нам путь. Если мы отвлечемся от маленьких деревьев, папоротников и других мелких растений, мы сможем его разглядеть.

Внимательно следуя указаниям мальчика, Юнос действительно увидел нечто, напоминающее просеку, своеобразный проход через лес.

— Вот это да! То, что ты нашел, просто потрясающе, мой друг! — вскричал Юнос. — В путь!

Они шли по еле заметной тропинке до тех пор, пока гигантские деревья не преградили им путь. Дорога закончилась. На земле в высокой траве лежал камень. Он был как бы помечен в четырех местах. Сначала друзья увидели небольшое отверстие, прямо под которым находились еще три глубоких. Третья метка была удлиненной выемкой, а четвертая походила на большую лунку.

Вспомнив слова дамы из своего сна, Амос снял с плеча трезубец, приложил его к трем отметинам на камне и одним ударом воткнул его в них. Произошло чудо: три зубца из слоновой кости прекрасно вошли в три расположенных близко друг к другу отверстия в камне.

«Остальные отверстия, очевидно, предназначены для других видов оружия, каждый из которых представляет одну из стихий, — вдруг сообразил Амос. — Первое отверстие представляет воздух; к нему, безусловно, подойдет стрела. Мой трезубец — оружие сирены, значит, это вода. Третье сделано для клинка, закаленного в огне, а лунка здесь для того, чтобы вместить деревянную рукоять мощной дубины воина, что означает землю. Эти отверстия — замочные скважины, а оружие — ключи. Четыре замочных скважины, четыре ключа, четыре способа открыть одну и ту же дверь! Вот почему в бухте пещер Гриванья велела мне взять с собой трезубец!»

В тот самый момент, когда трезубец вошел в камень, раздался мощный хруст ломающихся ветвей и оглушительный шум деревьев, с корнем выворачиваемых из земли. Густой, непроходимый лес расступился. Не веря своим глазам, изумленные Амос и Юнос обнаружили прямо перед собой только что образовавшийся темный тоннель. Амос вытащил свой трезубец из отверстий в камне; дверь, позволяющая проникнуть в глубь Таркасисского леса, теперь была открыта. Не обмолвившись ни словом, спутники ринулись в проход.

Через несколько минут они вышли на заполненную цветами поляну. Цветы росли повсюду — на земле, на камнях, на деревьях. В воздухе сновали феи всевозможных цветов и размеров, они спешили по своим делам и не обращали на путников никакого внимания. Ослепительный солнечный свет, чистый и белый, заливал поляну. Из этого света явился человек. Амос узнал его. Это был друид, с которым он говорил в Братели Великой. Друид был по-прежнему грязный и уродливый, а на плече у него сидел слепой кот. Друид распахнул свои объятья.

— Добро пожаловать в королевство Гвенфадриллы, господин Дарагон! Вижу, вы пришли с другом. А я-то ожидал увидеть вас с молодым человекозверем. Поспешим, большой совет фей уже в полном сборе. Эти дамы вас давно поджидают. Они с нетерпением жаждут познакомиться с вами. Если господин Юнос пожелает, он тоже может пойти. Впрочем, я думаю, он с феями уже встречался, — прибавил друид, смеясь от чистого сердца.

Вслед за провожатым Амос и Юнос отправились в глубь Таркасисского леса. Вокруг площади, где на больших деревянных стульях необычной формы удобно устроились прилетевшие отовсюду феи и друиды, были установлены семь дольменов. Здесь были большие и маленькие феи, кто-то совсем непонятный — большой и косматый, хорошенькие друидессы, юные подмастерья и странные, крошечные и очень морщинистые создания. Появление Амоса было встречено аплодисментами.

Амосу и Юносу предложили пройти в центр круга. Две женщины — приземистая сирена со светло-голубыми волосами и высокая фея с острыми ушками — несли перед ними венок. Оба эти создания сияли. Судя по всему, они обладали поразительной силой и располагали к себе каждого, кто на них взглянет. Остроухая фея остановилась и движением руки потребовала тишины.

— Дорогие друзья, королева Таркасисского леса Гвенфадрилла счастлива принять вас у себя, дабы возродить культ властелинов масок.

Амос догадался, что королева говорит о себе в третьем лице.

— Властелин был избран для исполнения великой миссии морской принцессой Гриваньей. Его избранность подтвердили также наш самый старый друид Мастаган Грязнейший в Братели Великой и Белая Дама. Итак, присутствующий здесь Амос Дарагон для достижения равновесия в этом мире станет первым властелином масок нового поколения героев. Пусть тот, кто против его назначения, скажет сейчас или уже никогда!

Собрание хранило молчание. Амос встал и заявил:

— Я против этого выбора!

Среди присутствующих раздался удивленный ропот. Амос продолжал:

— Я отказываюсь служить кому бы то ни было, поскольку даже не представляю, чего от меня ждут. Не сомневаюсь, что вы оказываете мне величайшую честь, но я прошу разъяснений по поводу миссии, которую вы хотите мне доверить, и хочу, чтобы вы рассказали мне, что это такое — властелин масок.

Озадаченная Гвенфадрилла взглянула на Мастагана Грязнейшего.

— Мастаган, так вы что, ничего ему не объяснили?

Друид забормотал:

— Да… немного… но не все… Я думал, это вы должны ему сказать… и потом… и потом, я не совсем…

— Уж не хотите ли вы сказать мне, что мальчик проделал весь этот путь, не зная, что значит «властелин масок»? — прервала его королева, делая ударение на каждом слове.

— Думаю, именно так, — понурив голову, пробормотал друид.

Воспользовавшись возникшим замешательством, Амос вытащил из кармана белый камешек и заговорил:

— Во-первых, я пришел сюда, чтобы передать вам сообщение: ваша подруга, морская принцесса Гриванья, умерла, а ее королевство попало в руки морен. Перед смертью она попросила меня передать вам этот белый камешек и сказать, что она выбрала меня во властелины масок. Но я думаю, вы все это уже знаете, не так ли?

— Да, знаем, — подтвердила главная фея. — Дай мне камешек и слушай. В давние времена мир был поделен между Солнцем и Луной, между дневными и ночными созданиями. Дневные создания представляли добро, а ночные — зло. Многие века оба лагеря бились друг с другом не на жизнь, а на смерть за владычество на Земле. Устав от бесконечной и совершенно бесплодной борьбы, великие правители обоих лагерей решили встретиться, чтобы, наконец, прийти к согласию. Каждый из них хотел мира, но необходимо было найти для этого почву. Все вместе они выбрали людей — единственных, в ком одновременно сосуществуют добро и зло, — и основали орден властелинов масок. Их задача состояла в том, чтобы постоянно восстанавливать равновесие в мире. Например, они победили грозных драконов, усмирили единорогов и объединили разобщенные войной королевства. Эти люди черпали свои силы в магии стихий. Властелин обладал четырьмя масками — воздуха, огня, земли и воды — в каждую из которых должны быть вправлены четыре камня силы. Четыре белых камня — для воздуха, четыре голубых — для воды, четыре красных — для огня и четыре черных — для земли. Всего шестнадцать камней силы. Воины прошлого справились со своей задачей, и долгие годы добро и зло существовали в полном равновесии. Считая, что вечный мир достигнут, никто не подумал о новом поколении властелинов масок. Маски спрятали подальше, а камни силы были поделены между представителями дня и ночи. Но прошло совсем немного времени, и силы ночи снова развязали войну. Лучший тому пример — нападение морен. Вот почему мы желаем возродить орден властелинов масок.

Помолчав с минуту, Амос спросил:

— Вы сказали про Белую Даму. Я дважды видел ее. Кто она на самом деле?

— Это могущественный дух, — пояснила Гвенфадрилла, — дух, сопровождающий и направляющий воинов равновесия. Белая Дама будет с тобой, чтобы охранять тебя и указывать верный путь. Сегодня, если ты принимаешь предначертанную тебе судьбу, я подарю тебе твою первую маску, маску воздуха. Я вправлю в нее принесенный тобой белый камешек, и силы этой старинной маски оживут. Но тебе предстоит найти остальные три маски и пятнадцать недостающих камней. Чем больше масок и камней у тебя будет, тем больше будет твоя сила, и тем лучше ты будешь управлять стихиями… Амос! Принимаешь ли ты наше предложение?

Амос задумался. Вокруг него царило глубокое молчание. Феи затаили дыхание, друиды в нетерпении поглядывали на гостя, а новая принцесса воды, сирена с голубыми волосами, нервничала, спрашивая себя, верный ли выбор сделала Гриванья, указав на этого мальчика.

Амос снова поднялся и воскликнул:

— Я принимаю ваше предложение, но при одном условии!

— Так не принято, — заявила Гвенфадрилла, — однако продолжай, мы тебя слушаем.

— Я хочу, чтобы феи вернули моему другу Юносу украденную у него молодость. Он должен вернуться к своей семье, чтобы помогать отцу и есть лучшие в мире блины, которые печет его мама. И, наконец, я прошу, чтобы ему вернули его собаку.

Не задумываясь, владычица фей вынесла свой приговор:

— Твое требование принимается. Феи, отведите Юноса домой, в его прошлое, и сделайте так, чтобы ему было столько же лет, как тогда, когда он случайно попал в нашу ловушку.

Юнос пришел в восторг. Он плакал, как ребенок.

— Амос Дарагон вернул мне молодость! Я вновь обрету свое детство! И отца! И мать! И мою собаку!.. Спасибо! Спасибо, друг! Благодарю тебя от всего сердца!

Покидая собрание в окружении фей, старик обернулся к Амосу и с полными слез глазами сказал:

— Я стократ возмещу тебе то, что ты сделал для меня. Жизнью клянусь, клянусь своей головой и душой моих родителей. Да скорой встречи, друг!

Гвенфадрилла торжественно взяла в руки восхитительную хрустальную маску. Это была маска мужчины с тонкими чертами лица и выступающим лбом. Владычица протянула ее Амосу и попросила примерить. Маска пришлась мальчику точно впору. Фея вправила в нее белый камешек власти, присланный Гриваньей, и Амосу явственно показалось, что он начал совсем по-другому дышать, словно бы в такт с ветром.

Королева объявила:

— Эта маска будет расти вместе с тобой. Она — твоя собственность и самое драгоценное твое достояние. Ты сам обнаружишь свои возможности. Маска пока не слишком сильна, но когда в нее будут вправлены все четыре камня, ты сможешь поднять бурю, и у тебя хватит сил, чтобы ходить по воздуху. А теперь все вместе отдадим почести Амосу Дарагону и устроим праздник во славу первого человека из второго поколения воинов равновесия!

Все встали и зааплодировали. Грянула праздничная музыка.

Армия рыцарей Света Йона Очистителя была окончательно разгромлена. Кармакас обосновался в замке Братели Великой. С помощью горгон он выставил всех жителей, более тысячи изваяний, за черту города. Теперь они стояли по обе стороны дороги, ведущей к воротам столицы. Это было жуткое зрелище. Бродячие торговцы, путники, искатели приключений и странствующие актеры отказывались даже приближаться к городу. Все, кому довелось столкнуться с этим кошмаром, поворачивали обратно, клянясь, что ноги их никогда больше не будет в этой части страны.

Горгоны совершенно разорили город. Дома были полностью разрушены или сожжены. На смену счастливым детским голосам пришла мертвая тишина. Жизнь угасла — не было ни людей, ни цветов, ни животных. Над городом развевался черный флаг с изображением змеи с разверстой пастью — казалось, змея готова ужалить всякого, кто на нее взглянет. Вода в реке была отравлена, поля заросли сорняками, уцелевшие птицы навсегда покинули эти места.

Могущественный Кармакас удвоил армию горгон. Город кишел змеями; по стенам замка и среди руин Братели Великой разгуливали тараканы — излюбленное лакомство этих ужасных ползучих гадов.

Вот уже три дня Беорф терпел мучительную пытку. Его вкопали по самую шею в землю на рыночной площади. Ему завязали глаза, чтобы под взглядами горгон он не превратился в камень. По ночам чудовища частенько натыкались на него и мешали спать. Днем раскаленное солнце жгло ему макушку. Каждое утро человекозверя навещал нагас. Кармакасу было хорошо известно самое слабое место беоритов. Он знал, что люди-медведи обладают непоколебимой выносливостью и физической силой. Единственное, с чем они не могут справиться, это голод. Каждое утро, дразня Беорфа хлебом и медом, колдун говорил ему:

— Ес-с-сли ты, ш-ш-ш, скажеш-ш-шь мне, где подвес-с-ска, я дам тебе какой хочеш-ш-шь еды. Скаж-ж-жи, где подвес-с-ска, и мы, ш-ш-ш, будем вмес-с-сте. Я знаю, что ты, ш-ш-ш, голоден. Поговори со мной, ш-ш-ш, скаж-ж-жи, где ты спрятал мою, ш-ш-ш, драгоценность.

Беорф ничего не видел, но ужасно мучился от аромата свежего хлеба, поднесенного к его носу. Он ощущал вкус меда на своем языке, и его рот наполняла густая слюна. С каждым утром пытка понемногу ослабляла его волю, но Беорф крепился изо всех сил.

— Я никогда вам этого не скажу! Я испущу дух прежде, чем вы вырвете у меня хоть слово! — изо дня в день отвечал Беорф.

Каждый день нагас покидал площадь, шипя от ярости. К концу пятого дня пытки, когда измученный страданиями Беорф думал, как ему продержаться еще день, над его ухом зазвенел девичий голосок.

— Ничего не бойся, я здесь, чтобы помочь тебе, — раздался еле слышный шепот.

Беорф почувствовал, как чьи-то руки раскапывают землю вокруг него. Какая-то девушка освободила беорита из ловушки и, помогая подняться, сказала:

— Должна предупредить тебя, я — горгона. Будь осторожен. Никогда не пытайся заглянуть в мои глаза, не то немедленно превратишься в камень. Ради твоей безопасности я надела плащ с капюшоном, он закрывает мои глаза. Теперь я сниму с тебя повязку.

Подняв веки, ошеломленный Беорф увидел молодую горгону изумительной красоты. Ее спущенный на глаза капюшон оставлял открытой часть хорошенького личика и прелестный рот. У нее были очаровательные губы. Несколько симпатичных, золотистых, совершенно безвредных змеиных головок высовывались из-под капора, заставляя ткань медленно шевелиться. Нежная кожа горгоны была приятного бледно-зеленого цвета. Протянув ему руку, она произнесла:

— Бежим, надо скорее уходить отсюда, пока нас не застал колдун. Ты знаешь, как выбраться из этого города, минуя главные ворота?

— Да, я знаю дорогу, — ответил Беорф. — Иди за мной.

Они воспользовались лазом, который Беорф вырыл под городской стеной, затем побежали по долине и вскоре оказались в лесу. Человекозверь привел горгону к пещере, что служила его родителям кладовкой. Первым делом он добрался до запасов и стал набивать рот всем подряд — сушеными фруктами, орехами, медом, злаками и солониной. Наконец, насытившись, он из вежливости предложил горгоне что-нибудь съесть.

— Большое спасибо, — ответила девушка, — я такое не ем. Я питаюсь только насекомыми. Обожаю тараканов, сваренных в жабьей крови. Это так вкусно! Раз ты так любишь поесть, ты как-нибудь обязательно должен их попробовать.

Беорф ощутил приступ тошноты, но постарался сдержаться. Он опять разрумянился, все его тело словно расправлялось после долгих дней заточения, и молодая горгона рассмеялась хрустальным смехом, украдкой наблюдая, как он приходит в себя. А Беорф в это время думал, как же это ужасно, что столь очаровательное создание происходит из такого отвратительного рода. Он смутился, а потом спросил:

— Кто ты и почему помогла мне?

— У каждой из нас есть свое имя, но люди не в состоянии их произнести. Называй меня просто Медузой. Это имя все мы унаследовали от принцессы Медузы, злой богини, превращенной в бессмертное чудовище. Существует множество легенд, но никто не знает правды о происхождении нашего народа. А тебя, как мне известно, зовут Беорф. Говорят, ты умеешь превращаться в медведя. Это правда?

Польщенный тем, что эта прелестная юная горгона знает его имя, Беорф тут же обернулся медведем.

— Пожалуйста! — гордо сказал он, покрывшись шерстью с головы до ног.

— Закрой глаза, мне бы хотелось посмотреть на тебя.

Медведь прикрыл морду лапой, и девушка долго разглядывала его. Снова опустив капюшон на глаза, она воскликнула:

— Замечательно! Медведь! Я никогда не видела таких животных. Знаешь, в наших краях есть только горгоны и змеи. И еще множество каменных изваяний, — она залилась своим колдовским смехом. — А теперь я отвечу на твой вопрос. Я помогла тебе потому, что мне тоже нужна помощь, и я надеюсь на тебя. Кармакас — злой колдун. Он использует свои колдовские чары, чтобы подчинить себе мой народ. Он вынудил нас придти в это королевство и заставил исполнять его волю. Если мы не подчиняемся его приказам, он велит змеям, которые заменяют нам волосы, кусать нас за плечи и шею. Это так больно! Поэтому мы кричим, и от этих криков содрогаются горы. Мы — ночные создания и плохо переносим солнце. Но это вовсе не значит, что мы злые и коварные. Да, наши чары превращают все живое в мертвый камень. Но чтобы не причинять никому подобных несчастий, мой народ обосновался за холмами в пустынях Востока. Горгоны сами послали меня помочь тебе. Верь мне! На самом деле мы никому не хотим зла и знаем, как вернуть жизнь каменным изваяниям. Это сложно, но выполнимо. Мы больше не хотим воевать, мы хотим вернуться домой и жить мирно. Однако мы не в состоянии победить Кармакаса в одиночку. Наши чары на него не действуют, он гораздо сильнее и держит нас в плену. Горгоны — его рабыни. Мы вынуждены либо служить ему, либо терпеть страшные мучения. Посмотри, какая у меня на плечах кожа, — тогда ты поймешь, что я хочу сказать.

Медуза оттянула платье. Ее плечи были покрыты зияющими ранами и уродливыми шрамами.

— Видишь, — сказала она. — Поверить не могу, что это вытворяют мои собственные волосы. А ведь мне так нравится моя прическа!

Беорф вновь обернулся человеком и наивно спросил:

— Почему же тогда ты не пострижешься, не избавишься от этих мерзких тварей?

— А ты бы отрезал себе руку или ногу, даже если бы они заставляли тебя страдать? — с досадой ответила Медуза. — Мои волосы — это часть меня; в каждой золотистой змейке, которую ты видишь, таится кусочек моей жизни. Я знаю их с тех пор, когда была еще совсем маленькой, у каждой из них есть имя. Отрезать их значит умереть. Поэтому я кормлю их и забочусь о них.

— Можно, я тебя о чем-то попрошу? — вкрадчиво спросил Беорф.

— Все, о чем хочешь, — ответила Медуза.

— Мне бы хотелось увидеть твои глаза, твое лицо.

И снова послышался милый смех горгоны.

— Ты совсем не слушаешь, что тебе говорят, маленький мишка! Это невозможно, ты немедленно превратишься в камень!

— Я знаю, что можно смотреть на горгону в зеркало, — заявил Беорф, расплываясь в довольной улыбке. — Я знаю, потому что уже случайно так делал. У меня есть зеркало и…

— У тебя есть зеркало!.. У тебя есть зеркало!.. — в ужасе закричала горгона. — Ты привел меня сюда, чтобы убить? Я знала, что тебе нельзя доверять! Я всегда говорила горгонам, что нельзя доверять тому, кто похож на человека! Вы злые и всегда хотите убить тех, кто отличается от вас! Если ты собираешься убить меня, давай, но не мучай меня разговорами о зеркале!

Беорф бросился к зеркалу и разбил его об пол. Затем он прыгнул на него, чтобы расколоть на тысячу кусков.

— Ну вот! Никакого зеркала! Нет больше зеркала, кончено! Никакой опасности! Успокойся, пожалуйста, ну успокойся же! Я не хотел тебя обидеть, не собирался угрожать тебе. Я сказал это, потому что мне кажется, ты очень красивая, и я хотел увидеть твои глаза, вот и все! Клянусь тебе!

Медуза успокоилась. Чеканя каждое слово, горгона сказала:

— Запомни навсегда, Беорф, что больше всего на свете мы боимся зеркал. Горгона не может видеть своего отражения в зеркале. Если это случится, внутренности ее разорвутся, и она тут же превратится в пыль. Это самая страшная из известных нам смертей. Я бы предпочла одну за другой отрезать всех змей на моей голове, чем знать, что нахожусь там, где есть зеркало.

Чтобы замять неловкость, Беорф со смехом выпалил:

— Вот и отлично, я никогда не любил девчонок, которые часами вертятся перед зеркалом!

После нескольких секунд молчания, еще более смущенный, он спросил:

— Но скажи, Медуза, есть кое-что, чего я не понимаю… я уже видел горгон в лесу и… уф, как бы это сказать? В общем, они были… скажем, несимпатичные, а вот ты…

Юная горгона вновь рассмеялась:

— Я чувствую, к чему ты клонишь. Когда нам исполняется ровно девятнадцать лет, то есть именно в том возрасте, когда принцессу Медузу настигло проклятие Кето, наши лица меняются. Мы становимся уродливыми, как это произошло с нею. Редко кому из нас удается избежать этой злой участи. И этот секрет никому не известен.

— А может, мы узнаем его, пока тебе еще нет девятнадцати?

Медуза на мгновение задумалась, а потом сказала с нежностью:

— А ты славный, Беорф, ты это знаешь?

Беорф расплылся в улыбке. И, слегка покраснев, важно ответил:

— Да, знаю.

Во время пира, устроенного феями в честь возрождения ордена властелинов масок, Амос перепробовал множество удивительных угощений, каких не видел никогда в жизни, и впервые узнал, что такое нектар из нарциссов, ромашек и лилий. А потом его пригласили на торжественный концерт. Музыка фей была несравненна. Звуки восхитительных мелодий пронзали Амоса до самого сердца. «Ничего удивительного, что Юнос был околдован», — подумал он, вспоминая своего друга, но вскоре и сам уснул в теплой траве под звуки небесной музыки.

Наутро феи принесли ему стакан росы и кусок пирога из розовых лепестков. После завтрака мальчик бережно взял маску, в которую был вправлен белый камешек, перекинул через плечо трезубец из слоновой кости и покинул Таркасисский лес. Он снова прошел по длинному проходу и вновь оказался на опушке. Каково же было его изумление, когда он увидел множество табличек с надписью: «Королевским указом вход в лес запрещен». Настороженно поглядывая по сторонам, он вышел на дорогу и заметил, что теперь она была выложена камнем.

«Такие вещи не происходят за одну ночь», — сказал он себе.

Впрочем, еще больше он удивился, достигнув границ Берриона. Городок стал в три раза больше. Откуда ни возьмись, появились внушительные стены. Над недавно построенным замком трепетало знамя. На штандарте были изображены солнце и луна, совершающие общий круг.

На воротах стоял стражник.

— По указу короля все дети, желающие попасть в этот город, должны называть свое имя.

Амос не верил ни глазам, ни ушам своим. Когда он в последний раз был в Беррионе, там не было, да и быть не могло никакой армии! А тем более мощных рыцарей, одетых в великолепные доспехи и вооруженных длинными мечами! Как это могло перемениться всего за одну ночь? Тут он снова вспомнил о Юносе, который танцевал в Таркасисском лесу всего-навсего несколько часов, — а прошло почти пятьдесят лет. Впрочем, Амос по-прежнему оставался ребенком, изменился только мир вокруг него.

— Меня зовут Амос Дарагон, — нерешительно сказал он.

— Прошу вас еще раз повторить мне ваше имя, молодой человек, — сурово произнес страж.

— Эээ… Амос, Амос Дарагон.

— Если это действительно ваше имя, вы должны немедленно следовать за мной.

Амос покорно пошел за стражником в город, к замку. Дома, постоялые дворы, лавочки, базар, улицы, люди — все изменилось. Накануне он оставил деревню, жителям которой с трудом удавалось свести концы с концами, сегодня же он проходил по улицам большого укрепленного города, где все, казалось, жили в достатке. Амос ничего не понимал.

Прибыв в замок, стражник сразу же провел Амоса в большой просторный зал, где стоял трон. Спустя несколько мгновений двери широко распахнулись. К нему бросился мужчина средних лет и, подняв его на руки, радостно закричал:

— Амос! Друг мой! Ты вернулся! Как ты? Я так давно тебя жду! Великий день! Какая радость!

Наконец, незнакомец поставил Амоса на пол. Тот не мог поверить — перед ним стоял Юнос собственной персоной! Он был куда моложе того старика, с которым Амос простился вчера вечером, гораздо крепче, а лицо его сияло от счастья.

— Извини, Юнос, — в замешательстве воскликнул Амос, — объясни же поскорей, что происходит! Только вчера ты обрел свою юность, а сегодня уже опять не молод. Ты видел своих родителей? Ты нашел собаку? Что происходит? Ты был бродячим рассказчиком, а теперь вдруг стал королем? Я ничего не понимаю, Юнос.

Слушая вопросы своего друга, Юнос улыбался.

— Садись на мое место, я тебе все объясню.

Амос сел на трон и стал размышлять вслух:

— Раз ты, Юнос, стал королем, значит, ты ничего не умеешь делать или делаешь не важно, что!

Хохот Юноса наполнил весь зал.

— Это же моя история! Ты ее помнишь? Она всегда нравилась моим слушателям. Однако, уже много лет я ее не рассказываю, наверное, многое забыл.

— Прежде всего, Юнос, объясни мне, что происходит, а уж потом я кое-что тебе напомню. Я слышал эту сказку из твоих уст два дня назад, и ты тогда выглядел стариком. Теперь ты мужчина в самом расцвете лет…

Юнос отдышался и стал рассказывать:

— Если хочешь, сделаем как раньше. Как раньше, когда я придумывал всякие истории, чтобы выжить. Тогда я был намного старше и уродливее… Ну что же, начнем! Жил-был однажды мальчик. В поисках своей собаки он вошел в Таркасисский лес, стал танцевать с феями и состарился. Двенадцать лет он рассказывал истории, чтобы заработать на пропитание, встретил Амоса Дарагона и с его помощью вновь обрел свою юность. Ты знаешь только начало этой прекрасной истории. А продолжение еще лучше. Так вот, мальчик, у которого украли почти пятьдесят лет жизни, снова стал молодым. Скачок на пять десятилетий назад! Ровно через час после второй встречи с феями он вновь оказался на опушке леса. Он нашел собаку и родителей. Никто никогда так и не узнал, что он столько лет прожил в обличье жалкого старика. Однако, вернув себе детское тело, мальчик сохранил взрослую память. Юнос решил стать рыцарем и отправился в соседнее королевство обучаться военному делу. После долгих лет беспорочной службы король спросил у Юноса, своего самого преданного рыцаря, чего бы он хотел больше всего на свете. Тот попросил земли Берриона и построил на них большой город. Он создал армию, основал рыцарский орден и стал ждать, когда ты выйдешь из леса, чтобы, наконец, принять тебя. А еще Юнос приказал установить возле Таркасисского леса таблички, чтобы больше ни с кем не случилось такое же несчастье.

— Невероятно! — воскликнул Амос. — Выходит, вот уже пятьдесят лет ты ждешь меня из этого леса?

Юнос, хозяин и магистр Берриона, торжественно произнес:

— Да, Амос, вот уже пятьдесят лет я жду тебя. Ты вернул мне молодость. Благодаря тебе у меня было счастливое детство, а у моих родителей — счастливая старость. Они гордились мной. Благодаря тебе я нашел свою собаку и всю жизнь любил и баловал ее. Благодаря тебе у меня даже появилось время, чтобы научиться готовить! Именно я пеку лучшие в королевстве блины по рецепту моей матушки. Кроме того, я прекрасно помню большой совет фей, тот, на котором мы оба были. Я знаю о твоем предназначении и твоей цели. Я хорошо помнил твой рассказ о несчастье, постигшем Братель Великую, и отправил туда своих людей, которые собственными глазами увидели город каменных статуй. Чтобы служить тебе и помочь в осуществлении твоей миссии, я основал орден рыцарей равновесия. Армия из четырехсот человек ждет твоих приказов, дорогой властелин масок!

Сверкая глазами, Юнос продолжал:

— Ах да, еще я повелел моим людям обшарить все земли Берриона, и мы нашли твоих родителей. Они во дворце. Пойдем к ним поскорей!

Есть ли на свете слова, чтобы передать радость этой встречи? Амос бросился в объятия родителей, и они долго не могли придти в себя от счастья.

Урбан поведал сыну, как им с матерью удалось ускользнуть из Братели Великой. Сразу после изгнания Амоса и Беорфа они собрали вещи и погрузили их на коня. Зная, где хранятся доспехи Бартелеми, Урбан взял украдкой запасные латы и под видом рыцаря, гордо оседлав скакуна, появился у городских ворот. Фрилла со связанными за спиной руками брела рядом, изображая пленницу. Урбан приказал еще раз открыть ворота, чтобы вышвырнуть из столицы мать тех маленьких разбойников, что были изгнаны ранее. Стражник беспрекословно повиновался. Фрилла мгновенно освободилась от веревок, вскочила на коня, и Дарагоны скрылись в ночи. Сообразив, какую оплошность он только что совершил, стражник никому и словом не обмолвился о беглецах. Так Фрилле и Урбану удалось бежать из города до нападения горгон.

Амосу тоже не терпелось поделиться с родителями своими приключениями, однако, Юнос уже давным-давно все рассказал Урбану и Фрилле об их встрече и путешествии в Таркасисский лес.

Вечером, прежде чем улечься спать в своей собственной просторной комнате, Амос вновь примерил маску. Он был совершенно один, и никто не мог ему помешать получше изучить ее свойства. До сих пор он не замечал, что при соприкосновении с лицом маска полностью исчезает. Теперь, глядя в зеркало, Амос с удивлением обнаружил, что хотя он и ощущает маску на своем лице, человеческий взгляд не в состоянии ее разглядеть. Его наблюдение подтвердилось, когда он позвал из коридора стражника и попросил его открыть запертое окно. Тот повиновался и явно не заметил в мальчике ничего необычного.

Когда стражник вышел, у Амоса закружилась голова. Он почувствовал, что дышит, как никогда прежде. Воздух словно бы проникал сквозь все поры его кожи. Он поднял голову и увидел Белую Даму, только теперь она выглядела, как девочка лет восьми. Девочка играла подушками на кровати и беззаботно бросила ему:

— Не обращай внимания. Маска привыкает к тебе. Ей нужно некоторое время, чтобы с тобой познакомиться. Она тебя проверяет и вскоре соединится с твоим духом. Осторожней, будет большой «ба-бах»!

В это мгновение Амоса будто ударила молния. Он вскрикнул. Его голова словно раскололась от сильнейшей боли. Он повалился на пол, не в силах вынести такую муку. Через несколько минут, показавшихся ему вечностью, боль исчезла, и Амосу удалось подняться на ноги. Маленькая девочка в белом прыгала на кровати.

— Ну, все! — сказала она. — Теперь ты уже никогда не сможешь снять с лица эту маску. Другие маски, если ты их найдешь, будут надеваться прямо на эту. Власть над ветрами теперь в тебе! Она вновь вернется в маску только после твоей смерти. Да будет так! А теперь…

Белая Дама взяла Амоса за руку и потянула его к балкону. Оттуда открывался восхитительный вид на Беррион. Стемнело. Факелы и праздничные огни освещали ночной город.

— Ну, давай, подними ветер!

Амос вытянул левую руку. От сильного порыва ветра закачались огни факелов над большей частью города.

— Отлично! — воскликнула маленькая волшебница. — Раз ты такой способный, думаю, я тебе больше не нужна. Скоро ты убедишься, что одним взмахом руки можешь перемещать огромные потоки воздуха. И если захочешь, твой трезубец или любое другое оружие пролетит очень большое расстояние. Когда же ты заговоришь, твои слова долетят до самых отдаленных мест. Птицы теперь твои друзья. Но не злоупотребляй их доверием!

Девочка подбежала к постели, скользнула под одеяло и мгновенно исчезла.

Амос открыл глаза и резко вскочил. Он был в своей постели. Наступило утро. Маски на своем лице он больше не ощущал. Не было ее и в комнате. Тогда Амос взглянул в зеркало — маски не было. На балконе сидела черноголовая птица и грелась на солнышке. Мальчик приблизился к ней. Птичка совершенно не испугалась. Амос протянул к ней руку и нежно, вполголоса, попросил ее сесть на ладонь. Синичка немедленно перепорхнула с ограды балкона ему на руку.

«Значит, — подумал он, — все, что произошло вчера вечером, правда… Это был не сон. Маска срослась со мной, и теперь я обладаю ее могуществом. А в ней, подумать только, всего один из четырех камней силы! Даже не могу себе представить, каким же сильным я стану, когда в маску будут вправлены три остальных камня. К тому же, есть еще и другие маски — земли, огня и воды. Надеюсь, моей жизни хватит, чтобы собрать их все и осуществить то, чего от меня ждут».

Над балконом пролетел ворон и приветствовал его кивком головы. Мальчик облокотился на перила балкона. Внизу, на маленькой площади, с десяток ребятишек тщетно пытались запустить воздушного змея. Амос поднял левую руку, и ветер унес воздушного змея высоко под облака. Ребятня завопила от радости.

Через несколько минут юный властелин волшебной маски почувствовал, что силы покидают его, и в тот же миг воздушный змей упал прямо на голову какому-то прохожему. Совершенно опустошенный, Амос рухнул на пол, и синица улетела.

«Теперь я вижу, — сказал он себе, — что магия стихий изнуряет человека. Чтобы чары не исчезли, нужно собрать в кулак всю свою волю. Если произошедшее вчера вечером не сон, я попробую еще раз».

Амос набрал в руки воздуха, как набирают снег, и как будто бы слепил прозрачный шарик. Затем приложил его к губам и вдохнул в него такие слова:

— Беорф, это я, Амос. У меня все в порядке. Я спешу к тебе с армией из четырехсот рыцарей. Держись, друг, скоро мы будем вместе.

Закончив послание, Амос увидел, что его слова кружатся в шарике и не могут вырваться наружу. Тогда он изо всех сил подбросил шарик и прокричал громким голосом:

— Лети к уху моего друга Беорфа и там лопни! Передай ему мои слова!

Шарик тут же полетел в сторону Братели Великой. Всей душой Амос надеялся, что его друг еще жив. Ему очень не хватало Беорфа, и он горько сожалел, что оставил его одного. Глубоко задумавшись, мальчик спустился в столовую. Юнос помогал слугам побыстрее освободить столы после завтрака, и, заметив своего юного гостя, сказал:

— Я попросил моих людей собраться и быть во всеоружии. Путь дальний, и опасности нас ждут немалые. Нужно как следует отдохнуть, чтобы отбить Братель Великую у сил зла. Так что о планах поговорим позже. Да здравствуют рыцари равновесия!

Амос успел только взглянуть на Юноса, и без чувств рухнул на пол. Последний сеанс магии полностью лишил его сил.

Вот уже три дня Беорф и Медуза прятались в своем убежище. Они ни разу не выходили из пещеры. Провизии было достаточно для того, чтобы прожить еще много недель. А молодая горгона довольствовалась пауками, которых привлекало тепло жилья. Такая диета не слишком ей нравилась. Она бы предпочла побольше тараканов и поменьше пауков.

Начались страшные ураганы и сильные ливни, и друзьям оставалось лишь коротать время за разговорами. Беорф поведал прелестной горгоне о своей жизни в лесу, о днях, проведенных с родителями, об играх с пчелами. Чем больше времени проходило, тем сильнее Беорф привязывался к Медузе. У него было не так много друзей, и эта встреча переполняла его сердце не знакомым прежде счастьем. Юная горгона была кроткой и предупредительной, спокойной и миролюбивой.

Из соломы и небольших деревяшек Беорф сделал хорошенькую куколку, похожую на Медузу, за что получил нежный поцелуй в щеку. Беорфу хотелось, чтобы пребывание в пещере длилось бесконечно. Он чувствовал, что его уважают и ценят. Короче говоря, он влюбился. Слова Медузы звучали в его ушах самой сладкой мелодией. По ночам они спали, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Радость не покидала маленького человекозверя. Часы проходили, как минуты, дни — как часы.

Однажды утром Медуза спросила Беорфа, не знает ли тот, почему колдун так интересуется Брателью Великой.

— Ну конечно, знаю, — ответил мальчик-медведь, раздуваясь от гордости, — он ищет подвеску. Но ты не бойся, он ее никогда не найдет!

— Вот как? — удивилась горгона. — Ты уверен?

— Я хорошо ее спрятал! — гордо заявил Беорф. — Я не знаю, что эта штука означает для человека-змеи, мне непонятны ее свойства. Правда, Кармакас рассказал мне историю подвески, но я не верю ни одному его слову. Нагасам нельзя доверять. Они лживые и коварные.

Медуза минуту подумала и сказала:

— Но если бы она была у нас, мы могли бы использовать ее против Кармакаса! Я немного понимаю в магии, и, увидев подвеску, попыталась бы выяснить ее свойства.

— Думаю, иметь ее при себе гораздо опасней, чем оставить там, где она надежно спрятана. Мне кажется, Кармакас чувствует ее присутствие, и если мы ее достанем, он тут же нападет на нас.

— Да, ты прав, мой друг, — ответила Медуза, — хотя мне все равно любопытно, куда же ты спрятал подвеску, что Кармакас до сих пор ее не нашел.

— Мне бы очень хотелось тебе рассказать, но я этого не сделаю. Если когда-нибудь ты попадешь в плен, Кармакас станет мучить тебя, чтобы узнать тайну.

Обидевшись, юная горгона повернулась в нему спиной. Потом она заявила:

— В любом случае, если я попаду в плен, он сразу убьет меня за то, что я помогла тебе. Я понимаю, ты хочешь сохранить это место в тайне… Но я думала, ты считаешь меня своим другом. У нас принято все рассказывать друзьям. Возможно, ты прав, что не доверяешь мне. В конце концов, я всего лишь злая горгона!

Чувствуя неловкость и смущение, Беорф ответил:

— Ну да, ты мой друг! Ты мой лучший друг! Поэтому, чтобы защитить тебя, я и не хочу говорить, где я спрятал эту подвеску.

— Извини, — сказала, наконец, Медуза, — я знаю, что ты делаешь это для моего блага. Я слишком любопытна. Я так тобой восхищаюсь! Мне просто очень хотелось бы знать, какую хитрость ты придумал, чтобы помешать колдуну завладеть подвеской. Вот и все.

Польщенный таким комплиментом, мальчик тихонько придвинулся к ее уху.

— Ну, хорошо, я тебе скажу! Это будет наша тайна. Я спрятал подвеску еще до встречи с Кармакасом. Просто мой друг Амос сказал мне, что кто-то, обладающий большой властью, ищет эту штуковину. После его ухода в Таркасисский лес я остался совсем один и стал искать место, которое никто не сможет обнаружить. Я спрятал ее на кладбище Братели Великой. Там тысячи могил и десятки склепов. Это настоящий лабиринт, и тайников там очень много. Кладбище в десяти минутах ходьбы от города. Я сказал себе: горгоны не станут спрашивать у мертвых. И я был прав. Я уверен, колдуну никогда не придет в голову рыться в могилах!

Медуза ласково улыбнулась.

— Спасибо за доверие, мой милый друг. Я никому не раскрою этой тайны. Но могу ли я задать тебе еще один вопрос? В каком же месте ты ее спрятал?

— Это трудно объяснить тому, кто не знаком с местностью, — сказал Беорф. — Я часто ходил туда со своими пчелами, там великолепные цветы, всегда полные нектара. Если захочешь, я потом покажу тебе это место…

Беорф не успел договорить, как вдруг в пещеру ворвался Кармакас. Его длинный змеиный хвост исчез, и передвигался он на двух ногах. Ловким движением колдун схватил Медузу и приставил нож к ее горлу.

— Ш-ш-ш, время приш-ш-шло! Вот уж-ж-же три дня, как я слеж-ж-жу за вами, ш-ш-ш, три дня! Мое терпение, ш-ш-ш, иссякло. Теперь, юный беорит, ш-ш-ш, ты отправиш-ш-шься на кладбищ-щ-ще и немедленно принесеш-ш-шь мне, ш-ш-ш, мою подвеску. Иначе, ш-ш-ш, я убью твою подруж-ж-жку. Горгоной, ш-ш-ш, болып-ш-ше, горгоной, ш-ш-ш, меньш-ш-ше, это ничего для меня, ш-ш-ш, не значит.

Медуза сохраняла спокойствие.

— Не слушай, Беорф, — перебила она нагаса, — и ничего не говори ему! Если ты спасешь мою жизнь, ты подвергнешь опасности многих других! Пусть он убьет меня! Если у него будет подвеска, он все равно нас убьет! Думай о себе и молчи!

Онемев от этой сцены, Беорф не знал, что и делать.

— Соображ-ж-жай поскорей! — сказал Кармакас, все сильнее нажимая острием ножа на на кожу юной горгоны.

От боли Медуза всхлипнула. Не в силах видеть страдания своей подруги, Беорф крикнул:

— Хорошо! Оставьте ее в живых, и я отдам вам подвеску! Поклянитесь, что не причините ей зла!

— Клянус-с-сь, — ответил нагас. — Я буду ж-ж-ждать тебя, ш-ш-ш, здес-с-сь, с ней, ш-ш-ш, чтобы быть уверенным, ш-ш-ш, что ты вернеш-ш-шься. Иди за моей подвес-с-ской, да поскорей, ш-ш-ш, мое, ш-ш-ш, терпение закончилос-с-с-сь.

Беорф обернулся медведем, одним прыжком выскочил из пещеры и, задыхаясь, бросился к кладбищу Братели Великой. Всю дорогу он пытался найти какое-нибудь решение, какую-нибудь хитрость, которая помогла бы ему выбраться из этой переделки. «Если бы только Амос был здесь! — думал он. — Вот кто нашел бы способ сохранить подвеску и спасти Медузу!» Одно было ему понятно: горгона в смертельной опасности, и нужно сделать все возможное, чтобы она осталась в живых, рядом с ним. Он даже чувствовал, что готов отдать свою жизнь ради спасения подруги.

Оказавшись на кладбище, Беорф бросился к склепу одного из влиятельных столичных семейств. Сдвинув с места почти рассыпавшийся от времени камень, он быстро нашел подвеску. Беорит сжал в лапе драгоценный амулет и немного отдышался. Мысли его путались, а душу терзал страх за Медузу. Он оказался в ловушке! Получив свое, нагас все равно не оставит их в живых. Теперь у него не было выбора: он должен достойно встретить смерть, не надеясь на великодушие Кармакаса. С этой мрачной мыслью, зажав подвеску в зубах, он пустился в обратный путь.

Добравшись до пещеры, Беорф вновь обрел человеческий облик. Обливаясь потом, он вошел в убежище и предстал перед колдуном, который по-прежнему мертвой хваткой держал Медузу, приставив нож к ее горлу.

— Вот ваша подвеска! А теперь отпустите нас обоих. Если же вы все-таки хотите убить кого-нибудь, чтобы утолить свой гнев, возьмите мою жизнь в обмен на жизнь горгоны. Оставьте ее в живых, потому что она тут ни при чем. Это дело касается только меня и вас!

Нагас схватил подвеску. С отвратительным смешком он бросил:

— Отлично, ш-ш-ш, я беру твою ж-ж-жизнь, а Медуза останется, ш-ш-ш, в ж-ж-живых. Такой уговор тебе, ш-ш-ш, подходит?

Беорф гордо выпятил грудь и торжественно произнес:

— Да, моя жизнь в обмен на жизнь Медузы!

Казалось, Кармакас очень развеселился. Он убрал нож и снял покрывало с головы Медузы.

— Вот видиш-ш-шь, моя чудная детка, — сказал он, — как хорош-ш-шо все для тебя, ш-ш-ш, ус-с-страивается!

Юная горгона крепко обняла нагаса и поцеловала его в щеку.

— Ты говорил мне, что беориты тупы и сентиментальны. Ты был прав! Заставить его говорить оказалось детской забавой. Я и не думала, что это так просто. Спасибо за доверие, отец, надеюсь, я хорошо исполнила свою роль.

Разинув рот, Беорф не мог поверить ни глазам своим, ни ушам. Кармакас взглянул на этого толстого мальчишку и, коварно улыбнувшись, сказал:

— Позволь представить тебе, ш-ш-ш, мою дочь Медузу. Все горгоны, ш-ш-ш, мои дети. Мы все, ш-ш-ш, одна больш-ш-шая семья!

Снова опустив капюшон на глаза, горгона обратилась к Беорфу:

— Ты что, правда поверил, что стал моим другом? Я ненавижу мохнатых, вы мне отвратительны! Ты воняешь, как животное, ты так нелеп и смешон. Я тебя не люблю, я тебя ненавижу. Если бы ты пользовался своими мозгами чаще, чем желудком, то сразу бы понял, что я ломаю комедию. Так просто было заставить тебя поверить, что я твой друг! Это не моя заслуга, мой дорогой Беорф. Это ты такой тупой!

Со слезами на глазах мальчик ответил:

— А я действительно полюбил тебя, Медуза. И даже теперь, когда я знаю, что ты лгала мне, и что я скоро умру, я никогда не пожалею о днях, проведенных рядом с тобой. Это были лучшие минуты моей жизни.

— Замолчи! — вскричала горгона. — Как ты жалок! Но я сделаю тебе подарок, славный мальчик. В обмен на дурацкую куклу, которую ты мне смастерил, я хочу исполнить твое сокровенное желание. Сейчас я позволю тебе взглянуть в мои глаза. Это последнее, что ты увидишь, прежде чем превратишься в камень. Обидно будет лишиться этого зрелища!

Медуза подняла капюшон, а Беорф и не подумал отвернуться, так хотелось ему увидеть ее глаза. Они были кроваво-красными. В центре зрачков беорит увидел пляшущий свет, языки пламени. Не в силах двинуться, он ощущал, как каменеет его кожа. Холод проник в его тело. Но перед тем, как превратиться в каменное изваяние, Беорф успел нежно прошептать:

— У тебя самые прекрасные на свете глаза, Медуза…

Целую неделю Медуза каждый день приходила в пещеру, где находился безжизненный Беорф. Она подолгу вглядывалась в его застывшее в камне простодушное лицо. Он сказал, что у нее самые прекрасные в мире глаза… Горгоне никак не удавалось выбросить из головы эту последнюю фразу. Беорф не испугался смерти и не отвел взгляда, доказав, что его любовь не знает предела.

Юная горгона находилась в растерянности — в ее роду презирали само слово «любовь». Этого чувства следовало избегать, это была слабость, присущая другим породам. Над любовью и дружбой горгоны всегда потешались. Друзей у Медузы не было, в ее кругу это было не принято. Просто слабые цеплялись к более сильным, чтобы выжить. Жизнь горгон была наполнена бесконечной борьбой за власть, за руководство родом, за пропитание и надежное укрытие для сна.

С самого нежного возраста Медуза видела только жестокость. Единственным существом, вызывавшим у нее некое подобие привязанности, был ее отец. Кармакас собирал самых слабеньких горгон и занимался с ними, чтобы потом они безропотно ему служили. Таким образом он создал мощную армию, в которой каждый признавал его неоспоримое могущество. Никто никогда не осмеливался спорить с нагасом. Он заставлял всех горгон называть его отцом и лучшим своим бойцам давал звания. Всех горгон высшего ранга звали матерями. Так колдуну удалось создать видимость семейных отношений, прежде в этой породе не существовавших.

Беорф много рассказывал Медузе о своей семье, но она не могла взять в толк, как же устроена человеческая семья. Ведь у них не было мужчин. Все горгоны были женщинами. Легенды гласили, что горгоны произошли из капель крови первой горгоны, той, что была заколдована Кето. На самом же деле горгоны размножались при помощи своих волос. Каждая змейка была новой горгоной, ожидающей своего часа, чтобы явиться на свет. Достигнув зрелости, рептилия падала на землю и со временем становилась горгоной. Они не знали, что такое семья, любовь или дружба. Никто никогда не помогал молодым и тем более старым. Жизнь была жестокой, и выживали только самые сильные, самые хитрые и самые коварные создания.

Медуза не солгала Беорфу — Кармакас действительно имел магическую власть над змеями. Горгона обязана была беспрекословно подчиняться приказаниям колдуна, иначе волосы-змейки безжалостно жалили ее лицо, шею и плечи. И эта невыносимая боль отбивала всякое стремление к независимости.

Именно Кармакас приказал Медузе освободить Беорфа и подружиться с ним. Толстый мальчишка проявил незаурядное мужество и, несмотря на мучительный голод, отказывался говорить, поэтому колдун решил пойти на такую подлость. С помощью золотистых рептилий из прически горгоны он мог подслушивать все разговоры Медузы и Беорфа в пещере. Беориты действительно были существами с сердцем столь же большим, как желудок, и Беорф легко угодил в эту ловушку.

Теперь, обладая подвеской, Кармакас заперся в замке Братели Великой. Он приказал всем горгонам оставаться в столице. Только Медуза знала потайной лаз Беорфа и, отказываясь подчиняться колдуну, незаметно перебиралась за стены города. Каждый день она исчезала на несколько часов, чтобы взглянуть на молодого человекозверя.

Что-то в этом пареньке волновало ее. Глядя на Беорфа, горгона ощущала, как в ней рождается неведомое, новое чувство — ощущение какой-то странной тоски, какой она прежде никогда не знала. Медузе хотелось снова обнять Беорфа, посмотреть, как он украдкой лакомится орехами, услышать его слова и почувствовать его тепло. Это ощущение с каждым днем становилось все мучительнее. Но эта странная боль была совсем иной, чем от укуса змеи или от ранения. Нет, она была острее, глубже и гораздо серьезнее.

Медуза подолгу гладила руками лицо Беорфа, вспоминая его добрый нрав и наивность. Никогда больше его не будет рядом с ней. Медуза прекрасно это знала. Чары исчезали только в момент смерти горгоны, а для этого она должна была увидеть свое отражение в зеркале. Это был единственный способ вернуть жизнь камню, единственная возможность снять заклятие. Поэтому уже никогда она, живая Медуза, не увидит живого Беорфа. Первый раз в жизни ей кого-то не хватало. Она ловила себя на том, что смеется, вспоминая проделки Беорфа, и плачет, видя его каменную фигуру. Она предала своего единственного друга и впервые испытывала чувство непоправимой вины.

В очередной раз прощаясь с окаменевшим Беорфом перед возвращением в Братель Великую, Медуза внезапно почувствовала, что в убежище проник легкий ветерок. Он совершил плавный круг, прикасаясь ко всем предметам и слегка задерживаясь возле неровных стен пещеры. Можно было подумать, он что-то ищет. Ветерок обогнул Медузу, затем Беорфа и возле его окаменевшей головы собрался в прозрачный шарик. Шарик попытался войти в ухо Беорфа, но не смог проникнуть сквозь камень. Тогда он внезапно лопнул, и Медуза услышала мальчишеский голос:

— Беорф, это я, Амос, — говорил голос. — У меня все в порядке. Я спешу к тебе с армией из четырехсот рыцарей. Держись, друг, скоро мы будем вместе.

Беорф рассказывал Медузе о своем друге, который ушел на поиски Таркасисского леса. Но маленький медвежонок никогда не упоминал о таких удивительных способностях Амоса. Итак, он придет с армией и попытается отбить Братель Великую. Юная горгона торопливо покинула пещеру, чтобы предупредить Кармакаса. Но по дороге спохватилась.

«Если я расскажу все отцу, — думала она, — то второй раз предам Беорфа. С другой стороны, если я сделаю вид, что ничего не знаю, рыцари неожиданно захватят город, и мой народ будет уничтожен. Да и я сама рискую проститься с жизнью».

Медуза присела на придорожный камень, чтобы обдумать, как поступить. Она больше никому не хотела причинять зла. Ее сердце, хотя и слишком поздно, познало силу любви. В ее руках были судьбы людей и судьбы горгон. Ей следовало решиться и раз и навсегда сделать выбор. Быстрым шагом Медуза вернулась в пещеру. Встав прямо перед Беорфом, она оглядела его с головы до ног. Еще с минуту подумала и, наконец, со вздохом произнесла:

— У тебя тоже прекрасные глаза, мой милый друг.

Итак, завладев подвеской, Кармакас укрылся в замке Братели Великой и приказал горгонам ни в коем случае не беспокоить его. Нагас внимательно рассматривал свою драгоценность и с довольной улыбкой поглаживал ее своими длинными когтистыми пальцами. Наконец-то! После стольких лет, которые прошли в поисках Йона Очистителя, усилия колдуна были полностью вознаграждены. Его враги, рыцари Света, превратились в безвредные изваяния, и вскоре он сможет дать жизнь своему новому, самому мощному детищу — василиску.

Кармакас ощущал в себе вновь обретенную силу, дополненную жаждой мщения. Он создаст новое живое оружие, чтобы навсегда уничтожить людей и утвердить свое владычество на Земле. Он подчинит себе город за городом, страну за страной и постепенно завоюет весь мир. Затем его горгоны отправятся на север и нападут на варваров, затем на юг, чтобы завладеть богатыми цветущими землями по другую сторону великого моря. Ничто больше не помешает его планам. Боги тьмы отблагодарят его, и он получит бесконечную власть. Возможно, он даже станет полубогом зла!

Кармакас был выходцем из далекой северной страны, где люди относились к человекозверям его породы, как к демонам. Он жил в большом городе, высеченном в пустынных скалах. С самого юного возраста он проявлял невероятные способности к магии и лучше других умел управлять змеями. Заметив это, родители отдали его на воспитание в секту почитателей бога Сета. Он стал могущественным колдуном, быстро превзойдя всех своих учителей. Он внушал уважение и ужас.

Провозглашенный королем и властителем города, Кармакас возглавил восстание против людей. Его надменность и честолюбие втянули его в беспощадную войну со всеми окрестными королевствами. Орды людей-змей нападали на города, грабили деревни, оставляя за собой лишь нищету и отчаяние. Однако, устав от бесконечной бойни, многие человекозвери его породы приняли решение избавиться от своего предводителя. Они хотели другого вождя. Тогда Кармакас собрал армию горгон и направил ее против своего собственного народа. Чтобы наказать своих подданных за предательство, он изгонял их из города. Тогда-то и явился ему могущественный бог Сет с головой змеи и в награду за его коварство и злобу подарил петушиное яйцо.

Но у колдуна не хватило времени создать своего василиска. На его владения напала армия рыцарей Света, призванная для искоренения зла. Нагас спрятал свое драгоценное яйцо в подвеску, ту самую, которую удалось украсть Йону Очистителю. В бою колдун был тяжело ранен копьем. В течение долгих месяцев он находился между жизнью и смертью и потом еще долгие годы набирался сил, чтобы вернуть себе свои чары… Теперь поиски Йона и подвески были закончены. Обуреваемый неутолимой жаждой власти, Кармакас собирался создать василиска, способного в одиночку уничтожать армии и целые города.

Закрывшись в своих покоях, Кармакас проводил день за днем, разглядывая и лаская свое сокровище. Мало было просто получить подвеску, необходимо снова овладеть ею мысленно, заново вложить в нее свои чары. Дождавшись нужного момента, колдун отправился в спальню. Он торжественно открыл золотой сундучок и достал из него сосуд черного цвета. На пробке в качестве единственного украшения красовались два бриллиантовых змеиных зуба. Колдун произнес магическое заклинание, поднял пузырек вверх и, открыв пробку, глотнул немного содержимого. В тот же миг он потерял сознание, рухнул на пол и почувствовал, как душа покидает его тело.

Кармакас шел по коридору с грязными стенами, который привел его в храм, целиком построенный из человеческих костей. Колонны, поддерживающие своды, были сложены из черепов. Вделанные в стены крупные кости составляли мрачный и пугающий узор. В центре храма на золотом троне сидел человек со змеиной головой. Кожа его была красноватого цвета, а руки напоминали мощные орлиные лапы. Кармакас преклонил колени перед Сетом, богом зависти и предательства, и сказал:

— Твой раб, ш-ш-ш, здесь, о могущественнейший Сет. Я принес тебе, ш-ш-ш, хорош-ш-шие новости. Согласен ли ты, ш-ш-ш, выслуш-ш-шать их?

В знак согласия бог дважды моргнул. Нагас продолжал:

— Я нашел подвеску, ш-ш-ш, содержащую, ш-ш-ш, петуш-ш-шиное яйцо. Через несколько часов, ш-ш-ш, в моем распоряж-ж-жении будет василис-с-ск, ш-ш-ш, он возглавит мою армию, ш-ш-ш, горгон. Люди, а также все создания С-с-света, ш-ш-ш, не ус-с-стоят, ш-ш-ш, перед нами.

В восторге от услышанного, Сет ответил:

— Прекрасно! Война развязана. Наконец-то все боги зла объединились, чтобы овладеть миром. Наши водные слуги в этот момент уже завоевывают морские королевства по всему океану. Кармакас, мы рассчитываем на тебя, чтобы распространить власть тьмы по всей Земле. Ты один из наших самых надежных слуг, мы тебя очень ценим. Однако будь осторожен. Помни о властелинах масок. Белая Дама возродила эти силы, исчезнувшие много поколений назад. Уже появился юный воин равновесия и подхватил вновь зажженный факел. Вскоре этот избранный посетит тебя. Могущество его еще совсем невелико, он обладает лишь частью силы. Поскорее уничтожь его вместе с его смехотворной армией.

Кармакас поднялся с колен, поклонился своему хозяину и покинул его жуткий храм. Проделав обратный путь, колдун вошел в свое тело и резко проснулся. Несмотря на усталость, он сразу же направился в лабораторию, которая находилась в подвале замка. Там хранились его снадобья, многочисленные склянки с ядом и большая черная книга. Схватив подвеску, нагас раздавил ее своими сильными пальцами и извлек из нее петушиное яйцо. Гораздо мельче куриного, оно было бледно-зеленого цвета, в серую крапинку, с твердой, словно каменной, скорлупой. Кармакас поместил яйцо в сделанную собственными руками деревянную коробку, а сверху посадил на яйцо огромную жабу. В тесной коробке жаба даже лапой не могла шевельнуть и покрывала яйцо всем своим широким телом. Затем колдун закрыл коробку; в крышке ее были проделаны крошечные отверстия, чтобы жаба могла дышать.

Закончив работу, Кармакас поднялся в большой зал замка и приказал, чтобы к нему привели Медузу. Через несколько минут юная горгона предстала перед своим повелителем.

— Вы меня звали, отец? — спросила она.

— Да, — ответил Кармакас. — Слу-ш-ш-шай меня внимательно, ш-ш-ш, у меня для тебя, ш-ш-ш, есть другое поручение, гораздо, ш-ш-ш, более важ-ж-жное. Я знаю, ш-ш-ш, что сюда вскоре придет, ш-ш-ш, целая армия, ш-ш-ш, чтобы отвоевать город. Ты пойдеш-ш-шь ей навстречу, ш-ш-ш. Среди солдат, ш-ш-ш, будет один человек, ш-ш-ш, имеющ-щ-щий титул властелина, ш-ш-ш, масок. Ты должна, ш-ш-ш, завоевать его доверие, ш-ш-ш, а потом превратить его в, ш-ш-ш, каменное изваяние. Когда он окаменеет, ш-ш-ш, я пош-ш-шлю орды горгон, ш-ш-ш, чтобы уничтож-ж-жить его армию. Горгоны, ш-ш-ш, займутся выж-ж-жившими. Отправляйся и не возвращ-щ-щайся, пока, ш-ш-ш, не выполниш-ш-шь как следует ш-ш-ш, моего поручения.

Медуза оторопела. Она только что услышала в пещере сообщение Амоса, а Кармакас уже знал все в подробностях. Как ему удалось так быстро все узнать? Колдун опять доказал, как велико его могущество, и она обязана ему подчиняться, чтобы остаться в живых. Страх, который внушал ей нагас, побороть было невозможно. Каждый раз она дрожала всем телом, и теперь только ценой невероятных усилий ей удалось сохранить хладнокровие.

— Я постараюсь угодить вам, — отвечала Медуза.

— А теперь иди, у меня, ш-ш-ш, дела, — бросил Кармакас, удаляясь.

Затем, погруженный в свои мысли, он тихо добавил, обращаясь к самому себе:

— Мой василиск, ш-ш-ш, мой василиск меня ж-ж-ждет!

Четыре дня рыцари равновесия под руководством Амоса готовились к походу. Пряжки ремней были отполированы до зеркального блеска и отражали все, что могло оказаться напротив. Беррионские кузнецы великолепно справились со своей задачей. Щиты пехоты и лучников сверкали, как солнце.

Амос еще раз внимательно изучил книгу «Аль-Катрум, территория мрака» и разработал план будущего боя. Потом ему явилась Белая Дама.

— Твой противник обладает сильнейшими магическими чарами, — сказала она. — Будь готов к тому, что он напустит на вас змеиный дождь, только вместо капель воды на вас будут падать гадюки.

Тогда Амос приказал, чтобы каждому воину отловили для защиты от змей по два мангуста. Пришлось обыскать все беррионские и окрестные земли, чтобы поймать семьсот семьдесят семь мангустов и раздать их солдатам беррионской армии. Люди получили приказ не кормить зверьков во время перехода до Братели Великой, чтобы к моменту их встречи со змеями они были очень голодны.

Из всех беррионских петухов Амос выбрал самого голосистого. Теперь, став властелином масок, мальчик обладал магической властью над птицами, поэтому петух следовал за ним по пятам.

Юнос с удовольствием отдавал приказания своим людям и полностью полагался на сообразительность и смекалку Амоса. Он беспрекословно повиновался мальчику. Сеньор Берриона даже пригласил барда, и тот звучным пением воодушевлял отважных воинов на битву.

Так, в приподнятом настроении армия покинула стены Берриона и отправилась освобождать от проклятых горгон Братель Великую. Завидев развевающиеся на ветру знамена рыцарей равновесия, жители городов и деревень встречали их радостными криками. Все слышали о планах Амоса и Юноса и с энтузиазмом приветствовали героев.

Урбан и Фрилла не могли воевать, поэтому им пришлось остаться в Беррионе. Родители безгранично верили Амосу и дали ему возможность самому распоряжаться своей судьбой.

Пять долгих дней от восхода до заката скакали кони. Когда же на исходе пятого дня беррионские воины прибыли к границам королевства рыцарей Света, в Братель Великую отправились разведчики, которых ожидало чудовищное зрелище. По обеим сторонам дороги, ведущей в столицу, возвышались сотни каменных изваяний, будто бы выстроившихся в траурном почетном карауле. Нетрудно было догадаться, что все без исключения обитатели города — мужчины, женщины, дети и животные — окаменели.

Слушая рассказ испуганных разведчиков, армия стала роптать, а энтузиазма и веры в победу явно поубавилось. Перед солдатами находился могущественный враг, способный уничтожить всех в мгновение ока. Посовещавшись, Амос и Юнос решили выступить ранним утром, а пока приказали солдатам разбить временный лагерь и выставили на всю ночь дозорных.

Юнос пытался поднять боевой дух своих солдат, но все было тщетно. Большинство из них имели весьма скромный боевой опыт и испытывали настоящий ужас перед коварным врагом. Бард уже не пел, а лишь умолял сеньора позволить ему вернуться домой.

Солнце садилось за горизонт, когда Амос и Юнос устроились возле костра, обсуждая завтрашние планы. Их разговор прервал дозорный:

— Там какая-то странная девушка, она хочет говорить с вами, господин Дарагон. Что я должен сделать, привести ее или прогнать?

Заинтригованный, Амос захотел принять нежданную гостью. Ее привели четыре рыцаря. На ней был плащ с большим капюшоном, который полностью скрывал глаза. Амос был потрясен, увидев, что под ее головным убором извиваются маленькие золотистые змейки. В нескольких шагах от него в клетках забеспокоились мангусты. Еще до того, как девушка поняла, что ее привели к Амосу, тот резко обернулся к другу:

— Юнос, это горгона!

Сеньор немедленно принялся кричать во всю мочь:

— Стражи, поднимите щиты-зеркала! В лагерь проникла горгона!

В считанные секунды девушка была окружена зеркалами и, дрожа всем телом, бросилась на землю лицом вниз.

— Пожалуйста, — умоляла она, — не причиняйте мне зла! Мое имя Медуза, я пришла одна, и я вам друг! Не причиняйте мне зла, прошу вас! Скажите Амосу Дарагону, я пришла, чтобы помочь ему, я знаю его друга Беорфа! Пожалуйста… пожалуйста… Уверяю вас, я не обманываю…

Молодая горгона казалась искренней, но из соображений безопасности Амос приказал, чтобы ей завязали глаза и накрепко связали за спиной руки. Двое рыцарей из тех, что сопровождали посетительницу, с величайшей осторожностью исполнили его приказание. Затем ее отвели поближе к костру, чтобы она стояла на свету. Около двух десятков солдат окружили Медузу, выставив вперед свои щиты.

Амос, услышав из уст горгоны имя Беорфа, подошел к ней поближе:

— Я Амос Дарагон. Ты хотела поговорить со мной?

— Да, — ответила она, — я знаю… знала Беорфа. Я превратила его в камень. Не осуждай меня, дай рассказать мою историю, и тебе станут понятны обстоятельства, при которых произошло это несчастье.

Убитый этой новостью, Амос опустился на землю. Ну конечно же, как он мог отправиться в Таркасисский лес и бросить своего друга, да еще с этой проклятой подвеской! Получается, это он, Амос, виноват, что Беорф превратился в каменное изваяние. Это он оставил его одного лицом к лицу со страшным врагом, и бедняга заплатил за свое великодушие слишком дорогую цену. В какой-то миг у Амоса появилось желание тут же расправиться с молодой горгоной, но он взял себя в руки.

— Продолжай, — проговорил он, едва сдерживая слезы. — Я тебя слушаю.

— Колдуна, с которым ты собираешься вступить в бой, зовут Кармакас. Как и твой друг Беорф, он принадлежит к породе человекозверей.

Он обладает способностью превращаться в змею и, благодаря своим чарам, повелевает всем нашим родом. Например, волосами горгон, из-за этого мы вынуждены служить ему. Знай, что именно Кармакас послал меня сюда, чтобы войти к тебе в доверие и превратить тебя в каменное изваяние. Твой друг угодил в такую же ловушку. Попав в плен к Кармакасу, Беорф отказался сообщить, где он спрятал подвеску. Тогда мне было поручено освободить его и сделать вид, что я — его лучший друг и тоже нуждаюсь в помощи. Только так можно было вытянуть из него тайну. Я сделала, как велел Кармакас, мы вдвоем бежали и спрятались в пещере, где у родителей Беорфа было убежище. Постепенно Беорф влюбился в меня. Я же была очень осторожна, я знала, что Кармакас подслушивает все наши разговоры в надежде узнать, где спрятана подвеска. Наконец, Беорф мне доверился и открыл свой секрет. Колдун немедленно явился в убежище и, угрожая убить меня, заставил Беорфа пойти за подвеской. Когда же он вернулся и отдал подвеску, чтобы спасти мне жизнь, я была вынуждена превратить его в камень. И только потом я почувствовала, как мне его не хватает. Я непрестанно думаю о нем. С тех пор я каждый день приходила в пещеру, чтобы снова увидеть его застывшую фигуру, и теперь я знаю, что значит дружба… а может, даже и любовь. Вообще-то, горгонам не известны такие чувства. Поэтому для меня все это стало великим открытием. Я очень сожалею о своем поступке и пришла сюда, чтобы искупить свою вину. Я готова предать Кармакаса и открыть тебе секреты, которые ты смог бы использовать против него.

Рассказ Медузы тронул Амоса. С минуту он помолчал, а затем вздохнул:

— Но это не вернет мне моего друга.

— Беорф много рассказывал о тебе, — ответила молодая горгона. — Ты храбрый юноша, а мне известен способ, как вернуть его к жизни. Выиграй этот бой, отвоюй город, и я верну тебе друга таким, каким ты его знал…

— Как я могу доверять тебе после всего, что ты мне рассказала? — воскликнул Амос. — Кто подтвердит мне, что это не очередная хитрость ради Кармакаса?

— Дай мне договорить, а потом решишь, обманываю я тебя или нет. Мне известны планы колдуна, очень скоро он нападет на вас. Едва вы ступите на дорогу, ведущую в Братель Великую, он почувствует ваше присутствие и пошлет против вас орды самых ядовитых гадюк. Я знаю этих тварей и уверяю тебя, что всего одного их укуса достаточно, чтобы убить любого человека. Кроме того, у Кармакаса есть василиск. Не могу тебе сказать, что такое василиск, но несколько дней назад он говорил о нем.

— Значит, я был прав, — сказал Амос, нахмурив брови. — В подвеске находилось петушиное яйцо. А уж я-то знаю, что за мерзкая тварь этот василиск!

— Тем лучше, поскольку Кармакас без колебаний использует его против вас. И это еще не все. За стенами города армия горгон в нетерпении жаждет размять ноги и помериться силами с твоими воинами. Двести воительниц Кармакаса томятся ожиданием и, чтобы развлечься, непрестанно дерутся друг с другом. Они опустошили оружейные склады рыцарей, и у них теперь есть мечи, луки, копья и палицы. Похоже, ты знаешь, как убивать горгон. Я поняла это, когда услышала, как один из ваших отдал приказ поднять зеркала… Знай, что это также единственный способ вернуть к жизни обитателей города. Любая жертва, обратившаяся в каменное изваяние, немедленно освободится от проклятия, как только горгона, ее околдовавшая, умрет, увидев свое отражение в зеркале. Знаешь, мне жаль…

Амос перебил ее:

— Если я правильно понимаю, Беорф освободится от своего проклятия только тогда, когда умрешь ты.

— Я знаю, как освободить Беорфа, — с серьезным и грустным видом ответила Медуза. — Доверься мне, я смогу тебе помочь, смогу искупить свою вину, а ты вернешь друга. Считай меня своим союзником, моя помощь еще пригодится. Я знаю, как заманить колдуна в ловушку. Я кое-что знаю, ты кое-что умеешь — вдвоем мы доставим Кармакасу немало хлопот.

Перед самым рассветом армия рыцарей, возглавляемая сеньором Юносом, подошла к Братели Великой. Для беррионцев ночь была короткой. Небо закрывали тяжелые облака, сквозь которые с трудом проникал бледный свет зарождающейся зари. Серое небо, серая земля… Зловещая атмосфера здешних мест наполняла сердца рыцарей страхом и тревогой. Даже Юнос помрачнел и лишился своего обычного доброго расположения духа.

Поднявшись на самую высокую башню замка, Кармакас ликовал.

Наблюдая за армией Берриона, занимающей позиции вокруг города, колдун нежно гладил по голове василиска. Он посадил его в золотую клетку у своих ног и почти нежно шипел своему выкормышу:

— Терпение, малыш-ш-ш, терпение, мое, ш-ш-ш, сокровищ-щ-ще. Скоро тебе, ш-ш-ш, придет время дейс-с-ствовать.

Наконец, колдун поднял руки. Он сосредоточился и несколько раз подряд повторил магическое заклинание на своем древнем языке. Рыцари в долине видели, как над городом поднялось черное облако. Юнос отдал приказ:

— Садитесь в седла и будьте готовы к атаке. Если Амос не ошибается, мы легко одержим первую победу!

Кармакас продолжал свои заклинания. Над Брателью Великой поднялся сильный ветер и медленно потащил свинцовое облако в сторону армии. Внезапно между городскими стенами и долиной, где находились беррионцы, из облака вырвался оглушительный удар грома. С неба посыпались сотни аспидов и гадюк, похожих на живые обрывки веревок. Кони понесли, и многие рыцари чуть было не свалились на землю. Юнос кричал:

— Оставайтесь на своих позициях! Оставайтесь на своих позициях!

Едва коснувшись земли, змеи поползли к затихшей армии. Их движение в высокой полевой траве напоминало океанскую волну, стремительно надвигающуюся на пляж.

— Подготовьте клетки! — скомандовал сеньор Юнос.

Каждый из рыцарей схватился за дверцу клетки, где находились проголодавшиеся мангусты. Змеи приближались быстро, они были уже всего в нескольких метрах от первого ряда всадников. Кармакас с наслаждением следил за этой сценой с балкона своей башни. Усмехаясь, он потирал руки, уверенный, что совсем скоро змеи уничтожат этих самодовольных людишек.

Наконец Юнос прокричал:

— Выпускайте мангустов!

Дверцы сотен клеток одновременно распахнулись, и семьсот семьдесят семь голодных, озлобленных зверьков накинулись на змеиное воинство. Более проворные, чем змеи, мангусты подскакивали в воздух, легко уворачиваясь от противников, каждый раз нанося им смертельные раны. Их стремительные, будто молнии, лапки, прижимали гадов к земле, а мощные зубы запросто перекусывали змеиные хребты. Зверьки ловили за хвост аспидов и заставляли их вертеться в воздухе. Маленькие змейки, оглушенные, потерявшие ориентацию, падали на землю, под когти и зубы разъяренных мангустов. Армия пресмыкающихся была полностью разбита.

Сражение длилось от силы минут десять, но в нем погибло около двух десятков зверьков, а вокруг выживших лежали в траве тысячи мертвых змей. На глазах обезумевшего от ярости Кармакаса начался победный пир мангустов.

Колдун подскакивал на месте, выкрикивал проклятья на языке нагасов, лупил себя по голове. Как рыцари могли узнать о его планах — о туче, разразившейся змеиным дождем? Кармакас часто пользовался этим магическим приемом, и редко кто выживал! Глядя, как беррионцы, целые и невредимые, занимают свои позиции в долине, он стиснул зубы и улыбнулся.

— Ну теперь, ш-ш-ш, вам конец, ш-ш-ш! — вскричал он.

Кармакас открыл клетку с василиском, взял монстра на руки и решительно прошептал ему:

— Преврати в мес-с-сиво, ш-ш-ш, эту банду, ш-ш-ш, кретинов!

Амос и Медуза спрятались в высокой траве недалеко от стен Братели Великой. Отсюда властелин масок с помощью специальных очков мог отлично видеть главные ворота города. Находясь на передовой позиции, Амос мог оценивать ситуацию и обо всем немедленно сообщать Юносу, отправляя ему воздушные послания. Амос нисколько не сомневался в исходе битвы мангустов со змеями, и был готов продолжать сражение, хотя и знал, что Кармакас не замедлит выпустить своего василиска.

Именно это и произошло. Неожиданно ворота города приоткрылись, и оттуда вышел василиск. Он был ростом с крупную курицу и полностью соответствовал описаниям, которые мальчик вычитал в книге. Тело василиска напоминало тело змеи. У него был петушиный гребень и клюв стервятника. Передвигалось чудище на двух тощих голых птичьих лапах. Василиск расправил крылья. В этот момент Амос и Медуза заткнули себе уши густой кашицей из листьев папоротника. Мальчик пробормотал несколько слов, и ветер немедленно отнес их к Юносу. Сеньор Берриона прокричал:

— Немедленно заткните уши!

Не теряя ни секунды, рыцари выполнили приказ. Пока все шло, как надо. Когда монстр взлетел, Амос разглядел его приоткрытый клюв. Он сразу понял, что василиск кричит своим ужасным, несущим смерть криком. Медуза немедленно схватила очки, затем кивком головы подтвердила Амосу, что солдаты от крика не пострадали. Лишь кони, словно пригвожденные к земле, остались неподвижны.

Амос сконцентрировал всю свою волю, в правой руке создал из воздуха сферу общения, затем поднял левую руку и заставил ветер дуть прямо на василиска. Тот изо всех сил бил крыльями, стремясь добраться до рыцарей. Однако ветер оказался таким мощным, что василиск болтался в воздухе на одном месте. Амосу пришлось приложить немало усилий, чтобы по-прежнему удерживать направление ветра. Перед походом он много тренировался, но эти занятия его совершенно опустошили. Ему казалось, что голова вот-вот лопнет от невыносимой боли.

Василиск по-прежнему упрямо пытался долететь до всадников, но никак не мог преодолеть мощные воздушные потоки. По лицу Амоса градом катился пот. Теперь нужно было дождаться момента, когда запоет петух. Крепко держа правой рукой сферу общения и подняв левую, мальчик чувствовал, что с каждой минутой становится все слабее. Ничего не подозревающий петух топтался у его ног. Постепенно Амос терял свою власть над ветром, а василиск метр за метром отвоевывал пространство. Юнос подал знак рукой, и, чтобы задержать летучего врага, в василиска полетели тысячи стрел, заставляя его уворачиваться и делать неверные движения.

Стиснув зубы, с пеной у рта Кармакас следил за этой сценой. Он не мог понять, почему поднялся такой ветер, почему рыцари до сих пор не погибли от крика василиска. Второй залп стрел ранил василиска в бедро. Странным образом это удесятерило его силы. Чудовище использовало всю свою мощь, чтобы побороть ветер, и уже приближалось к беррионской армии.

Наконец петух все-таки решил запеть и прокричал свое звонкое «кукареку». Медуза вовремя вынула из ушей затычки и успела предупредить Амоса. Властелин масок тут же заключил петушиный крик в сферу общения. Вдруг силы покинули мальчика, и ветер сразу же стих. В этот миг василиск врезался в ряды рыцарей. Его взгляд спалил волосы и бороды всадников, гривы и хвосты лошадей. Но Амосу все-таки удалось послать свою сферу в сторону василиска и прокричать:

— Лови, у меня для тебя сообщение!

От того, что произошло дальше, Кармакас чуть не сошел с ума. Пение петуха, заключенное в воздушную сферу, достигло головы василиска и проникло в его уши. Едва он услышал петушиный крик, как прямо на лету лопнул, не долетев до армии Юноса буквально нескольких метров. Победные крики раздались над полем битвы, рыцари вытаскивали из ушей затычки и поздравляли друг друга. Амос еще успел улыбнуться, прежде чем в полном изнеможении рухнул на землю и потерял сознание.

Придя в себя, мальчик увидел Медузу. Он находился в походной палатке, и молодая горгона дежурила около него. Капюшон по-прежнему скрывал ее глаза. Она тихонько напевала какую-то диковинную мелодию.

— Что происходит? Где я? — спросил Амос.

— Наконец-то ты проснулся! Ты спишь уже два дня, — ответила Медуза.

Взволнованный, Амос резко вскочил на ноги.

— Два дня? Я сплю два дня?!

— Да, — сказала горгона, — но ты не волнуйся. Победа — наша!

— Рассказывай же! Я хочу знать все-все, в мельчайших подробностях.

— После смерти василиска, — начала Медуза, — по приказу Кармакаса со стен Братели Великой спустились десятки питонов и удавов, огромных и очень сильных. Тело у каждой змеи было толщиной с дерево. Рыцари, воодушевленные первыми победами, атаковали их. Но бой оказался тяжелым, и многие из наших бойцов были ранены. Знаешь, Юносу нет равных. Он и приказы отдавал, и мечом бился, и сам лично уложил с дюжину этих тварей. Благодаря ему мы выиграли этот бой. А потом на месте, где стоит замок Братели Великой, произошло легкое землетрясение. Никто не знает, как и почему это случилось.

— А теперь? Что происходит теперь? — с тревогой спросил Амос.

— Рыцари трудились день и ночь. Они вырыли траншеи, построили деревянные заграждения, разожгли большие костры и без устали несут дежурство вокруг столицы. Их щиты-зеркала постоянно направлены на город, ни одна горгона не осмелится высунуть нос из-за стен. Кармакас, конечно, разрабатывает план нового нападения. К сожалению, рыцари уже валятся с ног от усталости, многие засыпают прямо на посту. Взять город невозможно, стены его очень высоки, и горгоны пускают стрелы во все, что только шевельнется в долине. Любая попытка подойти к городу будет самоубийством. Юнос уже и не знает, что делать. Он с нетерпением ждет твоего пробуждения, чтобы посоветоваться с тобой.

— Хорошо, — сказал Амос. — Я, по крайней мере, прекрасно отдохнул. И у меня есть план. Скажи мне, где Юнос. Надеюсь, через несколько часов мы завершим это сражение.

Кармакас вернулся в свою лабораторию, буквально разрываясь от злобы. Впервые в жизни он проиграл три сражения подряд. Для столь могущественного колдуна, каким он себя считал, это было позором, и он чувствовал себя обесчещенным. Вне себя от ярости, он молотил кулаками по столу. Ослепленный гневом, нагас не сразу заметил, что стены комнаты изменили форму. Теперь его лабораторию украшали человеческие черепа, берцовые и бедренные кости. Кармакас догадался — это Сет покинул свой мир, чтобы поговорить с ним. Он медленно обернулся и увидел золотой трон. Его хозяин презрительно разглядывал своего слугу. Устроившись поудобнее и скрестив ноги, Сет произнес:

— Так вот как ты ко мне относишься? Я дарю тебе петушиное яйцо, а ты, дрянной колдунишка, начинаешь с того, что его крадут у тебя тупые рыцари Света. Наконец, после долгих поисков ты находишь мой драгоценный дар, и все для того, чтобы он тут же лопнул, как мыльный пузырь! Ты потерял своего василиска! Как я могу после этого доверять тебе и выказывать тебе расположение?

Кармакас понурил голову, моля владыку о прощении:

— Я в отчаянии, ш-ш-ш. Я, ш-ш-ш, недооценил с-с-соперников. Я думал, ш-ш-ш, что…

Сет прервал жалобы ученика грозным рыком, от которого задрожала земля:

— Ты думал!.. Разрази тебя чума, червь! Ты должен выиграть эту войну, иначе я раздавлю тебя, как простого ползучего гада! Иди и докажи, что ты достоин моего божественного могущества и моего доверия!

Замок закачался, по фундаменту поползли трещины. Стены, возведенные из костей, улетучились, и храм Сета исчез, уступив место привычной обстановке лаборатории. Кармакас упал на пол и обхватил голову руками, дрожа от страха и ярости. Едва придя в себя, нагас набросился на книгу магии и принялся изучать самые страшные заклятия. Дверь в его лабораторию была еще долго заперта.

Пока Амос с Юносом обсуждали план взятия города, Медуза тайком пробралась в пещеру Беорфа. На окаменелого мальчика нельзя было смотреть без слез. Юная горгона нежно погладила его по голове и прошептала ему на ухо:

— Скоро ты будешь свободен, Беорф. Я знаю, что ты меня слышишь. Тело твое окаменело, но твоя душа, конечно, еще здесь, она ждет и надеется на освобождение. Я пришла к тебе в последний раз. Ты первый и единственный друг, который был у меня в жизни. Я больше никогда не увижу тебя, но ты должен знать, что я навеки сохраню твой образ в своем сердце. Помни мои глаза, ты единственный, кто их видел. Спасибо за твою дружбу и за твою нежность, спасибо, что поверил мне. Я докажу, что достойна тебя, достойна твоей любви. Прощай, мой друг!

До слез растроганная этой последней встречей, Медуза поцеловала Беорфа в щеку и покинула пещеру. Она вернулась в лагерь в тот самый момент, когда рыцари готовились ворваться в город. Скоро наступит ночь, и армия должна действовать быстро. Отсутствия Медузы никто не заметил. Стараясь не шуметь, рыцари соорудили из веток, глины и деревянных чурок кукол и расставили их возле города. Эти забавные чучела были одеты в рыцарские доспехи. Издали они были похожи на настоящих людей. Конечно, неподвижность бойцов казалась несколько странной, но чтобы обнаружить обман, надо было долго их разглядывать.

Возглавив войско, Амос направился к лазу, тому самому, которым он уже однажды воспользовался, когда преследовал Беорфа. Этот узкий коридор проходил под одной из стен Братели Великой. Медузе он тоже был известен. Рыцари шли сомкнутыми рядами: у каждого на поясе был фонарь, в одной руке меч, в другой — щит, отполированный, как зеркало. Все щиты пехотинцев и лучников были такими же. Благодаря кожаным ремням, рыцари могли теперь носить их на спине, как черепаший панцирь. Армии удалось незамеченной пройти через туннель, ползком добраться до городских стен и спрятаться возле них внутри города. Амос сказал Юносу:

— Теперь я отправлюсь с Медузой в замок, она проводит меня к колдуну. Жди известий от меня, я сообщу тебе, когда начинать наступление.

Юнос торжественно пожал другу руку и ответил:

— Жду ваших приказаний, господин властелин масок! Удачи, Амос! Думаю, Гриванья ни за что не пожалела бы о своем выборе, если бы увидела тебя в этом сражении.

— Спасибо, Юнос, — с улыбкой ответил Амос. — До встречи!

Медуза и Амос проникли в замок. На голове у мальчика был джутовый мешок, руки завязаны за спиной. Юная горгона тащила его за собой на веревке. Она делала вид, что хромает, и опиралась на трезубец из слоновой кости, как на трость. Легко миновав караул горгон, она предстала перед Кармакасом.

— Я взяла в плен властелина масок и пришла сюда лично передать его вам.

Колдун грубо оборвал ее:

— Почему же, ш-ш-ш, ты не превратила его в каменное, ш-ш-ш, изваяние, как я тебе, ш-ш-ш, приказал?

— Силы его велики, отец, и он не подвластен моим чарам, — опустив голову, ответила Медуза.

Кармакас подошел к Амосу и сдернул с его головы мешок. Увидев лицо мальчика, он разразился презрительным смехом.

— И это он, ш-ш-ш? Это дитя, ш-ш-ш, морочит мне голову? Ну что же, ш-ш-ш, подойди с-с-сюда, сейчас ты увидиш-ш-шь, ш-ш-ш, что будет с твоей, ш-ш-ш, армией!

Кармакас подтолкнул Амоса к балкону на верху самой высокой башни замка, в то время как Медуза оставалась в стороне.

— Взгляни на мое могущ-щ-щество, ш-ш-ш, и полюбуйс-с-ся, как умирают твои люди!

Колдун поднял руку и произнес магическое заклинание. Мгновенно окрестные поля заполнил густой желто-зеленый дым. Мутное облако накрыло долину и часть леса. Гордый собой, Кармакас сказал с довольным видом:

— Кто вдохнет, ш-ш-ш, этого воздуха, немедленно умрет, ш-ш-ш, от отравления. Недолго, ш-ш-ш, осталось твоим, ш-ш-ш, рыцарям…

— Мои люди непобедимы, Кармакас, — спокойно ответил Амос. — Взгляни, они стоят!

Властелин масок собрал волю в кулак и поднял ветер. Густое облако довольно быстро поползло в сторону, и колдун увидел стоящих вдали рыцарей. Яд не оказал на них ни малейшего воздействия.

— Кто ты такой, ш-ш-ш, молодой с-с-смертный? Кто тебя, ш-ш-ш, послал, и каким образом, ш-ш-ш, ты с такой легкостью отраж-ж-жаеш-ш-шь насылаемые мною порчи? — спросил колдун, изо всех стараясь сохранять спокойствие.

— Я — Амос Дарагон, твой самый страшный кошмар, — отвечал мальчик с жестокой улыбкой.

— Ну, что ж-ж-же, посмотрим, ш-ш-ш, что твои рыцари, ш-ш-ш, смогут против, ш-ш-ш, вот этого!

Кармакас велел Медузе следить за узником, а сам, выйдя из зала, приказал армии горгон собраться у главных ворот. Амос создал сферу общения и немедленно отправил Юносу послание:

— Я думаю, они готовят наступление, будьте готовы и действуйте по обстоятельствам.

Юнос и сам уже почувствовал, что горгоны собираются возле главных ворот города. По его команде рыцари бесшумно двинулись вперед. Они огибали разрушенные дома и пересекали улицы, заполненные щебнем, пока не взяли врага в полукруг. Ни одна из горгон не должна была ускользнуть. Беррионцы устали, силы их были на пределе, но они знали, что должны победить в этом последнем сражении.

Кармакас проложил себе путь среди горгон и скомандовал:

— А теперь, ш-ш-ш, вы пойдете и прикончите, ш-ш-ш, эту ж-ж-жал-кую армию! Открывайте, ш-ш-ш, ворота!

Но еще до того, как успели привести в действие подъемник ворот, Юнос прокричал своим людям:

— Фонари!

В один миг вспыхнул четыреста ярких огней. Горгоны в ужасе закричали, но Кармакас приказал им напасть на незваных гостей. Солдаты со щитами-зеркалами на спинах, пятясь, надвигались на воительниц, правой рукой они поднимали фонари, а в левой сжимали маленькие зеркальца, по которым сверяли свой путь. Вот только Юнос, как ни старался, так и не смог найти свое зеркальце и смотрел в чужие.

Женщины с волосами-змеями были окружены зеркалами. Десятки горгон одновременно увидали на щитах свои отражения. Со страшными воплями они распарывали свои животы и разрывали себе внутренности, превращаясь затем в пыль. Наконец, им удалось открыть ворота. Но снаружи их тоже ждали рыцари, образовавшие стену из отражающих щитов. Этот финальный аккорд отправил на тот свет еще добрую сотню чудовищ. Горгоны, словно костяшки домино, одна за другой падали вокруг колдуна. Рыцари все плотнее сжимали кольцо. Ночные воительницы искали выход, но находили только смерть. Один Кармакас, превратившись в огромную гремучую змею, вырвался из окружения. Колдун устремился к замковой башне. В ярости он непрестанно повторял: «Я убью тебя, ш-ш-ш, мерзкий повелитель мас-с-сок, я, ш-ш-ш, убью тебя!»

Амос и Медуза из башни наблюдали за разгромом армии горгон.

— Спасибо, Медуза. Благодаря тебе будут спасены сотни человеческих жизней, и этот город возродится.

— Теперь, Амос, я должна сказать тебе одну важную вещь, — ответила юная горгона. — Есть только один способ вернуть к жизни нашего друга. Этот способ ты знаешь не хуже меня. Не двигайся и слушай, что я тебе скажу.

Медуза отошла в сторону. Она дрожала от волнения и страха.

— Я знаю, Медуза, что ты собираешься мне сказать, но я никогда не позволю тебе взглянуть на свое отражение. Наверняка есть другой способ вернуть к жизни Беорфа. И мы его найдем!

— Я знаю, что говорю, Амос. Я знаю, ты никогда не пожертвуешь мною, чтобы спасти своего друга. Но я поняла, что настоящая дружба — это когда нужно жертвовать собой ради другого. Этому меня научил Беорф, когда посмотрел мне в глаза. Он мог бы ударить меня своей тяжелой медвежьей лапой и даже убить… Однако он не сделал этого, потому что считал меня своим другом. Даже когда Беорф убедился в моем предательстве, он остался верен себе, верен своим чувствам. Благодаря вам обоим я узнала, что такое дружба. Это самое лучшее, что есть у людей, и теперь мой черед доказать вам, что у меня тоже есть сердце. Скажи Беорфу, что я уношу с собой его образ.

Медуза достала из-за пазухи карманное зеркальце Юноса. Амос прыгнул вперед, чтобы удержать юную горгону. Но было слишком поздно — горгона успела взглянуть на свое отражение и прежде, чем рассыпаться в прах, прошептала:

— Ты прав, Беорф, у меня и правда, прекрасные глаза!

В эту секунду в проеме двери появился Кармакас. Колдун бросился на Амоса. Тот инстинктивно схватил свой трезубец и едва успел увернуться от зубов гигантской гремучей змеи. Вторая атака чудовища свалила его на землю. Он откатился в сторону, освободился от нагаса и крикнул своему трезубцу:

— Если ты умеешь делать что-то необыкновенное, самое время доказать мне это!

Изо всех сил Амос метнул свое оружие в сторону змеи. Трезубец легко вошел в тело нагаса. Защищенный броней чешуи, Кармакас расхохотался:

— Ты думаеш-ш-шь победить меня, ш-ш-ш, этой ш-ш-штукой? Да я тебя, ш-ш-ш, проглочу!

Колдун бросился на Амоса, но вдруг почувствовал, что у него кружится голова. Трезубец, все еще торчащий из его тела, вдруг расцвел бледно-голубым пламенем. И тогда Амос увидел нечто совершенно необыкновенное. Трезубец медленно углублялся в тело змеи, пол в комнате стал текучим, а по стенам сочилась влага. С потолка обрушились потоки воды. Откуда ни возьмись, возникли две сирены и кинулись на Кармакаса. Не обращая внимания на Амоса, который стоял по пояс в воде, ничего не понимая, они закатали громадную змею в сеть из водорослей, втянули ее в подпол и исчезли так же быстро, как появились. Вода тут же испарилась, и в мгновение ока комната приняла свой обычный вид. Лишь на полу осталось лежать разбитое карманное зеркальце…

Беорф открыл глаза. Ему казалось, что он проспал несколько лет. Чтобы придти в себя, он сел на землю. Ему хотелось есть. Набросившись на орехи, Беорф силился вспомнить, что же произошло перед тем, как он превратился в камень. Но в его сознании всплывал только один образ — образ юной горгоны. Ему казалось, что Медуза гладит его по лицу. Он снова слышал ее нежный голос, такой ласковый, убаюкивающий. Беорф ничего на понимал, он совершенно утратил чувство времени. Затем ему пригрезился Кармакас. А еще его друг Амос, отправляющийся на подвиги. В голове беорита крутились обрывки каких-то странных воспоминаний. Он решился выйти из пещеры и побрел по лесу, куда глаза глядят.

Все обитатели Братели Великой, рыцари Света, крестьяне и торговцы, оживали один за другим, покидали обочину дороги и, как в старые добрые времена, шли к городским воротам. Беррионцы устроили им радостный прием. Горгоны превратились в пыль, и колдовское проклятие было теперь не более, чем дурным воспоминанием.

На главной площади разрушенного и разграбленного города состоялся большой сбор. Поднявшись на возвышение, слово взял Юнос:

— Жители Братели Великой! Я, Юнос, сеньор рыцарей равновесия и хозяин земель Берриона, объявляю этот город свободным! Мы победили зло и освободили вас от власти горгон. Предоставляю вам право восстановить ваш город и жить в нем в согласии и уважении друг к другу.

Из толпы выбрался какой-то человек и закричал:

— Уходите отсюда! Здесь только один хозяин, и это я, Йон Очиститель! Никто не может приказывать рыцарям Света, что делать и как поступать. Уходите немедленно и дайте нам отстроить наш город по нашему разумению.

В толпе послышался ропот. Юнос поднял руку, чтобы восстановить тишину.

— Вы должны знать, граждане Братели Великой, что именно из-за вашего бывшего сеньора вам довелось испытать столько злоключений! Йон Очиститель прекрасно знал, что его разыскивает могущественный колдун. Он скрыл от вас истину, и этот обман едва не привел вас к гибели. Настоящий рыцарь никогда не лжет, а этот человек лгал вам долгие годы. Я всегда говорю только правду и хочу, чтобы вы имели верное представление о моих намерениях. Я предлагаю присоединить земли Братели Великой к Берриону. Вместе мы создадим обширное королевство…

— Замолчите и немедленно убирайтесь, — прорычал Йон, выхватывая свой меч. — Я не потерплю такого оскорбления!

Навстречу ему из толпы выступил Бартелеми и в свою очередь заявил:

— Йон, разве мы не должны выслушать, что предлагает нам этот человек? Мы обязаны ему жизнью, и если бы не его смелость, город все еще находился бы в руках врагов. Из уважения к подвигам его людей и в знак признательности, я готов присягнуть им на верность. Не вижу ничего плохого в доброй службе тому, кто этого достоин. Если сеньор добр и справедлив, рыцарь должен подчиниться и принять разумные предложения.

— Предатель! — завопил Йон. — Ты рассуждаешь, как твой отец! Раз уж сегодня мы говорим начистоту, то я признаюсь — это я убил его своим собственным мечом. Мы были вместе, когда подвеска попала мне в руки. Твой отец настаивал на том, чтобы мы немедленно уничтожили ее. Я отказался. Этот трофей был моим! И тогда я — слышишь, я! — пролил его кровь. А теперь я приказываю сжечь тебя заживо за то, что ты предал своего сеньора. Рыцари Света, хватайте его!

Рыцари в замешательстве переглянулись. Один из них бросил:

— Мы сожгли уже столько невинных людей! Я за Бартелеми! Пусть даже это наказание настигнет и меня, но мне надоело повиноваться Йону Очистителю.

Другой рыцарь приблизился к Бартелеми, положил руку ему на плечо и сказал:

— Я знаю этого человека с самого раннего моего детства и считаю, что именно он достоин стать нашим новым сеньором! Я тоже за союз с нашими спасителями, нашими друзьями из Берриона.

Толпа разразилась неистовыми аплодисментами, и все рыцари Света встали рядом со своим новым магистром Бартелеми. Затем Юнос вновь попросил тишины:

— Ваш город только что выбрал себе нового повелителя! Бартелеми, поднимись ко мне и прими приветствия своего народа! Отныне я обещаю тебе дружбу и преданность Берриона. Дабы облегчить наше общение, мы построим между двумя нашими королевствами прекрасную дорогу. Будем вместе работать ради счастья и процветания наших народов!

В ярости Йон замахнулся мечом на Бартелеми, но мгновенно был остановлен стражей Юноса. Бартелеми обратился к Йону:

— За убийство моего отца я приговариваю тебя, Йон, к ссылке. У тебя на лбу будет вытатуировано слово «убийца» — пусть любой, кто увидит тебя, знает, что ты за человек. Я снимаю с тебя обязанности рыцаря, которых ты больше не достоин. В этом королевстве никогда никого больше не сожгут, и мы поднимем из руин нашу прекрасную столицу!

Все это время Амос безуспешно искал в толпе своего друга Беорфа. В конце концов он решил выйти из города и осмотреть окрестности. Полная луна заливала все вокруг ярким светом. Тут-то Амос, наконец, и разглядел на опушке леса Беорфа.

— Беорф!.. Беорф! — завопил он и бросился навстречу другу.

— Амос, дорогой мой Амос! — воскликнул Беорф. — Как я рад снова тебя увидеть!.. Я ищу свою подругу Медузу. Я бы так хотел познакомить ее с тобой, но она исчезла… Она была здесь… Это колдун…

— Беорф, я все знаю, нам надо многое сказать друг другу, — перебил его Амос. — Давай присядем, и я расскажу тебе самую прекрасную из известных мне историй о дружбе…

И Амос поведал Беорфу печальную и трогательную историю Медузы. Беорф разрыдался.

— Значит, я никогда больше ее не увижу, да, Амос?

— Это так, Беорф.

Наступило тяжкое молчание.

— Она была такая добрая и красивая, — наконец пробормотал Беорф. — Я любил ее. С ней мне было так хорошо, как никогда прежде! Ее глаза… Если бы ты видел ее глаза…

— Уверяю тебя, я сделал все возможное, только бы их не видеть… Ну что же, пойдем дружок, надо возвращаться в город. Нам нужно отдохнуть.

По дороге Беорф вспомнил, что Амос собирался отправиться в Таркасисский лес.

— Скажи, Амос, знаешь ли ты теперь, что такое «властелин масок»?

— Теперь знаю! Смотри!

Мальчик сосредоточился, вытянул руку и медленно поднял ее вверх. Друзей овеяло легким ветерком…

Йону Очистителю заклеймили лоб, посадили в деревянную клетку и отвезли к границам королевства. На этот раз его отпустили, и бывший сеньор Братели Великой отправился в путь, как последний нищий. Слово «убийца» отпугивало от него людей, и бродягу гнали из всех деревень, через которые он шел.

Как-то под вечер он очутился в Оменском королевстве, во владениях сеньора Эдонфа. Здесь Йон набрел на небольшой храм и вошел в него в надежде найти ночлег. Но вскоре он заметил, что стены и опоры здания сложены из человеческих костей. Йона охватил ужас. Перед ним на золотом троне сидело существо с головой змеи. У него была светло-красная кожа, а руки напоминали мощные орлиные лапы.

— Кто ты и что здесь делаешь? — подавив страх, спросил Йон.

— Меня зовут Сет, и я хочу тебе кое-что предложить. Возьми этот меч, благородный рыцарь. Он разрывает доспехи и отравляет все, к чему прикасается. Сеньор вроде тебя не может жить без королевства. Служи мне, и я пожалую тебя властью и богатством. Прославляя меня, ты покоришь земли Омена и убьешь сеньора Эдонфа.

— А если я откажусь? — нагло поинтересовался Йон.

— Если ты не примешь мой дар, то так и останешься бродягой и умрешь в нищете и голоде. Покори Оменское королевство, и я подарю тебе победу над Бартелеми и Юносом. Ты вернешь себе свои бывшие земли и Беррион в придачу. Ну как, ты готов?

Йон улыбнулся во весь рот, протянул руку и ответил:

— Дай мне этот меч, Сет, у меня впереди много работы!

БЕЛАЯ ДАМА

Это персонаж сказок и легенд, который можно обнаружить в культурах многих народов. Белая Дама помогает смертным выполнить их главную миссию в жизни.