Я отскочила, когда семифутовая палица врезалась в плитку, где я стояла всего полсекунды назад. Группировка, пригнувшись, я снова подскочила, кряхтя от усилий, перекинув своё оружие над головой в другую руку. Пот капал мне в глаза, ослепляя на одну секунду, пока мои рефлексы не взяли верх и заставили меня двигаться.

Луч света из окна, расположенного высоко над головой, осветил дубовую палицу, когда я описав дугу бросила её к ногам своего противника. Он отпрыгнул в сторону, оставляя моему оружию лишь пролететь, никого не задев, по воздуху. Она ударилась о стену с характерным звуком и упала.

Беззащитная, я бросилась к мечу, который лежал всего в нескольких шагах от меня. Но прежде чем я успела схватить его, я была оторвана от пола и прижата к груди противника. Он держал меня в нескольких дюймах от земли, а я барахталась и отбивалась изо всех сил ногами и руками. Адреналин, словно ртуть бежал по моим венам.

— Кейт, не будь таким сердитым лузером, — с упреком сказала Винсент.

Подавшись вперед, он уверенно поцеловал меня в губы.

Тот факт, что он был без рубашки плохо сказался на моей выстраданной концентрации, которая моментально выветрилась. А от тепла его груди и рук мои мышцы раскисли. Пытаясь сохранить свою решимость, я прорычала:

— Это же жульничество, — и сумев высвободить свою руку, стукнула его по руке. — А теперь отпусти меня.

— Если ты пообещаешь мне не драться и не кусаться.

Он рассмеялся и опустил меня на пол. Море синих глаз лукаво смотрели на меня из-под вьющихся темных волос, ниспадающих на лицо.

Он улыбнулся и прикоснулся к моей щеке, с таким выражением, как будто он видит меня впервые. Словно он не мог поверить, что я стою перед ним во всей своей красе, из плоти и крови в 3-D. Это выражение его лица, говорило, что он был счастлив.

Я изобразила самую ослепительную улыбку, на которую только была способна:

— Я не даю никаких обещаний, — сказала я, убирая волосы, которые выбились из моего "конского хвоста" и лезли в глаза. — Ты заслуживаешь быть покусанным за то, что снова меня отлупил.

— У тебя получалось уже гораздо лучше, Кейт, — раздался голос позади меня. Гаспар протянул мне мой упавший меч. — Но тебе нужно быть более гибкой с захватом. Когда Винсент ударяет своим клинком по твоему, приспосабливайся к его движению. — Он наглядно пояснил свои слова при помощи оружия Винсента. — Если ты будешь натянута, как струна, то твое оружие вылетит у тебя из рук.

Мы повторили всё шаг за шагом, только медленно.

Когда он удостоверился, что я овладела всей последовательностью действий, мой учитель выпрямился.

— Что ж, на сегодня достаточно мечей и палиц. Есть желание перейти на что-нибудь менее напряженное? Может метательные звезды?

Я подняла руки вверх в знак капитуляции, все еще тяжело дыша от упражнения.

— Хватит на сегодня тренировок. Спасибо, Гаспар.

— Как пожелаешь, моя дорогая. — Он стянул резинку со своей головы, распуская волосы, которые вновь вернулись в свое привычное беспорядочное состояние. — У тебя определенно есть природный талант, — продолжил он, возвращая оружие на место, развешивая по стене оружейной палаты-спортзала, — ты уже неплохо справляешься, тренируясь всего несколько занятий. Но тебе нужно поработать над своей выносливостью.

— Гм, ладно. Полагаю, что валяние целый день в обнимку с книжками на диване, не особо способствует повышению физической выносливости, — сказала я, наклоняясь вперед, чтобы перевести дыхание, положив руки на колени.

— Природный талант! — крикнул Винсент, сгребая меня всю потную к себе на руки и неся через зал, как трофей. — Конечно же у моей девушки выносливости хоть отбавляй. Целый грузовик! Как иначе можно объяснить, что она смогла убить огромного злого зомби, в одиночку спасти мое неживое тело?

Я рассмеялась, когда он опустил меня перед в душевую кабинку, смежной с сауной.

— Я не против присвоить всю славу себе, но думаю, что если бы не твой парящий дух, который управлял мной как марионеткой, мне было бы нечем похвастаться.

— Вот мы и на месте. — Винсент протянул мне полотенце и поцеловал в макушку. — Не думай, что я не считаю тебя суперсексуальной, когда ты вся такая потная, — прошептал он, игриво мне подмигнув.

В моей груди неожиданно запорхали бабочки? Я уже начала думать, что они там прописались.

— А я пока, закончу свою работу и приструню того зануду, мастерски управляющемуся с оружием девятнадцатого века. En garde! — крикнул он, рывком снимая меч со стены и развернулся.

Гаспар его уже поджидал с гигантской шипованной булавой.

— Тебе придется сильно постараться, чтобы проткнуть меня этим твоим жалким стальным клинком, — язвительно сказал он, подзывая Винсента к себе двумя пальцами.

Я закрыла за собой дверь в душ и повернула кран, чтобы включить воду, и наблюдала за тем, как мощные потоки воды обрушились вниз, обволакивая меня паром. Мои синяки и ссадины уже были не так болезненно-ощутимы под напором горячей воды.

Как же невероятно, уже в тысячный раз подумала я, о том параллельном мире, в котором я очутилась. Всего в нескольких парижских кварталах отсюда, я вела вполне нормальную размеренную жизнь вместе с моими сестрой и бабушкой с дедушкой. А здесь я на мечах дралась с мертвыми парнями — ну ладно, с "ревенентами", которые по правде говоря, не такие уж и мертвый. С тех пор, как я переехала в Париж, это оказалось единственным местом, пришедшиеся мне по душе.

Я прислушалась к звукам борьбы, доносившимися снаружи деревянной душевой и подумала о причине, почему же я здесь. Винсент.

Я познакомилась с ним прошлым летом. И тут же сильно влюбилась. Но после того, как узнала кем он был и что будучи ревенентом ему приходится умирать снова и снова, я отвернулась от него. После гибели моих родителей, произошедшей годом ранее, мне казалось так будет лучше, чем иметь постоянное напоминание об этой боли.

Но Винсент сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. Он пообещал мне не умирать. По крайней мере, не из-за своего предназначения. Что означало сопротивляться всеми фибрами души против своей же природы.

Ревенентово принуждение к смерти, когда они спасают драгоценные человеческие жизни, куда мощнее и притягательние, чем наркомания. Но Винсент считает, что он сможет удержаться. Ради меня.

А что до меня, то я надеюсь, что у него всё получится. Я не хочу причинить ему боль, но я знаю свои пределы. Вместо того, чтобы горевать о потери его снова и снова, я просто уйду. И мы оба знаем об этом. И хотя Винсент технически мертв, рискну предположить, что это единственно решение, с которым мы оба сможем жить.

— Я поднимаюсь наверх, — крикнула я.

— Сейчас буду, — ответил Винсент, метнув взгляд к лестнице, где стояла я.

Гаспар воспользовался моментом, чтобы выбить меч из рук Винсента, и когда оружие покатилось по полу, последний, сдаваясь, поднял руки.

— Никогда…

— …не отвлекайся от сражения, — закончил Винсент нравоучение Гаспара. — Знаю, знаю. Но ты должен признать, что Кейт больше, чем просто небольшое отвлечение.

Гаспар кривовато улыбнулся.

— Для меня, — уточнил Винсент.

— Просто не позволяй ей себя отвлекать во время спасения её жизни, — ответил Гаспар, сунув ногу под рукоять упавшего меча и быстрым движением носка ноги, подкинул его в воздух в направление Винсента.

— Гаспар, на дворе двадцать первый век, — усмехнулся Винсент, на лету хватая правой рукой мечь за эфес. — Под твоим руководством, Кейт скоро будет способна спасти мою жизнь.

Он усмехнулся, глядя на меня, с намеком приподняв бровь. Я рассмеялась.

— Согласен, — признал Гаспар, — но, если только она сможет сравняться с твоим полувековым опытом в боевом искусстве.

— Я работаю над этим, — крикнула я, перед тем, как закрыть за собой дверь, приглушая лязганье металла, который возобновился благодаря их продолжившемуся противостоянию.

Я прошла через вращающуюся дверь в большую, просторную кухню и вдохнула аромат свежей выпечки. Жанна склонилась над одним из грифельно-серой гранитной столешницей. Номинально кухарка и экономка, она была больше похожа на домашнюю мамочку, следуя примеру своих бабушки с матерью, она заботилась о ревенентах на протяжение десятилетий. Плечи ее слегка дрожали, когда та заканчивала оформлять кремовыми цветами шоколадный торт.

Я коснулась её руки и она повернулась ко мне лицом, и я увидела в её глазах слезы, которые она безуспешно пыталась скрыть.

— Жанна, ты в порядке? — выдохнула я, понимая, что она была не в порядке.

— Шарлотта с Чарльзом были мне как дети. — Её голос дрогнул.

— Я знаю, — сказала я, обхватив её за широкую талию и положив свою голову ей на плечо. — Но они же покидают этот дом не навсегда. Жан-Батист сказал, что это продлится до тех пор, пока Чарльз не приведет в порядок свои мысли. Сколько времени это может занять?

Жанна выпрямилась и мы смотрели друг на друга, понимая, что одна хочет сказать другой без слов: На долго, если не навсегда. Парнишка серьезно напортачил.

Мои же собственные чувства по отношению к нему были противоречивыми. Он всегда относился ко мне враждебно, но когда Шарлотта объяснила причину его поведения, я не могла не пожалеть его.

Как будто прочитав мои мысли, Жанна кинулась его защищать.

— Это не совсем его вина. Ты же понимаешь, что он не хотел подвергать никого опасности.

— Я знаю.

— Он просто чувствительнее остальных, — сказала она, склоняясь обратно над своим тортом и сосредоточилась на размещении карамельного цветка. — Это их образ жизни. Умирать снова и снова, ради нас, людей, а затем покидать нас, чтобы наша судьба взяла то, что ей причитается. Да ради всего святого, ему же всего пятнадцать.

Я грустно улыбнулась,

— Жанна, ему восемьдесят.

— Неважно, — по-французски сказала она, делая движения рукой, будто смахивает со своего плеча мяч. — Думаю, что те, кто умирают совсем молодыми, для них всё это еще сложнее. Моя бабушка рассказывала мне об их Испанском сородиче, который сделал то же самое. Ему тоже было пятнадцать. Он попросил Нума, как и Чарльз, чтобы те уничтожили его. Но в тот раз бедняжке удалось осуществить задуманное.

Жанна заметила, что меня передернуло от упоминания древних врагов ревенентов и хотя на кухне кроме нас с ней никого не было, она понизила голос.

— Я просто говорю, что это лучше той, другой крайности. Некоторые, заметь, очень немногие, настолько утомлены своей ролью в людской жизни и смерти, что для них спасение человеческой жизни становится лишь средством для выживания. Им плевать на людей, которых они спасают, они заботятся только об ослабление своего принуждения. Я бы предпочла, чтобы Чарльз был чрезмерно чувствительным, чем бессердечным.

— Вот почему я думаю, что отъезд пойдет ему на пользу, — успокоила я ее. — Это даст ему некоторую дистанцию от Парижа и людей, которых он спас.

Или не спас, напомнила я себе, думая о том злосчастном катере, из-за которого Чарльза закрутило вниз по спирали. После неудачной попытки спасти жизнь маленькой девочки, он начал странно себя вести. А закончилось всё тем, что он попытался свести счеты с жизнью ревенента, невольно позволив напасть на своих близких.

— Жан-Батист сказал, что они будут нас навещать. Я уверена, что мы очень скоро с ними увидимся.

Жанна неуверенно кивнул, подтверждая мои слова.

— Какой прекрасный торт, — сказала я, меняя тему разговора. Я соскребла пальцем немного глазури с тарелки и сунула её в рот. — Ммм вкуснятина!

Жанна начала отгонять меня прочь своей лопаткой, с радостью вновь принимая на себя роль наседки.

— А ты его мне сломаешь, если продолжишь слизывать глазурь, — рассмеялась она. — А теперь иди и посмотри не нужна ли Шарлотте помощь.

— Эй, народ, это же не похороны. А канун Нового года. А близнецы проводят вечеринку. Так давайте же праздновать!

Баритон Амброуза эхом отразился от жемчужносерых деревянных панелей бального зала, вызвав удивленные смешки толпы элегантно одетых гуляк. Свет сотни свечей отражался от хрустальной люстры, отбрасывая блики света лучше, чем любой дискошар.

Столы выставленные вдоль стен комнаты ломились от деликатесов, крошечные шоколадные и кофейные ванильные эклеры, миндальное печенье, в полдюжины цветов, горы шоколадных трюфелей. После грандиозного банкета, на котором мы только что отъелись до отвала, внутри меня не было ни сантиметра свободного места для этих шедевров французского кондитерского искусства. Вот гадство. Потому что, если бы я знала, что меня ждёт впереди, то не стала бы есть хлеб, да и от сыра отказалась бы.

В другом конце комнаты, Аброуз подключил iPod к большущей акустической системе. Я улыбнулась, услышав, раздававшийся из динамиков джаз времен двадцатых годов прошлого века. Хотя уроженец штата Миссисипи в своих наушниках слушал вполне современную музыку, у него была слабость к музыке своей юности.

Как только послушался хрипловатый голос Луи Армстронга, Аброуз сгреб Шарлотту и начал быстро перемещать её по комнате, её кремовая кожа с короткими светлыми волосами словно негатив его темной кожи и стриженным черным волосам.

Они создавали невероятную пару. Если бы они только были парой. О чем (доверилась мне недавно Шарлотта) так долга она мечтала. А Амброуз по каким-то неизвестным мне причинам (а может и для него самого) не испытывал к ней того же. Но его братская любовь к ней была так же очевидна, как улыбка слепого обожания на его лице, когда он крутанул её и отпустил.

— Похоже здесь весело. Давай же, входи, — прошептал голос в дюйме от моего уха. Я обернулась и увидела Жюля, стоящего позади меня. — Можно взглянуть на вашу танцевальную карту?

— Жюль, проверь-ка дважды в каком веке ты живешь, — напомнила я ему. — В нашем нет танцевальной карты.

Жюль пожал плечами и одарил меня самой обольстительной улыбкой.

— Но если бы была, разве я не должна была первый танец своему парню? — поддела я его.

— Нет, если бы я сражался за честь, — пошутил он, бросая взгляд на Винсента, который смотрел на на нас с полуулыбкой. Он подмигнул мне, и вернулся к разговору с Женевьевой, удивительно красивый ревенант, к которой я ревновала, до того как узнала, что она счастлива в браке.

Считая ее, здесь было несколько дюжин ревенантов, присутствующих на сегодняшней вечеринки, которые не были членами Ла Мэйсон.(Никто не называет его официальным названием, отель Гримод де ла Реньер, отель, в данном случае означает до смешного огромный, экстравагантный особняк). Резиденция Жан-Батиста была домом для нашего уважаемого хозяина, Гаспара, Жюля, Амброуза, Винсента и до завтра, Чарльза и Шарлотты. После того как их отвезут в дом Жан-Батиста около Канн, двое новичков займут их место.

— Ладно. Чтобы избежать Третьей Мировой Войны, я думаю, что могу потанцевать с тобой первый танец. Но если Винсент попытается вмешаться, тебе лучше быть готовым обнажить свой меч.

Жюль похлопал воображаемую рукоять у пояса, а потом взяв меня за руки, вытащил на середину танцпола возле Амброуза с Шарлоттой.

— Кейт, дорогая, свет свечей тебе так идет, — пробормотал он.

Я покраснела, но Жюль не обратив на это никакого внимания, прильнул своей щекой к моей и нашептывал всяческие комплименты, от которых (хотя я безоговорочно была влюблена в Винсента) однако бросало в жар и в восторг. С Жюлем был самый безопасный флирт, потому как я знала, что его нельзя воспринимать очень лично.

Каждый раз, когда я видела его по вечерам, он был с новой роскошной женщиной.

Он притянул меня ближе, и мы стали практически приклеены друг к другу. Смеясь я оттолкнула его.

— Жюль, ты неисправим, — ругалась я, в лучших традициях Джейн Остин.

— К вашим услугам, — сказал он, и низко поклонившись, сгреб меня обратно в свои объятья и закружил по кругу. — Знаешь, Винсент не из ревнивых. — Жюль лукаво улыбнулась, крепко меня обнимая. — Да, у него и нет причин быть таковым. Не только из-за того, что он самый красивый из нашего рода, или так утверждают всё женщины вокруг, но он еще и заместитель Жан-Батиста — он замолчал, чтобы отпустить меня, а потом обратно притянуть к себе — а он завоевал сердце прелестной Кейт. А кто ж осмелится сражаться с Чемпионом!

Несмотря на то, что я не смогла сдержать улыбки на "прелестная Кейт", всё же я уцепилась за новую информацию, которую он мне подкинул.

— Винсент заместитель Жан-Батиста? Что это значит?

— Это означает, что если что-нибудь случится с Жан-Батистом, — Жюль помолчал, всем своим видом демонстрируя, что ему неудобно, а я восполнила про себе то, чего он не произнес в слух: если его уничтожат — или если он решит покинуть пост главы ревенентов во Франции, то Винсент займет его место.

Я была в шоке.

— Почему же он мне ничего не рассказал?

— Возможно из-за еще одной своей чудесной черты характера: скромности.

Мне потребовалось перу секунд, чтобы переварить эту ситуацию с "заместительством", прежде чем я снова посмотрела Жюлю в глаза.

— А что подразумевается под "Чемпион"?

— Он еще тебе ни о чем не рассказал? — На этот раз Жюль выглядел удивленным.

— Нет.

— Что ж, и я тогда не собираюсь раскрывать все его секреты за один вечер. Тебе придется самой спросить у него.

Я мысленно себе пометила: "Спросить у Винсента".

— Итак, если Жан-Батист уйдет в отставку, то Винсент станет твоим боссом? — спросила я насмешливо, поддевая его, но осеклась, потому как его обычное беспечное выражение лица сменилось с ничем не грозящего мне ветрености повесы на пылкую преданность.

— Кейт, да Винсент был рожден для этого. Или перерожден. Я бы не хотел получить груз подобной ответственности, что возложена на него, хотя бы на день. Но, когда придет время, я сделаю всё, чего бы он не попросил. На самом деле, я уже готов к тому, что сказал, он даже еще не мой "босс".

— Я знаю, — честно ответила я. — Могу с уверенностью сказать, что Винсенту повезло, что ты рядом с ним.

— Нет, Кейт. Ему повезло, что ты рядом с ним.

Он крутанул меня напоследок, а я тут осознала, что он меня прокружил в танце через весь зал прямиком туда, где стоял Винсент. Когда Жюль отпустил мои руки, печально мне подмигнул и галантно сдал меня с рук на руки моему парню.

— Мы все еще одно целое? — шутя, спросил меня Винсент, притягивая к себе и нежно целуя в губы.

— После грязных танцев с Жюлем? Не уверена, — сказала я.

— Он безвреден, — вставила Женевьева.

— Меня обижают подобные высказывания, — ответил Жюль с другой стороны стола, где наливал себе бокал шампанского. — На самом деле, себя я считаю очень опасным.

Он отсалютовал нам троим, прежде чем неторопливо двинуться к хорошенькой ревенентке на другом конце комнаты.

— Я уже тебе говорил сегодня, как ты великолепно выглядишь? — прошептал Винсент, протягивая мне бокал.

— Всего-то раз двадцать, — с напускной скромностью ответила я, поправляя оборку стального цвета юбки в пол на платье, которое мне помогла выбрать Джорджия.

— Превосходно, потому как моё счастливое число — тридцать, — сказал он, и оценивающе оглядел меня с ног до головы. — Но великолепная, не совсем подходящие слово, чтобы в полной мере описать тебя. Может быть…ослепительная? Потрясающая? Восхитительная? Да, думаю, последнее самое подходящие. Кейт, ты выглядишь восхитительно.

— Прекрати! — Смеялась я. — Ты говоришь это нарочно, чтобы посмотреть, как я краснею! Но этого не произойдет!

Винсент победно улыбнулся и провел пальцем по моей покрасневшей щеке.

— Поздно.

Я закатила глаза, как услышала звон, звук похожий на тот, когда кто-то стучит ложечкой о бокал, чтобы призвать присутствующих к тишине. Амброуз выключил музыку, все повернулись к Жан-Батисту, который стоял перед собравшимися во всей своей аристократической красе. Судя по его портретам развешанных по комнате, его прическа и одежда притерпели изменения за последние 240 лет, но что касается его манер, то те ничуть не изменились.

— Добро пожаловать, дорогие соплеменники, ревененты Парижа, — объявил он сорока с лишним гостям. — Благодарю вас за то, что присоединились к нам сегодня вечером в моем скромном жилище.

Послышался шорох движений и смешки.

Он едва уловимо улыбнулся и продолжил.

— Я бы хотел произнести тост за здоровье наших любимых близких, которые уезжают, Чарльза и Шарлотту. Нам будет очень вас не хватать, и мы все надеемся на ваше скорейшие возвращение.

Все последовали примеру Жан-Батиста и подняли свои бокалы, и как один выкрикнули:

— Santé!*

— Что ж, он выбрал очень дипломатичную форму объявления для отправления в изгнание! — прошептал мне Винсент, а затем посмотрел на Чарльза, который сидел как пришибленный на старинном мягком канапе в стороне.

С того дня, как он подверг риску своих близких, отдавшись в руки нума, его вечно кислое и надутое выражение лица сменилось на отчаяние и депрессию. С ним рядом сидел Гаспар, оказывая эмоциональную поддержку.

Жан-Батист продолжил.

— Я уверен, что мы бы все с радостью присоединились к близнецам, которые отправляется на солнечный юг, но наша работа удерживает нас здесь, в Париже. Как вам всем известно, с тех пор, как наша человеческая подруга Кейт, — он махнул бокалом в мою сторону и вежливо мне кивнул, — так ловко расправилась с предводителем наших врагов, Люсьеном, чуть больше месяца назад, нума полностью затаились. Хотя мы по-прежнему наготове, попытки мести пока не было. Никакой контратаки.

— И что еще более тревожно, что наши близкие также абсолютно не наблюдают никаких нума. Они не отказались от Парижа. Но сам факт, что они избегают нас, так не похоже на наших старинных врагов, что мы можем лишь предполагать, что у них есть какой-то план. Что также означает, что у них есть лидер.

Для всех собравшихся речь Жан-Батиста стала откровением: их выражения лиц, преисполненные терпением, внезапно сменились ужасом. Некоторые начали перешёптываться, но Винсент, пристально смотревший на выступающего, сказал мне, что ему уже было известно об этом. Заместитель Жан-Батиста, подумала я, вперемешку с удивлением и беспокойства. Я не могла дождаться, когда же получу Винсента в своё собственное распоряжение, чтобы обо всем этом расспросить.

Жан-Батист попросил прекратить все обсуждения очередным позвякиванием ложкой по бокалу.

— Сородичи, прошу вас. — Раз, и в зале воцарилась тишина. — Мы все знаем, что Николя был заместителем Люсьена. Но, если учитывать его вспыльчивый нрав и любовь к показушным жестам, если бы он взял роль предводителя на себя, то нам уже хоть что-нибудь об этом стало известно. Молчание является нашей подсказкой: что кто-то другой взял их под свой контроль. А если мы не знаем кто нам противостоит, или где и когда возможно нападения, то, как мы сможем подготовить нашу защиту?

Ропот снова начал набирать обороты. На этот раз Жан-Батист повысил голос, успокаивая толпу.

— И ПОСЕМУ…перед лицом потенциальной критической ситуацией, мы имеем честь принять помощь от человека, который знает больше о нашей истории и истории нума, чем каждый из всех здесь собравшихся. Этот человек считается самым осведомленным среди всех наших сородичей во Франции, и влиятельной фигурой в нашем международном Консорциуме. Она предложила свою руку помощи в решении нашей проблемы и план стратегии для развития нашей способности защитится, или, если потребуется, нанести упреждающий удар.

— Без дальнейших церемоний, я представляю всем вам, кто не имел возможности познакомится с ней, Виолетта де Монобан и её спутник Артур Пуанкаре. Это большая честь для нас, что они присоединятся к нам в отсутсвие Шарлотты с Чарльзом.

Из-за спины Жана-Батиста вышла пара молодых людей, которых я прежде не видела. Белоснежный цвет лица девушки был обрамлен черными волосами, которые были подняты заколками множеством фиолетовых цветков, отрывая лицо. Она была тонюсенькой и крошечной, напоминая воробушка. И хотя на вид она моложе меня, я знала, что в случае ревенентов это не имело никакого значения.

Паренёк двигался определенно в старомодной манере, идя немного впереди неё и держал её руку так, что соприкасались только кончики их пальцев. Ему вероятно было где-то около двадцати, и, если бы не его светлые волосы, которые были стянуты на затылке в тугой хвост и гладко выбритое лицо, он бы выглядел в точности, как Курт Кабейн. С примесью голубых кровей.

Они официально поклонились Жан-Батисту и прошлись по залу, торжественно кивая, на такой восторженный приём. Взгляд девушки остановился на мне и переместился на Винсента, которой стоял позади меня, положив свою руку мне на бедро. Её глаза слегка сузились, прежде чем она двинулась дальше рассматривать собравшихся, а затем, приметив кого-то знакомого, она подошла поболтать. Жан-Батист проследил за ней взглядом и начал разговаривать с женщиной, стоявшей рядом с ним.

Речь, по-видимому, была закончена и я искала взглядом Шарлотту, чтобы оценить её реакцию на презентацию их замены. Должно быть их представление на вечеринки близнецов, было решением в последнюю минуту.

Шарлотта стояла в глубине зала вместе с Аброузом, который крепко обнимал её одной рукой за плечи. Я подумала, что таким образом он оказывал как физическую поддержку, так и моральную. Несмотря на то, что она не выглядела удивленной, было видно, что её улыбка стоила ей огромных усилий.

— Я собираюсь сходить и поговорить с Шарлоттой, — прошептала я Винсенту.

— Хорошая мысль, — сказал он, бросая на неё озабоченный взгляд. — А я пойду прослежу как там держится Чарльз. — Он наклонился, чтобы поцеловать меня в макушку, а потом выпрямился и ушел прочь.

Я направилась к Шарлотте.

— Просто интересуюсь, может ты хочешь выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха? — спросила я.

— Я бы с удовольствием, — сказала она, и, потянувшись за моей рукой, вручила себя из-под опекунства Аброуза в моё распоряжение.

Не в первый раз я подумала, как же она собирается держаться на юге Франции — в целых девяти часах от её системы поддержки. Я не сомневаюсь в силе воли Шарлотты. У неё всегда ля меня было твердое плечо, на которое я могла опереться. Но теперь же, когда лона больше всего нуждалась в своих друзьях, её против воли разделяли с ними.

Мы похватали наши пальто и вышли на морозный декабрьский воздух. Лунный свет лился на двор, освещая большой фонтан, который представлял из себя статую англа в натуральную величину, держащего на руках женщину. Я никогда не ассоциировала эту композицию со мной и Винсентом. На мой взгляд, это был символизм того, что ноша также тяжела, как и камень из которого они вырезана.

Мы с Шарлоттой сели на краешек пустого бассейна фонтана и прижались поближе к друг дружке, чтобы не мерзнуть. Я обняла Шарлотту и притянула её ближе. Сблизившись с Шарлоттой, помогло мне не обращать на чувство вины, что я оборвала все связи со своими ньюйокскими друзьями. Переживая самый тяжелый период в своей жизни, скорбя о смерти своих родителей. Я удалила все электронные адреса и не связывалась с ними.

— Ты знала, что… — я замялась, подбирая менее оскорбительное слово, чем "замена" — Виолетта с Артуром приедут сегодня?

Шарлотта кивнула.

— Мне вчера об этом сказал Жан-Батист. Он сказал, чтобы я не думала, что он спешно пытается подыскать нам замену. Но Виолетта предложила приехать и она ему нужна. Но как бы там ни было, мне всё равно паршиво. Понимаешь, я чувствую себя…лишней. Будто я наказана.

— Даже, если это похоже на наказание, Жан-Батист заверил всех, что это не так, ты же не единственная, кто уезжает. Чарльз напортачил, пусть и не преднамеренно. — Я сжала её руку, выказывая ей свою поддержку. — Объяснения Жан-Батиста имеют смысл. Если происходит нечто значительное в стане нума, то для Чарльза будет опасно здесь находится, когда он чувствует замешательство и нерешительность. К тому же он сказал, что ты можешь остаться, если захочешь.

— Я не могу жить без Чарльза, — печально сказала она. — Он — мой близнец. Мы через всё прошли вместе.

Я кивнула. Я поняла. У нас с Шарлоттой было много общего, если не учитывать нашу смертность. Мы оба пережили смерть родителей. Только брат (сестра) связывал(а) нас с нашими прошлыми жизнями. У меня, конечно, были бабушка с дедушкой, но моей сестре казалось, что она единственная нить, что связывала меня с реальностью. Хотя значение слова "реальность" радикально изменилось для меня за последние несколько месяцев.

— Итак, ты знаешь новых ребят? — спросила я.

— Ага, то есть, я лично с ними никогда не встречалась, но все о них наслышаны. Они из старой гвардии. Если ты думаешь, что Жан-Батист старый, тогда они древние. Хотя они тоже из аристократов, как и он.

— Да уж, это вполне очевидно, — я рассмеялась. — Виолетта выглядит будто она умерла еще совсем юной.

Шарлотта улыбнулась.

— В четырнадцать. Ей отец был маркизом или вроде того, а она была фрейлиной Анны из Бретани. Она умерла, спасая жизнь юной королевы, при попытке похищения той.

— Королевы Анны? Да она ж практически из средневековья!

Я напрягал свой мозг по поводу имен и дат из моих французских уроках по истории, но Шарлотта пихнула меня.

— Она умерла как раз в 1500 году.

— Ничего себе! Так ей больше полсотни лет!

Шарлотта задумчиво кивнула.

— А что насчет Артура?

— Он из той же эпохи. Кстати, они знали друг друга и в жизни. Кажется, он был одним из консулов её отца. В любом случае, от них обоих веяло изяществом. Она и Артур жили в средневековом замке в Лоир Вэйли, где, я уверена, они чувствовали себя как дома.

В голосе Шарлотты промелькнула ожесточенность. Казалось, она хотела, чтобы они вернулись в свой замок и оставили нас в покое.

— Их появление здесь — сбывшаяся мечта ЖБ. Их существование такое долгое, что они словно ходячие энциклопедии. Вроде Гаспара, только помноженный на десять. И Виолетта известна по всему миру, как специалист в истории ревенетов. Она знает о нума больше, чем кто бы то ни было. Что делает ее идеальным кандидатом в помощники ЖБ для выработки стратегии. — Она пожала плечами, будто этот вывод был очевиден.

Скрип, открывающейся входной двери, прервал наш разговор. Мы повернули наши головы, и увидели тему нашей беседы. Её знатность была так осязаема, словно облако дорогих духов, повисшие в морозном воздухе.

— Здравствуйте, — сказала Виолетта.

Её голос звучал, с одной стороны, как у маленькой девочки — высоко, с другой же стороны, в нем была слышна уверенность зрелой женщины. Это жуткое несоответствие быстро исчезло, как только её губы сложились в дружелюбную улыбку, я не могла удержаться и улыбнулась в ответ.

Нагнувшись, она расцеловала нас в щеки, а затем выпрямилась.

— Я бы хотела представиться лично. Виолетта де Монобан.

— Ага, мы знаем, — сказала Шарлотта, изучая свои туфли, как будто у серебряных ремешков на задниках её башмачков были все ответы вселенной, и если она хорошенько приглядится, то увидит их.

— Ты должно быть Шарлотта, — сказала Виолетта, ведя себя так, будто не заметила, что ей не очень-то рады, — а ты, — она повернулась ко мне — ты, должно быть смертная Винсента.

Звук, вырвавшийся из моего рта был брызганьем слюной, наполовину смехом.

— Гмм, у меня, вообще-то, есть имя. Меня зовут Кейт.

— Ну, конечно же, как глупо с моей стороны. Кейт. — Она перевела глаза на Шарлотту, которая по-прежнему отказывалась встречаться с ней взглядом. — Мне жаль, если наше внезапное появление причинило тебе страдание, — сказала Виолетта, в точности читая язык тела Шарлотты. — Я опасалось, что это будет возможно расценено, как абсолютную равнодушие с моей стороны, но как только я предложила Жан-Батисту наши услуги, но настоял на том, чтобы мы с Артуром приехали как можно скорее.

— Как можно скорее? Ты не очень-то многословна, не правда ли? — грубо спросила Шарлотта.

— Шарлотта! — упрекнула я, толкая ее локтем.

— Да всё нормально, — рассмеялась Виолетта. — Нет, мы с Артуром держимся друг друга. Я провожу большую часть своего времени, уткнувшись носом в старинные книги. И в качестве смотрителей Шато де Ланже, мы, как ты там сказала, "не очень многословны". Боюсь, это проявляется и в моей манере говорить.

— Если вокруг вас нет людей то, как вы находите достаточное количество тех, которых требуется спасти? — спросила Шарлотта, явно пытаясь умерить свою горечь.

— Я уверена, что ты знаешь, чем дольше мы живем в качестве ревенентов, тем меньше наше принуждение к смерти. Пару недель назад, мне было уже около шестидесяти, когда я поговорила с Жан-Батистом. С тех пор, я умудрилась спасти нескольких цыганских детей, играющих на железнодорожных путях, а Артур спас охотника от нападения стада диких кабанов. Так что мы обновлены и готовы к работе, которая нас ждет впереди. Но это самое большое оживление, — она замолчала, чтобы улыбнуться своему каламбуру, — что мы видели за последние десятилетия.

Я дрожала, но не от холода, а от мысли, что это юная девушка, была в возрасте собственной бабушке — то есть, если, конечно, её бабушка не лежит где-нибудь в виде мумии. А вот теперь она была моложе меня. Несмотря на то, что я должна была бы уже привыкнуть, что все ревененты воскресают в том возрасте, в котором впервые умерли, все же у меня по-прежнему голова от этого шла кругом. Настолько было трудно к этому привыкнуть.

Виолетта еще секунду изучала лицо Шарлотты, а потом дотронулась до её руки своими изящными пальчиками.

— Я не буду останавливаться в твоей комнате, если ты этого не хочешь. Жан-Батист предложил мне комнату для гостей, если мне так будет предпочтительнее. Твой вкус в оформлении декора, конечно, гораздо привлекательнее, чем его склонность к черной кожаной обивки и люстры из оленьих рогов.

Шарлотта не могла удержаться от смеха. Подавшись вперед к Виолетте, она взяла её за руку и встала лицом к лицу древнему подростку.

— Мне очень жаль. Это действительно трудное время для меня с Чарльзом. Я считаю, эти сородичей своей семьёй, и то, что мы должны оставить их в кризис буквально убивает меня.

Я подавила улыбку. Шарлотта заметила это и улыбнулась.

— Ладно, не в буквальном смысле. Ты знаешь, что я имею в виду.

Виолетта склонилась к Шарлотте, и открыв свои объятья, грациозно обняла её.

— Все будет хорошо. Мы с Артуром присмотрим за твоими близкими вместо тебя, нынешние трудности будут сложнее прежних, и тебе это известно.

Шарлотта обняла её в ответ, немного неуклюже, поскольку младшая девушка стояла так, будто она была одета в корсет. Но, похоже, мир был между ними всё-таки достигнут. Я не могла не задаться вопросом, так же хорошо держался Чарльз, как его сестра.

-

*Santé(фр) — Ваше здоровье (прим. переводчика).

Одно из окон танцевального зала распахнулось, и из него выглянул Винсент, похожий на кинозвезду из старомодного кино, в своем винтажном смокинге.

— Дамы, почти полночь. И я, например, надеялся, что мне не придется подбегать и целовать Гаспара, когда часы пробьют двенадцать.

Он усмехнулся и посмотрел через плечо на мужчину постарше, который закатил глаза и покачал головой с отчаявшимся видом.

Мы с Виолеттой и Шарлоттой вошли обратно в зал, когда гости начали отсчет до наступления Нового года. Воздух практически трещал от волнения. Учитывая, сколько раз некоторые из этих людей праздновали наступление Нового года, я находила интригующим, что за столько лет они не устали от этого. Люди рассматривали наступление следующего года, как начала чего-то нового: и только одному из нескольких десятков человек, судьба будет благоволить. Но, что касается ревентов с неограниченной возможностью новых начинаний, становится любопытно, как они расценивают этот особый день.

Винсент ждал у двери и обхватил меня руками, пока продолжалось отсчитывание секунд.

— Итак, что ты думаешь о нашем Новом годе вдвоем? — спросил он, глядя на меня, словно я была его личным чудом.

Что, было забавно, потому что эти же чувства я испытывала по отношению к нему.

— Со мной произошло только всего за последнее время, в моей жизни появилось столько новшеств. У меня такое чувство, будто я поменяла свою старую жизнь на новую, — ответила я.

— Это хорошо?

В ответ, когда счет достиг "один", я притянула его голову к своей, а он крепко обнял меня. Наши губы встретились, и пока мы целовались, нечто внутри меня тянуло и дергало, будто мое сердце вот-вот разорвется. С полузакрытыми глазами и улыбкой на губах, Винсент прошептал,

— Кейт. Ты лучшие что со мной когда либо происходило.

— Ну, я здесь из-за тебя, — прошептала я.

Он лукаво посмотрел на меня.

— Ты спасла меня от моей тьмы.

Я гадала, уже не в первый раз, что было бы, если бы я не встретила Винсента и не вышла бы из тюрьмы всеобъемлющего горя, в которую я была заточена после смерти своих родителей в автомобильной катастрофе. Я, вероятнее всего, все еще лежала на кровати, свернувшись калачиком, в доме своих бабушки с дедушкой, если бы он не оказался рядом, чтобы показать мне, что есть очень хорошая причина, ради чего стоит жить дальше. Что жизнь может быть вновь прекрасной.

— Ты сам себя спас, — пробормотала я. — Я просто протянула тебе руку.

Он заключил меня в объятья. Я закрыла глаза и позволила его любви впитываться словно мёд.

Наконец, выпустив его из своих объятий, я взяла его за руку и положила свою голову ему на плечо, наблюдая за тем, что происходило в зале. Жан-Батист с Гаспаром гордо стояли бок о бок в передней части комнаты, в мерцающем свете свечей, их локти практически соприкасались, и всем своим видом они будто говорили: да-мы-хозяева- на-этом-празднике-жизни. Гаспар наклонился к Жан-Батисту и что-то заговорщически прошептал тому на ухо, на что последний разразился громким хохотом. Напряженность, созданная его речью, почти исчезла в романтике очарования вечера.

Амброуз обнимал радостную Шарлотту, держа её, как тряпичную куклу, в футе от пола, своими огромными ручищами. Жюль стоял возле стойки бара, наблюдая за мной и Винсентом. Когда наши глаза встретились, он выпятил губы и одарил меня насмешливым воздушным поцелуем, прежде чем вернуться к общению со знойной молоденькой ревененткой. Виолетта стояла рядом с Артуром, она прильнула к его плечу, и они вдвоем оглядывали толпу. А я заметила еще несколько пар среди ревенетов, которые обнимались или целовались.

Некоторые действительно нашли свою любовь, подумала я.

Шарлотта говорила мне, что Амброуз с Жюлем забавлялись, знакомясь со смертными девушками, но никогда ни с кем из них не заводили ничего серьезного. Жан-Батист не то что бы не поощрял отношения ревенентов с людьми — он строго-настрого запретил всех смертных "возлюбленных" приводить в свой дом, как он выразился. Кроме нескольких сотрудников полиции и водителей скорой помощи, которым ревененты кладут деньги в карман, и нескольких сотрудников таких, как Жанна, чьи семьи из поколения в поколение работают на Жан-Батиста, я единственная аутсайдер, которую посвятили в их тайну и пустили в этот дом.

Так как они вынуждены хранить тайну своего существования, это в значительной степени исключает романтических отношений с людьми, и остается только единственная возможность найти кого-нибудь из себе подобных. Но, как выразилась Шарлотта, вокруг не столь много ревенентов, чтобы было из кого выбирать.

Час спустя, когда толпа начала потихоньку редеть, я сказала Винсенту, что готова идти домой.

— Мы должны дождаться Амброуза, — сказал он, накидывая мне моё пальто на плечи.

Меня это несколько расстроило, потому что я умирала от желания расспросить его о заместительстве Жана-Батиста и про всю эту ерунду с "Чемпионом". Но похоже, что мне придется подождать, так как я сомневаюсь, что Винсент согласится всё это обсуждать в присутствии Амброуза. Жюль был прав насчет скромности Винсента.

Хвастовство не в его стиле.

— Мне нужно два телохранителя? — пошутила я, и мы направились в переднюю дверь к воротам.

— Три, — ответил Амброуз. — С нами Анри, старинный друг Гаспара, будет играть с нами в призрака хранителя.

— Ах, даже так. Bonjour, Анри, — громко сказала я, чувствуя себя довольно странно.

Как я узнала несколько месяцев назад, в течение трех дней каждый месяц ревененты возвращаются в так называемое мертвое состояние, которое они называют “спячкой”. Первый из этих трех дней они мертвы и холодны как камень. Но в следующие сорок восемь часов их разум просыпается и может путешествовать. Как сейчас у Анри.

"Парящий". Когда они выходят в поисках людей, которых требуется спасти, ревененты ходят в паре в сопровождении парящего духа, который видит будущее на несколько минут вперед, и может сообщить напарникам что произойдет неподалеку.

— Вся эта охрана для меня? — спросила я, улыбаясь беря под руки своё сопровождение. — Я думала, Гаспар сказал, что я дерусь уже лучше.

— Амброуз и Анри здесь больше ради моей безопасности, нежели твоей, — успокоил меня Винсент. — Возможно именно сегодня вечером, нума выбрали момент, чтобы решиться, наконец-то, напасть. Тактически, в этом был бы смысл, потому как большинство ревенентов Парижа собраны вместе, в одном здании. Но даже, если они не решатся, вокруг достаточно загулявших чудаков, празднующих Новый год, чтобы сделать нашу жизнь интереснее.

Винсент кривовато улыбнулся и нажал кнопку рядом с воротами.

Автоматически включился свет и я, подняв голову, помахала рукой в камеру. Если бы кто-нибудь удосужился взглянуть на видео, они бы увидели меня в вечернем платье, достойного красной дорожки, в сопровождении двух молодых красавцев мужчин в смокингах. Не дурно, подумала я, для девушки, которая по-настоявшему ни с кем не встречалась еще несколько месяцев назад!

Луна, словно прожектор, разливал расплавленного серебра на листья вековых деревьев, выстроившихся вдоль парижских улиц. Пары в вечерних платьях и костюмах бредущие домой со своих торжеств, придавая городу праздничный вид и ощущение радости. Аппетитный запах свежей сдобы, разносившийся из булочной, чей пекарь был настолько добросовестным человеком, что поднялся в такую рань, чтобы обеспечить парижан свежей выпечкой. Последнее о чем я думала — это об опасности и я сжала руку Винсента.

Но в паре кварталов от моего дома, непринужденное поведение моих спутников внезапно изменилось. Я огляделся по сторонам, не заметив ничего сомнительного, но оба были настороже.

— Что такое? — спросила я, видя как напряглось лицо Винсента.

— Анри не уверен. Нума бы бросились прямо на нас, но эти ребята ведут себя странно, — сказал он, обмениваясь взглядами с Амброузом.

Они сразу же ускорили шаг. Мы быстро пересекли авеню, мои высокие каблуки не позволяли мне уверено себя чувствовать, в отличие от моих привычных кед. Как только мы направились вниз по переулку к дому, где жили мои бабушка с дедушкой, я подумала, что же произойдет, если мы нарвались на врагов ревенентов.

— Нума не будут ничего делать в общественных местах, не так ли? — спросил я, задыхаясь, но вспомнив, как пара из них ударили ножом Амброуза за пределами ресторана несколько месяцев назад.

— Мы никогда не сражаемся в присутствии людей… если мы можем помочь, ответил Амброуз. — В отличие от нума. Наш секретный статус может несколько пострадать, если мы начнем махать секирами направо и налево в присутствии смертных свидетелей.

— Но почему? Люди же не собираются выслеживать вас, чтобы уничтожить.

— Людской радар не единственный, чего мы хотим избежать, — продолжил он, желая один длинный шаг за другим, каждый из которых составлял два моих. — Как я уже сказал, есть и другие причины, и нет, я не собираюсь вдаваться в рассуждения на тему, что сверхъестественное реально только на страницах романов фэнтези. У всех нас есть свой собственный кодекс чести, знаешь ли.

— Анри говорит, что кто бы они ни были, они идут сюда, — сказал Винсент серьезным тоном, обрывая все дополнительные вопросы на корню, снующие у меня в голове.

Мы опрометью пронеслись несколько ярдов до моей двери, и я быстро, насколько это возможно, набрала код на двери, как будто все наши жизни зависят от того, как быстро летают мои пальцы.

Винсент с Амброузом стояли позади меня, как заправские телохранители, положив свои руки на рукоять оружия под пальто.

Как только замок открылся и я толкнула входную дверь, со стороны проспекта раздался шум приближающейся на скорости машины. Фары осветили темную улицу, и нас всех троих, повернувшихся лицом к встречному автомобилю.

К нам подъехало Audi, заполненное подростками, из которого орало радио. Дверь открылась и с пассажирского сидения на тротуар вывалились парень с девушкой.

Четверо завсегдатаев вечеринок, сидевших на заднем сидении проулюлюкали, в то время как моя сестра резко поднялась на ноги и изобразила поклон.

— Спокойной ночи всем, — протянула она с южным акцентом.

Парень, за чьи колени она балансируя приподнималась, отряхнулся, и чмокнул её в губы.

— Доставка от двери до двери. Для Джорджии только всё самое лучшие, сказал он и прыгнул обратно в машину.

— Bonne année! С Новым Годом! — раздался хор голосов, когда они уже скрылись из виду.

Амроуз с Винсентом опустили полы своего пальто, прикрывая оружие, так что Джорджия даже не заметила нашего состояния повышенной готовности.

— Привет, Винсент! И тебе, красавчик, Амброуз, привет, — проворковала она, подходя к нам ближе в своем коротком кружевном платье.

Её клубничного цвета волосы были уложены очень театрально, обрамляя веснушчатую кожу.

— Дайте-ка посмотреть на вас ребята в черных галстуках. Если бы те танцоры, которых мы заказали для вечеринки были бы такими же обалденными как вы, может быть вечеринка и не обернулась полнейшей катастрофой. — Она взглянула на часы и ахнула от ужаса. — Еще даже нет половины второго утра, а я уже дома! Как унизительно! Почему полиция считает, что имеет право прикрывать вечеринку за слишком громкий шум, когда празднуется Новый год! Никогда этого не пойму. Это была самая обломная вечеринка! — Она посмотрела туда, где я уже наполовину скрылась за дверью. — Кейт, какого черта, ты делаешь?

И не дождавшись ответа, она улыбнулась парням своей самой очаровательной улыбкой, нежно стиснув мои руки, проскользнула мимо меня в подъезд.

— Это только мне кажется или это действительно Джорджия Пошлавразнос? — усмехнулся Винсент.

— Она наверстывает упущенное, после пятинедельного вынужденного простоя, — объяснила я, вспоминая как Джорджия открещивалась от парней, после того, как её чуть не прикончил тогдашний приятель — лидер нума, Люсьен.

— Что ж, нам определенно надо взять её в качестве дополнительного обеспечения безопасности. Она и её свита сможет отпугнуть любую темную личность, околачивающуюся поблизости, — сказал Амброуз с усмешкой.

Что напомнило мне…

— Что случилось с нашими преследователями?

— Передвижная новогодняя вечеринка спугнула их, — ответил Амброуз.

— Послушай, Кейт, — сказал Винсент, опасливо поглядывая вниз по темной улице. — Жан-Батист был прав, говоря, что мы не знаем, когда нума нападут. И из-за того, что они могут дышать нам в спину, я задаюсь вопросом, может быть у тебя появится сопровождающий на какое-то время. ЖБ попросил меня заняться кое-какими проектами, — он обменялся взглядами с Аброузом — поэтому я не смогу быть рядом с тобой всё время.

— Сопровождающий? — переспросила я, с небольшой тревогой в голосе.

— А что не так с ангелом хранителем? Или двумя? — спросил Амброуз. — Ты встречаешься с ревенентом, Кейти-Лу, тебе бы лучше привыкнуть, что тебя всё время будут преследовать.

— Ну, если я не болтаюсь с вами, передвижными целями, то не представляю особого интереса для злодеев, разве нет? — возразила я.

Прогуливаться со своим парнем это одно. Но вот мысль, что за мной будут таскаться ревененты Парижа — это совершенно другое. Я покачала головой.

— Мне положен поцелуй на ночь или вмешается твое сопровождение?

Я подняла лицо к Винсенту и он наградил меня долгим, нежным поцелуем, от которого я начала плавиться, словно воск.

— Пока, Кейти-Лу. — Амброуз отсалютовал мне и развернулся, чтобы уйти.

— Пока, — крикнула я двум ревенентам, уходящим от меня ночь пестрившую лунным светом.

Когда они исчезли из виду, я повернулась и последовала за своей сестрой наверх в квартиру бабушки с дедушкой.

Джорджия уже сменила своё платье для вечеринки на просторную футболку, к тому времени как я добралась до её комнаты.

— Что за дела с эскортом в виде тех двоих? — спросила она.

— Троих, — ответила я. — Какой-то парень по имени Анри парил вокруг нас. У Винсента параноидальная мысль, что на меня могут в любой момент набросится злобные зомби. С тех пор как у них не стало лидера и нума затаились, ревененты живут в режиме ожидания, что на них вот-вот нападут.

— Исчезновение нума, по мне так это словно музыка для моих ушей. — Она наклонилась ближе к зеркалу и стерла с губ помаду салфеткой. — Лично я счастлива, что мне не приходится сталкиваться с кровожадными убийцами, ну…с тех пор как ты отрубила моему бывшему мечом голову.

Несмотря на то, что моя сестра разыгрывает веселость, где-то в глубине души за этой беззаботной миной прячутся отголоски страха.

— Винсент поговаривает о том, чтобы дать мне телохранителя, когда его нет рядом.

— Круто! — глаза Джорджии расширились в ожидании продолжения.

— Ничего крутого, — ответила я. — Я не хочу, чтобы за мной всё время кто-то таскался, куда бы я не пошла. Это ведь так…странно.

— Не думай об этом как о преследование, Думай об этом, как о сопровождении. И какая разница? Ты уже с Винсентом или с одним из его друзей на постоянной основе.

Я изучала ее лицо. Она произнесла это не в качестве критики. Для моей суперобщительной сестры это было норма, даже приветствовалось, окружать себя людьми двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

— Вспомни, с кем ты разговариваешь, Джорджия? Это я. Твоя единственная сестра. Которая не является королевой ночной парижской жизни и на самом деле любит проводить часть времени своего бодрствования в покое.

— Ну, тогда скажи Винсенту, что тебе не нужна нянька. Он тебя обожает, и твоё слово для него закон.

Я закатила глаза. Если бы.

— Он, вообще-то, использовал слово "сопровождающий".

— Винсент такой сексуальный, когда выражается как дедушка, — пошутила она. — Знаешь, следующие о чем он попросит Папи, разрешение ухаживать за тобой, а затем всё пойдет по накатанной. Вставная челюсть. Обвисшие труселя.

— Фу! — Я рассмеялась, ударив свою сестру по руке.

Откуда-то из глубины сумочки Джорджии раздалось жужжание её сотового. Она достала его и начала строчить текст. Потом она подняла на меня взгляд и сказал,

— Кстати, Кейти-Бин, ты выглядишь сногсшибательно в этом платье.

Я наклонилась и обняла свою гламурную сестру-бабочку, порхающую с вечеринки на вечеринку и оставила её, чтобы та продолжила строчить новогодние поздравления.

На дворе новый год и лионский вокзал выглядит практически заброшенным. Голуби-камикадзе странным образом парили под массивным куполом из стекла и стали. Наша небольшая группка из шести человек стояла и наблюдала за тем, как Шарлотта с Чарльзом поднимаются на борт суперскоростного поезда, который из Парижа через шесть часов доставит их в Ниццу. Амброуз грузил небольшую гору чемоданов в багажное отделение поезда, пока близнецы обнимались с Жюлем, Винсентом и мной, а также формально расцеловались с Гаспаром и Жан-Батистом.

Женский голос из динамика объявил о неминуемой отправке поезда. Чарльз оторвался от объятий Амброуза и не оглядываясь сел в вагон. Шарлотта вытерла слезы, когда повернулась.

— Вы вернетесь в скором времени, — заявил Жан-Батист, в голосе которого были слышны, не свойственные ему эмоции.

Она молча кивнула и было видно, как она старалась держаться, чтобы не разрыдаться.

— Электронная почта…и телефон! — напомнила я ей. — Мы будем всё время на связи! Обещаю!

Я послала ей воздушный поцелуй обеими руками, когда она вошла в поезд и скрылась за тонированными стеклами. Винсент заботливо обнял меня за плечи. Я отвернулась, чтобы близнецы не видели как я плачу.

Шарлотта оказалась единственной девушкой, с которой я сблизилась, с тех пор, как я переехала в Париж, почти год назад. Но это по моей вине: я не активно-то искала друзей. Половину времени, проведенного мной в Париже, я была отшельницей. Потом появился Винсент, и было похоже, что к нему прилагался комплект друзей, которые не избежали моего внимания. Так что в итоге, я предпочла проводить больше времени с нежетью, нежели с живыми людьми. Я старалась не думать, что же это обо мне говорит.

Звук свистка проводника пронзил морозный воздух. Поезд вздрогнул и тронулся. Наша разномастная компания махнула вслед тонированным окнам, прежде чем молча поплестись обратно в направлении выхода со станции. Все, казалось, погрузились в свои мысли, как зазвонил сотовый Винсента. Он посмотрел на дисплей и ответил:

— Bonjour, Женевьева. — После того, как он выслушал, что говорит ему та по ту сторону телефона, он остановился как вкопанный, а лицо его посерело. — О, нет. Нет.

Услышав его скорбный тон, все замерли и посмотрели на него в ожидании.

— Просто оставайся там. Мы скоро будем.

Он отключил сотовый и сказал:

— Сегодня утром, муж Женевьевы умер. Он лег вчера вечером спать, а утром не проснулся.

Вся группа, как один, вдохнула, и ошеломленно застыла.

— О, моя бедняжка Женевьева, — сказал, наконец, Гаспар, нарушая тишину.

— Она уведомила… — начал было Жан-Батист.

— Доктор уже констатировал, что Филипп мертв, и его тело увезли патологоанатому. Она бы позвонила раньше, но боялась, что Шарлотта узнает и та бы не уехала.

Жан-Батист кивнул.

Несмотря на то, что Женевьева жила на другом конце города и не так часто захаживала в Ла Мейсон, они с Шарлоттой дружили на протяжении десятилетий. Шарлотта как-то мне обмолвилась, что тяжело постоянно тусоваться с парнями. До того времени, как я переехала во Францию, Женевьева была единственной подругой Шарлотты и последняя частенько сбегала к Женевьеве, когда у них с Чарльзом случались размолвки.

— Она надеялась, что кто-нибудь из нас смог бы приехать, чтобы помочь с похоронами. Кейт, хочешь поехать со мной? — спросил Винсент.

Я кивнула.

— Я поеду, — в один голос сказали Жюль с Амброузом.

— Амброуз, я надеялся на твои услуги в помощи с переездом Виолетты с Артуром в их комнаты, — сказал Гаспар. — Но, конечно… — Он поднял дрожащий палец, как будто он не был уверен в учтивости своей просьбы.

Аброуз заколебался, разрываясь, но затем принял решение.

— Нет, ты прав, Гаспар. Я поеду с тобой обратно домой. Передайте Женевьеве мою любовь и скажите, что я буду позже, — сказал он нам, а затем, перекинув мотоциклетный шлем на другую руку, хлопнул Винсента по плечу и ушел вслед за Гаспаром и Жан-Батистом.

Мы с Жюлем и Винсентом залезли в одно из такси, припаркованного снаружи у станции и через пятнадцать минут были уже у дома Женевьевы на крошечной улочке "Мужая" по соседству с "Бельвиль".

Пока мы выбирались из машины, я в изумлении оглядывалась по сторонам. Несмотря на то, что мы всё еще были в пределах города, вдоль улиц стояли двухэтажные кирпичные домики, укомплектованные крошечными двориками — вместо привычных и типичных многоэтажных многоквартирных парижских домов. Мы прошли через белую оградку и тенистый дворик к крыльцу, где нас ждала Женевьева, облокотившись о дверной косяк, как будто она не могла стоять без поддержки.

Как только Жюль с Винсентом приблизились к ней, она упала к ним на руки.

— Он умер во сне. Я читала, когда он ушел, а я даже не заметила, — призналась она удивленно.

Ее голубые глаза блестели от слез и усталости.

— Все будет в порядке, — успокоил её Винсент, передавая Женевьеву на руки Жюля.

Мы последовали за ними в холл и в светлую, просторную гостиную.

Жюль усадил её на белый диван, будто та фарфоровая куколка и уселся рядом с ней. Она прижалась к нему, вытирая раскрасневшиеся глаза салфеткой, в то время как мы с Винсентом сели на пол у их ног.

— Что нужно сделать? — мягко спросил Винсент.

— С юридической точки зрения? Ничего. Мы с Филиппом приготовились к этому заранее. Дом и деньги мои — мы перевели все бумаги на моё имя, некоторое время назад, — сказала она Винсенту, кивая головой, со слезами на глазах.

— Юридическая степень не поможет, когда у вас есть регистрация имущества и банковский счет на имя покойницы, — он мрачно улыбнулся.

— Филипп принял решение о своих собственных похоронах. Никакой церковной службы, никакого объявления, только небольшая церемония среди наших на Père Lachaise.

Единственное самое известное кладбище в Париже, подумала я с трепетом, вспоминая наш с мамой тур, включающий посещение могил Виктора Гюго, Оскара Уальда, Гертруды Стайн и Джима Моррисона, среди прочих. У Филиппа, или скорее у Женевьевы, должно быть мощные связи, чтобы заполучить там место и захоронить его там.

— Я бы выпила чая, — сказала Женевьева ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я займусь этим! — Я вскочила на ноги, благодарная тому, что появилась возможность хоть чем-то занять себя. — Только покажи мне, где кухня.

Оказавшись на кухне, я зажгла газовую конфорку, ставя кипятить воду и порылась в буфете в поисках чайника, чайных пакетиков, чашек.

Пока я ждала, когда закипит вода, я рассматривала фотографии в рамках, висевших на стенах, подходя то к одной, то к другой.

Первой был старый черно-белый снимок Женевьевы в свадебном платье, на котором её вносил на руках через ворота этого дома мужчина в смокинге. Платье и прическа Женевьевы соответствовали времени Второй Мировой Войны. На фото они оба смеялись, и выглядели, как любая другая обычная счастливая пара в свой свадебный день.

На следующем снимке был всё тот же мужчина, стоявший рядом с гаражом. Одет он был в светлый костюм, заляпанный масляными пятнами. Он склонился над машиной, с поднятым в верх большим пальцем, зажав в одной руке ключ. Его лицо не отличалось от лица на свадебной фотографии — я предположила, что эта наверное 1940 или 50-х годов.

Я перешла к следующему фото, которое, судя по прически Женевьевы, в стиле Джеки О, была сделана в 1960. Она выглядела точно такой же, но вот её муж уже был седым, а лицо его было, как мужчины лет сорока…однако…он мог сойти за человека средних лет и его жену, намного моложе мужа.

Но не на следующих снимках. На цветных фотографиях их разница в возрасте слишком очевидна. Я наклонился, чтобы прочесть надпись в нижней части последнего портрета: "60 лет на тысячелетие. Моя любовь к тебе будет длиться вечно. Филипп". На фото мужчина сидел в кожаном кресле с одним из тех, металлические ходунков, стоявшего рядом с ним. Женевьева сидела на подлокотнике, и, наклонившись, целовала его в щеку, а он улыбаясь смотрел прямо в объектив камеры. Он выглядел древним стариком, а она двадцатилетней девушкой. И они смотрелись такими же влюбленными друг в друга, как на фотографии в день свадьбы.

Я подпрыгнула, когда чайник начал у меня за спиной свистеть. Я забыла где я, когда погрузилась в их историю — историю полную любви и счастья, но которая закончилась трагедией достойной Гомера.

Когда я вернулся в комнату, неся перед собой поднос с чайником чашками, Жюль ходил туда-сюда со своим сотовым, занимаясь распространением новостей среди своих друзей. Женевьева сидела на диване, положив голову на плечо Винсенту, уставившись в пространство.

Глаза моего парня были мрачными, когда он наблюдал за мной, пока я ставила поднос на кофейный столик перед ними. На его лице мелькнуло выражение боли и я поняла, что мы думаем об одном и том же. История Женевьевы и её мужа, однажды может стать нашей историей.

До встречи с Винсентом, все мои дни, казалось, пролетали, как, любят показывать визуальной метафорой в каком-нибудь фильме падением страниц из календаря, одну за одной. Но в последнее время, каждый день казался значительным: Вот день знакомства Винсента с моими бабушкой и дедушкой. Первый просмотр фильма на свидании: Святой Грааль.

Все уставились на нас, как будто в парке расположился цирк-шапито, а мы были в шоу-уродцев основными действующими лицами, и несколько громко смеялись.

— Надеюсь ты не возражаешь против зрителей, — сказал Винсент, а затем склонился ниже и, обхватив своими ладонями, моё лицо, поцеловал меня.

— Думаю, я переживу, — усмехнулась я, а затем вздрогнула, когда он отпустил меня.

— У нас будет скоростной пикник, — пообещал он, разматывая шарф со своей шеи и дважды обматывая его вокруг моей.

Мы жевали круассаны, испеченные именно так, как я люблю: хрустящие снаружи, легкие, и воздушные внутри.

Café au lait — кофе с молоком был достаточно горячим, чтобы согреть мои внутренности, и я сделала глоток супер вкусного свежевыжитого апельсинового сока, пока Винсент рассказывал мне новости о том, как Шарлотта с Чарльзом обосновались на юге.

— Мы говорили о путешествии, чтобы отвести им еще чемоданов с их вещами, но ЖБ утверждает, что я нужен ему здесь, — жаловался мне Винсент, отправляя круассан себе в рот.

— Отстойно быть заместителем ЖБ.

— О, и что же тебе известно об этом? — спросил он, улыбаясь. — Мои близкие шепчутся обо мне, за моей же спиной?

— Ага, Жюль на днях говорил мне что-то об этом. Как раз перед тем, как сказал мне, что ты вроде как чемпион. О чём, я на самом деле, умираю, как хочу расспросить тебя.

Я с готовностью подалась на локтях вперед, наблюдая, как на лице Винсента появляется выражение ужаса.

Он прикрыл глаза рукой.

— Ну, вот опять, — простонал он.

— Что это значит? — спросила я, озадаченная его реакцией.

Он отклонился назад и, улегшись на покрывале, обратился к зимнему небу у нас над головой.

— Есть древнее пророчество, написанное ревенентом, еще в римскую эпоху. В нем сказано, что один из нас восстанет, чтобы повести наш род против нума и победить их.

— И какое это имеет отношение к тебе? — спросила я.

Винсент смотрел в небо еще секунду, а потом повернул свое лицо ко мне.

— Жан-Батисту втемяшилось в голову, что я Чемпион, тот самый борец.

— С чего бы это?

— Кто знает? Может из-за того, что я смог продержаться так долго не умирая. Таким образом, я сильнее, чем остальные из моего "поколения". Но всё так туманно. Несмотря на то, что все слышали о пророчестве, никто толком не знает, что оно означает.

— Ты очень уверен в том, что это не ты, — сказала я, чувствуя облегчение.

Встречаться с ревенетом и без того было огромным шагом, чтобы еще задаваться вопросом, не оказался ли тот еще и главнокомандующем ревенентов.

— Я думаю, что это всё чушь, да и не имеет никакого смысла, как бы там ни было. Всё что должно случится — случится, и заранее это никому неизвестно. Что меня больше достает, так это то, что Жан-Батист, на самом деле высказывает своё мнение. И нет ничего более пугающего, чем ощущать, что за тобой следят ястребом, в ожидании момента трансформации в Мессию среди нежети.

Я рассмеялась, а он потянулся ко мне, медленно улыбнувшись. Я не смогла отказать этой улыбке и поцеловала его — долгий теплый поцелую его холодных губ — и затем, откинувшись назад, я спросила, со всей серьезность, которую только могла изобразить,

— Итак если ты Воитель ревенентов, их защитник, а я спасла тебя от Люсьена, не делает ли это меня Чемпионом из Чемпионов, Победителем из победителей.

Винсент безысходно покачал головой.

— Нет, ну, серьёзно, — продолжала я, не в силах подавить дразнящую улыбку, — Я тоже хочу себе клёвое имечко. Может ты бы начал бы меня звать — Победительница. Хотя я думаю, что мне нужна масочка, как у рестлеров, чтобы везде в ней рассекать.

Винсент издал разгневанный рык и толкнул меня на покрывало, прижав мои плечи к земле и заставив меня дать ему еще один поцелуй. Он положил свою теплую ладонь на мою холодную щеку, а в уголках его глаз появились морщинки, когда он улыбнулся.

— Ну, в данный момент, более правильным будет тебя назвать Снежная королева.

Он поднялся и, протянув мне руку, поднял меня на ноги.

Я потерла руками в перчатках свои предплечья, усиливая кровообращение.

— Ладно! Пикник в Январе…заценили! — сказала я, стуча зубами.

Винсент засунул обратно в корзину термос и покрывало.

— А как ты себя ощущаешь по поводу того, чтобы сделать нечто такое, чего ты прежде никогда не делала?

— Я ощущаю, что отморозила себе зад! — сказала я, взвизгнув, когда он бросил корзину и схватил меня на руки.

— Хорошо, так чуть теплее, — согласился я, когда он держал меня в своих медвежьих объятиях, оторвав от земли.

— Давай-ка оставим эту корзину у меня дома и продолжим наш путь к месту назначению номер два, — сказал он, опуская меня на землю и надевая ручку корзины для пикника на одну руку.

— В которое? — спросила я, обнимая обеими руками его свободную руку и притягивая его ближе, когда мы вышли из парка и направились к Ла Мейсон.

— Ну, это зависит от того, бывала ли ты в музее войны "Дом Инвалидов"?

Я сморщила нос, испытывая неприязнь.

— Я знаю, где этот музей находится. Но поскольку там не так много картин, я туда и не наведывалась. И будем обсуждать танки, пушки и. гм. подобные военный прибамбасы?

Винсент посмотрел на меня и рассмеялся.

— Да, у них есть танки и пушки, и увлекательнейшая коллекция периода Второй Мировой Войны, но сказать по правде, всё это несколько занудно. Особенно для тех из нас, кто через всё это прошел и пережил. Нет, я планировал пропустить эти секции и отвести тебя прямиком к секции древнего оружия. Кое-что в том зале, можно сравнить с произведениями Джона Сингера Сарджента.

— Хм. У меня есть ощущение, что тут дело в предпочтении и вкусе.

— Нет, я серьезно, там есть кинжал тринадцатого века, выполненный из серебра и украшенный эмалью, заслуживающий своё место в одном из залов Лувра.

— У них есть арбалеты?

— Есть ли у них арбалеты?! Ты еще спрашиваешь! Да у них целый зал отведен под арбалеты. В том числе, включающий в себя инкрустированный золотом арбалет Катерины де Медичи. А зачем тебе арбалеты?

— Я обожаю арбалеты. Ну, они такие…ну, не знаю…крутые.

Винсент удивленно хохотнул, хотя этот звук был нечто средним между брызганьем слюной и кашлем.

— Обрати внимание: добавить уроки для овладения Кейт арбалетом, в её регулярные тренировки! — Он толкнул ворота, поставил корзин, на почтовый ящик, и закрыл за нами ворота. — Гаспра, как думаешь, ты бы мог это устроить?

— О, привет, Гаспар! — сказала я в воздух.

— Гаспар просит меня, тебя заверить, что он не собирается портить наше свидание, — сказал Винсент.

— Я не возражаю, если хочешь, давай с нами, — сказала я. — Зная тебя, сомневаюсь, что это будет твое первое посещение музея войны.

Винсент предложил мне руку и повел меня обратно туда, откуда мы пришли.

— На самом деле, Гаспар внес значительный вклад в исследования старейших предметов из их коллекции. Он знает это место лучше большинства музейных кураторов. — Он замолчал на некоторое время, прислушиваясь. — Гаспар говорит, что его не будет в музее, но составит нам компанию на несколько кварталов, потому что мы идем в том же направление, куда и ему нужно.

Мы направились к музею и добрых двадцать минут, болтали втроем (довольно своеобразным образом), успев преодолеть пешком пару кварталов, как вдруг Винсент остановился, как вкопанный.

— В чем дело? — спросила я, наблюдая за его лицом, пока он слушал то, что я слышать не могла.

— Гаспар кое-что видит. У нас всего пара минут. Вперед, — скомандовал Винсент, беря меня за руку, начиная бежать вниз по маленькой улочке к одному из самых больших бульваров.

— Куда мы направляемся? — спросила я, когда мы побежали, но Винсент был слишком занят, слушая то, что ему говорил Гаспар и бросая в воздух вопросы, вроде,

Сколько людей?

и

— Где водитель?

Мне стало не по себе, когда мы выбежали на бульвар Распай и Винсент сказал,

— Кейт, держись позади и смотри в оба…здесь грузовик…

А потом мы увидели его на вершине холма: большой белый грузовик, мчащегося в самой середине четырехполосного движения. Он опасно вилял из стороны в сторону, очевидно выйдя потеряв управление. Я ахнула, когда поняла, что за рулем нет водителя.

Повернувшись в другую сторону, я заметила несколько пешеходов, пересекающих перекресток, совершенно не подозревая об опасности, направляющуюся к ним.

Хотя оставалось еще два квартала, но грузовик не замедлял движения. А при такой скорости, с которой он приближался, люди как раз окажутся на середине перекрестка и у них просто не будет никакой возможности избежать столкновения с ним, убравшись с его траектории движения.

— О, Боже мой. Сделай что-нибудь! — крикнула я Винсенту.

Ужас сковал кровь в моих жилах.

Винсент уже смотрел на пешеходов и обратно на грузовик, оценивая ситуацию. Он колебался долю секунды, и быстро взглянув в мою сторону, хмуря брови, словно что-то взвешивая. Что-то, что имело отношение ко мне.

— Что? — спросила я, в моем голосе слышалась паника.

И вот что-то изменилось в его глазах. Он принял решение, Он сбросил пальто на землю и направился на встречу, приближающемуся грузовику.

Мое сердце бешено колотилось, я кричала пешеходам по-французски,

— Берегитесь!

Женщина средних лет, оглянулся на меня, и затем посмотрела в направлении моего жеста на бульвар.

— Oh, mon Dieu! — завопила она, и, повернувшись, широко распахнув руки, чтобы подтолкнуть мужчину с ребенком обратно, в направлении безопасного тротуара.

Они бы не за что не успели. Как и девушка, возраста студентки, в наушниках, которая даже не слышала, как я кричу.

Добежав быстрее, чем это было бы под силу обыкновенному человеку, Винсент добрался до грузовика и, прыгнув, приземлился на подножку. Отдача отбросила его назад, угрожая сбросить его на дорогу. Он ухватился за ручку дверцы, умудрился подтянуться, а затем рывком её распахнул, хватая руль, резко крутанул его вправо. Визг проскальзывающих шин, грузовик сошел с дороги и упал на сторону пассажирского сидения. Его протащило несколько метров по асфальту, пока он не врезался в каменную стену, всего в паре ярдов от перекрестка.

На доли секунды повисло молчание от шока случившегося, прежде чем началась какофония криков и причитаний. Супруги с ребенком, были на земле, едва не успев достигнуть тротуара, попытавшись убраться прочь с дороги. Прохожие бросились к ним, пытаясь помочь подняться тем на ноги. Еще кто-то подбежал к девушке, с наушниками, которая стояла в шоке, по середине дороги, разинув рот, а содержимое её сумки, высыпалось и теперь валялось у её ног.

В воздухе раздались полицейские сирены, когда несколько полицейских машин свернули с бульвара Сен-Жермен в середине перекрестка, перегораживая дорогу транспорту в обоих направлениях. Один из полицейский выскочил из машины и занялся регулировкой движения, перенаправляя транспорт, в обход аварии, в то время как остальные бросились к месту катастрофы.

Винсент оттолкнулся от двери водителя, которая сейчас была на вершине перевернувшегося грузовика, и упал на землю. Лежа на спине, на тротуаре, он осторожно сложил руки у себя на груди, роняя ключи, которые он вытащил из замка зажигания.

Когда я добрался до него, он даже зажмурился от боли, а маленький ручеек крови сочилась из пореза на лбу. Я присела рядом с ним, чувствуя себя, будто была одной из тех, которые были выброшены на мостовую, пытаясь восстановить дыхание.

— Винсент, ты как? — спросила я, не глядя пихая руку в свою сумку и вынимая оттуда бумажные платочки.

Я вытерла кровь с его лба, прежде чем она смогла попасть ему в глаз.

— Ребро ударил, но я в порядке, — сказал он, задыхаясь. — Но вот водитель в грузовике.

Я обхватила его лицо своими ладонями и с облегчением выдохнула.

— О, Слава Богу, Винсент. — И, повернувшись в сторону полицейских, выкрикнула. — Водитель всё еще в кабине. — кашляя и моргая, так как вдохнула едкий запах горелой резины.

Один из полицейских взобрался на кабину грузовика, и после того, как заглянул внутрь, достал свою рацию, сообщив, что ему срочно нужна скорая. Другой опустился на колени рядом с нами и задал Винсенту несколько вопросов: В порядке ли он? Может ли пошевелить пальцами? Если проблемы с дыханием?

После того, как Винсент сел (пойдя в разрез с советом полицейского) и заверил его, что единственное что с ним произошло, это сбивание дыхания и порез на лбу, полицейский повернулся ко мне, чтобы спросить о том что случилось.

Но к тому моменту, вокруг нас уже собралась толпа и прежде чем я успела ответить, заговорил пожилой мужчина,

— Я всё видел, офицер. Грузовик потерял управление, водителя за рулем не было, а машина неуклонно приближалась к бульвару. А тут этот парнишка, — он указал на Винсента, — перехватил его, и убрал с дороги. Если бы не он, то грузовик налетел прямо на людей, переходивших дорогу.

Он указал на девушку в наушниках, которая уже подошла к тротуару и сидела там, положив голову между колен, пока кто-то растирал ей спину.

Свидетели возбужденно загудели, а слово «герой» прозвучало больше одного раза. Все достали свои сотовые, тут же приступив строчить сообщения и звонить своим друзьям. Винсент устало закрыл глаза, а затем, как кто-то попытался сделать снимок, натянул капюшон свитера себе на голову и попросил меня помочь ему подняться, морщась от боли, когда выпрямился во весь рост.

— Я вам еще понадоблюсь, офицер? — спросил он офицера, который наносил на карту путь грузовика с другим свидетелем.

Он увидел Винсента и сказал,

— Вам на самом деле, не следовало бы двигаться, сэр, до прибытия парамедиков.

— Я говорю вам, что со мной всё в порядке, — вежливо настаивал Винсент.

Но судя по тому как он осторожно держался за свой бок, можно было предположить, что это было далеко не так.

Полицейский смотрел на него в замешательстве.

— Нам понадобятся ваши показания, — наконец, сказал он.

— Тогда мы можем подождать в вашей машине?

— Да, да, конечно, — ответил мужчина, и махнул своему напарнику, чтобы тот подошел и забрал нас.

Мы удалялись от возбужденной толпы, чтобы спокойно уединится в патрульной машине. По дороге, я подобрала пальто Винсента и накинула ему на плечи.

Мы спрятались на заднем сиденье полицейской машины, и полицейский захлопнул за нами дверь. В конце концов, мы остались одни, и я повернулась к Винсенту, который держал бумажный платочек на своем лбу.

— С тобой правда все в порядке? — спросила я его, протянув свою руку, чтобы осторожно отнять его руку от раны. — Возможно потребуются швы.

— У тебя есть зеркальце?

Я протянула ему компактное зеркальце, достав его из своей сумки, и он поднял его к свету, осматривая рану.

— Пластырь бабочкой и всё будет в порядке.

— А кроме этого?

— Возможно я ушиб ребро. ЖБ пошлет за доктором, как только мы окажемся дома. У меня пара недель до "спячки", а затем мое тело себя само вылечит. Я могу подождать. Кейт, даю слово, что со мной все хорошо.

Он откинулся на подголовник и закрыл глаза.

Я сидела, преклонив голову к его плечу и обхватив рукой его грудь и гадала, что было бы, если бы все пошло по-другому.

Что если бы Винсент оказался бы не достаточно быстр и один из тех людей погиб? Что, если бы при попытке добраться до грузовика, его бы самого сбили? И вместо того чтобы сидеть на заднем сиденье патрульной машины, я, может быть, сидела на коленях над его изувеченным телом. Он был всего на волосок от этого. Смерть была так близка.

Я закрыла глаза и постаралась сосредоточится на том, как всё произошло, а не на том как всё могло бы быть.

Уже поздно вечером мне в голову пришла одна идея. Уже, когда я вернулась домой к бабушке с дедушкой и нашла то, что осталось от ужина. Мами оставила еду для меня в холодильнике, а записку с инструкциями к ужину прикрепила к дверце холодильника. Я достала тарелку с тем, что мне оставили и несколько минут сидела за столом уставившись рассеянным взглядом на еду, пока план в моей голове не принял более четкие очертания.

Винсент сказал, что пытается найти решение нашей проблемы. Хорошо, но почему я должна просто сидеть и ждать появления ответов на все вопросы? Может быть я и сама способна провести кое-какие исследования. Я жила в квартире сверху до низу уставленной собранием антикварных книг. Кто мне мешает пойти и покопаться в нашей библиотеке, может быть я смогла бы найти что-нибудь в коллекции книг Папи.

В прошлом году, я уже видела греческую амфору в его галерее, которую украшали обнаженные воины, называемые "нумина". А его потрясение, на то, когда я забылась и тупо произнесла вслух "нума", заставила меня подозревать, что дедушка уже пересекался с этой темой.

И если он что-нибудь узнал о ревенентах в ходе своих исследований, эта книга должна быть всё еще где-то здесь.

Из того, что я слышала в Ла Мейсон, ревененты кичились своей долгой и яркой историей. Гаспар постоянно проверяя свои документы, демонстрируя примеры тех или иных заблуждений прошлого. Что ж, может у Папи найдуться книги, которых нет у Гаспара. В любом случае, если Винсент ищет альтернативу, может она и в самом деле существует. И, может быть, я могу найти информацию, которую он сам еще не встречал.

Было столько всего, чего я не знала. Винсент рассказал мне основное о ревенетах, и я многое узнала общаясь с ним и его близкими. Конечно я погуглила о ревенетах в интернете, как только узнала кем он был. Но, всё что мне удалось найти это ссылки на старинные французские предания о призраках, что ревенент, это "дух воскресший из мертвых" и всяческая сопутствующая информация о зомби и прочей подобной нечисти. Ничего, что бы относилась к "настоящим" ревенетам, которых я знала.

Я спрашивала Винсента, используется ли слово "ревенент" только во Франции На что он сказал, что в большинстве языков используется это же слово, может быть с небольшими вариациями. Потому что оно пришло из латинского venio: "прийти". Поэтому мне пришлось начать со слово "реввенет", и основного, что о них было известно; и с того, что их враги были изображены на античной греческой вазе; и…собственно вот и всё. Не очень-то много для поиска информации, но я решила, что если в библиотеке Папи что-то и осталось о ревенентах, то я обязательно это найду.

Я оставила едва тронутую еду и поспешила в его кабинет. Все четыре стены были увешаны книжными полками. И все полки были забиты книгами. Я понятия не имела откуда начать поиски. Несмотря на то, что некоторые названия книг были на французском и английском, но их даже на половину не приходилось. Я узнала итальянский и немецкий и кириллицу, что говорило о том, что некоторые книги были на русском. Поначалу, я почувствовала себя совершенно подавленной.

"Надо как-то классифицировать книги", подумала я.

Я начала с полок, ближайших к двери, подтянув к себе скамеечку под ноги, чтобы добраться до самых верхних полок. Церковь Святой Софии.

Архитектура Древнего Мира. Римская архитектура и городское планирование. Папи очевидно расставил свои книги по темам. На полке под этими книгами, оказались на точно такую же тему и я перешла к следующим.

Ниже оказались полки с книгами о китайских погребальных статуях. Полкой ниже о древних азиатских печатях и клеймах и табакерках. Целую полку можно было исключит, и это заняло всего пять минут.

"Возможно всё будет проще, чем я предполагала".

Через час, я сузила свой интерес в библиотеке Папи до шести полок. Хотя там были десятки книг по греческой керамике, я не собираюсь корпеть над всеми ими, чтобы найти еще один пример амфоры, как у Папи в галереи. Даже, если мне повезет и я найду еще один такой пример, то скорее всего там не будет нужной мне информации. Нет, я хотела обратить своё внимания на полки с мифологией.

Я начала листать фолианты по греческой, римской и скандинавской мифологии. Но они были изданы в двадцатом веки и напоминали те, что можно найти в любой библиотеке. Кроме того, всех основных богов и божков, которые были перечислены здесь, можно было найти и на страницах книг про Нарнию: сатиры, дриады, и тому подобное. Конечно же никакого упоминания о ревенентах.

Если они сумели остаться инкогнито так долго, то вряд ли я смогла бы найти упоминания о них в обычных книгах. Я начала пропускать всё, что на вид было похожим на изданное в последние сто лет и внимательно смотрела на то, что больше соответствовало древней книгопечати. Большинство из таких, Папи хранит в специальных архивных коробах. Я вытаскивала один за одним на стол и осторожно проверяла их содержимое. Некоторые оказались просто страницами манускриптов и я изучала их на предмет поиска слов "ревенент" или "нума". Ничего.

Наконец, я добралась до древнего на вид бестиария — что-то типа древнего руководства по чудищам. Поля манускрипта были проиллюстрированы картинами мифических созданий, которые тут же описывали здесь на странице. Или я так думала, потому как не могла прочесть то, что было написано на латинском.

Пролистывая описания грифонов, единорогов и русалок, я наткнулся на страницу с примером двух мужчин. Один из них был изображен со злым лицом, у другого же вокруг головы был изображен некий ореол, на подобие сияющего нимба. Над ними стояло заглавие "Ревененты: Бардия/Нима". Я в изумлении тряхнула головой. Доверьте Папи сохранить книгу с иллюстрациями о всевозможных видах нежити, которые так тщательно заботятся о сохранении своей идентичности, что о них никто не слышал в современном мире.

По моей спине пробежал холодок, когда я попыталась расшифровать надписи под заголовком. Но кроме тех первых трех слов, я не поняла ни слова. Мне хотелось пнуть себя за то, что в средней школе уделила всего год изучению латинского. Я вытащила лист бумаги из принтера Папи и тщательно скопировала текст на него с оригинала. Когда я закончила, то вернула книгу на место, схватила словарь по латинскому с одной из полок и удалилась к себе в спальню.

В связи со странными временными формами латинских глаголов и того, что в предложениях между словами казалось не было никакого порядка, я довольно долго трудилась над коротким текстом. Наконец, я расшифровала достаточно много, чтобы понять, что ревененты, как бессмертные, делятся на два типа: хранителей жизни — бардия и тех кто отбирает жизни — нума. Оба этих вида ограничены рамками одних и тех же правил "смертным сном" и "парящим духом". Одни из них черпают свою силу из спасения человеческих жизней, другие же наоборот, из того, что отбирают жизни. И то, что ревенентов практически невозможно уничтожить.

"Ну что ж, здесь ничего нового", подумала я, испытав болезненное разочарование. За исключением термина "бардия". Я задумалась почему ревененты не применяют его к себе, так как очевидно, что термин "нума" сохранил свою актуальность.

Я вернулась к свои записям, чтобы перевести последний маленький параграф внизу страницы. Там было всего два предложения, которые мне показались очень легкими для перевода, по сравнению с остальными, и у меня получилось расшифровать слово в слово. Когда же я закончила, то поняла, что по моему тело пополз холодок, а пальцы онемели.

"Горе человеку, который сталкивается с ревенентом. Ибо он танцует со смертью, доставляет смертную душу в её холодные объятья, либо вырывает из них".

Я вздрогнула, и посмотрел на часы, когда услышала, как мои бабушка с дедушкой вернулись. Полночь. Я бы отложила свои исследования на другой день, но, не открыв для себя ничего нового, я была полна решимости продолжить свои изыскания.

И вот как только каникулы закончились, я вновь вернулась в школу. Обучение в подготовительном классе оказалось всё таким же легким, а Джорджия, в свой последний семестр в старшем классе, не давала мне скучать и чувствовать себя одинокой между занятиями. Но душевное волнение по поводу Винсента, быть ли мне с ним и ревенентами, сделало эту грань моей "реальной жизни" размытой. Школа была тем, что мне необходимо было пройти. Я даже не думала о том, что будет после выпуска.

Хотя, Джорджия уже определилась со своим будущем. Она, начиная с осени, будет получать степень по связям с общественностью в Сорбоне. И теперь у неё и новый парень, Себастьян, который не только не злобный убийца, как её предыдущий, но у него за плечами нет никакого криминального прошлого, насколько мне было известно, и на самом деле он был очень приятным. И конечно же он играл в группе. Ты не можешь быть никем и при этом встречаться с Джорджией. Гламур и слава были наименьшими её знаменателями, чтобы она начала встречаться с парнем.

Мы с Джорджией шли домой после школы, отучившись уже второй день, после окончания новогодних праздников, проходя мимо кафе Сент-Люси, как я услышала, что кто-то меня окликнул. Я оглянулась и увидела в дверях кафе Винсента, который нам махал рукой.

— Я надеялся, что ты пойдешь домой именно этим путем, — сказал он.

Беря меня за руку и ведя через весь зал кафе, полного народу, к столику, за которым сидели ревененты.

— Привет, — сказала я, подставляя для поцелуя щеки Амброузу и Жюлю, пока Винсент забирал два стула у ближайшего столика и ставил их между ним и Виолеттой.

— Джорджия, познакомься с Виолеттой и Артуром. — Я указала в направлении новичков. — Это Джорджия, моя сестра.

Артур кивнул и привстал, сев только после того, как уселась Джорджия.

— Дайте-ка угадаю, — сказала Джорджия, благодарно таращась на его галантное обращение. — Если бы не та божественно красивая маска ты был бы, вероятно, похож на хранителя склепа. То есть ты видимо…еще из преднаполеоновской эпохи? Друзья-приятели Луи XIV?

Виолетта ахнула и как бы защищаясь, положила руку на плечо Артура. Но её возмущение сменилось изумлением.

Амброуз расхохотался.

— Джорджия, не останавливайся, продолжай отсчитывать эпохи назад, а то ты ошиблась на пару столетий.

Джорджия, впечатавшись, присвистнула.

— Кажется, в наши дни нужно позависать в каком-нибудь богадельни, чтобы отыскать настоящего джентльмена. Приятно познакомиться с тобой, Артур.

Лицо Виолетты цвета слоновой кости приобрело багровый оттенок.

— Я не ошибусь, если скажу, что каждый человек в Париже знает кто мы такие?

Винсент улыбнулся своей очаровательной улыбкой и сказал ей,

— Джорджия имела честь узнать о нас в наш самый сложный период. Она была дружна с Люсьеном.

Виолетта резко выдохнула.

— Ты тот самый человек, которому запрещен вход в дом.

— Единственная и неповторимая, — сказала Джорджия, отмахиваясь от комментария Виолетты со смехом. — Но я всегда считала, что любое учреждение, которое не примет меня с распростертыми объятиями на самом деле не заслуживают моего расположения.

Виолетта сидела, уставившись на неё, по-видимому не понимая слов Джорджии.

— Перевожу…Ж-Б не хочет видеть меня по близости, а я — его. Я знакома с людьми по-лучше, с которыми не прочь позависать, чем с каким-то подражателем старинной королевской семьи.

Джорджия произнесла эти слова как бы между прочим, поэтому они не показались такими грубыми, какими были на самом деле. Да, моя сестра, просто гуру дипломатии. О, Боже. Приехали. Я положила свою ладонь Джорджии на руку, но она только накрыла её своей собственной ладонью и вызывающе уставилась на крошечную ревенентку.

Когда смысл слов Джорджии наконец дошел до Виолетты, она резко поднялась. И довольно тихо, только так, чтобы мог слышать наш столик, пробормотала,

— Знаешь ли ты, что мы делаем ради вас, ты неблагодарный человечишко?

Джорджия задумчиво рассматривала свой маникюр.

— Гмм, насколько я поняла, вы идете на спасение людей, ради того, чтобы унять приступ сверхъестественной белой горячки.

Через секунду вся компания за столом рассмеялась. Виолетта схватила своё пальто со спинки своего стула и выскочила из кафе. Артур, стараясь безуспешно подавить свое веселье, встал, слегка поклонился и последовал за ней на выход.

— Туше, Джорджия, — одобрительно пробормотал Жюль. — Виолетта конечно не примет близко к сердцу твоё замечание, но не думай что вы теперь сможете стать лучшими подругами.

Джорджия заговорщически ему улыбнулась.

— Не в моем стиле зависать с аристократией да и никогда не было.

— Итак, парни, как дела? — спросила я, надеясь сменить тему.

Я собиралась потом вроде как принести свои извинения Виолетте за Джорджию, когда увижусь с ней в следующий раз.

— Мы проводили Женевьеву, — сказал Винсент, наполняя свой бокал кока-колой. — Она отправилась на юг, чтобы остаться с Шарлоттой и Чарльзом. Сказала, что не может находиться по близости от своего дома, зная, что Филиппа там нет.

Я кивнула, понимая, как она себя должно быть чувствует. Я не могла дождаться, чтобы поскорее убраться из нашего дома в Бруклине после того, как мама с папой умерли. Всё, чтобы мне не попадалось на глаза, напоминало о них — это было похоже на жизнь в мавзолее.

— А теперь собирались возвращаться к работе, прихватив Артура с Виолеттой с собой, чтобы те были в курсе событий в Париже…по крайней мере, так было, пока ты их не прогнала. — Жюль подмигнул Джорджии, когда как та улыбнулась с притворной застенчивостью и подняла руку, чтобы привлечь внимание официанта.

Когда мы через полчаса покидали кафе, Винсент обнял меня за плечи.

— Пойдем с нами, — настаивал он. — Так как никто из нас не находится в спячке у нас дома проводится собрание сегодня. Будет здорово, если ты тоже там будешь.

— Увидимся дома, — сказала Джорджия.

Поскольку она не была желанной гостей в доме Винсента, то она сама решила ловко выкрутиться из создавшейся ситуации, не ожидая приглашения. А после того, как с энтузиазмом расцеловала всех парней двинула домой к Мами с Папи.

Десять минут спустя мы вернулись в большой зал, как пару месяцев назад, когда Жан-Батист раздавал наказания и поощрений после битвы с нума, и смерти Люсьена: ссылка для Чарльза и Шарлотты, и официального принятие меня в дом.

Два новых члена новообретенных близких сидели на кожаном диване перед камином, склонив к друг другу головы и о чем-то горячо перешептываться. Они казалось о чем-то спорили. Я набралась храбрости и подошла к ним.

— Виолетта? — позвала я.

Она взглянула на меня, и казалась хрупкой, как фарфоровая чашка.

— Да? — ответила она, глядя в сторону, кивая Артуру, как будто она давала ему отставку прежде чем повернулась ко мне.

Он встал и подошел к Жан-Батисту с Гаспаром, которые в углу изучали карту.

— Я просто хочу сказать мне жаль, что моя сестра тебя обидела. Она бывает порой несносной и я не собираюсь извиняться за неё, но я просто хочу, чтобы ты знала, что я не разделяю её мнения.

Виолетта на секунду задумалась, а потом кивнула.

— Я бы не стала судить о тебе, по словам твоей сестры. — Она потянулась и дотронулась до моей руки. — Что за выражение вы используете на английском языке…"Палки и камни"*? Я не держу обиды, — сказала она в своем высокопарном стиле.

Я тихо вздохнула с облегчением.

— Можно я присяду? — сросил я, указывая на кресло рядом с ней.

Она невозмутимо улыбнулась и сказала, — Безусловно.

— Итак… — закинула я удочку для начала разговора. — Чем вы с Артуром занимались последнюю неделю?

— Мы гуляли с остальными — в основном с Жан-Батистом и Гаспаром. Они знакомили нас с территорией Парижа. Мы с Артуром уже бывали в Париже, но многое изменилось за последний век.

Сюрреалистический разговор, подумала я, уже в миллионный раз. Хотя уже начала привыкать к подобному.

— Это странно находиться далеко от вашего дома? — спросила я.

— Да. Мы жили в Лаже несколько столетий, так что это довольно странно, такая резкая перемена привычного образа жизни. Но, безусловно, это ради благого дела, помочь Жан-Батисту покорить нума.

Она наклонилась ближе и заговорила очень пылко, как если бы то, что она спрашивала, было важным и конфиденциальным.

— А ты, Кейт? Как ты себя чувствуешь, оказавшись вне своего привычного мира — влюбившись в бессмертного? Ты когда-нибудь мечтала вернуться назад, к прежней жизни обыкновенной человеческой девушки?

Я покачала головой.

— Нет. Прежняя жизнь, всё равно, так или иначе, закончилась. По крайней мере, я так чувствовала. Мои родители умерли около года назад. Когда я нашла Винсента… — или он нашел меня? задумалась я — я тоже могла оказаться мертвой.

— Странный выбор для красивой, жизнерадостной девушки тратить своё время на нежить.

Она и в самом деле иногда разговаривает как пожилая леди.

— Мне здесь нравится, — просто говорю я.

Подняв идеальной формы бровь, она кивнула, а затем взяла мою руку и сжала ее, в то, что я бы назвала, жестом солидарности. Как девушка-девушке в доме, полном мужчин.

— Все здесь? — Жан-Батист встал перед камином и оглядел зал. — Хорошо, — сказал он.

Я почувствовала, как кто-то коснулся моего плеча и посмотрела вверх, чтобы увидеть Винсента, который стоял за моим креслом. Он сексуально мне подмигнул, а затем сосредоточил всё свое внимание на мужчине средних лет.

— Мы все знаем о снижении активности нума, с тех пор как умер Люсьен. Как будто они вовсе исчезли. Но отчего это произошло? Может быть они чего-то выжидают?

— Можно мне? — спросил Гаспар, подняв трясущийся палец и, глядя на нас. — Они всегда в прошлом были недисциплинированными. Несмотря на то, что Люсьен был их лидером, он никогда похоже не останавливал их от проявления инициативных действий. Но, как мы уже упоминали, судя по их недавнему поведению, мы подозреваем, что у них мог появиться новый лидер — тот, который действительно сможет держать их под контролем. И Виолетта сейчас подтвердила эти подозрения. — Он махнул в сторону ревенентки, сидящей рядом со мной, как будто протянул ей микрофон.

— Не могу сказать, что я именно "подтвердила", — пискнула Виолетта. — Но таковы слухи. Мои источники упомянули о заокеанском нума — из Америки, если быть точнее — который начал позиционировать себя в качестве международного лидера.

В комнате раздались возгласы удивления. Первым заговорил Амроуз.

— Я никогда ничего подобного не слышал. Я имею в виду, у нас есть Международный Консорциум, но, чтобы у нума был такой? Я себе даже представить этого не могу. Не в их природе действовать сообща.

Виолетта кивнула.

— Соглашусь, что, если это правда, то является беспрецедентной ситуацией. Но из того, что я слышала предполагаемый лидер-нума был при жизни человеком огромной силы и власти. Люди доверяли ему свои судьбы, а он обманул их, отправляя многих на верную смерть, а некоторых довел до самоубийства.

— Как же он тогда умер? — спросила я.

— Убили в тюрьме, — просто ответила она.

— И что это значит для нас? — спросил Жюль.

На этот раз выражение его лица было серьезным.

Жан-Батист взял себе воображаемый микрофон.

— У Виолетты есть свои источники и мы надеемся, что они продолжат снабжать её информацией. Но мы можем начинать связываться с нашими родными и близкими в других местах, чтобы узнать, слышали ли они что-нибудь важное.

— В то же время, мы должны укрепить нашу оборону. Активизировать наши наблюдения. И, как я говорил с нескольким из вас, я отменяю запрет на атаку…

Я почувствовала, как Винсент напрягся позади меня, и как глаза Жан-Батиста пробежали по нему, старейший ревенент остановился в середине своей фразы, оглядывая комнату, в которой наступило неловкое молчание.

— Могу я прервать в этот момент? — раздался мелодичный голос с другого конца комнаты.

Все уставились на его источник. Это было впервые, когда я услышала, как говорит Артур: Он был постоянно задумчив, стоя или сидя в каком-нибудь углу, делая заметки в блокноте. Все остальные, казалось столь же удивлены этим нехарактерным для него поведением.

Артур бросил взгляд на Виолетту, которая сжала свой подбородок и уставилась на него. Ладно, подумала я, это должно быть имеет некоторое отношение к спору, который я прервала.

— Может быть, я говорю об очевидных вещах, но мы обсуждаем важную стратегическую информацию в присутствии того, кто не из нашего рода.

— Что?

Кровь отлила от моего лица, когда я чувствовала, как все поглядывают в мою сторону. Я уставилась на Артура, но он отвел глаза, убирая светлый локон за ухо, как будто он непременно должен был деть куда-нибудь свои руки.

Руки Винсента сжимали мои плечи железными тисками. Я подняла глаза, чтобы взглянуть на его лицо, которое обратилось в камень, и создавалось такое впечатление, что, если бы ревененты обладали способностью извергать глазами пламя, то Артур бы уже поджарился до золотистой корочки.

Всё молчали, застыв в ожидании. Артур откашлялся и вновь глянул на Виолетту. Ее маленькие пальчики сжали подлокотник дивана, а ногти впились в кожу мебели.

— Несмотря на то, что я допускаю, что люди общались на протяжении всей нашей истории, за исключением редких случаев, как например брак нашей Женевьевы, серьезное взаимодействие с людьми всегда было основано на модели работодатель- наемный работник. Я понимаю, что этот человек оказала тебе услугу, убив твоего врага. Но я должен подвергнуть сомнению правомерность ее присутствия на тактической встрече, на которой обсуждается наша защита и собственно само наше выживание.

Он мог с такой же легкостью влепить мне пощечину. На глаза навернулись непрошеные слезы, и я сердито смахнула их. В ту же секунду на ноги вскочили Жюль с Амброузом, кинувшись к Артуру, словно некая банда негодующих. Винсент притянул меня к себе, будто он мог физически защитить меня от слов Артура.

Артур поднял руки, словно всем своим видом показывая, что он ни в чем не виноват.

— Родные, постойте. Прошу послушайте. Я не знаю Кейт так же хорошо, как вы, но я видел её достаточно, чтобы понять, что она хороший и надежный человек.

Он, наконец-то, осмелился посмотреть мне в глаза и взгляд его был виноватым. Меня это не волновало. Извинения не принимаются.

— Я не утверждаю, что она не приветствуется здесь, среди нас, — продолжил он. — Только то, что она не будет участвовать в этой встрече. Для собственной безопасности, а также для нашей собственной.

И тут наступила какофония голосов, все одновременно начали говорить или вернее орать — одновременно. Жан-Батист поднял руку и рявкнул,

— Тихо!

Он смотрел на каждого человека в комнате в течение секунды, как будто оценивая их чувства в этом вопросе, заканчивая свою молчаливую инквизицию мной.

— Кейт, дорогая, — сказал он в своей благородной монотонной манере, а в слове "дорогая" не слышалось ничего, внушающего нечто хорошее, — прости меня, но мне придется попросить тебя покинуть наше заседание.

Винсент начал было говорить, но Жан-Батист поднял руку, призывая его замолчать.

— Только на этот раз, пока мы решаем этот вопрос с нашим новичкам. Я хочу, чтобы все чувствовали себя комфортно в этой ситуации, а у Артура с Виолеттой еще не было времени привыкнуть к твоему присутствию среди нас. Не сделала бы ты мне огромное одолжение, если бы избавила нас от своего присутствия на этот раз?

Я глянула на Артура самым уничижающим взглядом, на который только была способна, прекрасно понимая, что попытка должно быть получилась довольно убогой: Мои глаза были красными от слез унижения. Его глаза казались пустыми, но он выдержал мой взгляд, ока я сама не отвела глаза. Вздернув подбородок, я собрала все остатки своей растоптанной гордости и встала.

— Я провожу тебя в мою комнату, — прошептал Винсент, кладя руку мне на плечо.

— Нет, не нужно, всё в порядке, — сказала я, отстраняясь от него. — Я подожду тебя там.

Не в силах взглянуть на остальных, я вышла в коридор.

Вместо того, чтобы отправиться в комнату к Винсенту, я пошла на кухню, надеясь найти утешение в единственный человек в доме. Я прошла через вращающуюся дверь в кухню, где Жанна суетилась вокруг с подносами с едой. Она поставила чайник на плиту, а как только она увидела меня и тут же подошла и энергично расцеловала меня в обе щеки.

— Кейт, дорогая, как поживаешь, моя маленькая капусточка? — Она отпустила меня и посмотрела на мои красные лицо и глаза. — Моя дорогая! Что такое?

— Меня только что вышвырнули с заседания, за то, что я человек.

— Что? Но я не понимаю. Я очень удивлена, что Жан-Батист занял такую позицию после того, что случилось.

— Это был не Жан-Батист. Это был Артур, — сказала я, усаживаясь за стол. Принимая от Жанны предложенную салфетку и промокнув её уголки глаз. — Он сказал, что я, возможно могу поставить под угрозу безопасность всего дома.

— Надо же, я не могу представить, чтобы он говорил что-то подобное, — сказала неуверенно Жанна, усаживаясь напротив меня и пододвигая ко мне тарелку самодельными медовыми пирожными.

Она на мгновение задумалась, а затем, казалось, смягчился.

— Артур и Виолетт, они…как бы ты выразилась… возможно — "старой школы"? Они из дворян. И то, как они когда-то смотрели на крестьян, те же самые чувства они испытывают по отношению к людям. Это не значит, что они плохие люди. Это означает, что они…снобы.

Я рассмеялась, услышав Жанна использовать уничижительный термин. Она всегда так позитивно относилась ко всем и вся. Для неё назвать Виолетту с Артуром назвать их снобами должно быть означало, что они были разбушевавшимися бессмертными фанатиками.

— Они здесь, чтобы проделать хорошую работу, Кейт. Даже если они не самые приятные люди, они много знают и существуют дольше, чем кто-либо другой. И, увидев их предпочтения в изоляции, я сомневаюсь, что они тут надолго задержатся. Всё придет в норму, ты и глазом моргнуть не успеешь.

Я кивнула, жуя печенье, и пыталась осознать, что моя собственная гордость не должны стоять на пути безопасности группы. И не то, чтобы я заслужила присутствовать на их секретных совещаниях. Я же не была ревенентом. Я была исключением из правила. Кого я обманываю? Я не принадлежу их миру.

Я чувствовала, что моё настроение портится с каждой секундой.

— Я ухожу, — сказала я, обнимая Жанну за шею. — Спасибо. Было приятно поговорить с тем, кто всё понимает. Иногда я чувствую, будто живу в альтернативной вселенной, когда я здесь.

— Ну, в основном так оно и есть, chérie, — сказала Жанна, когда отпустила меня и затянув свой передник. — Не останешься на ужин?

— Нет. Передай, пожалуйста, Винсенту, что я пошла домой, и пусть он мне позже позвонит, — сказала я.

Она понимающе на меня посмотрела и послала мне воздушный поцелуй, стоя у плиты, когда я встала из-за стола и пошла к выходу.

Я пошаркала через дом, и вышла через дверь во двор. К фонтану-ангелу, я шагнула внутрь пустого бассейна и подошла к скульптурам. Ангел. Человек. Два отдельных существа, вырезанные из одной глыбы мрамора. Я провела пальцами по руке Ангела. Он был холодный как Винсента, когда тот был мертв.

Прим. переводчика:

*Палки и камни — палками и камнями можно поломать мне кости, но слова мне боли никогда не причинят.

Как только я села на кровать в дверь квартиры раздался звонок, а пару секундами спустя раздался стук в дверь моей спальни.

— Катя, дорогая. Это Винсент. Он поднимается.

— Спасибо, Мами, — сказала я, открывая дверь.

Моя бабушка стояла как раз перед моей дверью, одетая, чтобы выйти на улицу, трех-сантиметровые каблуки и юбка по щиколотку. У неё не было и чуточки жира, и она могла смело выставлять напоказ лучшие ноги, которые мне когда-нибудь доводилось видеть у пенсионерки.

— Что-то случилось? — спросила она, глядя на выражение моего лица.

— Да нет, ничего, — автоматически ответила я, а затем, видя, что она не сдвинется с места, пока я не отвечу, спросила:

— Мами, ты была когда-нибудь в ситуации, где специально сделали так, чтобы ты почувствовала себя аутсайдером? Как будто ты была не на своём месте?

Мами скрестила руки у себя на талии и уставилась в потолок.

— По-началу, семья твоего дедушки заставила меня чувствовать именно так. Это был тот случай, когда родители с его "старыми деньгами" выступали "против" моей семьи нуворишей, и они дали мне понять, что я вроде как выскочка.

— Но всё изменилось?

— Да. Когда они увидели, что мне плевать, что они думают обо мне. Думаю, это одна из причин почему твой дедушка влюбился в меня. Я была единственной женщиной, которая нашла мужество противостоять его матери.

Я не смогла сдержать улыбку.

Мами взяла меня за руку. Ее аромат гардении не изменился, с тех пор как я была маленькой, и этот аромат заставил меня почувствовать твердо стоявшей на земле. Она знала меня всю мою жизнь. Она присутствовала в больнице при моем рождении.

И даже после всего этого, я не могла ей рассказать, что на самом деле меня беспокоит, подумала я. Я доверяла Мами всю свою жизнь, но я даже представить себе не могла, как она отреагирует, расскажи я ей, кем был Винсент. Даже, если бы она мне поверила, и не кинулась тут же вести меня к психиатру, то целью её жизни стало бы защитить меня, а я предполагаю, что защита своей внучки как раз и будет заключаться в том, чтобы не допускать ей встречаться с ревенентом.

— Должно быть эта перемена тяжело тебе дается, — услышала я, как говорит Мами. Я посмотрела на ее озабоченное лица. — Переезд из Бруклина в Париж. Учеба в новой школе. Необходимость обзаводиться новыми друзьями. Ты, вероятно, чувствуешь будто попала совершенно в новый мир. Может быть от этого немого страшновато.

Когда позволили ей обнять себя, я подумала, о, Мами, ты себе даже представить не можешь.

Винсент ждал в коридоре, когда я открыла нашу дверь. Его встревоженное выражение лица исчезло, когда он увидел, что я не была заметно расстроена.

— Кейт, мне так жаль, — сказал он, обнимая.

Я закрыла глаза и позволила себе понежиться в его объятьях несколько секунд, прежде чем потянуть его за собой в квартиру.

— Винсент, дорогой, здравствуй, — сказала Мами, подойдя к нам и вставая на цыпочки, чтобы тот её расцеловал в обе щеки. — Как поживаешь? — спросила она.

Мои бабушка с дедушкой любили Винсента, что несомненно упростило мне существование. В то время, как они постоянно интересовались, где и с кем проводит время Джорджия, мне достаточно было лишь сказать, что я выходила с Винсентом и все вопросы снимались. Еще одна причина, не раскачивать лодку.

— Я просто оставлю вас наедине, — сказала она после того, как они поговорили, и мы зашли в гостиную, а она закрыла за нами стеклянные двери.

Комната была забита антиквариатом, артефактами, и картинами, и пахло здесь чем-то среднем между затхлостью библиотек и стойким запахом бедуинского шатра.

Я устроилась на диване рядом с вазой только что срезанных цветов, одной из нескольких, расставленных Мами по комнатам, позволяя нам проходить через облако фрезий или лилий или еще чего-нибудь столь же душистого, пока вновь не оказываешься в зоне антикварного старья. Винсент устроился в кресле, прямо напротив меня.

— Я не могу в полной мере извиниться за то, что там произошло, — сказал он. — Ты же знаешь, что никто не был согласен с Артуром.

— Я знаю, — сказал я.

Хотя мне было известно, что Жан-Батист не очень-то прыгал от радости, когда он официально пригласил меня в свой дом. Но как и в тот день он не выражал ничего, кроме вежливости.

— Я просто ничего не понимаю, — сказал Винсент, выглядя обеспокоенным. — Артур такой славный парень. Я хочу сказать, что несмотря на то, что он с Виолеттой ведет себя, будто они Божий дар сошедший до ревенентов, он никогда не был таким мелочным.

— Может быть, он просто был честен, — сказала я. — Может быть, он и в самом деле думает, что для меня опасно услышать о ваших планах.

— Ну, он мог бы упомянул об этом раньше, вместо того, чтобы оглашать это перед всеми.

Он поднял руку, чтобы коснуться моей щеки, и я ухватилась за нее и потянула ее к своим губам, прежде чем он бросился на свои колени.

— Я в порядке, правда, — сказала я, хотя испытанное унижение всё еще отдавалось холодком под ложечкой. — А что за дела между Артуром и Виолеттой? Они, кажется, спорят, как старая супружеская пара, но я никогда не видела, чтобы они касались друг друга? Так они вместе?

Винсент рассмеялся, и встал, чтобы дотронуться пальцами до одной из древних статуэток Папи, что стояли на каминной полке.

— Они не вместе, в смысле спят ли они в одной кровати. — Он приподнял бровь. — Но ты верно подметила, что они вроде старой супружеской пары. Артур себя считает защитником Виолетты. Они из тех времен, когда считалось, что женщине непременно нужна была защита, — добавляет он, улыбаясь.

— Артур был советником виолттеного отца, и они оба погибли при попытке похищения. Так что думаю, это вполне естественно, что они оставались вместе всё это время, но, мне известно, что "любовь" не характерна в их отношениях. Зависимость друг от друга, возможно, но не любовь.

— Откуда тебе известно? — спросила я, заинтересовавшись появлением неожиданно робкого взгляда на его лице.

— О, у нас и Виолеттой есть небольшая общая история. Я встречался с ней несколько раз на протяжении нескольких лет. Всякий раз, когда Жан-Батист находил какой-нибудь ранее не обнаруженный текст, который, как он считал был очень важен, он заставлял меня консультироваться с ней. Она точно не стеснялась признаваться в своих чувствах ко мне.

Я ойкнула.

— Виолетта была влюблена в тебя?

— Влюблена — это пожалуй сильное слово, но да, она была мной заинтересована. Я не смог ответить взаимностью. Но… — он мельком взглянул на меня, а потом обратно вернулся к разглядыванию статуэтки, — У меня, на самом деле, был соблазн попытаться. Я подумал, что это мог быть мой единственный шанс найти кого-то, чтобы не остаться одному.

Я поняла, что таращусь на него.

— Но, Винсент, ей же только четырнадцать. Это ж вроде как…ну не знаю…попахивает извращением.

— В то время ей было двадцать, — сказал Винсент, плотно сжав губы, чтобы подавить улыбку.

— Ах, да, верно, — сказал я, стараясь, переварить эту странную новую информацию.

— Ничего не было, — успокоил он меня. — Совсем. Но, я думаю, что Виолетта поняла, что я мог бы открыться ей, и это вероятно вдохновило её. Мы встречались пару раз, но, как только я понял, что не могу заставить себя испытать хоть какие-нибудь чувства, я все прекратил. Я не видел её с тех пор, наверное, прошло лет сорок. Я просил Жан-Батиста посылать с этими поучениями другого эмиссара.

— Тогда, она затаила на меня обиду на меня из-за тебя.

Я вспомнила высказывание Виолетты на похоронах Филиппа, о ревенентах, которые были с людьми, и подумала, а не нарочно ли она это на самом деле сказала. Уколоть человека, которая преуспела в том, что не удалось ей: завладеть сердцем Винсента.

— На самом деле, она уже поговорила со мной о тебе, — сказал Винсент. — Она была очень мила и поздравила с тем, что я нашел такую "прекрасную молодую леди". Его имитация ее голоса и старинного стиля речи заставил нас обоих рассмеяться. — Нет, серьезно, ты ей, похоже, действительно нравишься.

— То есть, это Артур сам по себе такой придурок? — рискнула спросить я.

— Похоже на то, — сказал он, — хотя это не типично для него. Он сбежал сразу же по завершению совещания, видимо избегает меня. Виолетта просила простить его. Она сказала, что предупредила его, чтобы тот не поднимал этой темы, но он чувствовал себя обязанным. Она собиралась поговорить с ним позже.

— Как мило с её стороны, — сказала я, испытывая тепло к этой странной девочке. — Как бы там ни было, проехали. Сейчас я просто хочу забыть об этом. — И, как только я мысленно перевернула страницу сегодняшнего унижения, до меня кое-что дошло. — Винсент, я кое-что нашла о ревенентах в библиотеке Папи прошлой ночью.

— Серьезно?

Редко случалось, когда мне давалось удивить Винсента, в основном, всё было наоборот. Это напоминала, будто я едва толкнула его пальцем, а он оказался прямо над килем.

— Я могу взглянуть?

Я проводила его в кабинет, сначала убедившись, что Папи там не было. Посмотрела на часы, на дедушкином столе и поняла, что он не закроет свою галерею еще в течение получаса. Так что мы были в безопасности.

Я вытащила бестиарий из его защитного ящика и положила на стол Папи, открыв на странице, касающихся ревенентов. Винсент вскинул брови, когда увидел иллюстрации.

— Ого, это и впрямь большая редкость, Кейт. В человеческих книжных коллекциях практически ничего не упоминается о ревенетах.

— Почему это?

Когда он начал отвечать, то продолжал изучающе смотреть в книгу.

— Торговцы, дилеры, как твой дедушка, знают что если они что-нибудь найдут, то смогут продать это за большие деньги группе анонимных покупателей. Эти коллекционеры готовы урвать всё, связано с ревенентами, даже до того, как это окажется на рынке. — Винсент посмотрел на меня. — ЖБ один из таких. У него масса подобных старинных манускриптов в его библиотеке. Я сомневаюсь, что Гаспар одолел даже половину из них.

— Ага, ну тогда, Папи и впрямь дорожит им, — сказала я, гадая, почему он упускает возможность хорошо подзаработать, храня эту книгу в своей библиотеке.

Может быть, он не увидел в ней ревенента, и не осознал её ценность.

Внимание Винсента вновь привлекла книга, он бормотал себе под нос, пока водил пальцем по странице.

— Ты знаешь латынь? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Да, она преподавалась раньше в школах, прежде чем люди решили, что мертвые языки ни на что не годны. Ты хочешь знать, что здесь сказано?

— Ну, на самом деле, я предприняла прошлой ночью попытку расшифровать текст? — призналась я.

— Ну, конечно, — сказал Винсент, а его глаза блестели от удовольствия. — Не могу себе представить, чтобы тебя остановила какая-нибудь трудность.

Он снова посмотрел в книгу и зачитал всё, что там написано, переведя на английский, я была довольна собой, что самостоятельна докопалась до сути содержания. Когда он закончил, я не упустила того факта, что он намерено пропустил две последние строки. Если бы я была на его месте, то не хотела бы, чтобы он думал, будто проклят за то, что он со мной.

— А что это за термин "бардия"? — спросила я. — По сути-то вы ими и являетесь, так почему вы называете себя "ревенетами"?

— Хороший вопрос, — ответил Винсент. — Полагаю, он вроде как вышел из моды. — Он поразмыслил над этим секунду. — На самом деле этот термин означает своего рода превосходство — мы считаем, что мы больше похожи на тех, какими должны быть люди, в то время, как нума — инакомыслящие, отклонение от нормы. Ты можешь спросить об этом у Гаспара, но мне думается, что "бардия" произошло от слова "защищать", так что этот термин нам на самом деле больше подходит. Слово "бардия" упоминается в наших официальных документах. Но примени это слово к Жюлю или Амброузу и они несомненно посмотрят на тебя с усмешкой.

Он пролистал страницы книги еще раз, прежде чем положить её обратно в коробку и ту аккуратно убрать в её нишу в шкафу.

— Винсента? Когда Жан-Батист говорил с нами сегодня, он сказал что-то о переходе в наступление. И я почувствовала, что ты хочешь ему что-то сказать. Между вами вроде как возникло странное противостояние, прежде чем вклинился Артур и выпер меня со встречи. Что это было?

На лице Винсента появилось странное выражение. Потянув к себе и, поставив меня на ноги, он сказал,

— Это не важно. И если это произойдет, я расскажу тебе об этом. А теперь давай поговорим о чем-нибудь поинтереснее.

— Например? — спросила я.

— Например, куда я собираюсь вести тебя сегодня на ужин, — сказал Винсент, слегка приобняв меня за бедра, притянул меня к себе и наклонился, чтобы поцеловать. Ни малейшего сомнения, я растаяла так же быстро, как снежинка на костре.

Я проснулась на следующие утро со смешанными чувствами возбуждения и страха. Я должна была сегодня тренироваться сражаться с Гаспаром и Винсентом, и даже, несмотря на то, что мне вообще-то нравилось драться, я всё еще чувствовала насколько мне не достает опыта и навыков. Мой первый урок состоялся всего месяц назад, и был полной катастрофой. Мы, по-началу, сосредоточились только на мече, который казался наиболее простым, когда мы двигались медленно, но, как только Гаспар ускорялся, мне просто нечего было ему противопоставить.

По мне драка на мечах была похожа на танец, разве что, за исключением, отсутсвия ритма. Я всегда чувствовала слегка по-идиотски на танцплащадках. Что определенно сказалось и на моих занятиях по овладению оружием. Мое подсознание делало меня неуклюжей, и я так боялась, что покажусь слабой начинающей неумехой, что в итоге стала именно тем, чего боялась больше всего.

Однако, к четвертому уроку я обнаружила, что движения меня словно поглощают. Это было похоже на сеансы самогипноза или на реку — я позволила себе словно плыть по течению и движения стали приходить сами собой. Это было своего рода явление Инь-Ян, когда мной полностью овладело подсознание, а разум отключился. Как только я перестала думать о том, что я делаю, всё стало получаться.

Неловкие моменты становились все короче и короче, и в последнее время требовалось всего несколько шагов взад и вперед, перед тем как происходил щелчок и включался автопилот.

Сегодня будет день автопилота, успокаивала я себя, пока натягивала какие-то джинсы и свитер, и отправилась завтракать. Папи уже сидел за столом, одетый для работы и читал свою утреннюю газету.

— Так рано? — спросил он, опуская газету, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Вот именно, я не понимаю, почему мой учитель настаивает на том, чтобы урок проводился в девять часов утра в субботу. Но я точно знаю, что не нужно заставлять его себя ждать, — сказала я, наливая себе грейпфрутовый сок и хватая круассан с подноса.

Когда я (несколько неуверенно) рассказала Мами с Папи, что Винсент подарил мне на день рождение несколько уроков фехтования, они были в восторге — к моему удивлению. Я и понятия не имела насколько популярен этот вид спорта во Франции, или что в нем был налет аристократичности. Мои дедушка с бабушкой не были претенциозными людьми, но работая в мире антиквариата и предметов искусства они имели некоторое представление об истории. А что было более историческим, чем забава с мечами?

Папи сам сходил и купил мне всю экипировку и épée*. Я не стала объяснять ему, что в спортивном зале дома Винсента какого оружия только нет, что по сути это целая оружейная палата и что фехтование, это всего лишь часть тренировок. Ему бы прикупить мне секиру, палицу и с полдюжины другого вооружения, чтобы не отставать от Гаспара и продолжать обучение на дому.

Мой дедушка указал в сторону вазы с цветами, которая стояла на столике в коридоре.

— Нашел в вестибюле, когда брал свою утреннюю газету.

Ярко окрашенный букет стоял в небольшой круглой вазе, а рядом с ним лежал небольшой сверток — подарок. Я открыла его и вынула книгу под названием Langage des Fleurs.

— Язык цветов, — прошептала я себе под нос и, открыв ее, увидела надпись на титульном листе: Для Кейт. Ты уже свободно говоришь на двух языках. Я подумала, что третий тоже не повредит. Ваше домашнее задание сопровождает эту книгу. С любовью, Виолетта де Монтобан.

Взглянув на маленький букет, я пролистала страницы, чтобы посмотреть значение желтых роз и пурпурных гиацинтов и, ухмыляясь, сунула книгу в сумку и крикнула Папи:

— Au revoir.

Выйдя за дверь, я тут же огляделась в поисках Винсента. Моё сердце забилось чуть быстрее в надежде увидеть, что он ждет меня, прислонившись к ограде парка, как обычно. Вот почему я испытала разочарование, когда увидела вместо него на том месте Жюля. Я постаралась быстро скрыть своё разочарование и осторожно улыбнулась, но он всё равно заметил, что я была расстроена этим.

— Извини, что я не твой парень. И я имел в виду во всех смыслах этого слова, — сказал он с довольной улыбкой, и наклонился, чтобы расцеловать меня в щеки.

— Где Винсент? — спросила я, взяв его под руку, которую он предложил, когда мы направились к его дому.

— Он выполняет кое-какие поручения для Жан-Батиста, — сказал Жюль, глядя в тротуар, будто боясь, что я прочту его мысли.

От чего у меня в голове раздался предупреждающий звоночек.

Я вспомнила о той, неловкой паузе, когда Винсент переглядывался с ЖБ во время собрания, а затем уклончивый ответ Винсента прошлым вечером, когда я спросила, что это было. Там определенно что-то происходит, но он не хочет, чтобы я знала, что именно.

— А он не подумал о том, что я могла бы и сама добраться до его дома, без посторонней помощи? — спросила я, изображая безразличие.

— Да, гмм. Винсент был немного нервный в последнее время. Из-за твоей человеческой уязвимости. Что нума готовы напасть в любой момент, это отчасти напугало его.

— А ты не считаешь, что он несколько перегибает палку? С моей человеческой уязвимостью, — спросила я, искоса взглянув на него.

Ладно, я просто закинула наживку. Но я надеялась, что смогу вытянуть больше информации из, любящего пофлиртовать, Жюля.

— Кейт, да ты надерешь задницу кому угодно. Но ты все ещё из плоти и крови. Причем твоя плоть не сможет вернуться к жизни случись чего. Таким образом, должен сказать, что буду подменять Винсента, если нужно.

Я кивнула, желая изо всех сил, чтобы я была такой же несокрушимой, как они. Если бы я была Шарлоттой. Или Виолеттой, Да Бога ради: четырнадцатилетняя и та была сделана словно из стали. И все относились к ней с уважением. Трудно требовать уважения, когда нечто, как крошечная пуля может лишить жизни. Навсегда.

— Итак, у меня появиться провожатый, который будет сопровождать меня в школу и из неё? — спросила я, гадая, как далеко Винсент зашел в своей паранойе.

— Нет, — рассмеялся Жюль. — Это из-за того, что Виолетта получила вчера наводку о том, что нума пришли в движение. Она беспокоится что они могут следить за нашим домом. И только потому, что ты приходишь к нам в дом, Винсент подумал, что тебе нужно сопровождение. Не волнуйся: после сегодняшнего утра, ты сможешь сама постоять за себя.

И он насмешливо ткнул меня кулаком в плечо. Я ударила его в ответ…сильно.

— Черт возьми, девочка ты держишь удар, — поддразнил он меня, что в тоге вылилось в шуточную потасовку, которая продолжалась всю дорогу по пути в La Maison.

Гаспар ждал меня в их спортзале, делая растяжку на подобие упражнений тай-чи. Он закончил упражняться и слегка мне поклонился, а затем поболтал немного с Жюлем, в то время, как я сходила и одела свою одежду для тренировок. Это был костюм, сшитый из серого кевлара, который защищал меня от всевозможных лезвий из оружейного арсенала ревенентов. Я чувствовала себя немного виноватой, дорогой, классический белый фехтовальный костюм, купленный Папи, висел нетронутый в оружейном шкафу. Но это высокотехнологичный костюм, несмотря на то, что делал меня пугающе похожей на Кейт Бекинсейл из "Underworld", предохранял меня от получения царапин и порезов, которые не беспокоят ревенентов.

— Жюль одобрительно присвистнул, когда я подошла к ним и взяла меч, протянутый мне Гаспаром.

— Кейт, ты выглядишь просто…убийственно, — пробормотал он.

— Я воспринимаю это, как комплимент.

Я улыбнулась, зная, что этот костюм подчеркивал все мои достоинства. Жаль, что я никогда не смогу его одеть куда-нибудь в другое место помимо их оружейной палаты. Я могла бы стать на Хэллоуин истребительницей вампиров.

— Как бы мне хотелось остаться и посмотреть, какова ты в действие, — сказал Жюль, ухмыляясь, — мне надо бежать. Через часок я вернусь, чтобы забрать тебя.

И он побежал вверх по лестнице, закрывая за собой дверь.

Надо было мне сбежать вслед за ним. Потому что следующие полчаса, несомненно, были худшими за всё время тренировок. Не только из-за того, что я постоянно отвлекалась на мысли о Винсенте, где он и чем занимается, но и из-за того, что мои тренировки всегда проходили вместе с Винсентом и Гаспаром. Без Винсента, который мог подскочить в любую минуту, чтобы я смогла перевести дыхание, я наконец, подала Гаспару сигнал, что пора бы становиться.

— Перерыв, — крикнула я, едва дыша, когда он опустил свой меч.

Я пошатываясь подошла к стене и сползла вниз, прислонившись к ней спиной, опустив голову между колен, стараясь перевести дыхание. Когда я подняла глаза, надо мной нависал Гаспар, держа бутылку с водой.

— Спасибо, — сказала я. — Это гораздо сложнее, когда Винсента нет здесь, чтобы я смогла перевести дух.

— Разве в этом всё дело, моя дорогая? По-моему…ты сегодня какая-то отвлеченная.

Я посмотрела на старшего ревенета, догадываясь, что ему придется, ох как нелегко, лгать мне.

— Вообще-то, я вот всё думаю по каким делам ушел Винсент утром. Жюль похоже не знает. А ты?

Я спросила его, изобразив весь свой вид, как можно невиннее, чувствуя себя немного виноватой, что лезу не в свои дела.

Гаспар посмотрел на меня с опаской.

— Я в самом деле не могу рассказать, — ответил он в своём формальном стиле девятнадцатого века.

Не может, или не хочет? — подумала я. Гаспра с Жюлем знают что-то такое, чего не знаю я. А Винсент сказал, что это не настолько важно, чтобы об этом говорить. Подозреваю, что Винсент просто пытался защитить меня. Чтобы оградить меня от ситуации, про которую, он не хочет, чтобы я знала. Я могла только догадываться, что это было нечто, чтобы мне не понравилось или не было бы никаких причин для этой отговорки. Я же доверяю ему, думала я. Так почему же из-за этого единственного случая секретности, мне хочется кричать?

— Ладно, я готова, — сказала я, отталкиваясь от стены и поднимаясь.

Гаспар пригладил волосы, упавшие на лицо, и поправил хвостик, прежде чем встать в боевую стойку. Я подняла свой меч, и всё своё разочарование обратила в энергию действия, и начала уклоняться от его выпадов, словно передо мной был воскресший Люсьен.

— А вот это уже больше похоже на дело! — воскликнул с улыбкой мой инструктор.

Мы сражались еще полчаса, пока я не подошла к стене и не повесила свой меч на пустой крюк. Я подняла руки и задыхаясь сказала:

— С меня довольно!

Со стороны лестницы раздался звук хлопка ладоней.

— Brava! — крикнула Виолетта.

Она сидела на ступенях, удобно расположившись, и стало ясно, что она сидела там уже некоторое время.

— А ты, Кейт, и в самом деле хороша!

Я улыбнулась и поймала полотенце, которое бросил мне Гаспар, чтобы промокнуть пот на моем лице.

— Спасибо, Виолетта. Хоть мне и кажется, что с твоим столетним опытом, ты говоришь мне всё это, просто для того, чтобы сделать приятно.

Она застенчива заулыбалась, словно я подловила её, и сказала,

— Вовсе нет. У тебя очень хорошо получается, для такого малого количества времени подготовки. Должно быть у тебя природный талант.

— И я придерживаюсь такой же точки зрения, — подтвердил Гаспар.

— Итак, Виолетта…я тебе для чего-то понадобилась? — спросила я.

— Нет. Жюль захотел пойти к себе в студию, поэтому я сказала ему, что прогуляюсь с Кейт до её дома и отпустила его, — сказала она. — Однако, не торопись.

— Спасибо, — сказала я, снимая верхнюю часть костюма и отдергивая свой топ с надписью “I Heart New York” вниз.

Я очень сильно вспотела, плотная ткань настолько облепила моё тело, что у меня чуть ли не начался приступ клаустрофобии.

— И спасибо огромное за книгу и цветы.

— В тот день Артур так бесцеремонно себя повел, и я чувствовала, что должна как-то загладить свою вину. Ты выяснила, что значит послание?

— Да, — сказала я, стягивая штаны и, поправляя шорты из серого джерси, которые на мне были одеты под тренировочными брюками. — Пурпурные гиацинты говорят "извини", а желтые розы, ‘дружба’.

— Очень хорошо, — обрадовавшись, сказала она. — Гиацинты, были отправлены в надежде, что ты простишь бестактность Артура, а розы с надежде, что мы станем с тобой подругами, как бы мне хотелось.

Даже хоть я и не хотела показаться нетерпеливой, я не смогла сдержать улыбки, распалзывающейся по моему лицу. Еще и не прошло недели с отъезда Шарлотты, а я уже почти обзавелась новой подругой. Конечно, у меня есть Джорджия. Но она так занята своей насыщенной жизнью, что у меня довольно много свободного времени, которое, я как правило проводила с Винсентом. Но сейчас он пропадает по каким-то делам…

— Слушай, может вместо того, чтобы провожать меня домой, чего-нибудь перекусим, как только я приму душ? — спросила я.

— Да! — воскликнула она радостно. — Чего-нибудь перекусим — она запнулась, произнося современное устойчивое выражение, — это было бы чудесно. Я подожду тебя наверху.

Я практически припустила в душ бегом, одним махом помылась и переоделась.

— Спасибо, Гаспар! — крикнула я ему, когда я взбежала по ступенькам на первый этаж.

— Я получил огромное удовольствие, — сказал он, слегка улыбаясь и чуть поклонившись, а потом вернулся к чистке оружия которое снял со стены.

Прежде чем я успела преодолеть и половину коридора, натолкнулась на появившегося Артура, зарывшегося в книгу, застывшего столбом в дверном проеме.

— Ви, — позвал он, а потом поднял глаза и увидел меня.

Лицо его, бывшие совершенно нормальным, стало встревоженным, а на ровном лбу появилась дюжина морщинок.

— Да, дорогой. Ты меня звал?

Виолетта появилась позади Артура, улыбаясь, как будто и не было той странности между нами, что произошла накануне и мы все втроем мило беседовали.

— Я только что нашел кое-что в Хайдеггере, я подумал тебя это может заинтересовать, — монотонно сказал он, глядя то на меня, то на Виолетту.

— Мы с Кейт пойдем пообедаем. Ты можешь показать то, что хотел позже, — сказала она, беря меня за руку и уставившись на него, будто, хочет, чтобы он что-то сказал.

Она хочет, чтобы он извинился, подумала я.

Артур одарил Виолетту взглядом, который можно было истолковать не иначе, как он был очень сердит.

— Давай, Кейт. Нам нужно идти, — сказала Виолетта.

Мы пошли руку об руку с моей защитницей, но я не смогла удержаться, чтобы не оглянуться на Артура. Он стоял не двигаясь в коридоре, и глядел исподлобья.

— Не обращай на него внимания, — прошептала Виолетта. — Он может быть страшно обидчивым. Порой я нежно его люблю. А бывают времена, когда я хочу, чтобы он…как бы ты сказала…свалил куда-нибудь?

Я громко рассмеялась, пока мы шли по коридору и вышли за дверь.

Мы сидели друг напротив друга в маленьком ресторанчике, поедая из пиал дымящийся французский луковый суп, поглядывая через окно на крытый уличный рынок. В воздухе висел чудесный запах курочки-гриль. А прилавки услаждали взор разнообразием морепродуктов, овощей, и цветов. Торговцы, стоявшие за своими лотками зазывали в этот субботний день покупателей, наперебой расхваливая достоинства своих товаров, предлагая людям пробовать их.

— Кажется, я никогда не бывала здесь прежде, — призналась Виолетта, после того как чопорным жестом стерла салфеткой плавленный сыр со своих губ.

— Это старейший рынок в Париже, — сказала я. — Я думаю, прошло уже лет четыреста, как бывший здесь когда-то детский дом, дети которого одевались во все красное, стал рынком. Поэтому рынок-то и называется Marché des Enfants Rouges.

— Рынок Красных детей, — перевела на английский Виолетта.

— Ты говоришь по-английски? — удивилась я.

— Конечно, говорю, — ответила она. — Я выучила язык давным давно, однако у меня не было особого повода воспользоваться своими знаниями. Но, если ты хочешь, то мы можем говорить на твоем родном языке. Для меня это будет хороший повод попрактиковаться.

— По рукам! — с энтузиазмом согласилась я, замолкая, когда увидела, как она озадаченно на меня смотрит. — И я постараюсь держаться подальше от использования сленга, — улыбнулась я, — чтобы упростить тебе задачу.

— Нет, нет! — настаивала она. — Шарлотта была права, когда говорила мне, что надо идти в ногу со временем. Где мне лучше всего овладеть языком и поведением двадцать первого века, чем не рядом с американской девушкой двадцать первого века?

— Вообще-то, если ты на самом деле этого хочешь, то у меня есть одна мысль. Тебе нравиться фильмы?

— Ты имеешь в виду кино?

— Да. Помимо чтения и зависания по музеям, я обожаю ходить в кино.

Я доела последнюю ложку своего вкуснейшего супа и допила бокал Перье.

— Кейт, должна признаться, — сказала смутившись Виолетта — Я никогда не была в кино. Кино возникло не так давно, знаешь, и я просто не вижу в нем смысла. Как и ты, я предпочла бы тратить свое время на чтение книг или созерцания искусства.

— Но кино и есть искусство! На самом деле, во Франции его называют "Седьмым видом искусства". — Я на мгновение задумалась. — У тебя есть какие-нибудь дела после обеда?

Виолетта покачала головой с выражением тревоги на лице, когда она поняла, что я задумала.

Я полезла под стол за своей сумкой, и вытащила потрепанную копию Pariscope — еженедельный путеводитель по Парижу, сообщаяющий какие проводятся мероприятия в городе — и начала перелистывать его в поисках раздела о кинотеатрах. Проглядывая страничку с переченью кинотеатров, показывающих классические фильмы, я искала особенное кино, которое достойно стать самым первым для Виолетты.

Спустя несколько часов мы вышли с Виолеттой из дверей кинотеатра, показывающий старинное кино, обе щурясь от яркого январского солнца. Над нашими головами весел огромный банер: Альфред Хичкок "Дурная слава".

— Итак, — спросила я, взглянув в её сторону. — Что думаешь?

Широкая улыбка — улыбка четырнадцатилетки, а не вековой старухи растянулась по лицу Виолетты.

— О, Кейт. Это было удивительно. — Её голос дрожал от благоговения. Она схватила меня за руку. — Когда мы пойдем в кино в следующий раз?

Прим. переводчика:

*épée — шпага. (пер. с фр.)

Винсент позвонил тем же вечером, извиняясь за то, что исчез на целый день. Он уже отправил мне перед этим пару сообщений и из них было ясно, что он чувствует себя виноватым и пытался это как-то компенсировать.

— Все нормально, Винсент. По правде говоря, я провела весь день с Виолеттой.

— Серьезно? — хотя его голос звучал устало, но я услышала в нем нотки удивления.

— Ага, она собиралась проводить меня до дому, но вместо этого я позвала её пообедать. А что там слышно о нума? Жюль сказал, что некоторые могут скрываться где-то неподалеку от вашего дома?

— Ничего. На самом деле оказалось, что это так себе наводка. Виолетта сказала Жан-Батисту снять оповещение на ночь. Всё как и прежде: невидимые нума, готовый появиться, когда мы меньше всего этого ожидаем.

— А ты был прав насчет Виолетты. Она и в самом деле приятная. Видимо только Артур ведет себя так отстойно с людьми. Думаю, я буду просто избегать его, насколько это возможно.

— Возможно, это хороший план.

В голосе Винсента слышалась усталость и что он был чем-то расстроен. Чем бы он там сегодня не занимался весь день, но это определенно сказывалось на нем негативно. Он был сам на себя не похож.

— Винсент, я лучше повешу трубку. По голосу слышно, что ты совсем разбит.

— Нет, нет. Я хочу поговорить, — быстро сказал он. — Итак расскажи мне: Чем ты собираешься заняться, mon ange?

— Чтением.

— Не удивительно, — рассмеялся он, — рожденные в Париже обычно самые ненасытные чтецы. Это что-то из того, что я уже читал?

Я взглянула на обложку книги.

— Ну, она была опубликована спустя четыре года после твоего рождения, но была запрещена большую часть твоей жизни — пока ты был человеком. По крайней мере, в сильно отредактированном варианте.

— Написанная в 1928 году, но была запрещена много лет. Гмм. А там случайно нет пассажа о наступления мира во всем мире?

— Винсент, да ты сразу же перешел к сцене секса! Ты же знаешь, "Любовник леди Чаттерлей" гораздо больше, чем кувыркание в егерьской хижине! — проворчала я в шутку.

— Ммм. Кувыркание и впрямь хорошо звучит.

Моё сердце ёкнуло, но я старалась говорить спокойно.

— Ты же знаешь, эта одна из моих любимых фантазий. Куваркание с тобой, а не с каким-то там егерем.

Я усмехнулась, гадая какой эффект произведет на него моё поддразнивание.

— Твои бабушка с дедушкой дома? — спросил спустя паузу, голос его звучал подозрительно хрипло.

— Да.

Он откашлялся.

— Вот и славно, а то бы я сейчас сорвался и прибежал к вам, чтобы наброситься на тебя, получая от процесса безмерное удовольствие. В этой книги герои разглагольствуют об удовольствии, не так ли?

Я рассмеялась.

— Я еще не дошла до тех мест, где речь идет об удовольствиях. Но удовольствие и кувыркание…не уверена, что готова к этому, так как у меня свидание завтра вечером с сексуальным мертвым чуваком.

— Ладно, я понял. Очень мудро сменить тему. — Он рассмеялся. — Итак…ты не забыла?

Я могла отчетливо себе представить как он устало улыбается на том конце телефонной линии.

— Забыть о свидании, на котором меня поведут на "Большой бал" в Гарнье Опера? Да еще и в отдельное ложе? Эээ, нет — не думаю, что такое, вообще, возможно забыть.

— Рад слышать, — сказал он. — Будь готова к шести, чтобы я подобрал тебя.

Последние слова были едва слышны. Казалось, он не только устал, но и испытывал боль. Чем же он таким занимался? Теперь мне уже стало окончательно любопытно и захотелось войти на опасную территорию.

— Тогда увидимся. Не могу дождаться… — сказала я, и как только повесила трубку продолжила про себя: выяснить, чем же ты занимался.

Если он будет завтра таким же изнуренным, каким был сегодня, то может быть мне удастся вывести его на разговор.

Винсент стоял у моей двери, одетый в смокинг, а волосы его волосы ниспадающие волнами, зачесаны назад. Это было как повторение моего дня рождения: он в смокинге и я в красном узорчатом платье в пол в азиатском стиле, одетым под черным длинным пальто Мами. Глаза Винсента светились радостью, когда он увидел меня, а когда мы вышли на улицу то, он подарил мне продолжительный восхитительный поцелуй.

Мы припарковались у Opéra. И хотя я видела его уже несколько раз (в качестве туристки и в дневное время), у меня всегда перехватывало дыхание от вида здания, каждый элемент которого напоминал кусочек мраморного свадебного торта. Сегодня он превратился в сказочный замок, освещенный теплыми желтыми огнями в холодном воздухе, которые придавали всему его облику волшебный вид. Мы последовали за богато одетыми людьми, идущих под руку к монументальным дверям.

— Ты бывал здесь раньше? — спросила я, когда мы вошли в фоей.

— Я приходил сюда несколько раз, составляя компанию Гаспару или Жан-Батисту, когда один из них был в спячке. У них всегда есть сезонный абонемент.

Мы вышли в центр зала, и я посмотрела наверх.

— Ого, — выдохнула я, роскошное окружение лишило меня способности к разумному речи.

Огромное пространство было украшено в чрезмерной мешаниной разных стилей, каждый дюйм потолка, стен и пола были позолочены, или в мраморе, или украшены мозаикой или кристаллами. В любом другом месте, показалось, что этого всего было уж слишком, но здесь такого ощущения не было.

Винсент повел меня в левое ответвление величественной мраморной лестнице на второй этаж, и вниз по изогнутому коридору, украшенному десятки маленьких деревянных дверей. Мы остановились перед номером девятнадцать.

— Я не стал резервировать королевскую ложу, — объяснил Винсент, когда положил руку на дверную ручку. — Не думаю, что тебе понравилось привлекать чье-нибудь внимание. Всем всегда любопытно, кто же сидит в ней. Эта ложа на десять человек, но я выкупил все места и, само собой разумеющиеся, у нас лучшие места.

Я наблюдала за тем, как на его лице промелькнула неуверенность и в недоумении покачала головой.

— Винсент! Как будто я знаю в чем разница! Просто быть здесь с тобой, уже невероятно. Мы могли бы сидеть в зале, среди людей и я всё равно была бы на десятом небе от счастья.

Успокоившись, он открыл дверь, чтобы показать, длинный, узкий проход оклеенный темно-красными бархатными обоями и овальное зеркало. У одной из стен стояла узкий диванчик, а над ним висел старомодный светильник в форме луковицы. На другом конце коридора находился балкон, который выходил на сцену Гранд Опера, с двумя деревянными креслами.

— Вот это да. Это всё нам одним? — спросила я, чувствуя, что сделала шаг и будто очутилась в самом романтическом романе.

— Нормально? — нерешительно спросил Винсент.

Я повернулась и обвила свои руки вокруг его шеи.

— Это более, чем нормально. Это невероятно.

Он рассмеялся, когда, я не выпуская его из объятий, начала прыгать вверх и вниз, в порыве радости.

Мы наблюдали, как первые два акта князь Игорь, сидел бок о бок с нашей ложей. Сначала было трудно сосредоточиться с Винсентом рядом со мной, который неосознанно водил круги по моему колену, пока он смотрел на сцену, но спустя не сколько минут действие на сцене и костюмы захватили меня целиком. Меня настолько поглотил спектакль, что я ощутила будто очнулось ото сна, когда занавес опустился после часового представления.

— Что ты думаешь? — спросил Винсент, когда мы встали.

— Это завораживающе — всё это!

Он улыбается, довольный, и обнимая меня одной рукой, говорит,

— А теперь время променада.

Винсент вывел меня в коридор из нашего ложе. Мы последовали за другими парами в большой позолоченной зал с огромными люстрами и потолками с нарисованными на них ангелами и мифическими фигурами в стиле, который напомнил мне о потолке Микеланджело в Сикстинской Капелле.

— Хочешь что-нибудь выпить? Бокал шампанского? Бутылку воды? — спросил Винсент, а я покачала головой, видя, как очередь за закусками уже растянулась на середину холла.

— Я хочу потратить это время, чтобы осмотреться вокруг, — сказала я, сжимая его руку, чтобы бы не упасть, так как я попробовала во время ходьбы глазеть по сторонам.

Мы исследовали каждый уголок, который мог предложить это здание, каждую открытую комнату, которая выходила в другую еще более изысканную, чем предыдущая. Когда мы, наконец, оказались у нашей двери, Винсент спросил,

— Хочешь еще что-нибудь посмотреть? У нас есть несколько минут.

Я остановилась в нерешительности. Несмотря на то, что мне не хотелось портить такой восхитительный вечер, и устраивать допрос о том, о чем, как я подозревала, он пока не хочет распространяться. Я решила, что большого вреда не будет, если всё-таки спрошу.

— Нет, давай войдем внутрь, — сказала я.

После того, как мы прошли в дверной проем и сели на диванчик, то заулыбались как дети, пытающиеся примерить на себя родительскую одежду.

— Это не похоже на пиццу и кино у меня дома. Чувствуешь себя странно?

Винсент наклонился вперед и повернул голову, чтобы взглянуть на меня. Когда его волосы упали ему на лоб, пламя в моей груди разгорелось еще ярче.

— Нисколечко, — ответила я. — Если быть честной, ты мог бы отвести меня в боулинг и я получила бы столько же удовольствия. Не важно, что мы делаем, пока ты со мной. — Как только я услышала собственные слова, то покатилась со смеху. — Не хватает только плаката с пушистым котенком. Приторно настолько, что аж зашкаливает!

— Абсолютно отвратительно, — согласился он, улыбаясь. — Но, в общем и целом, я думаю о том же самом. Я чувствую это с тех пор, как встретил тебя.

Он наклонился и провел носом о мою кожу в основании шеи.

Мои глаза закрылись сами собой. Концентрируйся, подумала я. Есть вещи поважнее, чем целоваться со своим парнем в Опере.

— Винсент! — сказала я, отстраняясь и фокусируя его взгляд на своих глазах. — Я не хочу портить этот чудесный вечер. Но это может подождать. — Я видела, как он побледнел и поспешила добавить, — Ты обещал, что не будешь ничего скрывать от меня, но у меня такое чувство, что именно этим ты и занимаешься, делая свои "поручения для ЖБ" или то, чем ты там вчера занимался. Выдавая за какую-то мелочь, заставляет меня чувствовать, что ты думаешь будто я не справлюсь с этим. И это, на мой взгляд, говорит о том, что ты на самом деле относишься ко мне снисходительно.

Ну, вот всё сказано. Теперь ему не отвертеться. Все карты на столе.

Винсент выпрямился.

— Кейт, — сказал он, потянув меня за руку, усадив к себе на колени и зажал мою руку между своими пальцами. — Здесь не стоит вопрос доверия. И у меня нет никаких сомнений справишься ты с этим или нет. Я в восторге от твоей силы. Это просто… — он заколебался — Знаю, тебе это не понравится. Это эксперимент. И поскольку он еще даже не сработал, я надеялся избежать рассказывать тебе об этом.

— Я справлюсь с этим, Винсент. Я могу справиться с чем угодно.

— Я знаю, что справишься, Кейт. — Сейчас выражение его лица было умоляющим. — Поверь мне. Но я уже ненавижу себя за то, что пугаю тебя, и это — верь мне — всё странно. Я боюсь, что потеряю твоё уважение, если ты узнаешь все подробности. Вот почему, я просто хочу это попробовать, как вариант из списка возможных решений, и двигаться дальше. Если это и в самом деле сработает, а это действительно очень большое "если", я хотел бы показать тебе, какую пользу мы могли бы извлечь, взвесив отрицательные стороны, и помочь мне решить стоит ли дальше продолжать в этом направлении.

Он внимательно вглядывался в моё лицо.

— Сколько времени займет этот эксперимент?

Я услышала свой вопрос и сама же себя мысленно отчитала, за то, что продолжаю копаться.

— Гаспар говорит, что должно пройти два цикла спячки. Так что через месяц…может быть еще недель шесть.

Я посмотрела в его глаза и увидела его искренность. Его честность. И его решимость, чтобы сделать всё, чтобы у нас всё получилось. Я зажмурилась и глубоко вздохнула.

— Хорошо. Я верю тебе. Но прошу тебя, будь осторожен.

— Спасибо, Кейт, — сказал он, прислоняясь к стене, но все еще держа мою руку.

Он на несколько мгновений сосредоточил всё своё внимание на потолке, прежде чем вновь обратиться ко мне.

— Есть кое-что о чем я очень давно тоже хотел тебя спросить. Это совершенно другая тема.

Я зловеще улыбнулась.

— Я могу говорить на любую тему.

— Почему ты оборвала все связи со своими друзьями в Нью Йорке?

Моя улыбка исчезла.

— За исключением этой.

— Кейт, я полностью осознаю, что мои друзья — это твои друзья. Я не виню тебя, что ты не желаешь общаться с ровесниками из школы. По твоим словам, тебе с ними не интересно, и мне понятно, что ты не хочешь привязываться к людям, которые после окончания учебы уедут к себе на родину.

— Но твои друзья детства — люди, с которыми ты выросла. То, как ты о них рассказывала мне…похоже, что вы были очень близки.

— Были, — сказала я, мой голос звучал ровно. — Они связались с Мами, после того, как я перестала им писать, но я сказала, что у меня нет настроения с ними говорить. Они теперь наверное ненавидят меня.

— Мне кажется они бы всё поняли, почему ты не связывалась с ними весь прошлый год. Это было ужасное время для тебя. Невозможно осознать гибель родителей, не пережив это самомму. Ты никогда не сможешь пережить это до конца. Но сейчас тебе лучше. Ты живешь дальше.

— Сомнительно, так как я болтаюсь с кучкой нежети.

Я кинула на него быстрый взгляд. Я не хотела, чтобы это звучало, как пощечина. Но увидев его кривоватую улыбку, я поняла, что он не обиделся.

— Ладно, ты находишься между двумя мирами. Но ты говорила, что никогда полностью не вписывалась ни в одно место. Как ты тогда сказала? Ты не совсем американка, но и не француженка.

— Но это не значит, что ты должна просто выкинуть все те отношения, что у тебя были в Америке. Они часть твоего прошлого, Кейт. Мы все нуждаемся в прошло — оно ведет нас в настоящее. Ты не можешь жить одномоментно: здесь и сейчас.

— А почему нет? — огрызнулась я, сама удивившись резкости своего голоса. — Разве тебе неизвестно, что у прошлого есть для меня, Винсент?

— Смерть, Кейт. — Голос его смягчился. — Как и в моем прошлом.

— Винсент, все мои воспоминания строятся вокруг моей семьи. Мои родители. После того, как я покинула Бруклин, каждый раз, заговаривая со своими друзьями, эти разговоры тут же тащили меня в мою прежнюю жизнь. Всё, что они мне говорили, напоминало о доме. И от этого становиться так невыносимо больно, ты даже не представляешь.

Мои глаза скользили по его лицу, когда я вспомнила, что его родители и невеста были убиты у него на глазах. Но он не выглядел разозленным. Он выглядел заботливым и переживающим за меня больше, чем когда-либо.

— Ладно, ты можешь себе это представить, — согласилась я. — Но, Винсент, я же не садистка. Причинять себе постоянно боль — это не то, отчего я буду счастливой, здоровой и нормальной. Я не могу соприкасаться с этим. Это слишком больно.

Винсент посмотрел на свои руки, взвешивая свои слова, прежде чем он вновь посмотрел на меня. Не говоря ни слова, он провел пальцем по моему подбородку, словно рисовал рельеф моего лица. Я протянула руку и схватила его за кисть, притянув её к своим коленям и удерживая её обеими руками, чтобы чувствовать себя уютнее.

— Я понимаю, Кейт. Поверь мне, понимаю. Но я просто хочу, чтобы у тебя было что-то своё. Когда я умер в первый раз, об этом было написанно в газетах. Все узнали о моей смерти. У меня не было никаких шансов вернуться обратно — к людям, которых я любил. И мне не хватало их. Годами, я практически преследовал отца Эллен и её сестру, желая убедиться, что у них всё хорошо. Я даже не мог им показаться на глаза, но я следил за ними.

— Я анонимно оставил цветы, когда отец Эллен почил. А после того, как Бриджитта, сестра Эллен, умерла, рожая своего сына, я наблюдал и за ним. Сейчас он с семьей живет на юге Франции. Я видел их. Его дочь похожа на свою бабушку. И как бы это не странно звучит, зная, что они живут, позволяет мне твердо стоять на земле. Моё прошлое позволяет мне твердо стоять на земле.

— Но я бы отдал всё, что угодно лишь бы иметь возможность поддерживать общение с Бриджиттой и её отцом, и с другими людьми из моего прошлого — не важно, какую боль причиняли бы мне воспоминания. У меня просто не было выбора. А у тебя он есть. Возможно это будет не просто, но я надеюсь, что когда-нибудь ты передумаешь. Я хочу сказать, что общение с друзьями, все еще причиняет боль, но…оно же может сделать тебя счастливее.

Боль внутри меня была готова взорваться, лопнуть как пузырь, и вот наконец, это произошло.

— Я счастлива, Винсент, — процедила я сквозь зубы.

Он посмотрел на меня, скептически подняв бровь. Понимая, как бы нелепо это всё не прозвучало, я поджала губы, а потом расхохоталась. Я подалась вперед, в объятья Винсента, любя его в этот момент еще больше, чем когда-либо. Он заботился обо мне. Он хотел, чтобы у меня был не только он. Он хотел, чтобы я была счастлива…сама по себе.

Занавес поднялся, но мы не шелохнулись. Мы провели всё оставшиеся время спектакля целуясь и смеясь, поглядывали на балет и снова целовались.

Этим вечером я вернулась домой и вынула свой ноут из ящика стола и включила его. Я отправила по электронке сообщение Шарлотте и еще трем своим старым друзьям.

Это Кейт, написала я. Простите меня, что не связывалась с вами. Я правда всех вас люблю. Но мне всё еще очень больно вспоминать о своем прошлом, и хотя вы этого не хотите, но так или иначе напоминаете мне о нем.

Я смахнула слезу и написала последнее предложение, а потом нажала "отправить".

Пожалуйста, ждите меня.

На следующей неделе Винсент был слишком занят своим проектом, чтобы иметь возможность проводить со мной много времени. Прежде, редкий день, когда мы не виделись, мы созванивались по вечерам, чтобы наверстать упущенное и он подробно рассказывал как провел свой день. Но в последнее время он начал упускать кое-какие моменты.

Теперь, когда мы говорили, я не чувствовала, что все так плохо. И зная, что он попросил у меня благословения — не совсем прямым текстом — я чувствовала, что больше его поддерживаю. Но всё же я переживала. Потому что, чем бы это ни было, это негативно на нем сказывалось. Его кожа обычно оливкового цвета стала темнее, и появились круги под глазами. Он был настолько усталым и озабоченным, даже когда он был рядом со мной, что сразу же ощущалось, что он не полностью со мной.

В то же время, я не могла пожаловаться, что он относился ко мне с меньшей нежностью. Скорее наоборот. Как будто он старался, возместить свое отсутсвие.

— Винсент, ты выглядишь просто чудовищно, — наконец, сказала я как-то в одно утро.

— Должно стать хуже, прежде чем всё станет лучше, — всё что он мне ответил.

После полутора недель наблюдений за ним, как он буквально таял на моих глазах, я уже дошла до точки кипения. Я не хотела давить на Винсента, чтобы выудить больше информации…ему и так приходилось нелегко. А Жюль с Гаспаром очевидно не собирались делиться своими знаниями. Но это не означало, что я не могу спросить у Виолетты.

С тех пор, как я сводила Виолетту на Хичкока, мы еще несколько раз выбирались в кино и всякий раз по её инициативе. Спустя пару дней, после нашего киносвидания, я получила букет голубых и розовых цветов и копию Парижского путеводителя с запиской, в которой сообщалось, что мне нужно взглянуть на страницу тридцать семь.

На странице тридцать семь был список фильмов. Я выудила свой словарик по цветам из сумки.

Голубой цветок был аконит, что означало «опасность», а крошечные розоватые цветы герани мускатного ореха: Жду встречи.

Опасность…встреча?

Я вновь взглянула на список фильмов и увидела, в середине страницы, Опасные Связи. Должно быть, это впервые в истории, когда "Язык цветов" был использован для зашифровки названия фильма, подумала я, смеясь про себя, набирая телефонный номер на сотовом.

Виолетта смеялась на протяжении всего фильма, подмечая, что костюмы и манеры были вовсе не такими, чем вызывала гнев киноманов, сидевших вокруг нас. После, я попыталась убедить её, что не очень-то красиво говорить громко в кинозале (На что она мне сначала ответила: Но это же развлечение для всех, мы же не в опере), она ограничила себя усмешками и покачиванием головой над особенно раздражающими сценами. Когда я описала последствия действия отрицательных персонажей, Виолетта рассмеялась и сказала,

— Прекрасный пример политики королевского двора!

Через несколько дней я получила букет из медвежьей стопы (рыцарь), люцерн (жизнь) и асфодель (мои сожаления последуют за вами до самой смерти) заняли у меня целых полчаса разглядывания списка фильмов и значения цветов. Когда я, наконец-то, сообразила, что Виолетта использует слово "рыцарь" в качестве каламбура, у меня отвисла челюсть, от мысли, что древняя ревенент выбрала "Ночь живых мертвецов", самый известный фильм о зомби.

После сеанса кино мы отправились на привычные посиделки в кафе. Но вместо того, чтобы начать болтать, это больше походило на обмен информации между нами: Виолетта не знала, как расслабиться. Поначалу она слушала меня с такой концентрацией, что это пугало меня. Но потом я к этому привыкла, и в конце концов, научила её расслабляться до такой степени, что она могла посмеяться над собой.

Виолетта не достаточно много слышала обо мне и Винсенте, и после моего первоначального колебания, я могла сказать, что это не от какой-то странной, вуайеристский ревности. Очевидно, что её разочарование из-за отказа Винсента, давно исчезло. Она объяснила, что любовь между людьми и ревенентами столь редкими, что наш случай заинтриговала ее, и извинилась, если это было вторжением в нашу личную жизнь. Но когда я ей сказала, что не возражаю, она с энтузиазмом начала докапываться до каждой мелочи.

Больше всего её заинтересовал наш способ общения с Винсентом, когда он парил. Она призналась, что никогда не слышала о контакте между людьми и ревенентами, находящихся в спячке, кроме самых основ интуиции, которую выработали редкие супружеские пары после долгих лет совместного проживания, такие как Женевьева и Филипп.

— Знаешь, — сказала она беззаботно, — это должно быть одним из качеств Чемпиона — Воителя, бойца.

— Что? — спросила я, моё сердце забилось быстрее.

Я совсем забыла, что Виолетта считалась экспертом по истории ревенентов. Конечно, она должна была слышать о Воителе.

Она помолчала, внимательно наблюдая за мной.

— Не волнуйся, мне известно о Воителе, — сказала я и увидела, как та расслабилась. — Винсент рассказал мне о пророчестве. Хотя он почти ничего не знал об этом. Что означает, что он умеет общаться со мной, когда парит?

— "И он будет обладать сверхъестественной выносливостью, убеждениями, силой и процессом передачи информации", — процитировала она. — Это часть пророчества.

— Погоди минутку…выносливостью? Должно быть вот почему Жан-Батист считает его Воителем. Он в состояние противостоять желанию умереть дольше, чем другие ревененты его возраста. Что еще ты ему сказала?

— Убеждения, — говорит она, — которых у Винсента в избытке. Он единственный, кого всегда отправляет Жан-Батист, когда среди нашего рода возникают проблемы.

А я и не знала об этом. Хотя Винсент упоминал о каких-то проектах Жан-Батиста, но я всегда считала, что они касались правовой стороны вопроса.

— А что насчет силы. Винсент очень силен?

— Я никогда не видела его в сражении, только на тренировках, так что не знаю, — призналась я.

— Ну, а что касается общения, уверена, что это проработал сам Жан-Батист. Тот факт, что ревенент в состояние, когда он парит достаточно силен, чтобы дотянуться до человека. Когда Винсент рассказал ему об этом, Жан-Батист сразу же позвонил мне и все рассказал. Чтобы узнать, если у меня какие-либо дополнительные сведения о пророчестве, которые могут помочь проверить, является ли Винсент Воителем.

— И что ты ему сказала? — спросила я, чувствуя, что меня немного потряхивало от этого разговора.

По правде говоря, мне бы не хотелось, чтобы Винсент был Воителем.

Чтобы это не значило, но звучит опасно.

— Я сказала ему, что он счастливчик, что у него есть такой талантливый молодой ревенент, живущий с ним под одной крышей, но я серьезно сомневаюсь, что если Чемпион и существует, то им мог бы оказаться Винсент.

— Почему?

— Много причин, — сказала она, а глаза её дразняще блестели. — Есть и прочие условия, изложенные в пророчестве. Условий времени и места. И, поверь мне….это не здесь и не сейчас. Честно говоря, пророчество о Воителе является лишь одним из многих древних пророчеств. Большинство из них не были исполнены, и они, вероятно, были основаны на разглагольствованиях оракулов или сомнительных суевериях. Старые парни, такие как Жан-Батист, упиваются ими как сладким медом.

Я растерянно на неё посмотрела.

— Ну ладно, как старинным или редким вином. Это лучше подходит для сравнения, когда речь идет о Жан-Батисте.

А потом, с кривой усмешкой, она пустилась в рассказ о том, как Жан-Батист как-то раз послал Гаспара по ложному следу, чтобы найти какой-то древний пергамент, никогда, собственно, не существовавшего. Она так меня рассмешила, что я чуть было не подавилась своим латте. То что она полутора тысячелетия провела на этой земле, сделало Виолетту кладезем добрых историй и потрясающей информации.

Однажды после просмотра одного из моих любимых фильмов "Гарольд и Мод" мы пошли в кафе Сент-Люси. За общими блюдом вкусного жидкого сыра и корзины хрустящих багетов нарезанных ломтиками, Виолетта рассказала мне о старинных временах, когда не было враждебности между нума и бардия. Было странно слышать ее использование древнего термина для ревенентов, как если бы оно было обычным языком.

В этот момент, по-видимому, они считали, что исполняют естественный порядок вещей: так была устроена жизнь. Сохранение жизни, отнимание её… все это сводилось к одному и тому же.

— К балансу, — сказала она. — В наши дни, была открытое общение между нума и бардия.

— Ты знаешь, — продолжала она, наклонившись вперед, и доверительно сообщила, — Артур поддерживает связи кое с кем из наших древних контактов из мира нума, и я рада этому. Мои исследования пострадали, если бы не было этой ниточки! — Увидев мой шок, она сказала, — Кейт, нельзя отрезать всю подмножество нашего вида, просто потому, что они вышли из моды в последние века.

— Вашего вида? Но вы ведь другой вид существ! — сказала я, чувствуя приступ отвращения от этого сравнения.

— Ах, ты не права. Мы точно такие же. Что рассказал тебе Винсент о том, как появляются ревененты? Или нума, не важно?

— Что человек становится ревенентом умирая, спасая чью-то жизнь. И человек становится нума, когда он предает кого-то смерти.

— Это правда, — сказала она. — Но если вернуться на шаг, бардия и нума: ревененты. Многие, включая меня, считают, что есть "ген ревенента". Что мы тип мутации.

— Но независимо от нашего происхождения, все согласны с тем, что ревененты все рождаются равными: на некоторое время человеком, чтобы в последствии стать ревенентом. Станет ли он бардия или нума, зависит от его действий в человеческой жизни. И если они никогда не попадают в ситуации, где они кого-нибудь спасают или предают смерти, то они и дальше проживают свою жизнь так и не узнав, что они чем-то отличаются от остальных.

— Итак человек изначально ни рождается ни нумой, ни бардией?

— Если только ты не веришь в кальвинистскую доктрину предопределения. — И снова она говорит будто раза в четыре старше своего нынешнего возраста, подумала я. — Но мы не говорим здесь о теологии. Мы говорим о природе человека. В этом случае единственный ответ, который может быть, " Кто знает?" То, что я знаю, что нума и бардия не привыкли быть врагами, которыми они являются сегодня.

— Ну да, Жан-Батист говорил, что и тех и других было гораздо больше в Париже, чем сегодня.

Виолетта кивнула и подозвал официанта, чтобы тот принес нам кофе.

— Как и в большинстве войн, во время второй Мировой Войны были созданы много ревенентов как нума так и бардия. И поскольку многие имели личные обиды друг против друга, со времен человеческих жизней, это привело к массовой войне мести между ними. Все закончилось спустя десятилетие или чуть позже. И с тех пор наступило своего рода перемирие.

— Почему? — спросила я, заинтригованная этой новой информацией.

Она пожала плечами.

— Я понятия не имею. Как я уже сказала, мы с Артуром забились в наш замок в Лауре. Я пробыла вдали от парижской политики.

— Ну, из того, что я слышу, ты сведущий человек всего, что касается взаимосвязей ревенентов или нума, — говорю я. — Если кто-нибудь что-нибудь узнает, то это будешь ты.

— Touché, - сказала она, смеясь. — Я так горжусь собой, что во мне столько информации, практически обо всем. Но я так же горжусь собой, что умею хранить секреты. Так что, если я тебе чего-нибудь не рассказываю, то на это есть веские причины.

— А что, если я спрошу какие дела были у Винсента…? — спросила я с лукавой улыбкой.

— Я бы ответила, "Что ты имеешь в виду!" — сказала она с такой же лукавой улыбкой.

Я надеялась, что моя новая подруга будет более открыта со мной. Хотя в то же время я знала, что если бы она таковой и была, то я бы почувствовала себя плохо от того, что выуживаю информацию у Винсента за спиной. Её маленькая белая ручка потянулась ко мне и дотронулась до моей руки.

— Я бы не стала переживать из-за Винсента, Кейт. Он может сам о себе позаботиться.

Значит это что-то опасное, — подумал я. Даже если она не подразумевала этого, она рассказала мне то, чего я не знала. Теперь, более чем когда-либо, я была полна решимости найти другое решение.

Полторы недели назад, когда мы были на балета, Винсент сказал, что ему нужно шесть недель, чтобы увидеть, если у эксперимента потенциал. И если это так, я могу только представить себе, что он будет продолжать с ним. Что означало, что у меня есть чуть более месяца, чтобы найти ответ как разрешить невозможную ситуацию. Я только надеялась, что с Винсентом ничего страшного не случится, прежде чем я найду выход.

Я подскочила, когда дверь в кабинет Папи открылась, а я стояла как раз над одним из открытых ящиков его стола.

— Это всего лишь я, — сказала Джорджия, входя в комнату, и тихо закрывая за собой дверь.

Я вздохнула с облегчением, обрадовавшись, что мне не пришлось врать Папи почему я роюсь в библиотеке. Он бы не слишком обрадовался, обнаружив это. Но зная его увлечение книгами, он был бы так же заинтересован, что именно я ищу.

— Итак, что за сокровище, имеющиеся у Папи заслуживает того, чтобы ты заслоняла его своим телом? — спросила она, глядя на книгу за моей спиной.

Я отошла в сторонку и дала ей возможность взглянуть.

— Ты читаешь что-то на немецком? — спросила она, удивившись, когда пролистала несколько страниц.

— Я даже не уверена немецкий ли это, — сказала я, постукивая пальцем по словарику по немецкому языку, лежащем рядом. — Разве что, если это его старое наречие. Это может быть баварский диалект, это все что я знаю.

Джорджия похоже смутилась.

— Ты не гуляешь на этот раз и проводишь все свое свободное время за древней баварской книженцией из-за того… — Она перевернула еще страницу, где была иллюстрация дьявола, изображенного чудовищем: красная кожа, рога, и и когти. — Ага. монстры. Не ошибусь, если предположу, что это как-то связано с тем особенно сексуальным неживым парнем, с которым ты постоянно обжимаешься?

Я устало привалилась к столу и кивнула.

— Это последняя книга. Я просмотрела все в библиотеке Папи на предмет поиска хоть что-нибудь о ревенентах, и нашла только то, что уже знала о них.

— Что ты ищешь? — спросила Джорджия, когда я осторожно положила книгу в ящик и сунула его обратно в пустое пространство в шкафу.

— Честно? Если бы это было возможно, то мне бы хотелось найти способ вновь сделать Винсента человеком. Но поскольку это невозможно, я ищу любую информацию, которая поможет упростить нам жизнь.

— Гмм, — сказала Джорджия задумчиво. — В обычных условиях, я бы поиздевалась над тобой, из-за этой болтовни о магии, за исключением того факта, что мы ссылаемся на ожившего парня, поэтому — эй! — полагаю все возможно. А если серьезно, что именно ты надеялась здесь найти?

— Винсент рассказал мне о том разе, когда он сопротивлялся смерти несколько лет, чтобы получить свой диплом юриста — он попытался заниматься йогой и медитировать, чтобы помочь облегчить симптомы. Гаспар читал о некоторых практиках в тибетских рукописях, что они могли бы помочь. Кроме этого больше ничего не нашлось. Поэтому я думаю, что могла бы также посмотреть, смогу ли найти чего Гаспар еще не нашел. Лекарственная трава или зелье, или что-то типа того.

— Гмм, — сказала Джорджия, глядя куда-то вдаль, в видимый только ей мир. — Или может быть купание обнаженными в Сене при свете полной луны, — она быстро взглянула вверх, — в этом случае обязательно сообщи мне где и когда будешь осуществлять свою магию вуду со своим красавчиком!

Я рассмеялась.

— Эй, у тебя же есть Себастьян! Уверена его-то ты на раз смогла бы уговорить окунуться в Сене, стоит лишь приложить усилия.

— Ну разумеется, смогла бы, — сказала я, деланной с надменностью. — Но кому нужен парень со стригущем лишаем? — Джорджия вновь пытается испытать на мне обаяние старшей сестренки.

Когда мы были младше и мне требовалась помощь в чем-то, что было за пределами её возможностей, она делал то, что у неё получалось лучше всего: отвлекала меня.

— Говоря о парнях, мы должны как-нибудь выбраться куда-нибудь все вместе. Винсент даже не познакомился с Себастьяном. А ты проводишь свои девичники с грымзой-зомби времен Марии Антуанетты.

Моя сестра скорчила рожицу. Уж если она кого-то невзлюбила, то ничто не заставит её изменить своё мнение.

— Она на самом деле милая, — сказала я, защищая Виолетту.

— Она назвала меня "неблагодарный человек", — продолжила Джорджия. — Насколько я могу судить, это говорит о многом.

— Она "старой школы", — сказала я, вспоминая, что сказала мне Жанна. — Она не привыкла видеть, что ревененты связывались с людьми.

— Расистка, — настаивала Джорджия, скрестив руки на груди.

— Ну и куда же мы пойдем с нашими парнями? — спрашиваю я, меняя тему.

— У Себа концерт через две с половиной недели, вторая суббота, если отсчитывать от сегодняшнего дня.

— Звучит заманчиво, — сказала я. — Я уверен, что Винсент сможет прийти. Я имею в виду, он дремет в эти выходные, так на то он будет в достаточно хорошей форме, чтобы пойти на концерт.

— Не могу поверить, что ты это сказала, — сказала Джорджия, качая головой. — Это так…странно.

Она обняла меня и направилась к выходу из комнаты, но остановилась на пороге.

— Эй, тебе следует наведаться в галерею к Папи, у него там тонна книг.

— Боже мой, я даже не подумала о галерее! — воскликнула я, мое разочарование мгновенно сменил маленький огонек надежды.

— Кто бы еще смог приглядеть за тобой, детка? — сказала моя сестра, с ужасным бандитским говором.

Затем она нарочито мне подмигнула и вышла из комнаты.

Я проснулась на следующие утро, стремясь, как можно скорее подняться с пастели и оказаться за столом за завтраком. Мой Папи уже сидел за столом, поедая свежие круасаны и попивая кофе из пиалы, которая является посудой, в чем обычно подаются горячие напитки к завтраку. Не в кружках. Пиалу следует держать обеими руками, если пьете горячий шоколад или кофе. Если, конечно, не пьете эспрессо. На этот случай предусмотрены смехотворно маленькие чашечки.

Хватая свою пиалу, я наливаю в неё пополам кофе с горячим молоком, которое Мами держала в чайничке на плите, и усаживаюсь напротив своего деда.

— Папи, если тебе вдруг понадобится помощь в галерее, ну там тебе надо куда-то отлучиться по каким-то делам, то я бы с радостью вызвалась добровольцем.

Я постаралась сказать это как можно более небрежно, но дедушка посмотрел на меня с тревогой в глазах.

— Тебе хватает карманных денег, ma princesse?

Я поежилась. Это было прозвище, которое дал мне папа. Вот уже год, как его нет в живых, но всякий раз, когда Папи меня так называет, в сердце отдается боль.

Папи это заметил.

— Прости, дорогая.

— Да ничего, всё в порядке. И я не предполагаю, что ты мне за это будешь платить. Я просто подумала, что это было бы весело. Я могла бы захватить свою домашку.

Папи приподнял брови.

— Ну! Я бы никогда не получил подобного предложения от твоей сестры. Но так как я сам вышел из преданных поклонников искусства, как и ты, знаю, что ты пытаешься не просто быть полезной! — Он улыбнулся. — У меня и в самом деле сегодня назначена встреча, по оценки некоторых греческих статуй в коллекционном доме на Île Saint-Louis. Я планировал закрыть на сегодня галерею, но, если ты хочешь прийти после школы…

Ему даже не пришлось заканчивать предложение.

— Я приду! — с энтузиазмом согласилась я.

Улыбка Папи была по-прежнему насмешливой, но я могла с уверенностью сказать, что идея ему понравилась.

— Тогда, до скорого, — сказал он, поднимаясь и нежно поглаживая меня по плечу.

Он одел пальто и направился к лестнице, чтобы подняться наверх и попрощаться с Мами, которая поднялась к себе в реставрационную студию, находящуюся на самом верхнем этаже здания, и спозаранку принялась за работу.

Я улыбнулась про себя, а когда доедала круасан, мурлыкала себе под нос от удовольствия. Я наверное съела сотню круасанов за всю свою жизнь, проводя каждое лето здесь еще с младенчества. И даже несмотря на это, каждый раз, для меня они были словно откровение. Я сняла слоенную полоску с круасана и засунула её в рот, запивая её горячим кофе с молоком.

* * *

У Папи ушло минут пятнадцать, чтобы показать мне всё, что необходимо знать о галерее, но показалось, что его инструктаж будет длиться несколько часов. Но, наконец, он выходит через дверной проем на яркий солнечный свет и салютует мне на прощанье своей старенькой шляпой, а потом исчезает на улице.

Как только он оказался вне поля зрения, я оставила приглушенную полутьму галереи, променяв её на освещенный кабинет позади оной. Посетители должны были позвонить в домофон через переднюю дверь, так рассуждала я, стараясь не быть беспечной, собираясь провести немного времени вдали от стола.

У меня не заняло много времени найти дорогу в библиотеку галереи Папи. Большинство книг были аукционными каталогами или научными книгами, изданными в XX веке по искусству и архитектуре всех веков. И благодаря моему недавно полученному опыту в исследовательских изысканиях, я могла с уверенностью сказать, что в них не содержится ничего о ревенентах.

Я вернулась ко входной двери в галерею, чтобы убедиться, что снаружи никого нет, а затем отправилась в противоположную сторону помещения, где у Папи была его личная смотровая. Включив прожекторы, в крошечной, роскошной комнатке, я цеплялась за все, что могло представлять интерес. На краю стола с перчатками и лупой лежали несколько древних томов. Я надела перчатки и открыла одну из книг. Это был исторический документ, с перечнем товаров и дат рядом с ними — похоже, что некогда он принадлежал какому-то королю или лорду, и был списком податей. Я пролистала несколько страниц. Все то же самое. И ни в одной из книг нет того, что меня интересует.

Я постояла и на мгновение задумалась. Так как Папи имел дело только с артефактами, скульптурами, и металлоконструкциями, когда он покупал все поместья, то часто передавал самые ценные книги и рукописи своим друзьям торговцам, чтобы те продавали их. Но во время своего напряженного сезона покупки, у него часто просто не находилось времени, чтобы провести инвентаризацию, особенно среди книг и гравюр. Я направилась к его шкафу запасников в коридоре и дернула за ручку. Заперто.

Папи всегда носил свои ключи с собой, но, возможно, он хранил запасные где-то в галерее. Я вернулась к стойке регистрации и порылась в паре ящиков, и нашла небольшой ключ с лентой, в одном из них, лежащего у дальней стенки. Тщательно отерев его от пыли, я вернулась к шкафу и вздохнула с облегчением, когда он легко проскользнул в замок.

Внутри стояли четыре подписанные коробки: НЕДВИЖИМОСТЬ, Маркиз де Кампана. У Папи была нацарапана на одной из сторон коробки дата покупки — всего несколько дней назад. Зная его, он, вероятно, поместил самые важные части спереди и хранил различные предметы, пока имел возможность исследовать их один за другим. Я вытащила коробку из шкафа и открыла её. Крошечные узелки ткани…металлические фигурки миниатюрных божков. Я поняла это, когда развернула один из узелков. Я завернула его обратно и быстро поставила коробку на место.

Вторая коробка оказалась полная крошечных пластиковых коробочек с частями древних украшений и резных камней — вроде которых вставляют в кольца.

Инталия*, я вспомнила как Папи называл их, я взяла одну и обнаружила фигуру Геракла одетого в шкурой льва, вырезанного в овальном нефрите.

Несмотря на то, что я была с детства окружена предметами искусства, принадлежащих Папи, я никогда не переставала ощущать интерес, когда держала в руках нечто, что было сделано тысячу лет назад.

Я уже знала, что хранилось в третей коробке, еще до того, как её достала. Мое сердце забилось быстрее, когда я сняла крышку. Запах затхлой бумаги испарился, и я посмотрела вниз, чтобы увидеть коллекцию старинных книг. Больше напоминающие от руки переплетенный рукописи. И хотя самые хрупкие из них были в пластиковых пакетах, несколько, те, что попрочнее, лежали между ними.

Книги из коллекции римской античности…а вот это может быть перспективным. Я взяла первый попавшийся экземпляр. Это была старая печатная книга на немецком языке, с гравюрами о греческой и Римской скульптуре. Я положила ее бережно на пол и потянулась за маленькой книжицей украшенную фигурами и завитушками в красновато-коричневой кожаной обложке.

Размером она была с иллюстрированный молитвенник, который я видела в Лувре, но гораздо тоньше, а когда я открыла её, то увидела написанную от руки рукопись, в готическом стиле. Наверняка почерк какого-нибудь средневекового монаха. Я вспомнила, что некоторые монахи всю свою жизнь проводят за переписью и оформлением рукописей. До возникновение печати, перепись была единственным средством приумножения книг.

Она не шедевр, как те, что я видела под защитой толстого музейного стекла. Это был простой, но красивый манускрипт с золотыми лозами и цветами, украшающие края страниц. На первой странице был нарисован бурный рост листьев и ягод, а по центру и внизу два черепа. Бессмертная Любовь, было написано по-французски, а следующая страница сопровождалась красочной иллюстрацией, примитивно изображающая мужчину и женщину в средневековой одежде, держащихся за руки. И несмотря на то, что картинка была очень простой, я могла с уверенностью сказать, что женщина была в летах, она изображалась с белыми волосами, а мужчина был очень молод — подросток.

Изображение было написано много столетий назад. Может быть, даже тысячелетие. Я внимательно осмотрела иллюстрацию, изучая каждую деталь. Женщина была старой, она стояла слегка в согнутой позе. Я мужчина так и излучал молодость и здоровье. Я бы подумала, что это была старая леди со своим внуком, за исключением того, как они стояли, взявшись за руки, а их головы были чуть склонены друг к другу в знак общности и привязанности.

Я вновь перевернула на титульную страницу. ll’amur immortel, снова прочла я, а затем увидела ниже, едва бросающуюся в глаза, надпись. Я с трудом могла разобрать что там написано; чернила нанесли века тому назад, а старинный французский с трудом поддавался расшифровке.

— Сказ…о любви и трагедии…бар…и…человек…

У меня сердце ёкнуло. Может быть "бар" — это бардия? Здесь достаточно места, чтобы влезло недостающие количество букв. И человек?

Боже мой, я что-то нашла. У меня голова пошла кругом, а затем я будто отрезвела, когда в дверь раздался звонок. Я поднялась, немного пошатываясь, и бросилась в галерею. Позади стеклянной двери стояла знакомая фигура, достаточно высокая, чтобы загородить всё стекло. Он сложил руки у глаз, чтобы рассмотреть что же происходит внутри. Я нажала кнопку, открывающую дверь, находящуюся под столешницей стойки регистрации.

— Винсент! — воскликнула я, чувствуя укол совести. — Откуда ты узнал, что я здесь?

Он вошел в галерею, руки его были в карманах, а на лице было веселое выражение. После нежного поцелуя, он отпустил меня, и с любопытством оглядел пространство.

— У меня есть свои способы, — сказал он.

И подражая голосу Винсента Прайса**, приподняв бровь, саркастически сказал,

— Я всегда знаю где ты находишься.

— На самом деле не всегда, — подколола я его, смеясь.

— Ну, знаешь ли, есть такая штука, как смски, — сказал он, с совершенно каменным выражением лица. — И я получил сегодня одно из таких во время твоего перерыва на обед, в котором говорилось, что ты будешь в галерее, сидеть здесь после полудня.

Намек на улыбку изогнул уголки его губ.

— Ах, ну да, — сказала я, смущенно качая головой.

Я совсем плохо соображала из-за всей этой ситуации с Винсентом, игр в тайные операции. Я стала параноиком.

— Так что же ты здесь делаешь? — спросил Винсент. — Я впервые вижу тебя в разгар твоего трудового дня. Не то, чтобы домашка не считалась своего рода работой.

Я хотела было открыть рот, чтобы всё ему рассказать, показать книгу, которая так меня взволновала, когда вдруг засомневалась. Я не хочу ему показывать её…пока. До тех пор, пока я на самом деле не выясню, что всё это значит. Может быть во мне заговорила моя гордость, но мне хотелось видеть его лицо, когда я выложу перед ним решение нашей проблемы, в комплекте с ценной информацией, которую он бы больше нигде не смог найти.

— Мне просто было скучно. Подумала, что было бы интересно сделать что-нибудь другое для разнообразия.

— Скучно? — Винсент выглядел ошеломленным. — За последнюю неделю с половиной, вы сходили с Виолеттой на четыре фильма, да и мы с тобой были вместе…ну, не столько, сколько бы мне хотелось.

Вспышка вины на его лице, прежде чем он заставил ее исчезнуть.

— Итак, что собираешь делать сегодня вечером? — спросила я.

— Обычная ревенентская скучища, — ответил он, явно смущались, а потом он вздохнул и посмотрел мне в глаза. — Кейт, ты знаешь, чем я занимаюсь.

— Не совсем.

Я не смогла сдержать горечь в своем голосе.

Винсент притянул меня к себе и сказал:

— Ты хочешь забрать своё слово?

— Нет. — Я покачал головой, и Винсент обнял меня.

— Я люблю тебя, Кейт, — прошептал он.

Я закрыла глаза и прижалась ближе к нему.

— Мы все еще собираемся встречаться завтра вечером, да? — пробормотал он.

Я отстранилась от него и улыбнулась.

— Пицца и фильм в кинотеатре у тебя дома? Не за что бы это не пропустила!

— Ага, я стараюсь придерживаться выбранного стиля. Не забывай, что в течение трех дней я буду в спячке.

— Такое забудешь, как же! — Пихая его в направлении двери, я сказала, — Папи придет через несколько минут, и я не хочу, чтобы он думал, будто я только и делаю, что целуюсь на работе.

— Эй, твой Папи любит тебя, — сказал Винсент.

— Он не один, — сказала я и, открыв дверь, я сделала вид, что выпихиваю его на улицу.

Запирая за ним дверь, я изобразила через стекло воздушный поцелуй. Смеясь, он повернулся и пошел по аллее в направлении нашего района.

Я кинулась в кабинет, сунула маленькую книжицу себе в сумочку, а затем аккуратно поставила все ящики обратно на их места в кладовке. Как только я заперла дверь, то услышала как в замочной скважине входной двери поворачивается ключ и голос Папи, возвещает о том, что он вернулся.

— Я в подсобке, — крикнула я, мой голос дрожал от паники.

У меня в руках был все еще ключ от кладовки. Как вернуть его обратно, чтобы Папи ничего не заметил? Я подошла к основному залу галереи, успокоившись на сколько это возможно, улыбнулась и спросила, как прошло собрание.

— Обсуждали первоклассную недвижимость, ma princesse. — Он заспешил назад, чтобы повесить пальто. — Есть другой дилер, предлагающий цену, тем не менее, я неверен, что это всё-таки моё, — донесся его приглушенный голос из-за перегородки.

Я быстро оторвала кусок скотча от раздатчика, прижав ключ к липкой стороне, сунув в открытый ящик стола, и приклеила с внутренней стороны, так чтобы в следующий раз я быстро могла его найти. Как только я задвинула ящик, из-за угла появился Папи.

— Ничего интересного не приключилось, пока меня не было? — спросил он, подходя, чтобы встать рядом со мной за стол.

— Так, посмотрим…рейтинг президента Франции упал из-за Бриджит Бардо. Ах, да, приходили Ванесса Паради с Джони Деппом и прикупили статую на миллион евро. Ну, знаешь, всё как обычно.

Он покачал головой в изумлении и начал строчить в своей записной книжке. Я поцеловала его на прощание и постаралась не броситься наутек, когда пошла в направлении двери.

*инталия, глубоко вырезанное изображение на отшлифованном камне или металле

**Винсент Прайс — американский актер.

Как только я вернулась домой, то закинула свою домашку в кресло и засела на кровать с книгой. По началу было трудно. Это вроде, как чтения Биовульфа на английском — множество непонятных слов. Но постепенно магия истории увлекла меня, и я почувствовала, что словно ощущаю этих персонажей: Годерика, девятнадцатилетнего ревенета и Элзе, девушку вышедшую за него замуж, за несколько месяцев до его смерти.

И Элзе была той, кто оказалась рядом с ним, когда Годерик очнулся в день своих похорон. Она напоила и накормила его, и о достиг своего бессмертия. Они узнали, что он был из видящих, который последовал за своим светом.

Элзе и Годерик превратились в странников, переезжая каждый раз, когда он умирал, чтобы местные жители ничего не заподозрили. Со временем, когда она стала старше им пришлось изменить свою историю, и стать для всех матерью с сыном. А спустя несколько лет Элзе заболела. Годерик призвал знахаря, чтобы тот вылечил её, и целитель узнал, кем был на самом деле Годерик по его ауре.

Годерик умолял целителя найти способ, позволить ему вернуться к нормальной жизни, чтобы воссоединиться с возлюбленной, чтобы противостоять сильному желанию смерти. Целитель не обладал подобными знаниями, но он рассказал Годерику о другом врачевателе, который обладал большой силой, помогая бессмертным на их пути.

Следующая часть была заполнена словами, которые я не понимала. Они были написаны в своеобразном стиле пророчества, но я всё же попыталась как-то расшифровать, слово за словом. Здесь, по-прежнему, говорилось о могущественном целителе, о человеке, о котором Годерику рассказал первый знахарь,

— И придет из его семейства тот, кто узрит победителя. Если кто владеет ключом к вашему бедственному положению, он будет из клана Победителя Видящего. Он живет в далеких землях, среди les A. . ., и может быть найден под Знаком Уз, продающего реликвий для паломников.

Мое сердце екнуло. Там было одно слово, вычеркнуто. Важное слово. После заглавной А, жирная черная черта, которая не дает прочитать всё слово целиком, и узнать где же жил целитель, среди чего. Кто-то намерено вычеркнул это слово. Полагаю, кто-то очень не хотел, чтобы целитель был найден.

Я заставила себя продолжать чтение, надеясь, что слово будет повторяться позже, но этого так и не случилось. Годерик с Элзе продолжили своё путешествие, отправившись на север, но по дороге её здоровье совсем ухудшилось и в итоге она умерла у Годерика на руках. Он был такой несчастный, что ездил из города в город, и охотился на нума, которые “избавили его от жизни”.

К тому времени, когда я закончила, было два часа ночи.

Кто знает, если здесь зерно истины в этой истории? Но, если был человек, который мог помочь Винсенту, я не могла остановится, пока не разыщу его.

Однако, прежде чем я могла приступить к поискам, я должна была найти другой экземпляр этой книги — копия, которая не была бы подделкой. И я точно знала место, откуда мне начать.

* * *

Хотя спала я всего несколько часов, я проснулась сразу же, как только прозвенел будильник. Я поставила его на довольно ранний час, чтобы успеть перехватить Мами, прежде чем та поднимется наверх к себе в реставрационную студию и приступила к работе. Но когда я появилась на кухне, то поняла, что опоздала: Мами блюдо из-под завтрака было уже в мойке, а белый передник, который она одевала для работы, уже не висел на крючке на двери.

Я нарезала багет пополам, разрезала его вдоль, а затем намазала кусок соленого сливочного масла и свой хлеб. Сверху немного домашнего варенья из айвы, с дерева, растущего в саду моих бабушки и дедушки, и вот я держу в руках традиционный tartine — французский бутерброд. Простенький, но вкусный. Я заворачиваю его в салфетку и осторожно несу вверх по лестнице.

Поход в студию к Мами сродни попаданию в иной мир — мир скипидара и масляной краски — мир заселенный старинными полотнами. Молодой аристократии с изыскано одетыми детьми и собаками увешанными лентами, играющих у их ног. Скорбного вида коровами, жующими траву посреди тумана на пастбище. Крошечными святыми, становящиеся на колени перед крестом, с гигантским окровавленным Иисусом, висящим на нем в изогнутой позе.

Все и вся было миром Мами. Неудивительно, что я торчала здесь каждую свободную минуту, когда была еще ребенком.

Моя бабушка наносила прозрачную жидкость на поверхность картины, на которой были изображены римские руины.

— Приветик, Мами! — сказала я, когда подошла к ней и плюхнулась на табурет, стоявший позади неё.

Я откусила свой бутерброд, наблюдая за её работой.

Она сделала еще один осторожный мазок кистью, а потом повернулась ко мне радостно улыбаясь.

— Ты рано, Катя!

Она сделал жест, как бы говорящий, что, если бы не её испачканные руки, то она бы меня расцеловала. Очень-важно-увидется-первый-раз-за-день-расцеловаться. Я никогда не привыкну, давать возможность расцеловать себя, не почистив зубы перед этим.

— Ага, мне нужно кое-что сделать до школы. И я тут размышляла кое о чем, об услышанном как-то на рынке. Подумала, ты могла бы мне это разъяснить.

Мами кивнула, ожидая продолжения.

— Там одна женщина рассказывала о поисках знахаря. Кажется, у неё экзема, что ли. И когда я услышала это слово "guérisseurs" — я знаю, что оно означает "врачеватель" — но я на самом деле не понимаю, как они работают, ну исцеляют. Они типа наших Штатовских целителей, которые исцеляют верой или как?

— Ой, нет, ну что ты.

Мами энергично покачала головой и укоризненно посмотрела на меня. Они отложила свою кисть, убрав её в банку с прозрачной жидкостью и вытерла руки о полотенце.

Из этого многообещающего ответа, я знала, что за ним последует хорошая история. Мами просто обожала рассказывать мне о французских традициях, о которых я еще и слыхом ничего не слыхивала, и чем тема была необычнее, тем она больше наслаждалось этим.

— Pas du tout*. Guérisseurs** не имеют ничего общего с верой, хотя некоторые утверждают, что их исцеления являются психосоматическими.

Я рассмеялась, наблюдая за Мами, когда та стала всё оживленнее рассказывать.

— Но я, например, знаю, что это не так.

Вуаля! — подумала я. Доверься Мами и получишь информацию на самую неожиданную тему.

— Так кто же они такие на самом-то деле?

— Чтож, Катя. Guérisseurs — знахари существовали на протяжении всех веков — со времен, когда не было достаточно квалифицированных врачей, чтобы обойти всех страждущих. Они, как правило, специализируются на чем-то не очень существенном — исцеление бородавки или экземы, или даже вправление сломанной кости. Тот же особый дар передается от одного члена семьи к другому, и как только подарок будет принят, предыдущее целитель уже не обладает даром врачевания. Существует всегда только один guérisseur в семье в то время, и каждый должен сознательно принять на себя ответственность, чтобы наследовать этот дар.

— Поэтому их не так много осталось. Прежде это была почитаемая профессия, знахарю выпадала особая честь владеть даром. Теперь же с прогрессом медицины, как науки, и рассветом скептицизма, все меньше людей будут с гордостью носить в себе дар, и все больше молодых нынешнего поколения отказываются принимать его. И в конце концов, произойдет так, что дар этот просто исчезнет.

— Звучит довольно круто, на самом деле, — призналась я.

— Еще круче, когда наблюдаешь их работу, — сказала Мами с хитринкой в глазах.

— Ты встречала целителя?

— Ну, да. Дважды, на самом деле. Однажды, когда я была беременна твоим отцом. Срок беременности не достиг еще и трех месяцев, и пожилой фермер, который жил неподалеку от нашего загородного дома спросил, хочу ли я знать мальчик этот или девочка. Оказывается, он был guérisseur, и это был у него семейный дар. Это и лечения никотиновой зависимости, если я правильно помню, — сказала она, коснувшись своей нижней губы и уставившись куда-то вдаль.

— А ты не думаешь, что он просто угадал? Ну, повезло ему? — спрашиваю я.

— Из более чем ста младенцев, он ни разу не ошибся. Да и у твоего дедушки не было бы сейчас такого красивого лица, если бы не другой guérisseur, — продолжала она.

— Как-то раз, когда он жег листья, ветер резко изменился и огонь ударил ему прямо в лицо. Он сразу же спалил брови, ресницы и волосы. НО сосед бросился сразу же с ним к его матери, и она "сняла" ожог. Странное дело…она ведь даже не прикасалась к нему, она просто водила руками вокруг его лица не касаясь кожи, как будто что-то сметала, а потом выбрасывала. И это помогло. У него не осталось ожогов. Просто потребовалось некоторое время, чтобы брови вновь отросли.

— Мда, с этим немного сложнее поспорить, — призналась я.

— Здесь не о чем спорить. Знахари помогают. Эти люди обладают какой-то силой. Только не спрашивай зачем или откуда она у них взялась. Это не имеет никакого смысла. Это невозможно объяснить, как и много важных вещей в нашем мире.

История Мами закончена и хлопнув по своему переднику, она подошла и встала рядом со мной.

— Я должна поработать, дорогая. Musée d’Orsay это нужно к концу недели. — Она нежно коснулась моего подбородка. — Знаешь, Катя, с каждым днем ты все больше и больше становишься похожей на свою маму.

Скажи мне это кто-нибудь другой, то это уничтожило бы меня. Но услышать это от Мами, было именно тем, что мне нужно было услышать. Моя мама была сильным человеком. Умной. И решительной, чтобы заполучить всё, что она хотела, неважно как трудно бы не пришлось.

Как задачка, с которой я столкнулась. То, что я становилась все больше похожей на свою мать, было мне ежедневным напоминанием, что я должна быть такой же сильно и волевой, как она была. И бороться за всё, что мне было дорого в жизни. Это был лучший способ сохранить её в своем сердце.

Прим. переводчика:

*Pas du tout — вовсе нет, ничуть, нисколько (пер. с фр.)

**Guérisseurs — целитель, знахарь, врачеватель (пер. с фр.)

Хотя Винсент и сказал мне, что подберет меня попозже вечером, я сразу же направилась к нему после школы. Когда он меня увидел, то тут же подхватил на руки, а затем опустил и озабоченно запустил руку в свои волосы.

— Мне надо разобраться с тонной скучных дел, до наступления ночи, — сказал он извиняющимся тоном.

— Знаю, я захватила домашку.

Я чмокнула его в губы и прошла мимо него в большое фойе. Я бывала здесь уже сотню раз, и каждый раз у меня возникало такое ощущение будто я иду по дворцу. Что, в принципе, так и было. Винсент держал меня за руку, пока мы шли по длинному коридору к его комнате. Он присел у камина, чтобы развести огонь, а я села на его диван.

По правде говоря, я любила смотреть, как Винсент готовится к спячке. Это заставляло меня чувствовать, что всё под контролем, как будто я сама готовилась к этим галлюциногенным трем дням. Я не могла ничего сделать, чтобы помочь, но, по крайней мере, я могла наблюдать.

Так легко было забыть кем он был, когда он отвечал на электронный письма и проверял все онлайн счета и банковский баланс, которыми он управлял от имени своей родни.

Он выглядел умным, трудолюбивым подростком — тот редкий тип людей, которые знают чего они хотят от будущего и делаю всё, чтобы достичь желаемого.

Эта иллюзия быстро улетучилась, когда он поставил бутылку с водой и мешочек сушенных фруктов с орехами на прикроватный столик рядом с нашей фотографией. И я вспомнила, что это его будущее — именно то, что он сейчас делает- на всю оставшуюся вечность.

Я наблюдала за тем, как он делает последние приготовления. Несмотря на то, что Жанна всегда будет держать наготове поднос со всякой всячиной, ожидающий любого ревенента, очнувшегося от спячки, Винсент испытывал первобытный страх, что может что-нибудь случиться и её или остальных не будет здесь, чтобы оставить ему питание. Но теперь-то я знала, насколько это было важным: если не будет еды или питья, то временное состояние смерти Винсента может перейти в постоянное.

— Итак, mon ange, мы придерживаемся наших обычных планов или ты предпочла бы сегодня заняться чем-нибудь другим? — спросил Винсент, покусывая мое ухо, пока я делала вид, что читаю свой учебник по химии.

Это был мой пятый месяц получения опыта, как Винсент впадает в спячку. В первый раз, когда я не знала кем он был, и нашла Винсента, и сочла его мертвым, настолько напугало меня, что я сама чуть скоропостижно не скончалась. Но светлой стороной, стало то, что я выяснила кто же такие ревененты на самом деле.

На второй месяц мы открыли для себя, что можем общаться, пока он парит. А после этого установился обычный порядок вещей.

Мы проводили вечер перед его спячкой вместе, за просмотром фильма в личном кинотеатре, установленного в подвале его дома, после чего он провожал меня домой и мы говорили друг другу "до свидания". Я не приходила на следующий день — ему не нравилось, когда я смотрела на его безжизненное тело, в то время, как он еще не мог со мной общаться. Но в течение двух дней, когда Винсент был способен путешествовать вне своего тела и говорить со мной, мы проводили каждую секунду вместе, если он не должен был идти в дозор со своими родными.

По-началу, я не позволяла появляться у меня дома, когда он парил. Но теперь я с этим примирилась. Пока он дает понять, что он рядом, эта мысль не кажется мне странной или пугающей. Наоборот, я любила засыпать, под его шепоток в моей голове. Что может быть романтичнее, чем слышать бормотание твоего парня всяких прекрасных слов, когда ты начинаешь дремать?

Я могу поклясться, что самые лучшие сны мне снились, когда он был рядом. Я была уверена, что он вкладывал мне в разум прекрасные мысли на протяжении всей ночи, но когда я как-то упоминала об этом, он сказал, что никогда бы не воспользовался леди, пока та без сознания. И его игривая улыбка, когда он говорил все это, наоборот убеждала меня в том, что он лукавит.

— Определенно, вечер кино, — сказала я.

Винсент кивнул, его лицо выглядело более напряженным, чем обычно. Хотя он должен был погрузиться в состояние спячки в ночное время, он начал чувствовать себя слабым еще несколько часов назад. Но в этом месяце он выглядел хуже, чем просто ослабленным. Он выглядел совершенно ужасно.

Темные круги под глазами, теперь выглядело синяками. Его кожа выглядела бледной и усталой, и казалось, будто он только что пробежал марафон.

— Винсент, я помню, что дала обещание не ковыряться в твоем "эксперименте", но что бы ты там не делал, не похоже, что это должно сделать тебя сильнее. На самом деле, я бы сказала, что он производит на тебя совершенно противоположный эффект.

— Да, знаю. Все только и твердят о том, насколько плохо я выгляжу. Но, как я уже говорил, должно стать сначала хуже, прежде чем всё пойдет по нарастающей к улучшению.

— Ну, твое "хуже" уже на лицо…у тебя глаза совсем почернели.

Я легка провела пальцами по его синякам.

— Через три дня я буду, как новенький, так что не переживай, — сказал Винсент, выглядя так, будто сам с трудом верит в то, что говорит.

— Хорошо, — я пожала плечами, признав поражение, и откинулась назад, скрещивая на груди руки. — И так что показывают сегодня в Le Cinéma de la Maison?

Энциклопедические познания фильмов Винсента пугали меня, пока я не рассудила, что если бы я никогда не спала, то посмотрела столько же фильмов, как он.

— Я думал, что, поскольку ты никогда не видела их, то мы могли бы посмотреть Лицо со шрамом или Небо над Берлином, — ответил он.

Я посмотрела на коробочки двух DVD, которые он мне протянул.

— Ну, поскольку, я не очень в настроение для "кровавая война наркокартеля в Маями в 1980-х годах", то немецкий артхауз об ангелах-хранителях будет в самый раз.

Винсент устало улыбнулся и поднял трубку, чтобы заказать нашу пиццу.

Я проверила который час. У нас оставалось несколько часов для того, чтобы побыть вместе, прежде чем он не проводит меня домой. После этого, у меня будет целый день для того, чтобы Винсент не знал, куда я собираюсь отправиться. Что было именно то, чего мне хотелось.

Я вышла из дома у субботу утром, готовая к своей еженедельной тренировке, чтобы увидеть…чтобы никого не увидеть. А потом я вспомнила, что Винсент не мог меня встретить. Даже в качестве духа. Он же был в спячке. Сегодня был первый "мертвый день" его спячки.

Я набрала код на дверях в La Maison, как только добралась до особняка, вошла во двор и постучала во входную дверь, что вошло у меня в привычку, когда я была без Винсента. Мне открыл Гаспар, который по-началу, почему-то выглядел удивленным, а потом пустился в извинения.

— О, Кейт, дорогая, — сказал он, отступая в сторону и давая мне пройти внутрь. — Я совершенно забыл о наших практических занятиях. Я должен был тебе позвонить, чтобы все отменить. Понимаешь ли, Шарлотта звонила сегодня утром. Чарльз исчез.

— Что значит "исчез"? — в ответ спросила я.

— Похоже, он как раз дожидался приезда Женевьевы, чтобы не оставлять Шарлотту одну. Он оставил сегодня утром записку, чтобы о нем не беспокоились, но он не будет какое-то время ни с кем связываться. Что он должен найти какое-нибудь другое место, чтобы "прочистить" свои мозги.

Голос Гаспара всегда звучал неловко, когда он пытался использовать современные фразы.

— Его собираются искать?

— Знать бы откуда начать, — ответил Гаспар. — Шарлотта с Женевьевой останутся в данный момент там, где они жили с Чарльзом, на случай, если он решит вернуться. В противном случае придется распространить весточку среди наших ближайших близких, и я уверен, что новости быстро разойдутся. Может быть мы получим ответ от кого-нибудь, кто видел его. — Он постоял какое-то мгновение устремив взгляд в пол, как будто напольная плитка знала ответ о местонахождении Чарльза, а затем встряхнувшись, выйдя из оцепенения, он сказал, — Как бы там ни было, мне еще нужно сделать несколько звонков, так что прошу извинить меня.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет, здесь ничего не поделаешь, — пробормотал он, когда шел по направлению к лестнице.

— Тогда, я думаю пока здесь побыть, — крикнула я ему в след.

— Да, да, — сказал он рассеянно, исчезая в коридоре, уже поднявшись на лестницу.

Я стояла и чувствовала себе ужасно, гадая, где же сейчас может находиться Чарльз и как должно быть сходит с ума от беспокойства Шарлотта. Я непременно напишу ей, как только окажусь дома.

Взглянув вниз по коридору в направлении комнаты Винсента, мне пришлось почти физически удержать себя от того, чтобы пойти и не увидеть его. Даже, если он бы никогда об этом не узнал, я решила вести себя так, как мы с ним договорились. Я не смотрю на него в первый день его спячки. Буду вести себя хорошо. На этот раз.

А затем меня осенила. Это же идеальная возможность порыться в библиотеке ЖБ. Я выждала пару секунд, пока не услышала, как Гаспар закрыл дверь, а затем отправилась вверх по лестнице в библиотеку.

Для меня эта комната была словно книжный рай. Я никогда не была здесь одна, сама по себе, только со всеми на двух совещаниях, в которых принимала участия. И вот теперь, вся комната в моем распоряжении, чтобы совершать открытия. Тысячи томов, многие из которых, как я предполагаю, содержат ссылки на ревенетов, немыслимое количество полок вдоль стен, самые высокие из которых могут быть доступны только с помощью стремянки.

Итак, с чего бы начать? Я знала, что мне было нужно: скрытые запасы недавно приобретенных книг, о которых упоминал Винсент — те, на которые у Гаспара (он выступал в качестве не официального исследователя Парижского клана и библиотекаря) не хватало пока времен, чтобы их все изучить. Я была убеждена, что если бы он видел, Бессмертную Любовь — и действительно прочитал его от корки до корки — он проверял вариант с целителем и Винсент рассказал бы мне об этом.

Я просто осматривалась несколько минут, разглядывая полки, как это делала в библиотеке Папи, пытаясь сориентироваться в лабиринте книжных полок. Хотя там и был определенный порядок, я не могла сказать какой именно. Однако на корешке каждой книги был ярлычок с номером, прямо как в публичной библиотеке. И после того, как я еще раз быстро оглядела комнату, я заметила то, что согрело мне сердце: большой деревянный шкаф со множеством ящичков. Гаспар держал старомодную картотеку. Я почувствовала, что так бы и расцеловала его.

На книге Папи автор не был подписан, поэтому я сразу же стало проглядывать картотеку по названию книг. И к моему крайнему изумлению, вот она — Бессмертная Любовь — отпечатано на старомодной пишущей машинке. Я стояла и недоверчиво таращилась на картонку, не веря тому, что оказалось так легко и просто её найти. Под заголовком, Гаспар по-французски отпечатал: Ill um. manu. 10 век. Фр." в Гаспаровой Десятичной Системе номер в правом верхнем углу. Я запомнила номер и отправилась на поиски.

А это оказывается…не так-то просто, как я подумала. Книги не было на полке, на которой она должна была бы стоять, здесь стояло полным полно архивных ящиков, предположительно заполненных другими священными рукописями. И книги не было на других соседних полках. Я прошлась по комнате, пытаясь еще раз разобраться в гаспаровой организации. Возле окна, я увидела множество полок, которые были забиты всевозможными книгами, как и остальные. Но после тщательного расследования, я увидела небольшую металлическую табличку, прикрепленную к передней части шкафа и выгравированное на ней слова à LIRE. "Для чтения". Мое сердце бешено заколотилось, когда я провела пальцем по корешкам, и заметила, что они были так же упорядочены по номерам. Спасибо, книжным Богам, подумала я, а потом увидела его. Правильный, нужный номер — на корешке архивной коробки. Я открыла крышку: тот же кожаный переплет ржавого цвета, как и копия Папи.

Я вынула книгу и осторожно поставила коробку на место. Затем, осторожно перенеся её на маленький столик, на котором лежали всевозможные книги, я села и открыла обложку. Я увидела Годерика и Элзе, эта иллюстрация была практически точно такой же как и та, что я видела в книге Папи.

Я начала переворачивать страницы, очень осторожно, идя к отрывку о guérisseur, когда услышала звук приближающихся шагов и ручка начинает скрипеть. Паникуя, я бросила книгу в свою сумку, хватая со стола еще какой-то том и открывая его.

В двери появилась фигура, напоминающая воробушка, в библиотеку вошла Виолетта.

— Кейт! — радостно вскрикнула она, и подойдя к тому месту, где я сидела, расцеловала меня в обе щеки. — Что ты здесь делаешь?

— Гаспар отменил нашу тренировку, поэтому я решила просто потусоваться и почитать.

Виолетта заглянула через мое плечо в книгу, которую я открыла.

— Читаешь об анатомии змей? — спросила она, смутившись.

Я опустила взгляд на страницу, на которой была открыта книга и увидела иллюстрацию расчлененной змеи, с надписями и терминами на латинском, которыми были подписаны различные кости и органы.

— Гмм, ага. я нахожу природу…восхитительной! Во всех её проявлениях.

Внутри я вся сжалась. Прозвучало так, будто я умом тронулась.

Она закрыла книгу и села за стол напротив меня.

— Итак Винсент в спячке. Хочешь чем-нибудь заняться?

Я улыбнулась.

— Вообще-то я обедаю с Джорджией, но могла бы встретиться с тобой позже, и мы могли бы провести весь остаток дня вместе.

— Мы могли бы проглядеть Парижский путеводитель, а потом созвониться. Например, где-то около четырех часов?

— Отлично, — сказал я, вставая.

Виолетта никуда не денется, а я умирала от желания скорее взглянуть на книгу. Я могла бы прочесть её здесь, прямо у неё на виду, но это показалось бы странным, прятать что-то у себя в сумке из коллекции Жан-Батиста. Я просто верну её чуть позже. У Гаспара столько томов на его полках "Для чтения", что я была уверена, он и не заметит отсутствия одной.

— Ты закончила со своим изучением змей? — шутливо спросила она.

— Ага, закончила, — сказала я, направляясь к двери. Вышло, как-то слабовато. — Тогда, до скорого. Я напишу тебе смской список своих лучших фильмов.

Она улыбнулась и помахала мне рукой, прежде чем направиться к картотеке.

Я закрываю за собой дверь, мое сердце колотиться как бешеное, к тому же я ощущаю как накатывает чувство вины. Бога ради, да что же я творю? Я была уверена, что ЖБ с Гаспаром были бы не против того, чтобы я воспользовалась библиотекой, но они точно не обрадуются, если узнают, что я унесла домой старинный фолиант. Я верну книгу завтра, подумала я, и покинула дом мертвых, чтобы вернуться в дом живых.

Я сидела в своей комнате, уставившись на две старинные книги, которые лежали передо мной открытыми на кровати. Слово зачеркнутое в книге Папи легко можно было прочесть в копии Жан-Батиста — “Audoniens”. Однако "Знак Уз" было зачеркнуто так хорошо, что его было невозможно расшифровать. Обе книги были необходимо, чтобы собрать все части головоломки: знахарь живет среди Audoniens и может быть найден под знаком Уз.

Как странно подумала я. Кто-то хочет, чтобы этого целителя было сложно найти. Но не невозможно. Что ж, если этого знахаря так засекретили, то это было не просто придание или сказка. Мне вот просто интересно у этого врачевателя остались потомки спустя две сотни лет.

Итак, я искала далекие земли (по крайней мере, далекие от тех мест, где жил Годерик) и людей, которые звались les Audoniens. И вот я нашла их, я выяснила что такое под знаком уз. "Продажа реликвий паломникам". Так, это вероятнее всего где-то возле церкви.

Я сверилась с часами. Еще полчаса до моего обеда с Джорджией — прошло уже полтора часа — ресторан в Марэ. Но Джорджия всегда опаздывает.

Я достала свой ноут из ящика стола и набрала в гугле "Audoniens"…и почти подпрыгнула на стуле, когда увидела, что появилось на моем экране. “Audoniens” был французское прозвище людей, которые жили в Сент-Уэн. Сент-Уэн….по соседству с Парижем, на севере от него. Разумеется сейчас, со времен средневековья он уже стал его частью. Когда Париж разрастался, то поглотил все маленькие городишки, и те стали часть одного большого города. Поэтому целитель не сказал "Париж" или "парижане", потому что он ссылался на деревеньки в Сент-Уэн.

Это было так близко, и я могла бы ходить туда каждый день, если мне нужно, пока я не нашла бы то, что искала. Или обнаружила, что то, что я искала, больше не существует.

На удачу, я решила поискать "Знак Уз" на английском. И наткнулась на огромное количество упоминаний о травмах спинного мозга. Не было ничего интересного, и на французском. Я закрыла ноут и убрала его обратно в стол, а затем аккуратно убрала книгу ЖБ в комод.

Я набросила пальто и выбежала из квартиры с копией книги Папи в сумке. Я получила то, что мне нужно, и могла бы, в конце концов, отдать его книгу обратно прямо сегодня. Надеюсь, он не имел возможности пройти и перетрясти свои запасы и не заметил, что я взяла её. Не то, чтобы он возражал бы, что я что-то взяла из галереи. Папи всегда был чересчур щедрый со мной и Джорджией. Я просто не хотела привлекать внимание к тому, что взяла книжку посвященную целиком ревенентам. Он и без того, был очень подозрительным, когда я упомянула о "нума" вскользь в прошлом году.

От метро к Марэ я шла по крошечной улочке под названием Рю де Розье, которая был печально известна тем, что во время Второй Мировой Войны отсюда в концлагеря отправляли евреев. В одном из еврейских продуктовых магазинов еще осталось в окне пулевое отверстие: владельцы оставили его как свидетельство темных времен, в истории микрорайона.

Я добралась до конца улицы и увидела три знаменитых фалафельных магазина, стоявших в ряд. Направившись к одному из них с зеленым фасадом, я обнаружила, что Джорджия уже сидит внутри него. Во время. Что было персональным рекордом для неё.

Мы с сестрой за последние пару дней подсели на мягкие фалафелевые бутерброды, утопающие в соусе тахини.

— Итак, пока твой парень мертв, может составишь мне компанию? — поддразнивала меня Джорджия.

— Он не мертв, а в спячке. А ты настолько занята, что я тебя едва вижу.

— Ну, да, знаешь ли быть подружкой рок-звезды не так-то просто. Это отнимает у меня всё свободное время.

Она сделал вид, что откидывает с плеч свои волосы, хотя те были слишком короткими, чтобы их можно было откинуть назад.

— Рок-звезды? — с издевкой переспросила я. — И когда это он продвинулся от падающего надежды подражателя в звезды?

— Ха, ха, — сказала Джорджия, абсолютно беспристрастным тоном. — Сама увидишь в следующую субботу. Потому что ты идешь. Итак… расскажи мне. Как твоя охота за чудо-лекарством для Винсента?

— Вообще-то я обнаружила кое-что, — сказала я, наклоняясь к ней и взволнованно сжала ее запястье.

— Что?! Что это? — глаза Джорджии расширились.

Я тщательно вытерла руки, а затем, используя бумажную салфетку, чтобы защитить книгу от любых повреждений, вытащила экземпляр книги Папи из своей сумки. Я открыла на первой странице, чтобы показать ей два портрета. Она с секунду изучала их а потом выдала,

— Да тут у нас тетенька в летах совратила малолетку.

— Джорджия!

— Прости, не смогла удержаться. Так и что же это?

Я засунула книгу обратно в сумку и рассказала ей всю историю.

— Ого! Да ты у нас спёрла книгу из библиотеки Жан-Батиста?

— Я позаимствовала её всего на один день. Не знаю, почему я не смогла показать её Виолетте.

Джорджия приподняла одну бровь, как бы демонстрируя, что её отношение к Виолетте не изменилось.

— Короче, как бы там ни было, я теперь владею загадочной информацией и я собираюсь по узнавать около Сент-Уэн на предмет каких-нибудь целителей, семьи которых возможно вымерли много веков назад.

— О, частный сыск. Прямо как Нэнси Дрю. — Джорджия улыбнулась. — Придется тебе обзавестись юбкой-карандашом и лупой. — Её выражение лица в секунду изменилось с дурашливого на серьезное. — Так что я могу сделать, чтобы помочь тебе?

— Ну, для начала, ты можешь помочь мне вернуть Папи книгу в галерею. Отвлечь его, пока я положу её на место. А после, я бы предпочла заниматься расследованием в одиночку, потому что я понятия не имею, где начать свои поиски.

— По рукам. Но дай мне знать, если больше не захочешь бродить в одиночестве.

Я благодарно улыбнулась.

— О, и не говори ничего Винсенту. Я не хочу, чтобы он знал чем я занимаюсь, пока я не буду уверенной, что наткнулась на нечто стоящие. У него…у него какие-то свои дела, о которых он мне не рассказывает.

Я хотела, чтобы это прозвучало небрежно, но мой голос сорвался и подвел меня. Глаза моей сестры наполнились сочувствием.

— О, нет, Кейти-Бин. Что происходит?

— Это то, что он делает, чтобы облегчить нам жизнь — что-то вроде испытания. Но он не хочет говорить об этом, потому что думает, что это встревожит меня. Что бы это ни было, это не очень хорошо для него. Он выглядит утомленным. Изможденным. Я просто боюсь, что это опасно.

— Ох, сестренка, — сказал Джорджия и, наклонившись, взяла меня за руку.

Она нежно сжала мою руку, прежде чем сесть обратно и обдумать то, что я сказала.

— Что ж…во-первых, я надеюсь, что твои инстинкты ошибаются и Винсент ни делает глупостей. Но, во-вторых, я думаю, что ты совершенно права, что хочешь провести собственное расследование Кейти-Бин, — сказала она, гладя мою руку, утешая. — Ты всегда был самой умной в семье. Если ты думаешь, что сможешь разрешить эту головоломку, то я уверена, что так и будет. А потом, когда ты всё выяснишь и найдешь решение всех его бессмертных проблем, твой мертвый парнишка падет тебе в ноги.

Я улыбнулась ей и немного успокоилась. Ничего так не бодрит дух и не приносит душевное равновесие, как разговор с сестрой по душам.

* * *

Мы с Джорджией вернули книгу на место. Явились в галерею к Папи, который несказанно удивился проснувшимся интересом Джорджии к антиквариату. И пока Джорджия разыгрывала из себя перед дедушкой заинтересованного слушателя, я извинилась и быстренько смылась, раздобыла ключ и нырнула в подсобку. Я вздохнула с облегчением, когда увидела, что коробки остались нетронутыми. Стояли в шкафу там, где я их и видела в последний раз. Папи никогда и не узнает, что я брала книгу.

Оставив Папи, мы с Джорджией пошли по улице rue de Seine, мимо всех минималистических галерей и тесных антикварных лавочек. Я взглянула на кафе La Palette, где прошлой осенью видела Женевьеву с Винсентом. Терраса была напичкана высокими, древовидными газовыми обогревателями, и все столики под ними были заняты.

Я заметила за одним из столиков светловолосого парня, который беседовал с мужчиной, сидящим рядом. На столе стояли несколько открытых ноутов: Парня прервали как раз в то время, когда он что-то писал. Когда мы подошли ближе, я увидела, что это Артур.

Джорджия заметила его одновременно со мной.

— Слушай, а это не один из друзей Винсента?

Артур посмотрел в нашу сторону, и вздрогнул, когда понял, что мы узнали его.

— Bonjour! Привет! — крикнул он, после секундного сомнения.

— Класс. Спасибо, Джорджия. Он и впрямь рад нас видеть, — проворчала я, когда мы перешли улицу и остановились прямо перед его столиком.

Парень разговаривавший с Артуром был красивым мужчиной старше Артура, вероятно, возраста Гаспара. Он был похож на какого-то моего знакомого, но я не могла вспомнить на кого именно. И было что-то странное в нем, что-то такое, что не давало мне покоя, какая-та неправильность. Но какая именно, как не силился мой разум, понять не мог. Когда он увидел, меня с Джорджией, направляющихся в их сторону, то сунул газету под мышку и быстро пошел прочь.

— Еще одна дружественная встреча старичья, — пробормотала я Джордижии, а потом громче сказала, — Привет, Артур.

Артур встал и вежливо нас поприветствовал.

— Здравствуй, Кейт. И Джорджия, не так ли?

— Она самая, Джорджия, — сказала кокетливо моя сестра.

— Да, что ж, — Артур указал рукой на стол — не хотите присоединится ко мне за чашечкой кофе?

— Конечно… — начала было она.

— Нет, — сказала я, прерывая ее. — Однако, благодарю тебя. У нас есть чем заняться. На самом деле, у меня скоро встреча с Виолеттой.

— Ах, да, одно из ваших киношных свиданий. Ну, она сейчас как раз ходит по магазинам.

Он указал направление улицы с магазинами кивком головы, а затем молча посмотрел на меня, с выражением, которое выглядело почти извиняющимся.

Я смотрела прямо на него, бросает ему вызов, чтобы он хоть что-то сказал. Если прощение было то, чего он хотел, то он не получит его от меня.

— Увидимся, — сказала я после неловкой паузы, и, взяв Джорджию за руку, повела ее прочь.

Как только мы вышли из поля слышимости, она повернулась ко мне.

— Что с тобой такое? — спросила она. — Он старался быть хорошим.

— Он так же выпер меня с совещания за то, что я человек.

Джорджия резко втянула воздух.

— Не может быть!

— Может, — подтвердила я.

— Так значит они оба расисты, — размышляла Джорджия вслух. — Но в отличие от неё, он милашка. Кейти-Бин, разве он тебе ни кого не напоминает…

— Курта Кабейна!

— Точно!

Едва кафе скрылось из виду, когда мы увидели Виолетту, которая скупила, наверное, пол витрины. Заметив нас, направляющихся в ее сторону, она широко улыбнулась и помахала рукой.

— Здравствуй, Кейт! Здравствуй….

А затем она увидела, кто рядом со мной.

— О, потрясно. Злобная пигалица, — простонала Джорджия. — Я сваливаю, — сказала она, достаточно громко, чтобы эти слова долетели до ушей Виолетты, и направилась к переулку.

Ревенентка вела себя так, будто ничего не произошло.

— Я собиралась звонить тебе, чтобы уточнить насчет нашего похода в кино.

— Ага и я, — сказала я, — но мы встретили Артура, и он сказал, где тебя найти. Мы должны были встретиться еще только через час или два, но если ты хочешь, то мы могли бы пойти сейчас.

— Абсолютно, — сказала она. — Моими единственными планами, было сидеть рядом с этим ворчуном в La Palette и ждать тебя.

— Ворчуном? — переспросила я удивленно.

Это был второй раз, когда она сказала что-то нелестное о своем партнере. Не то, чтобы я не была с ней не согласна.

— О, Артур, может быть порой тошнотворно занудным. Я живу с ним бок о бок на протяжении веков, но иногда он сводит меня с ума. — Она заговорщически мне улыбнулась.

Рассмеявшись, я схватила её за руку и мы отправились в ближайший артхаусный кинотеатр.

* * *

— Это было очень, очень странно, — задумчиво сказала Виолетта, когда она отпила свой кофе.

— А я тебя предупреждала, — сказала я, помешивая сливки в своем горячем шоколаде.

— Но я думала, что это будет нечто…ну знаешь…Бразилия что ли. Я хочу сказать, вот как должно было называться. Если они уж назвали это "Причудливая Альтернативная Вселенная", которую я бы не выбрала.

Я улыбнулась, подумав о растерянности и отвращении, которые увидела на лице Виолетты во время просмотра фильма. Слова спецэффект еще не было в её словарном запасе. Надо будет взять себе на заметку, что в будущем придерживаться только старых классических фильмов.

— Итак, как дела с Винсентом? Он тебе что-нибудь рассказал о том, чем занимается?

— Нет, — сказала я, улыбка исчезла с моего лица. — И я начинаю слегка переживать. Заметила, как он выглядел в последнее время? Чем бы он там не занимался, очевидно, что это тяжело ему дается.

Виолетта кивнула.

— Вероятно всё должно стать хуже, прежде чем пойдет на лад.

— Он мне сказал тоже самое! — воскликнула я. Я отпила шоколад и с досадой покачала головой. — Знаешь, Виолетта, я начала искать своё собственное решение.

Она приподняла брови.

— Правда? Например?

— Ну, то же, что он ищет. То, что будет препятствовать его принуждению к смерти.

— Ты действительно очень тяжело переживаешь его смерть?

Я кивнула.

— Я не очень хорошо отреагировала на смерть Чарльза прошлой осенью, а он ведь даже не мой парень.

— Ну, полагаю это естественная человеческая реакция. Особенно для человека вроде тебя, который не так давно пережил утрату близких. — Она, проявляя сочувствие, мягко коснулась моей руки. — Итак…что ты задумала?

— Пока не знаю. Я только начала свои поиски.

— О, так вот зачем ты была сегодня утром в библиотеке!

Я виновато улыбнулась.

— Я действительно обнаружила кое-что в галерее у своего дедушки. Книгу о паре ревенент-человек. В неё говорилось о целителе, у которого, возможно, было что-то вроде лекарства.

— Звучит интригующе. Я бы с удовольствием взглянула на это! — страстно заявила она.

— Извини, я только что вернула книгу в галерею Папи.

Я не упомянула тот факт, что у меня в комоде лежала копия Гаспара.

— О, как жаль, — разочарованно сказала она. — Так, о чем в той книге говорится?

— Ну, это великолепно иллюстрированная рукопись, под названием "Бессмертная любовь", и она рассказывает об этой паре — мужчине, который был ревенентом и женщине-человеке. Они собирались обратиться к знахарю, чтобы он смог им помочь, но потом жена умерла, а мужа уничтожили нума.

— Я прежде слышала об этой истории, — сказала задумчиво Виолетта. — Сама я о ней правда не читала, но видела упоминания о ней в других источниках. — Она немного заколебалась. — Не хочу разочаровывать тебя, но я должна предупредить, Кейт: эти старинные предания и легенды, чаще всего не более, чем легенды. Возможно в них и есть зерно истины, но опять же чаще всего нет ничего от чего бы можно было оттолкнутся. На чтобы можно было опереться, что было бы полезным.

— Возможно ты права, — сказала я, желая сменить тему.

Когда я верну книгу, то могла бы показать ей её и спросить что она думает.

А до тех пор я бы предпочла, чтобы она забыла об этом. Последнее, чего бы мне хотелось, чтобы она пошла в своих поисках в библиотеку к Жан-Батисту и обнаружила бы там пустую коробку.

Я ничего такого не чувствовала до тех пор, пока не забралась в постель. Одиночество. Это был мой самый нелюбимый день месяца. День, когда Винсента не существовало. В нескольких улицах отсюда, его тело лежало в его комнате холодным и бездыханным.

Не то, чтобы мне необходимо было с ним видеться двадцать четыре часа в сутки. Просто, я знала, что не могу поговорить с ним — не было никакого способа связаться с ним — ну, до тех пор, пока его дух не начинал общаться со мной.

Мы еще и не года пробыли вместе, но я на самом деле чувствовала, что Винсент был моей родственной душой, моим единомышленником. Он дополнял меня. Не то, чтобы я не была целостной, сама по себе. Но тот, кем он являлся, кажется дополнял ту, кем была я.

Я откинула голову на подушку и закрыла глаза. Мне на ум пришла картина: одно из моих любимых полотен Сезанна. Это маленький, простой холст, на котором изображены два замечательных персика. Плоды окрашены в свободной манере: оранжевые, желтые, красные. Их яркие цвета в сочетании таким образом, заставляют вас желать сорвать с холста хотя бы один из плодов и надкусить его, чтобы почувствовать самому его манящую сочность.

Но было кое-что еще в этой картине, на что вы не обратите внимание, пока не отвлечетесь от рассматривания буйства теплых манящих красок. Персики лежали на сливочно-белой тарелке, окаймленной голубым цветом. Если бы персики были нарисованы просто на белом фоне, то они не получились бы такими правдоподобными. Но изящно расписанный фон вдохнул в них жизнь.

Вот, чем был для меня Винсент. Он был моей средой обитания. Я как бы существовала на его фоне, оживала. Я была целостна и сама по себе, но с ним я была больше, чем просто самодостаточным человеком.

Но в данный момент, я была одна. Я настроила свой разум на обдумывание того, чем я собиралась заняться завтра, и постепенно погрузилась в сон.

"Доброе утро, ma belle", сказал голос, когда я открыла глаза. Я глянула на часы, восемь утра.

Повернувшись на бок, я вновь закрыла глаза.

— Ммм, — с удовольствием простонала я. — Доброе утро, Винсент. И как давно ты кружишь призраком по моей спальне? — высказала я свои мысли вслух.

Только так Винсент мог слышать меня, телепатия не входила в набор супер способностей ревенентов.

"С тех пор, как очнулся. Думаю, это было где-то после полуночи."

Его слова раздались у меня в голове, словно шепоток ветерка. По-началу, я могла разобрать всего несколько слов за один раз. Но теперь, после нескольких месяцев практики, я могла понимать почти всё.

— Я храпела? — бормочу я.

"Ты никогда не храпишь. Ты само совершенство."

— Ха! — сказала я. — Я просто очень рада, что у тебя нет обоняния, пока ты паришь. Мне не нужно подпрыгивать с постели и нестись скорее чистить зубы, прежде чем мы начнем болтать.

Хотя, я и не видела его, но могла представить как он улыбался.

— Я скучаю по тебе, — сказала я. — Как бы мне хотелось оказаться прямо сейчас у тебя дома, лежа с тобой в одной кровати, составив тебе компанию.

"Составив компанию моему хладному телу?" — раздался голос Винсента у меня в голове. В его вопросе слышалась усмешка. — "Тогда бы ты могла со мной поговорить? Итак, понадобилось всего несколько слов, чтобы выяснить, что моё тело тебе нравится больше, моего разума."

— Мне они оба нравятся, — сказала я упрямо. — Но должна признаться, что во взаимоотношениях, объятья и прикосновения играют немаловажную роль. Я вот, например, не согласилась бы встречаться с призраком.

"Ладно уж, никаких призраков. А ревененты подойдут?"

— Только один, — сказала я, у меня аж руки зачесались, так хотелось его обнять. Поэтому вместо него, пришлось обнять подушку. Во мне зародилось желание и начало разрастаться внутри меня, когда я представила себе, как он лежит в постели рядом со мной. — Я хочу тебя, — пробормотал я, не зная, услышит ли он мои слова приглушенные подушкой.

"Желание. "

Он молчал целую минуту, а потом я вновь услышала его у себя в голове.

"Желание — это забавная штука. Когда я с тобой, во плоти, я постоянно сдерживаю себя. Мы не очень долго знаем друг друга, и я должен быть уверен, что ты хочешь этого, прежде чем мы…пойдем дальше."

— Я знаю, чего я хочу, — сказала я.

Винсент не обратила на это внимания и продолжил.

"Но здесь и сейчас, когда я даже не могу к тебе прикоснутся…я хочу тебя так, что это по истине причиняет боль."

Я села от неожиданности и огляделась, пытаясь определить, где именно он находится.

— Ты никогда мне не говорил этого прежде.

"Пытаясь сопротивляться тебе, это как пытаться противостоять желанию умереть. Оно просто становится сильнее, чем дольше я сопротивляюсь."

Я сидела вот так, где-то с минуту, ошеломленная его словами. Мои чувства все были начеку: Мои пальцы начали подрагивать, и запах цветов Мами на моей тумбочке вдруг оказался пьянящим.

— Ты сказал, что желание смерти для тебя сродни наркотику, — наконец, сказала я.

"И всё же, я выбираю тебя. Я могу себе только представить, когда это наконец-то случится, когда придет наше время, то это будет несоизмеримо лучше, чем любая награда за приношения себя в жертву."

— Когда придет наше время? — спросила я нерешительно.

"А когда ты хочешь, чтоб оно пришло?"

— Сейчас же.

"Легко ответить, так как это не возможно."

Я почти слышала, как Винсента виновато улыбается.

— Тогда скоро, — ответила я.

"Ты уверена?"

Слова запорхали в моей голове, словно птицы.

— Да, Уверена, — сказала я.

Моё тело гудело, но мой разум оставался совершенно спокоен, по поводу принятого мной решения. Не то, чтобы я не размышляла об этом. Я много размышляла. Секс, на мой взгляд, это то, чем вы занимаетесь с тем, с кем собираетесь быть вместе. И для меня здесь не было никаких сомнений, я хотела Винсента. Близость это следующий естественный шаг развития отношений.

Я оставалась в кровати еще где-то с полчаса, болтая с Винсентом. Телефон покоилась на моей подушке, на случай если Мами войдет без предупреждения. Чего она никогда не делала.

Но если это когда-нибудь произойдет, то это будет отличной отмазкой, что я дескать вещаю ни в воздух, а болтаю по сотовому.

* * *

Винсент должен был уйти на целый день в дозор вместе с Жюлем и Амброузом, так что, как только он ушел, я встала и позавтракала. Накануне я выяснила, что епископ Сент-Уэна, в честь которого и назван был город, умер на королевской вилле Короля Дагоберта в 686 от рождества Христова. Именно к этой вилле Clippiacum, куда приходили паломники и был основан целый город, в котором был культ Сент-Уэна.

Королевской виллы больше не существовало, но я нашла вебсайт, который говорил, что возможно именно на этом месте сейчас находится церковь, выстроенная еще в двенадцатом веке. Я подумала, что, наверное, стоило бы начать свои поиски непосредственно вокруг церкви, а затем уже продвигаться дальше, пока я не наткнусь на что-нибудь.

Я села на метро и доехала до Мэрии Сент-Уэна, чуть выше северной окраины Парижа, используя карту города, вывешенную в метро.

В течение пятнадцати минутах ходьбы, здания сменились от строений из современного стекла и плитки, на кирпичные многоэтажки со спутниковыми антеннами, прикрепленной снаружи каждого окна. Когда я наконец добралась до церкви, то с удивлением увидела приземистый каменный домик, расположенный в центре сомнительного на вид жилищного блока. Увидев банду угрюмых парней, облокотившихся на поручень рядом, я направилась прямиком ко входной двери в церковь и дернула её, только чтобы обнаружить, что она заперта.

Я отступила на шаг, чтобы получше рассмотреть. Каменный фасад не выглядел таким уж старым, но резьба по перекладине была средневековая, на которой был изображен ангел, вручающий чашу королеве. Направо от церкви был внутренний двор, вымощенный булыжниками и усажен розовыми кустами, который был заперт белыми металлическими воротами. На воротах висело расписание предстоящих месс. На самом верху было написано: “Église Saint-Ouen le Vieux” *. Должно быть это нужное мне место.

Церковь стояла на высокой скале, с видом на промышленный участок реки Сены, и я легко могу себе представить, — с точки зрения средневекового водного транспорта — почему это место было выбрано в седьмом веке в качестве королевской виллы. Если паломники приходили сюда на поклонение, то и продавцы реликвий были не слишком далеко, подумала я.

Я огляделась в поисках церковной лавки или какого-нибудь религиозного магазинчика, как в любой европейской стране, где рядом со святыми местами продается всякие штуковины с изображением Папы и открытки святых. Но здесь я не нашла ничего подобного. Никаких вывесок, в название которых встречалось бы слово узы, узлы или веревки.

Я даже заглянула в местные бары. Но никто не слышал, даже отдаленно напоминающие, о тех имени и названии, что мне нужны были, хотя чего я ожидала? Паб под названием "Узел и Реликвия"? "Целитель и Удавка"? Я точно не ожидала увидеть "Знак Уз", но я не нашла ничего стоящего во всех добрых шести кварталах.

Расстроенная, я вернулась в церковь и села на крыльцо, не обращая внимания на свист банды парней и пыталась сформулировать план " Б " для моего поиска. Группа из трех мужчин подошла к соседнему зданию, постучали в запертую дверь, и настороженно посмотрели на меня и парней, пока ждали, когда им откроют. Так мне здесь не рады, — подумала я, чувствуя себя, явно небезопасно. Когда я встала, чтобы уйти, человек с воротничком священника, вышел из закрытого двора. Я пошла за ним.

— Извините, — сказала я. Мужчина улыбнулся и терпеливо ждал. — Есть ли какой-то церковный поблизости магазин, который продает реликвии или религиозные предметы?

Он покачал головой и пожал плечами.

— Когда церковь открыта для масс, мы продаем свечи и открытки. Но я не знаю никаких таких магазинов, которые Вас интересуют.

Я поблагодарила его и, расстроенная, поплелась прочь.

— Знаете, вы можете попытать счастья в Marché aux Puces, — крикнул он мне вслед.

Marché aux Puces. Знаменитый парижский блошиный рынок. Он был меньше, чем в полчаса ходьбы отсюда. Конечно, его даже не существовало тысячу лет назад, но, может быть, там хоть что-то было. То, что могло завалятся, или случайно там оказаться. Рынок был в Париже, где можно найти почти все, так что. почему бы и нет?

Было уже за полдень, так что я купила панини в магазине и по дороге ела его, прекрасно зная, что на улицах Парижа не принято было вот так жевать, это было так не этично, нет-нет. Пока я жевала свой бутерброд, люди, проходившие мимо желали мне "bon appétit", таким образом давая мне шутливо понять: “Вам действительно следует присесть и насладится своей трапезой.”

Когда я добралась до огромного рынка, площадь которого растянулась на милю, то увидела продавцов с раскладными столами, на которых разложили свою рухлядь (причем такую рухлядь надо еще поискать, не на каждом блошином рынке такое встретишь), которые постепенно начали появляться, продавая всё, от старых пластиковых горшков до деталей автомобиля. Чем ближе я подходила к центру рынка, тем лучше мне попадались товары. Стали уже появляться, лотки и киоски, набитые всякой всячиной, где чего только не водилось, от деревянных африканских масок до ламп для старинных хрустальных люстр. Когда я проходила мимо киосков с едой, то почувствовала запах ладана вперемешку с мебельным воском и острым запахом жареного лука.

Я рассматривала вывески, в поисках хоть каких-нибудь веревочно-узловых символов. Возможно мастерская, в которой раньше размещалась производство веревки, подумала я. Но не встречалось ничего подобного. Ни на одной вывеске антикварного магазинчика, мимо которых я проходила. Наконец, я остановилась и спросила у продавца, знал ли он о какой-нибудь такой вывеске, где бы упоминалась веревка или или что-нибудь похожие. Он потер подбородок и покачал головой.

— Non.

— А есть кто-нибудь на рынке, кто специализируется на реликвиях? Например…на религиозных предметах? — спросила я.

Он на мгновение задумался.

— Там, внизу есть магазинчик, который на самом деле не является частью рынка. Он скорее полноценный магазин и работает только в определенные часы. Так что в воскресенье он скорее всего закрыт, но Вы можете просто пойти взглянуть.

Он дал мне подробные инструкции о том, как туда добраться, хотя магазин был всего в двух кварталах. Я поблагодарила его и с благодарной улыбкой направилась в ту сторону, куда он указал.

Это был крошечный магазин, расположенный на углу улицы, в окружении магазина, в котором продавались антикварные куклы, с одной стороны, и бутиком, где продавалась винтажная одежда, стоявший на соседней улице, с другой стороны. Фасад был выкрашен в бутылочно-зеленый цвет, а окна были уставлены полками до верху заполненные религиозными статуями, изготовленные из всевозможных материалов: дерево, мрамор, металл, даже кость. Там были распятия всевозможных размеров и фляги со святой водой "из благословенных источников Лурд", как гласил ценник. В магазине было темно. Как и предположил тот продавец, они были закрыты.

Я отступила назад, чтобы получше рассмотреть здание и заметила, потрепанную временем и погодой вывеску, висевшую над дверью. На ней был вырезан ворон, который сидел на словах LE CORBEAU**. В моей голове что-то такое мелькнуло, мол разгадка близка, но что это, я пока никак не могла сообразить.

Я прочла вывеску еще раз и вспомнила пассаж из "Бессмертной любви", которая была написана в готическом стиле, от чего её было так трудно читать. И вдруг до меня дошло, и сердце стало бешено колотиться. Le corbeau, "ворон". Не le cordeau, “the cord”. Я правильно поняла древние буквы, просто неправильно прочла название и всё это время искала не то, что нужно.

Возможно ли, что это то самое место, которое я ищу? Они продавали предметы на религиозные темы…под знаком ворона…среди Audoniens. Но этому зданию может быть всего несколько сотен лет.

Я не знала что и думать. Но сейчас я ничего сделать не могла, они были закрыты. Нет никакого телефонного номера или часов открытия, написанных на двери. На здании даже номера не было. Я сверилась с вывеской, которая висела на магазине с куклами, прямо напротив, и предположила, что у этого магазина должно быть тот же адрес.

Из бутика с винтажной одеждой вышла покурить женщина. Она поглядела на меня и сказала.

— Он вернется во вторник, — крикнула она. — Со вторника по пятницу.

— Огромное спасибо! — крикнула я в ответ.

Итак, у меня было два дня ожидания. И всего час или два, пока Винсент не выполнит свой дозорный долг перед соплеменниками. Я надеялась, что после он не будет возражать позависать в моей спальне, подумала я. После моих таких суетливых выходных, мне придется провести весь вечер за выполнения домашки.

Прим. переводчика:

*Église Saint-Ouen le Vieux — старая церковь Сент-Уэна.

**LE CORBEAU — ворон

Мой телефон зазвонил в ту самую секунду, когда должен был прозвенеть будильник, но тот не сработал. Я посмотрела на экран телефона кто бы это мог быть, а потом ответила.

— Итак, мистер Пунктуальность, как Вы себя чувствуете? — спросила я.

— Живым. Снова. Не мог дождаться, чтобы позвонить. Не хотел тебя будить, пока не прозвонит будильник. — Его голос казался тягучим прохладным напитком, который будоражил мою душу.

Я улыбнулась.

— У меня нет времени, чтобы заскочить к тебе перед школой. Да и ты наверное еще слишком слаб, чтобы куда-то идти. А тебе на самом деле лучше?

— Ага, я правда еще не выбирался из пастели. Но я посмотрел на себя в зеркало, и увидел, что снова выгляжу нормально.

— Что ж, большое облегчение, узнать об этом.

— Знаю, но это не значит, что я могу остановится. Кейт, прошло всего четыре недели. Поэтому я звоню, чтобы сказать….я не смогу сегодня увидеться с тобой.

Моё сердце упало. После воскресного разговора по душам, мне так хотелось увидеть его во плоти. Чтобы удостоверится, что то, о чем мы с ним говорили не было просто сном.

— А ты не можешь отложить свои дела на завтра?

— Прости, Кейт. Это правда очень важно, я должен приступить к этому, как можно скорее.

Я начинала себя чувствовать в безысходном положении с этим всем проектом.

— Что ты хочешь сказать? — резко сказала я, а затем вздохнула. — Пожалуйста будь осторожен, чем бы ты там не занимался.

— Спасибо за понимание, — голос Винсента был извиняющимся.

— Винсент, я не понимаю.

— Ты всё скоро поймешь. Всё скоро наладится и будет хорошо — клянусь.

Ага. Будет. Потому что я собираюсь найти другой способ.

* * *

За весь день в школе моё настроение так и не улучшилось, и как только закончился мой последний урок, я отправилась на блошиный рынок. Это заняло у меня целый час, считая автобус, и две пересадки в метро, но, наконец, я добралась до нужного мне места. Вот я стою перед маленьким зеленым магазинчиком, который был…закрыт.

Я посмотрела его в интернете и там ничего не нашлось под названием Le Corbeau. Я даже погуглила его место расположение, отсеивая бесчисленные адреса, находящиеся далеко от того, что был мне нужен. Видела фасад здания который предлагал гугл, но не было никакого упоминания о магазине. Я не обнаружила и упоминания магазинов на религиозную тему и на желтых страницах. В интернете не было никаких его следов.

Я хотела позвонить заблаговременно, убедится, что они будут открыты, как это принято во Франции. Владельцы магазинов в этой стране капризны и своевольны, открываются и закрываются когда захотят. Уже не раз было, когда я мчалась через весь город, чтобы в итоге обнаружить закрытые двери и вывеску, "временно закрыто". Или вообще не было никакой вывески. Как сейчас.

Однако в магазине винтажной одежды горел свет. Старомодный колокольчик звякнул над моей головой, когда я открыла дверь, а в лицо мне ударил узнаваемый запах, пахло совсем как в старые чемоданы.

— Bonjour, mademoiselle, — раздался голос из-за стойки с кринолинами.

Это была та самая женщина, которая выходила в тот день покурить. Она выжидающе уставилась на меня.

— Здрасте. Я просто хотела спросить, может Вам что-нибудь известно про соседний магазинчик — Le Corbeau или как он там называется. Когда они будут открыты?

Женщина вышла из-за стойки и закатила глаза.

— Они? О, да кто знает. Когда они должны были быть открыты, и когда они на самом деле открыты, две совершенно разные вещи. Они попросили меня присмотреть за их магазином, пока они будут отсутствовать. Они уехали вчера — на пару недель, как сказали. Может больше.

Две недели? Я не хочу ждать так долго. Но разве у меня есть выбор?

— Они не оставили телефона? Я могла бы позвонить и узнать, когда можно будет прийти в следующий раз.

— Неа, По крайней мере, мне никакого номера не написали.

Я вздохнула. Это путешествие заставило меня потратить слишком много времени в пустую. Или…нет?

— А кто владельцы? — спросила я, в надежде хоть что-нибудь узнать. Хоть самую малость.

Женщина таким авторитетным жестом положила себе руки на бедра, что её поза практически кричала о том, что передо мной королева сплетен.

— Это мужчина и его престарелая мать. Они вроде как… — Она сделала универсальный жест, покрутила указательным пальцем у своего виска, чтобы показать, мол "чокнутые".

— Они…целители? — спросила нерешительно я.

Она выпрямилась и подняла брови, её осенило.

— Так вот почему ты так хочешь их найти! Что…у тебя мигрень? Или бородавки?

— Прошу прощения?

— Мигрени и бородавки, вот на чем специализируется та старая леди.

— Ой, — только и выдавила я из себя.

Сердце мое забилось. Магазином религиозной утвари управлял целитель — я на верном пути! Мои мысли с бешеной скоростью проносились у меня в голове, я приложила гигантское усилие, чтобы вновь вернутся в разговор.

— Гм, мигрени…у меня мигрени.

— Что ж, ну тогда ты еще придешь. Она тебя вылечит. Я водила к ней свою тетку. Её мучили страшные мигрени, приходилось водить её в больницу по три-четыре раза в год. Но с тех пор, как она побывала у этой старой леди, тетка больше в больницу ни ногой.

— А её сын? Он тоже целитель?

— Ну, знаешь, как это работает. Он, вероятно, следующим в очереди на дар. Когда она устанет от своего дара, то передаст его ему.

Я подумала о том, что мне рассказала Мами.

— Я слышала, что знахари — это редкость, потому что молодое поколение не хотят принимать дар.

— О, этот примет, здесь без вопросов. Даю гарантию. Как я уже сказала, они оба… — Она снова покрутила пальцем у виска. — Пока он ждет её ухода на "пенсию", он берет на себя все обязанности по магазину…и заботу о матери. Хороший сын. Не то что мой, — она в отчаянии покачала головой — который полный неудачник. Не вылазит из полицейского участка.

— Ах, спасибо за информацию, — сказала я, стараясь быстро высвободиться из того, что грозило перерасти в долгий и мучительный разговор.

Я помахала ей на прощание и она помахала мне в ответ, крикнув,

— Приходи через две недели. Может две с половиной, чтоб уж наверняка.

* * *

В следующую субботу, сразу после полудня, я лежала у Винсента в комнате, когда мне позвонил Амброуз.

— Угадай, с кем я пересекся Кейти-Лу? Или точнее, кто пересекся со мной, и присвоила себе мой кафешный столик, пока я полностью не согласился с её желаниями.

Я улыбнулась.

— Дай телефон Джорджии.

В телефоне раздался голос моей сестры, в комплекте с поддельным южным акцентом,

— Привет, сестренка. Моё обеденное свидание накрылось, но к счастью я встретилась вот с этим горячим красавчиком, и он галантно предложил быть сегодня вечером моим сопровождающем. Я на самом деле не планировала никуда идти, но потом поразмыслила и решила, что это ж будет так бестолкового не покрасоваться с таким мужчиной на людях.

Я слышала голос Амброуза,

— Я же сказал тебе, что сегодня занят. Не обижайся, но у меня дела. Почему бы тебе на вечер не ангажировать с собой нашего художника.

— Ой, цыц, — Я слышала, как моя сестра шикнула на него. — Ты же знаешь, что сам хочешь пойти. Перезнакомится со всеми этими цыпочками из мира искусства, через несколько часов ты мне скажешь спасибо.

Я рассмеялась.

— Где вы?

— В кафе Сент-Люси. О, и Амброуз сказал, что вы все собрались на концерт Себастьяна сегодня вечером.

Дьявол. Я совсем забыла сказать Винсенту о концерте.

— Я такого не говорил! — расслышала я ответ Амброуза. — Я только сказал, что я спрошу у Винсента…

— Скажи Винсенту, Амброуз хочет пойти, — сказала Джорджия, не обращая на беднягу Амброуза никакого внимания. — О, и скажи Жюлю и Артуру, чтобы тоже приходили. Группа Себа играет на разогреве и впрямь у очень хорошей британской рок-группы. Я смогу провести всех.

— Пожалуйста, только не говори мне, что это место находится где-то неподалеку от "Denfert", — сказала я, ссылаясь на подвластный район нума, где владельцем клуба был Люсьен.

— Неа. Это на rue de La Paix вблизи от всех других мест, где играется живая музыка. Как раз к югу от Монмартра, — ответила она. — Амброуз хочет, телефон обратно.

— Я просто хочу внести ясность, что никуда не иду, — прогремел Амброуз своим баритоном.

Мой телефон пискнул, прошел еще один вызов. Этот уже с сотового Джорджии. Я поставила Амброуза на ожидание.

— Я еще не закончила. — Я слышала, как она захихикала, когда Амброуз отобрал у неё телефон. — Просто хочу удостовериться, что ты там будешь. Вечером, в девять Divans du Monde, — прокричала она, перед тем, как оба номера, Джорджии и Амброуза, исчезли с экрана моего сотового.

— Думаешь Амброуз в безопасности, находясь в руках твоей напористой сестры? — спросил Винсент через всю комнату.

Я лежала на его кушетке в обнимку с учебником "Современное Европейское Общество". Это была часть моего соглашения Папи с Мами: я могла проводить почти все выходные у Винсента, лишь бы мои уроки были сделаны.

Поскольку я не имела понятия, что буду делать после окончания школы, я запретила Винсенту поднимать эту тему. Но решила, что оно будет включать в себя какое-то высшее образование. И теперь, когда у меня был хороший повод, чтобы остаться в Париже, я должна сохранить свои оценки, чтобы позволить себе выбор университета. Тем не менее, полтора года казались вечностью и рядом с Винсентом, было трудно оставаться сосредоточенной.

— Джорджия просто манипулирует нами, стараясь затащить нас в клуб, чтобы мы послушали, как играет группа её парня, — сказала я, углубляясь в свою книгу.

— Отличная мысль, — ответил Винсент, опять вернувшись к своему ноуту. — Артуру с Виолеттой нужно научится расслабляться.

Я не упомянула, что Джорджия не пригласила Виолетту. Думаю нарочно. Может этот вечер прояснит всё между этими двоими — если бы они обе могли остаться цивилизованными людьми в течение этого вечера. Я подумала о том, какие же они были противоположными личностями.

— Кроме того, я еще не видел нового парня Джорджии, — продолжил Винсент. — Я должен был уже проверить его на предмет связей с нума.

Не могла понять шутит он или нет.

— Кроме этого его трагического хипового видона, он кажется вполне себе безобидным, — сказала я, перелистывая страницу.

Я одарила его игривой улыбкой и сказала:

— Подойди сюда на секунду.

— Э нет, не дождешься, — ответил он, его губы искривились в озорной улыбке. — Я должен закончить письмо Шарлотте, а ты должна закончить со своей евровейской историей.

— Но встречаться с тобой, это как заиметь свою собственную ходячую энциклопедию по истории. Мне не нужно учится. Я даже не читала две последние страницы, а сидела и слушала, что ты говорил.

— Ага, конечно, твой учитель, наверное, будет глядеть на тебя слегка подозрительно, если ты притащишь меня с собой на экзамен.

— Слушай, а классная мысль! — сказала я, представляя себе это. — А, что если бы ты во время выпускных экзаменов будешь парящим?

Винсент в отчаянии покачал головой и повернулся к своему экрану.

— Нет, в самом деле, подойди сюда на минутку, — сказала я с невинным видом. — У меня был очень важный вопрос о Второй Мировой Войне.

— Ладно, — вздохнул он.

Он нажал отправить и закрыл ноутбук, потом подошел, чтобы сесть рядом со мной. Прошло всего несколько дней со времени его последней спячки, и вот уже под его глазами стали появляться новые темные круги. Его усталость ореолом окружала его. Это заставило меня хотеть защитить его от того, что причиняло ему боль. Словно читая мои мысли, он внимательно посмотрел на меня.

— Итак…что за вопрос?

Оторвав свои глаза от его лица, я глянула обратно в книгу, в поисках вдохновения.

— Так, я читаю о бойцах Сопротивления, которые привозили свои велосипеды из Парижа, чтобы вы ребята, Маки*, в деревне, могли из неё добраться и получать приказы из главного штаба.

Винсент кивнул.

— Это было опасно. Гонцы иногда попадались. Поэтому выбирались люди, которые были вне подозрения у немецких солдат. В основном эту работу выполняли женщины и дети. — Он заколебался. — Так в чем твой вопрос?

— Он очень специфический, — тянула я время, пока обдумывала что бы спросить.

Он сидел близко ко мне, чего я и хотела, но он же не давал мне сосредоточится.

Глаза Винсента сузились, и улыбка сомнения появилась на его губах.

— Гмм, так вы ребята, Маки, были совсем одни, пока прятались по лесам и чащобам, планируя засады на немцев?

Я протянула руку и начала играться с завитками его волос на шее, медленно притягивая его лицо к себе.

— Этот вопрос есть в твоем домашнем задании? — скептически спросил он.

— Неа, — ответила я. — Мне просто интересно, что бы было, если бы я была тем самым сексуальным гонцом Сопротивления, которая приехала из Парижа, чтобы встретиться с тобой в лесу. Ночью.

— Кейт, — сказал Винсент, широко раскрыв глаза с веселым недоумением. — Это самая неубедительная схема затягивания времени, которую я когда либо слышал. Это почти рассматривается как провокация.

— Итак, вот, я еду на своем ржавом велике в твой лагерь, — продолжала я, не обращая внимания на его протест. — Имей в виду, ты за несколько недель не видел ни живой души. Так и что ты сделаешь, солдатик? — сказала я, постараясь как можно убедительнее изобразить Грету Гарбо.

Винсент прыгнул на меня, толкнув на диван, и с энтузиазмом принялся целовать, в то время как я растворилась в ощущениях.

Прим. переводчика:

*маки — партизанское движение, подполье (во Франции — в период оккупации 1940–1944 гг)

Я заглянула в комнату Джорджии на следующие утро. Она сидела, откинувшись на кровати, листая музыкального журнала. Её волосы стояли торчком, а кожа обычно цвета персика было цвета киви с молоком.

— А вот и ты, — сказала она, когда я села на краешек кровати. — Ты у нас обычно ранняя пташка, поднимаешься еще на рассвете.

— Да, конечно, только сражаться с монстрами в темном переулке, в полночь, кажется, многовато для меня, — сказала я, мышцы на предплечьях горели, когда я осторожно дотронулась до них. — Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво, — сказала она. — Я абсолютно измождена и я сижу тут и жду тебя, в надежде, что ты придешь и принесешь мне завтрак в постель.

— Ну разве это справедливо? — воскликнула я, рассмеявшись. — Но думаю, я смогу это пережить, учитывая, что ты была на волосок от гибели от меча злобного зомби прошлой ночью.

— И спасена хорошим зомби?

Она улыбнулась.

— Если тебя интересует техническая сторону вопроса, то, да, — сказала я с усмешкой, а затем встала и пошла к двери. — Жюль предупредил меня, что ты вероятно, испытала шок, и тебе надо отдохнуть. На твоем месте, я бы полежала в ванной. Это мой собственный способ справляться с пост-травматическим синдромом. Но сначала, я принесу тебе завтрак.

Я вернулась через пять минут с подносом для нас обеих, и села на пол спиной к комоду Джорджии, пока ела хлопья. Она задумчиво несколько минут жевала свой тост, а потом сказала,

— Итак, расскажи мне по больше про того парня, Артура.

Я поставила свою миску с хлопьями на пол.

— О нет, Джорджия. Только не говори мне, что ты влюбилась в Артура, только потому, что он спас тебе жизнь прошлой ночью.

— А я и не говорила, что влюбилась в него. Мне просто интересно какой он. Вы позволите мне поинтересоваться, мисс Защитница-Нежити?

Я закатила глаза.

— Я не так уж много знаю о нем. Он с Виолеттой знают друг друга почти всю свою жизнь — она была одной из фрейлин Анны из Бретани, якобы, а он был одним из советников её отца…по крайней мере, так сказала Шарлотта. Что означает, что они из аристократов.

— О поверь мне, это сразу же бросается в глаза, — хмыкнула Джорджия.

— Они оба погибли около 1500 года, так что он на самом деле древний. И они жили очень долго изолировано в замке Долина Луары.

— А что он за человек?

— Честно говоря, Джорджия, я не знаю, — призналась я. — После того, как он сказал, что людям не следует присутствовать на собрании ревенентов, прямо мне в лицо, я не очень-то жажду узнавать его. Отметина на моем плече уже не исчезнет никогда.

Джорджия улыбнулась.

— А он и Виолетта…вместе?

— Я думала, что они были. Она ведет себя так, будто их многое связывает. Но Винсент сказал, что это платонические отношения. Платонические, но взаимообусловленные. Звучит как здоровые отношения.

— Он выглядел прошлой ночью очень сексуально в футболке, задумчиво сказала Джорджия, отпивая свой кофе.

— Джорджия! — вскрикнула я. — У тебя же есть парень. И плюс ты пообещала самой себе, что не встречаешься с мертвыми парнями. Тебя даже не допускаются в их дом!

— А я ничего такого и не делаю, — сказала она. — Особенно сегодня.

Она прислонилась к спинке своей кровати, выглядя немного слабее, чем прежде.

— Я поверить не могу даже, что у нас состоялся этот разговор, — сказала я, мотая головой. — Да Бога ради, ему ж пять сотен лет! Плюс, ему до лампочки все эти люблю-ненавижу в человеческих взаимоотношениях. Да, он и не взглянет на тебя второй раз.

О, нет, подумала я. Это я совершенно зря брякнула своей сестре. Теперь она воспримет это как вызов. Я быстренько сменила тему.

— Да и что не так с твоим добрым стариной Себастеном?

— Да всё с ним так, — сказала она, мечтательно уставившись в потолок. Вдруг спокойное выражение её лица резко сменилось тревогой. — Всё с ним так, за исключением…о Бог ты мой, Кейт. Я ведь кинула его прошлой ночью, и так ни разу не позвонила! Быстро — тащи мой сотовый. Он в моей сумочке.

Я уносила поднос с завтраком, а она бормотал какое-то нелепые объяснение, почему она не показалась прошлой ночью, отправляя всю эту ерунду на голосовую почту Себастьяна. По крайней мере, она была по-прежнему заинтересована в нем, достаточно, чтобы сделать над собой усилие, успокоила я себя. Интерес к Артуру был просто одним из тех страстей поклонения к парням героям. Зная, Джорджию, она могла забыть уже после обеда.

* * *

Мы сидели бок о боком, разглядывая знаменитую картину Жерико "Плот Медузы". Он убедил меня взять его с собой в Лувр, хотя были выходные и в музее было не протолкнуться от количества посетителей.

— Я хочу, чтобы ты научила меня понимать живопись, чтобы я смог понять почему она тебя так завораживает, — сказал он.

Ну, что может быть романтичнее, и прежде чем он успел закрыть рот, я уже потянула его вниз по улице в направлении музей.

Мы сидели в одном из моих любимых залов, который содержал мелодраматические исторические картины, размеры холстов которых были с двуспальную кровать. Чувственное роскошное полотно, висевшие перед нами, казалось странным не соответствующим фоном для разговоров о супер способностей нежити.

— Так что это за история с этой передачей энергии? — спросила я.

— Передача энергии? — повторил растерянно Винсент, глаза его были прикованны к сцене, отображенной на полотне.

Он казалось изучал, как мог бы помочь людям на плоту выжить. Разлагающиеся тела, похоже, его не особо беспокоили, и могу с уверенностью сказать, что он уже прикидывал у себя в уме, какую нужно выработать стратегию, чтобы спасти за раз максимальное количество страдальцев.

— Ну да. Жюль упомянул об этом прошлой ночью. Он сказал, вроде как Джорджия будет слаба, потому что Артур забрал её энергию. Что это значит?

Винсент оторвал взгляд от картины.

— Хорошо, тебе известно почему мы умираем ради людей?

— Наверное, потому что ваши небьющиеся сердечки так великодушны? — пошутила я.

Винсент взял мою руку и поднес к своей груди.

— Ну хорошо-хорошо, ваши бьющиеся неживые сердца, — поправила я себя, с неохотой убирая свою руку с его тела. — Если вы умираете, спасая кого-нибудь, вы возвращаетесь к жизни в том возрасте, в котором умерли первый раз, будучи еще человеком. Это означает принуждение сохранить свое бессмертие, верно?

— Правильно, — сказал Винсент. — Но ты знаешь, мы умираем только иногда, может быть раз в год в мирное время. Большинство наших "спасений" не обязательно приводит к смерти. Ты когда-нибудь задумывалась, зачем мы проводим наши бессмертные жизни, приглядывая за вами. Что бы ты не слышала о супергероях, ни один из них и пальцем бы не пошевелил ради спасения чьей-то жизни, только потому что они славные и добрые ребята, если бы не сильный соблазн.

Я сразу же подумала о Виолетте. О ней и Артуре, которые продержались до своих шестидесяти лет, пока не решили отдать свою жизнь за кого-то, и то они сделали это только потому, что попросил Жан-Батист. Они похоже не очень-то любили свою работу, если не сказать больше.

Винсент развернулся ко мне и переплел свои пальцы с моими.

— Представь, что каждый человек имеет у себя внутри такую жизненную энергию.

Я кивнула, представив себе всех туристов, ходивших по залу со светящимся облаком внутри них.

— Тебе же известно, как, когда кто-то в попадает в опасную для жизни ситуацию, они иногда страдают от пост-травматического шока? Ну, попытайся представить как эта энергия, или сила жизни, временно оставила их, была словно иссушена.

Вспоминая как в прошлом году на меня чуть не обрушилась часть фасада здания, я сказала,

— После того, как я тогда в кафе чуть было не погибла, я была очень слаба и меня пару дней била дрожь.

— Именно, — сказал Винсент. — Итак, если ревенент отвечает за спасение, энергия или жизненная сила, так сказать образно "высасывается" из несостоявшейся жертвы, и буквально вливается в ревенента за не сколько часов или дней, столько, сколько он берет, чтобы восстановиться.

Я думала наверное с минуту, а потом с недоумением уставилась на него.

— А так как ты с Шарлоттой спасли мне жизнь, то вы ребята, выкачали мою энергию? Точно также, как Артура у Джорджии?

Винсент кивнул.

— А что на счет девушки, которая чуть было не попала под грузовик тогда? Я видела её сидящей на обочине дороги в шоковом состоянии.

— Вот почему я смог встать и уйти с места происшествия, — подтвердил он. — Подобная передача энергии делает нас физически сильнее. Наши мышцы, волосы, ногти, все становиться крепче. Это незабываемое ощущение — словно нас окатило волной силы.

Он наблюдал за моей реакцией.

— Так что, по сути, ты мне заявляешь, что я тусуюсь с зомби-наркоманом, у которого еще в придачу сильнейшая тяга к смерти, который использует меня ради моей же энергии. Ну… — Я изобразила самый суровый взгляд, на который только была способна — что могу сказать, я была готова к худшему.

На смех Винсента обернулось сразу же несколько голов, поэтому мы встали, чтобы уйти, прежде чем привлекли бы к нам большие внимание.

— Итак, Артур будет в порядке? — спросила я, когда мы проходили мимо гигантского полотна, демонстрирующего коронацию Наполеона.

— Ага, спасибо Джорджии, которая поделилась с ним своей энергией, среди прочих причин — и тут, Винсент скосил свои глаза на меня, чем вызвал с моей стороны невероятную подозрительность — ему на самом деле не так уж и больно и он полон сил.

С чего бы это? — подумала я. Мой любопытство было задето. Но мне пришлось отказаться от мысли переориентироваться на то, что он говорил.

— Но он не будет полностью здоров, пока не впадет в спячку. А пока, это довольно серьезно, он скорее всего проваляется в кровати весь день, после того, как очнется.

— Почему?

— Чем серьезнее ты ранен еще до спячки, тем больше требуется времени для выздоровления, — заявил он, пожимая плечами, как если бы это было просто и логично. — Если во время спячки подсоединяют оторванную конечность, то нам нужен еще день или два восстановления после пробуждения. На регенерацию частей тела у нас уходит до нескольких недель.

Ой. Хоть я и хотела знать всё о ревенентах, иногда детали рассказанные Винсентом были не очень-то приятными. Как сейчас. Я старалась не представлять то, что он сейчас рассказал, и думала вместо этого о последствиях. Когда мы вышли из музея и направились по мосту через Сену к нашему району, я размышляла над этим.

Отношения ревенент-человек, были, по меньшей мере, симбиотическими. Люди полагались на ревенетов (хоть и неосознанно), как мы полагаемся на врачей или работников скорой помощи: которые спасают наши жизни. Ревенентам нужны люди не только для того, чтобы поддерживать их существование, но и облегчить эмоциональную и физическую боль, которая возникала благодаря их стилю жизни. Или вернее существованию в череде смертей.

Без ревенентов, человечество всё еще будет существовать…возможно, многие просто будут умирать раньше. Без людей ревененты просто перестанут существовать. Не говоря уже о том, что они изначально должны быть людьми.

Система работала в течение долгого времени. Проблемы появились только тогда, когда происходило что-то необычное. Например, когда человек и ревенент влюблялись в друг друга. И вновь моя разум вернулся к уготовленной нам участи. Если же я всё-таки попаду к целителю, если та всё-таки появится, мне нужно будет знать что спрашивать. Пока Винсент прибывает в объяснятельном настроении, я решила копнуть по-глубже.

— Итак, как это работает? Может ревенент умереть, ну в силу естественных причин, и просто. перестать существовать?

— Строго говоря, это возможно, — сказал он. — Но никто не может противостоять искушению пожертвовать собой в конце.

— Подожди, я думала, что чем старше вы становитесь, тем меньше вы страдаете, — сказала я, смутившись.

— До определенного момента, а потом, когда приходит время смерти для обычного человека, то, как будто бы запускается маятник, только в обратную сторону и страдания становятся просто невыносимыми.

Я вздрогнула, и, заметив это, Винсент обнял меня и прижал к себе, пока мы шли.

— Гаспар говорил мне, что знавал когда-то одного итальянского ревенента — Лоренцо, что ли. Этому парню было лет сто и он решил, что довольно с него смертей и решал больше не умирать. Он решил изолироваться и жил отшельником. О нем никто ничего не слышал в течение десятилетий, пока однажды его сородичи не получили от него весточки, с просьбой о помощи.

— Они пришли к нему, тогдашнему ему уже было лет восемьдесят по человеческим меркам, и они помогли ему найти кого-нибудь, кого нужно было спасать. Он сказал, что его физические и психические страдания напоминали волны прилива, происходящие с разрывом в несколько дней. Жажда принести себя в жертву для кого-то была слишком велика, чтобы позволить ему просто лечь и умереть, а это все, чего он хотел.

Мы оба на долгое время погрузились в молчание, размышляя про последствия нашей собственной истории.

Неважно кому, мне или Винсенту, удалось бы найти способ, чтобы он не страдал, нам бы не удалось избежать одной из нескольких трагических концовок. И если бы ему удалось прожить столько же лет, сколько я, то в итоге, как ревенет он мог дойти до такого состояния, что не смог бы сопротивляться своей природе. Будь ему восемьдесят, больше или меньше лет. Он пожертвовал бы своей жизнью ради кого-то и проснуться через три дня восемнадцатилетним. Я бы умерла, а он остался бы бессмертным. И от этого никуда не деться.

Почувствовав, что мною завладела безнадежность, Винсент потянул меня к перилам моста. Мы стояли рука об руку, наблюдая за водой и её быстрым течением. Идеальная метафора для непрерывного течения времени.

На следующий день Виолетта прислала мне эсмску, пока я была в школе, не хочу ли я пойти в кино этим вечером.

На что я ответила: Очень много задали домашки. Извини!

"Тогда, как на счет кофе?"

"То что надо! После школы. Сент-Люси."

"Увидимся."

Я улыбнулась, подумав о том, как продвигался её английский. На самом деле, она схватывала на лету! Всего пару недель и она стала почти разговаривать как обычный подросток и не как вдовствующая герцогиня. А когда я услышала, как она говорит по-французски с другими. ну, она, безусловно, старалась подбирать более бытовые предложения.

Она уже сидела в кафе, когда подошла я, и поднялся, чтобы поприветствовать меня с огромной улыбкой на лице. Расцеловав мои щеки, она воскликнула:

— Кейт! Ты была просто потрясающая в субботу ночью!

Мы сели, а она продолжала низвергать на меня свои эмоции, но тихим голосом, чтобы люди, находящиеся поблизости, не смогли подслушать.

— Все еще поверить не могу, что ты так хорошо сражалась всего после нескольких месяцев тренировок. Мы говорили Гаспару об этом, и хотя он отказывался признавать своих заслуг, все же он был очень горд.

— Ты тоже смотрелась очень круто! — говорю я. — Те парни были таким здоровенными. Они был в разы больше тебя, и ты ни дала им ни единого шанса.

Она отмахнулась от похвалы, как будто в том как она дралась и победила не было ничего особенного.

— Итак…что ты думаешь о Винсенте? Мсье, постойте, — Она подозвала, проходящего мимо официанта, чтобы я смогла заказать горячий шоколад.

Я откинулась на спинку своего стула, сидя напротив неё.

— Он был невероятен. Хотя, я рада, что он прикончил моего нума. Не знаю сколько бы мне еще удалось бы продержаться против него.

Она заколебалась, глядя на меня.

— Что? — спросила я, выражение её лица, посеяли семена беспокойства у меня в груди.

— Мне показалось, что он похоже не выкладывался на все сто процентов, — тихо ответила она. — У него круги под глазами. И у него такой болезненный вид. Я имею в виду, что он дрался, как опытный боец, но он просто кажется был физически не очень силен.

Я посмотрела вниз на стол.

— Ты права, Виолетта. Я имею в виду, что не понимала, насколько этот его проект оказывает на него влияние, пока не увидела его в бою. Он мог бы и в одиночку одолеть тех парней, если бы он не был… — голос мой умолк.

— В плохой форме. — Закончила моё предложение за меня Виолетта. — Я так и думала. Но мне хотелось бы ни о чем загадывать. Я и не догадывалась насколько всё плохо с этим проектом, пока не увидела его сражающимся. Не беспокойся об этом. Все наладится, — сказала она мягко. — А как у тебя дела? Есть прогресс?

— Никакого, — ответила я.

Она с сожалением поджала губы и вздохнула.

— Не переживай, Кейт. Уверена, все станет лучше.

Хотя, сама она так судя по всему не считала. Конечно, она не выглядела обеспокоенной, но и уверенностью её речь не была преисполнена.

Именно тогда подоспел мой шоколад. Я отхлебнула сверху горячую пену, и пока я вдыхала насыщенный аромат какао, гадала, уже в сотый раз, почему Винсент не мог просто быть нормальным человеческим парнем.

* * *

— Доброе утро, mon ange! А где твое платье? — отозвался Винсент с того места, где он стоял, прислонившись к воротам парка, напротив улицы входной двери в мой дом.

Вместо его обычных джинсов и пиджака, на нем были костюм и галстук. И, Бог ты мой, каким же няшкой он выглядел. Я так и застыла столбом в своих трениках, осматривая Винсента с ног до головы.

— Время тренировки. А что это ты в костюме, мистер Уолл Стрит?

— Ты не получила моего сообщения?

Я достала свой сотовый, чтобы проверить сообщение Винсента, которое оказывается пришло в три часа ночи: Завтра приоденься. Я веду тебя на официальное мероприятие.

— Официальное мероприятие? — глаза мои расширились. — Какое официальное мероприятие может начинаться в субботу в одиннадцать утра?

— Свадьба, — просто сказал Винсент.

— Ты ведешь меня на свадьбу? — спросила ошарашенно я. — Почему ты не сказал мне об этом раньше трех утра?

— Потому что не был уверен, что хочу брать тебя с собой.

Выражение моего лица должно быть очень хорошо выразило гамму моих эмоций, потому что он быстро начал оправдываться.

— Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что не был уверен хочу ли я, чтобы ты видела свадьбу ревенентов. Ты и я уже сейчас сталкнулись со многими подобными вещами, я думал, что это может принести слишком много. вопросов.

— Так почему ты передумал? — спросила я, еще не до конца успокоившись.

— Потому что решил, что из того, что я буду избегать подобных вещей не выйдет ничего хорошего. Я же обещал тебе, что не буду от тебя ничего скрывать. И ты уже позволила мне нарушить данное тебе обещание…на время.

— Ну, со свадьбой, может это конечно перегиб, но… — он смотрел вниз и теребил свой галстук — но, по крайней мере, ты будешь знать о том мире, в который попала. Я обязан, ничего от тебя не скрывать.

Я стоял, оглушенная на мгновение, прежде чем встать на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

— Я думаю, что справлюсь, Винсент. Спасибо за…

Я не знала что сказать.

— Просто спасибо, больше ни надо ничего говорить.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы переодеться? — спросил он, убирая локон моих волос от моих глаз. — Ты уже прекрасно выглядишь.

Я покраснела, не желая признавать, что дом ревенентов находился прямо через улицу от нас, и те, казалось бы, появлялись всякий раз, когда я сворачивала за угол, поэтому я никогда не покидала нашу квартиру, не убедившись, что неплохо выгляжу.

— Минут десять, на самом деле. Дай мне время подобрать платье и туфли и я буду готова.

— Прекрасно, — сказал он, глядя на часы. — У нас много времени.

Час спустя мы вошли в невысокую часовню Сент-Шапель, восьмисотлетнюю королевскую церковь, которая стоит всего в нескольких кварталах от Собора Парижской Богоматери на острове в Сене под названием Иль-де-ла-Сите.

— Свадьба будет здесь? — недоумевая спросила я Винсента, который взял меня за руку и повел по расписной винтовой лестнице в неф.

И как только мы вошли в помещение, я начала чувствовать, то же пьянящее ощущение переполнения чувств — чувство головокружения, которое я испытывала несколько раз, когда посещала часовню в качестве туриста. Потому что пространство было просто, неожиданно подавляющим.

Потолок был выше, нежели длина самого помещения, он был настолько высок, что его убранство едва можно было разглядеть. Но не от потолка у меня перехватило дыхание, а от роскошности убранства стен. Пятнадцать витражей, каждый на пятьдесят футов, были установлены по всей вертикальной поверхности стены часовни. Часовня в основном состояла из стекла и, удерживающих тяжелый потолок, колонн. Свет, который просачивался сквозь витражи, был синим, но настолько глубоким, что казался где-то даже фиолетовые, а толстое стекло смотрелось, как драгоценный камень. Общий эффект, наверное, был сродни ощущением будто вы крошечная золотая фигурка, находящаяся внутри яйца Фаберже, и весь ваш мир инкрустирован драгоценными камнями.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить своё неистово бьющиеся сердце, и обняла Винсента.

— Как им удалось устроить в подобном месте свадьбу? — прошептала я, когда мы направились к группе людей, собравшихся у алтаря.

— Связи, — прошептал он мне в ответ, лукаво усмехаясь.

Я в изумлении покачала головой.

Там не было стульев и общей группой стояли тридцать, может сорок ревенентов, некоторых я видела на праздновании нового года в доме у Жан-Батиста. Мы направились к Жюлю и Амброузу, которые прервали свой разговор с Жан-Батистом и Виолеттой, чтобы сделать свои ценные замечания по поводу моего наряда.

— Ого, Кейти-Лу. Можешь не сомневаться, выглядишь ты как надо. Я едва узнал тебя без твоих джинсов и кед, — сказал Амброуз, заключая меня в объятья.

Жюль только пожал плечами и сказал,

— Не дурно, — небрежным голосом, приподняв брови и поглаживая подбородок.

— А где Гаспар? — спросила я.

— В спячке, — ответил Винсент. — И Артур очнется сегодня ночью, так что он всё еще в постели.

Я кивнула и посмотрела на священника, который начал своё обращение к собравшимся гостям.

— Дорогие, — начал он, — мы собрались сегодня вместе в этот день, чтобы отпраздновать соединение нашего брата Жоржа с нашей сестрой Шанталь.

Я подняла бровь, взглянув на Винсента.

— Он.?

Он кивнул — священник был одним из них.

Винсент вытащил меня перед собой, чтобы мне лучше было видно, положив руки мне на талию, на моё цвета сливы, длиной до колен платье.

Невеста была просто потрясающей. На ней было классическое свадебное платье, всё такое пышное и шикарное: фата, длинный шлейф, и метры кремового атласа. Без сомнения, она принадлежала XX веку, в то время как жених выглядел из гораздо более ранней эпохи. Он был одет, как один из трех мушкетеров, с гофрированным воротником, бархатным жилетом и бриджами, закончившимися под коленом, чуть выше, где начинались его сапоги. Но вместо того, чтобы выглядеть глупо, он выглядел. лихим что ли. Я все никак не могла отделаться от мысли, неужели он и сейчас в этом разгуливает.

— Он что д'Артаньян? — прошептала я Винсенту.

— Люди, которые женятся, как правило, одевают на свадьбу одежду той эпохи, которую носили при жизни. Это традиция ревенетов.

Я улыбнулась, не в силах удержать себя, чтобы не понаблюдать периферийным зрением за его когортой, представляя, как маятник времени качнулся вспять и в часовне стояли бы ревенеты сплошь в шляпах с перьями и шпагами на гало.

Священник следовал традиционному свадебному обряду, при этом играл струнный квартет. Музыка поплыла по комнате, как симфонический туман, придавая еще более потустороннее влияние на столь неординарное событие. Когда они добрались до своих обетов, жених и невеста пообещали друг другу быть любящими и верными, “пока мы оба существуем". Ну, я подумала, что это интересный поворот.

Я отталкивалась от того, как это всё происходит. Когда люди женятся, они уже обещают, что останутся вместе на несколько десятилетий. Эта пара, перед своими сородичами, поклялась, что они хотят быть вместе…вечность. Или по крайней мере, очень долгое время.

Когда церемония закончилась, пара поцеловалась, а затем, взявшись за руки, повела всех собравшихся по лестнице из часовни.

Оказавшись на улице, процессии шла минут десять, чтобы оказаться в конце острова, спуститься по лестнице и добраться до места под названием Поместье Дюфин. Парк усаженный деревьями прямо рядом с Сеной. Здесь был раскинут большой белый шатер, а внутри стояли газовые обогреватели.

Мы с Винсентом взяли тарелки с едой и вышли из шатра, чтобы посидеть на краю причала, который был выложен одеялами для такого случая.

Мы свесил ноги над водой, и молча жевали нашу вырезку и запеченный картофель.

— Нет вопросов? Комментарием? Экзистенциальных размышлений? — сказал наконец Винсент.

— В моей голове прямо сейчас столько разных мыслей, что я просто не знаю с которой начать, — ответила я.

— Тогда начни с основных, остальное оставь на потом.

Он поставил свою пустую тарелку на одеяло рядом с собой и выжидательно уставился на меня.

— Так, ладно. Кто они — жених с невестой, я имею в виду?

— Жорж и Шанталь. Он родился в восемнадцатом веке, она 1950. Он француз, она бельгийка.

— Тогда как они встретились? Я слышала, что вы ребята много путешествуете.

— Они встретились на ассамблеи — собрании нашего Консорциума, которое проводится раз в несколько лет. Съезжаются представители со всего мира. Мы обычно присутствуем только на европейских собраниях.

— Международные собрания ревенентов? Как Организация Объединенных Наций только для нежити?

Я сдержала свой смех, увидев торжественное выражение лица Винсента.

— Это древняя традиция. Встречи безусловно очень засекречены — по очевидным соображениям безопасности. Иначе это будет приманкой для нума.

— И на одной из таких встреч познакомились невеста с женихом? На политическом созыве?

— Ага, только помимо того, что та встреча носила информационный характер, в ней таятся и скрытые возможности. Трудно встретить кого-то, когда твой социальный круг общения ограничен.

Шарлотта мне как-то говорила о том же самом, именно по этой причине у неё не было парня. Теперь-то, конечно я знаю, что она влюблена в Амброуза, уже много лет. Я на мгновение задумалась, как ей пришлось без Чарльза. Мы несколько раз списывались по электронке, но я ничего о ней не слышала, с тех пор как её близнец сбежал.

Винсент начал лениво играть с моими пальцами, возвращая мои мысли обратно к здесь и сейчас.

— И много ревенентов находит себе партнеров? — спросила я. — Я имею в виду, что Амброуз и Жюль похоже счастливы и статусу одиночек.

— Они всё еще "новички". Им хочется быть похожими на современных подростков, не испытывающими желанием связывать себя узами брака. Зачем ограничиваться одним человеком, когда ты едва начал жить? Точнее едва началась твоё существование после смерти, — поправил он себя, — как не назови. Это не важно.

— Ты кажется был не прочь ограничить себя только одной девушкой, — поддразнила я его, а потом вдруг смутилась.

Винсент улыбнулся.

— Я другое дело, не забыла? Я собирался жениться, пока еще был человеком. Может быть, я просто такой парень, который хочет себя связать с кем-нибудь, — сказал он, наклонившись, и задумчиво уставившись на воду, прежде чем повернуть голову и взглянуть на меня.

— Возвращаясь к нашей теме разговора, — сказал он, застенчиво мне улыбаясь, — после нескольких сотен лет холостяцкой жизни, такие как Жорж, хотят связать себя с кем-нибудь. Думаю, что это одна часть нашей основы — человечности, которая остается с нами после смерти. Нам необходимо любить и быть любимыми.

— Хорошо, а что насчет Жан-Батиста? Он всё еще одинок.

Винсент посмотрел на свою воду и ухмыльнулся.

— Он не любит демонстрировать своих чувств.

— Что? — воскликнула я. — У Жан-Батиста есть девушка?

Он приподнял бровь, и улыбнулся одним уголком губ, помотав головой.

— Зрелая женщина? Парень…ой! — сказала я и до меня наконец дошло. — Гаспар!

Винсент одарил меня широкой улыбкой.

— Только не говори мне, что ты не догадывалась об этом.

Я покачала головой, но теперь когда я знала правду, всё встало на свои места. Она идеально подходят друг другу.

Винсент вскочил и забрал наши тарелки и унес их обратно в шатер. Вернувшись, он сел рядом со мной и сказал:

— У меня есть кое-что для тебя, Кейт.

Он сунул руку в карман пиджака и протянул руку, чтобы достать маленькую красную бархатную сумочку перевязанную ленточками.

Ослабив завязочки, я вытащила кулон на черном шнурке и аккуратно положила его себе на ладонь.

Это был золотой диск размером с долларовую монету, и он был оторочен двумя окружностями из крошечных золотых шариков, одним за другим. В центре диска был темно-синий треугольный камень с гладкой, слегка закругленной поверхностью. А на поверхности между камнем и окружностями были изображены изогнутые линии в виде пламени. Кулон казался на вид очень древнем, как греческие украшения в галереи Папи.

— О, мой Бог, Винсент. Оно великолепно.

Я едва могла говорить, горло перехватывало, от переполняющих меня эмоций.

— Это сигнум бардия. Сигнал для ревенентов, что ты связана с нами. Что ты знаешь, кто мы есть и тебе можно доверять. У Жанны такой — она его никогда не снимает.

На мои глаза навернулись слезы. Сжав в руке кулон, я крепко обняла Винсента за шею и не отпускала его в течение нескольких секунд. Наконец, отпустив его, я вытерла слезы.

Его улыбка была неуверенной.

— Так тебе нравится?

— Винсент, "нравится" не то слово. Он прекрасен, я даже не могу передать словами, на сколько. Где ты его взял? — спросила я, не в силах оторвать глаз от этого изысканного украшения.

— Это из нашей сокровищницы.

Я метнула на него взгляд.

— Так эта вещица Жан-Батиста?

Винсент ободряюще улыбнулся.

— Нет. Хоть он и хранится в его доме, но сокровищница принадлежит всем ревенентам Франции. Подобные произведения создавались в течение тысячелетия. По нашим записям, в прошлом эти использовались нашими эмиссарами в Константинополе в девятом веке.

Мои глаза расширились.

— А ты уверен, что мне его можно носить? Ну ты уверен, что не возникнет с этим никаких проблем?

— Я показал кулон Жан-Батисту и Гаспару, и они поздравили меня с моим выбором, согласившись с тем, что это был превосходный выбор для тебя. Она теперь твоя — тебе никогда не надо будет его возвращать. По крайней мере, я надеюсь, что ты не захочешь его возвращать.

Его улыбка была веселой, но глаза были серьезными.

Ого. Я посмотрела вновь на кулон и провела пальцем по пламени. Винсент изучал меня.

— Есть много различных интерпретаций символов — целые книги написаны о значениях этих символов — но пирамиды — это должно означать, жизнь после смерти, три угла означает, что мы три дня находимся в спячке. Пламя представлять нашу ауру, и только так мы можем быть уничтожены. А круг — бессмертие.

Я просто смотрела на Винсента, не в силах поверить, что символ винсентова рода, теперь был моим. Он взял его из моей руки и осторожно надел мне его через голову. И когда он откинулся, чтобы взглянуть на меня, на его лице было такое выражение буду я и сама драгоценность.

— Спасибо тебе.

— Я бы сказал "пожалуйста", но я не могу причислять себе все заслуги. Это не только от меня тебе. Это от всех нас. Я знаю, что ты была расстроена поведением Артура, когда он выставил тебя, заставив почувствовать ни одной из нас. Я хотел, чтобы ты знала, что это не так. Ты не ревенент, но всё же ты одна из нас. Сигнум означает, что ты наша родня.

Я растворилась в его объятьях. И когда он убрал волосы с моей щеки, я закрыла глаза и пожелала, чтобы ничего не менялось. Время бы замерло и мы могла бы остаться таким навсегда.

Когда прибыли Жан-Батист с Винсентом, они прочесали всю студию вдоль и поперек в поисках подсказок, что же нума понадобилось у Жюля. Сам Жюль с Амброузом заколачивали большим фанерным листом разбитое окно. Теперь же мы все сидели в машине и мчались в особняк к ревенентам на "экстренное совещание", как назвал это Жан-Батист. Зазвонил мой сотовый. Увидев, что высветилось имя Шарлотты, я тут же ответила. Это был первый звонок за несколько месяцев, когда кто-то из нас позвонил другому.

— Привет, Шарлотта! — сказала я, старясь, чтобы в моем голосе не слышалось напряжения, которое витало над всеми нами.

— Кейт, — ответила она, и её голос звучал так, будто она была очень близко, совсем рядом, а не на другом конце страны.

— Как ты?

— Отлично. Однако, я должна была тебе позвонить, — прошлой ночью я услышала известия от Чарльза. Он в Германии, живет с группой ревенентов в Берлине. С ним всё хорошо!

— О, Шарлотта, должно быть это такое облегчение.

— Даже словами не передать. Я чуть было в обморок не бухнулась, когда он сказал мне, что в безопасности, а потом я начала орать на него за то, что не позвонил раньше. Но теперь всё нормализовалось.

— Я так рада слышать Видишь! Как ты там его тогда не назвала…ну, что ж, все оказалось правдой.

Шарлотта рассмеялась; теперь её голос стал серьезным.

— Вообще-то, Кейт, нам тут поступила информация от ребят, у которых живет Чарльз, что нума в Париже вышли из тени. Он сказал, что пока не готов обсуждать это с остальными, и просил меня предупредить ЖБ.

— Ну, он как раз вовремя. Слышала о том, что произошло в доме Женевьевы?

— Ага. Жан-Батист позвонил сегодня утром и спросил, было ли что-нибудь такое в её доме, за чем бы могли охотиться нума, — подтвердила Шарлотта.

— Пару часов взлом произошел и в студию Жюля.

Она ойкнула.

— О, Кейт. Как бы мне хотелось вернуться. Теперь-то нет причин мне оставаться вдали от Парижа, зная, что Чарльз уже не появится на пороге в любой момент.

— Тогда, почему ты не вернешься? — спросила я, взглянув на Винсента, который сидел рядом со мной в машине.

— Из-за Женевьевы. Она не хочет возвращаться в Париж. И могу с уверенностью сказать, то, что она здесь, в дали от воспоминаний своей жизни с Филиппом, помогает ей. И я не могу просто взять и бросить её. Не хочу, сделать что-то такое, от чего ей станет хуже. Но со всем что там у вас происходит, как думаешь, я нужна Жан-Батисту?

— Не знаю, Шарлотта. Прямо сейчас здесь творится полная неразбериха. Если Женевьеве требуется, чтобы ты была там, возможно лучше для вас обеих остаться там, где вы есть сейчас.

Она вздохнула.

— Ты права. Я сама поинтересуюсь у Жан-Батиста, так, на всякий случай, просто, чтобы быть уверенной. Но, Кейт?

— Да?

— Я так рада, что Чарльз в безопасности.

— Понимаю тебя, Шарлотта. Я тоже очень рада. Хорошо, что он с другими ревенентами, — сказала я.

А не с нума, подумала я, прекрасно зная, что Шарлотта страшилась точно того же.

* * *

И вот мы снова собрались все вокруг массивного камина в большом зале. Жан-Батист объяснил, что они нашли у Женевьевы и Жюля, в общем ничего. Ни единой зацепки. Однако, это было ясно с самого начала. Была вероятность того, что объектом взлома мог служить какой-нибудь документ. Но что это за документ ни Женевьева, ни Жюль не имели ни малейшего понятия.

— Никак не могу понять, — сказал Жан-Батист, приложив два пальца ко лбу, — которая из наших бумаг, так могла бы заинтересовать наших врагов.

— Может информация о банковских счетах? спросила Виолетта. — Может быть они ищут номера счетов или что-нибудь в этом роде.

— Что ж, это мысль, — сказала Жюль. — Но у нас теперь нет никаких бумаг — все финансовые операции ведутся через компьютер. И даже если нума уже не так богаты, как прежде, сомневаюсь, что наши банковские счета, станут их первой мишенью, если им необходима некоторая наличность.

Виолетта нахмурилась.

— Можно я? — спросил Гаспар.

Он был слишком вежлив, чтобы вмешаться в разговор, не попросив разрешения. Жан-Батист кивнул ему.

— Несмотря на то, что я согласен с тем, что мы должна разобраться и понять что же нума искали, мы не должны исключать и того, что это могло быть просто отвлекающим маневром. Возможно, они пытаются отвлечь наше внимание от чего-то полномасштабного.

Заговорила я.

— Шарлотта упоминала о чем-то таком по телефону.

Все уставились на меня.

— Ей звонил Чарльз. Он в Берлине, живет с группой ревенентов. Он звонил предупредить, о слухах, которые ходят, дескать, нума в Париже затевают нечто значительное.

— Да, она и мне звонила… — начал было Гаспар, но был прервал Виолеттой.

— Почему я ничего об этом не слышала? — воскликнула она, её лицо порозовело от эмоций, сигнализирующие о том, что она официально облажалась.

— Я…Я собирался позже с тобой посоветоваться, Виолетта, — заикаясь произнес Гаспар. — Но Шарлотта позвонила мне только вчера, а взлом произошел сегодня утром. Всё произошло так быстро.

Виолетта в отчаянии сжала руками виски.

— Как же я могу помочь, когда от меня скрыли столь важную информацию?

Все уставились на неё. Амброуз закатил глаза и произнес только губами, так чтобы я видела, — Драма. Королева.

Она обвела нас всех взглядом, будто только сейчас заметила, что мы тоже все здесь, а затем вновь посмотрела на Гаспара.

— Прошу простить меня, — сказала она. — Я так старалась. Но везде, куда бы я не ткнулась, натыкалась на кирпичную стену…когда информация была прямо перед нашим носом.

Она встала и подошла к Гаспару, положив изящную руку ему на плечо, она повела его прочь от группы.

— Так что именно тебе сказала Шарлотта? — спросила она его, когда они покинули комнату.

По другую сторону от камина, с краю группы, в кресле сидел Артур, и качал головой, устало, как терпеливый муж темпераментной супруги. Он вытащил ручку и блокнот из своего внутреннего кармана пиджака и начал писать.

Я сжала руку Винсента. Он сидел передо мной на полу, его локти опирались на диван, так чтобы он мог держать мою руку. Он поднял глаза на меня, а я кивнула на Артура.

— Он ведет заметки? — шепотом спросила я.

Винсент посмотрел туда, куда указывала я.

— Нет, он пишет, — ответил он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, заинтригованная.

— Он писатель. Пишет романы.

Винсент рассмеялся, увидев моё удивленное лицо.

— А ты что считала, что мы не можем делать карьеру не связанную со спасением жизни? Надо же Виолетте с Артуром чем-то заниматься. У них ведь даже нет телевизора.

— А что он пишет?

— Слышала что-нибудь о Пьере Делакруа?

— Ну да, исторический персонаж, тиран? Кажется, я даже как-то читала о нем какую-то книжку в аэропорту. Её Артур написал?

Винсент кивнул.

— Эту и Орели Санкт-Онже, Генри Котильон и Гилар Бенуа.

У меня отпала челюсть, когда я поняла, что писатель под одним из самых известных псевдонимов во французской литературе последних двух столетий сидит со мной в одной в комнате и строчит в блокноте.

— Это никуда не годиться. Заседание окончено, — рявкнул Жан-Батист, обратив внимание на тот факт, что никто больше не обращает на него внимания. — Я буду разговаривать с каждым по отдельности, о том, что требуется сделать. Винсент, — сказал он, подходя к нам, — мне нужно, чтобы ты завтра же вылетел в Берлин. Поговори с источниками Чарльза. Узнай все, что они им известно. Откуда исходит информация.

Винсент кивнул, и Жан-Батист направился к Жюлю.

— Ого, вот так просто и ты свободен, — сказала я. — Как думаешь, сколько тебя не будет в Париже?

— Полагаю, пару дней. Всё зависит от того, что я обнаружу, когда окажусь там. И что это за информация окажется на самом деле. Хотя, у меня есть ощущения, что у ЖБ есть причины отправить меня туда, вместо того, чтобы просто позвонить. Скорее всего еще и для того, чтобы узнать как там Чарльз.

Я кивнула, и, хотя я почувствовала укол грусти о того, что он уезжает — так много всего происходит, что у нас едва хватало времени, чтобы наверстать упущенное, с тех пор, как он вышел из спячки — я также почувствовала облегчение. Потому как у меня появилась возможность (может быть единственная) отправиться в Le Corbeau.

Когда мы с Джорджией вышли из дома на следующие утро и увидели Жюля, ждущего нас в машине, моё сердце чуть дрогнуло. Винсент должно быть уже улетел в Германию. Я достала свой сотовый и увидела от него прощальную эсмску. Моё сердце бешено заколотилось, нет худа без добра, сегодня мой день.

— А что случилось с самим водителем? — спросила я, запрыгивая на переднее сидение, а Джорджия на задние сидение.

— Винсенту должен был быть здесь сегодня утром, но ему надо было вылетать в шесть утра, что означало, что в аэропорту надо было быть в пять.

— Как здорово для вас ребята, что вы не спите, — сказала я.

По привычке, Жюль бросил взгляд в зеркало заднего вида, чтобы понять слышала ли это Джорджия. Но когда я напомнила ему, что она в курсе, он вновь успокоился.

Сейчас он считает меня одной из них, подумала я, и улыбнулась, когда я дотронулась до медальона, спрятанного под моей рубашкой.

— На самом деле не то, чтобы я очень интересовалась, но всё же, что же мы такого уникального сделали, чтобы заслужить с ветерком прокатиться до школы? Ночью были еще нападения нума?

Я хотела вроде как пошутить, по Жюль не меняя выражения лица, сообщил, что я бью не в бровь, а в глаз.

— Нет! — ахнула я.

— Да, еще были разграблены два дома ревентов в предместье Парижа, один прошлой ночью, а другой рано утром, оба раза, когда дома никого не было.

— Так нас-то это каким боком касается? — пропищала Джорджия на заднем сидении. — Не то, чтобы мне не нравилось, что меня провожают из дома до школы и обратно.

Жюль уставился на Джорджию в зеркало.

— Эти нападения случились после концерта твоего парня, спустя всего неделю уже четыре взлома, на совести наших врагов, всё сводится к тому, что нума снова в действие. И, Винсент беспокоится, что ты, Кейт, можешь быть их целью.

— Почему я?

— Нума знают, что он правая рука ЖБ, и они так же знают, что ты встречаешься с ним. Похищение тебя, или того хуже, будет отличным способом спровоцировать его. Винсент просто хочет, чтобы за тобой кто-нибудь приглядывал, пока он не вернется и не будет делать это сам.

Вот значит как.

— Хотелось бы мне сказать, что я могу и сама постоять за себя, но после того, как я встретилась лицом к лицу с теми ребятами в переулке, думаю, что скажу спасибо и захлопну рот.

— Итак, Жюль, — сказала Джорджия, наклоняясь вперед, — не то, чтобы я не довольна тем, что вы защищаете мою сестру от злобных кровожадных зомби. Но давайте-ка сменим тему разговора, — она замолчала для пущего эффекта, — Кейт говорит, что Артур писатель.

К моему ужасу моя сестра решила не отказываться от своей влюбленности в Артура. А с тех пор как она рассталась с Себастьяном на прошлой неделе, она упоминала ревенента как минимум раз в день.

— Он спрашивал о тебе, вообще-то, — сказал Жюль, будто это было что-то само собой разумеющиеся.

— Спрашивал? — промурлыкала Джорджия. — А ну давай рассказывай!

— Он просто поинтересовался, оправилась ли ты от нападения нума. Он видел тебя как-то после на улице и сказал, что ты хорошо выглядела.

— Хорошо выглядела? Мне вот интересно, может для пятнадцатого века, это типа как "выглядела сексуально"?

— И у неё сорвало крышу, — пробормотала я, слыша, как рассмеялся Жюль.

— Не обижайся, — продолжил он, — но лично мне кажется, что его интересует только то, отчего Виолетта так тебя ненавидит. Это некое развлечение, для того, кто фактически женат, но при этом не получает никакой выгоды.

— Ммм….выгоды, — катая во рту последнее слово, будто конфету. — Не забудь при случае упомянуть, что я снова свободна, ну знаешь, когда подвернется подходящая тема в разговоре.

Я покачала головой, а Жюль покатился со смеху. Когда мы подъехали к школе, Джорджия вышла из машины, а я наклонилась к нему и сказала:

— Можешь подождать чуть-чуть?

Он кивнул, озадаченно посмотрев на меня, когда я вышла из машины.

— Джорджия, я сегодня прогуляю. Прикроешь меня?

Моя сестра смотрела не меня с любопытством.

— Я так полагаю, что у тебя есть кое-какие жизненно-важные дела. Давай, Шерлок, выслеживай своих сомнительных личностей, всяких там целителей. Гмм. Чем купишь моё молчание?

Она хитро улыбнулась.

— Ладно-ладно. Я сделаю все, чтобы убедить Жюля передать от твоего имени пару добрых слов Артуру.

— Устрой мне свидание с Артуром, и я напишу тебе записку, что ты заболела, подписанную рукой Мами.

Я рассмеялась,

— Сделаю что смогу, — сказала я и запрыгнула обратно в машину.

— Эй, Кейт, — позвала Джорджия и голос её на этот раз был серьезен.

Я на мгновение замерла.

— Будь осторожна, чем бы ты там не занималась.

— Обещаю, — сказала я, посылая ей воздушный поцелуй и плюхаясь на пассажирское сидение.

— Ну так, что за дела, Кейтс? — неуверенно сказал Жюль, возясь с ручкой радио.

— Надо бы съездить кое-куда, — сказала я.

Это привлекло его внимание.

— Куда это?

— На Сент-Уэн.

— То есть ты прогуливаешь школу для того, чтобы смотаться на блошиный рынок? Винсент знает чем ты занимаешься? Постой…только не говори мне. Ну, конечно, он ни сном, ни духом или ты не хочешь ждать, пока он вернется.

— Разве Винсент не просил тебя поохранять меня сегодня? — спросила я.

Жюль кивнул.

— Вот и чудно, а я собираюсь на Сент-Уэн. Так что ты можешь подкинуть меня до метро или самому меня отвезти. Всё, что угодно, лишь бы твои чувства-охранника позволили бы тебе не мучиться совестью.

Губы Жюля расползлись в веселой улыбке.

— Кейтс, тебе кто-нибудь говорил, что ты уболтаешь кого угодно? Девушку с таким даром убеждения надо еще поискать. Ты случайно в школе не участвуешь ни в каких выборах или в группе поддержки какого-нибудь кандидата в какой-нибудь школьный совет?

Я покачала головой.

— Жаль, — сказал он, и машина тронулась с места. — Такой талант пропадает.

— Жюль?

— Гм…?

— Как ты умер?

Мы застряли в пробке на полчаса на Périphérique. До сих пор наша беседа состояла в основном из небольших диалогов, касаемых дел ревенентов, такие как например, что Амброуз и Жюлем спасли недавно туристов, которые въехали в Сену на автобусе. Но мне было интересно это уже какое-то время и, сидя в пробке, я почувствовала, что это самый подходящий момент, чтобы спросить.

— Я помню, ты говорил, что погиб во время Первой Мировой Войны, — продолжила я, — но ты умер, спасая кого-то конкретного или ты просто защищал своих соотечественников, как солдат?

— Ревенентом не станешь, если не защищаешь кого-то конкретного, — ответил Жюль. — Если сражаешься на войне — это не в счет. Если бы это было так, то нас бы было гораздо больше.

— Так кого ты спас?

— Своего друга. Ну, я хотел сказать, не совсем друга, еще одного художника из нашей тусовки, с которой я зависал в Париже, еще до войны. Его имя было Фернан Леже.

— Фернан Леже? — выдохнула я.

— О, да ты наслышана о нем? — в его голосе сквозил сарказм.

— Ну же, Жюль. Ты же знаешь, что я обожаю искусство.

— Ну, он не стал таким известным, как остальные из нашей тусовки: Пикассо, Брака, Гриса.

— Для меня он достаточно известен, чтобы я знала кто он такой. И это ни у его картины я видела, как ты околачивался прошлым летом в музее Современного Искусства? Ну помнишь…когда ты притворялся, что знать меня не знаешь, с того злосчастного происшествия в подземке?

Жюль улыбнулся при этом воспоминании. После того, как я увидела его живым и здоровых, хотя он погиб у меня на глазах, то тут же помчалась в дом к Жан-Батисту, чтобы извиниться перед Винсентом, да только нашла его там мертвым. Что привело меня к открытию того, кем он являлся. И можно без сомнения сказать, что это был исторический день в жизни Кейт Мерсьер.

— Ага, там висит мой портрет, на котором меня просто невозможно узнать. Не очень-то лестно. Я похож на робота. На самом деле даже на робота-скелета. Что понятно, думаю, поскольку я был мертв к тому времени, когда он рисовал ее.

— Ты говоришь о "Карточных игроках"? — спросила я с восхищением.

— Да. Было много простоев в промежутках между боями. Мы много играли в карты. После войны, когда я был как-то парящим, то услышал его, как он кому-то говорил, что солдат, справа — тот, кто спас его. Но я все равно не вижу сходства с собой живым.

Жюль улыбнулся собственной шутке.

— А как это случилось? Я имею в виду, его спасение?

— Отдал ему свой противогаз во время немецкой газовой атаки. Как-то я под отстал, враг прошелся по нам, расстреляв всех, кто был на земле.

Какая ужасная смерть, подумала я. Хотя я был в ужасе, я старалась, чтобы мой голос звучал буднично так, чтобы поддержать разговор.

— Почему ты это сделал?

— Я был молод, а он был старше меня, настоящий художник. Я уважал его. Преклонялся перед ним в своем роде.

— Даже, если и так, сколько фанатеющих детей смогли бы отдать жизнь за своего героя?

Жюль пожал плечами.

— Я говорил об этом с другими ревентами. Мы все чувствовали, что в нашей человеческой жизни, было нечто такое, что заставляло нас быть самоубийственно человеколюбивыми. Это характерно для всех нас.

Он замолчал после этого, оставив меня гадать, как бы я поступила, если бы потребовалось отдать свою жизнь за кого-то другого. Я полагаю, что это именно то, что я не узнаю, пока не столкнусь с подобной ситуацией лицом к лицу.

Двадцать минут спустя мы подъехали к стоянке в нескольких кварталах от Le Corbeau.

— Ты собираешься мне сказать, что всё это значит? — спросил Жюль уже в сотый раз.

— Неа, — сказала я, когда мы вышли из машины. Увидев крошечное кафе рядом, я жестом указала на него и сказала:

— Но ты можешь подождать меня там.

— Мой ответ на этот приказ "Non, madame la capitaine". Никогда в жизни я тебе не позволю идти в одиночку и заниматься чем-то неизвестным — причем очевидно, что ты не хочешь, чтобы и Винсент об этом знал. Моё чувство вины заставило меня привезти тебя сюда, потому как ты взывала к разумным доводам, дескать раз уж я твой охранник. Теперь тебе придется как-то уживаться с тем, на что сама напросилась.

Мы смотрели друг на друга в течение нескольких секунд. Но когда я увидел, что он не собирался трогаться с места, я кивнул, и мы пошли в направлении магазина. На самом деле это было даже приятно, что он был со мной, потому что я начинала нервничать — не зная, как мне быть дальше и справиться с тем, что меня ждет.

С полквартала не доходя до магазина, я увидела, что в помещении горел свет, и сердце мое заколотилось, как сумасшедшее. Вырезанный ворон на вывески казалось зловеще взирал на нас, когда мы подходили ближе. Мы остановились у двери, а Жюль повернулся ко мне с самым скептическим выражением лица, которое было у него в арсенале.

— Ты притащила меня через весь Париж, чтобы прикупить, — он глянул на витрину, а затем вновь на меня, — гипсовую Деву Марию?

— Нет.

— Тогда зачем? — Он посмотрел вновь на витрину. — Папу Иоанна Павла с подсветкой? Какого черта мы здесь делаем, Кейт?

— Вопрос, "Что я здесь делаю?" и ответ "Не твоё дело", Жюль. Я сожалею, что притащила тебя сюда, но мне нужно кое-что сделать. И я бы предпочла, чтобы ты не ходил со мной, а подождал меня здесь.

— Что? — воскликнул Жюль.

— Я должна поговорить с владельцем кое о чем. Если я ошиблась, то вернулсь через секунду. Если я права, то это займет больше времени. Но я хочу поговорить с ним сама.

— Кейт, я, честно сказать, понятия не имею, как Винсент справляется с тобой. Ты же порой…невыносима.

— Но ты сделаешь то, о чем я тебя прошу?

Жюль провел рукой по волосам, выглядя очень безрадостно.

— Я дам тебе пятнадцать минут. Если ты не выйдешь, я пойду и вытащу тебя оттуда.

И он двинулся дальше, чтобы сесть на ступеньку у заколоченной витрины магазина на противоположной стороне улицы.

Винсент позвонил тем же вечером. Я как раз делала свою домашку.

— Guten Tag, — сказала я.

На что он ответил потоком слов на немецком, произнесенных так быстро, что даже знай я немецкий, все равно бы вряд ли поняла.

— Гмм, danke? Lederhosen? Прости. Это все мои познания. Больше мне нечего добавить к нашей беседе. Потому меняя тему разговора…ты нашел Чарльза?

— Да, нашел. Я здесь в доме с Чарльзом и близкими, у которых он остановился.

Раздалась громкая музыка в стиле металл, так что я едва могла слышать Винсента.

— Почему бы тебе не выйти наружу? — заорала я в телефон.

— Я снаружи, — сказал он, — минутку. И я услышала что музыка все отдаляется и отдаляется.

— Хорошо, я спустился на квартал, ты слышишь меня?

Я рассмеялась.

— Какая только германская семья усыновила Чарльза?

— Ну, я только могу сказать что она слишком отличается от той, что в доме Жан-Баптиста.

— Чарльз в порядке?

— Он не только в порядке. В общем он выглядит счастливым. Хотя он плохо себя чувствует, что отказал Шарлотте. Он просто все еще не готов вернутся назад. И веришь или нет, в конце концов я думаю что это хорошее место для него.

— Это же отличные новости!

— Ну да. Теперь мы просто должны отслеживать ревенента, на которого группа Чарльза дала наводку. Они на самом деле не очень-то хорошо его знают, потому они не очень понимают, где его искать. Я наверное задержусь здесь на пару дней. А потом я думаю отправиться на юг, чтобы навестить Шарлотту. Рассказать ей, как дела у Чарльза и поглядеть, как они там уживаются с Женевьевой.

Мое сердце тут же упало.

— Тогда ты так и не вернешься, до следующей недели.

— Вообще-то я надеялся, что ты поедешь со мной. Я подумал ты с радостью навестишь Шарлотту, и, что очень эгоистично с моей стороны, но я давно ждал, чтобы с тобой съездить куда-нибудь. Побыть с тобой.

Мое сердце замерло, а потом забилось с бешеной частотой, а горло сжалось, что я едва могла говорить.

— Мы? Поедем в путешествие? На Ривьеру? Правда?

— Как ты думаешь твои дедушка и бабушка согласятся?

Я постаралась взять себя в руки, но легким по прежнему не хватало воздуха.

— О, Винсент, это было бы потрясающе! И если мы остановимся у Шарлотты с Женевьевой, уверена, что Мами с Папи не станут возражать.

— Значит договорились. Я постараюсь вернуться из Берлина в пятницу. Если мы сядем на четырехчасовой поезд, то мы прибудем к десяти вечера в Ниццу. А можем вернуться обратно уже в воскресенье вечером. У нас всего будет полтора дня, но я не хочу, чтобы ты пропускала учебу.

Моё лицо вспыхнуло. Что бы он сказал, если бы знал, что я уже пропустила занятия — чтобы сделать то, чему он не сильно обрадуется? И сделала Жюля своим сообщником. Рассказать ему, когда он уже и так обо всем узнает. Я расскажу ему, подумала я. Только выберу подходящее время.

В четверг, я попросила Жюля, сделать крюк в La Maison по дороге из школы домой.

— Что? Тебе настолько не хватает Винсента, что ты собираешься просто позависать в его комнате? — подразнил он меня.

— Нет, вообще-то, я взяла книгу у Жан-Батиста в библиотеке и вот всё забываю её вернуть.

"Интересно, и почему мне так просто было сказать Жюлю то, что я не могла сказать Виолетте?" — подивилась я.

— Ооо…берегись, ты рискуешь навлечь на себя гнев Гаспаров, Хранителя Книг. А я могу тебя заверить, там есть чего бояться, — сказал он, сузив глаза и резко вскинув брови.

Я засмеялась:

— Я уверена, он бы не был против, если бы я спросила. Но, так как я этого не сделала, то хочу вернуть ее перед тем, как он заметит что ее нет.

— Вы очень добросовестная молодая женщина, — язвительно заметил Жюль, и я играючи пихнула его в плечо. Он ждал меня в машине, а я побежала в дом, и никого не видя вокруг, направилась прямо в библиотеку.

Дверь была открыта, поэтому я вынула книгу из сумки и развернула её, высвободив из шарфа, который я использовала, чтобы защитить рукопись от ручек и расчесок, валяющихся в моей сумке. Только я вытащила коробку с полки, когда услышала как кто-то откашлялся. Оглядевшись вокруг, я увидела Артура, сидящего в углу, с ручкой и блокнотом на коленях и кучей книг, лежащих раскрытыми вокруг него.

— Здравствуй, Кейт, — сказал он.

— Гм, привет, Артур, — ответила я, засовывая книгу в ящик, и пихая ящик на полку, настолько быстро, насколько только могла. Может, если я быстро исчезну, он ничего и не заметит. Ну и глупая же я.

— Что у тебя там? — спросил он.

— О, просто книга, которую я обнаружила на днях, — сказала я, стараясь казаться веселой, зная, что я была худшей актрисой на свете. Я практически излучала флюиды вины.

— О чем?

Внезапно мой настрой резко изменился и я подумала, — "Да его-то какое дело?"

— Об оборотнях. Нет, постой…может о вампирах. Наверняка и не вспомнить. Я же всего лишь невежественный человек, и мне ничего не стоит перепутать вас всех монстров.

Он встал и направился ко мне.

— Кейт, я прошу прощения, что подверг тебя перед всеми унижению. Я в самом деле не… — он чуть замялся, взвешивая слова, — хотел. Но это чистая правда, что есть информация, которой люди не обладают. То, что мы обсуждаем на наших собраниях. Даже книги в этой библиотеке. Не потому что ты не заслуживаешь. А потому что это может быть опасно для тебя.

Взбешенная, я задрала руки в верх в жесте "кому ты это рассказываешь".

— Артур, даже не начинай, потому что я не хочу это слушать.

Я нащупала амулет, под своей рубашкой, будто черпая силы из того, что по-крайней мере один ревенент (что на самом деле имело значение) считал меня своим близким.

А потом плотину прорвало.

— Может быть ты из тех времен, когда такие, как ты смотрели свысока на людей. Времен, когда только мужчины считались достаточно умными для обучения — я жестом указала на его гору книг — а девушкам таким, как Виолетта, требовался защитник. Но на дворе двадцать первый век. И у меня есть вот это, — я вынула из сумки сигнум и подняла его так, чтобы он видел, — который говорит, что я одна из близких. И у меня есть вот это, — я показала пальцем на свою голову, — что говорит о том, что я так же умна, как ты. И у меня есть вот это, — я показала ему средний палец, — что говорит, чтобы ты катился к черту, бессмертный ханжа. — И с этими словами я развернулась и выскочила за дверь, не забыв отметить выражение лица Артура в папку под названием "Триумфы Кейт".

* * *

В пятницу вечером мы с Винсентом прибыли на Лионский вокзал, чтобы погрузиться в людскую суматоху. Сотрудники железной дороги были на одной из своих частых забастовок, и только один из трех поездов, как сказано было в расписании, должен был всё-таки уйти. Мы сверились с табло, чтобы найти наш поезд.

— Отменили, — прочел Винсент. Увидив, что я пала духом, он сжал мою руку. — Не сдавайся. Давай узнаем, когда следующий поезд.

Он сверился с расписание, беззвучно бормоча то, что читает, пока не нашел нужное: Париж-Ницца: завтра утром, прибудет в два часа по полудню.

— О, нет, — простонала я. — Мы даже и суток не проведем вместе…Ну почему поезда нет, когда он так нужен.

Я поглядела на доску объявлений за ним.

— Сколько это займет времени, если ехать на машине?

— Восемь с половиной часов, если мы не будем останавливаться и не попадем в пробки. В пятницу вечером, дорога у нас займет чуть меньше десяти часов. Так что машина, это не вариант. — Он с секунду подумал, а потом достал свой сотовый и начал набирать сообщение. — Есть идея, сказал он. — Пойдем-ка, поймаем такси.

И через полчаса мы уже были в аэропорту Le Bourget и усаживались на частный самолет.

— Этот самолет Жан-Батиста. Мы использовали его только в случае чрезвычайной ситуации, — проорал Винсент, перекрикивая шум двигателя, когда мы поднимались по трапу.

— Не сомневаюсь! Должно быть это стоит целое состояние, чтобы полететь куда-нибудь! — сказала я, и зашла в салон на восемь человек.

— На самом деле нет, — сказал Винсент. — Чтобы не портить окружающую среду.

Доверяйте сверхъестественному существу, миссией которого является сохранение человеческой расы, подумала я оглядываясь по сторонам, с подпорченным впечатлением.

Часа полтора спустя мы приземлились в Ницце. Шарлотта ждала нас возле ворот прилета-отлета. Как только мы прошли мимо системы безопасности аэропорта, она обнял каждого из нас, сжимая нас в крепких объятьях.

— Не могу передать словами, как это здорово видеть ваши лица. Если бы я еще бы чуть-чуть провела здесь без своих друзей, то рванула бы в Париж, спасибо, что избавили меня от этого путешествия!

Она переводит глаза с моего лица на лицо Винсента.

— О, Бог мой, Винсент. Ты ужасно выглядишь!

Она подняла палец, чтобы провести им по его синякам под глазами. Прошло почти три недели с того, времени, как он был в спячке. Он выглядел уже так плохо, как в конце прошлого месяца, и у него оставалась до спячки всего одна неделя.

Хотя он утверждал, что надеялся, что его эксперимент работает, я не хотела, чтобы он продолжался дальше. На следующей неделе я хотела бы поговорить с Женевьевой, и если бы она придумала какой-нибудь альтернативный план, я попросила бы, чтобы Винсент прекратил этот ужасный эксперимент.

— Посмотри на себя! — воскликнул я, меняя тему. Ее волосы отросли до плеч. — Я видела тебя всего шесть недель назад. Как тебе удалось так быстро отрастить свои волосы? — спросила я, а затем рассмеялась, поняв, с кем — или с чем — я разговаривала.

На следующие утро я проснулась и увидела, лежащего рядом со мной Винсента, который наблюдал за мной спящей.

— Bonjour, mon ange, — сказал он, играя с локоном моих волос.

Потом, перевернувшись, он вынул что-то из миски на тумбочку и, прежде чем я смогла увидеть, что это было, сунул мне это в рот. Я слегка прикусила язык от удивления. А мой рот заполнился сладостью клубники.

— Что..- начала было говорить я, как у меня во рту оказалась ягода.

Винсент старался не рассмеяться.

— Когда я был парящим, ты совершила такой большой подвиг — не бегала чистить зубы, прежде чем заговорить со мной, так что я решил, что у меня будет больше шансов урвать с утра твой первый поцелую это избавить тебя от унижения из-за утреннего дыхания.

— И так у меня теперь дыхание с клубничным ароматом.

— Моё любимое, — ответил он, с дразнящей улыбкой.

— Хочешь попробовать? — предложила я, и наклонилась к нему для поцелуя.

— Гммм, — сказал он, задумчиво кивая. Хорошо. Хорошо. Но для справки, думаю, я предпочитаю Кейт натюрель.

Я засмеялась и обняла его.

— Это самое лучшие, просыпаться рядом с тобой.

— Мы провели ночь вместе, — ответил он, — когда я был парящим.

— Да, но я не могла сделать вот это, — сказала я, и прижалась своими губами к его. Он взял моё лицо в свои руки, возвращая поцелуй, а затем обнял меня, и прижал к себе Наши ноги переплелись, а тела крепко прижались друг к другу, и я уже не могла понять где заканчивается моё и начинается его тело.

Его рука скользнула мне под рубашку, проведя по спине, и это его прикосновение теплой кожи к моей вызвало у меня внутри бурю эмоций. Я не хотела, чтобы он останавливался, пока не дотронется да каждого сантиметра моего тела. А когда он продолжил, у меня возникло такое чувство, будто выросли крылья за спиной. Как будто моё тело было невесомым, чтобы удерживать меня, и я могу взлететь.

— Кейт. — Голос Винсента звучал как будто издалека. — Ты готова к этому? Ты хочешь этого прямо сейчас?

— Да, — сказала я автоматически, а когда открыла глаза засомневалась. Винсент сел и начал стягивать с себя рубаху через голову и я увидела, что его грудь была вся в синяках, под глазами тоже были темные круги. И хотя это не отталкивало меня (это скорее напомнило мне, что я должна была заботиться о нем), они оказались достаточно шокирующими, чтобы мои мысли прояснились и пелена страсти спала.

Мы оба что-то скрываем. Слова промелькнули в моей голове с такой ясностью, что заставило меня задуматься, что, если они были бы произнесены вслух.

Это правда. Мы оба что-то важное скрываем друг от друга. И вдруг мне показалось нечестным по отношению к нашим телам, готовым слиться воедино, когда наши души были разделены. Не так бы я хотела это начать, подумала я, и когда он снова обнял меня, я сказала:

— Винсент, подожди, я не…я еще не готова.

Объятья Винсента стали не такими крепкими. Он остановился, а потом сказал мне на ухо.

— Это ничего, всё хорошо, — сказал он, и его горячее дыхание на моей коже, заставив меня вздрогнуть. — Я ждал тебя так долго, что подожду еще немного — я не тороплюсь. В нашем распоряжении всё время на свете.

Мы лежали без движения несколько минут, пока я наслаждалась сладостью момента, чувствуя, как его тело прижимается к моему. Наконец мы отодвинулись друг от друга, и Винсент взглянул мне в глаза.

— Кейт, не плачь.

Винсент выглядел обеспокоенным.

— Нет, я не готова, — сказала я, а затем осознала, что мои глаза полны слёз.

Я плакала не от разочарования: Мое желание Винсента было не только физическим. Оно не ограничивается только здесь и сейчас. Я хотела его, и тело, и душу. И я хотела, чтобы часы, которые мы бы провели вместе, были полны жизни, любви и радости, в которых бы нашли друг друга.

Но рассматривания на парня, лежащего всего в нескольких дюймах от меня походило на насмешку над страданиями и смертью. Кроме груди в синяках, его красивое лицо было истощенным на вид, а под его глазами пролегли темный круги. И хотя он все еще казался крепче любого другого парня, я знала, что его силы были заметно подорваны.

Видеть то, как он чахнет прямо на глазах делало наше будущие еще мрачнее, чем когда-либо. Ни этого мы хотели. Мы откладывали этот разговор достаточно долго…время пришло.

* * *

— Ты сделала что? — спросил ошеломленно Винсент.

Мы сидели напротив друг друга на середине кровати. Я крепко держала его за руки, неуверенная, что моя мертвая хватка сможет сохранить его спокойным или сможет оказать мне самой поддержку. Я должна была выложить все, как есть.

— Винсент, ты хоть слышишь меня? Есть целитель. Длинная цепочка целителей, фактически, у кого были особые отношения с ревенентами. Я уверена, что Гаспар не знает о них. Поскольку целительница сказала, что прошли столетия, с тех пор, как ее семья видела хоть одного ревенанта. Это — новая информация. Она могла бы на самом деле нам помочь.

— Кейт, как тебе в голову пришло вытворить нечто подобное, не посоветовавшись со мной? Ты могла подвергнуться серьезной опасности. Это мой мир, о котором мы здесь рассуждаем. Мир, где всегда есть место смерти.

— Теперь это и мой мир.

Это заставило его замолчать. И я воспользовалась в своих интересах его тишиной, чтобы поведать ему целый рассказ, начиная с нахождения ссылок в книгах к разыскиванию магазина, затем как я увидела сигнум в шаре целительницы и что дальше следовало. Когда я закончила свою историю, я увидела блеск в его взгляде. Если это не был настоящий проблеск надежды, это было, по крайней мере, проблеск интереса.

— Хорошо, Кейт. Согласен, что это могло быть многообещающим. Но мне хотелось бы, чтобы ты не сказала мне об этом раньше. Я не могу не волноваться, когда думаю о тебе, идущей одной, чтобы увидеть кого-то, кто, возможно, был совершенно безумным. Тебе могли причинить боль… или хуже того. И я никогда бы не узнал, где тебя искать.

— Со мной пошел Жюль, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но уверенности в том, как я начала разговор быстро угасла.

— Жюль? — переспросил Винсент недоверчиво. — Тебе понадобился Жюль, чтобы увидеться с этим целителем?

— Ну, он точно не знал, куда он сопровождал меня — или зачем — пока все не закончилось. — Мое сердце упало, поскольку я узнала выражение лица Винсента. Это было выражение предательства, поскольку он понял, что его лучший друг и его девушка сделали что-то за его спиной.

— Винсент, стоп! — потребовала я. — Я уговорила Жюля пойти на это. Если и есть кто-то, на кого ты должен злиться, это — я. Если это поможет то, Жюль был разъярен и сказал, если я не скажу тебе об этом, то он это сделает. Я не собиралась нарочно обмануть тебя, Винсент. Я сделала это, чтобы помочь нам: тебе и мне.

— Я уже делаю все, что могу, чтобы помочь нам. — Глаза Винсента вспыхнули от гнева.

— Что? Что именно ты делаешь? — спросила я, повышая голос. — Потому что, по мне, то что ты делаешь, что бы это ни было, приносит больше вреда, чем пользы.

— Это от того, что ты не понимаешь, как это должно работать, — резко ответил Винсент, потирая в отчаяние виски.

Я дотронулся до его колена.

— Тогда объясни мне.

Наши глаза встретились, и мы долго смотрели друг на друга, прежде чем он выдохнул.

— Ладно. Просто дай мне немного подумать. Но мы поговорим сегодня вечером, я обещаю.

Утро пролетело быстро, когда мы четверо лениво шлялись по маленькому городку и заброшенный зимний пляж. После веселого обеда, в течение которого Женевьева запретила любые серьезные или грустные темы, мы направились в гавань, где между роскошными яхтами был пришвартован лоснящийся голубой катер.

— Ух ты, интересно, чей это, — заметила Шарлотта. А затем перепрыгнув через перила, плюхнулась на место водителя. — Все на борт! — крикнула она, а потом засмеялся, увидев мое выражение лица. — Не волнуйся, Кейт, это наша. — Она похлопала по сиденью рядом с ней. — Ну же! — Мы провели следующие несколько часов, носясь вверх и вниз по побережью, потрясающие пейзажи сменялись головокружительными утесами, возвышающихся над морем.

Винсент один раз наклонился ко мне и сказал: — Не думаю, что когда-нибудь видел прежде на твоем лице выражение абсолютного счастья.

— Наверное, это самое близкое к полету, — призналась я.

— Список дел с Кейт, — сказал он себе, выглядя удовлетворенным. — Больше катеров.

После ужина в ту ночь, Винсент встал и взял меня за руку.

— Если вы нас извините, мы с Кейт выйдем — сказал он Женевьеве и Шарлотте.

Мы спустились вниз по ступенькам с террасы, прошли мимо крытого бассейна, и вышли через ворота к деревьям. Через минуту мы достигли скалистого утеса с прекрасным видом на залив.

— Я бываю здесь с тех пор, как познакомился с Жан-Батистом, — сказал он, усаживаясь на край утеса, и подняв руку, чтобы помочь мне сесть рядом с ним.

— Это его любимый дом-вдали-от-дома. Он его построил в 1930-е годы, после того, как увидел фотографии зданий Le Corbusier’s. Дом удивительный, но я всегда прихожу сюда, на это место, когда мне нужно остановиться и подумать о жизни. Он обнял меня и мы сидели тихо, свесив ноги с края скалы и наблюдая как огни лодок переливаются на воде.

Весь следующий день я витала в облаках. Телом я была в Париже, но мыслями все еще в Ницце. Воспоминания так и мелькали перед глазами, пока я пыталась (а потом бросила это бесполезное занятие) сосредоточиться на уроках, домашке, и на всем, что удерживало меня от того, чтобы быть вместе с Винсентом. Желательно в его объятиях.

Когда Амброуз (которого Винсент назначил на весь день быть моим ангелом хранителем), отвез меня домой, я была настолько рассеяна, что ему пришлось похлопать меня по плечу и сказать, что звонил мой сотовый. Звонившим оказался Папи, и его голос был необычно напряжен.

— Кейт, как думаешь, ты могла бы вместо того, чтобы идти домой, сразу же отправится в галерею?

— Конечно, Папи. В чем дело?

— Мне просто нужна помощь. Скажу какая, когда ты окажешься здесь.

Амброуз припарковался напротив галереи и остался ждать в машине. Я зашла внутрь и обнаружила Папи с двумя мужчинами в форме. Дедушка быстро меня представил.

— Офицеры, это моя внучка Кейт. — Мужчины кивнули и Папи, взяв под локоть, отвел меня в сторону.

— Галерея была ограблена прошлой ночью, — сказал он.

— Что? — воскликнула я.

— Все нормально, дорогая. Все было застраховано. Это просто очень…беспокойно. В магазин прежде никогда не вламывались.

— Что они взяли?

— По чуть-чуть всего. Все вещи, которые было легко унести — спасибо, хоть не одну из моих статуй.

Внезапно Папи стал выглядеть на десять лет старше. Он почесал свой лоб и зажмурился.

— Я надеялся, что ты сможешь присмотреть за магазином, пока я вернусь из полицейского участка. Они закончили расследование на месте. Теперь осталась только бумажная работа.

— Конечно, Папи, — согласилась я, и мгновение спустя, он вышел на улицу с двумя мужчинами. Прежде чем скрыться из виду, он махнул мне рукой. Я позвонила Амброузу и сказала, что останусь в галерее на час, а то и на два, а он ответил, что не прочь подождать.

Я оглядела беспорядок. Стеклянные витрины сломаны, и экспонаты в них отсутствовали. Я пыталась вспомнить, что же в них было. Древние ювелирные изделия, крошечные греческий фигурки, образцы римского стекла. Казалось взломщики действовали наобум, как будто они не очень-то представляли, что крадут, просто брали все то, что можно унести. Хулиганье, а не специалисты, подумала я.

И вдруг мое сердце пронзили раскаленные иголочки ужаса. Я бросилась назад к шкафу и увидела, что разбитая дверца открыта. Коробки были перевернуты, их содержимое валялось на полу. Я начала перебирать книги в поисках Бессмертной любви. Я просматривал все, стаскивая книги в коридор, пока не убедилась, что та самая книга исчезла.

Мысли мои вернулись на неделю назад, когда Гвенгаэлль рассказала мне, о нума, который нашел несколько столетий назад эту книгу и принес её семье беды. Она назвала это "очень неприятным случаем".

Я перевернула в своей сумке все вверх дном, пока не нашла визитку, которую дал мне сын целительницы. Моя рука тряслась, когда я набирала номер. Он сразу же ответил.

— Бран, это Кейт Мерсьер, я приходила к Вашей матери на прошлой недели.

— Она ушла. — Его слова звучали как бы издалека и я не была уверена, что правильно его расслышала.

— Что Вы сказали?

— Она ушла. Они пришли этим утром. Злые.

— Боже мой, её забрали нума? — Мне стало нечем дышать

— Нет. Когда они пришли, мы спрятались. Они не нашли нас. И как только они ушли, она ушла.

— Куда она ушла?

— В подполье. Она не сказала куда. Если бы я знал, то злые смогли бы добыть из меня эту информацию. А так, я для них бесполезен.

— О, Бран, мне так жаль.

— Кейт, это не Ваша вина. Просто время пришло. Все случается, как и должно, а раз приближается время Верховного, понадобятся наши услуги. Я останусь, Кейт, а моя мать вернется. Дайте своим друзьям знать, что мы будем здесь, когда им понадобимся.

— Бран, я не понимаю о чем Вы толкуете. Что за верховный?

— Вот зачем мы понадобились нума. Тексты гласят, что мы создадим Верховного Пророка.

Вдруг, я вспомнил фразу из книги, которая была практически непостижима. Что-то о целителе, который мог разглядеть Верховного.

— Я всё еще…

— Ревененты называют его Воителем. А мы те, кто распознаем его.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять сказанное Браном, а потом все стало предельно ясно.

— Ваша мама может выявить Воителя, — уточнила я. — И нума пришли за ней. Потому что, если Воитель будет найден, они узнают, кто победит их.

— Именно. Но если они найдут его, прежде чем он сможет их остановить, они будут пытаться захватить его силу себе.

— Захватить его силу? — переспросила я, растерявшись.

— В текстах сказано, что мощь Воителя может быть насильно забрана у него. Если его схватят, тот, кто уничтожит его, сможет перенять его силу. Можете себе вообразить, что последствия будут катастрофическими.

— И нума хотят заставить рассказать Вашу мать, кто он.

— Именно так. Но их вели в заблуждение. Не моя мать найдет Воителя.

— Что Вы имеете в виду?

— Она владеет семейной гипотезой, где и когда это случится. И кое-какими зашифрованными подсказками, кто это будет. Но, моя мать утверждает, что у неё нет той способности — дара Верховного Пророка.

— Так это Вы?

— Я или один из моих потомков.

— У Вас есть дети?

— Да.

Я облегченно выдохнула: — Некоторые говорят, что мой парень Воитель.

На том конце провода долго молчали. Наконец, Бран заговорил: — Моя мать пока не передела мне дар. Когда она это сделает, я свяжусь с Вами. И тогда приведите ко мне своего парня. Если я действительно Пророк, а он и правда Воитель, мы это тут же выясним.

Я дала ему свой номер телефона. А потом, на всякий случай, я дала телефон еще и своих бабушки с дедушкой. Я не знала сколько придется ждать его звонка. Но предполагала, что могли пройти годы.

Прошло всего каких-то три дня, после наших выходных, проведенных на юге, но у меня было такое чувство, будто прошли целых три недели. С тех самых пор, как мы вернулись, Винсент не переставая работал с Жан-Батистом, а я занимала себя домашкой, да киношным свиданием с Виолеттой, на котором мы смотрели Касалбанку.

Но я в предвкушение ждала сегодняшнего вечера, зная, что должна буду встретится после работы с Винсентом у Папи в галерее. После того, как к дедушке вломились, он пытался настоять, чтобы я перестала приходить к нему, говоря, что это слишком опасно. Но я убедила его в сомнительности предположения, что воры могли вернуться средь бела дня…если они, вообще, осмелятся вернуться.

Амброуз высадил меня после школы, оставив только после того, как я заверила его, что Винсент может появиться в любой момент. Папи пригласил его посмотреть на греческие шлемы, которые он достал из своих запасников, воспользовавшись интересом Винсента к древнему оружию в качестве предлога, чтобы заманить в галерею. Но я знала, что ни одному из них не нужен был предлог, они искренне наслаждались обществом друг друга.

Я бродила по галерее, оглядывая работу по уборке, которую проделала Папи, начиная с понедельника. Он сразу же заменил витрины, но для того, чтобы заполнить их новыми экспонатами потребуется некоторое время. прозвенел дверной звонок и бросилась к столу, чтобы нажать на кнопку, чтобы дверь открылась.

Но огромная улыбка, которая уже успела появится на моем лице, тут же исчезла, когда я увидела, что в дверь вошел вовсе не Винсент. Это были два мужчины, которых я раньше не видела. И прежде чем они успели произнести хотя бы слово, я уже знала, что передо мной нума.

В мгновение ока они оказались возле меня. Они не тронули меня. Да им и не нужно было. Они просто угрожали мне своим присутствием.

— Что вам нужно? — спросила я. Мой голос прозвучал пискляво: горло сжалось, будто его сдавила удавка. Я инстинктивно оглянулась по сторонам, в поисках чего-нибудь, чем можно было бы с ними бороться, но под рукой ничего не оказалось, и я сомневалась, что мне удастся далеко от них уйти.

— Мы хотим знать, что она тебе сказала?

— Кто? — озадаченно спросила я.

— Ты знаешь. Старая леди — целительница. Что она тебе сказала о Воителе?

Внезапно осознав вопрос, я заморгала: — Она ничего мне не рассказала о Воителе.

— Мы знаем ты говорила с ней, а теперь её сын говорит, что она ушла и он не знает куда.

— Однако, мы глаз с него не спускаем, чтобы убедиться, что он не врет, — хмыкнул другой, будто пошутил.

Мой страх тут же испарился и ему на смену пришла ярость.

— Лучше бы вам его не трогать! — прорычала я.

Оба, удивленные моей гневной вспышкой, уставились на меня. А затем один, разразившийся низким злобным смехом, шагнул ко мне и схватил за запястье.

— Мы хотим знать, что она тебе сказала.

И я услышала щелчок замка и в галерею вошел Папи, оставив дверь позади себя открытой. Большая коробка у него в руках перекрывала ему обзор. Он прошел через комнату и поставил коробку рядом с оружейным стендом, сверху положил свою шляпу и принялся снимать пальто.

— Папи, — позвала я, мой голос прозвучал высоко и неестественно.

Он поднял глаза и застыл.

— Уберите руки от моей внучки, — рявкнул он, и стал приближаться к нам.

— Стой, где стоишь, старик, — сказал тот, кто удерживал меня, и сильнее сжал мне руку.

Мой дедушка остановился, а его глаза сузились.

— Вы те самые, кого записала камера наблюдения, — сказал он. — Вы уже ограбили мой магазин. Теперь, что вам нужно?

— Все, что требуется, это, чтобы твоя внучка сказала то, что мы хотим знать и мы уйдем не причинив никому вреда.

— Нет, — сказал сурово Пари. — Вы немедленно уйдете или я вынужден буду позвонить в полицию. — Он вынул из кармана свой сотовый.

— В этом нет необходимости, — раздался низкий голос позади нас. Винсент шагнул в распахнутую дверь, его лицо напоминало небо перед бурей. Тот, кто держал меня метнулся в Винсенту и тут же отшатнулся назад, получив удар кулаком в челюсть. Он упал на пол и замер.

Второй нума бросился ко мне и клещами вцепился мне в руку.

— Мы просто болтаем с твоей подружкой. Зачем так нервничать?!

— Отпусти её, — сказал Винсент еще сильнее понизив голос, его быстрый обеспокоенный взгляд пронзил меня в самое сердце. — Отпустите их. Все о чем вы хотите поговорить можно обсудить со мной наедине.

— Но видишь ли в чем дело, ты нам не нужен, — сказал нума и его губы растянулись в усмешку. — Не на этот раз.

— Что за дело вам до девушки? — прорычал Винсент.

— То есть, ты имеешь в виду, помимо того факта, что она уничтожила нашего прошлого лидера? Но сейчас это не важно. У неё есть нужная нам информация. — Нума поднес свободную руку к моему горлу. — Поэтому, я бы посоветовал тебе, стоять, где стоишь, пока она отвечает на мои вопросы — или моя рука может просто чуть соскользнуть.

Мне сделалось дурно от прикосновения его кожи к моей. Больше от отвращения нежели от страха я сильно пнула его по голени, но он только рассмеялся и еще покрепче схватил меня, оттаскивая вглубь галереи, подальше от Винсента.

Воздух наполним металлический скрежет — меч был вынут из ножен. Мой похититель встал, как вкопанный. Глаза Винсента горели, когда он занес угрожающе выглядящий клинок.

Нума был шокирован, его пальцы впились мне в кожу и, брызгая слюной, он сказал:

— Ты не посмеешь. Только не на глазах у человека! — Он бросил взгляд на Папи, чей удивленный взгляд наглядно демонстрировал, что, может он и не все расслышал, но определенно разобрал последние слова.

— Еще как посмею. И сделаю это с удовольствием, — ответил Винсент, и занес меч, который блеснул светом, когда он шагнул к нам.

Нума отшатнулся назад, увлекая меня за собой.

— Почему ты подвергаешь риску быть разоблаченными меня и себя… — начал было он, его лицо в замешательстве скривилось.

Голос Винсента был острым, как сталь в его руке.

— Начнем здесь и сейчас, забудем про все правила. От имени своего рода, вы просто объявили войну.

Мой похититель взвесил ситуацию. А потом, вот так просто, он отпустил меня. Держась подальше от меча Винсента, он двинулся в сторону своего упавшего товарища, который только-только начал приходить в себя. Придавая ему ускорение мотивирующим ударом, он подтолкнул своего приятеля к двери. Остановившись на ступеньках, он посмотрел на меня: — А с тобой мы снова увидимся. Au revoir, Кейт Мерсьер. — И после этого он со своим партнером зашагал вниз по улице.

Мой дедушка бросился к двери и запер галерею, а затем плотно задернул шторы на окнах.

— Чего они хотели? — не мешкая спросил Винсент. Он вложил свой меч в ножны и спрятал их под пальто.

— Целительницу, — прошептала я, вдруг почувствовав, что мне нехорошо от мысли, к чему привели мои действия. Жюль был прав. Я вошла в их мир и теперь опасность тянется шлейфом за мной.

Винсен увидел мое выражение лица и потянулся ко мне, но застыл, когда в помещение эхом разнеслись резкие слова Папи.

— Не прикасайся к моей внучке.

Он медленно приблизился к нам. Осторожно.

И вот так стояли в полумраке галереи. Пылинки кружили по спирали в лучах солнечного света, которым удалось проникнуть в щели между шторами. Мы трое стояли неподвижно, глядя друг на друга, словно древние статуи. Лицо моего деда отражало совершенно чуждое ему выражение. Оно было недобрым. Суровым. Он холодно уставился на Винсента, будто тот был чужим.

Наконец, он заговорил: — Что ты такое?

Три четких слова, которые требовали ответа.

Глаза Винсента метнулись ко мне. я видела, как Папи наблюдает за ним и знала, что выхода не было. Если бы даже Винсент не обнажил свой меч, дедушка уже понял, по словам нума, что что-то не так. Я слегка кивнула Винсенту.

— Ревенент, — сказал Винсент, глядя Папи прямо в глаза.

Надо отдать должное моему дедушке, он даже бровью не повел.

— А те, кто напали на Кейт?

— Нума.

Это слово, казалось застыло и повисло в воздухе между нами, прежде чем Папи разразился криком: — Вон.

— Сэр, я… — начал было Винсент, а я в то же время выпалила: — Но, Папи…

— Вон! — отрезал голос дедушки. — Выметайся. Вон из жизни моей внучки. Как ты смеешь подвергать Кейт смертельной опасности. Как ты смеешь приводить сюда этих чудовищ. Выметайся и держись подальше.

— Нет! — закричала я и подбежала к Папи, схватила его за руку и подождала, пока он не переведет взгляд с Винсента на меня. — Папи, нет. Винсент… — Все мои доводы, промелькнувшие перед мысленным взором, тут же рухнули, когда я поняла, что они бесполезны. Винсент защищал меня, или уже поздно, нума знают кто я. Мне нечем было переубедить Папи. Потому что он был прав: я подвергалась опасности из-за Винсента. У меня оставался один аргумент, который моему деду не опровергнуть: — Я люблю его.

Папи высвободился из моего плена и обнял меня, словно он уже несколько лет, как потерял меня, а теперь снова нашел. Спустя секунду другую, он отстранился и сказал, нежно, но серьезно: — Кейт, возможно, тебе кажется, что ты любишь его, но он ведь даже не человек.

— Не он плохой парень, — запротестовала я. — Они — плохие.

Папи посмотрел поверх моей головы на Винсента, который не двигался.

— Я знаю, дорогая. Мне известно о них. По крайней мере, я их изучал, наряду с любыми другими мифическими источниками, которые встречаются в древних искусствах. Хотя я не уверен, что они на самом деле существовали. — Голос его стал холодным, когда он говорил последнее предложение и я отодвинулась от него, чтобы взглянуть в лицо Винсенту.

Глаза Винсента, которые всё еще смотрели на моего дедушку, выглядели пустыми.

— Кейт, твой дедушка прав. Моё прибывание в твоей жизни подвергает тебя опасности.

У меня возникло такое чувство, будто кто-то схватил меня за горло.

— Прекрати! — прокричала я. — Вы- оба! Прекратите сейчас же. — Я топнула и оба мужчины вздрогнули, будто я влепила им пощечину. Теперь, когда я привлекла их внимание, то начала говорить:

— Папи, Винсент спас мне жизнь. Он тот, кто помог мне не оказаться под рухнувшей балюстрадой в кафе, в прошлом году. Если бы не он, меня бы здесь не было, чтобы препираться с тобой. — Лицо моего дедушки оставалось суровым, но кулаки разжались. Видя, что он меня внимательно слушает, я продолжила:

— Grandpère, дедуль, ты хочешь меня видеть такой, как прежде? В депрессии? Убитой горем? Живущей прошлым, без друзей, за исключением призраков своих погибших родителей? Винсент не только спас мне жизнь, но он помог мне найти путь в мир живых.

— Это серьезное достижение для того, кто сам является нежетью, — сухо сказал Папи.

Винсент просто стоял, и выглядел так, словно не знал, что сказать, но руки его были протянуты чуть вперед, будто он пытался поддержать меня таким образом, даже через расстояние пять футов, которое нас разделяло. Да его даже не волнует собственная судьба, подумала я. Все, что его заботит, это как я выпутаюсь из всего этого. Я бросилась к нему, обняв за шею и чувствуя, как его руки осторожно обняли меня.

— Винсент, это моя галерея и я попрошу немедленно её покинуть, — настоял Папи.

Винсент осторожно высвободился из моих объятий и, взяв меня за руку, повернулся лицом к Папи.

— Я хотел бы попросить (прежде чем Вы сделаете выводы), обсудите все с Кейт. Я приму то решение, к которому вы вдвоем придете. — Взяв в ладони мое лицо, он нежно поцеловал меня в губы. — Я позвоню тебе позже, — тихо сказал он.

А затем, вежливо поклонившись Папи, он подошел к двери. Щелкнул замок и он исчез на улице.

У меня по щекам ручьем текли слезы, когда я почувствовала, как Папи нежно положил свои руки мне на плечи.

— Ma princesse, — сказал он грустно. — Как же тебя угораздило в это втянуться?

Папи приказал мне сидеть, пока он в течение следующих пятнадцати минут занимался ранним закрытием галереи. По дороге домой мы оба нервничали, ожидая, что нума могут вот-вот напасть на нас. Я хотела сказать, что Винсент мог благополучно проводить нас до дому и что то, что он его выгнал, возможно, не самая умная мысль, но на тот момент я держала свои мысли при себе.

А потом на полдороге до дому, я увидела Амброуза, который стоял в телефонной будке и притворялся, что увлеченно беседует по телефону, хотя я прекрасно знала, что он ни шагу не ступал без своего сотового. Он подмигнул мне, когда я прошла мимо него, и у меня возникли подозрения, что это не единственный охранник, которого подослал нам Винсент. Когда я заметила Гаспара, сидящем в кафе за книжкой, и он приподнял брови, когда мы проходили мимо, я была уже в этом уверена.

Как только мы оказались дома, то тут же пошли в кабинет Папи.

— Кейт, — сказал он серьезно, когда я нервничая уселась в кожаное кресло, — ты вообще знаешь, кем является Винсент?

Я кивнула: — Папи, я знаю все. Или скорее многое. Но как ты о них узнал? Я не куплюсь на то, что ты просто углубился в изучение мифологии только потому, что они может быть существует. Ты даже и бровью не повел, когда Винсент сказал, кто он такой.

Мой дедушка вздохнул и подошел к книжному шкафу и по прошествии минутного поиска вынул старый бестиарий. Он положил книгу на низкий круглый стол между нами и начал листать, пока не нашел нужной страницы.

— Это, моя дорогая, — сказал он, указывая на книгу, — единственная в моей библиотеке, где написано о ревенентах. Я видел упоминания о них и в других, но, когда книги или произведения искусств о ревенентах появляются на рынке, за них заламывают астрономическую цену. Покупатели — частные коллекционеры, предпочитающие оставаться в тени, использующие явно вымышленные имена и расплачивающиеся наличными. Мы, продавцы антиквариата, знаем как связаться с ними, если у нас появляется что-то подобное.

Ни один из продавцов не говорит о коллекционерах, что собирают все по тематике ревенентов, даже между собой. Клиенты ясно дали понять, если мы обсуждаем их покупки с кем-либо, они не будут с нами иметь никаких дел. Все литературные следы ревенентов исчезли в их коллекциях. Конечно же, мне приходила мысль, что причина их секретности — чрезвычайная конкуренция на рынке, — я решительно встретилась с серьезным взглядом Папи. Ему меня на напугать, и он должен знать об этом.

— В нашем мире происходят странные, мистические вещи, но лишь немногие люди знают об этом. Моя профессия требует навыков детектива для работы в самых темных уголках истории, и я, к своему большому сожалению, оказался посвящен в некоторые из них. Большинство моих коллег предпочитают прятать головы в песок и делать вид, что ревененты — вымышленные существа. Но я с ними не согласен — я подозревал об их существовании. И после того, чему я был свидетелем сегодня, мои подозрения оправдались.

Но, Кейт, эти вещи должны оставаться там, откуда они пришли — в тени. Но не в моей жизни, не в жизни моей внучки. Я не могу позволить тебе видеться с Винсентом. Твои родители ожидали бы от меня того, что я буду защищать тебя и не позволю тебе видеть что-то, — он помедлил, глядя мне в лицо, — кого-то, кто опасен для тебя. Это часть ответственности, которую я взял на себя по отношению к тебе.

— Но, Папи… — начала я, внезапно ослепшая от потока слез.

— Тебе еще пока семнадцать и ты находишься под моей опекой. Когда тебе исполнится восемнадцать, ты можешь делать, что захочешь, хотя, я надеюсь, что к тому времени ты будешь смотреть на вещи моими глазами, — в его словах слышалась твердость, но я видела в его глазах облако душевного волнения, когда он смотрел на мои слезы. Я рухнула в его объятия.

— О, моя дорогая Кейт, — успокаивал он. — Меньше всего мне хочется сделать тебя несчастной. Но лучше я буду смотреть на твою депрессию, чем на твое мертвое тело.

Вернувшись к себе, я взяла телефон и почти целую минуту таращилась на него. Впервые за последний год мне хотелось набрать номер кого-нибудь из моих бруклинских друзей и услышать их столько знакомые голоса на другом конце провода. Но хотя я знала, что могу это сделать и любой из них простит меня и мы начнем все заново с того места, где остановились в прошлый раз, как я могла рассказать им о своей ситуации? Это было слишком невероятно, чтобы об этом рассказывать.

"Хм, да, Клаудиа, я встречаюсь с мертвым парнем по имени Винсент, а Папи не разрешает мне видеться с ним, потому что, если я буду с ним видеться, меня могут порешить злые зомби, которые охотятся на него". Да мои друзья решат, что я сошла с ума от горя.

Я в отчаяние покачала головой и набрал номер Винсента. Его голос звучал спокойно, но я чувствовала, что его так же потряхивает, как и меня.

— Каков вердикт?

— Папи сказал, что я не могу больше с тобой видеться, — я не могла справиться с голосом и он все время дрожал, пока я это говорила.

— А чего мы еще могли ожидать? Он разумный человек. — Его голос сменился с осторожного на теплый. — Кейт…как бы мне хотелось быть там с тобой. Ты в порядке?

Я всхлипнула и сильно надавила рукой на лоб, чтобы не расплакаться.

— Я в порядке. И я понимаю, почему он себя так ведет. Но он ошибается.

— Он не ошибается насчет того факта, что я привношу в твою жизнь опасность.

— Винсент, опасность уже есть. Слишком поздно об этом думать. Те нума приходили за мной. Так, что если логически над этим поразмыслить, то мне опаснее держаться от тебя подальше. Кроме того, я не хочу держаться от тебя подальше. — Все-таки слезы победили и я начала плакать. Уже в сотый раз за сегодняшний день.

— Все наладиться, — сказал мягко Винсент.

Я схватила салфетку и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Я обязана уважать решение Папи. Но в данном случае, я просто не могу повиноваться.

Винсент ничего не ответил.

Что-то в глубине моего сознание, что не давало мне покоя последние несколько часов, начало формироваться в связную мысль. Все эти ревенентские откровения и анти-Винсентовая компания Папи затмили нечто важное. Но теперь я начала вспоминать сказанное нума и у меня чуть сердце не выскочило из груди.

— Винсент, сегодня в галерее. тот нума сказал, что-то об убийстве Люсьена. — Я поежилась, хотя в моей спальне было около семнадцати градусов. — Откуда он узнал? Не было ведь ни одного свидетеля, тем более среди нума, только твои сородичи знают, что произошло.

— Мне вот было интересно, заметила ли ты это, — мрачно сказал Винсент. — Я обсуждал это с остальными, как только вернулся домой.

— Может там был какой-нибудь парящий нума, который сопровождал Люсьена, а потом вернулся, чтобы рассказать остальным, что произошло?

— Нет, я тоже ведь был парящим, помнишь? Я бы узнал, если бы там с нами был кто-то еще.

— Но, тогда как…

— Об этом знали только ревененты. Должно быть один из наших поделился с ними этой информацией.

— Что? — я в шоке присела, ожидая какого-либо объяснения.

— Мы с Амброузом и Гаспаром поговорили об этом. Есть только один ответ. Где-то в Париже есть ревенент, который передает информацию нума. Может он даже сотрудничает с ними. Уверен в этом. Мы все в этом уверены. Но не только из-за этого. Доклад, который я получил в Берлине говорил, что есть утечка кое-какой информации.

— Но зачем?

— Понятия не имею.

— И откуда нума известно, что я была у целительницы?

— Они могли следить за тобой.

— Но со мной был Жюль. Уверена, он бы знал, если бы поблизости были нума.

Винсент согласился со мной.

— Кто еще знает, что я была у Гвенгаэлль?

— Теперь знают все, кто проживает со мной. Я обсудил с ними нашу ситуацию, когда мы вернулись с юга. А потом рассказал, что по твоим словам она исчезла, после того, как к ней, в её лавку приходили нума. Но я сомневаюсь, что они успели кому-нибудь еще об этом рассказать. Пока её сын не свяжется с нами — мы в тупике.

Пока он говорил, мне в голову пришла одна идея. Я колебалась, прежде чем высказать своё подозрение, зная, что это покажется безумием.

— А давай предположим, что это кто-то из твоих домочадцев. Артур предельно ясно дал понять, что он думает о появление человека среди ревенентов, проголосовав против моего участие в их собрании. И потом, увидев меня в библиотеке ЖБ (в день, когда я возвращала книгу), он сказал, что у есть информация, о которой людям не следует знать.

— Кейт, подожди-ка минутку, — решительно сказал Винсент. — Если ты говоришь то, о чем я думаю…Артуру, возможно, не нравится, что ты посвящена в наши дела, но он никогда не подвергнет тебя риску. Он ни за что нарочно не подставит тебя под удар нума.

— Нет, ты прав, — согласилась я, чувствуя себя еще хуже из-за своей идиотской теории, что могла перед Винсентом ложно обвинить Артура. А потом я вот о чем подумала. — Постой, Виолетта говорила мне, что у Артура остались связи с нума, из прошлой жизни. Она говорила, с тех времен, когда нума с ревенентами не были врагами.

— Что? — недоверчиво переспросил Винсент.

Но меня уже несло. Как бы это странно не звучало для Винсента, мне было все равно.

— Вообще-то, я как-то видела Артура, разговаривающим с каким-то сомнительным типом, в ла Палетт. Он оченб походил на нума…Теперь, вспоминая об этом, я уверена в этом. Вокруг него витала эта странность.

— Что ты подразумеваешь под "витала эта странность"?

— Ну знаешь, у них у всех, вокруг их тел есть нечто такое. На подобие серых теней. Словно они вытянули из воздуха весь цвет.

Винсент помедлил.

— Ты можешь сказать, кто нума, а кто нет?

— Гмм, да. А что не все могут?

— Нет, люди не могут. — Он на мгновение задумался. — Может тебе Люсьен рассказал?

— Нет, не думаю, — призналась я, пытаясь вспомнить. Кроме того, времени не было, он в этот момент приставил нож к горлу моей сестры, а до этого я его видела только в ночном.

— Тогда, это, наверное, из-за того, что я — парящий воспользовался твоим телом. Гаспар неустанно меня спрашивает, есть ли побочные эффекты. — Теряя терпение из-за этого бессвязного предположение, я продолжила развивать свою теорию. — Так что, если ты сказал Артуру, что я была у целительницы, он мог сообщить об этом нума.

— Кейт… — голос Винсента был мрачен.

— Нет, ты меня не понял. Он сделала это не нарочно. Просто может, если у него есть контакты с нума, он просто случайно проговорился. Может он упомянул в разговоре с кем-то. С кем-то не тем.

— Кейт. сейчас же остановись. Это звучит очень параноидально. Я понмаю, ты напугана и просто пытаешься все это прояснить, но я могу тебя заверить…что ты копаешь совершенно не в том направление.

— Но Винсент, ты согласен со мной, что только ревенентам было известно, что я убила Люсьена.

— Это известно всему ревенентному сообществу. Не только нам, живущим у Жан-Батиста.

Я проигнорировала его и продолжила рассуждать дальше: — Из всех ревенентов, только те, кто живут с тобой знали, что я ходила к целительнице. А Виолетта сказала, что у Артура остались связи с нума. Кто же тогда это еще мог быть? И на самом деле хотел или не хотел подвергнуть меня опасности…

— Хотел или не хотел? Кейт, остановись сейчас же. Ни один из наших ближайших сородичей не предал бы нас ради нума, — сказал Винсент. — Я понимаю, ты все еще злишься на Артура, за то что тот, выставил тебя не в лучшем свете у всех на глазах. И, честно сказать, я тоже. Но действительно ли он выступает против людей? У не го доброе сердце и он не глуп. Он бы не позволил, чтобы информация касаемая твоего "расследования" дошла до нума. И я очень сомневаюсь, что у него вообще есть какие-то с ними связи.

Я вздохнула, желая поверить в его слова. Но у меня было предчувствие. Что-то в этом Артуре было не так. Я ему не доверяла. Но больше мне нечего было сказать Винсенту на этот счет.

— Кейт, не переживай. Мы обо всем позаботимся. Жюль завтра парящий, он отправится вместе с Жан-Батистом и со мной, чтобы начать наше расследование среди парижских ревенентов…чтобы выяснить, где происходит утечка. Амброуз отвезет тебя с Джорджией в школу.

"Хороший план", — подумала я, — "за исключением того, что твоя утечка информации живет с тобой под одной крышей".

Мы с Винсентом попрощался и заверили друг друга, что, хотя мы должны быть осторожны, чтобы не спровоцировать моего дедушка, мы сможем встречаться тайно. Но когда я повесила трубку, я не чувствовала ничего, кроме спокойствия. Не то, что мое недавнее поведение был лучшим примером, но я ненавидела прятаться за чьей-то спиной. И понимания, что я иду против желаний Папи, будто предаю его доверие. Он делал все, чтобы дать нам с Джорджией хорошую жизнь. А я явно собираюсь его ослушаться.

Как только я услышала, что Джорджия вернулась вечером домой, я выскочила в коридор и стремглав бросилась к ней в спальню.

— Кейти-Бин! — Она встретила меня с улыбкой, но выражение ее лица, быстро стало обеспокоенным, когда она увидела мое лицо. — О, нет. Что случилось?

— Папи знает.

— Что Папи знает?

— Что Винсент ревенент и что за мной охотятся нума.

— Поясни, что значит за тобой охотятся нума?

Я рассказала ей всю историю. Встречу с целительницей. Про воров в галерее нашего дедушки. Исчезновение знахарки. И противостояние между Папи и Винсентом.

— Ты же не собираешься перестать видеться с Винсентом? — спросила взволнованно Джорджия.

— Нет, — призналась я. — Не собираюсь. но теперь я больше не смогу говорить о нем при Мами с Папи. И, возможно, придется врать о том, чем занимаюсь, когда ухожу из дома. От чего мне довольно паршиво на душе. Но я ни за что не перестану с ним видеться.

Джорджия на мгновение задумалась.

— Так что ты собираешься делать? Я имею в виду, ты же не можешь вечно прятаться от Папи.

Я присела на краешек её кровати.

— У меня вроде как есть план. Он фиговый, но…

— Говори, — сказала сестра.

— Думаю, я попрошу Жан-Батиста поговорить с Папи.

— Что! Зачем? — спросила Джорджия.

— Затем, что Винсент сказал мне, что Жан-Батист состоит суперсекретной группе ревенентов-коллекционеров, с которыми Папи ведет дела. Поэтому может быть он его выслушает. Есть всего не сколько сторонних людей, которые знаю, кто что они такое, например, Жанна, их экономка. И поэтому Жан-Батист должен знать, как объяснить людям то, что тем необъодимо знать — каким образом вести дела и при этом, чтобы никто про них не узнал.

— Вести дела и договориться, чтобы их внучка встречалась с его лже-племянником-нежетью — две разные вещи, — сказала Джорджия, наконец разувшись и сняв колготки и удобно устроившись на кровати.

— Знаю, — пробормотала я, приуныв. — Это трудноосуществимый план. Но, что еще я могу сделать? Как бы там ни было, чтобы сейчас не происходило, это едва ли является моим приоритетом.

— А что же у тебя тогда в приоритете? И как ты собираешься использовать меня, чтобы помочь тебе достичь этого? — спросила Джорджия. При этом её глаза блестели от восторга. Моя сестра была хорошей слушательницей, но еще лучше она была в действие.

— Короче, Джорджия, вот какое дело. Сначала, я должна выяснить, кто трепется нума обо мне. Если Винсенту с его сородичами удастся позаботиться об этой проблеме, то я соскочу с крючка нума. Их похоже не очень колышет, что я прикончила Люсьена, в особенности, если учесть, что я это сделала не совсем в одиночку.

Они использовали термин "прошлый лидер", так что у них должно быть сейчас новый предводитель. Все, кажется, так думаю. И они были посланы, чтобы узнать, что я узнала от целительницы. Так что это не личное — они не собираются преследовать меня до конца моей жизни.

— Кроме того, если у Артура остались связи с нума… — у Джорджии округлились глаза и она посмотрела на меня, будто я совсем с катушек слетела. Я подняла руку в жесте: "погоди-ка, делать выводы". — Если через него происходит утечка информации, то весь дом Винсента в опасности. Когда я высказала Винсенту свои доводы, почему подозреваю Артура, он меня даже слушать не стал.

— Ну это, наверное, от того, что ты чокнулась. Кроме того, я считаю, что Артур просто сказка…

— А тебя интуиция в прошлом еще ни разу не подводила, — перебила я.

— Туше, — призналась Джорджия. — Но на этот раз я уверена в своем выборе. Вообще-то, я пила с ним днем кофе. — Она одарила меня довольной кошачьей улыбкой и начала обмахиваться будто ей жарко, при воспоминание какой он сексуальный.

— Что? — воскликнула я. — Он пригласил тебя?

— Ну, не совсем, — созналась Джорджия. — Я просто наткнулась на него, проходя мимо кафе Сент Люси, он сидел там и предложил присоединиться к нему. А так как там не было той злющей пигалицы, чтобы поиздеваться надо мной, я согласилась.

— Сегодня после школы? — спросила я.

— Угу, — сказала она, глядя на меня с подозрением.

— То есть, когда у нас случился тяжелый разговор с Папи. Артур мог сидеть и поджидать нума, чтобы те доложились ему.

У Джорджии отвалилась челюсть.

— А не сильно смахивает на паранойю? Планета Земля вызывает Кейт: ты теряешь связь с реальностью. Артур абсолютно нормальный и очень симпатичная нежить. Я бы с большим подозрением отнеслась к Виолетте.

Я покачала головой.

— Я доверяю Виолетте. Если за этим стоит Артур (вольно или невольно), она может об этом и не знать. В противном случае, она бы все мне рассказала. Мы на самом деле очень сблизились, Джорджия. Я знаю, она тебе не нравится, но не мне.

Она как бы в утешение погладила мою руку.

— Я думаю ключевое здесь слово "невольно". Если он и впрямь зависает с какими-то мягкотелыми нума, то может он и сболтнул чего лишнего. Хот, лично я, себе этого не могу представить. Серьезно, не думаю, что Артур на такое способен. Он и мухи не обидит. Он хороший парень и мне начинает казаться, что он слишком хорошо для меня. Он был искренне расстроен, что обидел тебя.

— Вот видишь! Он говорил обо мне. Скорее всего он притворялся, изображая раскаяние, чтобы водить нас за нос.

— Довольно, Кейт. У тебя похоже совсем крыша поехала.

— Я собираюсь доказать, что это именно он.

— Ладушки, значит это вызов. Тогда я собираюсь доказать, что это не так. Тем более, что, если ты права и он зло, это будет означать, что мне придется отменить мое с ним свидание в субботу вечером.

— Джорджия!

— Шучу, — сказала она, а потом добавила себе под нос: — Не совсем.

Следующим утром на столике в коридоре в горшочке стояли маленькие пурпурные цветочки. Папи опустил газету и кивнул в их сторону, и я задумалась, был бы он таким спокойным, если бы на карточки стояло имя Винсента, а не Виолетты. "Узнала о вчерашнем ужасном происшествие с тобой. Давай сегодня встретимся за чашечкой кофе. В кафе Сент-Люси после школы? Целую. Виолетта". Я вытащила цветочную энциклопедию из сумки и нашла картинку соответствующую этим цветам — это оказалась герань.

— Настоящая дружба, — прочитала я, улыбаясь, когда Джорджия прошла позади меня.

— Миленькие, — прокомментировала она, наклоняясь, чтобы понюхать их.

— Они от Виолетты, — сказала я, наблюдая за её реакцией.

— Похожи на сорняки, — ответила она, выпрямляясь и подходя к Папи, чтобы сесть за стол и позавтракать.

— Ты в порядке? — это все, что Папи произнес за завтраком и сказав это, он обеспокоенно взглянул на Джорджию, как будто бы он сказал больше, если бы её здесь не было. Если мой дедушка считал, что я далеко не все рассказываю своей сестре, то но не очень-то хорошо нас знал. Может быть наши редкие ссоры сбили его с толку и он просто не понимал насколько мы на самом деле близки.

Спустя полчаса мы вышли из дома, чтобы за углом встретить Амброуза в черном внедорожнике.

— Дамы, — сказала он голосом Бэрри Уайта, вытянув руки перед собой и наклонив голову налево, потом направо хрустнул шеей. — Сюда, пожалуйста. — Он открыл дверь, и я запрыгнула на задние сидение. — А прелестная Джорджия?

— Боже мой, сколько всего вкусного и мускулистого с самого утра, мне одной столько не унести, — проворковала она, и игриво ему подмигнула, усаживаясь на переднее сидение. Я покачала головой. Если бы "флирт" был бы что-то вроде иностранного языка, то Амброуз с моей сестрой постигли его в совершенстве.

— Итак, а где все сегодня? — спросила я Амброуза, когда он завел двигателей и поехал к реке.

— Винсент с Жан-Батистом пошли навестить ревенентов, которые теперь живут у Женевьевы. Ну, знаешь…чтобы разнюхать, кто поднял зомбокипишь и растрепал, что ты феерично расправилась с их лидером. Как это ощущать врагиней номер один у нума, Кейти-Лу?

— Вообще-то, страшновато, — созналась я. — Я думала, что то, что вы меня возили в школу и из неё всю прошлую неделю — пустая затея. До вчерашнего дня.

— Означает ли это, что на этот раз ты рада меня видеть? — сказал Амброуз, на фоне темной коже блеснула белозубая улыбка.

— Амброуз, я всегда рада тебя видеть, — сказала я, понимая, что если бы ту же самую фразу сказала Джорджия, то она прозвучала так же соблазнительно, как Мэй Вест.

— А что там насчет твоего ой-такого-привлекательного средневекового друга? — спросила Джорджия.

— Я так полагаю, ты имеешь в виду Артура? — сказал с усмешкой Амброуз. — Он с Виолеттой тренируются с Гаспаром этим утром, прежде чем самостоятельно отправиться навестить еще одних наших сородичей. Жюль — парит, так что я закину вас в школу и прогуляюсь с ним и Гаспаром, прежде чем вернуться и забрать вас. Не выходите за школьные ворота, ладно? Нам не нужно никаких резких действий со стороны нума, пока вы ждете меня на улице.

Амброуз понаблюдал за нами, как мы войдем в школьные ворота, и уехал. Джорджия повернулась ко мне: — Ну? Итак у нас есть инфа, что собирается делать Артур? Чего решим?

— Это наш шанс, — сказала я. — Мы знаем, где он находится в данный момент. Мы можем пооколачиваться у дома и поглядеть куда он отправится, когда выйдет.

— Ты же слышала Амброуза. Артур собирается куда-то там с Царственным гвоздем в заднице.

— Так, трудновато будет шпионить за ними в течение нескольких часов? Кроме того, мы пропускаем школу. Это наш единственный шанс, потому что рядом не будет охранников-ревенентов.

— И нума не будут нас преследовать, что важно, — согласилась Джорджия. — Все же считают, что мы в школе. Мы выдвигаемся немедленно — неизвестно, сколько там Гаспар будет им задницы надирать. — Она посмотрела по сторонам в коридоре, и ее глаза задержались на спортивного вида парне со стопкой книг. — Эй, Пол! — закричала она.

— Помнишь, ты как-то предлагал одолжить мне твой скутер?

Мы с сестрой жались в конце rue de Grenelle и смотрелись до смешного нелепо подозрительно, выглядывая вот так из-за угла, бросая взгляды каждые несколько минут в направлении особняка Жан-Батиста.

— Который час? — спросила я, мои зубы стучали от февральской стужи.

— Прошло пять минут с того раза, когда ты в последний раз меня об этом спрашивала, — проворчала Джорджия. — Одиннадцать часов и пять минут, мы торчим тут добрый час и тридцать пять минут. Сколько длятся твои тренировки с Гаспаром?

— Час, — сказала я. — Но уверена, что Артур с Виолеттой могут продержаться дольше меня, и нам неизвестно, когда они начали.

Моё настроение падало все ниже и ниже, от того, что наше задание начинало казаться с каждой секундой все глупее и нелепее, чем в нашем теплом и безопасном школьном коридоре.

— Подожди, — прошипела Джорджия драматическим шепотом. — Ворота открываются. И появляется… Артур! Он в мотоциклетном шлеме, но я знаю, что это он — на нем тот же самый жакет, что была вчера в кафе.

Я стараюсь выглянуть из-за неё, но сестра отпихивает меня назад.

— Тихо! — шикает она, хотя мы обе знаем, что находимся вне пределов его слышимости. — Он медленно подъезжает к концу квартала. Он слазит с мотоцикла и идет к тротуару. Вот это да — он типа прячется!

Комментарии Джорджии начинают звучать истерично.

— Что значит "прячется"? — я оттолкнула её с дороги. — Я никого не вижу.

— Ладно. В самом конце улицы. Сразу за последним зданием. Он прячется там.

— Он нас видел?

— Нет! Он даже не взглянул в нашу сторону, когда сошел с дороги.

— Тогда почему он…

— Подожди! — прервала меня Джорджия. Я высунула свою голову за угол, поверх её. Мимо нас только что проехало такси и теперь припарковывалось перед отелем. Ворота снова распахнулись, и из них вышла Виолетта, и, прежде, чем нырнуть в кабину машины, посмотрела по сторонам. Мы спрятались, подождали секунду, а затем снова высунули наши головы из-за угла.

Такси поехало к концу улицы и повернуло налево, на улицу с односторонним движением. Мы с Джорджией тут же натянули шлемы, взобрались на скутер, и поехали по rue de Grenele, когда увидели мотоцикл Артура, который ехал за такси Виолетты на безопасном расстояние.

Мы повернули налево, держась на расстоянии за несколько автомобилей за Артуром.

Следующие двадцать минут были потрачены на маневрирование между легковыми машинами и грузовиками, и старания держаться вне поля зрения Артура, даже несмотря на то, что тот не смотрел по сторонам. Его внимание было сосредоточено на такси Виолетты, и он очевидно точно так же не хотел, чтобы она его заметила.

Мы направились на север через реку, и проехали мимо Лувра и через весь город, пока не добрались до крутого холма под названием Монмартр и начали по крошечной однополосной дороге.

— Они направляются к Сакре-Кер, — проорала я, глядя на белый купол базилики, расположенной на вершине холма.

Рефрижератор с йгуртом, служивший нам прикрытием последние несколько кварталов, остановился и водитель выскочил из кабины, чтобы заняться доставкой. Мы заметили Артура от нас дальше на полквартала. Он парковал свой мотоцикл у лестницы Foyatier, достопримечательность на черно-белых открытках Парижа, узнаваема во всем мире. Её многочисленные перелеты крутых ступенек усеяны старомодными уличными фонарями из черного металла, и это словно погрузиться в Старый Париж. Глядя на это, не исключаешь возможности, что вот-вот внезапно появится сцена Мулен Ружа, где привычно отплясывается кан-кан.

— Быстрее! — крикнула я.

Джорджия оставила свой скутер позади мотоцикла Артура, привязав его к фонарному столбу. Там было довольно много народу, так что, если бы он даже обернулся, то едва ли нас заметил, как мы летим вслед на ним, перескакивая через несколько ступенек. Когда он добрался до вершины, он повернул направо и заторопился к дальней стороне церкви. Солнце стояло прямо над головой и белый церковный камень ослеплял в полуденном свете, затрудняя слежку за Артуром, который продвигался между группами туристов и паломников, выстраивающихся в очередь, чтобы попасть в базилику.

Он растворился в толпе людей в дальнем конце церкви. Пробиваясь к нему через толпу, я протянула руку, чтобы дотронуться до Джорджии, а вместо неё схватила весьма волосатую лапу. Высокий мужчина в бейсболке с надписью “Heck Yeah Cowboys” посмотрел на меня и удивленно улыбнулся: — Типа здрасте! — сказал он с техасским акцентом.

— Извините, — выпалила я, и бросилась искать Джорджию.

Увидела я её, примерно, в тридцати футах. Её волной подхватила толпа во главе с гидом, размахивающим итальянским флажком. Она только сейчас начала понимать, что меня нет рядом, и повернулась, чтобы найти меня, когда группа туристов пропала из виду и я снова её потеряла.

Проталкиваясь сквозь группу американцев, я следовала дорогой Артура, поворачивая за тот угол, за которым он исчез.

Я погрузилась во тьму, когда подошла к базилике, к пустынному каменному дворику с боку здания. Мне потребовалась секунда другая, чтобы мои глаза привыкли, после яркого солнечного света к затененному освещению дворика, пустому от туристов, такому тихому и умиротворенному.

Двор был довольно большим — по форме, напоминающий каток. Его внешний край граничил с пропастью и был огорожен железными поручнями, чтобы защитить посетителей от падения. По кругу дворика стояли неуклюжие статуи и ангелы, которые отбрасывали причудливые тени, создавая тем самым жутковатую атмосферу. Джорджии нигде не было видно.

Я заморгала в поисках Артура и увидела его неподалеку, спрятавшимся за статуей. Он пялился на каких-то людей, которые были наполовину скрыты тенью от здания. Прямо передо мной высилась фигура карающего архангела, борющаяся с невидимым врагом, занеся меч в очередном ударе. Я последовала примеру Артура и спряталась за статуей, выглядывая из-под меча архангела.

Одетая в джинсу девушка что-то авторитетно выговаривала двум, грозным на вид, мужчинам. Холодея от ужаса, я узнала тех нума из галереи Папи.

Когда девушка махнула рукой, то её голова слегка повернулась. Моя рука метнулась ко рту, чтобы подавить крик.

— Нет, — прошептала я. Что Виолетта делает?

Не похоже, что бы нума ей угрожали. Скорее было наоборот, они, казалось, ловят на лету каждое её слово.

Я покосилась на Артура. Он наблюдал ту же саму сцену, и он прятался. Я ничего не понимала.

А потом, неожиданно, я поняла.

Меня окатила волна понимания, мне стало не по себе. Я приложила руку к животу и молилась, чтобы меня тут же не стошнило.

А затем из тени церкви вышел третий. Это был тот самый мужчина, которого я видела с Артуром в Ла Палетт. И теперь, когда я увидела, что он был одет длинное меховое пальто, которое выглядело так, словно было предназначено для костюмированной драмы какого-нибудь лорда эпохи возрождения — я вспомнила, где видела его раньше. Я видела его на кладбище Пер-Лашез, в день похорон Филиппа, прячущимся между могил. Я тогда испугалась не просто так.

Потому что теперь, без сомнения, я могу сказать, что отсутствие цвета, высасывание его, которое происходит в воздухе, вокруг этого мужчины означало только одно. Он тоже был нума.

Он опустился на одно колено перед крошечной ревененкой и, склонив голову, поднес ее руку к своим губам. И когда Виолетта легонько коснулась его головы, призывая его подняться, я увидела как кто-то проскользнул на середину дворика. Ослепленная внезапной переменой света, она позвала: — Кейт?

Мне хотелось дотянуться до неё и утащить подальше. Мне хотелось, чтобы хоть кто-то предупредил её, что надо бежать без оглядки. Но было слишком поздно. Потому что как раз в этот момент Виолетта повернула голову и увидела мою сестру.

Виолетта бросилась к Джорджии, казалось снедаемая яростью.

Мгновение мой разум боролся с тем, что видели мои глаза. На может быть, чтобы Виолетта встречалась с нума. Это Артур был предателем.

Кусочки головоломки начали складываться воедино. Очарование Виолетты Бессмертной любовью и её разочарование, когда она не смогла взять её в руки. А вскоре после этого были погромлены жилища парижских ревенентов нума, которые искали…не документы, нет, они искали книгу.

Еще один кусочек головоломки лег на свое место: На следующий день после того, как я заменила книгу Гаспара в его библиотеке, копию Папи — которая должна читаться вместе с ней, чтобы найти целительницу — украли. Кто-то сложил два и два вместе, и послал нума за Гвенгаэлль. И когда они не смогли найти ее, они пришли за мной с вопросами о Воителе. Теперь было ясно, что за всем этим стояла Виолетта.

Ей то, что за дело до Воителя? Она вела себя так, будто все эти истории не больше, чем старинные сказочки. С чего вдруг такой интерес?

Если она в это верила. Именно она предложила приехать в Париж, чтобы помочь Жан-Батист. Жить в одном доме с Винсентом. Я вспомнила о её вопросах о нас, как о пера и о нашей связи друг с другом. О Винсенте и его суперталантах. О его выносливости.

И внезапно все встало на свои места. По какой-то причине все, что Виолетте всегда хотелось — это Воителя.

У меня сжалось сердце, в горле застрял ком, я выскочила из-за статуи и побежала в их сторону. Уголком зрения я увидела, как и Артур вышел из своего укрытия и побежал ко мне. Я прибавила скорость, все еще не понимая на чьей стороне он был.

Но прежде, чем я успела добраться до своей сестры, Виолетта её дернула на себя и прижала к перилам.

— Что ты здесь делаешь? — крикнула она, в то время, как Джорджия испуганно поглядела вниз, в сторону пропасти, а потом быстро выпрямилась.

— Вопрос в другом, что здесь делаешь ТЫ, маленькая мисс Мата Хари? — горячность Джорджии, заставила ее говорить уверенно, но я видела, что она была напугана. Виолетта снова набросилась на неё, но моя сестра ухватился за поручень обеими руками и пнула Виолетту в бедро.

Когда Виолетта в шоке отступила на несколько шагов назад, я подбежала, чтобы встать рядом с Джорджией, защищая сестру, подняв кулаки.

— Полагаю, это означает, что наша встреча за чашечкой кофе отменяется, — сказала я.

Ощущение предательства сковало моё сердце и голос стал ледяным. Она только пожала плечами, демонстрируя тем самым, что ей все равно. Мне хотелось немедленно потребовать объяснений, вытрясти их из неё. Но я сама видела, что даже не имея оружия, она была смертельно опасна.

У неё за спиной возникло движение — два нума вышли из тени и поспешили к нам. В это же мгновение я увидела Артура, который прыгнул к ним.

— Эти люди мои! — крикнула крошечная ревенентка, даже не взглянув через плечо.

Все трое застыли от неё всего лишь в нескольких ярдах. Поддержания на безопасном расстоянии от нума Артур окликнул:

— Виолетта, отпусти девушек!

Она заговорила не спуская с нас глаз.

— Тебе бы этого хотелось, не так ли, Артур? Что случилось с моим старым верным воителем, который считал, что люди не стоят той крови, что мы проливаем ради них?

— Это всегда было твоим мнением Ви. Но моим — никогда.

— Я знаю тебя, Артур. Я знаю тебя пол тысячелетия. Мы практически одинаковы. Почему ты не пошел со мной, когда я просила? Сейчас мы можем следовать новой дорогой.

— Я никогда не думал, что мы пойдем этой дорогой, Ви. И мне довольно долго пришлось играть роль твоего мальчика для битья. Я высказался, чтобы Кейт не участвовала в общем собрание, когда ты попросила меня об этом и делала вид, что не замечаю, что ты контактируешь с нашим врагом. Черт возьми, да я даже передал сообщение одному из них…этом Николасу, — сказала он, с отвращением указывая на парня в меховом пальто, неподвижно стоящего в тени. — Ты всегда использовала их, чтобы раздобыть информацию, но я никогда не думал, что ты будешь с ними заодно. Или, Бог ты мой, преклоняться перед их новым американским повелителем.

— Артур, нет никакого американца, — сказала Виолетта, хохотнув, а я ойкнула. — Я выдумала его и назначила себя его эмиссаром. Я разыграла карту важной Бардии на случай, если они не захотят мне повиноваться. Но они весь год выполняли мои приказы. Если бы Люсьен не запорол все и принес мне голову Винсента, мне бы не пришлось разыгрывать весь этот фарс с Жан-Батистом. Нума прямо сейчас исполняют мои приказы и скоро все ревененты будут повержены.

— Что ты имеешь в виду, что нума подчиняются тебе? — недоверчиво спросил Артур. — четыре нума напали на нас в переулке. Ты убила одного из них. И ты стояла и наблюдала, как Винсент убил больше чем одного.

— Скажем так: имелось у меня несколько смутьянов, которые не хотели принимать мою власть, кем я был более, чем счастлив распоряжаться. Атака была очень эффективна в позволил мне оценить силы нашего Винсента. А я люблю стратегию, как тебе хорошо известно, дорогой Артур.

— Но теперь, когда все улажено, ты можешь занять место рядом со мной, как мой супруг. Отдай мне свою преданность, и я прощу твоё нежелание.

— Никогда. — Провозглашение Артура сделало его похожим на средневекового рыцаря, которым он когда-то был. Или на его тезку, короля рыцарей.

Виолетта издала яростный рык и (повернувшись так быстро, что я едва успела это заметить) в стиле карате ударила Джорджию в голову, обрушивая всю свою злобу на мою сестру.

Я бросилась на Виолетту, желая, хоть что-нибудь иметь под рукой, кроме своего тела, чтобы бороться с ней. Меч. Дубинку. Любое оружие, с которым я тренировалась, так как я никогда не дралась в рукопашную.

Я припомнила уроки Гаспара и подныкрула, так, чтобы избежать удара от Виолетты. Хоть я и не смогла нанести удар ей по ребрам, но мои действия отвлекли её от сестры, которая громко ругалась, приподнимаясь на руках и коленях.

— Беги, Джорджия! — прокричала я. — Убирайся отсюда!

— И оставить тебя бороться в одиночку? — возмутилась Джорджия.

Периферическим зрением я увидела, как она поднялась и встала рядом с нами.

Я слышала, как нума сражались с Артуром и знала, что он был слишком занят, чтобы помочь. Это наша драка, и хотя мы с Джорджией были неопытными, готова держать пари, что два к одному дает нам преимущество.

Все мои надежды быстро улетучились, как только Виолетта нанесла мне удар кулаком в плечо. Послышался треск и я почувствовала острую боль, и пошатываясь попятилась назад. Она воспользовалась моментом, чтобы пнуть Джорджию под ребра. Моя сестра попятился к перилам, руки прижаты к бокам, и ее лицо исказилось от боли.

— Я видела, как ты поглядываешь на Артура. Неужели ты считаешь, что можешь украсть у меня партнера? — спросила Виолетта у Джорджии ледяным голосом.

— Насколько я понимаю, он не твой, чтобы я его у тебя крала, — сказал Джорджия, горькая усмешка искривила уголки ее рта.

— Откуда тебе знать, тупая смертная? — сказала Виолетта, и повернулась, чтобы взглянуть на Артура. Что дало мне возможность, которую я так ждала.

Я использовала свою здоровую руку, чтобы нанести удар ей в челюсть. Она заорала в ярости и пошатываясь отступила на шаг, но, казалось, все равно не очень пострадала. Виолетта была сильнее и крепче, чем я себе представляла.

Позади неё, Артур сражался с двумя нума, а Николас стоял и терпеливо наблюдал за ними, с другого конца площадки. Жан-Батист как-то обмолвился, что он был правой рукой Люсьена. Даже несмотря на то, что он присягнул Виолетте, казалось, он был выше того, чтобы пачкать свои руки, даже защищая её.

На этот раз, ни одна из сторон не догадались принести оружие — нума собирались провести мирную встречу с Виолеттой, а Артур ей слишком сильно доверял.

Виолетта выкрикнула: — Ален! Прикрой меня и забери девчонку.

Прежде чем я успела хоть как-то защититься, меньший из двух нума оставил Артура второму нума и, подбежав, схватил меня. Моё раненое плечо вспыхнуло болью. Я пиналась и боролась, но мой захватчик был настолько сильным, что мои действия не возымели никакого эффекта.

Моя сестра никак бы не смогла взять на себя Виолетту и противостоять той в одиночку. И никто не мог прийти нам на помощь, потому что никто не знал, где мы. Виолетта нанесла Джорджии еще один удар в голову, и я видела, как моя сестра упала на землю. Меня охватило отчаяние по силе сравнимое с хваткой моего похитителя. Я больше никогда не увижу Винсента. Я в последний раз попыталась вырваться из рук нума.

— Отпусти её, — раздался голос с другого конца двора. Я повернулась и увидела Винсента, выходящего из-за угла церкви, его загорелое лицо исказилось от ярости. Не мешкая, он прошел мимо гигантской статуи Архангела и схватив его мраморный меч обеими руками, сломал его чуть ниже эфеса.

Замахнувшись над головой противника Артура, он уложил того одним мощным ударом, а каменное оружие раскрошилось, разлетевшись в разные стороны.

Мой захватчик, удивившись этому зрелищу, отпустил меня. Я словно кошка приземлилась на все четыре конечности, а затем поднялась на ноги.

— Кейт! — крикнул Винсент, и вынув меч из-под пальто, кинул его эфесом мне. Время замедлилось, когда я наблюдала, как серебряный клинок рассекает воздух и падает мне в руку. Мои пальцы крепко сжали обернутую кожей рукоять. Затем я вновь развернулась и рассекла шею нума, и его обезглавленное тело рухнуло на землю.

Я стояла и смотрела, как голова катиться по камням, оставляя за собой кровавый след. На секунду я почувствовала тошноту, но спохватилась. Сейчас не время.

Я резко повернулась, держа меч перед собой. Моё плечо просто нестерпимо болело, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы стоять наготове. Там на другом конце двора, я увидела, как Николас спасается бегством, а Артур бросается вслед за ним, спрыгивая на темную лестницу.

Слева от меня Винсент пробирался к Виолетте, которая присела на корточки рядом с бессознательной Джорджией. Хотя Виолетта была ниже на добрых полфута моей сестры, она легко подняла её на руки, словно мать дитя и пошла к ограждению.

— Нет! — закричала я, бросая меч. Я бросилась к ним, но внезапно остановилась. Одно движение и ревенентка могла скинуть Джорджию в пропасть. На самом деле, было непонятно, почему она еще этого не сделала? Эта мысль вспыхнула в моей голове, когда я видела, как она колеблется.

— Виолетта, что ты делаешь? — воскликнул Винсент. Он был искренне растерян. Я поняла, что он все еще не понимал, что происходит.

Он не подозревал её. Никто из нас не подозревал. За исключением Джорджии — которая сейчас висит над пропастью. Виолетта застыла как статуя, глядя вниз в головокружительную пропасть.

Позади нас зашевелился нума, которого Винсент ударил по голове. Истекая кровью из раны на голове, он поднялся на ноги и бросился в нашу сторону.

— Виолетта, заставь своего нума остановится! — закричала я.

Как ни странно, она послушалась меня, и выкрикнула: — Поль, остановись.

Огромный мужчина застыл на месте. Я сделала осторожный шаг в её сторону.

— Ты никогда не убивала человека, не так ли? — спросила я, гадая, что послужило причиной её колебания.

— Нет, — ответила Виолетта, по-прежнему глядя в пропасть.

Она осторожно опустила тело Джорджии вниз, на поручни, позволяя металлической конструкции принять на себя вес тела моей сестры. Все что ей оставалось, это отпустить руки и позволить Джорджии упасть. Только не отпускай её, молилась я. Тело моей сестры уже выглядело безжизненным. Я сморгнула слезы, которые жалили уголки глаз.

— Тогда почему сейчас? — спросила я.

— Ты же знаешь формулу, не так ли, Винсент? Если ревенент убьет человека…

— Она станет нума, — тихо закончил он.

Я плохо соображала от испытываемого ужаса, но я заставила себя думать. Виолетта ненавидела Джорджию. И ясно, что она ненавидела всех людей. Что же её тогда заботила. Ответ очевиден: только она сама.

— Виолетта, ты не хочешь быть одной из них. Неважно насколько люди не заслуживают спасения, но ради мести одному человеку не стоит становиться чудовищем.

Виолетта сглотнула, и после её голос снова стал гладким, как лед.

— Месть здесь ни при чем. Я никогда не хотела быть тем, кем являюсь. Мое бессмертное будущее решилось еще в том возрасти, в котором я по сути еще и не успела пожить. Я так старалась быть милосердной к людям, спасать их жизни. Я не хочу спасать тебя. Единственное мое желание — иметь власть над моей собственной судьбой. И как только мои нума вместе со мной одержат победу над ревенентами, Париж станет моим и у меня будет власть, которую я хочу. Мое собственное королевство, с которым я могу делать все, что пожелаю.

— Ты по-прежнему будет зависеть от людей, Виолетта, чтобы выжить как нума, — сказал Винсент. — Неважно как, но ты застряла в бесконечном цикле. Ты просто променяешь спасение на уничтожение людей.

— На данный момент это звучит более сносно, — сказала Виолетта.

— А как же ты собираешься свергнуть нас? Как ты планируешь это сделать? — спросил Винсент недоверчиво.

— С помощью силы Воителя, — сказала она, её глаза сузились, когда она в упор посмотрела на Винсента. — Разумеется, если бы ты согласился встать на нашу сторону, то мне бы не пришлось прибегнуть к насилию. Возможно, я даже бы разделила твою силу среди всех ревенентов, если бы ты занял своё место по праву, став их лидером. Но, когда стало ясно, что ты не оставляешь мне выбора, мне пришлось воспользоваться помощью нума, что кажется не такой уж плохой альтернативой.

— Вот с что ты предлагала мне тридцать-пять лет назад? — Винсент недоверчиво смотрел на девушку. — Потому что ты думала, что я был Воителем?

— Ну, явно не из-за твоих прекрасных голубых глаз, — сказала она злобно.

— Ты не знаешь наверняка, Виолетта, воитель ли он, — высказалась я, мои глаза метнулись к сестре. Только. Не. Отпускай. Её. — Целительница, которую ты выследила, даже не оказалась Пророком.

— Нет, но зато у неё оказалась нужная мне информация, — улыбка Виолетты полоснула, словно нож.

— Что? — выдохнула я. — Но…она сбежала от тебя. Её сын там мне сказал!

— Ах да, но она вернулась домой, — начала Виолетта. — И мои люди сообщили мне об этом, когда твоя сестра прервала нашу встречу. — Мои глаза расширились от ужаса. — Гвенгаэлль. Что ты с ней сделала?

— Лично я, ничего. Но вот мои нума…ну им пришлось немного постараться, чтобы она заговорила, а после произошел небольшой несчастный случай.

— Ты убила её! — задохнулась я от ужаса.

— Как я уже сказала, это не я. мои люди об этом позаботились. И хотя я не планировала, что бы все пошло так, как происходит сейчас, но из-за того, что она мне сообщила, я как никогда рада тебя видеть, Винсент.

— Что она тебе рассказала? — спросил Винсент, глаза его сузились в щелочки.

— Что ты Воитель.

— Она не может этого знать наверняка. Она никогда меня не видела.

Виолетта пожала плечами, будто это был пустяк.

— Информацию, что она мне сообщила надежная и проверенная. — Она сдвинула тело Джорджии на перилах, чтобы облегчить себе задачу по удержанию её. Только. Не. Отпускай. Её. Моё тело будто звенело от напряжения, с каждым новым вздохом Виолетты.

— После того, как Кейт нанесла целительнице визит, женщина провела свои исследования. Как я и подозревала, время пришло. И место верное. — Она злорадно ухмыльнулась. — Я знаю, Кейт, что говорила тебе обратное. Но ты так доверчива, это было слишком заманчиво.

— И… — подсказал Винсент.

— И когда она сказала этим утром моим людям, что Воителем был ревенент, убивший последнего лидера нума (а ведь это ты прикончил Люсьена), этого мне было достаточно. Мои поздравления. Ты избранный.

Винсент поднес руку к сердцу.

— Это просто не имеет смысла.

Темные пятна под глазами проступили на его неестественно бледной коже, и он замешкался, перед тем, как сделать шаг. Он впадет в спячку на несколько дней и будет выглядеть после неё еще хуже к концу месяца изнурительного эксперимента.

— Взгляни на себя, — сказала Виолетта, морща нос. — Даже, при том, что твоя впечатляющая выходка с мраморным мечом тебя чуть утомила, на самом деле ты должен был быть уже мертвым. Только тот, кто обладает силой Воителя может следовать Темному пути больше, чем несколько недель. Поглощая всю ту энергию нума, должна была к этому моменту убить тебя. В тебе борются две силы: добра и зла.

— Гаспар был дураком, когда поверил моим словам, что это сделает тебя сильнее. Теперь ты настолько слаб, что я сама могу с тобой совладать. Тебе известно пророчество. Если я уничтожу Воителя, то его сила перейдет мне.

— Ты сумасшедшая, — прошептала я.

Винсент слегка надавил на мою руку и медленно потянул меня себе за спину.

— Если кто что и знает о темных пророчествах, то это ты Виолетта. Но даже я знаю, что, если Воитель добровольно предлагает себя похитителю, вся его сила будет передана. Я предлагаю себя за жизнь девушки, Виолетта.

Виолетта помедлила, и покрепче ухватилась за Джорджию.

Она позволила сделать ему одни шаг к ней, позволяя ему подойти на расстояние вытянутой руки.

— В писание сказано, что если Воитель предлагает себя добровольно, обрекая на смерть, сила его не будет ослаблена убийством, — сказала она, и жадность вспыхнула в её глазах. — Ты готов добровольно встретить смерть ради этих людей?

— Да, — без колебаний ответил Винсент.

— Нет, Винсент! — выкрикнула я. — Что ты такое говоришь?!

Винсент не взглянул на меня.

— Ты права, Виолетта. Я слишком слаб, чтобы противостоять тебе и твоим парням. И я пойду с тобой. Только отпусти девушек и будет тебе сделка.

Виолетта уставилась на него, взвешивая все за и против его предложения.

И прежде, чем я поняла, что происходит, слева на Виолетту бросилась фигура. Артур воспользовался тем, что внимание Виолетты отвлечено на Винсента и выхватил тело моей сестры из её рук, чтобы отнести на безопасное расстояние.

— Извини, Ви. Сделка отменяется, — тихо сказал Винсент, словно утешая маленького ребенка.

Она закричала и бросилась на Винсента, используя ногти, чтобы расцарапать ему щеки.

И так как я наблюдала за тем, как по щеке Винсента стекала алая кровавая струйка, то не заметила появление нума.

Когда гигант бросился ко мне, Винсент отвлекается от Виолетты и бросается вперед, схватил нума и они сцепившись в друг друга, врезались прямо в перила. Я закричала, когда перила под воздействием массы их тел прогнулись и они в объятьях друг друга скрылись из виду.

Сердце моё упало вместе с ним. У меня было такое чувство, будто из груди вырвали легкие. Я не могла дышать, когда подбежала к перилам и посмотрела вниз, отчаянно нуждаясь в чуде. Отчаянно надеясь, что как в каком-нибудь фильме, Винсенту удалось в последний момент ухватиться за выступ в скале.

Но это было не кино. Это была настоящая жизнь. И к тому времени, когда я добралась до края, их тела уже упали на землю, и никто из них не двигался.

— Нет! — завопила я, когда мужчина в меховом пальто поспешил вниз, за ним последовали еще пара нума. Обернувшись, я увидела, что Виолетта исчезла.

— Артур, оставайся с Джорджией! — крикнула я.

К тому времени, как я добралась до дна пропасти, увидела, как нума запрыгивает в фургон и за ним захлопываются дверцы, а фургон уезжает прочь. В ужасе я побежала назад, но остановилась на полпути. Там ничего не было. Тела исчезли.

Винсент мертв, а его тело забрали нума. Осознание этого наполняло меня ужасом. Как правило, он смог бы реанимироваться в течение трех дней. Но нума подобного не допустят.

Если они уничтожат его тело, он исчезнет. Навсегда. Однако Виолетта может поступить гораздо хуже. Она может подождать день и уничтожит его, когда он будет парить. Вечность в виде блуждающего духа и невозможно обрести физическую форму, это казалось мне самым ужасным. Я должна что-то сделать, прежде чем у нума и у их нового предводителя появится возможность действовать.

Я позвонила Амброузу.

— Кейти-Лу? Ты еще на Монмартре? Вин еще не добрался? — спросил он, прежде чем я заговорила.

— Откуда ты узнал… — начала было я.

— Жюль был парящим в доме, и когда вы, девушки, решили побыть хвостом у Артура, он решил последовать за вами. Когда он увидел куда вы направляетесь, он дал знать Винсенту, а затем добрался до меня. Вы там ребята в порядке? Дай телефон Вину, а?

— Амброуз, Винсент погиб. Виолетта и нума убили его и забрали его тело. Они забрали его, Амброуз! — в моем голосе появились истерические нотки. Только так я могла вымолвить хотя бы слово.

— Что? Виолетта? — прокричал он. — Куда они отправились?

— Они отъехали от Сакре-Кер в белом грузовике. На таком, которые работают на доставке.

— Как давно?

— Прошло максимум минуты две.

— Артур всё еще здесь?

— Ага. Он с Джорджией. Она пострадала.

Ему потребовалось секунды три, что составить план.

— Хорошо. Артур сам поймет, нужно Джорджии в больницу или нет. Если не нужно, вы трое отправляйтесь к Жан-Батисту. Я сейчас ему позвоню. Он отправит нашим родным в Париже весточку, чтобы они начали поиски. Ты просто продержись там, Кейти-Лу.

— Спасибо, Амброуз, — у меня надломился голос, когда я повесила трубку. Но я не могу позволить себе плакать. Если бы я начала, я не смогла бы остановиться. Я должна быть сильной.

Посмотрев вверх по лестнице, я увидела спускающегося Артура с Джорджией, которая была в сознании, но тяжело к нему привалилась. Носовой платок, который она держала у рта, был весь в крови. Я бросилась к ним вверх по лестнице.

— Я посмотрел вниз, но тела не увидел, — сказал Артур, когда я догнала его.

— Виолетта забрала его. Я позвонила Амброузу, а Жан-Батист высылает поисковую команду, — мой голос был ровным, я пыталась обуздать свои эмоции. "Еще пару минут и я справлюсь", — сказала я себе и положила свободную руку Джорджии себе на плечи.

— Забрала кого, Кейти-Бин? — невнятно сказала Джорджия, перенося часть своего веса на меня. Она была без сознания, когда появился Винсент и ничего не видела. Мне не хотелось ничего рассказывать. Не сейчас.

— Джорджии можно двигаться? — спросила я Артура.

— Она ранена, но кости все целы. Кто-то из туристов на самом верху хорошо её разглядели. Наверное, нам бы лучше убраться отсюда, пока кто-нибудь из них не позвонил в полицию.

Мы направились к подножию лестницы и вышли на улицу, где тут же сели в такси из которого выскочила группка монахинь в черной сутане. Я подняла взгляд на базилику. На вершине лестнице стояли два полицейских, глядя на нас, когда люди указывали в нашу сторону. Я с облегчением закрыла глаза, когда такси тронулось с места. Последние, что мне нужно было, это чтоб меня остановили для допроса.

Винсента больше нет. Мысль галопом пронеслась у меня в голосе и мое тело онемело. "Нет. Не думай об этом. Соберись или ты ничем не сможешь помочь".

Я сжала руку Джорджии и прислонила её голову к своему плечу.

— Ты как? — спросила я.

— Очень больно, — сказала она. — Во рту течет кровь, там куда эта чертова сучка ударила ногой и выбила зуб.

Я покосилась на Артура: — Амброуз сказал, если ей не надо в больницу, отвести ее домой к Жан-Батисту.

— Именно туда мы и едем, — подтвердил он.

— Хм… не думаю! Мне запретили туда даже входить! — воскликнула Джорджия.

— Я тебе и выбора не дам, — твердо сказал Артур. — Я вызову доктора, чтобы он встретил нас там. Будет лучше, если это будет частный врач, а не больница. Мы сразу же сможем положить тебе лед на лицо, а не ждать в приемном покое, — он положил руку на ее ладонь. Джорджия тут же расслабилась, положив голову на спинку сидения: — Не думай, что я не понимаю, что ты пытаешься сделать, мистер Успокаивающая Суперсила.

Уголки рта Артура изогнулись. Это была первая улыбка, что я увидела на его лице с того момента, как Джорджия назвала его в кафе престарелым.

— Хочешь меня остановить? — спросил он.

— Черт возьми, нет, — ответила она. — Классные ощущения. Я просто не хочу, чтобы ты думал, что со мной всегда вот так. — Он перевел глаза с лица моей сестры на моё и улыбка исчезла с его губ.

— Я думала, это был ты, — ошеломленно сказала я.

— Я тебя не виню, — ответил он.

Мы просто молча таращились друг на друга, пока я не рухнула обратно на сидение, ощупывая мое больное плечо и закрывая глаза, в то время, как весь ужас последних тридцати минут навалился на меня.

— Что случилось? — спросила Джорджия.

Я глубоко вздохнула: — Ох, Джиджи, — сказала я, называя сестру уменьшительным именем, которым я называла ее, когда мы были маленькими. — Когда ты вырубилась, пришел Винсент. Они с Артуром вытащили тебя, но нума… они убили его. А потом забрали его тело, — я ровно секунду себя контролировала, а потом залилась слезами.

— Ох, Кейти-Бин, — она отстранилась от Артура и обняла меня. — Ох, моя бедная Кейти, — сказала она, ее голос задрожал, когда у нее тоже потекли слезы.

И пока такси ехало по притихшим парижским улицам, мы с моей сестрой держались друг за дружку и рыдали.

Когда мы подъехали к дому Жан-Батиста, доктор уже ждал нас. Артур помог Джорджии добраться до гостиной, а затем вышел, закрыв за собой дверь. Мужчина много задавал вопросов Джорджии, что произошло и долго ли она была без сознания, посвятил фонариком ей в глаза, и наконец, заключил, что она здорова. Он предложил ей дантиста, и сделала холодные компрессы и дал коробочек обезболивающих.

У моего больного плеча оказалось треснула ключица. Доктор перебинтовал мне плечо и грудину, и велел мне приложить лед, чтобы уменьшить опухоль.

— Вам обеим нужен отдых, — сказал он нам.

"Ага, непременно", — подумала я. — "Как только доставлю Джорджию домой, я собираюсь заняться поисками Винсента".

Когда я провела доктора к парадной двери, Артур вновь появился с конвертом. Он вручил его человеку, пожал ему руку, затем указал на парадные ворота.

Поворачиваясь ко мне, он, казалось, боролся с собой, поскольку его лицо начало терять свою аристократическую неприветливость. Это незначительное преобразование внезапно сделало его похожим на живого человека, а не на статую из музея восковых фигур.

— Кейт, — сказал он, — прости меня ха то, что произошло. Я должен был сделать больше, чтобы остановить это. Но Виолетта…с ней произошли какие-то странный метаморфозы, но я думал, что смогу привести её в себя. Я и понятия не имел, что она замышляет.

— Даже если ты знал, что она общалась с нума, почему ты ничего не сказал об этом? Ты подвергаешь всех опасности, сохраняя молчание — сказала я, чувствуя кипящую злость внизу живота. Если бы он сделал что-то прежде, то ни чего из этого не произошло бы.

— Все знали, что у Виолетты были связи с нума. И все зависели от той информации, которую получали от них. Но никто, включая меня, не знали, чем она занимается.

— Когда она начала общаться с Николасом, я подумал, что она использует его, чтобы подобраться к парижским нума. Таким образом она могла дразнить их. Заигрывать с ними, прежде чем смогли добраться до них и уничтожить. В былые времена, ей доставляло удовольствие поиграть с нашими врагами, прежде чем прикончить их. Но, когда Винсент сказал мне, что нума известно, как был убит Люсьен, я стал подозревать, что она (неумышленно) сообщила им эту информацию. Я и представить себе не мог, что она действует с ними заодно.

Я уставилась на него. Они с Виолеттой были вместе на протяжение веков. Как он мог не знать, что она затевает? Но его поведение на Монмартре и лицо, когда он смотрел на меня, говорили, что он правдив.

Я подняла глаза, и увидела Жан-Батиста спускающегося по двойной лестнице. Он обычно, выглядящей весь такой подтянутый и военной выправкой, сегодня смотрелся помятым, когда медленно шагал по коридору ко мне. Я знала, Винсент был его любимцем. Его правой рукой. Он считал его сыном. Он остановился передо мной, а затем, в жесте, который был столь ему несвойственным (и я постаралась сделать все возможное, чтобы не расплакаться), когда мое плечо прикоснулось к его, осторожно обнял меня.

— Мне жаль, — всё, что он сказал.

От этих простых слов мне стало ужасно страшно. Это же был Жан-Батист. И он не вел никаких громких речей о том, как мы сможем вернуть Винсента. Не рассказывал о возможностях, к которым стоит приглядеться. Ничего, кроме этих двух слов — что должно быть означает: Нет. Надежды. Потому что по сути именно это он и говорил.

Я помогла Джорджии добраться домой, поблагодарив свою счастливую звезду, что Папи был на работе, а Мами нигде не было видно. Я уложила сестру в постель, и обезболивающее таблетки уже начали действовать, который она приняла полчаса назад. Прежде, чем я вышла из её спальни, она начала засыпать. Когда я уже закрывала дверь, она окрикнула меня сонным голосом: — Кейти-Бин, ты его вернешь. Я точно знаю.

К тому времени, как я вернулась в La Maison, патрули были разосланы. Жан-Батист сообщил, что Амброуз занялся поиском в искусственных пещерах, которыми было изрешечено подземелье Монмартра. Мало того, что Виолетта встречалась с нума на Сакре-Кер, но и несколько парижских ревенентов сообщили, что видели в этом районе нума, так что казалось катакомбы были логичный выбором.

Жюль, парящий, сопровождал группу, которую вел Гаспар, исследуя южные закоулки Парижа.

Два оставшихся ревенента сидели в библиотеке, пытаясь разработать стратегию действий. Артур охотно вызвался рассказать о Виолетте и её привычках. Он уже сообщил ЖБ о самом важном: что Виолетта планировала захватить Воителя и свергнуть парижских ревенентов. Но, поскольку он уловил только конец разговора между Виолеттой и Винсентом, я рассказала все с самого начала и поведала всю историю. И после этого, я пересказала все, что знала. Я не утаила ни одной детали своего знакомства с Гвенгаэлль и Браном. Я припомнила все вопросы, которые Виолетта мне задавала о Винсенте, и информацию, которую она мне дала (хотя та и умышленно ввела меня в заблуждение) о Воителе и её истории о нума.

Жан-Батист все записал, и когда я закончила, он поблагодарил меня, что означало, что я могу идти. Я встала и пялилась на него и Артура с мгновение, пока старый ревенент не посмотрел выжидающе на меня.

— Чем я еще могу помочь? — спросила я его.

За последний час, мое отчаяние превратилось в истовую решимость, и если я уйду от них, то не буду знать куда себя деть.

— Мы сейчас ничего не можем сделать, — мрачно сказала старик: — только надеяться, что наши команды что-нибудь придумают.

— Но я хочу хоть что-то сделать. Мне нужно чем-то заняться.

— Вы выполнили свою роль, дорогая Кейт. Вы оповестили Амброуза, как только это произошло. Вы позаботились о вашей сестре. Вы дали мне очень ценную информацию. Теперь единственное, что вы можете делать, это ждать.

Его тон был сочувственным, но как практичный. Он вернулся в свои записки

Я поняла, что он был точно так же обманут Виолеттой, как и остальные, и потому, оставила их двоих в библиотеке, чтобы разработать свою епитимью за то, что были так слепы.

Новости появились пару часов спустя. Нума признались группе Гаспара, что Виолетта и некоторые нума, забрали тело Винсента из города и направились на юг. Вернулась и группа Амброуза с огромным уловом оружия, который они изъяли из только что оставленного убежища нума.

Я ждала их снаружи, сидя на краешке фонтана с ангелами.

— Как думаешь, что она сделает? — прошептала я Амброузу, когда он сел рядом со мной, с головы до ног одетый в в кевлар и черную кожу.

— Кейти-Лу, теперь я даже не знаю, что думать о Виолетте.

— Если она сегодня сожжет его тело…

— Он исчезнет. Если она дождется завтрашнего дня, когда его дух будет парить, и уничтожит тогда, то его дух останется на земле и не обретет покоя. Или она вступит с нами в контакт и у нас найдется, что предложить ей, что-нибудь, что она безумно жаждет, в обмен на его тело. Вот на чем нужно сосредоточиться, сестренка. Не стоит даже рассматривать иные варианты.

Он подался вперед и нежно поцеловал меня в щеку.

— Это от Жюля. Он говорит, чтобы я передал тебе: Больше мужества, Кейтс. Мы найдем твоего мужчину.

Я смахнула слезы и поблагодарила их обоих, а потом Амброуз ушел докладываться Жан-Батисту. Я осталась наблюдать как восходит луна на невероятно звездное небо. Обычно звезд в Париже не видно, им не под силу конкурировать с городскими огнями. Но сегодня их было видно, они открывали потрясающий вид для нас смертных. Несколько месяцев после смерти моих родителей у меня было такое чувство, будто природа своей красотой издевается над моим отчаянием. Как же мир может и дальше как ни в чем не бывало существовать, как же возникла такая потрясающая небесная феерия, когда Винсент там, у своих врагов, совершенно беспомощный? Ничто больше не имело смысла.

Из необходимости возвращения в реальность, я взяла свой сотовый и отправила сообщение Джорджии.

Я: Ты как?

Джорджия: Болеутоляющие = хорошо. Сказала Папи с Мами, что меня ограбили.

Я: Боже мой!

Джорджия: Сказала, ты пошла домой к другу, после школы, так что тебя со мной не было.

Я: Что они сказали?

Джорджия: сходят с ума и хотят, чтобы ты поскорее была дома.

Я: Не могу. Мы пока его не нашли.

Я увидела два пропущенных звонка от Мами и знала, что должна придумать какое-то правдоподобное объяснение и перезвонить ей, но пока я даже думать об этом не могла. Безопасная жизнь, в которую я могла вернуться, к любви и заботе своих бабушки с дедушкой, казалось будто принадлежит какой-то совершенно другой девушке.

Единственное, что имело значение — это найти Винсента.

Я дрожала от холода, но едва удержалась, чтобы вернуться в дом и не спросить, нет ли каких новостей. Если они были, то кто-нибудь обязательно мне сообщил. Или нет? В сотый раз я почувствовала будто застряла между мирами. В нигде. Я тренировалась с ревенентами. Я знала их секреты и у меня был их символ, который висел на моей шее. Теперь я была частью их мира, а они важной составляющей моей. Но я не была одной из них.

Теперь я уже не была обыкновенной девушкой подростком, каковой была еще год назад. Я зашла слишком далеко — за пределы мира, который верит только в то, что видит, в мир, где волшебство обыденность.

Винсент был моей ниточкой связи с ревенентами. Но, если быть честной, без него я словно дрейфовала меж двух миров без какого-либо якоря и весел. И я не могу ни сделать остановку, ни выбрать направление, куда мне двигаться. Я заставила себя выкинуть эти мысли из головы. Мы его вернем, обещала я себе.

Настроение в особняки Жан-Батиста было траурным. Гаспар напирал на нума, которого взял в плен, чтобы получить еще информации, но, похоже, что Виолетта не доверяла своим приспешникам детали своего плана. В это же время были обнаружены еще парочка нума, но никто не знал, куда было увезено тело Винсента. Им было только известно, что их лидер покинула Париж со своим призом.

Я нашла Амброуза в оружейной, точащим боевой топор на старинном точильном круге. Он выглядел, будто так же, как и я, мается от бездействия.

— Что все это значит? Где вы собираетесь искать дальше? — спросила я его, не желая признать, что мы все просто. сдались.

— У нас нет других версий, ни малейшей зацепки, куда бы нума спрятали тело Винсента. ЖБ, Гаспар, Артур и еще кое-кто разрабатывают долгосрочный план. — Его глаза встретились с моими, а потом он отвернулся к точильному кругу, его разочарование материализовался в разлетающихся искрах от лезвия топора. — Потому что в краткосрочном, Кейти-Лу, нам не остается ничего, как просто ждать.

Я побыла с ним какое-то время, а затем направилась наверх. Десятки парижских ревенентов слонялись из комнаты в комнату, словно призраки, разговаривая в полголоса и ожидая звонка, которого может никогда не раздастся. Прошло уже несколько часов, а новостей так и не было. Но никто не ушел. Ревененты вели себя тихо, но настороженно. Оставались начеку.

Жанна настоял на том, чтобы остаться. Она бродила по дому, оставляя повсюду блюда с закусками. И за всеми что-нибудь да убирала.

— Может тебе приготовить что-то особенное, хорошая моя? — спросила она, обнимая меня уже в миллионный раз, с тех пор, как мы вернулись.

Впервые я не расплакалась, пока она обнимала меня, похоже, я просто уже выплакала все глаза. Слезы высохли, уступив место онемению.

— Жанна, я не могу есть.

— Я знаю, — сказала она, похлопав меня по плечу. — Но я должна была предложить. Это единственное, что я могу для тебя сделать.

В конце концов, около полуночи я сказала Амброузу, что ухожу. Я не могла больше оставаться среди этих каменных лиц и тихих разговоров: — Я вернусь. Я просто пойду прогуляюсь.

— Тогда я пойду с тобой.

Покачав головой, я спросила: — Амброуз, неужели вы думаете, что после охоты нума и того, что вы с Гаспардом устроили сегодня, хоть кто-нибудь из них будет болтаться в центре Парижа?

— Нет, но некоторые из людей здесь тоже могут оказаться дурными.

Я попыталась улыбнуться.

— Со мной все будет нормально. Но, если вы ребята, что-то услышите… — начала было я.

Он перебил меня: — Я позвоню. Обещаю.

— Спасибо, Амброуз.

Я выскользнула за ворота и направилась к реке. И когда я дошла до побережья, как будто что-то толкнуло меня и я побежала. Моё раненное плечо отдавалось болью с каждым движением, но я не обращала на это внимания, я бежала от боли в сердце от страха в разуме. И даже когда мои эмоции были исчерпаны и призраки больше не преследовали, у меня открылось второе дыхание и я продолжала бежать.

Наконец, я остановилась и наклонилась, чтобы отдышаться. Рядом со мной, через темную Сену тянулся Мост Искусств. Не раздумывая, я двинулась к нему, поднялась по ступенькам, и вышла на деревянный помост. Когда я добралась до середины моста, остановилась и склонилась над перилами, уставившись в черную плескавшуюся воду. Порыв зимнего ветра раздул мои волосы и я отклонившись назад, вдохнула запах реки. И позволила себе углубиться в воспоминания.

Всего пять месяцев назад мы здесь впервые поцеловались с Винсентом. А кажется будто жизнь прошла. Это был день, когда я сказала ему, что не уверена, хочу ли с ним встречаться. Что я сходила бы может еще на одно свидание, но не более. И он привел меня сюда и поцеловал.

Теперь, когда я знала его лучше, то была уверена, что он все спланировал. Он подумал, что если смог украсть мое сердце, то и сможет победить и мою рациональность. Я не могла не улыбнуться ностальгической улыбкой.

Я стояла и гадала, увижу ли его снова и едва сдержала слезы. Я не должна об этом думать. Потому что, если буду, то значит Виолетта уничтожит его и он исчезнет. Навсегда. Я сказала водной ряби: — Отказываюсь в это верить.

— Отказываешься верить во что? — раздался позади меня низкий голос.

Я обернулась, чтобы увидеть человека, одетого в длинную шубу, стоявшего в нескольких футах от меня. И хотя я сразу же поняла, кто и что он был, я не испугалась.

Вместо страха, во мне вспыхнула ненависть.

— Ты! — зарычала я и бросилась на него, сжав кулаки.

Он бросил то, что держал в руке и схватил меня за руку, двигаясь пи этом так быстро, что я не успела его ударить.

— Ну, ну. Разве так встречают гонца? — спросил Николас, глядя на предмет в своей руке.

Мои глаза посмотрели вниз, и я увидела что лежало на полу. Что-то внутри меня надломилось.

— Нет, — прошептала я.

Он отпустил мою руку, и я наклонилась, чтобы поднять белые лилии, разбросанные у моих ног.

— Виолетта сказала, что, если при тебе нет той книги, я должен сказать тебе, что они значат.

— Белые лилии для похорон. Мне не нужен толкователь для этого.

Мне хотелось задушить его, но вместо этого я взяла стебли и оторвав бутоны от стеблей, выбросила их с моста в воду.

— Что вы с ним сделали? — требовательным голосом спросила я.

— Наш бесстрашный лидер забрала тело твоего любовника в свой замок в Луаре, где она будет распоряжаться им, как посчитает нужным. Мне было поручено передать это сообщение.

— А что еще тебе было поручено сделать? — Я почувствовала, что колени у меня чуть подогнулись, а руки сжались в кулаки, а тело приняло оборонительную позицию, как учил Гаспар.

Николас ухмыльнулся.

— Очаровательно. Неужели ты собираешься драться со мной. Вообще-то, у меня строжайший приказ не трогать тебя. Виолетта считает, что позволить тебе страдать будет куда веселее.

Я наконец высказала то, что меня волновало еще с нашей битвы на Сакре-Кер.

— Что я ей сделала?

Николас усмехнулся.

— Думаю, здесь ничего личного. Она просто хотела Воителя, а ты помогла ей убедиться, что это действительно твой Винсент. Теперь, когда он у неё есть, ты ей больше не нужна.

— Тогда зачем заставлять меня страдать?

— Ах, это. Возможно из-за того, что ты человек. Она не очень-то жалует смертных, знаешь ли. Пять сотен лет спасения вас никчемных существ для того, чтобы поддерживать ее существование, кажется, оставили только горечь.

Не веря, я покачала головой. Если столетия на протяжение которых она была обязана спасать людей деформировали восприятие Виолетты о ценности жизни, почему же того же самого не случилось с Артуром. Что могло превратить молодого полного надежды человека в столетнего разочаровавшегося старика? Я просто не могла понять.

Тут мне кое-что пришло на ум.

— А зачем ей все это? везти куда-то тело Винсента, если его можно просто уничтожить?

— А вот этого, — сказал он, — она мне не сказала, а я не стал спрашивать. Но в своих переговорах с Люсьеном, она заверила его, что у неё есть тайна о каком-то мистическом способе передачи силы Воителя, который уничтожит его. Означает ли это его сегодняшние уничтожение, чтобы навсегда его уничтожить или завтра, чтобы держать его дух в качестве домашней зверушки, я не могу сказать. Она у нас большая специалистка по всем этим Воителям.

Именно поэтому, разумеется, вы приняли её с распростертыми объятьями.

— И теперь, когда моя миссия завершена, засим тебя и оставляю. Уверен, тебе захочется немедленно броситься назад и сообщить остальным. Да, и, пожалуйста, скажи им, что попытки спасения будут бесполезными. Если Винсент не будет уничтожен сейчас, то будет еще до того, как до него доберутся.

Он плотно завернулся в своё пальто и растворился в ночи.

Подавил в себе желание побежать за ним и напасть на него сзади (он был прав мне его не одолеть) я села и прислонилась к перилам. Прижимаясь головой к согнутым коленям я закрыла глаза. Колокол на церкви пробил двенадцать. Мои мысли отчаянно цеплялись за надежду, что Виолетта лгала…а потом с полной безнадежностью, что это не так. С отчаянием, что я больше никогда не увижу Винсента….и решимостью, что я должна хоть что-то сделать, чтобы этого не произошло. Я понимала, что должна немедленно позвонить Амброузу, чтобы передать сообщение Николаса, но даже мысль, что придется достать свой сотовый из кармана, казалось слишком сложной задачей.

Я чувствовала кожей холод сигнума и, подняв голову, я повела пальцем, очертав контуры кулона, сквозь свою рубашку. Мое внимание привлекло что-то белое плавающие на поверхности воды. Раздавленные лилии проплыли под мостом и дальше в направление Эйфелевой башни.

И вдруг я понял. Это сделает это — Виолетта уничтожит Винсента. После больше чем восьмидесяти лет на земле. Дух его уже оставил тело. Если прежде мы жили в разных мирах, то теперь между нами будут вселенные. Это открытие поразило меня до глубину души.

Улыбка, которая осветила его лицо, когда он впервые увидел меня. Его рука, сжимающая мою, когда мы гуляли по городским улицам. Как он смотрел мне в глаза, прежде чем поцеловать. Эти переживания были теперь в плену прошлого. И теперь будущее, которое я могла представить с ним уплывало в небытие, как и эти искалеченные цветы.

Я потеряла его.

И когда под грузом осознания этого последние оставшиеся нити надежды в моем сердце порвались, я услышала в моей голове отчетливо раздались два слова: Mon ange.