Почему люди курят? Лично я приобщился к этой привычке между восемнадцатью и девятнадцатью годами. Я жил в Гонконге в то время, когда курение там было настолько обычным, что казалось природным явлением, а не привычкой. Впервые я задумался об этом в поезде, в юго-восточном Китае, во время путешествия третьим классом с моим некурящим другом. Китаец среднего возраста, желая разрядить обстановку и попрактиковаться в английском, предложил нам закурить. Мой спутник Филипп отказался, чем невероятно удивил китайца.

— Сейчас не хотите? — осведомился он: в здравом ли Филипп уме, говорил его взгляд.

— Нет, спасибо. Я не курю.

— Ваш друг отказался от сигареты.

— Он не курит.

— Не курит сейчас? — Китаец переходил в оборонительную позицию. Общение с уроженцами Запада оказалось сложнее, чем он думал.

— Не курит вообще. — Не курит в поезде? — Не курит.

— Не курил до сегодняшнего дня? Вот! Попробуйте в первый раз!

Встреча с человеком, который представить себе не может, что есть некурящие люди, показалась мне любопытной. Почему табак так завладел человеческим родом — почему люди, которые в глаза не видели рекламы сигарет и смысл существования которых сводится к выживанию, предпочитают табак еде: стимуляцию — пище.

Почему курение так быстро проникло в самые разные культуры, где породило множество мифов и легенд? В чем секрет этого странного принуждения, которое приводит к зависимости от табака? Почему, в конце концов, люди, которым стало известно, что табак — убийца, все равно продолжают курить, и даже еще больше, чем раньше.

Табак и человечество связаны с доисторических времен, и эта связь не похожа на связь человека, например, с овощами. Табак выращивают для того, чтобы его сжигать. Табак — средство стимуляции легких, а не насыщения желудка. Исследование ответов на вопрос «Почему люди курят?» должно начинаться с более важного вопроса: «Почему они курят табак?» Почему мы так превосходно подходим друг другу? И почему курение является самым распространенным способом отметить нашу дружбу? Люди курят и другие растения, включая гашиш и опиум, но не так часто и не так повсеместно, как табак. Чай, например, напоминает табак тем, что он тоже стимулирует, а не насыщает, но курят его редко.

Хотя растение табак красивее, чем∙ скажем, куст чая, во внешнем облике табака нет ничего такого. что заставило бы избрать его для курения. Род табака Nicotiana включает 64 вида, а человечество имеет дело только с двумя — Nicotiana rustica и Nicotiana tabacum. Большая часть табака, потребляемая человеком, — это Nicotiana tabacum, высокое однолетнее растение с широкими листьями. Nicotiana rustica похоже на него, но листья у него более мясистые. С виду эти растения выглядят довольно привлекательно — встретившись с ними, даже ботаники воодушевляются. Вот, например, первое описание Nicotiana tabacum в «Гербарии» Джерарда (1636 год):

Родина Nicotiana rustica и Nicotiana tabacum — Америка, где человек познакомился с ними уже 18 000 лет назад. Люди, заселившие Американский континент, не знали ни табака, ни курения. Они пришли из Азии и после того, как перебрались через Берингов пролив, двинулись на юг вглубь континента. В тех областях, где фауна и местность были похожи на азиатские, они продолжали кочевать. На юге, однако, они стали выращивать растения, возводить города, учреждать законы и расширять империю. И кочевники, и поселенцы передавали своим потомкам знания о растениях, с которыми они здесь встретились. Табак оказался одним из них. Открытие табака само по себе ничем не примечательно среди открытий таких повседневных предметов потребления, как картофель, помидоры, каучук, какао или кукуруза.

Растительная генетика установила, что место происхождения табака (между областью его происхождения и областью, где его впервые стали выращивать) расположено в Перуанско-Эквадорских Андах. Табак начали выращивать где-то между 5000 и 3000 лет до н. э. Культивирование табака распространилось на север и ко времени появления в Америке Христофора Колумба (1492 год) достигло самых отдаленных уголков, включая такие острова, как Куба.

Как и почему люди заинтересовались табаком неизвестно. Наши предки были открыты для новой пищи и действовали сообразно правилу «съешь — и узнаешь». Однако американцы придумали совершенно новый способ употребления своего растительного друга: курение. То, что легкие, помимо дыхания, можно использовать для стимуляции — один из самых значительных вкладов Америки в развитие мировой цивилизации. В легких человека имеется огромное количество поглощающей ткани, каждый дюйм которой пронизан сотнями нитевидных кровеносных сосудов, переносящих кислород, яды и возбуждение от сердца к мозгу. Их осмотические способности в 50 раз превышают способности ротовой полости и толстой кишки. Курение — самый быстрый путь в кровоток без использования шприца.

Задумавшись над тем, как и почему курение стало для человека источником удовольствия и раздражения, антропологи соотнесли первого курильщика с Прометеем. Возможная мизансцена такова: древний человек шагает по пепелищу, оставшемуся от леса, который он сжег, спотыкается и падает в тлеющий куст Nicotiana rustica. Тлеющее растение успокаивает его боль, и постепенно вдыхать дым входит в его привычку.

Вполне вероятно, что курение произошло от нюхания табака, т. е. его вдыхания через нос. Среди старинных табачных принадлежностей в Америке нашли трубки для нюхания табака; практика нюхать табак сосуществовала в Южной и Центральной Америке с курением. Привычка нюхать табак распространилась в тех районах Америки, где ноздри считали чем-то большим, чем раздвоенный проход для дыхания. Носом нюхали табак, курили его носом и даже носом шили. Естественно предположить, что изобретательные американцы, освоив ноздри, перешли к следующему этапу — к легким.

Курение было в Южной Америке далеко не единственной табачной привычкой. Начиная с района Анд и далее на север, самое поразительное в раннем использовании табака — разнообразие причин и способов его применения. Табак нюхали, жевали, ели, пили, смазывали им тело, капали в глаза, делали табачные клизмы, курили. Табаком обсыпали воинов перед сражением, поля перед посадкой, женщин перед половым актом, его подносили богам, он же получил широкое распространение в качестве наркотика. Популярность табака частично объясняется его двойственной природой: небольшие порции вызывают слабый эффект, большие — галлюцинации, состояние экстаза, иногда смерть.

Такие способы наружного применения табака, как окуривание зерновых культур и целины, оправдывались практикой земледелия. Табак — действенное средство от насекомых, и окуривание ростков кукурузы или фруктовых деревьев было естественным способом борьбы с вредными насекомыми. Некоторые племена Южной Америки смазывали табачным соком кожу, уничтожая вшей и других паразитов. Подобные особенности табака были приукрашены мифами: табак считался очистительным и плодородным средством, и потому невесты использовали его в первую брачную ночь. Табак стали связывать с инициацией: во многих племенах он стал символом перехода из подросткового возраста во взрослый. Например, индейцы тукано в северо-западной части Амазонки давали мальчикам понюхать табак перед тем, как сообщить им, что они прошли обряд инициации. Даже в древних цивилизациях табак считался составной частью возмужания, и подростки с нетерпением ожидали того дня, когда их признают, наконец, взрослыми и разрешат курить.

Важнейшей областью применения табака в южноамериканских обществах была медицина. Болеутоляющие и антисептические свойства табака делали его незаменимым в борьбе с недомоганиями, вроде зубной боли, когда его листья укладывали вокруг больного зуба или раны, где применяли листья и табачный сок. Табак считался эффективным средством от змеиных укусов и для отпугивания змей. Его использовали и для лечения тяжелых болезней. Чтобы понять, как он помогал избавиться от лихорадки или рака, необходимо напомнить о том, как южноамериканские индейцы воспринимали болезнь. По их поверьям, болезни вызывались сверхъестественными силами одним из двух способов: (1) одержимостью, когда вторжение злого духа или предмета в тело человека вызывало болезнь; (2) утратой души, когда душу больного похищали и она блуждала где-то в сверхъестественном мире, обычно в стране мертвых». Для того чтобы справиться с вызванными таким образом болезнями, южноамериканские знахари, или шаманы, проходили через суровые духовные испытания, наделявшие их «прозорливостью»: с ее помощью они определяли причину болезни и изгоняли злого духа или возвращали заблудшую душу, а значит — исцеляли больного.

Табак играл в духовной практике шаманов валяную роль. В определенных дозах табак — сильнейший наркотик и смертельный яд. Нередко шаманы смешивали его с другими наркотиками, доводили себя до состояния, близкого к смерти, и верили в то. что «тот, кто преодолевает смерть и исцеляет себя, способен исцелить и оживил, других».

Духовные путешествия шаманов, воспринимались как реальные приключения, чреватые жуткими опасностями. Жрец-шаман Варао, например, прошел череду опасностей, напоминающих компьютерные «страшилки». Он преодолел «пропасть, кишащую голодными ягуарами, крокодилами и акулами, готовыми сожрать его», после чего оказался в местах, где его

Шаманы применяли табак почти во всех областях своего искусства. Табачный дым служил диагностическим инструментом при обследовании больных и использовался во многих церемониях жрецов-врачевателей. Ритуальное пускание дыма, которым шаман мог дать благословение или защиту от видимых и невидимых врагов, символизировало превращение, в котором табачный дым олицетворял животворящий дух, что напоминает о христианском таинстве, преобразующем хлеб и вино в плоть и кровь Христову. Шаманы, таким образом, были первыми сторонниками пассивного курения, оказывавшего, как они считали, благотворное воздействие на некурящих.

Удивительное разнообразие табачных привычек в Южной Америке отражало не только разные цели, для которых использовался табак, но и разные климатические условия, в которых он употреблялся. Например, в разреженном сухом воздухе Анд курить было трудно, поэтому табак там по преимуществу нюхали. В болотах Амазонки, где трудно было развести огонь, табак применяли в виде напитка. Разные способы употребления табака зачастую существовали бок о бок: один для повседневного использования, другой для колдовства или ритуала.

Вероятно, самый старый и простой способ употребления табака — жевание. Целебные листья табака посыпали солью или пеплом, придавали им форму шариков и клали за щеку или под губу Выделявшиеся соки растворялись в слюне и попадали в горло. Табак жевали для отдыха и для колдовства. Следующий по сложности и происхождению способ — питье табака, что-то вроде табачного чая. Листья табака заваривали или настаивали в воде, и получившийся напиток пили через нос или рот. Этот способ был особенно распространен среди шаманов. Происхождение табака было при этом очень важным обстоятельством. Например, мужчины племени акавайо отправлялись к особому источнику и собирали там табак «Духа гор», который опускали в воду источника, чтобы сделать сильнее. При питье табака в напиток добавляли и другие наркотики. Молодые шаманы иногда добавляли к этому чаю выделения от умершего шамана, чай опытного шамана обычно дополнялся выжимками галлюциногенных растений. При посвящении в шаманы табачного чая пили так много, что он вызывал рвоту, паралич, а иногда смерть. Даже те, кто пил табак ежедневно, приписывали напитку мистические свойства. Охотники племени машко использовали его перед охотой. Охотники некоторых племен капали сок табака себе в глаза, чтобы видеть в темноте. Иногда его закапывали и охотничьим собакам.

Табачный чай «пили» и через задний проход, куда его вводили клизмой, изготовленной из отрезка полого тростника или кости, или посредством груши из кожи животного, с костяным или тростниковым носиком. Ранний образец такого устройства (датируется 500 годом н. э.) был обнаружен в могиле колумбийского шамана. Табачные клизмы ставили как для лечебных, так и для духовных целей. Племя агуарана, например, ставило табачные клизмы для того, чтобы во время обряда посвящения защитить ученика шамана от ягуаров. Кроме того, табак лизали. Сначала кипятили табачный чай до состояния сиропа или желе, называемого амбил. Иногда в желе добавляли щелочные соли и сгущали его крахмалом маниоки. В амбил опускали палочку или палец и смазывали десны. Желе носили обычно на нее в небольшом горшочке.

Гораздо распространеннее, чем лизание табака, было его нюхание. Нюхательный табак готовили путем сушки, жарки, измельчения и превращения в порошок табачных листьев. Получившийся продукт хранили в калебасах или сосудах из тыквы. Вместе с табаком нередко нюхали и другие растения, в частности коку. Бумаги не было, поэтому создавали всевозможные приспособления. Самое простое из них состояло из полой тростинки или кости, которую вставляли в ноздрю. Существовало приспособление в виде буквы Y, позволявшее втягивать табак одной ноздрей или, перевернув его, двумя ноздрями сразу. В некоторых племенах доя ускорения наркотического эффекта вдували табак в нос друг другу. Нюхание было преимущественным способом употребления табака у инков, чья изумительная цивилизация, управляемая обожествленными правителями по коммунистическим принципам и обладающая впечатляющей сетью дорог, была в XVI веке уничтожена испанцами.

Чаще всего табак в Южной Америке курили, используя для этого сигары или своеобразные сигареты из полосок табака, завернутых в банановый лист или обертку кукурузного початка. Курение было не просто способом употребления табака, но и существенной частью ритуала. Шаманы исцеляли табачным дымом и питали им своих духов-покровителей. Шаманы полагали, что после посвящения они связаны с миром духов и обязаны обеспечивать духов табаком, получая от них взамен целительные и иные силы. Дух, который вселялся в шамана, питался табаком, который использовал шаман, а те, что обитали в кристаллах и других священных предметах, довольствовались дымом. Так, у шамана племени кампа была священная скала, которую он обязан был ежедневно окуривать и «кормить» табачным соком.

Чаще всего для курения табака использовали сигары, достигавшие огромных размеров (до метра и более длиной), особенно если их изготовляли шаманы. Их делали из свернутых в рулон табачных листьев, которыми обертывали ветку или черенок бананового листа. У некоторых племен были специальные подставки для сигар, напоминающие большую вилку, которую держали в руке или втыкали острым концом в землю. В сигары шаманов иногда добавляли зернышки караны, которые воздействовали на голосовые связки и искажали голос курящего, придавая ему строгую, таинственную интонацию, которую считали подобающей ритуальному общению между человеком и духом.

Сигары для повседневного курения имели самую разную форму и размер. Курение табака было широко распространено в Южной Америке: помимо предоставления курящим удовольствия, оно играло определенную социальную роль. Считалось, что курение притупляет чувство голода — полезное свойство для малообеспеченных людей. Сигары являлись символом гостеприимства и дружелюбия. Их использовали для отдыха, как средство народной медицины, для изгнания злых духов, для успокоения непогоды. В южноамериканском обществе они были настолько повсеместны, что выявить главную причину курения оказалось очень непросто. На вопрос «Почему вы курите?» резонно было бы ответить: «Потому что мы — люди…

С распространением табака на север, в Центральную Америку, способы его употребления стали менее разнообразными, курение преобладало за счет других табачных привычек. Самое раннее свидетельство об использования табака в Центральной Америке — остатки материальной культуры цивилизации народа майя, процветавшей между 2000 годом до н. э. и 900 годом н. э.

Майя выращивали табак и считали, что его употребление не только доставляет удовольствие, но и является важнейшим ритуалом. Два их главных бога были заядлыми курильщиками.

Майя увековечили табак в своей культуре. Его ритуальное значение было связано с символической ролью табака как средства перенесения кровавых жертвоприношений (занимавших центральное место в теологии и культуре майя) на небо. Майя считали, что человечество было создано из крови Бога и что оно должно как можно чаще возвращать ему кровь. Помимо пульсирующих сердец жертв, майя вырывали их языки и снимали кожу с половых органов. Пролитой для кормления богов и связи с ними кровью пропитывали бумагу или ткань и сжигали. Возникавший дым передавал жертвоприношение богам. Когда майя не предавались благочестивым самоистязаниям, их молитвой было курение: оно символизировало связь с богами и доставляло удовольствие.

На иллюстрации ниже представлен знатный майя, который восседает на шкуре ягуара и курит сигару, устремив взгляд на змею, голова которой появляется из скорлупы у его ног. Изображение вырезано на створке раковины и неизвестно, имеет ли оно ритуальный смысл или является всего лишь эпизодом частной жизни. Майя были первыми в мире курильщиками и изображения мифических и реальных курильщиков свидетельствуют об их преданности табаку. Цивилизация майя процветала почти три тысячелетия, пока не рухнула в начале X века н. э. Когда европейцы обнаружили в джунглях Центральной Америки руины огромных городов майя, там уже 500 лет никто не обитал.

Погруженный в раздумья знатный майя

Еще одной цивилизацией, активно использующей табак, были ацтеки, процветавшие па территории современной Мексики. Как и майя, ацтеки курили для здоровья, ритуала и удовольствия. Они были империалистами и расширяли свои владения, завоевывая все новые области. Свое увлечение перьями, табаком и кровью они заимствовали у майя. Они отлично разбирались в лекарственных травах и многие болезни лечили табаком. Некоторые древние рецепты ацтеков из старинных рукописей были переведены испанскими завоевателями — воистину колдовские снадобья. Например, для лечения подагры ноги опускали в ванну с табачным чаем, листья которого предварительно выдерживали в канаве, чтобы по ним поползали муравьи. Сюда же добавляли кости кролика, истолченные в порошок, желтый кремень и «плоть и экскременты лисы, которые следует обжечь до корочки». Табак у ацтеков играл менее существенную роль, но и он считался необходимым в церемонии жертвоприношения пленников богу Тецкатлипоке. Связь табака с кровью и войной привита из Южной Америки, где воинов перед сражением окуривали и доводили тем самым до бешенства.

Найденные археологами примитивные трубки свидетельствуют о том, что табак достиг северной части американского континента ранее 2500-х годов до н. э. Его доисторическое использование было повсеместным — от болот и пустынь на юге, через леса и Великую равнину до границы лесов на севере. За исключением холодной тундры Аляски и Канады, повсюду, где жили люди, был и табак. Некоторые племена занимались исключительно выращиванием табака. Индейцы тлингит, аляскинское племя охотников-собирателей, между охотой и собирательством выращивали табак. Некоторые из племен равнин, включая «черноногих» и кроу, воспринимавших возделывание овощей как проклятие, также выращивали табак.

Курение было важнейшей особенностью разных племен и цивилизаций, населявших доколумбовую Северную Америку. Каждая из ее существующих и исчезнувших культур так или иначе использовала табак. В некоторых случаях от цивилизаций оставались только курительные принадлежности. Помимо того, что употребление табака было характерным для всех обитателей Северной Америки, все они единодушно курили трубку. Как следствие, появились мифы о курительных трубках, предназначенных для специфических социальных и ритуальных функций. Особое положение трубок привело к тому, что курение стало гендерным явлением, трубки предназначались для мужчин, и ко времени прибытия в Северную Америку европейцев, табак в большинстве племен курили только мужчины.

Лучшие археологические свидетельства использования табака в Северной Америке найдены в останках культур, населявших область от долины Миссисипи до Нью-Иорка. Три следующие друг за другом цивилизации — Адина, Хонуэлл и Миссисипи — строили огромные таинственные могильные холмы, в которых вместе с телами мертвых хоронили и их имущество. Этот и другие аспекты культуры, включая украшение курительной трубки изображениями животных, обитавших в Центральной, а не в Северной Америке, облик глиняной посуды и употребление кукурузы указывают на их связь с народом майя.

Эти майя в изгнании обосновались в долине Миссисипи в 1500-х годах до н. э. В следующем тысячелетии они распространили свои владения на север в долину реки Огайо и их цивилизация вступила в период, известный как Адина. Они продолжали расширять цивилизацию на север, достигнув в 300-х годах н. э. острова Манхэттен, где в больших количествах выращивали зерно и табак. Культура этого периода, получившая название Хопуэлл, достигла очень высокого уровня развития. Адина/Хопуэлл были отличными ремесленниками. В работе с медью и резьбе по камню они превосходили другие цивилизации, а их творческое воображение было особенно изощренным при создании курительных трубок, тысячи которых были найдены в могильных холмах — самое большое собрание реликвий раннего североамериканского искусства. Трубки являлись личным имуществом, их хоронили вместе с владельцем. Когда человек уходил из жизни, трубка сопровождала его.

Эволюция дизайна трубки в период культуры Адина/Хопуэлл прошло три стадии — ее художественное оформление усложнялось, а сама она становилась все более функциональной. Первые трубки были большими и тяжелыми, их делали из цельного куска камня. Чашечки этих трубок находились посредине изогнутого каменного основания, один конец которого курильщик держал, вдыхая дым с другого конца. Трубки были очень тяжелыми, их трудно было переносить, поэтому курение было коллективным сидячим ритуалом. С ростом мастерства форма и функция трубки изменились, они стали меньше, их украшали изящные резные изображения животных и людей. Эти трубки предназначались для личного пользования: когда человек хотел связаться со своим тотемом или миром духов, он закуривал трубку, на которой было изображено тотемное животное или посланник его духа. Курение являлось разновидностью глубинной медитации — средством подняться выше сует этого мира. Курильщик буквально впитывал в себя субстанцию вечности, и дым, который он выдыхал, преобразовывал его вопросы и желания в понятную духу форму. Раскурив трубку, курильщик выдыхал дым в четырех главных направлениях (север, юг, восток, запад), обращая свои просьбы соответствующим духам.

На чашечках курительных трубок периода Адина/Хопуэлл обычно изображали птиц, вероятно, из-за их способности летать по воздуху, считавшемся как бы особым миром. Утки и другие водоплавающие птицы особо ценились зато, что они могут передвигаться по воздуху, воде и земле. По этим же причинам на чашах трубок изображали бобров, как представителей одной из центральных фигур мифологии майя — лягушки, которая, будучи земной и водяной тварью, являлась посланником духа. Иногда вырезали головы людей. Эти трубки, по-видимому, использовались тогда, когда курильщики хотели установить связь с кем-то из умерших.

Около 700 года и. э. культура Адина/Хопуэлл вступила в эпоху упадка, получившую название период Миссисипи. Миссисипианцы продолжали курить и хоронить в курганах трубки, в облике которых произошел явный регресс. Трубки стали непрактично большими — слишком громоздкими для личного использования и годились разве что для «групповой медитации». На их чашечках вырезали человеческие фигуры — как видно, миссисипианцы особо почитали память своих предков. Их история закончилась в 1731 году, когда остатки племени были уничтожены французами.

Более полные сведения о табачных привычках сохранилась у племен равнин Северной Америки, которые дольше других существовали после появления европейцев. Их устные легенды записали белые люди, которые, сами курильщики, сочувствовали всему, что было связано с табаком. Из этих записей известно, как северные американцы курили и почему они это делали. Большинство объяснений — те же самые, что для Южной и Центральной Америки. Среди главных причин распространения табака на север — его лекарственные свойства. Табак по-прежнему использовали для борьбы с зубной болью и змеиными укусами и рекомендовали для очищения легких.

Появление табака в культурах североамериканских племен относят к временам сотворения мифов, когда табак считали драгоценным даром богов. В некоторых мифах табак или его дух — это прекрасная небесная дева. Женственность табака была впоследствии перенята белым человеком, чтобы оправдать его привязанность к табаку. Табак в Северной Америке приобрел и новые ритуальные функции, отражавшие его первенствующую роль на бедном наркотиками севере. Курение никогда не было здесь самоцелью, а являлось составной частью жизни племени, ритуалом, соответствующим его обычаям. Всякий раз, когда необходимо было принять важное решение, касающееся семьи, племени или межплеменных отношений, собирался совет племени. При обсуждении вопроса трубку передавали по кругу, так что она играла роль жезла спикера в британском парламенте — ритуальной опоры, способной превратить спор в дискуссию.

Курительные трубки — значительная часть культурного наследия коренных американцев. Огромное количество времени и энергии было отдано их изготовлению и художественному оформлению. У индейцев равнинных племен трубки нередко были единственным имуществом, не связанным с добычей и хранением средств существования. Индеец тратил на изготовление трубки ничуть не меньше усилий, чем ремесленник эпохи Ренессанса на изготовление потира. Превосходная резьба на чашечках трубок свидетельствует о благоговейном отношении к ритуалу курения и его принадлежностям. В удивительной легенде о камне для трубок, существующей у многих племен, говорится о том, что где-то в Америке есть копи, предоставленные богом всем людям, и там враждебные действия между племенами прекращаются. Табу, связанные с этими мифическими копями, были настолько сильны, что белый человек впервые увидел их только в 1840 году.

Иногда изготовление трубок доверяли природе. Так, в области Кламат на севере Калифорнии индейцы карок изобрели безвредный для окружающей среды способ изготавливать черенок трубки из крушины, используя для этого лососевого долгоносика. Губчатую сердцевину крушины пропитывали лососевым жиром, усаживали долгоносика на конец черенка, и он, питаясь рыбьим жиром, проедал его насквозь. Получившийся полый черенок прикрепляли к каменной чашечке трубки. Индейцы пуэбло, населявшие окрестности Санта-Фе, курили простые керамические трубки, обжигая ту самую глину, которой обмазывали дома.

Курительные трубки играли в индейских племенах важную роль: «мифология курительной трубки была не менее обширной, чем мифология табака». Не только табак, но и его орудие имело свои обязанности. Трубку использовали для скрепления клятвы, для объявления войны, она служила охранной грамотой. У индейцев омаха. населявших штат Оклахома, было две трубки войны и две трубки мира. Первые были простые, вторые — богато орнаментированы, украшены перьями и пучками волос, расположение которых «имело символическое значение, благодаря чему трубка мира любого племени легко узнавалась, как знамя или герб феодального лорда… нередко трубка служила пропуском или охранной грамотой. Предложение выкурить «трубку мира» считалось в южноамериканских сообществах предложением дружбы — совместное курение было знаком дружелюбия и прелюдией к мирным контактам.

Многие индейцы не воспринимали трубки как оружие, нуждающееся в строго определенном количестве боеприпасов, и обильно наполняли свои легкие дымом. Казалось, у них были две привычки — табак и курение. Самые разные растения сгорали в трубках — их использовали как ароматические добавки к табаку, курили вместо табака и по неизвестным причинам. В некоторых племенах не могли обойтись без курения — вокруг него были организованы общественные ритуалы. Без предложения трубки встреча двух племен могла превратиться в вооруженную стычку. Торговля без табака становилась невозможной — это был единственный товар, продаваемый на всем континенте. Если у племени кончался табак, приходилось его покупать. В некоторых племенах было столько ритуалов курения, что все вместе они составляли целую религию.

Изолированные от мира на протяжении почти 18 000 лет, народы Америки не уступали своим заокеанским коллегам но культурным достижениям, а то и превосходили их. У них имелся алфавит, календарь и пирамиды. Ботанические знания и сельскохозяйственные навыки обеспечивали их достаточными ресурсами для того, чтобы прокормить возведенные ими города. Современный мир то и дело напоминает нам об изобретательности этих народов, их открытиях и искусстве. Их самый известный подарок человечеству давно превратился в привычку. Могли первый американский курильщик предвидеть те места и времена, где ему будут подражать, тех людей, которые много лет спустя разделят с ним его удовольствие?

 Табак, как и сам Американский континент, были открыты Старым Светом случайно. Начиная с 1419 года европейцы стали совершать длительные плавания по Атлантическому океану, причем самыми активными путешественниками были португальцы. В 1439 году они основали колонию на Азорских островах, в 1456 захватили острова Зеленого Мыса, в 1488 году, исследовав западное побережье Африки до Кейптауна, устремились в Индийский океан. Целью их путешествий был Китай — полулегендарная страна, родина шелка, жемчуга, фарфора и пряностей. Самым знаменитым европейским знатоком Китая был Марко Поло — его путевой дневник давал самую полную информацию о странах, которые Западный мир почти не знал. Торговля с Китаем осуществлялась через земли иноверцев, затем через Средиземное море. Торговля доставляла ценные и необходимые товары, но традиционный торговый центр Константинополь в 1453 году был захвачен турками, и поэтому жителей северной Европы все больше интересовал морской путь в Китай.

Вопреки распространенному заблуждению, европейцы в XV веке вовсе не верили в то, что Земля плоская. Наука того времени допускала, что она круглая или почти круглая. Христофор Колумб, генуэзский капитан, полагал, что Земля имеет очертания груди: «(Она) не сферической формы, как описывают ученые, а грушевидной… как будто на круглом шаре расположен женский сосок». Воодушевленный своей теорией. Колумб стал добиваться королевской поддержки морской экспедиции на запад, целью которой был Китай и его богатства. Колумб не состоял на государственной службе, а совершить какие-либо открытия было возможно тогда только от имени короля или королевы. Сначала Колумб обратился к королю Португалии Хуану II. но тот ему отказал — португальцы были заняты Африкой и налаживали торговлю рабами.

Тем временем в соседней Испании христианские конкистадоры очищали страну от мусульман, заканчивая войну, которая продолжалась более 700 лег. Появление Колумба при испанском дворе в 1492 году, через несколько недель после капитуляции последней исламской крепости Гранады, оказалось очень своевременным. Задуманное им рискованное путешествие вполне соответствовало воинственному и вместе с тем религиозному настроению, преобладавшему в Испании. Почему бы после Гранады не взять и Китай? Колумб был обеспечен деньгами и кораблями, необходимыми для осуществления его плана достичь Китая с запада.

3 августа 1492 года Колумб отправился из Палоса в Испании с флотилией из трех кораблей. При нем был паспорт — геральдический манускрипт, представляющий его королевским подданным и содержащий просьбу к иностранным властям о его поддержке и защите. Были у него и личные послания испанских «монархов-католиков» Фердинанда и Изабеллы Великому хану Китая. В следующем месяце Колумб достиг Лас Палмас на Канарских островах, а 6 сентября взял курс на запад. Он выбрал верный путь, по неподходящее время года. Подожди он два месяца, устойчивый попутный пассат помог бы ему преодолеть Атлантику, а тут пришлось медленно продвигаться вперед в окружении невыразительного горизонта северного полушария. Атлантика здесь довольно пустынна. Попадались птицы, дельфины, даже морское дно не вызывало интереса — тоска океанографа, бесконечная глубинная равнина.

По мере продвижения Колумба на небе возникали незнакомые созвездия. Возле плеча Ориона появился Южный Крест. Потоки падающих звезд проносились по сверкающему тропическому небу. Вспышки молний соединяли нависшие тучи с морем. Когда небо было чисто, можно было заметить странных птиц, в которых моряки видели свидетельство близкой земли. Как выяснилось, эти тропические птицы, подобно альбатросам, не боялись летать вдали от суши и возвращались туда раз в год — высидеть птенцов. Колумб, с его ошибочными географическими представлениями, совершал плавание в неизвестность. Самая полная информация о том, что находится по ту сторону Атлантики, имелась в греческих мифах или держалась в секрете.

11 октября 1492 года, когда корабельная команда была па грани бунта, а съестные припасы заканчивались. Колумб увидел на горизонте небольшое светлое пятно, и на следующий день он высадился на одном из Багамских островов. Одетый в шелка, Колумб сошел на берег, торжественно окрестил остров Сан-Сальвадором и от имени короля Фердинанда и королевы Изабеллы заявил о их праве на эту землю. Его встретили местные туземцы, которые, почувствовав значительность происходящего, преподнесли ему в дар бусы, фрукты и сушеные листья. Взамен Колумб подарил им две красные шляпы, которые пользовались популярностью в Китае. Переводчиком у него был крещеный еврей, знаток еврейского, халдейского и арабского языков, предположительно употребляемых в Китае. Как выяснил переводчик, западнее находится большой остров, на котором есть «золото, пряности, большие корабли и купцы». Колумб продолжил путь, уверенный, что плывет в Ханчжоу, крупный китайский город. Подаренные туземцами сушеные листья были выброшены за борт — белые люди еще не знали о ценности табака.

28 октября Колумб достиг Кубы. Ступив на берег, он отправил экспедицию вглубь страны с королевскими посланиями на поиски Великого хана. Экспедиция вернулась, не доставив посланий, но с рассказами о множестве странных вещей, в том числе о встрече с туземцами, «которые вдыхали исходящий из тлеющих растений аромат». Два члена экспедиции, Родриго де Херес и переводчик Луис де Торрес, и сами попробовали вдыхать этот дым, и стали, таким образом, первыми европейцами — курильщиками табака.

Первая встреча с табаком заслуживает более внимательного рассмотрения. В какой-то степени это было первое прикосновение Европы к Американскому континенту — первый контакт с чем-то совершенно новым. Что европейцы извлекли из своего курения? Они не имели подобного опыта, в Европе никто не курил. Там сжигали вещества для ароматного дыма, нюхали его, но не вдыхали в легкие. У европейцев не имелось даже терминов для описания курения. К тому же испанцы были особой категорией европейцев: на протяжении последних семи веков они вели войну во имя религии и свободы, черпая мораль из Библии и сказок, а решительность — из постоянных сражений. Испанцы были известны своей беспощадностью к иноверцам и подозрительностью к их привычкам.

К сожалению, записи об ощущениях первых европейцев, куривших табак, отсутствуют, а если они и были, то их не переписали, ибо судовой журнал первого плавания Колумба с его историческим возгласом «Земля!» оказался утрачен. Имеется только копия, которую в 1514 году сделал Бартоломео де Лас Касас, впоследствии причисленный к лику святых и выражавший сомнение в том, что открытие Америки является благом. Святой Бартоломео переписал бортовой журнал Колумба от третьего лица и добавил к нему собственные комментарии и наблюдения, сделанные во время его плаваний в Америку. Вот что он пишет о первом знакомстве Старого Света с курением:

Впечатление такое, что это чудо. Сравнения, которые использует святой Бартоломео, как ему и подобает, — религиозные. Святой Бартоломео в своем описании особое внимание уделяет свойству табака одурманивать и отмечает утверждение индейцев, что он притупляет голод, однако не упоминает о вызываемых им ощущениях. Какой у него запах? Какой вкус? Табак опьяняет индейцев, а как он действует на христианина? В комментарии нет указания на то, почему индейцы курят, не считая того, что табак подавляет аппетит и усиливает выносливость. Принимая во внимание значительность открытия, подобное упущение кажется удивительным. У американцев было несколько ответов на этот вопрос: они курят ради здоровья, своих богов и приятных ощущений. Учитывая языковой барьер, возможно, они только намекнули на эти причины.

Оба первых европейских курильщика Родриго де Херес и Луис де Торрес пристрастились к курению за те три месяца, которые флотилия Колумба провела в Вест-Индии перед тем, как отбыть в Европу. Путь назад оказался нелегким, и Колумб добрался в Испанию только в марте 1493 года. Испанский двор встретил его с почестями и наградил гербовым щитом. В сентябре 1493 года он вернулся в Вест-Индиго на семнадцати кораблях, с ним было 1200 человек. Найти команду для второго путешествия труда не составило — само существование Нового Света было для многих искателей приключений достаточным стимулом. Завоеватель Мексики Эрнандо Кортес выразил страсть своих современников к желтому металлу: «У меня и моих товарищей болит сердце, вылечить которое способно только золото».

Испанцы взяли курс на Карибские (Малые Антильские) острова. Их притязания на Американский континент получили одобрение папы Римского Александра VI, который в 1494 году поделил все вновь открываемые земли между Испанией и Португалией. Испанцы разработали юридическое обоснование своей политики порабощения и уничтожения, которую они собирались проводить в Новом Свете. Это обоснование было изложено в документе, называемом «Requeriemento», который опирался на библейскую книгу пророка Осин и который необходимо было зачитывать туземцам, прежде чем совершать на них нападение. Документ начинался с краткой истории мира от его создания и возникновения римской католической церкви, включал генеалогию испанских монархов, и заканчивался требованием к туземцам отказаться от своей веры, культуры и свободы. В противном случае: «Мы причиним вам столько вреда и разрушений, сколько сможем… и заверяем вас, что все смерти и потери при этом произойдут по вашей вине».

Испанские конкистадоры неукоснительно соблюдали «Requeriemento», обеспечивая присутствие адвокатов при его оглашении повсюду, куда они следовали, хотя зачастую документ читался на испанском языке, «для деревьев». Помимо юридического оружия на их стороне были неожиданность нападения, заразные болезни и техника. Завоевание Карибских островов оказалось для испанцев настолько простым делом, что уже через двадцать лет после первой высадки Колумба они жаловались на непредвиденные последствия уничтожения туземцев — недостаток рабочей силы. Испанцам не пришлось для этого особенно сражаться. Их тела оказались носителями инфекционных

Полезней, от которых у индейцев не было иммунитета, и порой одно лишь присутствия испанцев было достаточно для значительного сокращения населения острова.

Оставшиеся индейцы, обращенные в рабов, позволили испанцам, присмотревшимся к их курению, по-новому взглянуть на табак. Поначалу курение вызывало у испанцев презрение, тем бо-псе что христианство его осуждало. Вот что говорил о курении Госало Фернандес де Овьедо, военный губернатор острова Испаньола (Гаити):

Когда Бартоломео де Лас Касас оказался в Новом Свете, он с ужасом обнаружил, что европейцы курят там табак. Святой считал, что табак — это зло. «На острове Испаньола я знал испанцев, которые имели обыкновение употреблять [табак], и когда их осуждали за это и говорили, что табак — зло, они отвечали, что не в силах прекратить [его] принимать». Здесь святой Бартоломео ссылается на неизвестное ранее свойство табака: к нему примыкаешь. Если последствия курения испанцы видели, то в одном факторе потребления табака не могли разобраться — в зависимости от него. В Европе понятия не имели, что такое зависимость.

Чрезмерность в чем-то или одержимость чем-то предосудительным расценивались просто и ясно как грех.

Отношения между испанцами и американцами ограничивались эксплуатацией и сексом. Вопреки постоянным призывам со стороны Испании и таких миссионеров, как святой Бартоломео, относиться к индейцам по-доброму и обращать их в католическую веру, конкистадоры видели в них рабов или кукол, за что и последовало поистине библейское возмездие: индейцы заразили их сифилисом. Сифилис послужил толчком к до тех пор неизвестному испанцам использованию табака: они заметили, что американцы используют табак и качестве лекарства и стали делать то же самое. Как отмечал Овьедо:

Не считая несчастных сифилитиков, которые, как считалось, заслужили свой удел, поскольку поддались плотскому греху, христиане испытывали к табаку духовное неприятие. Оно усилилось после обнаружения его сатанинского назначения у индейцев, которых они ненавидели. Репутация табака как активного орудия Антихриста возникла тогда, когда испанцы отважились направиться вглубь американского континента.

В северной Венесуэле Овьедо обнаружил, что шаманы используют табак для общения с сатаной:

Овьедо также заметил, что каждый индеец использовал табак в качестве оракула и если хотел узнать «ловить ли ему рыбу или сеять, надо ли ему охотиться, любит ли его жена — то сам себе становился прорицателем: свертывал листья этой трапы в трубочку толщиной с пшеничный колос, зажигал ее с одного конца и держал во рту пока она горит». Выкурив половину сигары, он бросал ее на землю и принимал решение в зависимости от формы, которую принимал погашенный окурок.

Постепенное ужесточение отношения испанцев к табаку отражало возрастающее им сопротивление. Хуан де Грихалва, случайно оказавшийся первым европейцем, который курил на американской земле, был отринут индейцами после того, как оскорбил их гостеприимство и подарки в виде табака. Хуан Понсе де Леон, руководитель экспедиции во Флориду, был смертельно ранен и отправлен умирать на Кубу. Цель его путешествия была поразительна, даже иронична. Помимо садов Эдема. Парадиза и других чудес, считалось, что в Америке где-то есть Источник молодости, который, по поверью, дарует вечную молодость всякому, кто выпьет из него. Понсе де Леон ездил во Флориду в поисках бессмертия, и его примеру с тех пор с тем же успехом следуют пожилые американцы.

После поражения и смерти Понсе де Леона испанцы стали выше ценить индейцев во всех отношениях, кроме духовного. Теперь в них видели не дикарей-безбожников, а диких воинов, пребывающих в союзе с сатаной и его свитой. Этот взгляд укрепился, когда в 1519 году Эрнандо Кортес покинул Кубу с целью порабощения и заселения Мексики. Экспедиция Кортеса была по тем временам самой крупной — 508 солдат и 16 лошадей. Солдаты были наняты на Кубе, где резервы индейцев-рабов иссякли, и завоевание было альтернативой ручному труду. Противниками Кортеса стали ацтеки со столицей в городе Мехико. Ацтеки создали свою империю завоеваниями и потому не пользовались особой любовью покоренных народов, тем более из-за страсти к жертвоприношениям детей и девственниц. Воины-ацтеки увозили их обманом, после чего облачали в красочный наряд из перьев и вырывали у них сердце.

Кортес использовал разногласия среди подвластных аптекам племен, и хотя в его армии было не более 700 испанцев, на помощь ему в сражениях приходили до 150 000 туземцев. Он проложил себе дорогу в столицу ацтеков, где был любезно принят правителем Монтесумой II. Там, где другой счел бы себя пленником обстоятельств — в окружении сотен тысяч вражеских воинов, действия которых направляли жрецы, использующие человеческие жертвоприношения как инструмент для принятия решений, — Кортес увидел удобный случай и город, полный золота.

Кортес захватил Монтесуму и потребовал в качестве выкупа все его сокровища. Монтесума стал заложником испанцев в своем собственном дворце, но ему позволили оставить при себе свиту, отправлять обычные ритуалы и предаваться любимой привычке — курить после обеда. Монтесума по статусу верховного правителя и потомка солнца обедал в одиночестве, сидя на «мягком и богато отделанном» низком сиденье за небольшой золотой ширмой. Его изоляцию до некоторой степени компенсировали четыре красавицы, которые подавали ему на выбор любое из 300 блюд, и горбуны с карликами, которые с шутками скакали возле его ног. И самое важное: «На столе лежали три изящно украшенные трубки… и трава, которую они называют табаком… по завершении еды, после того как перед ним потанцуют, попоют и уберут стол, он затягивался дымом одной из трубок».

Гармония, изображенная в первом европейском описании курения после обеда, долго не продолжалась. Испанцам нужны были сокровища ацтеков, их страна и, возможно, души, хотя пыл, с которым они освобождали последние от тел, свидетельствует о другом. Католики-испанцы воспитывались с определенным представлением о дьяволе и его слугах, а ацтеки удивительным образом напоминали им сатанистов во плоти. Их идолы имели сходство с испанскими представлениями о сатане, а склонность к ритуальным человеческим жертвоприношениям делала солдат Кортеса безжалостными особенно после того, как эту ужасную участь разделило несколько их соотечественников. Когда конкистадоры разрушили храмы на вершинах ацтекских пирамид, они обнаружили там помещения со слоем запекшейся и гниющей человеческой крови в фут толщиной и истекших кровью и облепленных мухами жрецов, которые сами отрезали себе уши и языки, и чьи волосы представляли собой зловонную массу свернувшейся крови. Конкистадоры одержали окончательную победу над американскими язычниками «вечером тринадцатого дня августа в святой день святого Ипполита, 1521 года. Табак пострадал по причине своей связи с религией ацтеков, и вряд ли последователи Кортеса его использовали. Однако, пока испанцы во имя Иисуса Христа и короля завоевывали Мексику, Новый Свет посещали другие европейцы и давали табаку совсем другую оценку. В отличие от испанцев эти мореплаватели путешествовали не для того, чтобы завоевывать и обращать индейцев, а для того, чтобы с ними сотрудничать, и потому проявляли к американским традициям большой интерес. Самое раннее сообщите о курении, о том, что оно собой представляет и как действует на индейцев, содержится в «Кратком рецепте» бретонского мореплавателя Жака Картье, который прибыл в Новый Свет в 1534 году, привлеченный богатствами, которые его соотечественники захватили на возвращавшемся в Испанию корабле Кортеса. Картье встретился с табаком там, где теперь находится Канада и где после его прибытия ирокезы предложили ему выкурить трубку. Картье был восхищен этим обычаем, и в своем описании курения сообщает о том, как табак выращивают, как готовят для курения, зачем употребляют и какое ощущение испытывают при курении:

Слова, которыми Картье описал вкус табака: горячо и перец, показывают, что он старался выразить его вкусовыми терминами, понятными европейцам. Его наблюдения сделаны без осуждения, их, пожалуй, можно считать первым европейским одобрением табака. Согласно Картье, курение — своеобразный обычай с определенными практическими целями.

Посетившие Новый Свет испанцы и другие мореплаватели наблюдали не только курение, но и нюхание — характерный для Нового Света способ употребления табака. По свидетельству сына Колумба, его отец видел, как индейцы нюхают табак, и отметил связь происходящего с религиозным культом. В доме, где индейцы хранили своих идолов, был «изящно сработанный стол, похожий на круглое деревянное блюдо, а на нем — порошок, который они помещают на головы [идолов] при выполнении определенной церемонии. С помощью тростника с двумя отводами, которые они засовывают в ноздри, они нюхают эту пыль… теряют сознание и становятся как пьяные…

О нюханьи писал и приехавший в Бразилию итальянец Америго Веспуччи. Он же наблюдал у туземцев еще один вид наркомании, который, не будь Веспуччи таким высокомерным, мог бы принести ему богатство:

«Трава» в данном случае это не табак, а листья коки: порошковая известь нужна для того, чтобы извлекать из них активный алкалоид, т. е. кокаин. Хотя Америго упустил возможность стать первым международным торговцем кокаином, он вполне мог утешиться тем, что новый континент назвали его именем: Америка.

Открытие Америки послужило толчком для появления множества названий неизвестных ранее растений и животных, что вполне сравнимо с XX веком, когда масса новых изобретений (телевидение, запоминающие устройства, автомобили) заметно расширила словарный запас. Происхождение слова «табак» стало предметом этимологических споров. У ранних комментаторов Нового Света его употребление не было всеобщим. Они появлялись на Атлантическом побережье Америки в местах, разделенных тысячами километров, вступали в контакт с племенами, весьма различающимися по культуре и языку и зачастую не знавшими о существовании друг друга, и использовали для табака разные названия. Европейцы редко понимали туземцев, о чем свидетельствует одно из объяснений слова «табак» — оно якобы происходит от кубинского dattukupa, «мы курим». Но что бы ни означало слово «табак», оно, скорее всего, карибского происхождения и является европейским фонетическим воспроизведением какого-то неустановленного местного слова. Поскольку табак был диковиной, способ употребления которой приходилось излагал, от начала до конца, существовало несколько соперничающих его названий, в том числе «кохоба» и «петун». Последнее упоминается в записях бывшего монаха-кармелита Андре Теве, который посетил Бразилию ради протестантского миссионерства в Новом Свете: «Есть еще одно таинственное растение, которое они называют на своем языке петун и обычно носят с собой, поскольку считают его исключительно полезным для самых разных целей». Определенность названия очень важна для торговли между государствами с разными языками. Как только это стало иметь значение для коммерции, остановились на слове «табак», а соперничающее слово «петун» отдали двоюродной сестре табака — петунье. Подобно Картье, Теве пробовал табак и оставил первую запись о действии курения на белого человека: «Христиане, которые теперь обитают [в Бразилии], увлекаются этим растением и его ароматом, хотя первое его употребление небезопасно, пока человек не привыкнет, поскольку этот дым вызывает испарину, слабость и даже обморок». Интересно, что Теве соотносит тягу к табаку с его запахом, как будто этого самого по себе достаточно для того, чтобы начать курить. Больше никто из комментаторов-европейцев не отмечал, что запах у табака притягательный. Джироламо Бенцони, путешествовавший по Центральной Америке в 1540-х годах, не переносил табачного дыма, даже «из чужих рук»: «Вряд ли тот, кто не испытывал его сам, способен понять, насколько зловредно и ядовито это отвратительное занятие. Много раз путешествовал я по Гватемале, и если мне случалось заходить в жилище индейца, употреблявшего это растение (табак, как называют его мексиканцы], я покидал помещение сразу же, как только до моих ноздрей доносилось его дьявольское зловоние».

Пока другие европейские народы совершали набеги на Атлантическое побережье Нового Света, испанцы открыли и подчинили себе еще одну империю, не уступавшую по размерам и мощи империи ацтеков. Их очередная жертва, инки, находились там, где теперь Перу. Когда появились испанцы, их владения достигли наибольшего размера, хотя незадолго до этого в ходе гражданской войны произошло ее разделение. Франсиско Писарро, завоеватель инков, повторил деяния своего соотечественника Кортеса: встретившись с правителем инков, он захватил его в заложники, а потом сжег заживо.

Испанцы отнеслись к цивилизации инков так же, как к цивилизации ацтеков: разрушали города, истребляли население, запрещали религию и порабощали оставшихся в живых. В 1532 году в Перу проживало 9 миллионов человек, к 1570 году в живых осталось 1,5 миллиона. Испанцы забивали даже местных вьючных животных — лам. Ламы были единственным средством транспорта инков: в караване из пятисот, а то и тысячи голов они шагали, навьюченные тюками, «в четком порядке, послушные голосу погонщика». Эти очаровательные и энергичные животные перевозили высушенный табак и листья коки в отдаленные дворцы инков. Коку жевали, табак нюхали и, в отличие от коки, использовали исключительно в медицинских целях. Ламы были уничтожены конкистадорами, которые убивали их ради мозгов. из которых делали тушенку, а все прочее выбрасывали.

Перемены в Новом Свете, вызванные испанцами, можно понять, из отчета одного из подчиненных Кортеса, сравнивающего свое появление в Мексике с ее состоянием через несколько лет:

Когда одна цивилизация завоевывает другую, она порой в такой мере заимствует ее культуру, что трудно бывает отличить победителя от побежденного. В этом случае можно даже говорить о победе побежденных — посредством увековечения их богов, искусства, развлечений. Испанцы уничтожили ацтеков и инков, но их пристрастие к табаку распространилось по всему миру. Если бы ацтека и римлянина перенесли в XXI век, ацтек был бы менее озадачен: курящие люди его бы не удивили.

Табак распространился среди испанского населения Америки через католических священников, у которых возникла привычка его нюхать. Испанские духовные ордена, вслед за святым Бартоломео, принялись тщательно изучать местные верования в надежде, что найдут простой способ объяснить индейцам христианство и добьются от них добровольного обращения. В ходе этого изучения священники пришли к выводу, что табак (во всяком случае, нюхание табака) вполне совместим с христианским вероучением, и дали приют посланнику дьявола, которого прежде осуждали. Одобрение священниками нюхания табака отражает принятие ими склонности индейцев использовать табак для общения с божественным; нюхание не так отвлекало от мессы, как курение. Вскоре, однако, привычка передалась от прихожан священникам, что привело к первому в истории запрету табака. Церковный декрет, изданный в 1588 году в Лиме, гласил: «Священникам, под страхом наказания вечными муками, запрещается как при свершении таинств, так и перед служением мессы набирать табачный дым… в рот, или… табак в нос, даже под видом лекарства».

К середине XVI века Америка приносила Испании такие колоссальные доходы, что ее богатство угрожало нарушить равновесие сил в Европе. Серебро текло из перуанских шахт в огромных количествах, что обесценило его запасы в других странах Старого Света. Угроза обнищания заставила все европейские страны обратить свое внимание на Америку, возбудила общий интерес к ее сокровищам.

 Слухи о табаке достигли Европы до появления в ней самого растения. Ни Колумб, ни другие сопровождавшие его европейцы ни разу за свои путешествия табак не привозили. В результате Европа узнала о существовании табака из вторых рук. Описание табака и удивительной привычки курить приводились в многочисленных сообщениях о чудесах Нового Света, но они привлекали гораздо меньше внимания, чем слухи об источниках молодости и реках золота, которые содержались в этих же сообщениях. К тому же немногочисленные описания курения мало содействовали его репутации. У Овьедо говорилось о его близости с сатаной, а популярность табака среди индейцев делала его для христиан еще менее привлекательным.

Без наблюдений за потребителями табака европейцы не смогли бы получить ясного представления о новом растении и решить, нужно оно им или нет. Свидетели совпадали в том, что табак нюхают и курят, что он помогает притупить чувство голода, что белые, заболевшие венерическими болезнями, начинают курить.

По-видимому, европейцы не могли составить себе представление об употреблении табака но одним только описаниям и со страхом наблюдали за курением возвратившихся моряков. Если путешественники в Новый Свет отправлялись туда поглазеть на чудеса, их соотечественники-домоседы не были настроены так радикально и никаких сюрпризов не одобряли. К тому же христианская культура связывала дым с дьяволом, которого иногда изображали в виде исходящих из разных отверстий человека испарений. О незадачливом Родриго де Хересе, первом курильщике-европейце, известно, что по возвращении в Испанию инквизиция заключила его за публичное курение в тюрьму, где он провел три года — вероятно, именно столько времени потребовалось для изгнания этого нового вида одержимости.

И все-таки сведения о медицинских свойствах табака будоражили любопытство европейцев, которые преодолели свое отвращение к нему, после чего в 1550-х годах в Испанию и Португалию были завезены семена табака. Табак начал свою жизнь в Европе в дворцовых садах, где его изучали и выращивали придворные врачи. Изначальная связь с королевской властью заметно подняла его репутацию. Придворные, эти раболепные подражатели, стали сажать табак в своих поместьях. Короли ревностно следили друг за другом, послам велено было приобретать семена табака для дворов их величеств. Одним из таких послов был Жак Нико, направленный в 1559 году из Франции в Лиссабон с поручением устроить брак пятнадцатилетнего сына португальского короля с шестнадцатилетней дочерью короля Франции Генриха II. Он попросил у прославленного португальского ботаника Дамиана де Шэса немного табачной рассады, которую тот выращивал в саду французского посольства. До сих пор табак выращивали преимущественно из-за его красоты. Растение пышно произрастало на европейской почве и распространялось по множеству садов по причине своей привлекательности. Это привело к шагу назад — к его непроверенным медицинским свойствам. Таким образом, распространение растения ускорялось, и, хотя некоторые скептики заявляли, что табак не представляет ценности как лекарство, никто не возражал против его присутствия на клумбе. У Нико на счет его табачных растений были другие планы. Сложность с табаком заключалась в том, что его не было в европейских травниках, которые описывали растения Средиземноморья, и потому невозможно было узнать, как использовать табак и что им можно лечить. Европейская медицина того времени основывалась на концепции «соков», сформулированной Галеном (131–201 н. э.), греческим врачом эпохи упадка Римской империи. Гален считал болезни следствием нарушения естественного баланса в теле человека так называемых соков, которых было четыре: флегма, желчь, черная желчь и кровь. Каждый сок имел жидкую или сухую сущность и был горячим или холодным. Здоровье достигалось восстановлением равновесия соков посредством диеты, терапии и кровопускания. Хотя система Галена и отличалась от южноамериканского понимания болезни, сосредоточенного на духовных, а не механических причинах, она во многом полагалась на лечение травами. Если отыскать табаку место в системе Пшена — например, определить его как горячий и сухой, им можно было бы лечить переизбыток холодной и мокрой флегмы — и его терапевтическая ценность стала бы очевидной. На такой прорыв и рассчитывал Жан Нико. когда начал свои опыты с табаком.

Ходили слухи о табаке как лекарстве от рака, и Нико решил испытать растение. Он нашел в Лиссабоне мужчину со злокачественной опухолью, стал лечить его мазью из листьев табака и добился полного выздоровления. После последующих успешных экспериментов Нико настолько уверовал в табак, что послал растения и семена королеве Франции Екатерине Медичи, чьи увлечения алхимией и магией сделали ее прекрасным реципиентом неизвестного сильнодействующего лекарственного растения. Нико послал ей письмо с перечнем полезных свойств табака, а позднее сообщил, что табак можно не только применять наружно, но и нюхать. В атмосфере подражания, господствовавшей при французском дворе, вполне здоровые люди стали нюхать табак, или «никотиновую траву», как они его называли, в виде профилактики, наподобие современного применения витаминов. Эта привычка оказалась очень привязчивой, и употребление табака стало распространяться так же быстро, как и само растение.

Об опытах Нико заговорили в Лиссабоне. Папский нунций, монсеньор Просперо Санте-Кроче, приобрел немного семян для папы, которые, по указанию Его Святейшества, посадили в Ватиканском саду. В Италию табак попал через Козимо Медичи, Великого герцога Тосканы, самого богатого человека Европы, который приобрел семена у своей родственницы — королевы Франции. Семена были доверены епископу Салуццо, который стал выращивать табак в своем дворце. От него монахи завезли семена в другие итальянские герцогства, а оттуда табак попал в Богемию. По иронии судьбы некоторых видных христиан обвинили в хранении и выращивании растения, употребление которого было связано с сатаной и врагами церкви.

В 1565 году применение табака в медицине получило значительную поддержку, когда врач из Севильи Николас Монардес опубликовал брошюру с описанием его лечебных свойств. Похвала табаку под названием «Радостные вести нашего возрожденного мира» по своему энтузиазму и напору превосходит, пожалуй, золотой век рекламы сигарет. «Радостные вести» начинаются с описания благоприятного воздействия табака на человеческий мозг, который он очищает и укрепляет. Брошюра рекомендует табак «в случае глубокой печали, когда сжимает грудь, при разного рода образованиях во рту, для тех, кто страдает одышкой… Далее доктор Монардес обнаруживает, что табак эффективен для лечения любой болезни любого внутреннего органа, затрудненного дыхания, особенно у детей, которые едят слишком много мяса, мочекаменной болезни, ленточных глистов, зубной боли, укусов животных и ран от отравленных стрел. Установив, что табак является универсальным лекарственным средством для людей, Монардес отмечает его эффективность и для лечении животных. Табаком, утверждал он, можно лечить «свежие и нагноившиеся раны» у крупного рогатого скота, ящур, избавлять их от личиночных инфекций и любых паразитов. В заключение автор «Радостных вестей» возвращается к людям и сообщает о случае избавления от перхоти после того, как «все усилия специалистов оказались тщетными».

«Радостные вести» осторожно отвергали негативные упреки в адрес растения из Нового Света, в том числе обвинение в том, что это трава дьявола. Монардес допускал связь табака с демоническими силами, но при условии, что такую же связь имеет любое растение, включая петрушку и ревень. Чтобы обратить все упреки в свою пользу, он признал среди полезных сатанинских свойств табака притупление чувства голода, лечение бессонницы и усиление выносливости. Документально не подтверждено, оставил ли Монардес свою медицинскую практику ради того, чтобы лечить исключительно табаком.

Издание «Радостных вестей» вызвало волну интереса к табаку во всей Европе. Брошюра была переведена на латинский, английский, французский и итальянские языки. Французский переводчик, чтобы обеспечить максимальный уровень продаж, использовал королевскую фамилию и посвятил книгу Екатерине Медичи. На обложке было выгравировано изображение табака, а заглавие гласило «Трава Медичи» — попытка польстить королеве, назвав растение ее именем. Описание табака стали давать в книгах о растениях с пищевыми и медицинскими свойствами. Одна из них («Nova stirpium adversaria», изданная в Антверпене в 1576 году) связывала табак с курением, которое на континенте встречалось настолько редко, что граверам, рисовавшим растение табака с натуры, для того, чтобы изобразить курильщика, приходилось прибегать к воображению.

Большая часть потребляемого в Европе табака выращивалась в этот период в домашних условиях и использовалась, как и многие другие травы, в виде припарок. Однако при французском дворе (не без помощи врачей) широко распространилась привычка нюхать табак. Придворные сторонники здорового образа жизни, узнав о всевозможных «целебных» свойствах табака, стали активно применять его вместо отечественных средств. Небольшое количество табака для удовлетворения этой потребности доставляли с Кубы, но аппетиты росли, а вместе с ними и импорт табака, который стал постоянным грузом испанских и португальских кораблей. Цены на табак были очень высокими независимо от того, в какой стране он производился, и только очень богатые люди могли позволить себе такое «надежное» лечение. Спрос на табак тем не менее рос среди всех потребителей. Шаг за шагом выращивание табака и его поставки из Нового Света стало международным бизнесом.

Табак начали выращивать в Шотландской низменности, в разных частях Италии и Германии и даже в Швейцарии. Реакция на появление табака в каждой стране вполне соответствовала национальному характеру. Французы использовали табак для борьбы с болезнями и сохранения красоты; в итальянских провинциях заботу о табаке возложили на священников и следовали их советам; в германских княжествах табак исследовали в соответствии с самыми высокими научными требованиями и признали «сильной травой»: в Швейцарии, прежде чем рекомендовать табак к употреблению, его опробовали на собаках. Однако одна европейская страна полностью сосредоточилась па иной доставляемой табаком особенности: удовольствии.

Почти у всех стран в их национальной истории есть страница, которая вызывает у ее жителей гордость, а в исторических хрониках другой страны, имевшей на происходящее иную точку зрения, описывается как период позора. Такова, например, эпоха морских рыцарей королевы Елизаветы, чьи имена до сих пор заставляют сильнее биться английские сердца — сэр Джон Хокинс, сэр Уолтер Рэли, сэр Фрэнсис Дрейк. Принесшие им известность отважные пиратские рейды способствовали падению международной английской репутации в традиционных сферах континентальной дипломатии и популяризировали курение в Старом Свете.

После смерти в 1558 году королевы Марии, жены короля Испании Филиппа II, Англия оказалась в состоянии войны с этой страной. Большая часть военных действий проходила на море, у берегов Европы и Америки, где английские корабли охотились за испанскими галеонами. Англичане тогда еще не добрались до Нового Света, и им проще было ограбить один галеон, чем целый народ. В отличие от инков, англичане не испытывали перед испанцами страха: — Заметим, что испанцы не так и опасны. Mi venga la muertte de Spagna («Моя смерть придет из Испании»), но, будьте уверены, ждать ее придется очень долго». Кроме того, английские корабли были быстрее испанских, и если морской бой заканчивался для них неудачно, они просто скрывались бегством. Когда герои этих сражений возвращались домой, среди других сокровищ они привозили табак.

Считается, что табак в Англии ввели в обиход Хокинс, Дрейк и Рэли. Больше всего легенд связано с сэром Уолтером Рэли, включая хрестоматийную историю о том, как его слуга, увидев, что Рэли курит, решил, что он горит. Тем не менее Рэли не был первым курильщиком на английской земле.

Скорей всего, ими были моряки адмирала Хокинса, который занимался торговлей рабами и в 1562 году совершил плавание вокруг Карибских островов. Хокинс записал, как курят флоридские индейцы, и его люди вполне могли перенять их привычку, У англичан подход к Новому Свету был совсем не такой, как у их испанских противников. Великих золотых империй уже не осталось, с индейцами они встречались для дружеских отношений, а не для порабощения и, как следствие, были расположены скорее перенимать чужие обычаи, чем порицать их. Будучи менее набожными, чем католики-испанцы (большая часть английского религиозного искусства была уничтожена в приступе иконоборчества, сопровождавшем Реформацию), они не связывали курение так тесно с сатаной, как испанцы.

Следующим человеком, который привез табак в Англию, был, вероятно, сэр Фрэнсис Дрейк. Он познакомился с табаком во время своего кругосветного плавания 1577–1580 годов. 5 июня 1579 года он бросил якорь у Тйхоокенского побережья Америки, возле современного Сан-Франциско, где его встретили коренные американцы, обитатели побережья. Местные жители были настроены дружелюбно: «Они подошли к нам и выразили удивление тому, что у нас было, но наш капитан [Дрейк] (в соответствии со своей природой и обычной человечностью) обошелся с ними вежливо и дал им одежду, чтобы они прикрыли свою наготу, после чего они решили, что мы боги, и мы не стали их в этом переубеждать». Местные жители принесли Дрсйку достойные богов подарки: «перья и мешки с табаком». Затем их король передал своих людей и земли Дрейку, который принял их под покровительство королевы Англии Елизаветы и назвал это место (Калифорнию) Новым Альбионом (Nova Albion). Он установил столб с названием и прибил к нему шестипенсовую монету. Табак оставался на борту корабля Дрейка все то время, пока он плыл по Тйхому океану к берегам Англии, к дому и славе.

Связь Рэли с табаком датируется его возвращением из первой Вирджинской экспедиции 1586 года. Его моряки приучились курить и привезли с собой пару «бедных заморских дикарей», у которых был табак. Уильям Кемден (1551–1623), историк той эпохи, писал: «Эти люди… были первыми из известных мне, которые привезли с собой индейское растение под называнием табакка или никотина…»

Однако Кемден ошибался: табак употребляли в Англии уже с 1571 года, когда Пьер Пена и Матиас де Л'Обель с известной осведомленностью описали растение и способ его применения через сожжение.

Курение быстро распространилось по всей Англии, причем, в отличие от испанцев, англичане стали пользоваться трубками, а не сигарами, что объясняется привычкой индейцев, с которыми они установили контакт в Северной Америке, курить трубку. Первые трубки англичан представляли собой небольшие глиняные устройства, принадлежащие обществам любителей курения, распространившимся по всей стране. Их использование в домашних условиях впервые упомянуто в «Хронологии» Хариссона (1573 год): «В эти дни в Англии широко распространилось потребление внутрь дыма индейского растения, называемого табак, посредством маленького ковшика, из которого он попадает в рот а изо рта — в голову и желудок..

Английские моряки приобрели привычку к табаку и способ его применения у разных народов, вплоть до испанцев, но для курения англичане нашли свои собственные доводы. Некоторые были медицинскими — в частности, способность табака вызывать отвод избыточной мокроты за счет отхаркивания, что было признано очень полезным для населения, живущего во влажном климате. Другое оправдание курения связано с одурманивающим воздействием табака — желательное свойство табака в Англии времен правления Елизаветы, где дурманящий эффект вызвал живую поддержку. Пена и Л'Обель заметили, что, по словам курильщиков, «приятное опьянение успокаивает ум». Бесстрашные знатоки трав проводили эксперименты с табаком на самих себе: «Мы обнаружили, что пока мы принимаем его вовнутрь, он ни опьяняет быстро, ни сводит с ума… но наполняет желудочки мозга неким затуманивающим ароматом». Курение прозвали «сухой выпивкой», а его бесстрашных практиков — «табачниками». Табак в век Елизаветы называли также «дурманом» по той причине, что он мог превратить своего потребителя в дурака. Тем не менее большинство англичан предпочли помрачение сознания здоровью, и ответ, который они дали бы на извечный вопрос «Зачем вы курите?» был бы «Для удовольствия».

Вскоре курение переросло из курьеза в манию. Пивным популяризатором табака, особенно в высших слоях английского общества, можно считать сэра Уолтера Рэли, привлекательного, отважного и красноречивого джентльмена, чьим манерам охотно подражали. При дворе Елизаветы I курение приветствовалось как символ духа приключений. Даже саму Королеву-Девственницу, лысеющую старую деву с плохими зубами, ее фаворит Рэли, используя все чары своей привлекательности, убедил вдохнуть дым того самого табака, который ее континентальные противники толстым слоем наносили на опухоли и нюхали для того, чтобы «спустить пар» и тем самым избавиться от беспокойства.

После того как курение было одобрено королевским двором, оно стало для английского общества неотразимым. Елизавстинцы быстро изобрели для нового порока ритуалы, ничуть не уступавшие древним церемониям американцев. Курильщики, прозванные «дымящимися кавалерами», посещали театр с трубками и прочими атрибутами курения. Среднестатистическому джентльмену требовалось так много табачных аксессуаров (включая табакерки, ножички, щипцы и курительные трубки), что их носил специальный человек. Одного процесса курения было явно недостаточно, и потому курение сопровождалось показным поведением и превратилось в разновидность игры. Трубку зажигали от горящего уголька, передаваемого от курильщика курильщику па острие шпаги. «Табачники» владели большим ассортиментом приемов, включая мимику и пускание фигурных клубов дыма. Особенно ценились умельцы, способные сделать из дыма идеальное кольцо.

В конце XVI века курение распространилось по всей Англии с такой скоростью, что приезжавшие туда иностранцы сообщали об этой привычке как о местной диковине. В 1598 году Пол Хенциер, приехавший из Германии в Саутворк па медвежью охоту, заметил:

Эпидемия курения вызывала у иностранцев как критику, так и восторги. У табака были противники и среди англичан, включая историка Кэмдена, который с неприязнью наблюдал за распространением курения. «В последнее время немало людей повсюду, кто по причине плохой жизни, кто ради здоровья, со страстным желанием и жадностью затягивались отвратительным дымом из глиняных трубок и выпускали его через ноздри, благодаря чему табачные лавки стали таким же обычным явлением, как таверны и пивные».

В елизаветинскую эпоху курение установило тесную связь с английской литературой и европейской культурой. Кристофер Марло, любитель сексуальных приключений, шпион, драматург, автор «Доктора Фауста», превосходной демонстрации компромисса и проклятия, говорил: «Те, кто не любит мальчиков и табак, — дураки», и с этим изречением, кажется, был согласен кружок литераторов. в который он входил. Табак и курение стали появляться в поэзии и пьесах того времени. Самым рьяным сторонником курения был Бен Джонсон, который изобразил эту привычку в комедии «У всякого свои причуды» (1598), исследовав в ней новую моду. Силу табака демонстрирует капитан Бобадил, который не может жить без табака: «…Я был в Индии, где растет этот злак, где ни я, ни двенадцать других джентльменов, которых я знал, не получали другой пищи на протяжении двадцати недель, кроме дыма этого зелья. Следовательно, это невозможно, а потому и божественно!»[1] Капитан Бобадил перечисляет целебные свойства табака и говорит о том, что табак — «наилучшая и драгоценнейшая трава, когда-либо произведенная землей на пользу человека!»[2]

Ряд распространенных отрицательных суждений о курении высказывает в этой комедии водовоз Коб: «Удивляюсь, что за удовольствие, и счастье находят они. потребляя этот сволочной табак! Он никуда не годен. только разве сбить с ног человека и наполнить его дымом и пеплом. Четверо из одного дома вымерло на прошлой неделе, да вчера ночью еще двое… Один, говорят, чуть было не спасся, он испустил из себя четверик сажи». Страхи Коба отражают существовавшее убеждение, что курение, как и любой дам, оставляет после себя сажу. Образ курильщика, у которого проблемы с дыханием и пищеварением из-за сажи, существовал в Англии на протяжении многих лет, и вопреки намерению драматурга приводился некоторыми в качестве медицинского аргумента.

Табак вернулся на сцену в 1599 году в продолжении пьесы «У всякого свои причуды» — «Все без своих причуд». В новом произведении курение было изображено как неотъемлемая часть внешнего лоска джентльмена. В сущности, пьеса давала частные уроки курения, которые гарантировали. что учеников обучат «самому джентльменскому обращению с табаком: во-первых, придать ему самый тонкий аромат; а во-вторых, знать все деликатные способы его употребления: как и хорошее завершение, и практика Кубанебуллитиона, Еврипуса и Уиффа. которые он должен получить, или пройти здесь, в Лондоне и продолжить в Аксбридже или в другом месте, если это его устраивает». По-видимому, удержать в себе дым было так же важно, как и способность хорошо выпить, не теряя при этом головы.

Влияние табака в Англии распространилось, помимо драматургов, на поэтов и философов. Спенсер в сочинении «Волшебная королева», аллегорической поэме, посвященной величию царствования Елизаветы, назвал его «божественный табак». Сэмуэл Роулэнде воспел питательные свойства табака в сборнике стихотворений «Трефовый валет».

Философ Фрэнсис Бэкон обратил внимание на другой аспект курения — его способность контролировать курильщика: «В наше время число пользователей табака резко возросло: он покоряет людей, доставляя им сокровенное удовольствие, причем те, кто однажды к нему привык, с трудом могут впоследствии от него отказаться». Как и во многих других случаях. Бэкон шагал впереди своего времени, но ему не доставало терминологии, чтобы тщательно исследовать этот аспект потребления табака. Елизаветинцы не располагали эквивалентом современного понятия «наркотическая зависимость». Они любили крайности, однако мысль о том, что человек с его бессмертной душой может стать жалким рабом растения, казалась им смешной.

Имеется, впрочем, одно симптоматическое исключение из хора похвал табаку в елизаветинской литературе: нет сообщений о том, что Уильям Шекспир курил, и в его произведениях табак и курение ни разу не упоминаются. Шекспир был поклонником Марло и другом Джонсона и играл в пьесах последнего (включая «У всякого свои причуды»), но независимо от того, являлось ли молчание Шекспира скрытым упреком в адрес непутевых друзей-драматургов или он видел в курении всего-навсего способ получить удовольствие, не заслуживающий внимания таких персонажей, как король Лир. Генрих V или Юлий Цезарь, Шекспир не затрагивал в своих произведениях темы курения. Существует, однако, археологическое свидетельство того, что в доме Шекспира в Стратфорде-на-Эвоне при его жизни курили, и при том все указывает на него самого. В ходе недавних раскопок было найдено несколько курительных трубок шекспировских времен, чашечки которых содержали продукты горения табака, конопли, какого-то неопознанного галлюциногена и кокаина.

Увлечение англичан табаком омрачалось одним-единственным фактором — его ценой. У англичан до сих пор в Вест-Индии не было своих плантаций; они полностью зависели от морского разбоя, торговли с иностранцами и контрабанды. В 1586 году стоимость табака была настолько высока, что сэр Фрэнсис Дрейк после нападения на испанские поселения в Санто-Доминго, Картахене и Сан-Августине, нагрузил свой корабль табаком, понимая, что табак ничуть не уступает в цене золоту. Коллекционеры называют дошедшие до нас с елизаветинских времен глиняные трубки «эльфом» и «феей» по причине их крошечного размера — свидетельстве высокой стоимости табака. В 1598 году фунт табака стоил 4 фунта 10 пейсов. Для сравнения, кружка эля стоила пенс, а молодая женщина легкого поведения обходилась меньше, чем в шиллинг. Даже очень влиятельным людям приходилось налаживать контакты, чтобы регулярно получать табак, как это видно из письма одного лондонского торговца сэру Роберту Сесилу; «Согласно вашей просьбе, я отправил вам с посыльным большую партию табака. Надеюсь, он придется вам по вкусу. Табак хранился у меня в течение полугода, с тех пор как мой сын вернулся домой, и нового я не получал. В настоящее время я ничего вам продать не могу».

Частично эту проблему удалось решить выращиванием местного табака, которое началось в 1590 году в Уинчкомбе, самом сердце Англии. Сэр Уолтер Рэли посадил табак в своем ирландском имении в Корке, где табак стал настолько популярным у местных жителей, что они его крали, — в отличие от другого чуда Нового Света, картофеля, которым они забросали управляющего имением, объявившего, что эти иноземные клубни можно употреблять в пищу.

Несмотря на высокую цену потребление табака продолжало расти. Согласно первым официальным сведениям об импорте табака в Англию, в 1602 году в Лондон поступило 16 128 фунтов иностранного табака — изрядное количество для столь дорогого товара. Несмотря на то что по всей Англии начали возникать клубы курильщиков, основной оборот табака контролировали аптекари, которые ввозили табак как лекарство. Для того чтобы повысить прибыль, аптекари фальсифицировали табак, который предназначался для массовой продажи. В 1595 году была издана первая работа о табаке, призванная вызвать негодование аптекарей. Ее автор Энтони Чат отметил существование некого «общества курильщиков» и писал о том, что «скаредным аптекарям придется понизить цены на свою мешанину и им не удастся продать ее по непомерно высокой цене».

Общественное отношение к подделкам было отражено Беном Джонсоном в его шедевре «Алхимик», а сомнительное качество продающегося табака привело к негативной реакции на елизаветинское курительное безумие. Вопросом фальсификации занялась новая христианская секта пуритан, которые видели в теле храм Божий и протестовали против его осквернения. В 1602 году была издана первая английская брошюра против курения под названием «Работа для трубочистов», возродившая некоторые испанские возражения против варварского порока:

Эти вирши, однако, не привели к снижению спроса на табак и не могли решить проблем поставки. Англия была самым большим европейским рынком табака, и однако же на всем обширном американском побережье у англичан не было своей безопасной гавани. Только через сто лет после открытия Колумба они начали уделять заселению Нового Света какое-то внимание. Эта задержка отчасти была обусловлена войной, которая шла между Испанией и Англией. Гораздо проще ограбить, чем заниматься колонизацией, и потому английские средства направлялись на военные нужды, а не на колонии, которые не приносили доход, зато были удобными мишенями для испанцев. Существовало немало реальных препятствий: Новый Свет был далеко, добраться до него было непросто, а навигация в XVI веке была скорее искусством, чем наукой.

К сказанному можно добавить постоянную сосредоточенность английских политиков на внутренней политике. Заморская политика мало интересовала английскую общественность и правительство, хотя в других странах являлась первоочередной задачей. Англичане, побывавшие в Новом Свете (включая сэра Фрэнсиса Дрейка и сэра Уолтера Рэли), напрасно призывали в национальных интересах развивать в Америке какие-либо формы присутствия, будь это даже морская гавань, с которой грабительские набеги на испанцев будут более эффективны. Еще Дрейк заявлял о правах королевы Елизаветы на Калифорнию, но прошло целых два века, прежде чем возле Сан-Франциско снова услышали английский голос. Ричард Хэклут, историк того времени, подытожил разочарования искателей приключений: «Я немало удивлен, что с тех пор, как была открыта Америка (а это случилось девяносто лет тому назад), после ее завоевания и заселения испанцами и португальцами, мы, англичане, возможно, так и не сумеем обосноваться в этих богатых местах с умеренным климатом, которые им еще не принадлежат».

Доводы в пользу основания колонии в Америке, а значит, и независимых поставок табака, излагались самыми разными военными и государственными деятелями, но совершенно безрезультатно. В конце концов им пришлось прибегнуть к рекламе. В 1587 году сэр Уолтер Рэли поручил Томасу Хэрриоту, топографу поселения на Восточном побережье Америки, названного Вирджинией в честь предполагаемой невинности королевы Елизаветы, обновить представление о Новом Свете. Так в продаже появилась брошюра «Краткое и правдивое сообщение о новой земле Вирджинии», предназначенная для привлечения англичан за океан. Брошюра давала картину изобилующего природными богатствами рая, где всего было в избытке — и обычного, и экзотического. Климат Нового Света был идеальным, леса полны фруктов и дичи, реки — рыбы. Не в последнюю очередь было важно, что его обитатели были дружелюбным и внимательным народом. Короче говоря. Вирджиния была землей возможностей. Сообщение Хэрриота содержало панегирик табаку, который дружественные индейцы использовали для прояснения головы, очищения кожи и освобождения «от запоров», благодаря чему были «совершенно здоровы и почти не знали тех мучительных болезней, которыми мы в Англии часто страдаем».

Хэрриот коснулся и непростой темы духовных функций табака у дикарей, но вместо того чтобы изобразить их сатанистами∙ которых курение связывало с князем тьмы, он придал особое значение детской наивности индейцев и тому удовольствию, которое они получали от любимого табака:

Хэрриот старался поддержать мысль о естественном возбуждении, которое американцы связывали с табаком. Эта его склонность подтвердилась, когда он признался, что сам пробовал табак: «Мы и сами время от времени посасывали табак но их примеру, как делаем это и после нашего возвращения, и открыли немало редких и замечательных его достоинств… употребление в последнее время табака выдающимися мужчинами и женщинами и известными врачами достаточное тому свидетельство».

Увы, жизнь в Вирджинии далеко не соответствовала описаниям Хэрриота. Свободного времени для перекуров почти не оставалось, и несмотря на свое крепкое здоровье, англичане часто болели или страдали от недостаточного питания. В 1580-е годы они сделали неудачную попытку создать две колонии на Роаноке у Чесапикского залива. Первую из них поддержал сэр Уолтер Рэли как часть миссии по колонизации и пиратству. Сто семь человек высадились на побережье, после чего английская флотилия отправилась в обратное плавание и по пути домой захватила испанский галеон «Санта-Мария». Когда через два года Фрэнсис Дрейк высадился на Роаноке, в живых там осталась горстка колонистов. Увидев корабль, они принялись умолять забрать их в Англию.

Новые друзья

Вторую попытку англичан основать колонию, также на Роаноке, предпринятую в 1587 году, ожидала еще более трагическая судьба. 144 человека (включая женщин и детей) довольно быстро поняли, что без активной помощи Англии им не обойтись. К несчастью, их кораблю с подкреплением пришлось вступить в бой с испанской армадой, и, несмотря на просьбу губернатора колонии Джона Уайта, оставившего в колонии свою жену и дочь Вирджинию (первого человека английской крови, рожденного на американской земле), в плавании туда было отказано. Когда в 1590 году вспомогательную экспедицию наконец-то разрешили, вторая колония на Роаноке пропала без вести. О ее судьбе до сих пор ничего неизвестно.

Несмотря на эти неудачи, Рэли сохранил веру и в необходимость существования колоний, и в силу рекламы. Его сообщение о неудачном плавании в Гайяну (1595) было озаглавлено «Открытие великой, обильной и прекрасной империи Гайяны с описанием золотого города Маноа (который испанцы называют Эльдорадо)». Обогнавший свое время Рэли после смерти королевы Елизаветы в 1603 году впал в немилость и в 1618 году был обезглавлен. Говорят, что последнее, что он при этом сделал, — это выкурил трубку любимого табака.

Футляр от его трубки хранится в лондонском собрании Уоллеса. Надпись на нем свидетельствует о той поддержке, которую табак оказывал первым английским колонистам: «Comes meus fuit illо miserrimo tempo» («Он был моим приятелем в самое грудное время»).

Пока англичане учились курить, моряки Англии и других европейских стран распространяли табак, а заодно и множество разных болезней по всему миру. Они позаимствовали ритуал от одной расы и, не объяснив его, передали многим цивилизациям. На кораблях генуэзцев и венецианцев табак добрался до Леванта и Среднего Востока, а испанцы и португальцы научили курить Африку и Азию. В большинстве этих стран табак пришел как морская привычка. Его курили для удовольствия и не обременяли себя вразумительным объяснением его употребления. Это был осиротевший ребенок, который позволял своим новым поклонникам придумывать оправдания своих желаний покурить, что беспокоило далеко не всех.

Японцы, у которых табак появился после одного кораблекрушения в 1542 году, приняли его с таким же необдуманным удовольствием, как и англичане. Самураи организовывали для курильщиков клубы, их элегантные курительные принадлежности напоминали о елизаветинских «дымящихся кавалерах». Они любили украшенные серебром курительные трубки, которые привязывали на шнурках за спиной или прятали в складках кимоно рядом с легендарными мечами. Табак привел в восторг высшие слои японского общества и даже получил императорское одобрение: семена табака, подаренные сегуну в 1596 году, были засеяны и выращены в саду его дворца в Киото.

Японские курильщики напоминали англичан и в подходе к курению. Описание происхождения курения в Японии, приведенное Сака, врачом из Нагасаки, это почти алгоритм: «В последнее время в моду вошла новая вещь под названием „табак". Это — большие листья, которые нарезают и дым от которых вдыхают». В описании не упоминается даже то свойство табака, о котором обычно говорилось в ранних европейских сообщениях — его способность притуплять голод. Возможно, в стране, где господствует дзен и дух минимализма, средство от обжорства мало кого интересовало. В Японии табак был отделен от ритуалов и причин его употребления и процветал в их отсутствии.

По тихоокеанскому торговому пути между Мексикой и Филиппинами, который испанцы открыли в 1571 году, табак достиг остальных азиатских стран. С Филиппин он попал в Таиланд, Камбоджу, Шри-Ланку и Гоа. Из Гоа быстро распространился по Индийскому полуострову, так что уже через нескольких лет английские послы, побывавшие на приеме у Великого Могола, докладывали: «Табак выращивают на больших площадях и много курят».

В отличие от Колумба, табак достиг Китая через португальский торговый анклав Макао. Сначала китайцы приняли табак за средство защиты от малярии. Чан Ци-бинь, врач из Шаньиня, так описал его появление в Небесной Империи:

Что касается привычки курить табак, то мы выяснили, что ее появление связано с покорением провинции Юнань. Когда наше войско вошло в этот малярийный район, почти все солдаты заболели, за исключением одного батальона. На вопрос, с чем это связано, эти люди ответили, что курят табак. По этой причине табак распространился по всей стране. Все на Юго-Западе, молодые и старые, курят в настоящее время… днем и ночью.

Заимствование китайцами табака привело к его внедрению в третью систему исцеления. Китайская медицина основана на предположении единства творения, воплощенном в группе упорядоченных характеристик. сообразно которым идентифицируются и понимаются все природные объекты. На первом уровне две составляющих: инь и ян, противоборствующие и дополняющие друг друга силы: пассивная, женская и активная, мужская, первая ассоциируется с темнотой и землей, вторая — со светом и небом. Болезнь — это нарушение равновесия между инь и ян, лечение заключается в восстановлении равновесия. Концепция равновесия сил мало чем отличается от западной системы «соков», табак отнесен в ней к инь и признан горячим. Его используют как лекарство для болезней, связанных с холодом и мокротой — сходные диагнозы были поставлены в Европе в соответствии с теорией Галена. Считалось также, что табак улучшает пищеварение, «и потому многие добавляют его в вино и чай, и он никогда им не надоедает, даже если они курят весь день напролет». Табак полюбили китайские поэты, которые курили, сочиняя свои стихи. Яу Лу, поэт XVI века, хотя и признавал, что бездумное применение табака «приводит к опьянению», прославлял его вдохновляющие свойства и называл «золотисто-шелковым дымом».

Первый сильный удар табак нанес по Африке. После кругосветного плавания Васко да Гамы в 1497–1499 годах португальцы взяли под свой контроль арабские торговые города Софалу. Момбасу и Ормуз. Табак, о котором в Коране не упоминалось, был охотно принят мусульманами в качестве дозволенного наркотика и распространялся их кораблями по восточному побережью Африки. Португальцы создали свою систему торговых пунктов на западном побережье континента, где они продавали табак всем племенам, с которыми сталкивались. Те, в свою очередь, передавали табак другим племенам, в результате чего табак достиг сердца черного континента за век до того, как с ним познакомился белый человек. Сначала табак поставляла португальская колония Бразилия, но уже к концу XVI века табак выращивали во всей экваториальной Африке. Его перевозили в каноэ, переносили по лесным тропам, он получал самые разные имена, попадал в разные племена, терял и приобретал разные свойства, в одних местах его использовали как помощника в работе, в других — как афродизиак.

Африканцы создали свои собственные мифы о появлении табака — приписывая его открытие странникам, или прометеевской кражей у богов. Эти характерные для фольклора приукрашивания оправдывали курение какими-то особыми целями. Так, племя бушон в Конго приписывает появление табака Лузане Лумунбале, бушонскому блудному сыну, после двадцати лет странствий вернувшемуся в свое племя. Он пришел в родную деревню на закате, и его встретило несколько стариков, некогда присутствовавших на церемонии его обрезания. Ни один из них не узнал Лузану Лумунбалу, но когда он назвал свое имя, они подпрыгнули от изумления и стали трогать его, чтобы убедиться, что перед ними не злой дух. Деревня устроила в его честь пир, а потом его спросили, не отыскал ли он что-нибудь интересное и не принес ли им какое-нибудь сокровище. Вместо ответа он достал небольшой пакет с сухими листьями и горсть семян и показал племени. Он сказал, что у него в руке сокровище, способное излечить любую болезнь. «Этот дым для страждущей души — то же самое, что материнская ласка для больного ребенка». После чего он вынул из сумки трубку, набил ее табаком, зажег горящим угольком и принялся курить, причем лицо его сияло от радости. После курения Лузана Лумунбала разъяснил своему племени достоинства табака: «Эта трава, называемая Макайя, — великое человеческое изобретение… О Макайя. Макайя, какие чудеса ты способна творить! Как огонь размягчает железо, так Макайя размягчает сердце». В его восторженных словах звучал и призыв к курению: «Все вы знаете, что Лузана Лумунбала говорит вам правду: всякий раз, когда ваше сердце исполнено гневом или печалью, вдохните дым Макайи, и в вашей душе вновь воцарят мир и счастье».

Лузане Лумунбалу не пришлось рассказывать своим соплеменникам о курительной трубке и процессе курения — у них уже были трубки и своя собственная культура курения, связанная с гашишем. В отличие от европейцев, до появления табака не куривших, у некоторых африканских племен уже давно имелся «растительный друг», чей дым они вдыхали. Гашиш, или дата, как здесь называли эту траву для курения, ценился за его психотропные свойства и за способность доставлять удовольствие. Курильщик дата наслаивался блаженством и счастьем, которых не могут достичь (и даже понять) те, кто никогда не пробовал наркотиков.

Курильщики даги имели отношение к появлению в их арсенале нового оружия — водяной трубки. Исходя из того, что прохладный дым — это хороший дым, они вставили между чашечкой трубки и ее мундштуком водяную камеру, которая понижала температуру дыма и конденсировала некоторые ингредиенты. Этот ароматный остаток выливали йотом на кору или сухую траву и жевали, получая вторую порцию удовольствия.

Ниже, на рисунке изображена трубка для даги горного племени даммара. Ее делали из рога антилопы, в котором сверлили отверстие и вставляли в него черенок трубки. Рог частично наполняли водой, в которой проходил черенок; курильщик вдыхал дым через широкий конец рога. Другие племена использовали в качестве водяной камеры тыкву или побег бамбука, украшая их племенными и личными клеймами. Зачастую трубкой становился изобретательно приспособленный обычный сосуд для воды, используемый для общения с духами, а не для подкрепления физических сил. После того как табак стали всюду продавать, придуманное курильщиками гашиша приспособление появилось на двух других континентах, где оно превратилось в персидский наргил и индийский кальян.

Трубка для даги горного племени даммара

Существовавшая традиция курения облегчила проникновение табака в африканскую культуру. К 1600 году все племена, которые европейцы встречали на континенте, курили табак. Даже бушмены пустыни Калахари, которые не перенимали чужих достижений и знали только свои охотничьи луки да страусиные яйца, в которых они переносили воду, приняли табак, используя для курения землю — они выкапывали ямку, жгли в ней табак и, опустившись ничком или на четвереньки, вдыхали через тростинку дым.

Несмотря на чужеземное происхождение табака, африканские курительные трубки были самодельными и делались из местных материалов. Негры придавали трубке ничуть не меньшую ценность, чем североамериканцы. Такое возвышение трубки отчасти объясняется подобием американского и африканского обществ — обе культуры были племенными и превращали предметы повседневной необходимости в ритуальные. По сравнению с глиняными трубками моряков, которых интересовало только их содержимое, негры создавали множество украшенных орнаментом изделий самой разной формы и размера. Некоторые трубки были очень большими и вмещали несколько фунтов табака, у других было по две-три чашечки.

Дизайн африканской курительной трубки отражает все многообразие культур континента. Любители амулетов делали длинные тонкие трубки с чашечками в виде человеческих голов и украшали их перьями; поклонники Матери-Земли лепили трубки, напоминающие беременных женщин. На чашечках или вокруг основания вырезали племенные клейма — трубка становилась неотъемлемой частью культуры. Племя ашанти, напоминающее американские цивилизации, возводившие курганы, придавали чашечкам облик своих тотемных животных. Самыми почитаемыми были грифы, леопарды и крокодилы. Как и у индейцев американских равнин, к чашечке трубки, которую передавали но кругу воинов, была приделана подставка.

Пристрастие негров к табаку удивило даже англичан. которые курили гораздо больше других европейцев. Один англичанин, оказавшийся в Африке в 1607 году, заметил следующее:

Табак для них — это половина жизни. Женщины курят здесь ничуть не меньше, чем мужчины. Они выжимают сок из свежих [табачных] листьев, кладут их в черепок и просушивают над углями, после чего режут для использования. Они знаками дали нам понять, что табак опьянит их, если они будут курить его со всей той силой, что пребывает в его листьях. Чашечки трубок были очень большими и делались из глины, в нижнюю их часть втыкали тростинку длиной в полтора фута, через которую тянули дым. Они не просто держали дым во рту, но втягивали его глубоко внутрь и тем самым использовали в полную силу.

В некоторых африканских племенах табак не только курили, но и нюхали, как, например, скотоводческое племя масаи в Кении, гордящееся своими стройными фигурами и презирающее соседей. Масаи подчеркивали свое отличие от других тем, что они нюхают табак, и вместо того чтобы тратить свои творческие способности на создание курительных трубок, изготавливали красивые коробочки для табака.

Привязанность негров к табаку имела и свои трагические последствия. Главным предметом экспорта европейцев из Африки были рабы. Рудники и плантации Испании в Новом Свете нуждались в рабочей силе, которую индейцы, большей частью уничтоженные, обеспечить не могли. Португальцы начали перевозить негров через Атлантику, причем многих из них они покупали вместе с табаком. Рабы привычки, они стали рабами в реальной жизни.

 Упадок судоходства в Англии в результате гражданской войны заставил голландцев самостоятельно налаживать торговые связи со своими колониями. Связи между английскими колонистами и голландцами установились с покупки джеймстаунцами рабов в 1619 году и с тех пор продолжали укрепляться. Английские поставки по контрактам в годы гражданской войны прекратились, и голландцы снабжали колонии всем, чем не могла обеспечить их родина, продавали дешевые товары и готовы были принимать табак в обмен на рабов, так необходимых плантаторам.

Голландцы признавали табак инструментом обмена. Этот товар имел спрос всюду, где бы его ни продавали, и голландцы впервые сделали его общедоступной роскошью. Они покупали табак не только для насыщения внутреннего рынка, но и для продажи во всех уголках своей торговой империи, которая с 1660 года стала самой могущественной в мире. В добавление к своим аванпостам они взяли под контроль большинство португальских торговых пунктов в Африке и Азии. Голландцы торговали с африканцами, арабами, индусами, цейлонцами, индонезийцами, китайцами и были монополистами в европейской торговле с Японией.

В некоторых странах, с которыми они торговали, табак был самым приемлемым товаром из всех, которым располагали голландцы. Управляющий Вест-Индской компанией Ян Ван Рибек писал в 1652 году: «Не будь у нас табака, нам трудно было бы торговать. Так, например, за стебель табака в палец толщиной или за трубку порой можно купить целую корову». Табак меняли на еду, слоновую кость, шелк, специи, рабов по очень выгодной ставке: «Сегодня мы купили превосходную крепкую молочную овцу за длинный скрученный табак в 1/4 фунта весом, обошедшийся нам всего лишь в 11 дойтов».

Табак позволял голландцам совершать поразительные сделки, в частности, в Африке. В 1652 году голландцы приобрели «за некоторое количество табака и коньяка» целый полуостров — мыс Доброй Надежды. Готтентоты, с которыми они заключили эту сделку, были удивительным народом, который уникальным образом внедрил табак в свою необычную культуру. По достижении половой зрелости готтентотский мальчик выкуривал свою первую сигару, а его мать в это время откусывала ему левое яичко и съедала его. Как писал французский иезуит Ги Ташар: «У них есть очень странный и причудливый обычай… Мужчины еще в юности становятся наполовину евнухами, убежденные в том, что это усиливает их телесную подвижность».

Табак был одной из немногих вещей, способных заставить готтентота работать:

Готтентоты как народ пришли в упадок. Заимствовав у белого человека дурные привычки, они стали пить, курить и прелюбодействовать.

Голландцы сочли табак полезным товаром и для торговли в Азии, где основали новые поселения, включая Батавию в Индонезии — прекрасный просторный город, отделенный каналами от трущобы, именуемой Джакарта. Батавия стала столицей голландской Ост-Индии, отсюда табак распространился в те районы, куда не доставляли его испанцы, португальцы и местные торговцы. Голландская изобретательность в создании новых рынков для табака изумительна. Балийцев они убедили, что жевать табак после бетеля полезно — он очистит зубы. Яванцам, большим любителям гвоздики, они стали продавать табак, смешанный с толченой гвоздикой. Сгорая, эти крошки потрескивали, что, как считалось, отпугивало злых духов и приносило курильщику удачу.

Поначалу голландцы поощряли культивирование табака на Дальнем Востоке. Уже в 1625 году они перевозили кораблями табак, выращенный в их поселении Джафна на острове Шри-Ланка, в Европу. Жители Шри-Ланки были такими же заядлыми курильщиками, как их голландские хозяева, и предпочитали тонкие сигары «шерут» (от тамильского слова shuruttu, «скручивать»). Вот как описали их за любимым времяпрепровождением:

«Бедные слои населения (индусы, малабарцы и т. д.) курят табак оригинальным способом: они скручивают всего один лист и поджигают его с конца, а другой конец держат между губами». Позже, однако, местный табак начал конкурировать с голландским торговым табаком, и голландцы отказались перевозить его на своих судах.

Голландцы стали хозяевами Тропика Рака, в пределах которого торговали табаком и другими товарами в обмен на сокровища Востока. Они знали о неотразимой власти табака над его потребителями, которых использовали иногда для открытия новых территорий. После того как табак входил в обращение, выяснилось, что за него можно было купить практически все. Табак использовали как универсальный подарок — очень полезное свойство в те времена, когда даже пищевые различия могли послужить поводом для войны, а украшения стать опасными, если они случайно бросали тень на священные предметы местной культуры. Но трубка табака или просто табак стали желанным подарком везде, где появлялись голландцы.

Табак не только служил предметом связи между европейцами и другими народами. Некоторые азиатские страны выращивали табак для торговли и внутреннего потребления. Его перевозили по Индийскому океану на арабских судах от страны к стране, от острова к острову, через Малайю. Яву и Борнео к северной оконечности Австралии. Азия была очередным звеном в цепи использования табака. Азиатские страны были привлечены к этому своими соседями, и, как следствие, некоторые народы впервые попробовали табак уже из третьих рук. Способы курения, принятые в разных частях Азии, оказались результатом смешения американского, европейского и китайского суеверий.

Хотя европейцы принесли табак в Азию, не сообщая причин его использования, разные азиатские народы сами их придумали. Китайцы говорили вьетнамцам, что табак полезен для здоровья и окрашивали его в красный цвет (цвет успеха) перед отправкой в Сайгон для продажи. В Бирме китайцы торговали им как лекарством, предназначенным для мужчин и для женщин. Бирманские женщины кормили своих детей, чередуя грудь с сигарой, убежденные в том, что таким образом ребенок становится сильным.

По мере распространения табака, он приобретал новые свойства, о нем возникали новые легенды. Малайцы считали, что табак появился в Китае после счастливого брака дракона и змеи. Жители островов Торрес, когда их просили назвать место его происхождения, указывали на север. Разные народы готовы были разделить один и тот же урожай табака, и было ничуть не удивительно, что табак стал ассоциироваться с дружбой и миром. Табак распространялся в XVII столетии подобно эпидемии, легко преодолевая границы и культуры. Подобно инфекционной болезни, он не признавал ни сословий, ни вероисповеданий и одинаково заражал кочевников, буддистов и христианских епископов. К середине XVII века курение стало важнейшей привычкой человека.

Табак перевозили не только по морю, он стал важнейшим товаром на Шелковом пути, путешествовал в верблюжьих караванах и достигал таких мест, где никогда не видели западного человека. Табак стал наперсником в гареме и в судебной палате, он присутствовал в советах сотен правителей. Некоторые страны получили табак с запада и с востока, каждый раз по-новому объясняя его происхождение и цели. В Персию, например, табак попал сначала с запада, и все — и курильщики, и торговцы — подверглись по велению шаха безжалостным наказаниям. Но когда он пришел с востока, вместе с кальяном, перенятым у индийских моголов, курение табака стало у персов любимым времяпрепровождением. Английского путешественника доктора Джона Фрайера очень впечатлили их курильни:

Табак был повторно завезен в Османскую империю из Персии. После смерти Мурада Жестокого в 1640 году и непродолжительной борьбы за власть империю возглавил Мохаммед IV, заядлый курильщик, поощрявший выращивание табака. Турки переняли персидский кальян и переименовали его в «наргиле». Как реакция на опасности, которым подвергался курильщик при Мураде IV, наргиле стал трубкой мира, которую курили для расслабления и достижения транса. Как заметил комментатор тех времен, табак наряду с кофе, вином и опиумом стал одной из четырех подушек «на ковре наслаждения».

Изготовление наргиле как художественный промысел или, точнее, четыре художественных промысла по числу составных частей наргиле было налажено ремесленниками в разных районах Османской империи. Агизлик (мундштук) вырезали из янтаря, импортируемого из России. Говде (водяной сосуд) выдували из стекла или хрусталя и украшали цветочными мотивами. Лучшие говде делали в Бейкозе. а в противоположном конце империи, в Тофане, жили изготовители луле (чашечек трубок). И наконец марпук (плетеную трубку), по которому шел дым к курильщику, делали кочевые племена, торговавшие своими изделиями на рынках.

После того как наргиле был собран, он попадал в какую-нибудь курильню, находящуюся под покровительством турецких курильщиков. В этих темных благоухающих заведениях был разработан сложный этикет, согласно которому следовало зажигать наргиле, указывалось даже, уголек какого дерева годился для этого ритуала. Курильщики предпочитали темный крепкий табак «латания», выращиваемый в Персии, то есть поддерживали рынок, невероятно удаленный от места происхождения табака, и разве что удивлялись, узнав, что табак появился в далекой угасшей цивилизации инков, а вовсе не в Леванте.

После возрождения в Османской империи табак продолжил свой путь на Запад. Когда он стал главным товаром любого каравана с востока. Россия как раз запретила табак в своих балтийских регионах. К счастью для любителей табака, в 1689 году царем стал Петр Великий, который немедленно отменил запреты своих предшественников. Эту свободу курения не приняла Русская Православная церковь, убежденная в том, что курение было запрещено Библией, и находившая подтверждение тому в Новом и Ветхом Заветах. Ключевой текст отыскался в Евангелии от Марка (5, 8): «Выйди, дух нечистый, из сего человека». Патриарх угрожал курильщикам отлучением от церкви, провоцируя таким образом осуждение царя. Петру все это очень не нравилось. Сам он курил, чему его научил шотландец Патрик Гордон. На вызов патриарха Петр ответил введением налога на бороду, которую носило все православное духовенство. Если он замечал, что кто-то при дворе носит бороду, он собственноручно отстригал ее ножницами, с которыми не расставался.

Введение табака, впрочем, еще не гарантировало ему радушного приема. Его появление в Швейцарии было воспринято враждебно, а когда швейцарцы обнаружили, что сопротивляться табаку трудно, курение было запрещено специальным табачным судом. Швейцарскую оппозицию вдохновил пример Саксонии, где в 1653 году немецкие католические священники решили, что табак — враг человечества, и обосновали свой протест благочестием и здравомыслием: «Безбожно и непристойно то, что рот человека (через который входит в него и выходит бессмертная душа и который предназначен для вдыхания свежего воздуха и произнесения молитв Всевышнему) оскверняется вдыханием и выдыханием табачного дыма». Свое заявление они подкрепили многочисленными запретами. В Люнебурге за курение казнили; этот закон просуществовал до 1691 года.

Если европейские правительства и имели какое-то мнение о табаке, то оно склонялось к тому, что табак может послужить источником дохода. Зачем позволять религиозному чувству вмешиваться в это прибыльное дело? Некоторые европейские страны (включая Австрию, столица которой была осаждена в 1683 году курящими турками) фактически потворствовали возникающей привычке курить. Император Леопольд 1 ввел государственную монополию на продажу табака и получаемые таким образом деньги направлял на свои охотничьи забавы. Оправдывался Леопольд тем, что табак является предметом роскоши:

Слова Леопольда Австрийского о том, что табак не является товаром первой необходимости, наверняка вызвали бы удивление в Англии, где привычка к табаку была возобновлена во время гражданской войны и где табак считался не просто лекарством или обезболивающим, а непременным условием здоровья. Несмотря на то что каких-либо доказательств благотворного действия табака на человека найдено не было, англичане сочли его панацеей и были уверены, что табак продлевает жизнь. Изображение старейшего жителя Англии Томаса Парра, который жил с 1483 по 1635 год и был осужден за то, что в возрасте ста лет «стал отцом внебрачного ребенка», стало популярной эмблемой табачных лавок.

Любопытно, что англичане не усматривали никакой связи между табакокурением и недавним открытием Уильямом Гарвеем назначения легких человека в связи с его объяснением циркуляции крови. До тех пор лучший ответ на вопрос, зачем человеку легкие, давал учебник китайской медицины; легкие рассматривались в нем. как то место, где располагается таинственная и жизненно необходимая сила «ци». Но вместо того чтобы всерьез исследовать вопрос о вреде или пользе вдыхания табачного дыма, англичане совершенно уверовали в его безвредность. После издания на английском языке голландских рекомендаций табак признали эффективным средством против бубонной чумы, в 1665 году уничтожившей шестую часть населения Лондона. Даже Сэмюэл Пипс прибегнул к любимому средству своих соотечественников:

Благодаря эпидемии чумы (а возможно, и независимо от нее), англичане настолько привыкли курить, что в очередной раз поразили гостей с материка:

Англичанин даже хранит несколько трубок рядом с постелью, чтобы перемежать ими ночной сон.

Влияние табака на образовательный процесс в Англии не ограничивается пределами классной комнаты и заставляет вспомнить об ацтеках, для которых курение означало медитацию. Как считали англичане, поглощая дым, человек что-то питает, но так как дым не материален, это что-то может быть только духом. Исаак Ньютон, величайший ученый со времен Аристотеля, курил непрерывно, но поскольку он занимался этим с раннего детства до смертного одра, трудно установить. способствовала эта привычка к курению его таланту открывателя или нет. Табак был неотъемлемой частью его жизни: однажды заметили, как «он в глубокой задумчивости сидел возле дамы, расположения которой добивался, потом взял ее за палец, умял им табак в трубке и молча принялся курить».

В XVII веке употребление табака стало ассоциироваться с поэтами и драматургами Англии. Табак был вдохновителем Роберта Херрика и Джона Милтона, величайшего лирического поэта и величайшего эпического поэта эпохи. Херрик прославил табак:

Курение стало метафорой переменчивости, мимолетности удовольствия и самого существования и любимой темой размышлений над эфемерностью бытия:

Англичане были не в состоянии представить себе жизнь без табака. Чтобы придать «Робинзону Крузо», истории о человеке, потерпевшем кораблекрушение и поселившемся на необитаемом острове, правдоподобие, Даииель Дефо позволил своему герою найти «много табака, зеленые, высокие и сильные стебли». Первой вещью, которую Крузо сделал своими руками, стала глиняная трубка. Первая же затяжка так воодушевила Крузо, что он принялся за дело и сделал себе зонтик из козлиной шкуры, лодку, построил форт, подружился с дикарем, затеял сражение и вообще продемонстрировал невероятную энергию.

Возросший спрос на табак вынудил Англию восстановить после гражданской войны свои торговые связи с Новым Светом. Возобновились и другие способы поставок табака. Некоторые англичане воспользовались анархией, которую принесла гражданская война, для того чтобы выращивать и провозить контрабандой табак во времена протектората Оливера Кромвеля и после реставрации монархии. Табак на западе страны был посажен повсюду, спровоцировав вполне предсказуемую реакцию со стороны властей. В 1667 году королю Карлу II пришлось послать конную гвардию в Уинчкомб, чтобы уничтожить посевы табака там, где его выращивают незаконно, и всегда выращивали, и даже под угрозой уничтожения урожая, как уже не раз бывало, все равно будут выращивать.

 Рабы стали частью табачного производства с 1619 года, и рентабельность их бесплатного труда заставляла предпочитать их, а не наемных рабочих — людей, заложивших основы производства табака. Весь XVIII век рабов ввозили в американские колонии во все возрастающем количестве. В 1690-х годах рабов в Вирджинии было меньше 10 процентов от общей численности населения, к 1750-м годам их стало 43 процента и вместе с рабами соседнего Мэриленда насчитывалось более 144 тысяч. Численность рабов росла настолько быстро, что вирджинский производитель табака Уильям Берд II жаловался колониальным властям Великобритании: «Сюда везут так много негров, что боюсь, как бы колонию рано или поздно не окрестили Новой Гвинеей». Берд II боялся также возможного восстания рабов, которое «окрасит наши реки кровью».

До сих пор большинство рабов, ввезенных в британские колонии, направляли на Карибские острова, где считалось, что лучше уморить их работой, чем позволять плодиться. Численность рабов на Барбадосе в первой половине XVIII века увеличилась всего на 25 тысяч человек, хотя ввезено их было более 150 тысяч. В колониях, где выращивали табак, рабов считали тупыми созданиями, способными делать только то, что им уже известно. Табак выращивали в Западной Африке еще до того, как он появился в Вирджинии, и хотя возделывать его было нелегко, все равно это было приятнее, чем работа карибских рабов, выращивающих новую для себя культуру, — сахарный тростник.

Рабы на табачных плантациях Америки жили небольшими группами от пяти до двадцати пяти человек и работали вместе по сдельной системе. После выполнения дневного задания у них оставалось время для ухода за своим жильем и для себя. Система заданий и то, что рабы содержались небольшими группами, позволяло им сохранять и развивать собственную культуру: в некоторых случаях этому способствовало то, что хозяева предпочитали рабов из определенной части Африки. «Нам совершенно не нравятся калабарцы старше восемнадцати лет. Жители Гамбии и Золотого Берега предпочтительнее других, за ними следуют жители Наветренного Берега», — писал табачный плантатор работорговцу. Подобная разборчивость создавала определенную однородность на некоторых плантациях, по крайней мере общий язык.

Несмотря на ограничения на различные аспекты жизни рабов континентальных колоний (в отличие от рабов с Карибов) поощряли к семейной жизни, благодаря чему население там стало самовоспроизводящимся. Американские рабы не только размножались, но и, несмотря на постоянную угрозу продажи и разлучения, нависшую над их семьями, ухитрялись передавать детям часть своей культуры. Рабам за редкими исключениями не разрешали учиться читать и писать, и потому особое внимание они уделяли устной истории. Нередко единственным ключом к индивидуальности и культуре, который они могли передать, были имена. Первые поколения рабов давали своим детям такие негритянские имена, как «Квэш» мальчикам, родившимся в воскресенье, и «Куфи» тем, кто родился в пятницу, которые становились символами культурной преемственности и сопротивления. Негры придумывали и новые имена: одни из них были искаженными негритянскими именами, другие выражали неувядаемый дух изобретательности. Какие бы имена не выбирали рабы своим детям, одно из них автоматически выпадало из списка — имя хозяина. Необходимость хоть как-то управлять своей личной судьбой привела к общему отказу от кличек (Геркулес, Юнона), которые хозяева давали домашним животным.

Моральная дилемма, поставленная рабством, не ускользнула от внимания белых поселенцев. Им приходилось решать богословскую головоломку: можно ли оставлять рабами тех негров, которые приняли христианство? Иисус проповедовал своим последователям возлюбить ближнего своего. Может ли христианская любовь сочетаться с рабством? Проблему решили (или скорее обошли) законодательным путем: «Все слуги, ввезенные в страну морем или сухопутно, которые не были у себя на родине христианами… остаются рабами и в качестве таковых будут покупаться и продаваться, несмотря на их обращение впоследствии в христианство».

В XVIII веке непроизвольный прирост рабочей силы позволил Вирджинии и ее южным соседям значительно повысить производство табака. Рабы нередко являлись самой крупной инвестицией плантаторов, так как земля была дешевой, а порой и бесплатной, а истощение почвы после двух-трех урожаев приводило к тому, что плантаторы часто переезжали, прихватив с собой свой капитал (т. е. рабов).

В других странах Америки, производивших табак, также использовался рабский труд. Португальская Бразилия, занимавшая второе после Вирджинии место в мире по экспорту табака, была самым крупным импортером рабов. Условия жизни в Бразилии были настолько плохими, что король Яков I. доживи он до этих времен и посмотри на них, счел бы свое «Обвинение» оправданным, а связь между табаком и адом доказанной.

Табак выращивали во многих испанских поселениях, хотя нигде не полагались на него в такой степени, как в Вирджинии. Испанская корона осуществляла такой же жесткий контроль над табаком, как ее колониальные соперники, его производство строго регулировалось во всех американских владениях Испании. В некоторых колониях производство табака поощрялось, в других оно препятствовалось. Табачное производство являлось королевской монополией, и вся законная торговля осуществлялась через «Табакалеру». Как следствие защиты Испанией своей колониальной торговли складывалась несколько хаотичная политика. Например, возделывание табака на некоторое время было запрещено в Венесуэле, главном табачном производителе. Табак составлял почти половину венесуэльского экспорта, и тем самым стране был нанесен заметный урон. К счастью, глава страны — главнокомандующий Мексиа де Годой — понял тщетность этого запрета, и плантаторам снова разрешили выращивать табак при условии, что они не будут продавать его в обход закона.

Сходные вспышки государственной паранойи поразили Кубу, второго по величине производителя табака в Испанской империи. Когда особенно жесткое законодательство — фабричный и монопольный режимы — было введено испанским королевским указом 1717 года, производители табака в Гаване бунтовали три раза подряд с оружием в руках. Этот указ оказался одной из самых обременительных и неудачных попыток регулирования табачного производства в истории. Что любопытно, он опирался на рассуждение австрийского короля Леопольда I о том, что табак не является предметом первой необходимости, что это роскошь, которую следует облагать налогом. Интересно, что этот довод никогда не приводился в качестве обоснования налогообложения, скажем, помидоров или каких-нибудь других овощей, строго говоря, не являющихся для человечества предметами первой необходимости.

Часть табака, выращенного на испанских плантациях Нового Света, оставалась в Америке, где испанские эмигранты en masse наконец-то не сумели перед ним устоять. Жажда табака их священнослужителями была ненасытной — даже стыд служителей Бога за одного из своих собратьев, который так нанюхался табака, что его вытошнило на освященную гостию на алтаре, не отвратил священников от нюханья. Миряне между тем принялись курить (столь противная их предкам-конкистадорам привычка), хотя эту слабость отчасти можно оправдать их изоляцией — большую часть XVII и XVIII веков американские владения Испании очень плохо были связаны с метрополией и друг с другом. Вне досягаемости руководящей руки Испании эмигранты, испытывая недостаток общения и окруженные только индейцами и неграми, переняли привычку, которую их предшественники презирали как унижающий достоинство туземный обычай. Успех табака заставляет отнести к испанским эмигрантам библейские слова: «Камень, который отвергли строители, сделался главою угла». Продвижению табака способствовала его прибыльность. Испанская инквизиция наложила запрет на употребление таких исконно-американских наркотиков, как пейот и кока, из-за их предполагаемой связи с сатаной, но уклонилась от критики табака, поскольку знала, что с приносимых им доходов оплачивались сутаны, шляпы и темницы.

Изоляция и последние перемены привели в конце концов к тому, что заокеанские подданные Испании предавались удовольствию от табака не так, как другие белые. О трубках в Южно-Американской империи Испании и не слышали. Дамы и джентльмены курили ceegars (сигары), о которых в свою очередь ничего не слышали в Англии до 1735 года, когда путешественник Джон Кокбарн описал их употребление. Кокбарн получил свою первую сигару от группы монахов-францисканцев но пути в Коста-Рику: «Эти господа угостили нас некими ceegars, которые они считают вполне подходящими для курения. Это листья табака, скрученные таким образом, что они оказываются и трубкой, и табаком в ней. И дамы, и господа очень любят здесь курить, но не знают другого способа, потому что в Новой Испании ни у кого нет трубок, а только какие-то убогие и неудобные приспособления, используемые неграми и индейцами».

Большая часть испано-американской табачной продукции предназначалась для Испании. После того как рабы паковали табак, его отправляли на корабле в Кадис или Севилью. В Кадисе табак скручивали в сигары или измельчали в нюхательный табак, а в Севилье перерабатывали на новой табачной фабрике исключительно в нюхательный табак. В 1731 году рабочим фабрики велено было производить сигары «Кадис Стил», но они отказались, сославшись на то, что это женская работа. К тому же у них хватало своей работы — фабрика работала со значительным превышением своих возможностей.

Новая табачная фабрика была открыта вместо фабрики Сан-Педро в 1687 году в правление Карлоса II, причем ее строительство финансировалось из его казны. Вскоре фабрика заняла часть соседнего монастыря и богадельню. Спрос на нюхательный табак, производимый фабрикой, быстро возрастал — в 1702 году его изготовили 1.1 миллиона испанских фунтов, в 1722 — около 3.1 миллиона. В 1728 году началась работа по перестройке второй фабрики, которая должна была стать самым крупным промышленным зданием в мире. Третьим и окончательным воплощением Севильской табачной фабрики был огражденный стеной город с собственной церковью, своими законами и своей тюрьмой. На строительство фабрики потребовалось почти тридцать лет.

Финансовая логика, приведшая к строительству этой гигантской фабрики, была совершенно здравой — европейский аппетит на нюхательный табак перерос в сумасшествие, а одержимость надо было насыщать. Отчасти рост спроса имел практическое объяснение. На курение все еще поглядывали неодобрительно, и в некоторых немецких княжествах против него начались новые кампании, сосредоточенные, помимо безбожия, на угрозе пожара. Нюханье табака было менее опасной альтернативой. В Пруссии, например, некогда стране самоотверженных курильщиков, перемена в начале XVIII века монарха привела к изменению табачной практики. Король Фридрих I, как и его сын Фридрих Вильгельм I, оба были курильщиками и регулярно проводили табачные приемы, приходить на которые следовало обязательно с трубкой. Слуг отпускали, гости ели хлеб с сыром и пили пиво, а король и его лучший друг, бывший король Польши Станислав сидели и курили вдвоем всю ночь напролет. Каждый выкуривал за ночь до тридцати трубок, вполне достаточное количество для того, чтобы довести этих табачных шаманов до галлюцинаций. Вполне в духе американских индейцев в этой неформальной обстановке обсуждались государственные дела, за что эти приемы получили название «Табачный парламент», а иностранные государственные деятели стремились попасть на них. чтобы узнать истинные настроения правящих классов Пруссии.

С приходом к власти некурящего Фридриха Великого с этим обычаем было покончено. Фридрих терпеть не мог табачного дыма и считал курильщиков дураками. В некоторых прусских городах курить на улице было запрещено на основании того, что это а) распущенность и отсутствие самодисциплины, обладание которой считалось добродетелью и б) курение грозило пожаром. Оба довода неоднократно высказывались в разных местах и в разное время, но только в Пруссии первый из них был возведен в разряд преступления. То, что курение угрожает пожаром, куда более обоснованный повод для преследования — к нему прусские чиновники и прибегали. Хотя улицы Пруссии были, безусловно, менее пожароопасными, чем дома, курильщикам приходилось сидеть взаперти и размышлять наедине с трубкой об открытом неповиновении. Курение вне дома запрещалось даже в сельской местности. Согласно еще одному указу за неосторожное курение во время сбора урожая наказывали месяцем заключения на хлебе и воде. Если житель Пруссии хотел сочетать светскую жизнь и привычку к табаку, ему приходилось ограничиться нюханьем табака. К середине XVII века, к ужасу моралистов, нюханье табака охватило Пруссию:

Второе объяснение помешательства европейцев XVIII века на нюханьи табака следует искать в возвышенной области метафизики. Подобно тому, как христианские священники восприняли привычку, связанную с врагом их веры, так и нюханье табака перешло с ноздрей священнослужителей на ноздри, вдыхающие воздух в салонах и университетах, владельцы которых ценили жизнь в этом мире куда сильнее, чем слуги Божьи, а научные и философские труды которых были настолько революционны. что время, в которое они были созданы, назвали эпохой Просвещения. Поколение мыслителей, курильщиков и нюхальщиков, вероятно, впервые в истории Европы отбросило путы суеверия и отвергло существовавшую с античных времен теорию о том, что человечество приходит в упадок. Греки делили человеческую историю на земле на три эпохи: (1) Золотой век, когда люди были гигантского роста, имели божественный облик, вековую продолжительность жизни и способность разговаривать с животными; (2) Серебряный век, когда некоторые из этих качеств были утрачены; (3) дальнейший упадок, отметивший начало Бронзового века, когда человечество оказалось в безрадостной и испорченной современности.

В противовес теории упадка, которую косвенным образом поддерживала католическая церковь, напоминая о грядущем конце света, философы эпохи Просвещения выдвинули идею о том, что человечество способно совершенствоваться и более того — самосовершенствоваться. Для того чтобы прийти к этому заключению, они исследовали небеса с помощью философских приемов и взглянули на землю своими собственными глазами, полагаясь на методы дедукции и наблюдения, а не на религиозные вероучения. Начали они с того, что присвоили себе привилегию, до тех пор принадлежащую Богу, и переименовали животных, птиц и растения. В 1735 году Карл Линней — шведский табакофил и ученый — создал научную систематику, позволяющую указать определенное место любому живому существу. Линней присвоил двум видам табачных растений новые названия, окрестив их Nicotiana rustica и Nicotiana tabacum в честь Жана Нико, придворного врача Екатерины Медичи.

Желание вмешаться в порядок создания и покончить с суевериями было очевидным не только в областях, связанных с животным и растительным миром. Естественный порядок правления, во главе которого стоял король, в эпоху Просвещения был подвергнут сомнению, равно как и прочие аспекты социальной организации. Даже история, начиная с язычников, была эксгумирована и анатомирована. Эдуард Гиббон — великий английский историк того времени и типичная фигура Просвещения, был убежден в пользе табака для вдохновения, в том, что общаться с музой следует посредством носа. И хотя другим странностям Гиббона (вроде того, что одежду надо носить до тех пор, пока она не обветшает) в Англии не подражали, его страсть нюхать табак нашла своих последователей в «крепости курения».

Стремительному подъему нюханья табака в Великобритании не нашлось ни практического, ни рационального объяснения. Нюханье табака проникло сюда как мода. Нюханье, как и Просвещение, было французской выдумкой. В середине XVIII века считалось, что французы — самый остроумный и элегантный народ в Европе. Их философии, литературе и манерам, а также забавной привычке нюхать табак вместо того, чтобы курить его, подражали во всем мире. Пока нюханье табака распространялось от Анд до шотландских горных долин, французы превратили его в моду. Со времен Жана Нико нюханье стало придворной традицией. Вскоре оно распространилось от королевской спальни до зала аудиенции и буквально ворвалось во французское общество в целом. Театральный дебют нюханья табака произошел в 1665 году в первой сцене первого акта мольеровского «Дон Жуана». Пьеса начинается с появления Сганареля с табакеркой в руке, поющего хвалу табаку: «Что бы ни говорил Аристотель, да и вся философия с ним заодно, ничто в мире не сравнится с табаком: табак — страсть всех порядочных людей, а кто живет без табака, тот∙ право, жить недостоин. Табак не только дает отраду человеческим мозгам и прочищает их, он наставляет души на путь добродетели и приучает к порядочности»[3]. К 1748 году, когда знаменитый венецианский авантюрист и соблазнитель Джакомо Казанова посетил Париж, появление нового модного сорта нюхательного табака, как он сообщает в своих мемуарах, свело парижан с ума. На вопрос Казановы, почему перед лавкой собралась толпа, его собеседник объяснил, что эти люди хотят купить нюхательный табак. Мы присоединяемся к вопросам Казановы:

Собеседник Казановы высказывает соображение о французском обществе XVIII века, которое вполне приложимо и к английскому.

Мода и просвещение были не единственной связью между англичанами, французами и нюхательным табаком. Порошкообразный табак впервые попал на Британские острова в виде подарка от храброго адмирала Хопсона, после его победы в морском сражении у Виго (1702). Пятьдесят тонн великолепного испанского табака было захвачено у объединенного флота Франции и Испании, и продано в морские порты западной Англии, что внесло в усвоение этой привычки патриотизм. Нюхательный табак оказался не только трофеем победы в сражении у Виго, но и ключом к ней. В решающий момент схватки, когда Хопсон прорвался через защищавший гавань бон на своем корабле, ветер стих, и он оказался в ловушке между двумя французскими судами. Хопсон удерживал позицию «с беспримерной отвагой и принял от них несколько бортовых залпов». Затем французы атаковали его брандером, взрыв которого, казалось, положил конец надеждам англичан, «но на великое счастье случилось так, что французский корабль [брандер] был «купцом», загруженным нюхательным табаком… При взрыве табак в какой-то мере загасил огонь и спас английский военный корабль от уничтожения», лишив, таким образом, католиков надежды на победу.

Нюханье табака — любопытная привычка. Сейчас она почти исчезла, и потому ее необходимо описать, поскольку она существенно отличается от нюханья кокаина. Нюхательный табак вдыхали носом, но там он не оставался, а удалялся спровоцированным им чиханием, в невинном действии которого впоследствии стали видеть своеобразный оргазм. Любитель брал понюшку табака указательным и большим пальцами, поочередно подносил к одной и другой ноздре и резко втягивал внутрь. В другой руке у него был наготове носовой платок, а в случае отсутствия такового — рукав, в который он и чихал. Особое внимание уделялось тому чтобы при чихании не гримасничать. Безупречный нюхальщик был чисто выбрит, имел твердую руку и ухоженные ноздри. Небрежность при нюхании табака вела к очевидным неприятностям.

Превратившись в модную привычку, нюханье табака сломило сопротивление английского общества, любовь которого к правилам и ритуалам привела к разработке целого этикета нюханья табака, позволявшему установить общественное положение и умственный потенциал незнакомца. В качестве примера может послужить освященная временем хроника идиотизма журнала «Татлер»: «По письму не понятно, что он за человек, но я узнаю у Чарлза (Чарлз Лили, французский парфюмер и продавец нюхательного табака), какой формы у него табакерка и по ней определю его характер».

Хотя нюхать табак можно было бы назвать шагом в сторону упрощения (в отличие от курильщика, нюхальщику не нужен даже огонь), это не совсем так. Состав нюхательного табака постоянно менялся, особенно после того, как он стал любимцем общества. Те, кто нюхал ради моды, а не для удовольствия, заказывали самые экстраординарные смеси. Для изменения свойств табака использовались всевозможные компоненты с животными и растительными добавками. Некоторые из них, вроде амбре (масло, получаемое из кишечников кашалотов), применяли, кажется, лишь для того, чтобы нюхательный табак стал очень дорогим и неэффективным. Светское общество и его нелепые привычки вдохновили английских поэтов и драматургов на замечательные произведения. Свифт. Шеридан. Филдинг и Поуп — все употребляли табак и, невзирая на лица, высмеивали общественный слой, к которому сами же принадлежали.

Появление альтернативной формы использования табака помимо курения нашло свое отражение в литературе. Литературные герои достаточно точно характеризовались манерой употребления табака. Например, в романе Генри Филдинга «История Тома Джонса, найденыша», дающем превосходную картину английской жизни того времени, сквайр Уэстерн. сельский джентльмен, курит немыслимое количество курительных трубок, тогда как его сестра, занимающая видное место в лондонском светском обществе, нюхает табак. Оба пытаются выдать замуж героиню романа, красавицу Софию (которая не курит и не нюхает табак) сообразно своим желаниям, но вопреки ее воле.

В некоторых случаях табак оказывался для писателей не только досугом, но и средствам заработка. Создание марок табака, начатое с «Ориноко», продолжалось: табак паковали и снабжали иллюстрированными этикетками, нередко с лозунгами или стихами, восхвалявшими его достоинства. Этим занимались писатели, обосновавшиеся в Сохо и великолепно высмеянные в опере «Граб-стрит». Чтобы заработать на портвейн и нюхательный табак, поэты, драматурги и сатирики сочиняли броские фразы для торговцев табачными изделиями, особенно предназначавшимися в продажу простолюдинам. В ретроспективе их работы, по крайней мере в том. что касается свободы выражения. — это серебряный век рекламы табака. Не связанные законами о защите прав потребителей или о возмещении вреда здоровью, эти писаки постоянно прибегали к гиперболе для продвижения марок своих заказчиков:

Этот призыв украшал этикетку табака Лича Болдуина (Гринвичский торговый дом), на ней был изображен также раб с табачным листом. Забавно, что духовные наследники Граб-стрит — современные рекламные агентства — по-прежнему пребывают в том же районе Лондона и по-прежнему рифмуют рекламные строки для табачной промышленности.

Отчасти рост популярности нюхательного табака можно отнести на счет еще одной моды, как раз в это время пришедшей к англичанам с континента: стирка. До сих пор они считали личную гигиену опасной и воздействие воды и мыла на человеческую кожу не одобряли. Нюханье табака, несмотря на то что оно провоцировало чихание, а иногда и насморк, считалось более гигиеничным, чем курение. Курение связывали со средними веками, которые общество сравнительно недавно покинуло, и осуждали как порок простолюдинов, духовенства и ученых. В 1773 году доктор Джонсон записал: «Курение вышло из моды. Конечно же, гадкая вещь: дым проникает из вашего рта в рты, глаза и носы других людей, а от них — к вам, и все-таки я не могу объяснить, почему то, что требовало от людей так мало усилий и однако же сохраняло их от полной пустоты, смогло выйти из моды». Грамотнейший доктор, автор первого английского словаря, нюхал табак горстями и набивал карманы своего камзола волшебным табачным порошком.

Социальные различия, разграничивающие курение и нюханье, возросли до такой степени, что закоренелых курильщиков подвергли остракизму и изгнали с их плевательницами из общественных мест. У революции с нюхательным табаком имеется современная аналогия: курение и алкоголь, парные привычки современных англичан, спровоцировали длительную борьбу за чистоту, которая привела к тому, что англичане отказались от темного пива и крепкого табака, которые обожали их предки, в пользу светлого пива и легких сигарет.

Когда нюханье табака вытеснило в светских кругах курение, англичане приписали ему те же свойства, которые раньше приписывали курению. Большую часть нюхательного табака в Англии продавали как лекарство. По-видимому, суеверие распространялось одновременно с наукой, и нюхательный табак продавали как безупречный стимулятор разума. Типичный пример: нюхательный табак «Империал Снафф» рекламировался как средство «от всех головных болей и... всех болезней тела и души».

Распространение нюхательного табака столкнулось с обычным для британского правительства бюрократизмом и налогообложением. Атака началась с законопроекта о добавках, предложенного Георгом I, который заявил, что новый закон призван защищать здоровье нации, хотя на самом деле заботился о доходах короны. Закон ограничивал число веществ, которые позволялось добавлять в нюхательный табак, в частности запрещал использовать в качестве добавок опилки, землю и песок. Все дело было в том, что табак с примесями облагался меньшим налогом, часть которого доставалась королю. Кроме того, британское правительство стремилось усилить свой контроль над внутренним рынком табака. В 1773 году парламенту был представлен на рассмотрение закон об акцизах, целью которого было обязательное складирование табака, импортированного в Великобританию. Законопроект об акцизах вызвал в Лондоне бурю негодования.

Британцы продолжали упорно доказывать, что табак не является предметом роскоши. Они были уже готовы различать употребление табака в зависимости от уровня благосостояния, но большинство потребляющих табак британцев, как и их предки, считали, что табак жизненно необходим для существования. «Как долго табак считался предметом роскоши? Разве он не является неотъемлемой частью жизни бедняков? Сколько тысяч людей в Лондоне не отведывали и кусочка съестного до полудня, а то и до вечера, если не считать глотка спиртного и трубки табака? Поднять его цену... для этих несчастных ничуть не лучше, чем поднять налоги на мясо и хлеб». В данном случае потребители табака добились редкой победы над законодателями, и законопроект об акцизах был отменен. Различие между предметами первой необходимости и роскошью было в то время немаловажным, и вызывало жестокие политические дебаты. Согласно преобладающему мнению, роскошь развращает бедняков, и потому необходимо было точно определить, что является роскошью, а что нет. Бедняки нашли себе защитника в лице Адама Смита, просветителя. курильщика трубки и популяризатора новой французской науки экономики в англоязычном мире:

 Эпоха Просвещения не ограничилась нюханьем табака, переименованием растений и сомнениями в существовании Бога. Она обратила свой взор на небо, где измерила прецессию планет и их спутников с точностью, неведомой человечеству со времен ацтеков. Движение небесных тел было жизненно важным для навигации, на которую опирались и международная торговля, и военные действия. Как следствие, в 1769 году корабль английского Королевского флота отправился в плавание по Тихому океану, которое продлилось три года. Пунктом его назначения был Таити — архипелаг, открытый в 1767 году капитаном Сэмюэлем Уоллисом на военном корабле «Дельфин». Новость об этом открытии достигла Англии незадолго до того, как в путь отправился военный корабль «Эндевер». Место его назначения было идеальным для выполнения официальной миссии — наблюдать за перемещением Венеры, по которому можно было рассчитать расстояние от Земли до Солнца.

Помимо наблюдения за звездами у корабля была и вторая, тайная миссия. Достигнув острова Таити, экспедиция должна была продолжить движение на юг в поисках большого континента. Географы классической теории полагали, что, для того чтобы земной шар был устойчивым, его южное полушарие должно обладать такой же массой, как и северное. Считалось, что неоткрытые южные земли таят чудеса, в том числе Источник молодости и Райские сады, и что американцы туда уже плавали, но скрыли это от европейцев. В атласах эти земли дорисовывали чернилами и называли Paradiso Terrestrialis, «земной рай», хотя исследователи называли их Terra Australia «земля южного ветра», по-английски Австралия.

Корабль «Эндевер» под командованием Джеймса Кука достиг острова Таити после восьмимесячного плавания. Команда корабля последний месяц пути питалась солониной и сухарями и с нетерпением ожидала появления земли. Остров Таити оказался чудом. Сапфировое море белоснежной пеной кипело у края рифа, кокосовые пальмы на прекрасных песчаных пляжах были увешаны плодами, а дальше, на острове — Аркадия, которая до тех пор появлялась лишь в фантазиях поэтов. Таитяне вполне соответствовали этой идиллии: их алые и золотистые одеяния едва прикрывали тела, девочки вплетали в длинные волосы цветы: дни они проводили, занимаясь пением, любовью и купанием в морских волнах.

Джозеф Бэнкс, натуралист с «Эндевера», который большую часть времени собирал на Таити растения, был поражен увиденной картиной, когда в первый раз высадился на остров: «На протяжении четырех-пяти пройденных миль заросли кокосовых и хлебных деревьев, изобилующих плодами и отбрасывающих превосходную тень.

Рядом людское жилье, большею частью без стен. В двух словах, картина, которая нам предстала, и была та самая Аркадия, где мы собирались царствовать» (курсив автора).

Таитяне были, по-видимому, довольны гостями и развлекали их праздниками и танцами. Молодые женщины, не стесняясь, предлагали себя офицерам и матросам с «Эндевера». Увы, гости принесли с собой множество инфекции, от которых у таитян, как выяснилось, не было иммунитета. Пришельцы приобщили жителей Таити к алкоголю и курению табака. На изолированные общества это оказывало сильнейшее воздействие, а на таитянских туземцев в особенности.

Таитяне совершенно не знали табака и почти не употребляли наркотиков. Однако они охотно подражали европейским гостям и, как видно из дневника Бэнкса, с удовольствием осваивали их «яды»:

На «Эндевере» не было столько табака, чтобы приучать к нему таитян. Товарные запасы на корабле состояли преимущественно из украшений и гвоздей, и моряки очень экономно расходовали личные запасы табака. Тем не менее прецедент имел место, и процесс повсеместного распространения табака, начатый флотилией Колумба почти три века назад, продолжился. Покинув Таити, Кук на «Эндевере» направился в южную часть Тихого океана, вдоль береговой линии Новой Зеландии, и открыл восточное побережье Австралии. Везде, где Кук сходил на берег, он оказывал влияние на народы и окружающую среду, иногда сам того не желая.

Некоторым цивилизациям, с которыми соприкоснулся Кук, табак был известен. В Terra Australis был обнаружен близнец табака, точнее говоря, несколько его родственников, а именно шестнадцать разновидностей Nicotiana, в том числе Nicotiana gossei. который аборигены называли ингульба или мингульба, Nicotiana excelsior (пуланду, баланду, нуланту, питури) и Nicotiana benthamiana (минчу, тангунгну, чунтивари). Вероятно, австралийские аборигены первыми открыли табак, во всяком случае, они использовали его за сотни лет до того, как Колумб оказался в Америке.

Аборигены употребляли табак примерно так же, как американцы — он имел для них ритуальное и экономическое значение. Использование табака было практичным, причины для этого — мифологические, способы — ритуальные. Аборигены были искушенными знатоками и словно квалифицированные химики варьировали дозы, чтобы добиться определенного воздействия на организм. Табак использовался, чтобы вызвать транс или притупить чувство голода, когда аборигены пересекали необитаемые места Австралии. Они по достоинству оценили то, что табак может быть как возбудителем, так и подавителем аппетита, что очень важно для далеко разбросанных друг от друга племен. Табак использовали для того, чтобы возбудить воинов перед сражением с врагом. Он был символом дружбы и, наконец, обслуживал торговлю как валюта, за которую можно было получить у других племен оружие и иные орудия.

Аборигены жевали табак. Листья растения высушивали, перетирали в порошок и смешивали с золой акации. Из получившейся коричневато-серой пасты скатывали напоминающие сигареты цилиндры. Такой кусок табака жевали или хранили за ухом, где его сок поглощался кожей. Табак имел для них такую высокую ценность, что аборигены — охотники и собиратели — выращивали его. Они не держали животных и не запасали пишу, и однако же оставались на одном месте, чтобы дождаться урожая табака. Эти небольшие участки, которые быстро истощались, почти не обрабатывались — аборигены удобряли табак с помощью огня.

Ограниченное производство обеспечивало небольшие запасы табака, хотя расходился он по огромной территории, где выполнял функцию денег. Кук обратил внимание на то, что у аборигенов было мало потребностей и вещей, и потому обладание табаком определяло их статус. Табак был одним из средств обмена. Владелец табака приобретал всевозможные привилегии, в том числе доступ к женщинам из разных племен.

Когда в 1773 году доктор Джон Хоксуорт издал в Лондоне отчет о путешествии «Эндевера», открытия Кука вызвали сенсацию. Несмотря на то что со времен конкистадоров европейцы изменились, они все еще плохо сознавали тот вред, который могли причинить другим цивилизациям, верили в то, что где-то на земле существует рай, и были убеждены, что отыскали его на Таити. Книга Хоксуорта вместе с лекциями и дневниками ботаника Бэнкса очаровала Великобританию.

Открытие «непорочного» или «естественного» общества оказало сильнейшее воздействие на просвещенных англичан, ко всему прочему еще и христиан. С одной стороны, они хотели одарить дикарей христианским спасением, с другой — уберечь их от христианских пороков. Этот вопрос обсуждался и по другую сторону Ла-Манша. Независимо от Кука, остров Таити посетил французский корабль под командованием Бугенвилля. Его команду ничуть не меньше англичан очаровали таитянки, которых они заразили гонореей. Натуралист Бугенвилля, Филибер Коммерсон, подобно Бэнку, изучавший на Таити растения, заметил, что таитяне «не знают другого Бога, кроме любви». Отчет Бугенвилля был издан во Франции одновременно с отчетом Хоксуорта и породил немало споров об идеальной жизни человека. Французские философы во главе с Руссо ввели понятие «благородного дикаря», воплощавшего собой великолепие человечности и призванного цвести в непорочности. Вместо того чтобы осуждать таитянскую цивилизацию, французы стали сравнивать ее достоинства со своими. Они увидели свою христианскую монархию в зеркале и были разочарованны ее отражением. Дидро, ученик Руссо, резюмировал этот подход, предугадав те негативные последствия, которые могут причинить аборигенам европейцы: «Однажды они (христиане) придут с распятием в одной руке и кинжалом в другой, чтобы перерезать вам горло или вынудить принять свои обычаи и убеждения; когда-нибудь под их руководством вы станете такими же несчастными, как и они сами».

Наряду с религией и алкоголем табак был признан потенциально опасным для таитян, что кажется удивительным. Если опасность алкоголя для аборигенов была подтверждена документально, то табак употреблялся во всех племенах, в которые его занесли европейцы, без каких-либо явных последствий для здоровья.

Возражение против приобщения чужих народов к курению относилось в основном к области нравственности. Впервые европейцы готовы были сравнить достоинства своей социальной модели с теми, что имелись у других народов. Впервые они откликнулись на простодушие иначе, чем превосходством огневой мощи.

Но просвещение, увы, в Европе еще не господствовало. Большинство европейцев опиралось на христианскую мораль, которая сочла таитянскую свободную любовь прелюбодеянием и осудила практику удушения нежелательных детей как убийство. Даже французы, для которых понятие «благородного дикаря» было полезной аллегорией для возможностей нерелигиозного общества, довольно быстро охладели к югу Тихого океана и его обитателям. «Я попытался возбудить в них любопытство, — писал французский лейтенант Жюлиан Крозе, которого впоследствии убили и съели в Новой Зеландии, — чтобы изучить чувства, которые могли быть разбужены в их душах, но не нашел у этих детей природы ничего, кроме дурных склонностей». В этих высказываниях лейтенанта Крозе о жителях земного рая отражены настроения, преобладавшие во Франции, население которой голодало и находилось на грани революции. Сообщения о кокосовых орехах и собачьих пирах стали обычным делом, и жители Новой Цитеры (так Бугенвилль назвал остров Таити), которые по-прежнему танцевали с привычным для них бесстыдством или сидели под живописными пальмами, окруженные сломанными трубками и пустыми бутылками, не вызывали уже былого интереса. Англичане тоже устали от заморских чудес. Какими бы красивыми и сладострастными ни были таитянки и их соплеменники, они по-прежнему оставались людоедами, которые душили своих детей, ели собак и приносили людей в жертву. В Лондоне Бэнкса осмеяли за его общение с дикарями, и к тому же доктор Джонсон поставил под сомнение научную правомерность миссии Бэнкса. Какой было смысл привозить из путешествия по всему миру насекомых, если в Англии и своих хватает? Идиллия южных морей окончательно рухнула, когда поняли, сколь она опасна для морали девушек-христианок.

В атмосфере общего разочарования во всем первобытном, открытие Куком Ботани-Бей в Новой Голландии (так раньше называлась Австралия в честь голландцев, побывавших в XVII столетии на се западном побережье) немедленно было с пользой освоено. Английские тюрьмы были переполнены, американские колонии бунтовали и в качестве каторги более не годились. А Новая Голландия нуждалась в гражданах, приток которых быстро организовали из каторжников.

Новую Голландию рассматривали как необитаемую территорию, пригодную для любого использования. Ее аборигены производили жалкое впечатление и не выдерживали никакого сравнения с беззаботными и свободолюбивыми таитянами. Даже Кук, самый опытный путешественник своего времени, не мог их понять: «Они могли кому-то показаться самыми несчастными людьми на земле, но были гораздо счастливее нас с вами, хотя они совершенно не знакомы с теми удобствами, которые ценят в Европе». Попытки Кука организовать здесь торговлю, да и просто установить с аборигенами контакт, чаще всего кончались ничем. Во-первых, у аборигенов ничего не было, во-вторых, им совершенно ничего не было нужно: «Они с полным безразличием относились ко всему тому, что мы им давали, и не желали расставаться с тем, что у них было».

Бэнкс размышлял в том же духе и предвидел вред, который могут принести контакты с европейцами:

«Сириус», первый английский корабль с каторжниками, прибыл в Ботани-Бей в 1787 году. Поселение, названное Порт Джэксон, появилось рядом с гаванью. Каторжники, их охранники и небольшая группа поселенцев собирались что-нибудь создать на своей новой земле. Попытки обрести самостоятельность напоминали опыт вирджинских колонистов почти двухсотлетней давности. У поселенцев пал скот, не уродился хлеб, им грозил голод. Сдержанность аборигенов приводила англичан в ярость и. чтобы установить хоть какой-нибудь контакт, их даже похищали. В число их жертв попал Беннелонг, на месте погребального костра которого ныне стоит Сиднейский театр оперы. Но и этот незначительный контакт оказался для аборигенов фатальным: их начала косить оспа. На втором году существования поселения Порт Джэксон они стали там появляться, выпрашивая продовольствие и табак. В 1791 году сюда прибыло десять судов с каторжниками, доставивших 1865 заключенных мужчин и сотню проституток. Поселение вставало на ноги. В том же году (еще одна параллель с Джеймстауном) колонисты собрали первый приличный урожай табака. Они принялись исследовать земли вокруг себя, которые Великобритания объявила своей собственностью. Обширные пустынные территории требовали знания окрестностей, где обитали аборигены, сумевшие выжить на этой суровой и неплодородной земле. Контакт с ними наконец-то с помощью алкоголя и табака был установлен. Табу на европейский табак было снято, но в поставках его аборигенам исчезло четкое регулирование. Из средства связи с божественным заменителем продовольствия табак превратился в удовольствие, доступное подросткам и даже женщинам. Привилегия взрослых и воинов превратилась в несчастье — в наркотическую зависимость.

Тем временем Лондонское миссионерское общество решило, что гораздо важнее спасать таитян от дьявола, чем от европейцев и их вредных привычек. В 1795 году судно под названием «Дафф» отправилось к таитянам для того, чтобы лишить удовольствий, мешавших им приобщиться к удовольствиям новым.

Кук предостерегал белых людей от общения с «благородными дикарями», и Лондонское миссионерское общество приняло его строну. Свободная любовь была объявлена вне закона, христианские запреты неукоснительно проводились в жизнь, табак, не считая его использования самоотверженными миссионерами, запрещался, короче говоря, европейское разложение Океании было завершено.

 После того как Наполеон покорил континентальную Европу, в Старом Свете ему противостояла только Великобритания. Защищенная военно-морским флотом, в 1805 году уничтожившим объединенный флот Франции и Испании в Трафальгарском сражении, она была неприступной. Наполеон объявил континентальную блокаду и запретил союзникам Франции торговать с Великобританией. Россия, еще до поражений под Аустерлицем и Фридландом связанная с Англией, проигнорировала блокаду, и Наполеон решил проучить Россию мечом. Для вторжения в Россию он собрал огромную армию и готовился к войне. Лев Толстой в романе «Война и мир» рассказывает, как русские аристократы собирались в доме графа Ростова, курили «турецкие трубки из охотницкой коллекции» и обсуждали надвигающийся конфликт:

Привычка курить пришла в Россию из Азии, где на досуге курили кальян через янтарный мундштук. Курение было удовольствием для богатых людей, но когда Наполеон вторгся на российскую территорию, курить приучились и солдаты. Сходное произошло во время Тридцатилетней войны около двух веков назад, когда усталость от сражений привела к спросу на табак, чьи свойства оказались для солдат незаменимыми. В походных условиях кальян не годился, поэтому у русских солдат появились иные курительные принадлежности, в том числе сигары, которые были популярны в наполеоновской армии благодаря поставкам испанских союзников.

Испания была слабым звеном в континентальной блокаде — английские корабли вполне могли высадить десант на испанских берегах. Наполеон сумел усилить блокаду после того как испанцы, увлекшись нескончаемой борьбой за трон, приняли его брата в качестве кандидата. Генералы решили спор в его пользу, в Испании был объявлен новый король, и Жозеф Бонапарт стал править оккупированной Францией страной.

Одна из французских армий для поддержания уважения испанцев к новому монарху была расквартировала в Андалузии, где солдатам были доступны изделия Севильской табачной фабрики. Ассортимент фабрики расширился от нюхательного табака XVIII века до трех типов сигар и необработанного tobacco picado. Новые изделия были связаны с переменами в потреблении табачной продукции: колониальное курение понемногу вытесняла в Испании привычку нюхать табак.

Несмотря на то, что испанское духовенство неизменно поддерживало нюханье табака как наиболее благоразумную форму его употребления, а курение, т. е. пребывание с сигарой во рту, вероятно, считало унизительным для достоинства, испанские богатые сословия стали любителями сигар, которые они курили открыто, позабыв о их языческом происхождении. Их потребление поощряло и исконно андалузское развлечение — бой быков, модное здесь зрелище, с непременной для идальго сигарой. Фабрика производила три разновидности сигар, различающиеся величиной и ценой. Самой маленькой и дешевой была «Кадис», кончики которой были перевязаны белой нитью, за ней следовала «Папантес» — средних размеров с красной нитью, самой большой и дорогой была «Пурос» — ее предпочитала элита, включал короля Фердинанда VII. после отречения которого королем стал Жозеф Бонапарт.

Офицеры французской армии, захватившие Андалузию, курили «Пурос» — самое изысканное предложение Фабрики, а солдаты были без ума от  «Папантеса» и «Кадиса», но и офицеры и солдаты игнорировали последнюю разновидность табака, изготавливаемого Фабрикой — tobacco picado (дословно «табачная крошка»), который курили испанцы-бедняки. Таким образом, когда табак распространился в Испании, его население (в основном сельское) выбрало курение и. подражая своим предшественникам ацтекам, курило табак, завернутый в лист кукурузного початка. Горожане заменили кукурузный лист бумагой и то, что у них получилось. назвали papelote. Раннее изображение papelote имеется в «Комете» Гойи (1778).

Papelote открывала самые разные возможности для курения табака. Когда табака было мало, можно было скручивать тонкие papelotes; если не было любимой курильщиками тонкой бумаги из Валенсии, брали страницу из книги или кусок газеты. Каждый самостоятельно скручивал себе papelote. и способов делать это было не меньше, чем курильщиков. Велись горячие и порой жестокие споры о том, какой из этих способ самый лучший.

Скручивая papelote, курильщик становился господином ее содержимого. Он мог раскрошить сигару и смешать ее с нюхательным табаком, мог использовать tobacco picado, мог добавить туда самые разные, порой противозаконные компоненты. С тех пор, как Соединенные Штаты стали независимыми, контрабандный табак потек в испанские бухты либо прямо через Атлантику, либо посредством британских кораблей, преодолевающих наполеоновскую блокаду. Цвет бледного вирджинского листа контрастировал с темным кубанским и южноамериканским табаком, которые импортировались официально и не вызывали подозрения в контрабанде. Нелегальный табак удавалось скрыть, только завернув в бумагу. Испанское правительство, теряя доход, ответило на угрозу своей монополии ударом. В 1801 году именем короля был введен закон, в котором порицалась неблагодарность подданных, ради которых были построены табачные фабрики, и запрещалось потребление «белого» (то есть завернутого в бумагу) табака. Новый запрет стал дополнением к закону в поддержку королевской монополии, согласно которому выращивание, импорт, продажа и покупка чужеземного табака каралось штрафом, избиением и заключением в тюрьму. Закон 1801 года оказался неэффективным, и в 1802 году выходят новые запреты, за нарушение которых предусматривались особо жестокие наказания: пойманного при продаже «белого табака» избивали плетью; государственного служащего, который курил запрещенный табак, увольняли с работы; пеона или батрака, застигнутого с papelote во рту, ожидала (по решению судьи) ссылка или два года тяжелых работ: если закон нарушала женщина, ее отдавали в монастырь или в психиатрическую лечебницу сроком до четырех лет.

Прибытие в Испанию французского правителя и французской армии привело к буму в контрабандном бизнесе. Дефицит, который они создали в Севилье, вызвал внутреннюю контрабанду. Рабочие по прозвищу «таругосы» выносили темный правительственный табак с Фабрики в прямой кишке по килограмму за один раз и однако же не могли удовлетворить возросший спрос на табак. В суматохе французских завоеваний возникли обширные сети контрабанды для перевозки таких товаров первой необходимости, как ткани и табак, с побережья Испании в ее центральные области. Однако социальные функции, выполняемые испанскими контрабандистами Испании в XIX веке, были затемнены их романтическими подвигами.

Bandoleros, как звали этих людей, использовали свою прямую кишку для контрабанды табака. Они пробирались по грудь в воде, сгружая вирджинский табак, который расходился потом по всему Пиренейскому полуострову. Их подвиги прославлялись в песнях и стихах; когда кто-то из них совершал какой-нибудь доблестный или жестокий поступок, он получал прозвище. Например, Хосе Марию прозвали «Эль-Темпранилло», «ранний», за его привычку заниматься контрабандой ранним утром, Луиса Муньоса Гарсия — «Бисквит». Bandoleros, объединявшиеся против французов, брали себе такие коллективные прозвища, как «Los Siete Ninos de Ecija», «Семь сыновей Исайи» (впоследствии они прославились тем, что перехватили груз сигар и сокровищ, посланных в подарок королю Фердинанду VII с Кубы). Bandoleros гордились тем, что презирали голод и холод, зато ценили вино, женщин, поэзию и табак — вещи, необходимые настоящему мужчине для поддержки его патриотизма и алчности.

Их театром действия были обширные равнины, покрытые вереском пустоши, леса и зубчатые горы. Эти джентльмены горных цепей во многом оказались зачинателями новой философии курения. Современные курильщики сигар обязаны bandoleros неизменной ассоциацией табака с мужественностью.

У bandoleros в моде быта усы, а также патронташи, которыми они перевязывали крест-накрест грудь, длинный плащ, кожаные сапоги и шляпа с широкими полями. Словно демоны, носились они на полудиких андалузских жеребцах, которые слушались только своих хозяев.

Bandoleros противостояли французам вместе с британскими экспедиционными силами, которых прислали в Испанию в 1808 году после неожиданного союза этих стран. Началось с неудачи — со смерти командующего сэра Джона Мура, которого убили при осаде Виго и с почестями похоронили. Его сменил Артур Уэллсли, чей боевой опыт в Индии не помог ему в Уайтхолле, где его с иронией называли «Генерал сипай». Уэллсли недоставало светского лоска, восполняемого его тактический навыками. Свою армию, которая помародерствовала в Виго, сожгла и разграбила Коруну, потерпела ряд поражений от генералов Наполеона с 1808 по 1814 год, он называл не иначе, как «подонки». Напряжение сражений заставляло его солдат и офицеров обращаться к своему безотказному святому заступнику — табаку.

В начале кампании курение было больше распространено среди французов, близость которых, по словам англичан, можно было определить по «запаху табака и лука». Однако в дальнейшем английские солдаты и офицеры стали такими же горячими приверженцами курения, как и их противник. Отряды Уэллсли страдали от недоедания, а полезность табака как средства притупления голода отчасти объясняет его популярность. Отрывок из солдатского дневника показывает, как с помощью курения английские войска боролись с неблагоприятными условиями: «Погода скверная, изнурительная. Зима быстро приближается. Каждую ночь мы разжигаем большие костры и одурманиваем себя бренди и табаком».

Британские отряды получали табак в основном от своих испанских союзников в виде сигар, которые были удобнее на марше и в сражениях, чем традиционные глиняные трубки. Кроме того, табак доставляли на кораблях из Англии вместе с прочей провизией и на мулах везли на фронт. Военный гений Уэллсли одними сражениями не ограничивался: это был выдающийся организатор, и его отряды, хотя порой и недоедали, не испытывали такого сильного голода, как солдаты французской армии. Во время перемирия отношения между противниками были дружественные, и англичане нередко меняли свои запасы табака на бренди: «В настоящий момент, да и почти все время, что мы находимся здесь, общение между французами и нами очень дружественное», — писал английский офицер Эдвард Костелло, находившийся в районе Торрес Ведрас.

Леопарды одержали победу. Французов прогнали из Испании, после чего им пришлось воевать на собственной земле. Британская победа на Иберийском полуострове совпала с поражением Наполеона в России, где он потерял 490 000 из 500 000 солдат своей Великой армии. Наполеон отреагировал на катастрофу импровизацией: «Ничего особенного... все дело в климате, и только. От великого до смешного — всего один шаг... Я призову к ружью 300 000 солдат». Но прежде чем Наполеон сделал это, его сослали на остров Эльба, и предводители русско-прусско-австрийского союза, победившего «корсиканского бандита», собрались в Лондоне, чтобы отпраздновать это событие. Как следствие, в Великобритании во всех слоях общества возродилось курение, но если бедняки этой привычки и не оставляли, то богатые ее возобновили. Помимо примера, который давали вернувшиеся английские офицеры, на общество влияли посещения таких высокопоставленных лиц, как прусский генерал-фельдмаршал Блюхер, князь Вальштаттский, заядлый курильщик, которого редко можно было увидеть без любимой двухфутовой трубки, свешивающейся из его рта до самого живота.

До Пиренейской войны нюханье табака оставалось на уровне, которого оно достигло в XVIII столетии, как самая распространенная английская табачная привычка. На многолюдных встречах власть имущих она исполняла полезную социальную функцию заменителя речи. Манера нюхнуть щепотку табака превращалась в мимическое отображение эмоций нюхальщика, проявлять которые считалось тогда неприличным. Популярность нюханья табака пережила изрядные колебания при королевском дворе, где безумие Георга III прогрессировало до такой степени, что даже по стандартам того времени ему нельзя было появляться на публике. Георга держали взаперти, а его конституционные обязанности передали принцу Уэльскому по прозвищу «Принни», толстяку-распутнику, грузная фигура которого вызывала иронические комментарии его подданных, включая сходство титула Принца (of Wales) с названием морского млекопитающего (whale).

В период регентства Принни в британском обществе произошла революция, хотя и совершенно иная, чем на континенте, в ходе которой все ограничения, которые «старый порядок» накладывал на нюхание табака, были отвергнуты. Вождем этой революции был Джордж Брайен Браммель по прозвищу Красавчик, о котором говорили, что оп «самозабвенно посвятил себя одной-единственной цели: носить одежду с пониманием и изяществом: если другие одевались, чтобы жить, то он жил, чтобы одеваться». Красавчик Браммель был английским вариантом Казановы, разве что домогался он своим обаянием не женщин, а мужчин. Во многом известность Красавчика проистекала из его исключительной преданности личной гигиене, которая поражала его современников, хотя в наше время едва ли показалась бы чрезмерной. Красавчик ежедневно мылся, каждый день менял одежду, регулярно стригся, придерживался диеты и ради стройной фигуры делал физические упражнения. Он вызвал сенсацию при королевском дворе, где никогда прежде не видели такого опрятного человека и где уже к тридцати годам люди нередко переставав следить за своей внешностью. Революция Красавчика Браммеля коснулась мужской одежды, париков, воротников, украшений и брюк, отменила моду, около двухсот лет существовавшую при дворах коронованных особ и стала предшественником современной одежды. Новшествам Браммеля отчасти помог налог на пудру для волос, что привело к отказу от париков и к демонстративной сгрижке в Палате общин. Короткие волосы вполне соответствовали новому облику Красавчика: темный строгий фрак, безупречно белый воротничок, длинные брюки со штрипками, продетыми под каблуками ботинок из черной кожи. Браммель придерживался минимализма: простота линий, качественный материал, идеальный покрой. У новой моды были свои недостатки: «денди», как называли последователей Браммеля, порой до крови ранили себе уши о накрахмаленный воротничок, когда поворачивали голову в сторону. Сосредоточенный на чистоте Красавчик стал по-особому нюхать табак. И его привязанности к табаку и жеманной манере нюхать широко подражали. Лондонцы стали такими же модными, как парижане, по словам Казановы, пятьдесят лет тому назад. Любимый сорт Браммеля — «Мартиника», легкая смесь без запаха — продавался в самом старом и дорогом магазине нюхательного табака в Лондоне «Фрибург и Трейер», основанном в 1720 году. Красавчик приобщил Принни, Принца Уэльского, к нюханью табака, и тот стал покровительствовать фирме «Фрибург и Трейер» (первое королевское одобрение табачного изделия), о чем она сообщала на этикетках.

Не только короткие волосы и опрятная одежда оказывали влияние на британское общество во времена регентства. Простота мужской одежды нашла отражение в георгианской архитектуре и в довольно простой, если разобраться, женской моде, отказавшейся от многочисленных юбок прошлого века, а заодно и от нижнего белья. Женщины продолжали нюхать табак, следуя примеру королевы Шарлотты, которая предпочитала «Марокко» и приобретала его по двенадцать фунтов за раз там же, где покупал табак ее сын и наследник.

Это видимое единство породило контркультуру в виде «романтизма». Принадлежавшие к нему литераторы и художники поклонялись природе и призывали человека к взаимодействию с ней. Первые романтики, Сэмюэль Колридж и Уильям Вордсворт, оба курильщики трубок, очаровывали общество своей поэзией, которую оно толковало (к их раздражению) как буколическую лирику. Романтики призывали общество к такой простой, псевдо-сельской деятельности, как строительство загородных домов, провождение времени на природе и курение.

Вторая волна романтиков продвинула курение в восприятии общества еще дальше. На ее гребне оказался Джордж Гордон, лорд Байрон, отважившийся вернуть секс в любовную историю, чей титул, равно как и гениальность, предоставили ему беспрепятственный доступ в высшее общество. Когда лорд Байрон прибыл в Лондон, его остроумие, обаяние и экстравагантная внешность вызвали сенсацию, а поведение — несколько скандалов. Появление Байрона в обществе стало мощным стимулятором привычки нюхать табак. Герцог Сассекский, женившись на Августе Ли (первой любви Байрона, к тому же его единокровной сестре), открыл счет в «Фрибург и Трейер» во время своего сумбурного бракоразводного дела (которое по причине его общественного положения требовало специального разрешения Палаты лордов). Его привязанность к нюхательному табаку росла по мере продвижения дела.

Байрон был заядлым курильщиком. Он приобрел эту привычку во время своих многочисленных зарубежных поездок, где наблюдал за тем, как табак влияет на разные народы и религии. Его поэтический гений вызывал восхищение, а когда Байрон блистательно прославил свое любимое курение, в зубах его лондонских почитателей стали появляться сигары:

Хотя романтизм и Пиренейская война проложили путь к повторному появлению курения в британских высших кругах, общество в целом его по-прежнему не принимало. Курение допускалось только вне помещений и не стало еще характерной особенностью многолюдных приемов, раутов и прочих общественных собраний. Общество по-настоящему приняло курение сигар только после того, как курить стали офицеры-кавалеристы. Курить в седле было гораздо удобнее, чем пользоваться табакеркой. С сигарой во рту можно было держать в руках пику или саблю, и к тому же, по счастливому совпадению, она хорошо подходила к пышной растительности на лице: борода и усы были очень популярны у драгунов того времени.

 После военных успехов Англии на континенте и последовавших за ними великолепных лондонских празднеств возникло повальное стремление вооружаться и сражаться с французами. Денди бросились покупать патенты в конные полки, где их ожидала красивая форма и породистые лошади. Они создавали новые эталоны галантного поведения и остроумия и учились курить сигары. Все три умения представлены в следующем отрывке из «Ярмарки тщеславия», где ставший кавалеристом денди обращается к впечатлительной и жизнерадостной Бекки Шарп:

Британским кавалеристам вскоре представился случай проявить свои военные, а заодно и светские навыки, когда Наполеон бежал с Эльбы и, призвав к себе ветеранов, попытался вновь вернуть господство в Европе. Союзники поспешили созвать армии, и противоборствующие стороны встретились под бельгийской деревней Ватерлоо.

Очевидная одержимость англичан внешним видом маскировала их небрежение личной опасностью. Английские кавалеристы были известны своей храбростью, красотой и глупостью. Их тактика состояла из одного-единственного маневра — стремительной атаки, которая совершалась таким образом, словно они преследовали лису. Первый бой с французами у Катр-Бра, накануне сражения при Ватерлоо, впечатлил ветерана Пиренейской войны: «Сердце радовалось, видя, с каким азартом лейб-гвардейцы вступили в дело; они без колебаний ринулись в бой и раскидали противника по сторонам». Пехотинцы были поражены, когда увидели, что английские кавалеристы покинули поле боя, чтобы переодеться, — они не хотели сражаться в грязных мундирах.

 Репутация кавалерии была подтверждена и преумножена два дня спустя в сражении под Ватерлоо. Отряд союзников внезапно контратаковал подразделение французской конницы и последовал за ним мимо французских орудий и нескольких линий пехоты, и лишь когда до Наполеона оставалось не более ста ярдов, уланы повернули своих обессиленных лошадей назад. Остатки отряда союзников, возвратившись к расположенным в лесу тыловым частям, чтобы перегруппироваться, были удивлены, обнаружив там бельгийские отряды, отступившие при первом же натиске французов: «Я заглянул в глубь леса и изумился; здесь были целые роты, по порядку расставлены ружья, на кострах кипят котелки, а солдаты лежат вокруг и курят так хладнокровно, как будто никакого врага в пределах дневного перехода нет». Атакующие французы, курение в лесу... но, так или иначе, союзники победили, и Наполеон был сослан на остров Святой Елены в Южной Атлантике, где и закончил свои дни, нюхая табак, которым бесплатно снабжали его победители. По возвращении в Лондон героям Ватерлоо устроили торжественную встречу. Виконт Веллингтон получил титул герцога Веллингтонского. Как и при Елизавете, победу за границей в Великобритании праздновали с табачным дымом.

Возрождение курения в обществе произошло быстро и. по-видимому, неизбежно. В 1800 году Англия импортировала 26 фунтов сигар, а в 1830 -250 000 фунтов, включая непосредственную доставку с Кубы. Рост импорта произошел по причине уменьшения налога на сигары — редчайший для Великобритании случай. Впрочем, распространение курения не обошлось и без противодействия. За полстолетия господства нюхательного табака люда не только стали гораздо чище, но и отвыкли от запаха горящих листьев в помещении, и поначалу в Великобритании имела место сегрегация курильщиков.

В Палате общин под «курительную комнату» было выделено специальное помещение, куда удалялись желающие покурить. Атмосфера в этой комнате описана Маколеем в 1831 году: «Одиннадцать часов вечера, я пишу в самом грязном из всех грязных мест... с запахом табака в ноздрях... Не выкидывайте мое письмо, хотя от него пахнет сигарами и махоркой». Появление курительных комнат свидетельствует о том, что возродившийся обычай более не воспринимали как панацею, а утративший свой блеск дым от курения не мог быть оправдан некурящими.

Требования стандартов личной гигиены Красавчика Браммеля включали в себя и борьбу с запахом табачного дыма па волосах и одежде курильщиков, для чего для курения были изобретены специальная одежда и головной убор, напоминающий марокканскую феску. Курильщики надевали особую одежду всякий раз, когда собирались покурить, с тем чтобы табачным дымом пахла лишь часть гардероба. Французы до сих пор надевают на свадьбу потомка одежды для курения времен регентства — «смокинг». Сам Красавчик не стал свидетелем возрождения курения: ему пришлось бежать от кредиторов в Калэ, откуда он писал письма лондонским поставщикам, уверяя их, что «во всей Франции не найдется и щепотки отменного нюхательного табака».

Взрывной рост курения сигар привел к появлению множества торговцев табачными изделиями, занимающихся их импортом, таких как фирма «Ламберт и Дилер», возникшая как импортер сигар и трубочного табака. Один из ее учредителей Чарлз Ламберт считался в Лондоне лучшим знатоком гаванских сигар. Некоторые консервативные учреждения Лондона, в том числе джентльменские клубы, сопротивляясь прогрессу курения, открывали места, где курильщики могли удовлетворить свою прихоть, и называли их «курительными клубами». Располагались они в основном вокруг Вест-Энда. «Курительные клубы» оформлялись наподобие османских курилень и были отделаны «с азиатским блеском и комфортом, который производит на непривычный глаз оригинальный и приятный эффект; после более тесного знакомства другие чувства приходят точно в такой же восторг».

Через двадцать лет после победы при Ватерлоо в высшем обществе обосновалась не только сигара, но и заново появилась курительная трубка. Вернувшиеся из Индии, англичане привезли с собой местную разновидность кальяна, и его использование стало настолько повсеместным, что курильщик кальяна попал в «Ярмарку тщеславия». Однако на этот раз молодого человека сопровождала не трубка, а сигара, — курение трубки было связано с возрастом и высоким положением. Примеру прусского маршала Блюхера, побывавшего в Лондоне, последовали британские политические деятели, которые с ослаблением власти монархии и уважения к ней стали образцовыми фигурами. Считалось, что трубка во рту политического деятеля придавала ему серьезность. Как заметил Теккерей: «Трубка срывает мудрость с губ философа и затыкает рот глупца: она делает беседу вдумчивой, доброжелательной и искренней». На заключительном этапе возрождения курения его приняли английские писатели — табак вновь стал ассоциироваться с литературными гениями. Многие вслед за сэром Вальтером Скотгом, Уильямом Вордсвортом. Колриджем, Де Квииси, Байроном и Шелли искали вдохновения в дыме, а некоторые (например, Чарлз Лэм) считали курение обязательной частью своей личности:

Подобно англичанам, пруссаки после победы при Ватерлоо принесли на родину сигару, которая до тех пор была здесь в диковинку. Примерно за десять лет до этого ее появление в королевстве было отмечено простыми и восторженными словами: «Мы должны упомянуть и о новом способе курения, а именно о сигарах — листьях табака, скрученных в полые цилиндры толщиной в палец. Один конец сигары поджигают, другой берут в рот и курят. Этот способ, распространенный в испанской Америке вместо трубки, становится обычным и в наших краях: но становится ли от этого вкус табака лучше — сказать трудно, поскольку это дело вкуса». В Пруссии сигары были распространены гораздо меньше, чем в Великобритании. Некоторые запреты Фридриха Великого на курение вне помещения продолжали существовать: за их соблюдением. особенно в Берлине, строго следили полицейские. Запреты были смягчены в 1809 году. когда захватившие город французы курили на улицах, чтобы подразнить побежденных берлинцев. После изгнания французов берлинская полиция быстро устранила это нарушение общественного порядка. Даже во время войны гражданам не дозволялось расслабляться. Из донесения полицейского: «Неописуемо, как далеко зашла эта непристойная привычка курить: вчера вечером три молодых человека сидели в месте для прогулок, и каждый курил длинную трубку: я велел констеблю Шульцу разобраться с ними, но, заметив его, они убежали». Даже вернувшимся героям Ватерлоо приходилось подчиняться тем же самым школьным правилам. В 1830 году прусское правительство приняло закон, согласно которому сигары следовало снабжать проволочной сеткой, предохраняющей от летящих искр.

Тем не менее употребление табака в Пруссии не ограничивалось игрой курильщиков и полиции в кошки-мышки. Ученым интересно было понять, почему люди в массах начинают курить. В течение столетия споры по вопросу «Почему люди курят?» почти ни к чему не привели. По мере ослабления неприязни к курению на религиозной почве и после того, как Наполеон изменил равновесие сил в Европе, споры о курении утихли. Новых причин для употребления табака сформулировано не было, о некоторых старых доводах забыли.

Кое-кто курил табак ради здоровья, большинство оправдывало его употребление чувством общности, модой и удовольствием.

Желанию ученых разобраться с курением помогало развитие медицины, которая сочла учение Галена о «соках» устаревшим, и открытия химии, чьи методы очистки, выделения и идентификации возникли поначалу в алхимических лабораториях. В отличие от алхимиков, химики считали, что к «элементам» относится гораздо больше веществ, чем земля, воздух, огонь и вода, и что их свойства можно определить гораздо точнее, чем это делают слова «горячий» и «влажный». Более тонкие методы анализа позволили человечеству лучше понять невидимые процессы создания и разрушения и установить, что именно привлекает людей в табаке.

Химики сосредоточили свои исследования на выделении и изоляции тех или иных компонентов растений, активно воздействующих па физиологию человека. Почему некоторые растения оказывают вполне определенное и предсказуемое воздействие на функции человеческого тела? Очевидно, действовали какие-то химические вещества, но какие? В 1803 году Фридрих Вильгельм Зертурнер выделил вещество, которое в честь греческого бога сновидений назвал «морфием». Французский химик Жозеф Луи Гей-Люссак, чье внезапное видение змеи, проглатывающей свой хвост, помогло проникнуть в тайны органической химии, предложил при будущем выделении подобных экстрактов растений добавлять к названиям суффикс «ин». Ученые устремились в гонку по обнаружению других веществ этого класса.

В 1809 году Воклен извлек из табака «сильнодействующее, быстро испаряющееся бесцветное вещество», которое назвал «табачной эссенцией». «Табачная эссенция» оказалась сложным веществом, в котором были обнаружены стрихнин, хинин и (в 1820 году) кофеин. Триумф выделения истинного «-ина» табака достался двум гейдельбергским ученым: Людвигу Рейманну и Вильгельму Гейнриху, которые сделали это в 1828 году, назвав выделенное вещество в память о придворном враче Екатерины Медичи «никотином».

Открытие наркотического компонента табака вызвало лавину дальнейших исследований. Научные журналы сообщали о результатах всевозможных экспериментов с никотином. Утверждалось, что он помогает при разнообразных расстройствах, включая нарушение нервной системы, от геморроя (через табачную клизму) и таких опасных болезней, как малярия и столбняк. Другие терапевтические свойства, приписываемые никотину, позволяли использовать его как противоядие от стрихнина и других ядов (включая змеиный). В этом отношении наука XIX века поддержала старые утверждения о табаке, принадлежавшие индейцам.

Исследования свойств никотина и возможностей его применения продолжались. Научные испытания никотина совпали с началом систематических опытов на животных. Хотя на животных уже многие столетия проверяли действие ядов, животных для этого специально не разводили. Уничтожая инъекциями никотина целые собачьи питомники, ученые пришли к выводу, что никотин — сильный яд. Было установлено, что содержащегося в обычной сигаре никотина (если его выделить и сделать инъекцию) достаточно для того, чтобы убить двух взрослых людей.

Как ни странно, это открытие не помогло людям отказала от табака. Большинство других «-инов», обнаруженных в табаке, также были ядовиты, особенно кофеин и стрихнин. В дальнейшем исследовали молекулярную структуру никотина и надеялись синтезировав его в качестве лекарственного средства, превратив тем самым табак из народного лекарства в научное.

 В то время как химики исследовали химические причины привязанности человечества к табаку, в Соединенных Штатах Америки стали изучать ритуальные основы его потребления, чему косвенным образом послужил Наполеон. Помимо финансирования своих военных кампаний налогом на табак, он обогатил казну, продав в 1803 году США принадлежавшую Франции часть Америки. Эта торговая сделка, известная как «Луизианская покупка», удвоила территорию Соединенных Штатов. Третий президент США, бывший табачный плантатор Томас Джефферсон, решил выяснить, что именно он купил, поскольку французские продавцы оставили его в некоторых сомнениях. Когда наполеоновского министра Талейрана (которого Наполеон назвал как-то «негодяем в шелковых чулках») попросили точно указать на карте территорию, проданную Соединенным Штатам, он признался, что не может этого сделать. Джефферсону интересно было также узнать, что находится между его новым приобретением и Тихим океаном, для чего он отправил двух топографов, Мериуэтера Льюиса и Уильяма Кларка, в эпическое путешествие по Америке. Им предстояло достичь истоков Миссури, установить, какие реки текут в Тихий океан и выяснить, не существует ли трансконтинентального судоходного пути.

Тогда еще не было известно, из чего состоят внутренние территории — из гор или равнин, из пустынь или болот. Предполагалось, что на них живут племена индейцев, но ни их количество, ни местонахождение известно не было. Экспедиция Льюиса и Кларка была этнографической и географической. Им велено было идти с миром и устанавливать дружеские отношения со всеми встреченными племенами, для чего им выдали табак — континентальный символ дружбы и валюта. Табак служил путешественникам пропуском в неизведанные части Америки. Всякий раз, когда они оказывались на территории нового племени, первым шагом к знакомству было сесть и выкурить с индейцами трубку. Льюис и Кларк должны были вместе достичь берега Тихого океана и порознь возвращаться на восток. Оба вернулись в Вашингтон в 1806 году, и после публикации отчета об их путешествии волна энтузиазма овладела американцами. Люди решили переселяться на запад.

Мотивы у них были отчасти те же, что и у их английских предков: они полагали, что избраны Богом или судьбой, дабы цивилизовать язычников и возделать дикую местность. Проповедники убедили их своим красноречием, и они поверили в свою грядущую славу: «Широкое распространение, беспредельное будущее станет эпохой Американского Величия. В этом великом пространстве и времени нации многих наций предначертано доказать всему человечеству превосходство божественных основ: воздвигнуть на земле благороднейший храм для почитания Всевышнего». Граждан Соединенных Штатов убедили также на более понятном языке в том, что их предназначением является движение на запад: «Земли достаточно! Земли достаточно! Потеснитесь, говорю вам, у молодого американского буйвола земли еще мало! Ему нужно больше земли для летнего пристанища, ему нужно больше земли для сытного пастбища!».

Сперва миграция протекала осторожно, по мере освоения новых дорог — на запад, в Калифорнию, и на северо-запад, по Орегонской тропе. Расстояния между двумя океанами были огромные. В Европе ничего подобного не знали со времен Тамерлана. Гибельное продвижение войск Наполеона в Москву — это всего лишь полпути до Калифорнии. Мигранты путешествовали на лошадях, пешком в воловьих повозках, гнали за собой скот. В первые десятилетия XIX века «Дикий Запад» состоял из Кливленда. Огайо и Питсбурга, но каждый день пионеры находили новые тропы и прокладывали пути, за ними следовали мигранты. В 1820 году путешественники достигли Санта-Фе в испанской Калифорнии, где их поразило то, что женщины курили здесь seegaritos. Обычно женщины-переселенки не курили — курение считалось мужской привычкой, особенно у воинственных индейских племен.

Взаимодействие переселенцев с индейскими племенами было далеко не таким мирным, как у Льюиса и Кларка. Для поселенцев, в большинстве своем американцев, индейцы были опасными дикарями, которых следовало стереть с лица земли. К тому времени, когда струйка миграции превратилась в поток, американским президентом стал генерал Эндрю Джексон, придерживавшийся точно таких же взглядов. Джексон, которому приходилось убивать английских солдат, сенаторов и индейцев, считал индейцев самым опасным из своих противников и потому заслуживающим уничтожения. В своих походах он заимствовал у индейцев одну их привычку: курил «огромную чашечку с длинным мундштуком», так наполняя помещение дымом, что «в нем становилось темно и просто невозможно дышать». Отдыхал он тоже по-индейски. Вот как он описывает свое пребывание в только что построенном Белом доме: «Миссис Джексон и я не ходили на вечеринки, а оставались дома и курили трубки».

Продвижение на запад открыло новую возможность наблюдать за тем, как индейцы используют табак. Так как табак был для переселенцев ключом к общению с племенами, которые они презирали, а курение стало для них привычным, они взглянули на эту индейскую привычку глазами экспертов. Наблюдения начала XIX века оказали немалое влияние на европейскую привычку курить, в особенности, когда были описаны пером романтика. Один из таких наблюдателей, Фрэнсис Паркман. выпускник Гарварда и поклонник лорда Байрона, сопровождавший в 1846 году полугодовую экспедицию из Сент-Луи в Блэк-Хиллс, описал жизнь и особенности курения индейцев племени дакота, которых он считал «совершенными дикарями. Ни на их поведение, ни на мысли контакты с цивилизацией ни малейшего влияния не оказали. Они ничего не знали о могуществе и истинном характере белых людей, а их дети, завидев меня, кричали от страха». Это был один из последних мирных контактов между индейцами и белыми. В последующие годы поселенцы полностью подчинили себе индейцев, заимствовав у них только ритуал курения. Паркман описал вездесущность курения среди индейских племен и покупающих у них пушнину белых. Всякий раз, когда люди собирались отдохнуть, будь то остановка в пути или пирушка после летней охоты, они непременно раскуривали трубку и передавали ее по кругу.

Среди официальных функций табака Паркман отмечает его способность служить сигналом мира и войны. Он описал один случай, когда индейцы племени снейк случайно убили сына вождя племени сиу и послали его скальп отцу вместе с пакетом табака, означавшим, что они признали свою ошибку и хотят сохранить мир. В ответ вождь племени сиу по прозвищу Вихрь послал вестников с табаком ко всем остальным племенам сиу: в этом случае табак служил подтверждением родства и призывом к войне против снейк. Белые люди быстро выучили курительный этикет и знали, следует ли им курить или воздержаться от курения, в зависимости от того, в каком направлении передавалась трубка: «Большой круг воинов вновь восседал в центре деревни, но на этот раз я не посмел присоединиться к нему, так как видел, что, вопреки заведенному порядку, трубку передавали по кругу слева направо — знак того, что „целительный дым“ примирения уходит, а значит, белый человек является незваным гостем».

Внимание переселенцев и гостей привлекало не столько повсеместное распространение среди индейцев курения, сколько почитание ими курительных трубок. Белые относились к трубке как к предмету обихода, а не культа, и, вероятно, поэтому были так интригованы. Как если бы винной бутылке придавали не меньше значения, чем ее содержимому. Трубки индейцев вошли в западную литературу, включая знаменитую поэму Генри Лонгфелло «Песнь о Гайавате». Нередко индейские легенды о трубках оказывались правдой. Джордж Кэтлин, пейзажист и портретист, проведший восемь лет среди индейских племен, первым из белых увидел легендарный карьер, где добывали камень для изготовления трубок:

Катлинит (так называется мелкозернистый силикат из этого карьера) находили в курительных трубках вплоть до Квебека.

Трубка стала непременным элементом в описании индейцев и неизбежно ассоциировалась у американцев с «краснокожим». Вот как Паркман описывает вечер в вигваме сиу:

Такого рода романтические картины остались в прошлом — индейцев вытеснили на запад, связали кабальными договорами (которые сами белые и не помышляли выполнять), заражали инфекционными болезнями, спаивали и время от времени вырезали.

Американцы установили и морское сообщение с западом континента посредством торговли с мексиканским штатом Калифорния. Добираться туда по морю было в два раза дальше, чем в Европу, зато торговля была в четыре-пять раз прибыльней, и предприимчивые владельцы судов привозили туда, огибая южную Америку, ткани, одежду, фаянсовую посуда скобяные товары и безделушки, а там покупали серебро и кожу. Никакой промышленности в Калифорнии не было, и потому из кожи, привезенной на восточное побережье, нередко шили обувь и следующим рейсом отправляли ее вокруг мыса Горн на запад.

Моряки, занимающиеся торговлей с Калифорнией, столкнулись с различными табачными привычками переселенцев. Испанские калифорнийцы курили сигары, и вскоре моряки стали предпочитать их трубкам. Пересекая Тихий океан, они брали с собой и трубки, и сигары и первыми начали регулярно снабжать табаком Сандвичевы (Гавайские) острова, с которыми торговали. У жителей Сандвичевых островов, чьи предки убили капитана Кука, был свой способ курения, больше напоминавший тот, которым пользовались равнинные индейские племена, а не белые люди, через которых они получили табак:

Наблюдая за тем, как местные жители курят трубки, американцы стали увлекаться испанскими сигарами, особенно на восточном побережье, которое вело активную торговлю с Кубой, легализованную в 1817 году, когда король Испании разрешил своей колонии заниматься торговым бизнесом с другими странами. Королевский указ 1817 года ослабил испанский контроль над производством и продажей табака с целью стимулировать кубинскую промышленность. Эти шаги были предприняты ради сохранения лояльности Кубы к Испании, в первой четверти XIX века утратившей большую часть своих американских владений. Были потеряны серебряные рудники Перу; после долгих лет беззакония Мексика добилась наконец свободы, прихватив с собой Флориду и Калифорнию. Кубу, «жемчужину Антильских островов», приходилось ублажать, чтобы и она не отделилась.

Наступление свободы торговли привело к росту производства кубинского табака. В Европе гаванские сигары охотно покупали — после долгого плавания сигары лучше сохранялись, чем сваленный в кучу табак, и потому кубинские сигары предпочитав скрученным из того же табака в Испании. Но главным рынком Кубы были Соединенные Штаты, население которых полюбило кубинские сигары с тех пор, как генерал Эйб Патнам участвовал в британском разграблении Кубы в 1762 году. Патнам нагрузил трех ослов гаванскими сигарами и продал их в розницу в своей таверне в Коннектикуте. С тех пор гаванские сигары стали предметом торговли, а кубинские семена доставили в Коннектикут, который начал производить свои собственные сигары.

Спрос американцев на кубинские сигары вызвал в испанской колонии бум. Все больше земель засаживалось табаком, все больше фабрик по производству сигар появлялось в Гаване. Американцы считали, что кубинские сигары, в том числе дешевые сигары «Конестога», очень популярные среди переселенцев на запад, превосходят американские. Кубинцы воспользовались этим и стали маркировать свою продукцию. Первые знаменитые марочные кубинские сигары «Рамон Аллонео были выпущены в 1827 году. К 1845 году табак стал главным кубинским экспортным товаром — вместо сахара. В течение следующих 10 лет на Кубе было 9500 табачных плантаций, около 2000 фабрик по производству сигар, свыше 15 000 человек торговали сигарами. Уже тогда процесс скручивания сигар достиг современных стандартов. Использовали три сорта табака: «наполнитель», состоящий из табачной крошки или плотно свернутых листьев, заворачивали в один мягкий лист, называемый «связка», а все вместе закручивали в «обертку» — табачный лист с особым цветом и запахом. При этом соблюдались определенные пропорции: размер и форма сигары должны были соответствовать ее аромату и крепости. Эту пропорцию называют vitola сигары — идеальное равновесие формы и функции в их взаимодействии с курильщиком. Как заметил Дон Фернандо Ортис, автор книги «Контрапункт сахара и табака на Кубе», «vitola сигары — неотъемлемая часть vitola самого курильщика». Несмотря на распространение курения на Диком Западе и возрастающий спрос на кубинские сигары на восточном побережье, в целом в США курить табак было не принято. На каждого, кто курил сигару или затягивался из трубки, приходился десяток людей, которые жевали табак. Многие американцы вопрос «Почему люди курят?» просто не поняли бы — табак принято было не курить, а жевать. У человека, жующего табак, происходило обильное выделение окрашенной слюны, которую он время от времени сплевывал, и потому жевание табака казалось отвратительной привычкой приезжим, которые как раз стали наведываться в Америку из Старого Света. В то время как американцы изучали свою страну и расширяли ее посредством краж, войн, обмана и подкупа, приезжавшие в Соединенные Штаты европейцы старались побольше узнать о привычках и обычаях американцев, как те — о привычках и обычаях индейцев. Среди приезжих был и Чарлз Диккенс — восходящая звезда английской литературы. Диккенс был человеком своего времени и, описывая какое-либо событие или личность, непременно выносил им приговор. Этот недостаток сделал его любимым писателем недавно взошедшей на престол королевы Виктории, которая ценила мораль превшие всего. Диккенс путешествовал по Соединенным Штатам с января по июнь 1842 года. Американцы ожидали, что гость будет очарован страной — он симпатизировал ей издалека, и естественно было надеяться, что встреча превратит симпатию в любовь. К сожалению, широко распространенная привычка жевать табак и сопровождающие ее плевки воспрепятствовали этому. Европейцы покончили с плеванием еще в прошлом веке, и плевательницы можно было увидеть в Старом Свете разве что у постели больного.

Жевание табака так подействовало на Чарлза Диккенса, что стало главной темой его сообщения о поездке в США. Вся Америка показалась ему заплеванной табачной слюной. Диккенс (табакофил, следующим образом отесавший свое пристрастие: «Послеобеденная сигара в одиночестве...») нарисовал яркую картину жевания табака во время своего посещения американской столицы:

Завеса из слюны охладила симпатии Диккенса к республике. Она повлияла на него сильнее, чем особенность дебатов, состоявшихся во время его визита в цитадель республиканского духа — американский сенат: щеки государственных мужей раздувались от переполнявшего их рты табака, а узор ковра происходил скорее от совокупного эффекта сплевывания, чем от замысла ткача. Диккенс рекомендовал иностранцам не смотреть на пол, «а если им случится уронить что-либо, будь то даже кошелек, ни в коем случае не поднимать его голыми руками»[9]. Когда Диккенс был принят президиум, он испытал некоторое облегчение, обнаружив, что достоинство кабинета не было унижено необходимостью для его владельца в плевательнице. Джон Тайлер, как и его предшественники, был курящим.

Поскольку жевание табака для возбуждения, как и его нюханье, вышло из моды, стоит описать процесс его приготовления и употребления. После сушки табачные листья укладывали в бочки и вымачивали вместе с различными добавками для усиления вкуса, во время пережевывания во рту. В те времена сахар еще не был доступным средством подслащивания, и в основном добавляли черную патоку, приправленную лакрицей. Пропитанные листья прессовали в блоки, потом их разрезали на палочки толщиной в дюйм, называемые «кляпами», длина которых определялась желанием покупателя. Захотел обладатель табака пожевать его, взял и отрезал складным ножом кусочек, наложил в рот, несколько минут пожевал и перекатил языком за щеку. Сок этого комочка табака стимулировал работу слюнных желез: в течение каждой такой жвачки — продолжающейся примерно час — вырабатывалось около полпинты слюны, которую человек, естественно, не проглатывал, а сплевывал.

Этот процесс привлек внимание Сэмюэля Клеменса, то есть Марка Твена, убежденного курильщика трубки и сигар («Человек — единственное животное, которое курит или нуждается в этом»). Его повесть «Приключения Гекльберри Финна» описывает жизнь на Миссисипи, изнанку Америки, с точки зрения посетившего ее Диккенса. На протяжении всей повести четырнадцатилетний Гек курит трубку — возможно, в этом нашла свое отражение страсть писателя. Привычка жевать табак, а также сопутствующий ей этикет, превосходно описана в сцене, происходящей в небольшом городке на берегу Миссисипи:

Возможно, Диккенсу повезло, что он не добрался, до извивов Миссисипи — даже лондонские трущобы, которые он так любил, вряд ли подготовили его к встрече со столь непритязательной формой жизни. Старая привычка американцев жевать табак превратилась в массовое жевание резинки. Интересно, что цель жевания резинки — извлечение токсинов и очищение организма, тогда как жевание табака способствует очищению легких.

Лишь один аспект американской культуры вызывал у Диккенса еще большее отвращение, чем привычка плеваться, — рабство. Когда он посетил табачную фабрику, он встретил там сразу обе ненавистные ему вещи; объект его сочувствия, рабы, готовили предмет его неприязни, жевательный табак. Диккенс записал:

На другом берегу Атлантики, где рабство было запрещено, а жевание табака почти неизвестно, табачная промышленность процветала. Вновь перестроенная табачная фабрика в Севилье, как и ее предшественницы, работала на полную мощность, хотя в ее ассортименте со времен французской оккупации произошли некоторые изменения. После изгнания духовенства из монастырей и конфискации их богатств, спрос на нюхательный табак упал, однако потребности внешнего рынка в сигарах были огромны, да и на внутреннем рынке спрос на них был высок. Сдвиг производства с нюхательного табака на сигары вызвал потребность в увеличении числа работников. Сигары невозможно производить бочками, их приходится скручивать по одной. До 1829 года на Фабрике работали только мужчины, но они делали сигары слишком медленно и неаккуратно. Фабрика решила нанимать незамужних женщин, у которых пальцы более ловкие и которые, в отличие от обремененных семьей мужчин, готовы трудиться за небольшие деньги. Стали брать на работу молодых женщин из района Триана, с левого берега реки Гвадалквивир. Летом Севилья — настоящая печь, и девушки из Трианы, в том числе gitanas, цыганки, работали в одном нижнем белье, которого в те времена, как и сейчас, было не слишком много.

 В Старом Свете связь табака с сексом родилась в Севилье. Севилья поставляла Европе сигары и немало связанных с ними романтических ассоциаций. Сигары для bandoleros и щеголеватых кавалеристов делали обворожительные полуобнаженные андалусски. которые тоже их курили. Севилья, ее женщины и сигары произвели неизгладимое впечатление на французов, оккупировавших эти места в начале XIX века. В 1830-х годах Севилья стала местом паломничества французских писателей, которые, вернувшись во Францию, придумали для табака новую рот, — роль сексуального посланника. Первым отправился на юг Проспер Мериме, выдающаяся фигура во французском романтизме. Севильская табачная фабрика дала ему материал для самого знаменитого его произведения — «Кармен» — истории цыганки-соблазнительницы. Вот как Кармен одевалась для работы на Фабрике:

Когда Кармен скручивала сигары, на ней оставались только чулки и цветы.

Интересно, что вымышленная героиня Кармен вполне могла быть взята из жизни. Cigarreras были такими же дикими, как и их репутация, и в архивах Фабрики времен Мериме зарегистрирован факт увольнения некой Марии дель Кармен Гарсия, темноволосой и черноглазой пятнадцатилетней заводилы» которую несколько раз подвергали наказанию и наконец уволили с Фабрики после того, как она с ножницами набросилась на одну из работниц.

 Французам пришлось по душе то, что красивые испанские девушки делают для них сигары, и любопытствующие последовали за Мериме на юг, чтобы лицезреть этот процесс. Вот записки Пьера Луи о работницах Фабрики:

Сами девушки курили не сигары, a papelotes, измельченный табак, завернутый в бумагу, — любимое курево испанской бедноты. Вскоре papelotes вошли в моду у приезжающих французских писателей, как одно из орудий обольщения. Вернувшись в Париж, они привезли с собой papelotes, где те были переименованы. Новое название papelotes — сигарета — является сейчас самым распространенным французским словом на планете, его крестный отец — Готье. Он тоже посетил Севилью и писал об очаровании работниц Фабрики. Один из героев «Молодой Франции» (1833) «беспечно курит испанскую сигарету». К 1840 году сигареты перестали быть диковинкой на парижских улицах и обрели самобытность. Теодор Бюрет, курильщик-эрудит, пишет в «Физиологии курильщика»: «Сигарета нежная, живая, грациозная: в ней есть изюминка. Это гризетка курильщика». Интересно, что Бюрет соотнес сигарету с женщиной. Кажется, и после своего крещения сигарета обречена была сохранять связь с эротикой и городской сексуальностью. Певец наслаждения и сплина Шарль Бодлер упоминает о новом орудии в арсенале курильщиков, когда в «Салонах 1848 года» описывает проституток, собиравшихся близ церкви Нотр-Дам в Девятом округе и куривших сигареты, чтобы «убить время». Изначально табак использовался для облегчения знакомства и поддержания дружеских отношений между мужчинами. Любительницы пофлиртовать табачные работницы из «Кармен» и апатичные боддеровские проститутки одними из первых продемонстрировали его возможность создавать связь между мужчинами и женщинами.

Сигарета во рту женщины была революцией даже в аморальной Франции, где все прочие курительные средства связывали с мужественностью. дружбой и медитацией. Табак был волшебником, а не колдуньей, и даже пристрастившийся к гашишу сифилитик Бодлер выразил свою признательность табаку в общепринятой форме. Его трубка говорит с нами и, между прочим, объясняет, почему большинство французов в XIX веке курили:

Превратившись из заморского новшества в парижскую повседневность, сигареты привлекли внимание французской государственной табачной монополии «Сейта», которая выжила (или была восстановлена) в круговороте революций, республик и тираний. Тогдашний глава государства Наполеон III с удовольствием отмечал, что французы курят. «Этот порок ежегодно приносит миллион франков налогов, — заметил он, когда его попросили принять меры против курения. — Я немедленно объявлю его вне закона, как только вы укажете мне добродетель, приносящую точно такой же доход». В согласии с желанием своего правителя французское государство включилось в табачный бизнес. В 1845 году, когда впервые стали производить сигареты, их было продано шесть миллионов штук. «Сейта», вероятно, единственная из табачных монополий того времени, реагировала на перемены вкуса французских курильщиков изменением ассортимента. Например обнаружив, что курильщики сигарет предпочитают вирджинский табак, «Сейта» соответствующим образом изменила состав своих сигарет. Не одни только парижские проститутки были клиентами монополии. Наполеон III был заядлым курильщиком, особенно на полях сражений, где ему приходилось присутствовать после того, как Франция вступила с Пруссией в очередное состязание за господство в Европе.

В Пруссии табаку по-прежнему было нелегко. Хотя вся Европа уже курила, курить на улицах Берлина было по-прежнему запрещено. Запрет ненадолго отменили в 1831 году во время вспышки холеры, когда курение на улицах и площадях было разрешено, «чтобы не лишать никого возможной защиты от инфекции». Берлинцам пришлось шесть лет ждать следующей вспышки холеры, когда запрет снова ненадолго отменили и они могли появиться на улицах с трубками и сигарами. Такое положение продолжалось и в 1840-е годы, о чем свидетельствует прошение художника Отто Геннериша, адресованное прусскому королю: «С сыновним доверием к правителю-отцу, даровавшему нам свободу мысли и тем самым давшему понять, что он готов устранить все преграды между монархом и подданными, к чему взывает наш век прогресса, — осмеливаюсь обратиться с ходатайством... в Италии курение разрешено повсюду; мы, берлинские курильщики, просим Ваше Величество о подобной милости». Потрясает, что Геннериш предварил свое прошение выражением благодарности за «свободу мысли», недавно дарованную прусским королем своим подданным; вероятно, до этого они действовали «согласно предписаниям».

Революция 1848 года избавила берлинцев от запретов на курение. Право курить в общественных местах было особым требованием революционеров. Власти не всегда помнят, что сколь бы незначительным не был протест, если повод для недовольства всеобщий, игнорировать его опасно. Европа пришла в смятение, и право курить послужило в 1848 году поводом для одного из сражений за независимость.

Зеркальным отражением требования берлинцев о праве курить в общественных местах стали события в итальянских областях Ломбардии, Венеции и Пьемонте, находившихся под австрийским управлением, где итальянские патриоты выступили с призывом не курить, защищая более фундаментальные права. Табачные изделия поставлялись сюда в рамках австрийской государственной монополии и потому стали символом угнетения. Итальянцев призывали проявить стойкость и бойкотировать австрийское зелье: «Сограждане Франклина отказались от чая; последуйте их примеру и откажитесь от австрийского табака. Это не напрасный шаг, это обязанность и знак нашего союза и единства. Мы обязаны пойти на жертву… кто посмеет утверждать, что итальянцы не обойдутся без курения? Народ, желающий стать на ноги, должен любить свою страну и помогать ей в полную меру».

Самый сильный в XIX веке протест против курения начался в Милане в новогодние дни 1848 года. Сигары вырывали у всех, кто курил на улице, даже у солдат. Австрийские войска отвечали тем, что направлялись в рестораны группами по двадцать и более человек с сигарами во рту. Некоторые офицеры приказывали своим солдатам при патрулировании непрерывно курить. Беспорядки распространились из Милана в другие города, вызвав тревогу в правительственных кругах. Фельдмаршал граф Радецкий, командующий оккупационными войсками, был непреклонен. «Я не признаю и не потерплю ни одного тайного общества, которое оскорбляет и атакует на улицах мирных курильщиков», — писал он эрцгерцогу Райнеру в Вену и заявил о намерении ввести военное положение.

«Сигарные беспорядки» дошли до Падуи и Венеции, где австрийскому канцлеру Меттерниху (о котором Наполеон сказал: «Он лжет все время, а это уже многовато») донесли: «Сами по себе сигарные беспорядки, как вы верно заметили, — ребячество: но это попытка определенных групп взбудоражить толпу, дело довольно серьезное. Было бы очень нежелательно использовать военную силу в то время, когда газеты представляют происходящее в самом отвратительном свете».

Сигарная революция переросла в восстания в Ломбардии и Венеции и в настоящую войну в Пьемонте. Австрийцам пришлось вывести свои войска из Милана и сдать город, где прежде они безнаказанно курили. Хотя через несколько месяцев восстание было подавлено, это был первый шаг в борьбе за свободную и единую Италию и первая массовая попытка отстоять свое право не курить.

Табак стал одной из причин конфликта в Соединенных Штатах. В штатах, где выращивали табак, процветало рабство, осуждаемое в Европе, и оно привело граждан Соединенных Штатов к принципиальному разногласию. Какое-то время Америка избегала гражданской войны благодаря усилиям Генри Клэя (1777-1852) (им искренне восхищался Диккенс), представлявшего в сенате США аболиционистов. У Клан не было рабов, он не жевал табак, его энергичные выступления в защиту всеобщих прав человека снискали ему расположение философов и революционеров во всем мире. После визита Клэя в 1850 году на Кубу его именем были названы сигары. Этого великана из Кентукки, известного своими любовными похождениями, прозвали «Великим примирителем» за его энергию в посредничестве между штатами, выступающими за рабство и против него. Через несколько лет после смерти Клэя между северными и южными штатами разразилась война, завершившаяся победой Севера и отменой рабства.

Вскоре перемены затронули и жевание табака, которого терпеть не мог Диккенс. Продукт, которому суждено было вытеснить жевательный табак и стать самой употребляемой разновидностью растений на земле, появился в штате Северная Каролина, на одной из ферм графства Кэсвелл незадолго до визита Диккенса. Почва в этом регионе давала табак со светлыми листьями, называемый «Пьемонт», который при сгорании давал нежный аромат. В 1839 году один раб по имени Стивен, занимаясь сушкой табака, случайно взял древесный уголь вместо дров, и пьемонтский лист стал золотистым. Из всех разновидностей табака, выращиваемых до сих пор, «йеллокюр», как его назвали, было легче всего вдыхать. Пока главенствовал нюхательный табак, западные курильщики, казалось, уже забыли, как затягиваться, но в XIX веке рассудительность ценилась выше, чем прежде. Табак, которым курильщик мог затянуться без риска отравиться, стал важным открытием и занял среди сигаретных Табаков ведущее место.

 Пока в США одни штаты сражались с другими, состоялся дебют сигарет в Великобритании. Английские солдаты встретились с ними в боях за границей, начиная с Испанской войны, но лишь в 1850-х годах сигареты стали продавать и производить в Великобритании. Англичане познакомились с ними на родине после Крымской войны, когда ее ветеран Роберт Пикок Глоуг основал в 1856 году первую на английской земле табачную фабрику, производившую сигареты а русском стиле: «Использовался табак „Латакия даст" и тонкая желтая бумага... мундштук был из тростника. Сначала делались гильзы, в которые набивали табак. Чтобы табак не высыпался, концы гильз закручивались». Как выяснилось, англичане к сигаретам еще не были готовы, и вскоре Глоут перешел на изготовление сигар. Почти одновременно с ним предприниматель с Бонд Стрит Филип Моррис начал производить сигареты вручную.

Новые сигареты попали на переполненный рынок. Возрождение курения в Великобритании во второй половине XIX века вновь сделало чрезмерное курение национальной особенностью. Вопрос «Почему люди курят?» превратился в вопрос "Что вы курите?» Сигару предпочитали богатые люди, глиняную трубку курили сельские бедняки. Кроме того, трубку любили интеллектуалы и государственные деятели. Помимо курения англичане использовали табак и в других формах. Огромное количество нюхательного табака потреблялось в центральных графствах и новых индустриальных городах на севере. Клистир для табачных клизм появился в приемных врачей и в частных домах по всей стране.

Табачная промышленность викторианской эпохи выпускала самую разнообразную продукцию. Даже у самого мелкого производителя была по меньшей мере дюжина наименований, включая развесной табак тех же видов, что и два века назад: махорка, косичка и твист (тонко нарезанный табак), марочные смеси трубочного и нюхательного табака, различью сорта жевательного табака и начиная с 1860-х годов несколько видов сигарет, скрученных вручную.

Викторианские производители полагали, что их клиенты хотят видеть себя индивидуальными, а не массовыми покупателями, и потакали всем их прихотям. Образцовым последователем этой торговой стратегии была ливерпульская фирма «Братья Коуп», создавшая такие забытые ныне сокровища, как сигары «Корт», «Бургомистр» и «Св. Джордж». Реклама «Братьев Коуп» подчеркивала различие вкусов своих покупателей и, вместо того чтобы приучить их к одному продукту, демонстрировала свою способность угодить самым разным вкусам. «Братья Коуп» выпустили серию популярных плакатов и календарей, посвященных нации табакофилов. Типичный пример — плакат «В погоне за Дивой Никотина», на котором изображена Дива Никотина и толпа счастливых курильщиков, преследующих свою соблазнительницу.

Разнообразие привычек табакофилов, на которые ориентировались английские производители табака, было результатом не только глубоко укоренившихся местных предпочтений, но и сословного деления. Людей определяли по тому, что они курят. Принц Альберт супруг королевы Виктории, курил сигары и устроил себе в Осборне, на острове Уайт, курительную комнату. Из уважения к чувствам королевы, которая табак не выносила, на двери этой комнаты, единственной в осборнском доме, значилась только буква А, а не вензель из А и В. Лорд Альфред Теннисом, чье поэтическое пристрастие взяло верх над врожденной аристократической склонностью к сигарам, курил трубку, как и декоратор Уильям Моррис. Классовый боец Карл Маркс («Чтобы иметь ценность, необходимо приносить пользу»), выкуривал, сочиняя свои политэкономические труды, сотни дешевых сигар. Лорд Кардиган выбрал сигары, когда возглавил легкую кавалерию. Оскар Уайлд, глава декаданса той эпохи, бесстыдно курил сигареты.

В этом собрании знаменитостей викторианской эпохи один курильщик стоит на голову выше остальных — тот, кто доказал своим собратьям Homo sapiens, что они — животные. Чарльз Дарвин, величайший ученый со времен Ньютона, с такой же силой жаждал табака, с какой Ньютон — бессмертия. Курить Дарвина научили аргентинские гаучо, хотя он предпочитал табак нюхать. Его сын Фрэнсис Дарвин вспоминает: Курил он, только когда отдыхал, а нюхательный табак был стимулятором, который он употреблял, когда работал». В одном из писем Дарвин сообщает, что месяц не прикасался к табаку и стал «ужасно вялым, глупым и унылым».

Дарвину, занятому разработкой теории эволюции посредством естественного отбора, посчастливилось стать свидетелем самой важной социальной революции в Великобритании — рождения среднего класса. Условия для этого события в викторианскую эпоху были близки к идеальным. Деньги, полученные от производства и заморской торговли, полились в страну, обогащая новый тип людей, многие из которых вступали в смешанные браки. Вскоре таких людей стало много и они заняли среди общественных сословий особое место. В эго же время должности для образованных людей стали более выгодными и доходными и расширили профессиональную касту, вокруг которой расположилась новая группа. Средний класс, словно семейство общественных насекомых, установил свои отличительные признаки, среди которых было и курение трубки. Как доказал Дарвин, в ходе своей социальной эволюции люди сохранили рудименты своего животного прошлого.

Курение внесло ясность в сословную систему, в которой курильщик продвигался по мере роста своего благосостояния. То, как он курил, вполне его характеризовало. Средний класс обрел свой тотем в трубке — идеальном приспособлении, позволяющем выразить и индивидуальность, и респектабельность. Значение, которое средний класс придавал курению, привело к изменению внешнего вида трубки. Глиняные трубки, со времен появления курения в Англии, были почти одинаковыми и неизменно ассоциировались с работниками физического труда. К тому же глиняные трубки были довольно непрочными, что не позволяло курильщикам среднего класса к ним привязаться.

Ограничения, наложенные хрупкостью материала, привели к появлению пенковых трубок с материка. Meerschaum («морская пена» по-немецки) — гидрированный силикат магния, добываемый главным образом в Эскишехире в Турции. Табак, который курят в пенковой трубке, прохладнее и ароматнее, чем в глиняной. Примечательная особенность пенки — с годами пользования она меняет свой оттенок с телесного до медово-коричневого. Цвет пенковой трубки указывал на опыт ее владельца и мастерство курения; оба качества были для викторианцев желательными. Владельцы пенковых трубок чрезвычайно о них заботились, особенно когда менялся их цвет. После курения трубку вытирали шелковым носовым платком, употребляемым исключительно для этого, после чего прятали в плотный замшевый мешочек.

Возможность заменить работу уходом за пенковой трубкой вполне устраивала некоторых представителей высшего общества. Кавалерийские офицеры тоже ее усвоили, хотя, кажется, у них не всегда хватало терпения, чтобы соблюдать необходимый ритуал. Альфред Данхилл рассказывает историю одного энтузиаста, который поручил подразделению лейб-гвардии непрерывно курить его трубку: «Бережно укутанную в мягкую фланель и пополняемую за счет владельца лучшим табаком, трубку на протяжении семи месяцев передавали из уст в уста. Когда ее наконец развернули, она была насыщенного темно-коричневого цвета, который знатоки сочли безупречным».

У среднего класса с пенковой трубкой соперничала трубка из корня вереска. Хотя деревянные трубки пытались курить из века в век, их горючие свойства укорачивали им жизнь, поскольку только самые заядлые курильщики способны были долго переносить запах древесного угля. Открытие древесины, которая не горит от горящего табака, можно отнести на счет Наполеона. Через несколько лет после смерти великого любителя нюхательного табака паломник-бонапартист, посетивший место рождения деспота — Аяччо, сломал свою трубку и попросил проходившего мимо крестьянина сделать ему другую. Крестьянин вырезал паломнику трубку из местной древесины (Erica aborea), которая оказалась ничуть не хуже, чем пенковая. Воодушевленный паломник послал образцы вереска своему постоянному мастеру трубок в Сен-Клод, который сразу же оценил их возможности и стал делать вересковые трубки на продажу Они достигли Англию в 1850-е годы и имели здесь невероятный успех.

Вероятно, из зависти к владельцам пенковых трубок, наслаждающимся ритуалом изменения их цвета, собственники вересковых трубок вскоре придумали ритуал и для себя: насколько прямым был рисунок дерева, из которого сделана трубка. Возможность установить превосходство той или иной трубки во многом способствовала популярности вересковых трубок среди курильщиков викторианской эпохи. Как и пенка, вереск усиливал аромат и вкус табака по сравнению с глиняной трубкой: оба материала охлаждали дым, что позволяло делать трубкам короткие черенки. Обычно черенки были деревянные, а мундштук — из рога или янтаря. Янтарь предпочитали по причине его дороговизны, элегантности и сопротивления укусам задумавшихся курильщиков. Янтарные мундштуки у кальянов первыми стали делать персы, которые считали, что янтарь очищает тех, кто к нему прикасается. Роговые мундштуки иногда раскалывались во рту курильщика от слишком крепкого прикуса.

Пенковая и вересковая трубки предлагали больший выбор форм и размеров, который, по причине характерных особенностей викторианских курильщиков, провоцировал новые художественные решения. Выбор трубки стал важным ритуалом в процессе возмужания, а когда появились разнообразные смеси трубочного табака, выбор подходящей заправки для трубки-талисмана также стал непростым делом. Журналы того времени регулярно публиковали статьи для любителей табака, и такие из них, как статьи Д. М. Барри, автора «Питера Пэна», издавались отдельными книгами. «Леди Никотина» Барри включала такие классические главы, как «Трубка», «Кисет», «Стол для курения», в которых при полнейшем уважении к курильщику викторианской эпохи давались советы, касающиеся этикета. Ценности среднего класса увековечивал, например, рассказ Барри о том, как он открыл идеальный трубочный табак в главе «Смесь „Аркадия"». Эта смесь с причудливым названием, призванным вызвать в памяти буколические фантазии елизаветинской эпохи, по словам Барри, давал совершенный дым, но его компоненты Барри хранил в тайне. Сообщить, где можно купить эту смесь, «такая же неосторожность, — пишет он, — как рекомендовать в свой клуб неизвестного человека. Вполне допускаю, что вы недостойны курить смесь "Аркадия"». Барри предупреждает читателя, что «Аркадия», подобно шаманскому зелью, в неопытных руках может оказаться опасным, поскольку «эта смесь оказывает невероятное воздействие на характер, а вам, возможно, вовсе не хочется меняться».

Новый средний класс разработал такие ритуалы ухаживания за женщиной, которые оставляли мужчинам достаточно времени для зарабатывания денег и последующего достойного содержания семьи. Они позволяли мужчине определенное время до супружества оставаться холостяком. Трубка являлась как бы частью облика мужчины, сформировавшегося на протяжении этого холостяцкого периода, и в викторианскую эпоху представляла собой настолько важный инструмент мужского единства, что жены порой принуждали мужей бросить курить. Этот болезненный опыт Д. М. Барри описывает в «Леди Никотина» в первой главе под названием «Курение и брак — сравнение». В заключительной главе после многочисленных перипетий с курением трубок, «когда жена спит», автор появляется с пустой трубкой во рту, потому что хотя он и бросил курить, но от трубки не отказался. В викторианскую эпоху табак и женщины считались взаимоисключающими понятиями, и в поединке с табаком женщины не всегда выходили победителями. Знаменитые стихи Редьярда Киплинга живописуют дилемму, с которой сталкивались многие холостяки.

 По всей видимости, страдания взаимоисключающего выбора знал лишь средний класс. Бедняки курили на виду у своих жен, да и жены бедняков тоже курили. Высший класс относился к курению (и женщинам) более благородно; как это демонстрирует в «Лунном камне» Уилки Коллинза злодей-аристократ Фрэнклин Блэк:

Отождествление сигары с наглецом, появилось, например, у Томаса Гкрди в «Тесс из рода Д'Эрбервиллей», где безнравственный Алек Д’Эрбервилль курит сигару, смотрит на прелестную Тэсс, которая лакомится клубникой, и размышляет о том, как бы ее обольстить.

Иногда в целомудренном, но расстроенном уме холостяка среднего класса, который пытался отыскать себе место в мире перед тем как осесть, трубка смешивалась с сексом. Вот реакция Дж. М. Барри, когда дама, посетившая его холостяцкое жилье, не удержалась и потрогала его трубку: «Отскочила и упала чашечка, „Ой, — вскрикивает дама, — что я наделала! Простите!" Я сдерживаю себя. „Мадам, — спокойно отвечаю я и низко кланяюсь. — Чего же еще было ждать? Вы оказались вблизи моей трубки, и она потеряла голову!" Дама краснеет, но не может скрыть своего удовольствия..

Многие мужчины продолжали курить и после женитьбы. Привычка прогонять жену после обеда, чтобы насладиться курением в ее отсутствие, широко распространилась в XIX веке, равно как и комнаты для курения в частных домах. Комната для курения, неважно, расположена она в загородном доме или в Палате общин, служила для мужчин убежищем, где они предавались воспоминаниям о заморских приключениях или принимали серьезные решения, требовавшие отсутствия женщин. Курительную комнату в художественной литературе того периода воспевали как «жилище свободы, святилище гонимых, храм-убежище, трижды благословленную во всех своих видах землю, священную Мекку всех истинно верующих в божественность пенковой трубки и рай кальяна». Хотя викторианцы понимали значение курения в индейских культурах благодаря популярности опубликованных работ о Диком Западе, они наверняка воспротивились бы предположению о том, что их сборища в задымленных комнатах неким образом напоминают племенной круг индейских воинов, передающих по кругу священную трубку мира, или что рождающаяся на их глазах культура трубки основана вовсе не на английском здравом смысле.

Помимо использования курения для классовой и половой дискриминации, викторианцы ввели в него и возрастные ограничения. Курение было мужским занятием, о котором мальчики могли только мечтать. Этот предрассудок утвердился отчасти благодаря Закону об образовании 1870 года, который гарантировал каждому ребенку Великобритании возможность посещать школу, где его научат читать, писать и считать. Этот закон и последующие законодательные акты изменили юридический статус детей. Они оказались на попечении у государства, а вовсе не дешевой рабочей силой, со всеми вытекающими отсюда изменениями в обращении с ними. Считалось, что, как и женщины, дети нуждаются в защите и моральном руководстве.

Мальчиков, которые курили, пугали, что они будут плохо расти, не смогут иметь детей, что у них будет «душа курильщика», которая не позволит им прославиться па дальних аванпостах Империи. Но мальчишки всегда мальчишки, и они становились заядлыми курильщиками. Возможно, их вдохновляли многочисленные викторианские авторы, включавшие в свои произведения сцены с нелегальным курением, а молодежь той эпохи близко к сердцу принимала афоризм Уильяма Блейка «Нет слаще плодов украденных и втайне съеденных.. Желание курить, отчасти связанное с притягательностью огня, завершалось у викторианцев, порой в трехлетием возрасте, первым опытом курения:

Ким, герой одноименного романа Киплинга, продемонстрировал, что даже воспитанные животными дети обладали таким желанием курить, и был наказан за курение после того как перешел из детского сада в джунглях в школу для белого человека.

Чтобы помочь английским юношам пройти мучительные годы без курения, стали выпускать шоколадные сигары, а позднее — шоколадные сигареты. Эти кондитерские изделия очень точно воспроизводили реальные прототипы. К шоколадным сигарам крепились бумажные ленточки, на их конце был пепел из съедобной помадки. Используя эти безвредные средства, дети могли изображать из себя взрослых. Они размахивали шоколадными сигарами над своими оловянными солдатиками и игрушечными пушками, воображая себя героями того времени, о которых им читали вслух в воспитательных целях. Любопытно, что с завершением юношеского возраста курение уже не считалось опасным для здоровья. Полагали, что взрослый мужчина, как отлежавшееся бревно, лучше выдерживает воздействие табака, чем молодое деревце, способное погибнуть при первой же засухе или первом морозе.

Оппозиция курению взрослых была незначительной и к тому же боковой ветвью движения за умеренность, сторонники которого считали, что бедняки неспособны управлять своим желанием удовольствий, и потому им лучше вообще от них отказаться. В 1858 году преподобный Томас Рейнолдс, апологет умеренности, начал издавать «антитабачный журнал». Им двигали религиозные побуждения, его проза напоминала «Обвинения» короля Якова I. Табак оскорбляет Господа, заявлял он: «Употребление табака — это не только нарушение законов природы, но и противление промыслу, предначертанному нашим Господом, нашим Создателем; а кто противится его промыслу во имя чувственного удовольствия, тот оскорбляет Его Божественность, Его Величие». Рейнолдса считали дураком и смеялись над ним. Подписка на журнал принесла ему всего лишь 267 фунтов стерлингов. Братья Коупе, движимые спортивным азартом, обещали Рейнолдсу 1000 фунтов стерлингов, если он закроет свой журнал. Напоминающий Рейнолдса человек, который размахивает своим зонтом и ругает счастливых курильщиков, «вне себя от бессильной злобы и зависти, и на которого совершенно не обращают внимания пылкие почитатели, полностью поглощенные нашей милостивейшей и славной ДИВОЙ НИКОТИНОЙ».

Более серьезный диспут о достоинствах и недостатках курения был предпринят в 1857 году на страницах журнала «Ланцет», посвященного новой науке диагностики. Дебаты начались, когда на страницах «Ланцета» появились знаменитые «Клинические лекции о параличе» Сэмюэля Солли, в которых утверждалось, что курение может привести к «общему параличу». К сожалению, медицинские вопросы были завуалированы вопросами морали, и дебаты вскоре перешли во взаимные обвинения в безбожии. Кажется, викторианцы не верили, что табак вреден, если конечно, не употреблять его в чрезмерных количествах.

Тем не менее они волновались за кишечник, регулярное функционирование которого считалось залогом хорошего здоровья. Отсутствие своевременного стула могло привести к «автоинтоксинации» жертвы которой страдали от отравления содержанием толстой кишки. Для предотвращения этого зла в викторианскую эпоху имелся огромный рынок слабительных средств. С противоположной стороны проблему атаковали клизмами, в том числе табачными. Хотя для того, чтобы достичь берегов Великобритании, клистиру табачного шамана потребовалось больше времени, чем сигаре, он тем не менее до них добрался, и англичане стали использовать табак per anum.

Викторианская любовь к табаку, независимо от способа его использования, изображена настолько реалистично, что сравнима разве что с «малыми голландцами» в XVII веке. Потеряв интерес к литературным эквивалентам портретов идеализированных принцев, английские писатели старались описать жизнь во всех ее подробностях, за исключением самых неприятных, которые вообще опускали. Это любопытная смесь реализма и ханжества была охотно принята литературной публикой. Чарлз Диккенс — самый яркий ее представитель, заполонил свои романы табакофилами, привычки каждого из которых соответствовали его сословию. Литературные герои считались неполными или неубедительными, если они не пользовались табаком.

В литературе табак был таким же разнообразным, как и в реальной жизни. Табачные привычки не только безошибочно указывали на сословную принадлежность, но и на различные причины курения. Бедняки курили, чтобы временно облегчить свое горькое и бесправное существование. Представители среднего класса курили с достоинством и ненавязчиво, их мельчайшее отличие друг от друга в положении, подобно автомобилям коммивояжeров в XX веке, находило выражение в курительных принадлежностях и было понятно только им самим. Богатые курили, не прикладывая к этому никаких усилий, небрежно или поверхностно в зависимости от того, часто ли они путешествуют за границу и давно ли разбогатели.

В это сообщество были включены иностранки. Обычная роль иностранки в литературе — быть искусительницей, а верный признак искусительницы — то, что она курит. Мужчины утрачивают свою бдительность, когда курят, и вторжение женщины в мужской заповедник свидетельствует о близости, от которой могли быть только неприятности. Во избежание моральных конфликтов читателей литературные курильщицы-иностранки обычно далее искушения не заходили и успевали исчезнуть до того, как герой поддался опьяняющему сочетанию женщины и табака. В романе «Под двумя флагами» Уйда, бестселлере своего времени (на его основе был снят фильм «Красивый жест»), имя героини битв в пустыни — Сигарета. Один из ранних литературных образцов номинативного детерминизма. Сигарета курит одну сигарету за другой. Сигарета была близка к представлению викторианцев о «женской власти», и это сексуальное дитя песков, вполне возможно, причинило английской молодежи больше вреда, чем ее горючая тезка.

В добавление к указаниям, когда и кому уместно курить и что следует ожидать, если табачные привычки персонажа не соответствуют его полу, возрасту и роду занятий, викторианские писатели сформулировали романтические и универсальные ответы на вопрос «Почему люди курят?». Чарлз Кингсли, автор романов: «Дети воды» и «Эй, на запад!», следуя примеру детских писателей, запечатлевших табак в литературе, следующим образом обозначил достоинства табака: «Компания для одиночки, друг холостяка, пища голодному, утешение тоскующего, сон бодрствующего, костер озябшему».

Увы, большинство представителей нового среднего класса проводили жизнь в такой скуке, что реставрация елизаветинской Англии и фантазии в стиле Уолтера Мигги? представленные в литературе того времени, являлись необходимыми паллиативами. Ублажая своих инертных читателей, викторианские писатели создали особого героя, прирожденного дилетанта, врожденные способности которого одерживают верх над усидчивым трудом. Этот идеал был неуместен в повседневной жизни, зато при необходимости мог сконцентрировать невероятную энергию. Прекрасный пример такого героя — Шерлок Холмс, сыщик с Бейкер-стрит. Холмс — это квинтэссенция викторианского любителя приключений, вместо широких просторов империи оказавшегося в городских джунглях. «Вся моя жизнь — сплошное усилие избегнуть тоскливого однообразия наших жизненных будней»[14], — жалуется Холмс в «Союзе рыжих», — чувство, которое разделяли с ним многие читатели. Табак оказывается ключом во многих расследованиях Холмса, обстоятельно изучившего курильщиков, и даже издавшего небольшую монографию о пепле 140 разновидностей трубочного и сигарного табака.

Холмс, поддерживая вокруг себя ауру загадочности, пользовался самыми разными трубками, курил разного сорта табак и изредка размахивал сигаретой. Причина его курения понятна — оно помогало ему думать.

Викторианцы имели свои представления об употреблении табака в других странах. Они были людьми нового времени, которые, выезжая за границу, попадали в средние века и даже в библейскую эпоху. Ни в какие другие исторические времена различия между культурами не были столь значительными и очевидными. Викторианцы не только провозгласили себя избранниками Божьими, но и знали, что это так, и мало кто осмелился бы оспаривать их избранничество. Растущая империя предоставляла свои возможности всем классам викторианского общества. Преступников отправляли на каторгу в дальние уголки империи, бедняки эмигрировали, средний класс трудился в администрации или участвовал в процессе освоения новых земель, верхушке доставались правительственные назначения.

 По примеру голландцев XVII века выращивание табака поощрялось во всей Британской империи и табак культивировали почти на всех территориях под британским флагом. Индия — жемчужина в колониальной короне Великобритании, в третьей четверти XIX века занимала второе место в мире по производству табака, хотя почти весь производимый ею табак предназначался доя внутреннего употребления. От Гималаев, окружающих получившую новое имя и измеренную гору Эверест, до южной оконечности полуострова табак употребляли самыми разными способами, порой такими же экзотическими, как и индийский пантеон. В отличие от своих колониальных правителей, индийцы не считали, что табак и женщина исключают друг друга. Согласно, например, мифу о Гадабе, «между табаком и женой нет разницы: мы любим их одинаково».

Масштаб индийского производства табака был огромен. В 1884 году Индия собрала урожай в 340 миллионов фунтов, или четыре пятых того, что произвели США, в то время самый крупный производитель. В Индии рос в основном темный табак, который жевали или курили в виде небольших сигар «бидис». Водяная трубка, или кальян, прочно прижилась в могольских государствах и была принята членами британской администрации в память о елизаветинских «дымящихся кавалерах». Для того чтобы носить и обслуживать кальян, нанимали даже специальную прислугу. Как вспоминает в своих мемуарах генерал-майор Китинге: «В былые времена ужасным оскорблением считалось наступить на чей-то кальянный коврик или на трубку кальяна. Того, кто сделал это намеренно, вызывали на дуэль». Привязанность индийцев к табаку, была, вероятно, сильнее, чем у их белых хозяев: популярная поговорка в Бихаре «Покажите мне человека, который не жует табак или не курит его» свидетельствует о глубоком проникновении табака в культуру Индии.

Английский средний класс работал в торговле или администрации, но помимо этого в Империи существовал соблазн дальних путешествий. Возможностей стать первым белым человеком (или вообще первым человеком), оказавшимся в том или ином девственном месте земного шара, имелось тогда очень много. После успешного исследования центральной Америки у викторианцев возникло желание узнать, что происходит в Африке и Австралии. Что там за люди? Курят ли они? Даже топография этих континентов была загадочной — возможно. там есть горы, леса, озера? В центральной Австралии их почти не оказалось, несмотря на то, что ее исследователи погибали от жажды, отыскивая все это.

Куда больше повезло с Черным континентом. Дэвид Ливингстон, Генри Стэнли и Ричард Бертон с молитвой на устах и оружием в руках шаг за шагом продвигались к сердцу Африки, решая по пути географические головоломки. Все трое повсюду встречали табак и находили время полюбоваться африканскими трубками, богатством форм и украшений превосходившими пенковые и вересковые трубки. Порой исследователи с забавной снисходительностью описывали церемонию курения и ее значение для «дикарей», но сами при этом не пренебрегали табаком как средством, помогающим принять верное решение. Перед тем как пуститься в опасное путешествие от верховья Конго к Атлантическому океану, Генри Стэнли совещался с последним оставшимся в живых белым спутником о благоразумности такого путешествия. Вот что он пишет:

Путешествия по Африке с картой

 Хотя удобные спички заметно повлияли на то, когда и где можно было курить, необходимо было еще разобраться с тем, что люди курят. Сигареты оказались явно удобнее других курительных средств, однако на протяжении нескольких десятилетий после их появления в Великобритании у них была непривлекательная репутация: они запятнали себя связью с Францией, которая более не оказывала влияние на английскую моду. Воспоминания о гильотине были еще свежи в памяти английской элиты, Франция неудачно воевала с Пруссией в 1870-1871 годах, вследствие чего к продукции Франции (за исключением вина) относились с подозрением. Курение сигарет расценивали как жалкое подобие истинно мужского удовольствия — как привычку, которая способна увлечь только «изнеженные народы континента». Некоторые курили сигареты исключительно для того, чтобы шокировать публику. Оскар Уайльд, блестящий ирландский драматург, гомосексуалист, скандализировал общество тем, что непрерывно курил эти годные разве что для женщин штучки, которые прославил в своем романе «Портрет Дориана Грея»: «Сигарета — совершенный тип совершенного удовольствия. Это изысканно, и тебе хочется еще и еще. Чего же можно желать?»

Курильщики трубок и сигар ополчились на сигареты. Эти маленькие, завернутые в бумагу табачные палочки угрожали незыблемости их привычки. Направление атаки, которое они выбрали, было здоровье. Сигареты, утверждали они, в отличие от их собственных орудий курения, годятся только худосочным конторским служащим, которые без конца плодятся в английских городах и чей неправильный обмен веществ не позволяет им курить по-настоящему. Эту теорию подкрепляло отсутствие у курильщиков сигарет хороших манер, как следствие упрощения благородного занятия курением и его превращение в обыденность. Отсутствие манер, в свою очередь, свидетельствовало о плохом воспитании, а значит, подтверждало исходное предположение, что курильщики сигарет пребывают на низком уровне развития и их следует избегать.

Сходные заявления прозвучали и в Америке, где распространившееся курение сигарет повергло в смятение нацию, жевавшую табак. «Упадок Испании начался после того, как испанцы стали курить сигареты, и, если эта пагубная привычка распространится среди взрослых американцев, крушение республики — не за горами, — возвещала в 1883 году «Нью-Йорк Таймс». Вопреки явному сарказму этих слов, было очевидно, что сигареты все больше соблазняли американцев. Потребление сигарет в США возросло с 42 миллионов в 1875 году до 500 миллионов в 1880 году, и американские производители это заметили. Почему так много людей курит сигареты? Для большинства производителей табака выпуск сигарет был побочным занятием, а некоторые вообще ими не занимались, полагая, что чрезмерное разнообразие сигарет будет покупателей только раздражать. После продолжительных раздумий производители решили, что успех сигарет объясняется рекламой: всякий раз, когда сигареты рекламировали, объем продаж взлетал вверх.

Реклама нуждалась в указании бренда — названии или символе, представляющих товар покупателям. Обозначение марки, или бренда, находилось тогда в Соединенных Штатах на низком уровне развития. Когда люди делали покупки, их интересовал «долларовый эквивалент» товара, а не название выпускающей его фирмы. Однако новый способ упаковки, предложенный ведущими производителями табака Алленом и Гйнтером в 1870-х годах, открыл сигаретам великолепную возможность для создания бренда. До этого сигареты продавались россыпью или связанные в пучок. Аллен и Гинтер стали продавать сигареты в бумажной обертке с картонной вставкой, придававшей пачке жесткость. Их имена, помещенные на обертке, мелькали перед глазами покупателя всякий раз, когда он доставал из пачки очередную сигарету. Чтобы создать у покупателя впечатление, что он бесплатно получил что-то вдобавок, картонную вставку украшали изображениями женщин, спортсменов и национальных памятников и выпускали сериями. Детей очень заинтересовали эти карточки, и они требовали у своих отцов, чтобы те снова и снова покупали сигареты.

Воодушевленные успехом на местных рынках, американские производители решили использовать рекламу, чтобы продвинуть свою продукцию за пределы США. Первым американским производителем сигарет, запустившим национальный бренд, стал У. Т. Блеквелл, который в 1880 году провел первую панамериканскую рекламную кампанию сигарет «Билл Дархем». Объявления были размещены в местных и национальных газетах, и продажа сигарет заметно возросла. Тот факт, что реклама может создать спрос, произвело сильное впечатление на Джеймса «Бака» Дьюка, молодого хозяина небольшой Вирджинской табачной компании, который верно понимал, что при растущем спросе остается только найти способ удовлетворять его.

До той поры в табачном производстве еще не произошло промышленной революции, — большинство курительных средств изготавливалось вручную. Потреблялись они в массовом порядке, а производились — по-кустарному. Сигареты не были исключением. На табачных фабриках работали бригады работниц, самые умелые из которых изготавливали не более пяти сигарет в минуту. Для того чтобы удовлетворить спрос, который, как Дьюк полагал, возникнет благодаря рекламе, потребовались бы миллионы рабочих рук. Больше всего денег при изготовлении сигарет уходило на оплату труда — в 1870-х годах заработная плата работниц составляла девять десятых от стоимости продукции. Чтобы развивать производство сигарет, необходимо было его механизировать. Производство многих других товаров, включая жевательную резинку, бритвенные лезвия, супы и мыло, уже было механизировано, благодаря чему обеспечивались непрерывность производства и снижение расходов. Машина выполняла больший объем работы, делала ее быстрее и обходилась дешевле, чем бригада работниц.

На эту проблему обратили внимание Аллен и Гинтер, которые назначили премию в 75 000 долларов тому, кто изобретет машину для изготовления сигарет, и в 1880 году 21-летний сын владельца табачной плантации Джеймс Альберт Бонсек получил патент на устройство, производящее 212 сигарет в минуту. Аллен и Гинтер взяли машину Бонсека па испытательный срок, во время которого выпускали в среднем по 70 000 сигарет в день. И здесь Аллен и Гинтер проявили преступную нерешительность и отказались от машины — то ли не захотели выплачивать изобретателю премию, то ли просто побоялись ставить машину. Дьюк «Бак» воспользовался предоставившейся возможностью и установил на своей табачной фабрике две машины Бонсека. Их изобретатель решил, что на этот раз машины должны продемонстрировать все свои возможности, и 30 апреля 1884 года одна из машин достигла максимальной эффективности, изготовив за десять часов работы 120 000 сигарет. Дьюк немедленно заключил с Бонсеком выгодное для себя лицензионное соглашение, согласно которому его затраты оказались ниже, чем у других производителей, использующих эти машины, а значит, самые низкие в табачной промышленности.

Для многих американцев ответ на вопрос: «Почему вы курите?» сводился к одному имени — «Бак» Дьюк. Он выпускал качественные сигареты по доступной цене и использовал всевозможные маркетинговые стратегии, только бы его продукция оставалась для покупателей продукцией номер один. Он первым из производителей табака спонсировал спортивные мероприятия, а именно команду роликовых конькобежцев «Кросс Катс», собиравшую на своих выступлениях до двенадцати тысяч человек.

Он поддержал идею вкладышей, на которых но его воспоминаниям, помещались фотографии и литографии привлекательных девушек в довольно смелых, а то и шокирующих костюмах. Обычно серии вкладышей назывались просто — «Актрисы», или более пространно — «Звезды сцепы», «Звезды Америки», «Жемчужины красоты». Поскольку покупатель редко узнавал звезд, изображенных на вкладышах, подписи на которых не было, и поскольку актрисы занимали тогда в благовоспитанной Америке низкое социальное положение, было очевидно, что вкладыши служили исключительно для того, чтобы ублажить похоть.

 Табак никогда не был так сильно связан с человеком, как в начале XX века. Каждый народ имел свои табачные привычки. Табак заполонил все континенты, за исключением Антарктиды, куда вскоре его доставил капитан Роберт Скотт. За четыре века со времен Родриго де Хереса и Луиса де Торреса, сосавших огромные кубинские сигары, употребление табака стало определяющим признаком Homo sapiens. Ради закладки табачных плантаций вырубались леса и вытеснялись другие сельскохозяйственные культуры. Связь человека с табаком приобрела характер симбиоза. Символом торжества табака стал поступок короля Великобритании Эдуарда VII, который в 1901 году, после смерти своей матери, табаконенавистницы королевы Виктории, появился с сигаретой в гостиной Букингемского дворца и заявил собравшимся: «Господа, вы можете курить!»

Уровень годового потребления табака в индустриальном мире подскочил с двух фунтов на человека в год до пяти фунтов в США и трех в Великобритании. Несмотря на то, что большинство новых курильщиков предпочитали сигареты, по-прежнему преобладали традиционные формы потребления. Первое место по продажам в Европе и Америке занимал резаный табак для трубок (в США — для жевания), за ним следовали сигары и только потом сигареты и нюхательный табак.

Табак утвердил свою общность с искусством. Новое поколение английских драматургов во главе с Бернардом Шоу пристрастилось к табаку с энтузиазмом драматургов елизаветинских времен. Такие французские художники, как Анри Тулуз-Лотрек, находили особое очарование в серо-голубых завитках сигаретного дыма: Пит Мондриан писал свои абстрактные картины с трубкой во рту: Винсент Ван Гог сходным образом творил свои подсолнечники. Обри Бердсли считал, что сигарета в руке натурщика помогает точнее передать его пропорции, а сюрреалисты изображали удивительный симбиоз человека и растения. В некоторых случаях на передний план выходили принадлежности для курения: так. Рене Мэгритт выделил трубку как один из признаков пригородного жителя, поместив «создателя облаков» на задний план. Табак поддерживал свою связь и с людьми науки. Альберт Эйнштейн, величайший ученый после Дарвина, размышлял над тайнами пространства и времени с трубкой во рту. Причину своего курения Эйнштейн определял так: «Курение трубки способствует более спокойному и объективному суждению обо всех человеческих делах».

Во всем мире люди покупали трубки, сигары, нюхательный табак и новомодные сигареты. Один только Китай поглотил в 1902 году 1.25 миллиарда сигарет. Японцы тоже активно предались этому вполне дзенскому удовольствию. В США «Американская табачная компания», созданная Баком Дьюком для того, чтобы загнать национальный рынок сигарет в угол, продолжала распространять свое влияние. Лишенный карательной силы европейских государственных монополий, он не мог, например, засадить конкурента в тюрьму или убить его, зато обладал могучими финансовыми мускулами и мог припугнуть любую компанию или частного предпринимателя, оказавшихся на его пути. Так, розничным торговцам, продававшим изделия конкурентов. «Американская табачная компания» заявила, что, если они не будут продвигать исключительно ее изделия, «мы будем препятствовать вашим действиям так, как сочтем нужным». Розничные торговцы сдались, понимая, что «Американская табачная компания» способна расширять свой рынок сбыта, продавая сигары, сигареты и жевательный табак за полцены до тех пор, пока не выбьет розничных торговцев из игры.

Помимо давления на розничную торговлю «Американская табачная компания» принялась и за поставщиков, производителей табака в южных штатах. Эти сельские жители, потомки тех, кому США были обязаны своим существованием и независимостью, оказали куда более упорное сопротивление, чем владельцы табачных лавок. Чтобы удерживать уровень поставок и цены, они создавали кооперативы. Фермеров, не подчинявшихся общим правилам, подвергали остракизму или физическим наказаниям. К несчастью, они были слишком бедны, чтобы долго продержаться, хотя их положение и привлекло сочувствие народа. «Американская табачная компания» филантропическим жестом установила цену на табачное сырье в 8 центов за фунт, и этого оказалось достаточно, чтобы успокоить общество и оставить фермеров в живых.

 «Американская табачная компания» применила рыночную практику и в политике. Эпоха массового производства, как выяснилось, имела нежелательные побочные эффекты. Пищевое и фармакологическое производства действовали бесконтрольно, и потому многие продукта оказывались испорченными или ядовитыми. Чтобы защитить американцев. Конгресс принял в 1906 году федеральный закон, запрещавший продажу фальсифицированных и испорченных продуктов и лекарств и потребовавший, чтобы любой товар снабжался этикеткой с точным указанием состава продукта. Сначала никотин числился в прилагаемом к закону списке лекарств, но после того как «Американская табачная компания» убедила конгрессменов деньгами и доводом, что табак не является ни продуктом, ни лекарством, табак из этого списка исключили.

Делам «Американской табачной компании» нанес серьезный удар 26-й президент США Теодор Рузвельт, девизом которого вполне могли бы стать слова: «Мягко стелет, да жестко спать». Многие компании стремились в это время стать монополистами, кто в нефтяной, кто в железнодорожной индустрии, и Рузвельт был исполнен решимости остановить эту тенденцию. В 1907 году был начат антимонополистический судебный процесс против «Американской табачной компании». Бак Дьюк в свои 50 лет откровенно заявлял о стремлении компании бороться за рынок, что, по его мнению, и является одной из важнейших задач капитализма. Он обратил внимание на то, что покупатели оказались в выигрыше — табачная продукция стала дешевле и лучше, чем была. Что касается выбора, то у «Американской табачной компании» имелось около 100 брендов. Куда уж больше? Его оппоненты видели компанию в другом свете: «Все, чего хочет эта компания — это земля, огражденная колючей проволокой. Компания жаждет всех сожрать».

Принятое в мае 1911 года решение было не в пользу Дьюка. Верховный суд США установил, что «Американская табачная компания» стремилась «господствовать в табачной торговле и контролировать ее∙ используя незаконные способы сотрудничества... способствующие ее превращению в монополиста... и уничтожению конкурентов». Монстра разделили на три части, и Дьюк ушел из табачного бизнеса. Значительная часть его состояния в лучших американских традициях пошла на благотворительность. Небольшой Тринити-колледж в Дархэмс (Северная Каролина) стал Золушкой, которую он превратил в принцессу по имени Университет Дьюка.

После раздела конкуренция возродилась. Три компании, возникшие из «Американской табачной компании», и несколько выживших независимых конкурентов, внимательно наблюдая за табачным рынком США. двинулись в разных направлениях. Одни считали, что будущее за жевательным табаком, другие — что вскоре Америку заполонят трубки. Р. Дж. Рейнольдс, чей трубочный табак «Принц Альберт» с изображением Эдуарда VII и надписью «Отныне король» на жестяной банке был одним из немногих брендов, с успехом состязавшихся с «Американской табачной компанией», решил выпускать сигареты, главным образом новые бренды. Прежде чем запустить этот проект. Р. Дж. Рейнольдс изучил обвинения, согласно которым сигареты вредят здоровью.

Несмотря на то что продажа сигарет после резкого падения в конце XIX века оправилась, маленькие белые палочки продолжали вызывать общественную критику. Так, в 1909 звезда бейсбола Хонус Вагнер потребовал, чтобы «Американская табачная компания» убрала из сигаретных пачек «Свит Капорэл» вкладыш с его изображением, опасаясь, что это привлечет детей к курению. После чего вкладыш с Хонусом Вагнером стал еще более ценным, и дети копили карманные деньги или упрашивали своих отцов покупать «Свит Капорэл» в надежде заполучить его. Сейчас этот вкладыш стоит около 500 тысяч долларов. Только после того как три независимых лаборатории подтвердили компании RJR, что сигареты неопасны для здоровья, компания запустила свой новый проект.

Самым важным вопросом для RJR оказалось название нового бренда. Сначала, по причине успеха «Принца Альберта», предполагалось использовать имя какого-нибудь монарха. Очевидным кандидатом был кайзер Германии Вильгельм, но он был отвергнут по двум причинам. Во-первых, Эдуард VII, изображение которого украшало банки «Принца Альберта», умер, после чего конкуренты предложили поменять девиз «Отныне король» на «Отныне мертвец», а во-вторых, как заметил основатель RJR, трудность с выбором живого человека заключается в том, что «вы никогда не знаете, что этот чудак может сделать в будущем». События 1914-1918 годов подтвердили: отвержение кайзера оказалось верным решением.

Тогда RJR перенес свое внимание с монархов на животных. По ту сторону Атлантики, в Великобритании. фабричная марка «Блэк Кэт» имела заметный успех. Хотя коты не имеют никакого отношения к табаку и курению, это не остановило англичан∙ которым, по-видимому, понравилось изображение кошки на сигаретных пачках.

Американцы не разделяли одержимости англичан кошками, но их вполне могло очаровать какое-нибудь другое животное. Рецепт новых сигарет RJR был уже готов: смесь «Брайт» и «Вестерн Бёрли» с примесью турецкого табака, чье присутствие RJR собиралась особо подчеркнуть, т. к. восточное означало экзотику и утонченность. Новые сигареты назвали «Кэмел» (верблюд). На пачке и впрямь был изображен верблюд, а на заднем плане — пустыня и пирамиды. Сигареты «Кэмел» ожидал стремительный успех — сигареты стал популярными. Курильщики часами разглядывали изображение на пачке, особенно верблюда, и отыскивали там другие силуэты, включая фигуру обнаженной женщины.

 Большинство побывавших на войне мужчин стали заядлыми курильщиками. Вернувшись на родину, они обнаружили, что курение процветает и тут: нервы даже тех, кто не побывал на фронте, пострадали, и продажи сигарет заметно возросли. Старые предрассудки насчет того, что сигареты опасны для здоровья и годятся только женщинам, были забыты на полях сражений. В Великобритании о противодействии сигаретам, которые лишают мужчин мужественности, тоже забыли. К концу войны большая часть табака продавалась в Великобритании в виде сигарет.

Иллюзии иерархически упорядоченного общества, в котором каждый его член знает свое место, были развеяны войной и исчезли из английской рекламы сигарет. Послевоенная реклама предлагала обычному человеку совсем другую мифологию. Участник Первой мировой войны был солдатом, а не генералом, молодым пехотинцем в окопе, а не бравым стариком на коне. Вместо монархов и государственных деятелей послевоенная реклама сигарет взяла за образец самых обычных мужчин за самыми обычными занятиями — сталелитейщиков, толпу на стадионе, — а вместо выдвижения на первый план индивидуального вкуса своих клиентов табачные производители старались теперь превратить однообразный труд в добродетель и возвеличить свою отрасль. Это позволило рабочему классу обрести новую самобытность, частью которой оказались сигареты.

Половина человечества, правде воздерживавшаяся от употребления сигарет, теперь их полюбила. Предубеждения против курения женщин сохраняли силу до 1914 года. Британское общество религиозных брошюр предупреждало женщин, что в результате «постоянного движения губ» при курении у них могут вырасти усы. Хотя женщины из числа бедняков курили всегда, дамам из почтенных семейств, которые стали им подражать, курение угрожало потерей статуса: «Они уподобили себя старой Салли и древней Бетти, живущих в долинах и горных деревушках, тем дюжим женщинам с обветренным темным лицом, которые но виду почти не отличались от мужчин». Тем не менее во время войны многие англичанки превышали рабочую норму, выполняемую мужчинами, — они поддерживали экономику страны в то время, когда их мужья, сыновья и любовники воевали. Это приучило женщин к финансовой независимости. У них появились деньги, которые они могли тратить, в том числе и на сигареты. До войны незамужние женщины чаще всего работали домашней прислугой; от них ожидалось соблюдение монашеских обетов бедности, целомудрия и послушания. В конце 1918 года, когда военные заводы были закрыты, только 125 000 женщин из довоенных 400 000 вернулись разливать чай и застилать постели. Свобода была такой же неотразимой, как сигареты, и, вкусив ее в военные годы, женщины захотели большего. Они замахнулись и на другие привилегии мужчин, не только на право голосовать.

Как только это право было им предоставлено, все больше и больше женщин стали курить. В 1921 году потребление женщинами сигарет достигало рекордного уровня — 300 тонн. Английские мужчины поглотили в этом году 67 000 тонн табачных изделий. Поначалу незначительное потребление табака (почти все в виде сигарет) на протяжении 1920-х годов неуклонно росло. Выяснилось, что женщины курят по иным причинам, чем мужчины. Некоторым казалось, что, закуривая, они восседают к кругу индейских воинов, или становятся бородатым философом, окруженным книгами в кожаных переплетах. Мало у кого имелось в распоряжении курительная комната. Для многих курение, несомненно, являлось символом других мужских цитаделей, которые еще предстояло взять. Не всякая женщина была способна приковать себя к ограде Вестминстерского аббатства, зато они могли продемонстрировать свою солидарность курением. Кроме того, курение оказалось удобным способом для встречи и знакомства с мужчинами.

Свыше 10 000 танцевальных залов открылось в Великобритании после войны, которые одинокие женщины посещали без всякого стеснения. В этих дворцах удовольствия сигареты играли роль посредника между мужчинами и женщинами. Мужчины предлагали женщинам сигареты как знак ухаживания — цветов в столице тогда не было. Табак, таким образом, поддерживал традицию, возникшую в XIX веке среди cigarerras и caballeros Андалузии, парижских меланхоличных проституток и хроникеров декаданса.

Женщины обнаружили, что курить сигарету можно так, чтобы усилить свою сексуальность и сообщить о желании. Несмотря на открытия Фрейда в области «оральной сексуальности», курящие мужчины обычно ограничивали движения своих губ и языка, зато женщины эти движения преувеличивали. Когда женщина брала сигарету в рот, ее губы сначала ласкали кончик сигареты, и только потом она вдыхала дым. Был занят не только рот. Курение — не просто вдыхание и выдыхание дыма, в него вовлекается и диафрагма: грудь расширяется, живот сжимается; не только лицо, но и все тело позволяет курильщице выразить свои чувства.

Женщины перестали ждать, когда им предложат сигареты, они начали покупать их сами. Производители сигарет издали этого момента с нетерпением и трепетом. Следовало ли экспериментировать со специальными сортами дамских сигарет, или женщины, как и мужчины, клюнут на изображение рабочего с голым торсом? Производители столкнулись с нелегкой проблемой. Курильщицы — это огромный, нетронутый рынок, однако обращенная к ним реклама могла отпугнуть мужчин, не желающих курить женские сигареты. С этой проблемой столкнулась фирма «Каррерас» с сигаретами «Блэк Кэт», у которых была репутация дамских, хотя женщины просто полюбили их за мягкий вкус, а то и случайно. Удачно подвернувшийся социальный феномен решил дилемму производителей. Работающие женщины были не единственными среди женщин, кто жаждал свободы. Богатые, молодые и легкомысленные тоже ее хотели. Дочери из почтенных английских семей стали посещать общественные места после захода солнца и без компаньонок. Про развязное поведение этих девушек писали газеты, окрестившие их «эти девушки». Они-то и поддержали владельцев сигаретных фабрик, которые заметили их стройные фигуры. «Эти девушки» непрерывно курили. Они научились заполнять паузы в разговоре клубами дыма, как бы символизировавшего работу их мысли.

«Эти девушки» очаровали и мужчин и женщин, а значит, их образ можно было использовать для продвижение сигаретной продукции, не задевая ни тех, ни других. Плакаты с курящими «этими девушками» возвестили о появлении в табачной рекламе фантазии. У обычных мужчин и женщин есть свои фантазии, и производители табака стали их разрабатывать. «Эти девушки» повлияли и на литературу, герои которой вновь принялись курить. Теперь курящая женщина считалась утонченным и независимым созданием, а не иностранкой легкого поведения. Возник интересный контраст между курильщиками и курильщицами: мужчины курили тогда, когда были неуверены в себе, женщины — чтобы продемонстрировать свою уверенность. Этот контраст демонстрирует Агата Рансибл, экстраординарная «эта девушка» из романа «Мерзкая плоть» Ивлина Во, и Верти Вустер, герой рассказов Дживса П. Г. Вудхауса. Агата беззаботно курит турецкие сигареты, игнорирует таблички, запрещающие курение, с презрением относится к серьезным вещам, особенно к политике, и гибнет в несчастном случае на автомобильных гонках. Вустер же достает сигарету всякий раз, когда сталкивается с заурядной бытовой проблемой, например с выбором галстука. Сигарета, как и прежде, поддерживает общность мужчин, даже если ситуация оказывается комической, но обозначает совершенно иное, когда речь заходит о женщине.

В США курение сигарет также достигает самой высокой позиции среди табачных привычек, оставив позади жеванье табака и курение сигар. Такой рост популярности был отчасти вызван политическими причинами. Американское правительство добавило еще один пункт в расширяющийся перечень причин курения. Во время Первой мировой войны, пока войска находились в Европе, различные движения за умеренность воспользовались суровыми военными мерами для искоренения дурных привычек у безбожников. В первую очередь борьба шла против алкоголя, и когда солдаты вернулись с войны, наградой за их героизм стал запрет алкоголя. Вольстедский акт, провозгласивший «сухой закон» в Америке, был ратифицирован Конгрессом в 1919 году как 18-я поправка к Конституции США. Первый крупный эксперимент XX века в социальном строительстве через несколько месяцев породил новое занятие — бутлеггеретво, или контрабанду спиртных напитков, а через несколько лет привел к созданию организованной преступности, побочными результатами которой стали азартные игры и проституция.

Вдохновленные успехом в борьбе с демоническим напитком, верующие обратили свои взоры на табак. Евангелист Билли Санди провозгласил: «Сухой закон одержал победу: теперь за табак!» Американцы, осознав зыбкость своих удовольствий, ответили тем, что стали курить еще больше, особенно сигареты. В 1920 году они впервые выкурили более 100 миллиардов сигарет. Как и в Великобритании, американцев вовлекли в курение женщины, которые использовали движение за умеренность в качестве троянского коня, скрывающего их истинную цель — обретение права голоса. Влиятельный «Атлантик Мэгэзин» назвал сигарету «символом эмансипации, временной заменой избирательного бюллетеня». Когда в августе 1920 года всеобщее избирательное право было ратифицировано Конгрессом как 19-я поправка к Конституции, участие женщин в движении за умеренность заметно ослабло, а потребление ими сигарет резко возросло.

Ветеран табакофобии мисс Люси Гкстон билась в отчаянном арьергардном бою и даже в 1921 году поддерживала президента против Уоррена Хардинга на анти-сигаретном поприще. Хардинг выиграл, вероятно, благодаря поддержке Томаса Эдисона: «Хардинг прав. Тот, кто жует табак  — нормальный человек». Четыре года спустя набожная мисс Гастон умерла от рака горла и, можно надеяться, направилась прямо к Творцу, подальше от земли, окутанной табачным дымом, и от жара преисподней, поджидающей потребителей дьявольской травы.

Правила этикета, возникшие вскоре в США, стали посмертной поддержкой мисс Гастон. В книгах по этикету молчаливо предполагалось, что женщины и прение несовместимы, и рекомендации ограничивались только курящим рядом с ними мужчинам:

Но даже правилам этикета не удалось удержать новую женщину. Как и в Великобритании, американки ходили в публичные места танцевать, а появившийся недавно джаз заставлял их как следует шевелить ногами. Это вызвало сопротивление со стороны изрядно ослабшего движения за умеренность, которое назвало джаз греховным. После такого выпада движение потеряло своих последних сторонников. Женщины желали танцевать и курить, а с тех пор как они получили право голоса, пренебрегать их желаниями было невозможно.

Американские производители сигарет, создавая рынок для женщин, осторожничали гораздо меньше англичан, хотя и заинтересовались причинами женского курения. Сначала они проконсультировались с американским учеником Фрейда А. А. Бриллом, который связывал желание курить с известной «оральной сексуальностью». Обычный опрос курящих женщин привел к совершенно иным выводам. Девушки хотели курить такие сигареты, которые они могли назвать своими. Но чем, не считая оформления пачки, дамская сигарета должна была отличаться от мужской? Должна ли она, например, подчеркивать физические различия мужчины и женщины? Производители ответили на этот вопрос положительно: женщины хотели легкие, очищенные, красивые, сахарно-пряные и во всех отношениях приятные сигареты. Фирма «Филип Моррис», которая пересекла Атлантику и оказалась в нью-йоркской нише производителей, поспела на этот рынок первой и возродила один из английских брендов, названных в честь герцога Мальборо. Новые сигареты «Мальборо» с девизом «Нежные, как май» (1924) предназначались для «порядочных и уважаемых» дам. Первые рекламные тексты были очень корректными, как будто женское курение все еще нуждалось в оправдании: «Неужели курение опаснее для женской нравственности, чем окраска волос?.. Женщины, если они курят, быстро усваивают утонченные манеры. Вот почему сигареты „Мальборо" можно найти во многих лимузинах, они сопутствуют партии в бридж, их можно отыскать во многих дамских сумочках». «Мальборо» не только рекламировались, но и создавались для женщин, вплоть до кончика из жиростойкой бумаги, чтобы не смазать губную помаду. За «Филип Моррисом» последовали другие производители, у которых были более смелые представления о женских вкусах. «Джеймс Булл», фирма из Милуоки, вспомнив слабую конституцию нежного пола, вводит в употребление «кокареты» — «успокаивающую и освежающую смесь листьев колумбийской коки и легкого вирджинского табака, приготовляемую специально для дам».

В борьбе за этот девственный рынок табачные производители США не забывали и о своих традиционных брендах. К середине 1920-х годов все признали, что реклама — двигатель торговли, и табачная индустрия вкладывала в рекламу больше всех. На американском рынке господствовали три бренда — «Кэмел», «Честерфилд» и «Лаки Страйк», на долю которых в 1925 году приходилось 82% продаж. Стоило только одной из них затеять новую рекламную кампанию, как две других отвечали тем же. Реклама сигарет была испытательным полигоном для торговли, и здесь производителей почти ничто не останавливало.

«Кэмел», лидер на рынке в начале 1920-х годов, продавался под девизом «Возьми Кэмел». Как утверждала реклама, все покупатели этих сигарет «выразили компании высочайшее одобрение… „Кэмел“ никогда не надоедает». «Американский табачная компания» возобновила выпуск «Лаки Страйк». В послевоенной Америке всего было в изобилии, включая алкоголь: после введения «сухого закона» количество преступлений, совершенных в пьяном виде, возросло втрое. Но достаток начал отражаться и на телесном облике американцев. «Американская табачная компания» решила, продавая сигареты, подчеркивать способность табака притуплять аппетит. «Покупайте „Лаки" вместо конфет» — таким был лозунг новой кампании, и тотчас же посыпались протесты от кондитеров.

Согласно федеральному указу о еде и лекарствах табак не являлся едой, а значит, заявлять, что сигарета может служить для питания и заменять собой конфету, — это обман. В рекламе «Лаки» убрали упоминание о конфетах, но сохранили главное: быть толстым плохо, курение позволяет избежать этого. С новым заявлением американцы согласились, и продажи «Лаки» взлетели вверх. В 1930 году они обогнали «Кэмел» и стали лидером на табачном рынке. Воодушевленные успехом в борьбе с ожирением, «Лаки» принялись за здоровье. Были опрошены врачи по всей Америке (каждому, кто правильно осветит этот вопрос, предлагалось бесплатно пять блоков сигарет) — и 20 679 из них одобрили «Лаки» как полезные для здоровья сигареты. Результаты опроса были использованы в рекламе: на группу людей, занятых повседневными делами, падает тень невероятно толстого человека. Совет, как избежать этого превращения: «Когда искушает соблазн, лучше возьми „Лаки“». «Лаки» использовала также новую моду на солнечный загар, впервые появившуюся, впрочем, еще во времена римского императора Клавдия (10 г. до н. э. — 54 г. н. э.). На пачках «Лаки» и до этого стояла надпись «Подсушены», указывавшая на то, что сигареты прошли тепловую обработку, отчего, как считалось, они лучше курились. Теперь утверждалось, что это улучшает сигареты подобно тому, как солнечный загар способствует здоровью: «Солнца свет — смягчает, жар — очищает…»

К сожалению, когда кампания «Лаки» была в разгаре, полнота перестала угрожать американцам. В 1929 году произошел обвал фондовой биржи, за ним — Великая депрессия, в ходе которой люди теряли свои сбережения и работу. Три главных бренда сигарет отреагировали на обнищание покупателей ростом цен. Несмотря на это, сигареты продолжали хорошо  продаваться и во время депрессии. Многим курильщикам сигареты были  не по карману — и однако же они курили, собирая, например, окурки на улицах, а те, кто мог себе это позволить, покупал их. Появился и новый довод к пользу курения, который дал сигарете больше, чем сумели дать война, боязнь полноты, право голоса или танцы.

Кинематограф изменил курение раз и навсегда. Появление кино впервые в истории позволяло людям, отдаленным друг от друга расстоянием и культурой, переживать одинаковый визуальный опыт. Сигареты, сигары, трубки, которые появлялись на экранах перед миллионами зрителей, делали курение такой же привычной вещью, как поцелуи или обед. Кинематограф сумел преодолеть человеческую потребность в оправдании курения. С веками эта потребность ослабевала, и тем не менее курильщики продолжали сочинять оправдания для своей привычки или прибегать к помощи мифов. Конечно, в XX веке в оправдании курения особой нужды нет — вряд ли кто покупает сейчас «Вудбайнс» для того, чтобы спастись от бубонной чумы — и все же до появления кино какие-то оправдания сохранялись. Кино демонстрирует привычку курить помимо всякого оправдания. Это произошло не намеренно, таково кино как искусство. События на экране протекают непрерывно, демонстрацию фильма невозможно прервать для того, чтобы публика задала актерам свои вопросы, или, как это бывает при чтении книги, остановиться и поразмыслить о случившемся. Оправдание привычки к табаку препятствует развитию сюжета фильма, и даже если причины курения подразумеваются или о них можно догадаться, они редко объясняются.

Но не столько изображение курения на экране способствовало его популярности, сколько те, кто курил. Впервые у широкой публики появились публичные фигуры иные, чем правители, и им можно было поклоняться. Кино, как ничто иное, подняло культ видимости. И эти идолы двигались, а после 1927 года научились говорить и петь. Хотя Пигмалионы были плоскими, они настолько отличались от неподвижных изображений, были настолько убедительны, что их страсти возбуждали зрителей. Актеры и актрисы способствовали этому — некоторые считали своим долгом вести себя в жизни лак, как они вели себя на экране. Глория Свенсон, исполнительница главных ролей в фильмах «Мужчина и женщина» и «Зачем менять жену?», говорила: «Я всегда и всюду останусь звездой». Кинозвезд не только превращали в идолов, им подражали. При отсутствии точного внешнего сходства лучший способ подражать звезде — начать курить. Люди стали курить потому что это делали их любимые киногерои. Дешевизна и доступность сигарет были им на руку. Широкой публике в годы Великой депрессии (теперь уже глобальной) не были доступны особняки, яхты, меха и бриллианты их кумиров, мерцающие на черно-белом экране, зато они могли купить сигареты и получить свою порцию мечты. Курение было доступно каждому.

Звезды находились под беспрецедентно внимательным взглядом публики. Их разглядывали гораздо придирчивее, чем политиков и спортсменов, которых публика разглядывала прежде. Такое внимание — следствие присущего кинематографу характера интимности. Если прежние идолы заслужили свою репутацию, спасая нацию или выигрыши состязание, новым она досталась за их неотразимый вид в пижаме или за выполнение таких банальных дел, как мытье посуды. Зрителям казалось, что они уже так много знают о своих экранных богах и богинях, что необходимо знать и псе остальное. Например, какие сигареты они курят? Производители сигарет быстро доедались, какие выгоды сулят новые герои. «Лаки Страйк», а за ними и другие, ублажая кинозрителей, перечисляли имена актеров, которые курили именно их и платили актерам за это. Они заключили договор с Элом Джонсоном, покрашенным в черного русской звездой из «Джазового певца» (1927), и молодым Фредериком Аустерлицем, более известным как Фред Астер.

Тем временем киноиндустрия США расположилась на западном побережье США в новом городе, слава имени которого сейчас соперничает с Меккой. Голливудский сухой, постоянный климат и дешевое электричество сделали это место идеальным для киноиндустрии. Голливуд воплотил всемирную мечту и сделал это чисто по-американски. Голливуд был спокойным богобоязненным городком, обретшим власть изгонять непристойное поведение из кинофильмов. Страх перед цензурой мешал режиссерам показывать на экране даже поцелуи. Немое кино до 1927 года полагалось на жесты, и сигарета стала не просто реквизитом, а символом. Если киногероиня испытывала желание, она закуривала или просила спички. Такие ранние звезды, как Бети Дэвис, появились для того, чтобы жить в дыму. Сигарета являлась очевидной и могучей метафорой запрещенного телесного действия. Эта роль посредника между влюбленными усилилась, когда поведение звезд вне экрана привлекло внимание цензуры. К несчастью, жизнь некоторых голливудских идолов слишком отличалась от жизни их героев. Сознавая силу воздействия актеров и после того, как огласке были преданы некоторые их беды (Фэтти Арбакл — детский секс, Мэри Пикфорд — развод, Уэллес Рейд — наркотики), в контракты кинозвезд были включены пункты о морали, и студия принимала определенный кодекс поведения, налагавший строгие ограничения на экранные взаимоотношения мужчин и женщин. Курение оказалось одним из немногих действий, которые им разрешалось делать совместно.

Эта новая условность — сигарета как замена поцелуя или чего-то большего — поразила воображение всего мира. Подобно тому, как когда-то табак в США использовали вместо денег, теперь он стал интернациональной валютой желания. У большинства звезд с репутацией секс-символов имеется хотя бы одна публичная фотография, где они изображены курящими.

Сигареты были баловнем Голливуда, но и другие табачные привычки были представлены на экране сообразно господствующим литературным тенденциям. То, что курил герой кинофильма, становилось ключом к его характеру и происхождению. Викторианская иерархия вкусов все еще оставалась уместной. Тот, кто курил трубку, был мыслителем или надежным членом среднего класса. Классическое «М.» Фрица Ланга дает убедительную интерпретацию человека, черпающего вдохновение в своей курительной трубке. Когда детективы выявляют личность убийцы, дым в комнате как бы подчеркивает интенсивность их раздумий. Сигары были символом могущества экрана или, согласно Карлу Юнгу заменителем пениса. Бизнесмены, занятые в индустрии развлечений, и гангстеры курили сигары. Эдвард Дж. Робинсон, принц экранных хулиганов, мог откусить кончик сигары так, что женская часть публики падала в обморок.

Показ курящих в кино привел к спросу на качественные сигареты. Дешевые сигары уступили сигаретам, хотя сигары по-прежнему покупали для каких-нибудь особых случаев, вроде рождения ребенка. Юнг истолковывал эту «традицию» сексуально и получил за это упрек от Фрейда — «иногда сигара — это всего лишь сигара». Сигара закрепилась также в кинокомедии, где ее, словно знамя, поднял Граучо Маркс. Граучо, как и Маркс XIX века, и в самом деле курил сигары. Его сигара в кино играла роль куклы-чревовещательницы — она была и участницей разговора, и реквизитом. Когда какая-то женщина сказала ему, что родила двадцать двух детей потому, что любит своего мужа, Маркс ответил: «Я тоже люблю сигары. Но иногда я их не курю».

Не все поддержали эгалитарное курение сигарет, и сигара стала признаком тех, кто остался в стороне. Зачастую авторы литературных произведений и кинофильмов отдавали в своих произведениях предпочтение сигарам. В то время как кинозвезды курили сигареты, поскольку им за это платили, кинорежиссеры предпочитали сигары. Такие персонажи, как Даррел Ф. Занук (в 1925 году в возрасте 23 лет он возглавил компанию «Уорнер Бразерз» и начал курить сигары, чтобы казаться старше), помогли создать стереотип режиссера с гаванской сигарой во рту. Его примеру последовали сэр Альфред Хичкок и Орсон Уэллс. Писатели также предпочитали сигары. Ивлин Во говорил» что мечтает зарабатывать на жизнь столько, чтобы иметь возможность ежедневно выпивать бутылку хорошего вина и выкуривать гаванскую сигару Ему вторил Сомерсет Моэм: «Когда я был молоди очень беден… я решил» что, если когда-нибудь у меня будут деньги, я буду ежедневно курить по сигаре после завтрака и после обеда». Состарившись и разбогатев, он так и стал делать. П. Г. Вудхаус, добродушный хроникер 1920-30-х годов, чьи герои во время стресса хвалили дешевые сигареты, курил исключительно кубинские сигары.

Влияние кино на курение не сводилось к зримому изображению фантазий. Показывали не только художественные кинофильмы, но еще и новости, и документальные фильмы. Зрители видели своих правителей гораздо подробнее, чем они изображались на банкнотах. Можно было наблюдать не только кинозвезд, играющих в художественных фильмах, но и обычных людей в их повседневной жизни. Когда обнаружилось, что мужчины, наделенные властью, склонны курить сигары, им тоже стали подражать.

Табак продолжал свое триумфальное шествие по миру. Как отмечал в 1930 году историк табака граф Корти, большинство людей в индустриально развитых странах мира курили: «Одного взгляда на статистические таблицы достаточно, чтобы убедиться, что некурящие люди — это слабое и численно убывающее меньшинство. Безнадежность борьбы становится очередной, если вспомнить, что все государства независимо от их политической организации поощряют курение ради доходов, которые оно приносит…»

Мало того, что мир стал полон курильщиков, они еще и получали удовольствие от своей привычки, и никто их за это не критиковал. У людей богатых и бедных, знаменитых и безвестных, была одна общая привычка. О сигаретах было сказано, что это «самый демократический и общеупотребительный товар». Ни пол, ни возраст курению не помеха. В 1934 году символом прогресса в курении в эпоху джаза стала изящная Первая леди США, Элеонора Рузвельт, которая публично курила сигары.

 На протяжении 1920-30-х годов мир был раем для курильщиков. Производители сигарет предлагали покупателю разнообразный товар, налоги были небольшими, хотя и вездесущими; курильщики были частью международного содружества со своим языком и обычаями, большая часть которых были связана с любовью и дружбой. Период спокойствия в нелегкой истории курения длился недолго. В то время, когда Фрейд проповедовал свои теории в Вене, молодой обедневший художник дышал тем же воздухом и сформулировал для человечества свое собственное учение. В свою бытность в Вене Адольф Гитлер был слишком беден для того, чтобы курить, и к тому же стал противником курения после того как был наказан за курение в школе.

Сменив искусство на политику. Гитлер добился успеха, которого не знал как художник. Провозгласив себя фюрером Третьего Рейха, Гитлер с головой погрузился в дела нацистской партии. Среди них была и первая научная антитабачная инициатива. Нацисты собрали все доступные сведения о табаке и здоровье и объявили курение преступлением против человечества. Пока ученые были заняты своими логарифмическими линейками и чашками Петри, правительство объявило войну курению, атакуя его пропагандой и налогами. Все началось с плакатной кампании: голова курильщика под каблуком сапога. Гитлер поддерживал крестовый поход против курения риторикой: табак был «местью краснокожего белому человеку, принесшему ему крепкие спиртные напитки». Особенно Гитлеру не нравилось, что курят женщины. Отказ от табака был для членов женской нацистской лиги частью процесса создания высшей расы, которому они себя посвятили. Гитлер был образцовым примером для некурящих. На обложке «Auf der Wacht» в 1937 году был изображен задумавшийся диктатор и подпись: «Наш фюрер не пьет и не курит… его работоспособность невероятна».

Немецкие производители сигарет пришли к выводу, что лучший способ сопротивления этой атаке — сотрудничество, и пожертвовали нацистской партии значительные суммы. Некоторые из них делали трогательные попытки умиротворения, включая рыночного лидера «Cigaretten Bildendienst» который вкладывал в сигаретные пачки талоны, которые можно было обменять на книги о Гитлере. Ко всеобщему удивлению они преуспели в авторитарной атмосфере нацистской Германии, где отказ следовать пожеланиям фюрера строго преследовался, и в период с 1932 по 1939 год курение возросло с 570 сигарет на человека в год до 900. Доходы от налогов на курение были значительные и в 1935 году превысили 1 миллиард марок. Официально Германия была «табакофобом», и однако же, она являлась самым крупным импортером табака в мире и ежегодно закупала около ста тысяч тонн табака.

К концу 1930-х годов антитабачная программа включала в себя запреты на курение в общественных местах и на транспорте, запрещалось курить беременным женщинам и летчикам. Городские власти Берлина возобновили запрет курить на улице, сто лет назад приведший к революции. Налоги были подняты до карательного (для тех лет) уровня: в 1941 году они приносили 1/12 дохода государственной казны. В конце концов эти драконовские меры оказали на немецких курильщиков определенное воздействие» и их число стало уменьшаться.

Тем временем немецкие ученые разработали несколько вызывающих тревогу теорий о курении. В 1939 году Франц Мюллер, впервые использовав эпидемиологические методы, установил, что курение связано с раком легких. Мюллер пришел к выводу, что «небывалый рост потребления табака» является «главной причиной роста числа заболеваний раком легких». Четыре года спустя исследования Мюллера продолжили Эберхард Шайрер и Эрик Шёнигер и пришли к тому же выводу

Тем не менее научная кампании против курения не вызывала особого доверия, поскольку являлась частью движения, направленного на установление расовой чистоты. Нацистская партия призывала людей к самосовершенствованию. Проводя в жизнь политику «жизненного пространства» («Lebensraurn»), призванную обеспечить землей подлинных арийцев, Третий Рейх спровоцировал серию конфликтов, приведших ко Второй мировой войне.

 «Не ты куришь ее — она курит тебя!» Нацистская антитабачная пропаганда

 Русские не поддержали американскую идею и не стали одаривать немцев сигаретами. Они недолго оставались в согласии со своими военными партнерами и в других вопросах, и вскоре бывшие союзники стали врагами в необъявленной войне. Они закрыли свои границы для чужих граждан, торговли и культуры и, как заметил в 1946 году Уинстон Черчилль: «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на Европу опустился железный занавес». Возникшее противостояние получило название «холодная война». Ее бои шли на территории бывших колониальных и нейтральных стран. Из-за наличия ядерного оружия ни один из главных противников не желал рисковать своей родной землей, истреблять се пожарами, насыщать радиоактивными осадками. Списки пострадавших в Хиросиме и Нагасаки после атомных взрывов, уничтоживших эти города, продолжали расти, и понимание того, что атомная бомба — гораздо больше, чем гигантский взрыв, навсегда запечатлелось в мировом сознании.

Несмотря на то что страны Оси была разгромлены, дружба союзников не пережила политических разногласий. Объединенные совместной борьбой с немцами, они расходились в том, как следует управлять своим собственным народом. Русские строили коммунизм — систему правления, при которой каждый имел все, но никто не имел ничего собственного. На капиталистическом Западе, напротив, всем никто не владел, зато у многих имелось то, что они называли своим. После бума 1950-х годов все больше капиталистов владело все большим и большим. Даже их дети могли позволить себе ходить на танцы, На этот раз они не стали воскрешать работу ногами, а задвигали бедрами под музыку, возникшую из песен рабов в дельте Миссисипи. Так родился «рок-н-ролл». Рок-н-ролл — более простая, более резкая музыка, чем та, что прежде была популярна на Западе. Мнения о ее достоинствах разошлись, что и привело к разрыву между поколениями. Пожилые люди считали звуки рок-н-ролла хриплыми и однообразным, ее чары на них не действовали. Молодежь, в отличие от них, от рок-н-ролла была без ума. Разрыв между поколениями привел к появлению новой социальной группы, называемой тинейджерами, кумирами которых были звезды рок-н-ролла.

Привлекательность рок-н-ролла для подростков отчасти объясняется его духом протеста. Родители старались оградить своих детей от рок-н-ролла, его идолов и связанных с ними добрачного секса, алкоголя и курения. Многие ранние звезды рок-н-ролла курили (Чак Берри, Бадци Холли, Элвис Пресли), все они начали курить в подростковом возрасте. Джерри Ли Льюис, еще один курильщик, выявив символическую связь между сигаретой и огнем, стал первым рок-н-роллером, у которого на сцене горела не только сигарета, но и пианино. Это случилось в 1958 году: «До сих пор обсуждают тот концерт, на котором Джерри Ли… вынул из кармана куртки бутылку бензина и одной рукой облил пианино, другой в это время исполняя: „Whole Lot of Shakin' Going On". Он поджег пианино, и его руки, словно сумасшедшие, колотили по клавишам, а публика неистовствовала, совершенно обезумев от происходящего».

За всеми этими изменениями с чрезвычайным вниманием наблюдали американские табачные компании. Новый тинейджерский рынок выглядел очень заманчиво, и производители сигарет готовы были им воспользоваться: подростки подражали своим идолам с таким вниманием к деталям, до которого взрослым было далеко. Вопрос снова заключался, нужны ли подросткам свои сигареты, вроде тех, что появились у их матерей и бабушек? Если они бунтуют против родителей, значит ли это, что они не будут курить их сигареты? Вряд ли. Подростки хотели, чтобы к ним относились, как к взрослым. Они были достаточно взрослыми для того, чтобы жениться, воевать, работать, обеспечивать себя. Им не нравилось снисходительное отношение взрослых к себе, а вовсе не их машины или сигареты.

К счастью, первым идолом тинейджеров на киноэкране стал курильщик и притом очень стильный: Джеймс Дин, герой фильма «Восстание без причины» (1955), в котором Дин произнес несколько таких эффективных фраз, как: «Вы рвете меня на части!», запавших в души американской молодежи. На экране и в жизни Дин курил обычные, «взрослые» марки сигарет, а это означало, что американским компаниям не придется изобретать специальные сигареты для молодежи.

Борьба за все уменьшающееся число некурящих усиливалась, но теперь табачным компаниям не было больше нужды организовывать продажу сигарет с оглядкой на некурящих. Когда все будут курить, то убедить их курить больше станет трудно, и у производителей табака не окажется новых покупателей. Некоторые производители положительно оценивали такую перспективу, полагая, что в этом случае они поднимут цены, другие взирали на нее с унынием. Когда новых курильщиков не будет, возникнут трудности. Конкуренция между производителями была напряженной, любое преимущество — новую рекламу, новую уловку, которую применил кто-то один, немедленно подхватывали все, Когда «Лаки Страйк» объявили, что их сигареты безвреднее других для здоровья, производители-конкуренты ответили точно таким же заявлением о своих сигаретах. К тому же забота о здоровье оказалась неверным ходом: если какие-то сигареты безвреднее для здоровья, чем эти, значит, эти причиняют ему какой-то вред.

Рынок здорового курения — для больных и им подобных — уже существовал, его особая продукция, включая сигареты с ментолом, совершенствовалась. Сигареты с ментолом были пропитаны экстрактом перечной мяты, которую ветеринары использовали как местное обезболивающее. Первые ментоловые сигареты появились в 1930-х годах и были названы «Спад», но недолго пробыли единственными. Фирма «Браун и Уильямсон» выпустила ментоловые сигареты и окрестила их «Кул». Производители «Кул» обещали курильщикам, что их сигареты не будут раздражать горло: «Кул — отдых для вашего горла», К 1950-му году существовало несколько брендов ментоловых сигарет

Другой тип «безвредных» сигарет — сигареты с фильтром, также уже несколько лет существовали. Фильтр предназначался для особо привередливых курильщиков — он предотвращал попадание табака в рот. Среди сигарет с фильтром первенствовали «Вайерой», напарник «Кул», со свернутым из полоски ацетатной целлюлозы фильтром. Продажа «Вайерой» в 1950-х годах заметно возросла, и другие производители это заметили. Один из них, Лориллард, решил, что за фильтрами будущее, и использовал самую передовую для того времени технологию, чтобы сделать фильтр для нового бренда. Было проведено доскональное исследование сгорания сигареты с точки зрения термодинамики и химии. Лориллард хотел точно знать, что там происходит. Насколько горячей является горящая сигарета? Из чего состоит дым? Содержит ли он опасные компоненты, и если да, то как предотвратить их попадание в организм курильщика?

Обнаружив некоторые нежелательные продукты сгорания в табачном дыме. Лориллард признал пользу фильтра и решил, что самый практичный фильтр, не считая миниатюрного химического агрегата на конце сигареты, — это механический барьер на пути вредных веществ в организм, и что лучший материал для него — асбест. В 1950-х годах асбест был очень популярным материалом. Его тончайшая волокнистая структура хорошо задерживала тепло и была отличным фильтром. Как раз в это время в газетах сообщалось об открытии нового асбестового рудника. Лориллард вставил в новый фильтр прослойку из асбеста и назвал его «micronit», а сигареты — «Кент». Их рекламировали как первые сигареты, соответствующие санитарным нормам. «Хотите покурить без вреда для здоровья?» — вопрошала реклама «Кента».

В 1950-х годах забота о здоровье стала в рекламе сигарет главным. Хотя главные соперники Лорилларда фильтр не использовали, некоторые из них снабжали сигареты дымовым экраном. «Лиггет и Майерс», производитель «Честерфилда», провел радиорекламную кампанию, утверждавшую о безопасности его сигарет для здоровья. Радио по-прежнему оставалось главным средством массовой информации, и его ведущие обычно солидаризировались с рекламой, Артур Годфри, кинозвезда тех лет, убеждал слушателей в том, что сигареты «Честерфилд» «рассеют ваши сомнения, если они вообще у вас были. У меня их никогда не было. Я выкуриваю по две-три пачки в день и чувствую себя превосходно… я никогда не верил тому, что курение причиняет здоровью вред, и мы имеем тому доказательство». Фрейд посоветовал бы ведущему чаще использовать слово «мы», чтобы аудитория сочла его своим. Несмотря па бесцеремонную обстановку тех времен американские власти решили, что «Честерфилд» зашел слишком далеко, и Федеральная торговая комиссия приняла судебный запрет на такого рода рекламу. «Лиггет и Майерс» отреагировали на это выпуском сигарет с фильтром, которые назвали «L&M» и выбросили на рынок с девизом: «ВОТ ОНИ! L&M с фильтрами — то, что доктор прописал».

Сигареты с фильтром стали для всех производителей обязательными. Выиграв арьергардный бой с рекламой сигарет «Кэмел», в которой участвовали врачи, могущественный Р. Дж. Рейнольдс начал работу над собственным предложением. У RJR были свои проблемы с сигаретами с фильтром. Своим успехом «Кэмел» был обязан аромату, его главной отличительной черте. У сигарет с фильтром аромата практически не было — люди готовы были принести его в жертву безопасности. RJR рискнул выступить против безвкусных сигарет и предложил новый фильтр со смолой и никотином, сохраняющий запах. В новом бренде решено было использовать около тридцати процентов табака, остающегося при производстве обычных сигарет. После многочисленных экспериментов с кофейной мельницей и прессом RJR произвел RST (Reconstituted Sheet Tabacco) — где использовались стебельки, прожилки, табачная труха и пыль, которые раньше выбрасывались. В «Уинстон» — новых сигаретах с фильтром — широко применялись RST. Широкую публику уверили, что «„Уинстон” возвращает сигаретам аромат» и что у „Уинстон" приятный вкус, какой и должен быть у сигареты».

Появление бренда RST изменило отношение производителей сигарет к покупателям. Сигареты, служившие поначалу достоянием бедняков, получили самое широкое распространение. Бумажная оболочка, которая делала содержимое сигареты невидимым, была признана и производителем, и потребителем как необходимое зло, но вовсе не как покров тьмы, скрывающий секреты производства. После того как производители стали поставлять не табак, а сигаретные пачки, которые должны были выглядеть привлекательнее, чем бренды других фирм, и обещать больше здоровья, богатства и красоты, внимание было переключено с качества продукции на ее внешний вид.

К тому же появилось новое, близкое к идеалу рекламное средство, уделявшее внимание исключительно внешнему виду. Телевидение подарило каждому персональное кино на дому. Телевидение не давало такого чувства присутствия» как киносеанс, но то, в чем оно проигрывало, возмещалось за счет непосредственного контакта со зрителем. Телевидение достигло мест, ранее считавшихся неприкосновенными крепостями, где люди занимались любовью, ссорились, где мужчины ходили в халатах, а женщины обходились без косметики. Фантомы сигаретных пачек в натуральную величину проецировались прямо в дома потребителей, а реальные люди в облике актеров курили, получали удовольствие от курения и сообщали об этом публике. Безусловно, телевидение обладало колоссальным потенциалом для рекламирования сигарет.

У телевидения были и другие (помимо домашнего кинотеатра) преимущества, проистекающие из принятой им философии программирования. Несмотря на то что телевидение имело возможность принести в дом весь мир во всем его блеске и многообразии, его программы довольно быстро свелись к показу банальностей, ограничивающих количество качественного материала. Составители телепрограмм прибегли к популярным на радио мыльным операм — бесконечным драмам, героями которых были обычные люди и которые длились без конца. В ретроспективе это был смелый шаг, направленный вовсе не в ту сторону, в которую шагала голливудская индустрия развлечений. Любой из голливудских фильмов позволял кинозрителям испытать незабываемые переживания и был нацелен на одиночную продукцию. Телевидение, напротив, нуждалось в постоянстве. Изо дня в день ему приходилось расфасовывать страсти, как сигареты — ив этом отношении составители телепрограмм и производители сигарет были похожи: оба обладали серийным менталитетом. Продукция обоих опиралась на повторяющееся потребление, ни те, ни другие не могли рисковать, как это делал Голливуд. всем ради одного прекрасного заката, пусть даже снятого на великолепной цветной пленке.

Неудивительно, что производители сигарет, бизнес которых был основан на природном стремлении человека к давно известному, оказались первооткрывателями рекламы в новом средстве массовой информации. И снова «Лаки Страйк» всех обогнал. В 1950-х годах «Лаки» спонсировал подростковую музыкальную передачу «Твой хит-парад», просуществовавшую семь лет. Реклама, которую показывали в рекламных паузах, была полностью ориентирована на молодежь: «Будь счастлив, пусть тебе повезет!» — сигарет «Лаки Страйк» стала лучшей рекламой года в передаче «Телевизионный гид». Ребята пели: «Да, Лаки'з подходят нам больше всего и на свиданиях и в общежитиях. И студентки и студенты выбирают Лаки"». Конкуренты «Лаки» немедленно устремились следом за ними. В 1951 году «Филип Моррис» спонсировал новое шоу «Я люблю Люси», черно-белые серии про рыжих. В течение четырех из шести сезонов у шоу были высшие рейтинги, а его герои выкуривали неимоверное количество сигарет

Несмотря на опьяняющий потенциал телевидения производители сигарет не забывали и о традиционных рекламных средствах, порой оказывающихся невероятно перспективными. За последние двадцать лет американская мораль радикально изменилась. В 1930-х годах алкоголь был запрещен, книги зарубежных романистов, прославившиеся своей гуманностью, объявлены непристойными, а женская грудь предназначалась только для глаз младенцев, психоаналитиков и мужей. В 1950-с годы нравственная атмосфера настолько переменилась, что молодой издатель-продавец Хью Хефнер смог издать журнал, посвященный, как Бак Дьюк сказал о сигаретных вкладышах своей фирмы, «сексуальным интересам». «Плейбой», появившийся в декабре 1953 года, имел потрясающий успех и, естественно, стал рекламировать табак. В стремлении угодить женщинам и подросткам, американская табачная реклама до некоторой степени утратила мужественность. Публикации в «Плейбое» свидетельствуют о возрождении старомодной мужественности в курении. «Филип Моррис» решил на волне этого возрождения снова запустить «нежный как май» «Мальборо» как авангардные сигареты с фильтром. Его чикагский рекламный агент Лео Бэрнетх чтобы пробить дорогу усовершенствованному «Мальборо» на рынок, выбрал ковбоя — «самый общепринятый символ мужественности в Америке». Выбор этой фигуры — свидетельство доверия Америки к своей собственной истории. Если прежде приходилось опираться на чужие образы, включая верблюдов и европейских монархов, то теперь вдохновение черпали в пределах местной географии и истории.

 В 1961 году, когда Ян Флеминг написал «Операцию „Шаровая молния”», палаты для раковых больных были еще новинкой, по новинкой неизбежной: смертность от рака легких резко возросла: в США, например, в 1933 году от него умерло 2357 человек, в 1940 — 7121. в 1956 — 29 000 (31 смертельный случай па 100 000 человек — в 9 раз больше, чем в 1933 году). Рост рака легких в эти годы совпадал с ростом курения сигарет. Ученые сочли это совпадение пугающим и стали выяснять, действительно ли эти две статистики взаимосвязаны, В 1950 году исследователи по обе стороны Атлантического океана приходят к историческому выводу: одновременный рост курения и рака легких не является случайностью, В мае 1950 года эпидемиолог Мортон Левин опубликовал в «Журнале Американской медицинской ассоциации» (JAMA) данные, подтверждающие статистически значимую связь между курением и раком легких. Обследовав 236 курильщиков с раком легких, он установил, что риск заболеть раком легких у заядлых курильщиков в 10 раз выше, чем у некурящих. В том же номере JAMA, в исследовании «Табакокурение как вероятный фактор этиологии рака легких», проведенном Эрнестом Уиндером и Эвартсом Грэмом, сообщается, что 96.5% опрошенных больных раком легких были заядлыми курильщиками с большим стажем. В сентябре 1950 года англичане Ричард Долл и А. Бредфорд Хилл опубликовали исследование «Курение и рак легких» в «Британском медицинском журнале». Сравнив 1732 больных раком легких с 743 здоровыми людьми, они пришли к выводу что заядлые курильщики имеют в 50 раз больше шансов заболеть раком легких, чем некурящие: «Курение — это причина, и серьезная причина в развитии рака легких».

Это, безусловно, была важная новость для курильщиков и производителей табака, не говоря уж о правительствах, контролирующих табачное производство, тем более что в таких европейских странах, как Франция и Испания, государство являлось табачным монополистом. Тем не менее прошло семь лет, прежде чем некоторые правительства как-то отреагировали. За это время было проведено множество статистических исследований, и все они приводили к одному заключению: смерть от рака легких у курящего гораздо вероятнее, чем у некурящего. В 1957 году министр здравоохранения США Лерой Бэрни опубликовал «Объединенный доклад исследовательской группы о курении и здоровье», в котором утверждалось, что длительное курение является одной из причин заболевания раком легких. Впервые Американская служба здоровья заняла в этом вопросе определенную позицию. Англичане пошли еще дальше. В 1957 году Британский медицинский исследовательский совет опубликовал отчет «Курение табака и рак легких», где говорилось: «Значительная часть заболеваний [раком легких] связана с курением табака, в частности сигарет».

Тем временем случаи рака легких продолжали учащаться. В 1957 году от рака умирают Хэмфри Богарт, вероятно, самый знаменитый курильщик на экране, и доктор Эвартс Грээм, заядлый курильщик и соавтор революционного исследования 1950 года, связывающего курение и рак легких.

Отчеты, соотносящие табак и рак, не были сюрпризом для производителей табака, особенно в США. где на протяжении десятилетия эти вопросы излагались в очень туманной форме. Производители предприняли ряд пиар-маневров, намереваясь поддержать доверие общества к курению. В 1954 году табачные компании США впервые после разделения монополии Бака Дюка опубликовали совместное заявление о здоровье своих дорогих покупателей. «Открытое обращение к курильщикам сигарет» было напечатано в 448 американских газетах в 258 городах Америки тиражом в 43 245 000 экземпляров. Оно имело своей целью изобразить табачные компании как ответственных корпоративных субъектов, шокированных голословными обвинениями в том, что их продукция может вызвать рак.

«Открытое обращение» заканчивается заявлением, что производители табака создадут «Исследовательский комитет табачного производства», возглавляемый «ученым безупречной честности и национальной репутации», который будет содействовать «исследованию всех аспектов табака и их воздействия на здоровье». Первым научный руководитель «Исследовательского комитета табачного производства» описал его задачи более широко — как «исследования и связь с общественностью. Наша работа заключается в сохранении равновесия между ними». Судя по всему, комитет сосредоточился на связях с общественностью. Несмотря на то что производители знали о реальном положении дел с их продуктом, их реакция на обвинения была не столь определенной, как в «Открытом обращении»». В 1957 году «Британский и Американский табак» не употребляли во внутренних документах слово «рак», заменив его на «zephyr». «После нескольких статистических исследований возникла теория о наличии причинной связи между zephyr и курением, в частности курением сигарет». Три года спустя американский производитель «Лиггет и Майерс» уже частным образом признал, что его продукция имеет нежелательные побочные эффекты, о чем свидетельствует «конфиденциальный» меморандум одной консультативно-исследовательской фирмы, расследовавшей загадки курения: «В сигаретном табаке присутствуют биологически активные вещества: а) вызывающие рак. б) способствующие развитию рака, в) ядовитые, в) стимулирующие, приятные и ароматные». Несмотря на это, табачные производители на все заявления о том, что их продукт является смертельно-опасным, отвечали категорическим отрицанием, дискредитацией своих противников и судебными процессами.

Американские производители табака подверглись нападению не только со стороны ученых, но и со стороны покупателей, негодовавших на то. что любимый продукт наградил их раком легких.

Ранний судебный процесс Грин против «Американской табачной компании», начатый несчастным курильщиком «Лаки Страйк» в 1960 году, казалось, указывал на ответственность табачной компании перед покупателями. Истец умер от рака легких, но судебное дело продолжил его адвокат. В заключение дела судья федерального округа Майями Эметт Шот задал присяжным следующие вопросы: (1) Были ли легкие поражены раком? (2) Был ли рак причиной смерти? (3) Было ли курение «Лаки Страйк» причиной рака? На все три вопроса присяжные ответили: «Да». На четвертый вопрос «Знала ли сигаретная компания о вредности?» присяжные ответили: «Нет». Состоялся пересмотр дела, и «Американская табачная компания» оправдалась на том основании, что ее продукция не является такой уж опасной. Возникли другие судебные дела против табачных компаний, но большинство из них провалилось: невозможно было доказать, что рассматриваемый случай заболевания раком имеет своей причиной именно сигареты. Да, истец умер от опухоли: да, другие курильщики тоже умерли от нее, но это ничего не доказывает. Табачные компании быстро стали грозными противниками на суде, применяя всевозможные процессуальные уловки против истцов; многие дела были прекращены по причине смерти истца или недостатка у него средств для ведения дела.

Хотя рак легких встречался еще сравнительно редко, ко времени процесса Грин против «Американской табачной компании» у него была публичная репутация убийцы. Смертоносное действие рака, страдание его жертв и прежде всего его неизлечимость черным клеймом метило и саму болезнь» и ее жертв. Несмотря на прогресс медицины, рак оставался загадкой для науки и проклятием для больного.

Реальное протекание рака легких — очень непростой процесс. Его причины не были известны, но считалось, что они связаны с раздражением легких. Раздражение вызывало деление клеток в легких для создания защитного слоя, так называемую гиперплазию. Иногда защитный механизм реагировал иначе, и начинались мутации. Мутирующие клетки, в отличие от нормальных» делятся неограниченное число раз. Их появление свидетельствует о второй стадии ракового цикла, метаплазии. На третьей стадии, неоплазии, мутирующие клетки собираются вместе и образуют в легком колонии, добывая себе питание из крови и используя лимфатическую систему больного. Раковые клетки могут колонизировать разные части тела, включая мозг, кости и лимфатическую систему. Существует более ста видов раковых клеток, не только злокачественные. Различают две основные разновидности рака легких в зависимости от внешнего облика раковой клетки под микроскопом: «малоклеточный рак легких» и «немалоклеточный рак легких». Немалоклеточный рак — самый распространенный (около 75% всех разновидностей рака легких). Обычно он растет с умеренной скоростью и перемещается на смежные лимфатические узлы, а затем — на другие части тела. Существует три подкласса немалоклеточного рака: чешуйчато-клеточная, крупно-клеточная и аденокарцинома. Чешуйчатые клетки чаще всего встречаются у курильщиков и с большой вероятностью производят метастазы, т. е. превращаются в клетки-убийцы. Аденокарцинома чаще всего встречается у некурящих, но не только у них. Крупноклеточная карцинома обычно распространяется в мозг.

Действие рака легких на больного ужасно. Опухоль, где бы она ни образовалась, вызывает мучительную боль. Поскольку здоровые клетки погибают, чтобы питать раковые, жертва становится изможденной и изнуренной, и чем меньше легкие способны работать для дыхания, тем быстрее жертва задыхается и умирает.

Чтобы установить связь между курением и раком легких, ученые должны были доказать, что что-то в дыме сигарет раздражает легкие человека до такой степени, что в них начинается раковый цикл. Первые исследования были сосредоточены на никотине, химической «душе» табака. Исследование никотина заметно продвинулось с тех пор, как коты и собаки гибли от передозировок. Действие никотина на человеческий организм определялось и проверялось — никотин был сердечным стимулятором, он имитировал и стимулировал химические передатчики в мозгу, вызывал привыкание, людям нравилось его действие, и обычно хотелось его еще больше. В больших дозах он был ядовитым. Но раздражал ли он легкие?

Ранние исследования никотина дали отрицательные результаты» и тогда внимание с никотина переключили на сам дым. Рак возникал не из-за курения, а из-за курения сигарет, т. е. из-за вдыхания. Тотчас возможность установить связь между курением и раком легких стала более реальной. Доказать то, что курение раздражает легкие, было нетрудно — оно раздражает даже глазные яблоки, состоящие из более прочных тканей, чем легкие. Осталось только доказать, что это раздражение являлось причиной рака. Понимание причин рака находилось за пределами медицины того времени, хотя эти границы были расширены, когда занятые на асбестовом производстве начали один за другим умирать. Чудесное вещество «микронит» в фильтре сигарет «Кент», как выяснилось, обладало пагубными свойствами: большинство рабочих на фабрике, выпускающей асбестовые вставки для фильтров, в конце концов заболели раком легких, и впоследствии их родственники оказались первыми» кто сумел отсудить деньги у сигаретной компании, ставшей причиной рака легких, хотя и не посредством табака.

Прорыв в выяснении причин, казалось, произошел в 1953 году, когда начались опыты на мышах. Мышей побрили, а их спинки смазали экстрактом сигарет «Лаки Страйк». У некоторых мышей возникли раковые опухоли, но дальнейшие исследования показали неубедительность этих результатов: опухоли развивались у мышей независимо оттого, смазывали их экстрактом или нет. А содержание смолы и никотина и экстракте было настолько высоко, что вызывало сомнения в пригодности этих результатов. В последующие годы эксперимент повторяли несколько раз: тысячи мышей в лабораториях Соединенных Штатов брили и смазывали экстрактом никотина, но результаты 1953 года повторены не были.

Вопреки статистически значимым свидетельствам против сигарет и успехам в выяснении причин заболевания раком, только через пять лет после докладов министра здравоохранения США и Британского медицинского исследовательского совета правительства начали предупреждать своих граждан о том, что курение сигарет опасно для здоровья. 7 марта 1962 года Британский Королевский колледж врачей в Лондоне опубликовал доклад: «Курение и здоровье», призванный подтвердить «вопиющие факты о табаке». Он был незамедлительно распродан, дополнительный тираж в 20 тысяч экземпляров разошелся за полтора месяца. Курение и здоровье — эта тема долгое время занимала первые полосы в английских газетах. В газетах «Гардиан» и «Таймс» обсуждались проблемы государственного вмешательства, давались советы, как бросить курить, высказывались предположения о вреде сигарет, печатались письма курильщиков трубок и сигар за и против курения.

Американский эквивалент появился в 1964 году в виде доклада министра здравоохранения «Курение и здоровье: отчет Консультативного комитета министерству здравоохранения». Доклад был обнародован таким образом, чтобы произвести желаемый властям эффект. Чтобы предотвратить скандал на Уолл-Стрите, для представления доклада было выбрано субботнее утро. Первые два экземпляра 387-страничиого доклада были доставлены в Белый дом в 7 часов 30 минут утра. В 9 часов утра аккредитованные представители прессы были допущены в зал в Государственном департаменте и «заперты» без доступа к телефонам. Министр здравоохранения Лютер Терри и члены его Консультативного комитета заняли свои места. Доклад был роздан, и журналистам дали полтора часа па его прочтение. На вопросы отвечал доктор Терри и члены комитета. Наконец двери открылись, и новость распространилась. На протяжении нескольких дней доклад был главной темой газет и телевизионных новостей всей Америки, одной из важнейших новостей 1964 года.

Американские производители табака бурно отреагировали на выдвинутые в докладе обвинения. Табачные компании считали себя неотъемлемой частью американской традиции. Благодаря табаку американцы говорили по-английски. Они курили до того, как научились печь яблочный пирог. Старейшие сообщества в стране возникли для выращивания табака, и своей независимостью страна не в последнюю очередь обязана табаку. Оскорбление табака было подобно осквернению звездно-полосатого флага, что производило неблагоприятное впечатление на Аляску и Гавайи, которые в 1959 году стали новыми американскими штатами.

Не ограничившись негодованием и опровержениями, табачная индустрия предприняла контрнаступление. Ее не в первый уже раз обвиняли в том, что она «угрожает здоровью», но она успешно справились и с Томасом Эдисоном, и с мисс Гэстон. и с кондитерами, у нее был накоплен богатый опыт борьбы с мнением американских врачей. В довольно прямолинейной манере автор, выступивший по заказу производителей табака, предложил противникам курения запастись справкой от психиатров о том, что они не страдают пирофобией или страхом «большого огня», то есть атомной бомбы. Они не только высмеивали своих противников, но и подрывали их авторитет, в чем изрядно преуспели.

Почти все исследования, связывающие курение и рак легких, были статистическими. Не считая довольно неубедительных мышей в 1953 году, никто еще не сумел доказать, как курение вызывает рак. Производители сигарет возлагали на этот изъян особые надежды. В отсутствие причинно-следственной связи статистика оставалась всего-навсего набором чисел. Что из того, что курильщики умирают от рака? Колесо судьбы не всегда крутится равномерно. На следующем обороте вполне может прийти черед некурящих. Качество исследований оппонентов было подвергнуто тщательной проверке, в них выискивали малейшие недостатки. Когда появился следующий доклад, связывающий курение с дефектами новорожденных и утверждающий, что курение отрицательно воздействует на размеры детей, Джозеф Каллмэн из фирмы «Филип Моррис» заметил, что «некоторые женщины, возможно, хотели бы иметь детей меньшего размера». Была атакована и программа по смазыванию мышей табачным экстрактом. Представитель табачной промышленности заявил, что точно такие же опухоли мог вызвать и томатный кетчуп соответствующей концентрации.

Тем не менее число судебных процессов, затеянных умирающими курильщиками, росло, и потому представители табачных компаний стали более осторожными в отношении заболеваний раком. Когда два англичанина, сэр Филип Роджерс и Джефри Тодд, выясняли в 1964 году обстановку в США. они сообщили, что «ведущая роль в ситуации с курением и здоровьем в США… принадлежит влиятельному комитету юристов, рекомендующему табачной индустрии, по понятным причинам… "не принимать решений"». Единственный политический комментарий, который сэр Филип и мистер Тодд услышали от представителей табачной индустрии на тему здоровья, был таким: «Очевидно, что некоторым людям не следует курить, например людям с эмфиземой легких». Вместо того чтобы обсуждать медицинские вопросы, индустрия переключила внимание на удовольствие и приятный аромат сигарет. «Время Кэмел — время вашего удовольствия», — как выразил это Р. Д. Рейнолдс.

Производители сигарет сосредоточили свое контрнаступление на рекламе. Они повысили расходы на рекламу и продвигали сигареты всеми возможными способами. Во главе шел «Филип Моррис» с измененными «Мальборо» с фильтром. Тотем этих сигарет. Человек Мальборо, пришел в мир, словно демон Франкенштейна. Устремленный к славе огромным рекламным бюджетом, Человек Мальборо с 1964 года начал свои ежевечерние появления на американских телеэкранах. Он жил в огромном декоративном пейзаже «Страна Мальборо», и сердца зрителей бились чаще, когда им открывались красоты их прекрасной родины. Человек Мальборо отнюдь не выглядел больным раком легких. Человек Мальборо дышал чистым воздухом, его пища и образ жизни были простыми и здоровыми. Он никогда не поднимал руку на рабов, не перенимал сомнительные стороны американской традиции. Кому бы вы поверили? Какому-то неизвестному в белом халате, который всю свою жизнь провел в больничных палатах, подсчитывая умирающих, или Человеку Мальборо?

Правительство США вскоре сообразило, что недостаточно сообщить людям то, чем опасно курение. Их кампания была слишком простой и не могла конкурировать с красочной и волнующей рекламой табака. Среднему американцу трудно было поверить в то, что такой разрекламированный продукт, как сигареты, мог оказаться смертельно опасным. Люди вели себя как изумленные дети — они совершенно потеряли головы, столкнувшись лицом к лицу с пленительными сторонами курения. Вместо рака легких они мечтали о веселье. Единственным способом вывести их из состояния экстаза было поместить на пачках сигарет предостережение. Соотнося здоровье и удовольствие, люди думали бы о них всякий раз, когда покупали сигареты.

Замысел предупреждать об опасности для здоровья витал в воздухе Америки с 1957 года, когда в Сенате был представлен законопроект, требующий, чтобы на каждой пачке сигарет имелась надпись: «Предупреждение: Длительное употребление этого продукта может привести к раку легких, заболеваниям сердца, кровеносной системы и другим болезням». Законопроект был отклонен теми, кто поддерживал табачную индустрию, по их словам, на эстетических основаниях. Сигаретные пачки, эти шедевры дизайна, нельзя было искажать голым изложением фактов. К середине 1960-х годов правительство все-таки настояло на том, чтобы гражданам напоминали об их риске всякий раз, когда они закуривают сигарету. Табачные компании напрасно мечтали о тех временах, когда на пачках сигарет сообщалось об их пользе для здоровья. Окончательное федеральное постановление о надписях на сигаретах и рекламе, вступившее в силу 1 января 1966 года, оказалось чепухой. «Курение сигарет может быть опасным доя вашего здоровья». И что с того, что может быть опасно? Опасным может быть все. Люди тонут в своих ваннах, но, конечно же, будут и дальше принимать их, даже если получат такого рода сомнительные предостережения. Американские СМИ обратили внимание на компромисс. «Нью-Йорк таймс» комментировала закон о надписях на сигаретах как «возмутительный факт законотворчества в интересах конкретной стороны — закон, который защищает экономическое здоровье табачной индустрии путем освобождения ее от адекватного закона». «Атлантик Мансли» заметила, что сигаретная промышленность отыскала идеальный фильтр — Конгресс. Смысл был завуалирован, а защита, предложенная табачным компаниям, оказалась прочной. Если покупатель заболеет раком, он сам в этом виноват. В конце концов, его предупреждали.

Продажа сигарет в Соединенных Штатах положительно отреагировала на предупредительные надписи — она возросла до 16 млрд. в 1965 году и увеличилась еще на 7,8 млрд. в 1966 году, В идеале, каждый должен был быть счастлив. Правительство выполнило свой долг перед гражданами, снабдив их предупредительными надписями и грамотностью, чтобы их прочесть; производители сигарет внесли свой вклад, напомнив покупателям, что сигареты — это весело и приятно на вкус, хотя они могут представлять опасность для здоровья; покупатели сделали свой осознанный выбор и стали покупать сигарет больше, чем раньше. Предупреждения об опасности для здоровья появились для того, чтобы снять накал со спорой относительно качества сигарет. В этом же 1966 году правительству США достало уверенности в «маленьком белом работорговце», чтобы послать 600 миллионов сигарет в дар жертвам наводнения в Индии.

Английское правительство иначе, чем американцы, подошло к проблеме предупреждения своих граждан об опасности курения. Официальное мнение было таково, что средний англичанин глух к доводам разума, когда речь идет об удовольствии. С тех пор как сигареты оказались в руках подданных Ее Величества, предупреждать их о чем-либо было поздно. Лучше ослабить соблазн, ограничить рекламу. В 1962 году, согласно докладу Королевского колледжа врачей «Курение и здоровье», министр почт принял меры против рекламы па телевидении и запретил соотносить курение со счастьем, мужеством, любовью и приключениями. В 1965 году табачная реклама на телевидении вообще была запрещена. Продажа сигарет в Великобритании отреагировала на это увеличением — с 112 млрд. в 1965 году до 118 млрд. в 1966. Рекламы больше не было, но участники телепередач продолжали курить. У табака имелись друзья в высших сферах, заявлявшиеся по вечерам на телевизионных экранах Великобритании. К ним можно отнести и премьер-министра Гарольда Уилсона, который пообещал помочь людям посредством домашней техники (под этим он подразумевал взятую напрокат стиральную машину) и которого избрали в 1966 году «Курильщиком трубки года».

Задача пропаганды идеи о вреде курения была предоставлена в основном местным властям. Они получили деньги, миллион отпечатанных плакатов и указание действовать. Сразу же возникла проблема: плакаты поставляли рекламные агентства, главным заказчиком которых были табачные компании, и плакаты, естественно, оказались не на высоте. Тем не менее местные власти продолжали наступление: проводили семинары, выпускали брошюры, организовывали плохо посещаемые собрания. Правительство время от времени оказывало им помощь. Министр здравоохранения Энок Пауэлл в 1962 году выделил два агитационных автобуса, которые в течение следующих двух лет исколесили 125 тысяч миль по дорогам Великобритании. Все эти мероприятия, вызванные самыми благими намерениями, очень плохо подавались. Муниципалитеты работали с цифрами, а не с образами, и не произвели на английских курильщиков особого впечатления.

Тем временем табачная промышленность Великобритании продолжала сопротивляться, придумывая новые способы продвижения сигарет на рынок. Сюда входили денежные дотации на автомобильные гонки, которые прошли немалый путь со времен приключений «этой девушки» Агаты Рансибл с машиной № 13 в «Мерзкой плоти». В 1968 году экипаж Колина Чепмэна на «лотосе», первым среди команд автогонок «Формулы один», принял спонсорство табачной компании. Автогонки и сигареты, казалось, были созданы друг для друга. И те, и другие были шикарными, опасными и веселыми. Машины выглядели великолепно, трассу гонки окружали гигантские рекламные щиты. Несмотря на кампанию Генри Форда против сигарет они множились вместе с автомобилями — пепельница была непременной деталью приборной доски «ягуара-Е», «миниса» и им подобным — и табачные компании вовсю использовали эту связь. Сигареты, как и гоночные машины, стали символом независимости и успеха.

Трудности антитабачной кампании заключались в том, что 1960-е годы были для англичан временем процветания и изобилия, которое американцы пережили на десять лет раньше. Перспективу гибели от рака легких в гораздо больших масштабах, чем от немецких бомбежек, англичане обдумали, но проигнорировали. Они меньше заботились о состоянии своего здоровья, чем американцы, полагая болезнь неизбежным злом. Кроме того, обнародование статистических сведений о том, что курильщики имеют больше шансов умереть от рака легких, чем некурящие, совпало с лавинообразным ростом продаж среди молодежи, которую опасность курения только увлекала и которая противилась ориентированной на молодежь антитабачной кампании. Мода была настроена против науки, и отсутствие некурящих кумиров было серьезным доводом против врачей-увещевателей.

Битлз курили сначала только сигареты и много сделали для распространения этой привычки среди своих поклонников. Когда к ним на мировой сцене присоединились другие английские группы (Роллинг Стоунз. Крим, Смолл Фэйсиз), каждая из которых взывала к бунтарской стороне души молодежи, курение табака получило новую поддержку. Кроме того, его поддержала и новая разновидность курения, быстро приобретающая популярность в промышленном мире.

На протяжении всей истории табака на Западе он был королем курения. Мало кто отваживался положить в свои трубки другую траву. Когда еще одно растение стало очаровывать людей, мир курящих был оживлен инъекцией необычных ассоциаций. Хотя конопля (Cannabis sativa) сопровождала западную культуру со времен неолита — ее воздействию приписывают наскальные рисунки в Гаврини (Бретань), изображающие спиральные лабиринты (4000 лет до н. э.) — сила конопли как стимулятора редко признавалась и почти не использовалась. Употребление конопли резко расширилось в 1950-60-е годы, благодаря чему возникла еще одна разновидность курения со своей субкультурой и символами (включая говорящего кота), дополнившими те, что сопровождали курение табака. Интересно, что «косяки» с коноплей обычно передавали по кругу: церемонии, возникшие вокруг ее совместного употребления, характерны для индейских племен, где курение было главным видом досуга и где члены племени курили вместе трубку, прежде чем обсудить предстоящую охоту на бобра или расположение звезд.

Когда продажа папиросной бумаги стала резко расти, английские табачные компании проявили к этому явлению живой интерес. Почему так много молодых людей сами скручивают сигареты? Какой сорт табака они предпочитают? Производители табака решили, что происходит новое рождение севильской papelote, и стали продавать сигаретный табак, особое внимание обращая на его качество, упаковку и маркетинг. Реклама этого табака особо подчеркивала изобретательность покупателей при изготовлении собственных сигарет. Были использованы образы художника и мастера для того, чтобы тот кто скручивает сигареты, мог воспринимать свой труд как творческий.

Американские производители быстро выяснили, что именно курят молодые люди и тут же решили запустить в производство новый продукт: сигареты с коноплей. Ученые приготовились вновь экспериментировать на мышах, на этот раз с конопляным экстрактом. Увы, планы по выпуску конопляных сигарет пришлось отложить, поскольку употребление конопли было запрещено. К этому времени ученые, выявляя связь между курением и раком легких, отказались от мышей, теперь они учили курить собак, В мае 1967 года Оскар Ауэрбах разместил в лаборатории девяносто четыре гончих собаки, чтобы установить, будет ли у них развиваться рак, если заставлять их курить. Собакам проделали в горле отверстия и надели на шею специальный курительный ошейник. На протяжении 875 дней некоторые собаки курили сигареты с фильтром, некоторые без фильтра, а некоторые, контрольные, вообще не курили. После чего всех собак усыпили и произвели вскрытие для выявления раковых опухолей. Результаты были многообещающими, но то, что курение безусловно вызвало рак у собак, еще не доказывало того, что оно вызывает рак у людей. Как заявил руководитель одной табачной компании: «[Мы] согласны с тем, что опыты Ауэрбаха доказывают то, что сигаретный дым вызывает рак легких у собак… тем не менее это не помогает нам решить, каким образом изменить наши сигареты».

Никогда еще в истории табака не сталкивалось так много мощных антагонистических сил: Битлз, гончие собаки, предостережения о вреде курения, аромат, боль и очарование сигарет — все это кружило среднестатистическому курильщику голову Популярность конопли еще более запутала суть дела: действительно ли она вредна или просто запрещена? Обстоятельства помогли многим молодым американцам разобраться в этой головоломке. США вновь воевали, на этот раз во Вьетнаме.

Средний возраст американского солдата был 19 лет, эти ребята не обращали внимания на предостережения на сигаретах, входящих в их паек. Война во Вьетнаме казалась гораздо ужаснее, чем рак легких. США потеряли во Вьетнаме 47 244 человек убитыми и 306 187 ранеными и пропавшими без вести, но ни один из них не оказался жертвой рака легких. Как и в прежние войны, солдат обеспечивали сигаретами правительство и производители. Любопытно, что в солдатском пайке, включавшем в себя боеприпасы и морфий, только на сигаретах была надпись, предупреждающая о их вреде для здоровья.

Это предупреждение не осталось без внимания. Армия США экспериментировала с другими слабыми наркотиками, которые могли бы заменить табак:

Между тем табак приобрел свою обычную роль боевого товарища. Возможность закурить сигарету давала небольшую передышку и возвращала в нормальный мир. Американские войска часто перемещались: проведя утром бой в джунглях, они могли в тот же день отдохнуть на берегу Южно-Китайского моря. Потрясение от попадания в безопасную зону после передовой могло оказаться очень сильным. «[Солдат] закурил сигарету и тут же отшвырнул ее… Потом взял еще одну. Я дал ему прикурить, он поблагодарил, затянулся несколько раз и снова швырнул сигарету на землю».

У вьетконговских солдат времени для отдыха не было. Их курево, как и вооружение, уступало американскому, хотя иногда они пополняли свои запасы захваченными американскими сигаретами, среди которых чаще всего попадался «Салем». Бао Нин, вьетконговский разведчик из «Славного молодежного отряда» описывает редкий отдых перед нападением на американцев у горной деревни Буон Ми Туот. Он и его приятели «охотились, ставили ловушки, ловили рыбу и играли в карты… на банке обычно стояли вонючие сигареты «Компатриот» из диких листьев, а если ставки увеличивались, — нюхательный табак, кусочки кремня или корни шиповника, который курили вместо марихуаны». Из 500 членов «Славного молодого отряда» Бао Нин оказался в десятке оставшихся в живых, свидетелем поражения американцев и триумфального входа Вьетконга в Сайгон.

Вьетконговские друзья-коммунисты в Китае в 1960-х годах меньше преуспели в войне против капитализма. Китайские товарищи страдали от того, что их капиталистические враги называли «рыночными силами». Китайская Народная Республика противопоставила этому зловещему феномену свою пропаганду: хотя Народная революция уже достигла своих целей, она продолжает распространять свое влияние. Народная революция была переименована в Культурную революцию, которой руководил Великий вождь — председатель Мао. У Мао была привязанность к сигаретам «Двойное счастье», на которых не было империалистических предостережений о вреде курения, «Большой скачок» председателя Мао преследовал две цели — экономическую и идеологическую. Главной экономической целью было достигнуть, а затем и превзойти экономический уровень капиталистического Запада. Среди первых побед было уничтожение большей части металлической кухонной посуды, скобяных изделий и кроватей для того, чтобы каждая деревня могла выполнить план по выплавке железа. Простая кухонная утварь была объявлена бесполезной роскошью, и последующие события действительно сделали ее бесполезной. Пока «капиталисты» объедались, китайцы голодали. В то десятилетие, когда средние американцы мечтали о собственном автомобиле и отпуске за границей, единственное, о чем мечтал рядовой китайский гражданин, была еда. Не менее 30 миллионов китайцев умерло от истощения в преддверии глобального коммунизма.

Идеологические цели «Большого скачка» достичь было легче. Они требовали перестройки образования и перековки тех, у кого оно уже было. Перековка позволяла людям привести в порядок то, что творилось у них в голове, и вернуться к своим крестьянским корням, что проще всего было сделать в трудовых лагерях. Для учителей, инженеров, поэтов и прочих «правых уклонистов», сосланных в лагеря, «табак был важнее всего, кроме еды». Найти капустный лист или поймать лягушку было большой удачей для голодных узников. Когда кончался табак, заключенные курили все, что могло гореть — «листья деревьев и кустарников, траву…» Как объясняет Чан Цянь-лян, поэт, который попал в лагерь за свои стихи:

 Большинство исследований, относящихся к курению и вызванным им болезням, сосредоточилось на сигаретах, оставив в покое любителей трубок и сигар. Министр здравоохранения США констатировал, что у заядлых курильщиков сигарет смертность на 68% выше, чем у некурящих, а у тех же, кто курит сигары и трубки, эти цифры соответственно — 22% и 12%. Что касается рака легких, то риск заработать его у курильщиков сигар в 2 раза выше, чем у некурящих, зато у заядлых курильщиков сигарет этот риск выше в 25 раз.

Несмотря на то» что ни на трубках, ни на сигарных коробках предупреждений Министерства здравоохранения о вреде курения не было (что, несомненно, льстило курильщикам трубок и сигар), на них распространялись те же ограничения, что и на тех, кто курит сигареты. Знак «Не курить» (красный круг с сигаретой, перечеркнутой красной линией) вовсе не подразумевал, что разрешены другие формы курения. Более того, трубки и сигары запретили на многих разновидностях городского транспорта задолго до того, как там запретили сигареты. К тому же эти запреты имели в виду неприятный табачный запах. Хотя человеческий нос остался неизменным, категория запахов, которые считались неприятными, заметно расширилась. В индустриальном мире все большее значение приобретала личная гигиена.

Вполне допустимо выбрасывать огромные количества отравляющих и токсических вещества в окружающую среду, которой они наносят непоправимый ущерб, зато запах изо рта и запах пота считаются проявлением варварства. В обществе, где идеальный внешний облик стал навязчивой идеей, полезные бактерии, прежде обитавшие на коже человека и в мягких тканях, изгнаны в исторические романы. Принципы, заложенные Красавчиком Браммелем и его друзьям-денди, были приняты рядовыми гражданами, чью озабоченность светским запахом и чистотой удовлетворяли производители зубных паст, дезодорантов и шампуней, которые, стремясь расширить границы своего рынка, выбрасывали на него такие товары, о необходимости которых люди и не подозревали, включая кондиционеры для волос и паховые дезодоранты. Некоторые продукты были не менее опасны, чем сигареты, с запахом которых они, как предполагалось, боролись.

Курильщики трубок и сигар были обижены тем, что их поставили в один ряд с курильщиками сигарет; кроме того, в 1960-70-х годах на их долю выпало несколько собственных триумфов и трагедий. Любители сигар получили своего ковбоя, когда Серджио Леоне снял серию фильмов о безымянном убийце, не расстававшимся с сигарой, которого сыграл Клинт Иствуд. В таких фильмах, как «Хороший, плохой, безобразный» и «Охапка долларов», воскрес меткий стрелок и любитель сигар давних времен, что привело к усилению спроса на сигары в США. Трагедии этого времени напрямую связаны с дефицитом гаванских сигар. Куба ускользнула в руки коммунизма, и в 1962 году едва не стала причиной атомной войны, а в 1965 году ее правительство под руководством команданте Фиделя Кастро объявило о создании коммунистической партии. Вопреки репутации кубинцев, больших любителей развлечься, новая партия не сулила им ничего веселого…

Любителям сигар на Западе пришлось пережить унижение любимого символа капиталистического успеха — гаванской сигары, — оказавшейся в руках коммунистов. Кубинское сигарное производство было сосредоточено на нескольких крупных фабриках, каждая из которых производила несколько разных брендов, причем работницам фабрик вместо традиционных любовных романов читали вслух пропагандистские статьи. Некоторые из старейших кубинских династий — производителей сигар — бежали из страны, прихватив с собой и названия сигар. Среди оставшихся марок — сигары «Генри Клей», названные в честь великого Примирителя, знаменитого в XIX веке борца за свободу и равные права, которому не нашлось бы места в коммунистической Кубе. В некоторых случаях владельцы брендов конкурировали со своими же брендами, присвоенными государством. «Партагас», «Ромео и Джульетта», «X. Упман». «Панч» и «Ойо де Монтеррей» — все эти бренды производились в изгнании (в Доминиканской Республике и Гондурасе) и соперничали с одноименными кубинскими сигарами.

Курильщиков сигар, в отличие от их производителей, в послереволюционной Кубе не преследовали. Кастро и его приятель, аргентинский революционер Че Гевара были заядлыми курильщиками. и оба были убеждены, что эта благая привычка. Че был вдохновлен провозглашенным им идеалом «нового человека» — моралиста-коллективиста-революционера-курильщика. Как утверждал Че в своем практическом пособии революционера («Партизанская война», 1961) «привычной и очень приятной вещью в жизни каждого партизана является курение». В 1967 году Че застрелили в джунглях Боливии; Кастро продолжал наслаждаться всеми благами бесклассового общества, очищенного огнем революционной войны, ничуть не опасаясь вреда курения. Как заявил сам команданте: «Нет ничего более приятного в жизни, чем иметь дом, где ты можешь набросать столько сигарных окурков, сколько твоей душе угодно, и не думать о горничной, которая, словно часовой, готова подставить пепельницу в то место, куда вот-вот упадет пепел». Одержимость Кастро сигарами и его готовность принимать их в подарок от незнакомых лиц едва не стоила ему жизни. Американское ЦРУ обещало щедрое вознаграждение в размере 150 000 долларов за его убийство. Кастро собирались отравить с помощью сигары. Вопреки статистике, утверждавшей, что табак — это убийца, в планы ЦРУ не входило дожидаться, когда табак сам это сделает.

Коробку с любимыми сигарами Кастро пропитали ботулином (предварительно испытав его на обезьянах) и передали агенту, который и должен был вручить ее команданте. Покушение тем не менее не удалось.

Несмотря на неудачу с Кастро правительство США все же старалось радовать своих сограждан. Когда русские первыми запустили искусственный спутник и собаку в космос. США приняли это как вызов и решили запустить сначала в космос, а потом и на Луну не животных и бесполезные железки, а американцев. Первая цель была достигнута в 1962 году, когда Джон Гленн (страстный любитель сигар) стал первым американцем, облетевшим вокруг Земли. По возвращении из космоса ему подарили столько сигар, сколько он сам весил. Следующая цель была достигнута в 1969 году, когда Нил Армстронг выбрался из лунного модуля  «Аполлон-11» и ступил на лунную поверхность. Позже к нему присоединился другой астронавт — Эдвин Олдрин. Армстронг отдавал предпочтение трубке, хотя и не взял ее с собой в космос. Как бы там ни было, этот маленький шаг для курильщика, ставший огромным шагом для всего человечества, указал то расстояние, которое табак прошел на пути от скромного кустарника до того, что сопровождает человечество (внутренне) по пути на Луну и обратно.

Тем временем на планете Земля ограничений, направленных против курильщиков и их поставщиков, становилось все больше, особенно в США. 2 января 1971 года была запрещена реклама сигарет по американскому телевидению. За внезапным концом телевизионной карьеры ковбоя Мальборо последовали дальнейшие унижения. С 1972 года на любой рекламе сигарет в Америке обязательно должно быть помещено предупреждение о вреде курения. Кроме того, некурящие возвысили свой голос и стали требовать предоставления им таких мест, где появление курильщиков было бы запрещено. Установив принцип сегрегации, некурящие отвергли мысль о том, что мир принадлежит курильщикам за исключением небольшого количества мест для некурящих. Первого успеха они достигли в штате Миннесота, где в 1975 году был принят Закон о чистоте воздуха в помещениях, предписывающий защищать «здоровье и комфорт граждан посредством запрета курения в общественных местах и на публичных собраниях помимо специально отведенных мест для курения». Закон о чистоте воздуха был первым, предполагающим то, что если на курение нет специального разрешения, значит оно запрещено.

Более того, вместо того чтобы посоветовать людям прекратить курить и указать те места, где они могут курить, официальные органы принялись объяснять им. кок бросить курение. Табачная промышленность породила другую промышленность: психоаналитики и продавцы змеиной мази начали зарабатывать деньги, поучая людей, как бросить курить, и сочувствуя им, если это не удается. Книги о том, как бросить курить, вошли в списки бестселлеров; патентованные методы постепенного отказа от табака были заимствованы у движения за умеренность и доктора Фрейда, пропитанные влиянием движения за умеренность тома советовали курильщику не порочить дар Божий, ибо человеческое тело — храм, а не дымоход. Те книги об отказе от курения, которые отталкивались от психоанализа, рассматривали этот отказ как вмешательство Сверх-я, достигаемое посредством позитивного мышления.

 Как выяснили американцы, большинство оставшихся курильщиков являлись бедняками, или, используя причудливую английскую терминологию, «рабочим классом», а рабочий класс переживал в 1980-х годах худшее за многие годы десятилетие. После того как экономика Великобритании переориентировалась с производства на обслуживание, многие рабочие потеряли работу причем пострадавших было так много, что возник новый класс — низшие слои населения. В принципе, низы содержатся государством, которое оплачивает их жилье, медицинские счета и снабжает деньгами на карманные расходы, большую часть которых государство немедленно возвращает за счет налога на сигареты. Пособие по безработице не поспевало за ростом сигаретных налогов, что привело к появлению дешевых сигарет. Воскресили старое имя «Ламберт и Батлер» и назвали так дешевые сигареты, черно-серая упаковка которых ничем не напоминала о пышности и элегантности, некогда ассоциировавшихся с поставщиком лучших в Лондоне сигар.

Несмотря на покушения на их карман бедняки хранили верность сигаретам и бросали курить гораздо реже, чем адвокаты, учителя и т. п. И это несмотря на предупреждения о вреде курения на пачках сигарет и оставляя без внимания рекламу, которая в соответствии с соглашением между британским правительством и производителями не вправе была отныне изображать человека и сигарету вместе.

Новый низший класс осуждали за курение социальные работники и бомбардировали статистическими сведениями о смертности среди курильщиков. Им говорили, что сигареты с фильтром ничуть не безопаснее их дешевых предков, даже если средняя сигарета 1980 года содержала 14 мг смолы и 1 мг никотина, а сигарета 1965 года — 37 мг смолы и 2 мг никотина. Однако эти цифры не давали всей правды, которую опытный курильщик мог получить от своей сигареты. Действительно, некоторые низкосмольные бренды в силу своих особенностей позволяли курильщику извлечь из сигареты гораздо больше никотина и смолы, чем сообщалось в правительственных цифрах. Самой распространенной из этих особенностей были вентиляционные отверстия в фильтре, расположенные так, что курильщик мог закрыть их пальцем. Не позволяя сигарете гореть в полную силу, можно было заметно поднять количество вдыхаемой смолы и никотина по сравнению с обычным курением. Этот прием был симптоматичен для курильщика, курившего слабые сигареты, о которых ему говорили, что они все равно его убьют. По мнению британского правительства, существовала лишь одна безопасная сигарета — та, которую вы не курите.

С той же проблемой столкнулись и по другую сторону Атлантики, хотя табачная промышленность Соединенных Штатов пыталась открыть своего рода Эльдорадо для курящих — безопасные сигареты. Между 1977 и 1979 годами американские производители Лиггет и Майерс разработали новый тип сигарет «Эпик», в которых использовался палладий для катализа сигаретного дыма до того, как он попадет в легкие. Испытание сигарет на мышах прошло успешно: опухоли не появились. Однако его результаты не удалось было использовать для продвижения «Эпик» на рынок из-за новых правил рекламирования сигарет. В самой внятной рекламе новых сигарет сообщалось, что у «Эпик» «превосходный аромат, но ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ПРАВИТЕЛЬСТВО НЕ ИЗМЕНИТ СВОЮ ПОЛИТИКУ, МЫ НЕ МОЖЕМ СКАЗАТЬ, ЧТО В „ЭПИК" НОВОГО». Довольно тусклая реклама для сигарет, которые могли бы совершить революцию. Ко всему прочему, продажа безопасных сигарет упиралась в проблему сорокалетней давности, когда продавали полезные для здоровья сигареты: эти сигареты безопасные, значит, остальные безопасными не являются. «Эпик» не оправдал своего названия: товар погиб еще до того, как появился на рынке.

В отсутствие безопасной сигареты у каждого курящего возникает вопрос: «Сколько небезопасных сигарет курить безопасно?» Например, опасно ли курить десять сигарет в день, или пять, или даже одну за завтраком?

На удивление немного исследований было проведено для определения безопасного количества выкуренных сигарет. Адвокаты производителей заявили, что установление безопасного лимита равнозначно утверждению об опасности курения в большем количестве, а противники курения не допускали того, что даже одна сигарета может быть безопасной, не говоря уж про большее их число. Многие курильщики полагали, что какой-то безопасный лимит существует. В конце концов, люди курили столетиями, а от рака не умирали, так что продолжительности жизни курильщиков трубок и некурящих почти не отличались. Табак не обязательно должен убивать, и» если вы курите трубку не опасаясь за свою жизнь, почему же нельзя курить по несколько сигарет в день?

Всякие попытки решить эту загадку были оставлены после того, как движение антикурения напало на сигареты с неожиданной стороны. Сигареты опасны не только для курящих, они опасны и для некурящих! Даже те сигареты, которые вы не курите, способны вас убить. Это открытие вызвало в кругах юристов и ученых настоящий фурор. С юридической точки зрения это было воплощенной мечтой. Если курение убивает невинных соседей, каждая жертва нуждается в адвокате и миллионных компенсациях. В глазах научного сообщества это открытие — удобный случай пренебречь недостатками модели «курильщик как жертва». Если курильщики действительно убивают некурящих, их необходимо изолировать и немедленно начать лечить.

Возникла проблема пассивного курения, получившая название: «Environmental Tbbacco Smoke» («Табачный дым из окружающей среды»), сокращенно ETS. Этимология этого слова восходит к 1963 году, когда термин «пассивное курение» возник в виде «Passiver Zigarettenrauchbealinung» («Пассивное вдыхание сигаретного дыма») в исследовании, изучающем возможность табачного дыма загрязнять окружающую среду. На эту роль табачного дыма обратил в 1972 году внимание Шестой доклад министра здравоохранения США. Пассивное курение появилось на широкой сцене на Третьей конференции по курению и здоровью Всемирной организации здравоохранения в 1975 году где один из выступавших высказался следующим образом: «Мы должны приучить людей к мысли, что активный курильщик причиняет вред окружению, и в первую очередь своей семье, детям… »

ETS вновь появилось в 1981 году в публикации японского ученого Хираямы в Британском медицинском журнале сведений о раке легких среди некурящих жен курильщиков. Практика курения в Японии идеально подходила для этого исследования, поскольку здесь курят 65% мужчин и менее 10% женщин. Единственной технической проблемой, с которой столкнулось исследование, было то, что от рака легких умирало очень мало японцев и японок. Тем не менее доктору Хираяме удалось установить статистически значимую связь между пассивным курением и раком легких некурящих женщин, состоящих в браке с курящими мужьями. Интересно, что, согласно этому исследованию, некурящие японки имели больше шансов заболеть раком легких, чем японки, которые курили. Открытие того, что некурящих убивает отсутствие курения, оставили без внимания, а слабые доводы Хираямы в пользу возможного летального исхода пассивных курильщиц были приняты. В глазах участников движения против курения это был первый шаг на пути к обретению Чаши Грааля — доказательство того, что курение убивает некурящих соседей. Интересно, что эту публикацию подверг критике директор исследовательского института Хираямы. заметивший, что японские мужчины не столь уж часто бывают дома» чтобы так сильно окуривать своих жен.

Первые эксперименты привели к настоящему крестовому походу когда ученые начали получать гранты на обнаружение причины разных заболеваний в пассивном курении. Дело приняло еще более серьезный оборот, когда за него взялся министр здравоохранения США доктор Эверетт Куп, ветеран антитабачной кампании, целью которого была «некурящая Америка к 2000 году». Помимо того что доктор Куп активно стремился к достижению этой цели, он поставил свою подпись под 19-м докладом министра здравоохранения за 1986 год, в преамбуле которого говорится: «Значительная доля рака легких у некурящих имеет своей причиной пассивное курение». Это утверждение нуждалось, конечно, в обосновании; его явно политические цели один конгрессмен процветающего табачного штата охарактеризовал как «намеренную попытку превратить некурящих в противников курения».

Было проведено множество эпидемиологических и иных исследований, отыскивающих связь между пассивным курением и умершими некурящими. Лишь немногие из них преуспели; были и такие, что свидетельствовали о пользе пассивного курения для некурящих. Безусловно, пассивное курение представляет определенное неудобство для некурящих, которым неприятен запах табачного дыма, но гипотеза о том, что оно убивает, так и осталась недоказанной. Отношение к пассивному курению в конце 1980-х годов подытожил Стэнтон Глентц, один из руководителей Калифорнийского движения против курения: «Главное, что сделала наука, чтобы помочь таким людям, как я — это узаконила их недовольство сигаретным дымом. Это великая эмоциональная сила, которую следует взять на вооружение и использовать. Мы движемся дальше, а эти поганцы бегут».

Табачная промышленность холодно отреагировала на результаты исследований пассивного курения. Она подвергалась нападкам со всех сторон, и любой некурящий, заявляющий, что он умирает от дыма, должен был предоставить свидетельские показания для того, чтобы его дело рассмотрели в суде. На руках промышленности было уже достаточно умирающих курильщиков. Но во всех 100% случаев тяжбы не достигали успеха. Ни один производитель сигарет во всем в мире не заплатил еще ни цента компенсации ни одному курильщику. Табачная промышленность обогатила многих адвокатов, которые работали не покладая рук, так что если шансы больных курильщиков выиграть дело было ничтожными, то у некурящих их вообще не было.

Табачная промышленность занималась тем, что ей лучше всего удавалось, — обеспечивала курильщиков причинами, по которым они курят Поскольку на телевидение ее не допускали, она сосредоточила свои усилия на художественных фильмах, и если курение не входило в сценарий фильма, его можно было за дополнительную плату организовать. Показ на экране товара за деньги называли «размещением продукта». «Филип Моррис», лидер маркетинговых нововведений, установил стандарт оплаты за размещение продукта в кинофильме «Супермен-II» (1980). За уплаченные 42 000 долларов сигареты «Мальборо» появились на экране 22 раза, а решающая схватка между Стальным Человеком и его врагами проходила на фоне рекламных щитов «Мальборо». Лоис Лейн, подруга Супермена, курила «Мальборо» на протяжении всего фильма, хотя никогда раньше, за 50 лет своего появления в комиксах, она этого не делала.

В течение 1980-х годов производители сигарет стали активно размещать свои продукты. Голливуд встретил их с распростертыми объятиями. В конце концов, в реальной жизни люди курят, так почему бы не позволить им курить и на экране? Курильщиков в зрительном зале не обманешь фиктивными марками сигарет, так почему бы актерам не курить настоящие марки и не зарабатывать на этом деньги? Как видно из следующего примера, и табачная промышленность, и киноиндустрия считали размещение продукта делом прибыльным и безобидным:

 Успехи табака и успехи его противников в последнем десятилетии истории табака можно суммировать как «новые разновидности старых грехов». 1990-е годы отмечены усилением запретов табака, уменьшением числа курящих людей на Западе и увеличением потребления табака в масштабах планеты. Что касается Запада, то антитабачное движение достигло здесь наибольших успехов, хотя успехи на двух главных направлениях — избавление мира от табачной зависимости и ограничение прав курящих — были различными.

Меньше всего удалось достичь на первом направлении. Лекарство от рака легких так и не создали, однако уход за раковыми больными заметно улучшился и уровень смертности снизился. Это в равной мере касалось и курящих, и некурящих: избавить мир от табачной зависимости вовсе еще не означает избавиться от рака легких. Тем не менее свидетельство того, что отказ от курения уменьшает число больных раком легких, было получено в Калифорнии. Данные, полученные в 1988-1997 годах (за эти годы штат потратил 634 миллиона долларов — частично включая налог на табак — на избавление населения от привычки к курению), показали, что уровень заболеваемости раком легких снизился почти на 13%.

Противникам курения практически не удалось доказать, что курение убивает некурящих. Хотя считается, что пассивное курение повышает вероятность заболевания раком легких, это не было подтверждено независимыми исследованиями, в частности, в Великобритании. Масштабное исследование 250 000 человек, проведенное в 1997 году Американским обществом раковых заболеваний, не выявило существенной связи между пассивным курением и раком легких. Исследования Всемирной организации здравоохранения, обнародование которых (возможно, по политическим мотивам) было отложено на 2000 год, также этой связи не обнаружили.

Имея в виду вышесказанное, весьма любопытно, что Научная комиссия по курению и здоровью при правительстве Великобритании в своем докладе 1999 года утверждала, что «пассивное курение является причиной рака легких и некоторых детских болезней дыхательных путей. Есть также сведения, что пассивное курение приводит к ишемической болезни сердца и смерти грудных детей». Это заключение было сделано на основании нескольких отчетов, выводы которых были довольно противоречивыми. Вывод комиссии о том, что пассивное курение является причиной смерти грудных детей, скорее всего, сфабрикован. Рост смерти грудных детей в начале 1990-х годов как раз совпал с многочисленными отказами от курения и расширением зон для некурящих. Смертность грудных младенцев была значительно меньше, когда курили больше; увеличение их смертности в 1990-х годах, скорее всего, связано с рекомендациями министерства здравоохранения Великобритании молодым матерям (которые впоследствии были отменены) укладывать младенцев спать на живот. Пассивное курение не вызывало смерть ни грудных детей, ни взрослых, если, конечно, не принимать в расчет таких людей, как актер и музыкант Рой Кассл, проведший всю свою жизнь в табачной атмосфере баров и ночных клубов и умерший от рака легких.

Пропагандистская война между производителями табака и противниками курения продолжалась на протяжении всех 90-х годов, становясь все более изобретательной. Хотя табачные компании были ограничены в возможности вести борьбу с враждебной пропагандой посредством рекламы, они оказались очень чуткими к настроению покупателей и умели размещать названия своих сигарет прямо перед ними. Отчасти этого удавалось благодаря «схеме принципа», когда, например, выпускали одежду с названием табачной марки. И «Мальборо», и «Кэмел» в эти годы отдали предпочтение кожаной одежде. Так, использование Человека Мальборо в 90-х годах свидетельствует о том, насколько четко компания представляла свой рынок. Внутренний документ гласил: «Новую тенденцию мы обозначим как „дикостъ”». Дикость определялась как «восприятие себя стихийным существом и возвращение к природе ради физического и духовного испытания себя» и свидетельствовала о том, что «миф о ковбое невероятно близок потребителю».

Феномен дикости требовал внести в образ Ковбоя Мальборо некоторые изменения, чтобы он шагал в ногу со временем. Необходимо было скорректировать образ, изменить отношение нового ковбоя к дикой природе и женщинам, изменить его одежду и пищу.

Старый миф:

•  Ковбой — глуповатый мачо.

•  Ковбой — «враг природы».

•  Ковбой убивает индейцев.

•  Ковбой оставляет женщину дома, выкручивает ей руки.

•  Ковбой — одиночка.

•  Ковбой — изгой.

•  Ковбой — грубиян.

•  Ковбой ест свинину и бобы.

•  Ковбой одевается в рабочую одежду.

•  Ковбой стреляет в волков.

Новый миф:

•  Ковбой чувствительный.

•  Ковбой — защитник земли.

•  Ковбой — индеец.

•  Ковбоем может быть женщина.

•  Ковбой объезжает верхом свои угодья вместе с женой.

•  У ковбоя есть принципы.

•  Ковбой добрый.

•  Ковбой ест жареные овощи.

•  Ковбой одевается стильно.

•  Ковбой танцует с волками.

Был сделан вывод, что новое воплощение американского пионера позволяло «Мальборо» «превратить ковбоя Мальборо в ковбоя 90-х годов».

К счастью для табачной промышленности, борьбу с антитабачной пропагандой взял на себя Голливуд. Хотя «размещение продукта» отслеживалось и запрещалось, поляризация курящих и некурящих в реальной жизни сделало изображение курения более или менее обязательным для современного кино. Пристрастие главного героя к табаку {или отказ от курения) служило его паролем, делало запоминающимся для зрителей. В противовес распространенному в обществе страху перед раком легких Голливуд избрал для изображения курильщиков такие черты, как независимость, красота и решительность. Исследование 18 современных фильмов, включая 10 самых популярных, которое провел в 1996 году «USA Today», выявило всего лишь один — незабываемых диснеевских «Клёвых уток», — в котором никто не курил. Изучение 250 самых популярных фильмов десятилетия показало, что в 87% фильмов имелись сцены с использованием табака, примерно треть содержала табачные бренды как часть сцены или задний план и подавляющее число ведущих актеров, включая Брюса Уиллиса, Тома Круза, Леонардо Ди Каприо, Уму Турман и Джулию Роберте, курило на экране. Более того, в 1980-х годах, когда «размещение продукта» не запрещалась законом, опознать название можно было только у 1% сигарет, появившихся на экране, тогда как в 1997 году эта цифра возросла до 11%.

Возрождение курения в голливудских фильмах было встречено бурной реакцией противников курения. Почему так много людей в кино курит? Платят ли им за это? Голливудский эксперт дал этому простое объяснение — трудная ситуация. «Курение стало частью трудной ситуации». Кроме того, Голливуд использовал табак в традиционной роли связующего звена между полами. В следующем отрывке из «Криминального чтива» (1994) профессиональный киллер Винсент (Джон Траволта) пытается ухаживать За женой своего босса-гангстера прекрасной Миа (Ума Турман). Действие происходит в «Jackrabbit Slims» и имитирует ужин 50-х годов:

Пока Миа и Винсент курят вместе, их разговор заметно смягчается — сигарета в очередной раз чудесным образом сблизила незнакомцев.

Голливудскому примеру последовали в Великобритании, где возродившаяся киноиндустрия, которую подпитывали гранты новой национальной лотереи, также изображала курение в связке с гламуром и героизмом. Английские кинорежиссеры стремились к реализму, что обязывало их изображать красивых женщин с сигаретой во рту, поскольку большинство из них действительно курило. В то время как Америка показывала на экране примадонн, Великобритания и Европа предпочитали изображать Элен, чья красота могла вызвать войну или, по крайней мере, создать новую марку духов, а супермодели, стройные и обворожительные женщины привлекали к себе бесконечное внимание СМИ и к тому же почти все курили.

Рак легких в старости не был для подростков настолько веским аргументом, чтобы забросить курение. Одна из давно известных особенностей табака — способность притуплять голод — была зачтена в его пользу Молодые англичанки курили, чтобы подражать своим идолам и не набирать вес. Борцы с курением использовали в качестве контраргумента так называемое «лицо курильщика». «Курение вызывает морщины», — заявляли плакаты. Курению приписывали также неприятный запах изо рта и импотенцию. Но все эти аргументы оказались бессильными против бесчисленных изображений красивых женщин с сигаретой во рту, у которых не было никаких морщин и вряд ли дурно пахло изо рта.

Число курящих женщин в Великобритании в 1996 году, впервые за последние 25 лет, выросло в основном за счет девочек-подростков — в 1996 году одна из трех пятнадцатилетних девочек регулярно курила. Многие из подражавших супермоделям курильщиц были безработными одинокими женщинами или матерями-одиночками. Их курительные привычки изучены в книге «Когда жизнь — бремя: женщины, курение и неблагоприятные условия». Выяснилось, что находящиеся в неблагоприятных условиях женщины курили не под влиянием рекламы, а для того, чтобы расслабиться. Курение успокаивало их, они считали сигареты единственной роскошью своей жизни. «Я курю, потому что все, о чем я когда-то мечтала, ускользнуло от меня. У меня ничего больше не осталось» (слова матери-одиночки).

Правительству Великобритании было известно о существовании этой категории курильщиков. В докладе 1999 года «Курение убивает» сообщалось, что в 1996 году имелось около 1 миллиона одиноких родителей, 55% из которых курили в среднем 5 пачек сигарет в неделю по два с половиной фунта стерлингов пачка. Иначе говоря, в семьях с одним родителем в 1996 году потратили на сигареты около 375 миллионов фунтов стерлингов.

Несмотря на активность, с которой проводилась антитабачная пропаганда, она оказалась неплодотворной и даже высмеивалась в прессе. Например, «Дейли Стар» в 1998 году поместил изображение курящей в постели женщины и сопроводил ее подписью: «Мишель собирается отпраздновать „День без курения”». Новые английские журналы («Loaded», «FHM», «QZ») поддерживали курение и восхваляли его в духе викторианской эпохи. Курение вновь стало ритуалом посвящения — каждый взрослый обязан был это понять, независимо от того, курит он или нет. Как выяснилось, публика в целом воспринимала предупреждения о вреде курения как ложную тревогу, о чем свидетельствует следующий эпизод из комедии «Нет лекарства против рака» американского драматурга Дениса Лери.

Курильщик только что заметил, что размер предупреждения о вреде курения в очередной раз увеличился. «Да. Вилл, у меня есть сигареты (замечает на пачке предупреждение). Подожди минутку. Черт возьми, они вредят твоему здоровью! А я-то думал, что они полезные, что в них содержится витамин С и тому подобное».

Английское правительство жалуется в «Курении убивает» на провал антитабачной пропаганды: «Как показало исследование, половина молодых людей утверждает, что видели в текущем году рекламу курения но телевизору, несмотря на то, что она была запрещена 33 года назад». Правительство пришло к выводу, что единственный способ победить курение — совершенно запретить рекламу потому что «никакие другие средства против такой стильной и могущественном рекламы не работают». Однако предложенный Европейским сообществом запрет на табачную рекламу был признан Европейским судом неправомочным. Это значило, что «стильная и могущественная» реклама сигарет, в которой не демонстрировались ни сами сигареты, ни курильщики, имеет право на существование.

Безусловно, больше всех выгоды от курения имело правительство. Например, английское правительство получало в 1997-1998 годах с продажи табака налогов 10,5 миллиарда фунтов стерлингов, то есть 80% от стоимости проданных сигарет. С финансовой точки зрения, продажа сигарет в Великобритании — это разновидность налогообложения, и, значит, главной функцией табачных компаний является взимание налогов.

Собранные налоги намного превосходят те затраты, которые уходят на умирающих курильщиков. В 1999 году эти затраты составили 1,7 миллиарда фунтов стерлингов, а оставшейся суммой в 8,8 миллиарда фунтов стерлингов можно было оплатить все аборты, которые делались в Великобритании за последнее десятилетие» и строительство атомной станции. Следует подумать о той незначительной сумме, которую правительство направляет на борьбу с курением. Правительственный отчет «Курение убивает» сообщает о 60 миллионах фунтах стерлингов, вложенных в новые программы борьбы с курением — почти ничто по сравнению с упомянутыми 8.8 миллиарда фунтов стерлингов.

Определенную финансовую выгоду английское правительство получает и от смерти курильщиков. Согласно официальной статистике, курящий проживет на 15 лет меньше, чем некурящий» что означает экономию в 250 000 фунтов стерлингов на одного человека за счет пенсий, пособий, проезда в общественном транспорте, отопления в зимнее время и т. п. Запрет курения оказался бы для английского правительства финансовым безумием, и поэтому его вероятность исчезающе мала.

В США, с их умеренными налогами на курение, ситуация иная. Только в последней четверти XX века табачные налоги на федеральном уровне и уровне штатов стали приближаться к налогам других развитых стран. Первый скачок произошел в Калифорнии в 1988 году, после чего налоги были подняты и в других штатах и в 1994 году достигли в среднем 52 центов за пачку. Антитабачное движение настаивало на росте налога до 2 долларов за пачку рассчитывая на поддержку Белого дома, новый президент которого Билл Клинтон назвал сигареты продуктом, нуждающемся в высоком налогообложении: «По-моему налоги, связанные со здоровьем, могут быть разными… Например, налог на сигареты. Мы тратим массу денег на частную страховку и правительственные платежи, чтобы справиться с проблемами здоровья, вызванными вредными привычками, в частности курением». Тем не менее тщательное исследование затрат американского здравоохранения на курение, включая выгоды от смерти молодых курильщиков, выявило, что цена курения для американцев составляет 33 цента за пачку, то есть меньше существующего налога.

Представители антитабачного движения не дрогнули перед лицом статистики — американское правительство не желает штрафовать табачные компании, зато суды могут принять и другое решение. Выгоду от пристрастия американцев к табаку получало не только правительство, но и юристы. Триумф, которого они добились в процессах против табачных компаний, свидетельствовал в пользу Фрейда, чьи теории первыми признали курильщиков жертвами обстоятельств.

Табачные компании стали проигрывать судебные процессы в Америке, начиная с 1990-х годов. Первая брешь в их обороне была пробита в 1988 году, когда суд присяжных постановил выплатить за причиненный ущерб семье умершей курильщицы Розы Чиполлоне 400 000 долларов. Это решение суда вскоре было признано недействительным, но принцип был утвержден — курильщик мог оказаться беспомощной жертвой, которого зависимость от курения лишает силы воли, и, если удастся доказать, что производителям сигарет было известно, что их продукт вызывает зависимость, они должны будут нести ответственность перед курящими и их родственниками. Несколько американских штатов, включая Миннесоту и Флориду, начали судебные разбирательства против табачных компаний. Они потребовали доступа к внутренним документам компаний, и те предоставили их более 35 миллионов страниц. Эти документы оказались ценной находкой для обвинения. Кто-то из миннесотских юристов сказал: «Мы поверить не могли тому, что читали. Все наши подозрения были подтверждены».

В 1998 году табачная промышленность заключила соглашение с разными американскими штатами, обязавшее ее делать отчисления для покрытия расходов этих штатов по уходу за больными курильщиками. Общая сумма отчислений за 25 лет составит 246 миллиардов долларов. Согласно условиям соглашения табачная промышленность должна также основать и финансировать фонд, призванный уменьшать количество курящих подростков и исследовать связанные с курением болезни. Кроме того, было решено, что реклама не может быть направлена на несовершеннолетних и использовать мультипликацию. Компании, заключившие это соглашение, обязывались открыть веб-сайты и выложить на них все документы судопроизводства.

Если американские курильщики выиграли от знания того, что значительная (по сравнению с английскими курильщиками) часть денег, которые они тратят на сигареты, используется для их же пользы, то другая и немалая их часть попадала в руки небольшой группы американских юристов, предположительно некурящих. К маю 2000 года они заработали свыше 10 миллиардов долларов и еще больше заработают в дальнейшем. Как, юристы Миссисипи, которые представляли штат в судебном процессе с табачными компаниями, получили 1.4 миллиарда долларов, то есть 35% от общей суммы, выплаченной штату для ухода за больными и умирающими курильщиками. Во Флориде гонорары юристов составили 233 миллиона долларов на человека (по словам судьи Гарольда Коэна, «такие размеры гонорара потрясают»). Но даже эти суммы уступают гонорару судьи из Майями Стенли Розенблата, отсудившего недавно 145 миллиардов долларов в пользу больных курильщиков Флориды. Розенблату удалось представить происходящее как борьбу добра и зла, эксплуатируемых и эксплуататоров. Если Розенблат продолжит в том же духе, он скоро станет богаче Билла Гейтса! Зачем создавать «Майкрософт», если достаточно выиграть процесс против табачных компаний?

1990-е годы были ужасным десятилетием для курильщиков США. Некоторые из них обратились к новому чудесному средству прозак, которое врачи считают менее опасным, чем сигареты. Гарвардские медики сочли курильщиков сумасшедшими и пришли к выводу, что «вероятность стать курильщиком у человека с психическими заболеваниями в два раза выше, чем у здорового человека». Экстраполируя результаты своих исследований на все население США, ученые отметили, что люди с психическим расстройствами составляют 45 процентов потребителей табака, то есть что почти половина американцев курит потому, что они психически больные.

Имелось все-таки и несколько лучей света для американской табачной промышленности. Экс-президенту Уильяму Клинтону удалось расширить существующий список способов использования табака. Как сообщалось в отчете комиссии Стара, на основе которого можно было вынести Биллу Клинтону импичмент за лжесвидетельство: «По словам г-жи Левински: „он полностью сосредоточился на мне", целовал ее голую грудь и ласкал гениталии. В какой-то момент президент вставил сигару в вагину г-жи Левински, потом взял ее в рот и сказал: „Как вкусно!.."»

Положение табака в других развитых странах было более сложным, чем в США и Великобритании, Смертельная опасность рекламы сигарет за пределами англо-саксонского мира в расчет не принималась. Реклама на японском телевидении была запрещена только в 1999 году — государству принадлежала слишком значительная доля рынка. И Франция, и Испания, чьи монополии объединились недавно в «Altadis» (шестой среди крупнейших в мире производителей табака), были невосприимчивы к судебным искам умирающих курильщиков. С юридической точки зрения, трагедия государственной монополии заключается в том, что ее почти невозможно отделить от государства, вследствие чего французские и испанские курильщики не знают, на кого им, помимо правительства, подавать иск. Несмотря на то, что количество курящих в обеих странах сократилось, рынок захватили американские бренды, в результате чего французские сигареты, как и французские автомобили, из Франции исчезают «Бояр», черные табачные сигареты в маисовой бумаге, некогда занимавшие лидирующее положение в провинции, стали редкостью после того, как их ценители (зачастую очень пожилые) умерли. Самая старая долгожительница в мире — Жанна Кальман, она же самая старая курильщица в мире, умерла в 1997 году в Арле, когда ей было 122 года, 5 месяцев и 2 дня.

В 1990-х годах и Франция, и Испания подняли налоги на курение, что привело к возрождению деятельности контрабандистов на родине Кармен — в Андалусии. Налоги в Испании ниже среднеевропейских, но качество сигарет несмотря на то, что они дешевые, хорошее; в беспошлинные порты Гибралтар и Сеуту попадает колоссальное количество сигарет, равно как и в крохотное пиренейское государство Андорру, чьи жители, согласно официальным данным, курят больше всех в мире. Экспорт английского табака в Андорру возрос с 13 миллионов сигарет в 1993 году до 1,5 миллиарда сигарет в 1997 году, что составляет примерно по 24 000 сигарет в год на одного человека, и объяснимо либо табачной ненасытностью 63 000 андоррцев (включая женщин и детей), либо их коммерческой хваткой.

Примерно треть сигарет распространяется в мире контрабандой. Табачная контрабанда является значительной мировой индустрией, доходы которой исчисляются десятками миллиардов долларов. В некоторых странах со слабой национальной валютой сигареты заменяют деньги и являются основной единицей обмена. Действия, предпринимавшиеся табачными компаниями, увеличили доступность сигарет для контрабандистов, как, например, строительство табачных складов в непосредственной близости от границ со слабым таможенным контролем. Даже принадлежащее государству табачные компании, не желая упустить дополнительных возможностей, принимают участие во «всеобщей торговле», как называют рынок контрабандных сигарет. Например, принадлежащий государству гигант «Джэнанез интернейшнл тобакко», обеспечивающий табаком половину японского рынка, большую часть своих сигарет продает в Тайвань через Великобританию и Швецию, используя контрабандные каналы для того, чтобы обойти эмбарго на импорт японского продукта. В 1993 году 86% продаж этой компании на Тайване были контрабандными.

Табак это контрабанда высшего качества, известная всему миру. Настоящие верблюды, нагруженные «Кэмелом», шествуют по древнему шелковому пути. Реклама сигарет с припиской «Налогом не облагается» появляется в странах, где табак нельзя купить законным путем. Контрабанда табака — это бурно развивающаяся промышленность в развитых странах и в странах третьего (а возможно, и второго) мира. «Эффективность повышения налогов подрывается контрабандой табака», — сетовало британское правительство, сокрушаясь о моральных принципах своих подданных, покупающих табак в шоп-турах через Ла-Манш. — «Контрабандный табак готовы продавать даже детям». Крокодиловы слезы — нет никаких доказательств того, что сигареты, не облагаемые налогом, являются большими убийцами, чем те, с которых правительство взимает налог. Английские контрабандисты, получая тюремные сроки до семи лет, продолжают оттачивать свое искусство в тюрьме, поскольку сигареты являются неофициальной валютой английских тюрем.

Великое возрождение британской контрабанды, напоминающее о временах Славной королевы Бесс и странного короля Якова I, к началу третьего тысячелетия захватило около 10 процентов табачной торговли Великобритании. Как объяснял лондонской газете «Ивнинг Стандарс» один крупный контрабандист: «Я интенсивно содействую незаконной торговле в надежде на то, что это в конечном счете приведет к снижению налогов в Англии. Я горячий сторонник равенства и справедливости. Я заработал немало денег, находясь в оппозиции, но не я создал эту ситуацию, и потому эти деньги достались мне довольно случайно».

Рассматривая безумное увлечение человечества табаком в мировом масштабе» можно сказать, что древний симбиоз процветает, как никогда. Знание людей об опасности курения для здоровья — в лучшем случае ограниченное, особенно в странах третьего мира. В Китае, например, 61% взрослых курильщиков, опрошенных в 1996 году считают, что сигареты им «почти не вредят или вообще не вредят». Такая же картина преобладает в Индии, третьем производителе табака в мире, где, согласно отчету Всемирной организации здравоохранения, «курение — символ высокого положения среди городской образованной молодежи, большая часть которой не сознает опасности курения». Однако у тех 65 процентов индийцев, что использует табак, помощь под рукой:

В Южной Африке некоторые обезьяны курят к большому недовольству некурящего владельца зоопарка в Натале, который объяснил, что его шимпанзе «курят, если кто-то бросит им сигарету, хотя я этого не одобряю». Обезьян научил курить и затягиваться один шимпанзе, работавший раньше в американском ледовом шоу Владелец зоопарка заметил по поводу перенятая и распространения представителями другого вида привычки к табаку: «По-моему, эти шимпанзе гордятся своей способностью курить… но я считаю, что все хорошо в меру».

Вряд ли табачные компании откроют в представителях другого биологического вида рынок с большим потенциалом. Азия, особенно Китай, олицетворяет собой будущее табака. В Китае живет почти треть из 1,2 миллиарда курильщиков планеты, и потребление здесь табака развивается по известным образцам. У современных китайских подростков — те же стремления, что у их американских сверстников тридцать лет назад: «Чжан Фей» 16-летний студент курит сигареты уже год, в среднем по полпачки в день. Пристально глядя на дым» медленно клубящийся у его рта, он говорит: „Мужчины круто выглядят, когда курят"…. Ян Дао, стильная 16-летняя девушка, бросившая школу, точно так же расхваливает чудеса курения, „Многие кинозвезды — курильщицы". — говорит она. — „Женщины выглядят сексуальными, когда они курят". Перед лицом таких ассоциации руководитель местного комитета по контролю табака расценивает свои усилия как „соль, рассыпаемую в море"». Антитабачные программы в Китае затрудняются фольклором, возникшем вокруг табака и объясняющем причины его курения. Согласно китайскому высказыванию, в равной степени знакомому курильщикам и некурящим: «Эта жизнь лучше, чем жизнь бессмертных, если после еды каждый раз курить табак».

Пер. с англ. П. Соколовой. — (Здесь и далее примеч. пер.).

Действие 3. сцена 2.

Пер. с фр. Л. Федорова

Пер. с фр. И. Стаф.

Пер. с фр. И. Стаф.

Пер. с англ. Вяч. Иванова.

Пер. с англ. М. Дьяконова.

Пер. с англ. Т. Кудрявцевой.

Пер. с англ. Т. Кудрявцевой.

Пер. Н. Дарузес.

Пер. с фр. О. Моисеенко.

Пер. с фр. П. Антокольского.

Пер. с англ. В. Лунина.

Пер. с англ. М. и Н. Чуковских.

Пер. с англ. М. и Н. Чуковских.

Пер. с англ. Д. Урнова.

Пер. с англ. В. Голышева.