Когда-то в моей жизни всё было просто. Белое, чёрное, серое… Как предрассветное тёплое утро, укутанное пеленой моросящего дождя и тумана. Те дни были наполнены чем-то естественным, обычным, нормальным, как у всех. Я не знала, что буду есть завтра, но точно знала, что оно наступит — завтра. Временами было негде ночевать, негде помыться и почистить зубы, не с кем поговорить и не о ком думать. Но как вода, эти периоды проскальзывали сквозь пальцы, уступая новым, более счастливым дням. Раньше я умела легко смеяться, легко плакать, кричать, гневаться, влюбляться, ненавидеть, презирать и восхищаться. Все эмоции были чистыми, по-детски наивными, но они были! Они мои двигатели вперёд, не дающие замереть на месте и поддаться унынию и жёлтой лихорадочной апатии. Как свободно я ими распоряжалась, не зная, как быстро этот мир уничтожит эту лёгкость. Теперь пришло время оглянуться назад и вспомнить, какой земля была раньше. И кем была я. Вновь пройтись по мрачным и насыщенным улочкам Нью-Йорка и пережить прошлое заново. Чтобы будущее было только моим и ничьим больше.

Я смотрела в глаза мужчины, которого полюбила, и который долгие годы защищал меня от правды, ценой нашего прошлого. Теперь я должна стать собой, чтобы знать нашу историю. И создать наше будущее.

Взяв из его рук чёрную бутылку, наполненную чем-то едким с острым запахом серы, я лишь секунду уделила внимание жидкости, видневшейся сквозь мутное стекло, прежде чем залпом осушить своё прошлое. Резко выдохнув и от неожиданного головокружения пошатнувшись, я облокотилась о мужчину, пытаясь сделать глубокий вдох.

— Теперь ты всё вспомнила? Лея, это ты? — чуть приглушённый, взволнованный голос и руки, сжимающие в объятиях.

Всё началось в тот день, когда я со своими друзьями решила влезть в только что открывшийся ночной клуб «Время». Ей-богу, насколько проще была бы жизнь, если бы мы этого не сделали. Но увы, Генри был достаточно пьян, чтобы придумать это и достаточно трезв, чтобы подбить остальных. Да что там говорить, все были изрядно пьяны, чтобы последовать за ним.

На наше счастье, в клубе ещё не успели установить сигнализацию, поэтому, когда Риччи выбил стекло подсобки, улицу не огласила сирена тревоги и мы беспрепятственно забрались внутрь, положив на раму мою куртку. Стояла середина апреля и весна успешно боролась с зимним холодом. Забравшись внутрь последней, я стащила с окна куртку, отряхнула от осколков и повязала на поясе. Рядом со мной стояла Милли и озабочено кусала губы. Её раскосые светло-зелёные глаза напряжённо смотрели в сторону открытой двери, за которой виднелась часть барной стойки и Риччи деловито читающий этикетку одной из бутылок. Мил была самой трезвой из нас, но она ни за что не осталась бы на улице в одиночестве. И, разумеется, в ней не было лидерских качеств, чтобы убедить остальных не вламываться в клуб. Ей оставалось лишь уповать на случай и верить, что всё обойдётся.

Я дружески похлопала девушку по плечу и кивнула следовать за собой, что она с секундной задержкой и сделала.

— Эгей! — восторженно воскликнул Риччи, — смотри-ка, что я обнаружил! — он потряс перед нами бутылкой с дорогим виски. — Кажется, мы удачно зашли!

— Не сомневаюсь, — с долей неприкрытой иронией в голосе, ответила я, а затем поискала взглядом Генри и остальных, — а где все?

— А мне какое дело? — равнодушно фыркнул Риччи, пытавшийся справиться с неподдающейся крышкой. Милли глубоко выдохнула и перелезла через стойку, чтобы помочь ему. Ей нравился Риччи, не смотря на то, что он любил выпить и побуянить. Противоположности притягиваются и не я это сказала.

Оставив ребят наедине с бутылкой, я направилась в сторону танцпола, слабоосвещённого светом от стойки. В голове не было практически никаких мыслей и я просто поддалась импульсу идти вперёд. Достав из кармана сигареты и зажигалку, я закурила, блаженно выпуская струйку дыма в потолок.

— Бу! — раздался громкий голос справа и я подпрыгнула от неожиданности. Потом кто-то тронул меня за плечо слева и я не сдержала вскрик.

— Чёрт бы вас подрал, ребята! — возмущённо воскликнула я, опускаясь на колени и поднимая выпавшую изо рта сигарету. — Вы меня до смерти напугали, засранцы!

Конечно, это были Берт и Бетани. Наши милые близняшки. Что удивительно — не родственники! Родственные души, влюблённые, с одинаковыми глубоко-посаженными серыми глазами, широкими полными губами, худощавые, черноволосые, дредастые и невероятно проказливые. Им палец в рот не клади, умеют рассмешить любого и за друзей вступятся в случае чего. Они прибились к группе в начале этого года в штате Огайо и за эти несколько месяцев стали полноправными членами нашей небольшой семьи.

Сзади послышался немелодичный звон. Это Риччи битой крушил полки с бутылками. Рядом стояла восторженная Милли, от удивления она приоткрыла рот и не могла оторвать взгляда от представшей перед ней картиной.

— Вау, вот это масштаб! — захлопала Бетани.

— Вы не видели Генри? — нетерпеливо спросила я, раздражаясь от поступка Риччи. Здесь, в этом клубе, я чувствовала себя в высшей степени неуверенно. Постоянно казалось, что это место опасно, что ещё чуть-чуть и станет слишком поздно бежать.

— Генри? — переспросила Бетани, — а, он, по-моему, пошёл на второй этаж.

— Что ему там делать? — удивилась я.

— Не знаю. Сходи посмотри, — равнодушно ответил Берт, — Бет ты захватила баллончики с краской?

— Да милый, о них ни в каком состоянии я не забуду, — она задорно улыбнулась, а затем подбежала к своему парню, повисла на шее и расцеловала в губы, — с чего начнём?

Когда Риччи закончил крушить полки, он передал биту Милли, чтобы и она со своей несмелостью и нерешительностью присоединилась к общему разрушительному веселью.

И тут с потолка на нас обрушились потоки клубной музыки. От неожиданности я присела, зажимая руками уши.

— Дискотека! — возбуждённо закричала Бетани и потащила Берта на танцпол. От барной стойки послышали довольные крики Милли и Риччи, а затем звон разбиваемого стекла. Обернувшись, я увидела, что Милли уничтожила зеркальные вставки между стойками с алкоголем. Риччи смотрел на подругу с неприкрытой гордостью, подбадривая и смеясь вместе с ней. Ох, как же девушке завтра будет стыдно!

Покачав головой, я поднялась с пола и направилась в сторону винтовой железной лестницы, ведущей на второй этаж. Над танцполом в углу висела небольшая металлическая клетка, в которой за диджейским пультом скрывался Генри. Увидев меня, он помахал рукой, приглашая присоединиться. Вяло махнув в ответ, я поднялась по лестнице и прошла, как сквозь баррикаду, через беспорядочно расставленные столы и стулья. Мельком глянув вниз, я увидела, что Берт и Бетани уже не танцуют. Флуоресцентной краской они разукрашивали стены. О, нет-нет, ребята не стремятся испортить стены, Берт и Бетани давно занимаются настенной «живописью», умудряясь создавать удивительные психоделичные картины с глубоким и непонятным смыслом. Когда Берт перехватил мой взгляд, я высоко подняла большой палец в знак поддержки их творчества. Улыбнувшись, он помахал в ответ, а затем вернулся к работе.

— Генри, тебе не кажется, что мы слишком разошлись? — прокричала я ему на ухо. Громкая музыка мешала правильно донести информацию до парня, приходилось кричать, чтобы он меня услышал. Знаками прося выключить музыку, я наткнулась на стену непонимания с его стороны. Наконец, не выдержав и, схватив его за плечо, потащила в сторону туалетных комнат. Он не сопротивлялся, только недовольно поморщился, когда мои ногти впились в его кожу.

Генри — мой лучший друг. Мы познакомились, когда мне было четырнадцать, почти четыре года назад. До него моя жизнь была сплошным хаосом или дорогой ведущей в пропасть. Я сбежала из приёмной семьи в тринадцать и к четырнадцати годам была самой настоящей бродяжкой и воровкой. История весьма печальна, если вы любите трогательные грустные рассказы. Всё началось в тот день, когда на просёлочной дороге в глухой местности была обнаружена голая девочка примерно шести-семи лет. Семья, выехавшая на пикник, заблудилась и вместо шоссе выбрала ту дорогу. Девочку привезли в местный полицейский участок. Там-то и выяснилось, что малышка совершенно ничего не помнит. А затем начался кромешный ад для детской испуганной психики. Поиски родителей, бесконечные обследования, посещение детского психолога, детский дом. Всё это пугало малышку и поэтому, когда поиски её семьи сошли на нет и начала действовать программа усыновления, не удивительно, что девочка нигде не задерживалась. Сначала это была добропорядочная еврейская семья, давшая малютке первое имя вместо Джейн Доу: Лея. Когда им надоел детский плач, недоверчивость, настороженность и отсутствие устремлений, они вернули её в детский дом. Потом была обычная американская семья: папа, мама, два сына и смешной питбуль по кличке Бульдозер. Они проживали в сельской местности в маленьком городке и назвали девочку Лили. Были хорошими, немного глуповатыми, верующими в Бога, но нередко пропускающие воскресную мессу. Они отказались от девочки после того, как нашли свою собаку в колодце со связанными лапами. Собака утонула и подозрения пали на девочку. Потом была семья юристов, бездетная пара, пытающаяся спасти свой брак. Эти отказались от Кристины после того, как муж застал жену с любовником. Потом были врачи, семья из пригорода столицы штата, семья рабочих, ещё одна семья из пригорода… Николь, Памела, Андреа, Виктория, Джесс. Всё закончилось в Техасе, когда «Поппи» сбежала от чересчур любвеобильного приёмного отца. И началось в Монтане, где девочка превратилась в тринадцатилетнюю бродяжку. Только сила воли и железный характер уберегли её от настоящей «прелести» улицы. А отсутствие документов сделало её мастером скрытности. За весь год до встречи с Генри она была невидима для полицейских. Но всё меняется.

В тот день девочка, оставившая себе первое имя — Лея, попыталась ограбить женщину в автобусе и была задержана полицейским, возвращающимся с ночного дежурства. На этом её история должна была закончиться очередным детским домом, но на её счастье в том же автобусе ехал Генри. Когда полицейский вместе с девочкой сошёл на остановке, он последовал за ними. Ударив мужчину по голове, он схватил Лею за руку и они дали дёру. Тогда ему было семнадцать лет. Так Лея попала в первую семью Генри.

Это были подростки в возрасте от четырнадцати до двадцати лет, путешествующие с места на место, перебивающиеся случайными заработками, не гнушавшиеся воровством и грабежами. Чем же отличалась эта компания от других? Тем, что в ней были запрещены наркотики, запрещена проституция и связи с криминальным миром. Генри, бессменный лидер семьи, защищал и оберегал близких, стараясь обеспечить едой, крышей над головой и горячим душем. У каждого члена семьи за спиной стояла какая-то трагедия, внутренний надлом и боль, но попадая к Генри, постепенно, человек оживал и покидал компанию, ступая в настоящую жизнь. Конечно, были и те, кого принято называть пропащими. Те, кого изгоняли из семьи за нарушение правил. Им не хватало силы воли, чтобы справиться с несправедливостью жизни, и они сгорали дотла, немного оставляя после себя.

Сейчас Генри двадцать один год. И он решил, что Нью-Йорк — это тот город, где мы можем, наконец, остановиться. Кроме меня в семье больше нет тех, у кого нет настоящих документов. Мои, фальшивые, были куплены в прошлом году после особо удачного «дела». Теперь я была Лея Фицпатрик, 1994 года рождения, из Миннесоты. По этим документам в марте мне исполнилось девятнадцать лет. Кто знает, может это и правда так. На самом деле, семья празднует мой день рождения в середине июля, в тот день, когда меня нашли на той дороге. И я считаю себя семнадцатилетней девушкой, потому что в моих настоящих документах был проставлен 1995 год.

В любом случае, неделю назад мы приехали в Большое Яблоко, сегодняшний день — праздник в честь устройства Риччи на работу грузчиком в порту. Не бог весь что, но он был по-настоящему горд тем, что смог первым из нас найти работу и приносить деньги в семью.

По такому случаю, мы вполне легально приобрели в магазине три бутылки дешёвого виски и кока-колу. Чтобы полицейские не остановили нас за распитие спиртных напитков в неположенном месте, Генри придумал способ, как скрыть то, что мы пьём. Он купил шесть пол-литровых бутылок кока-колы, у каждой вылил половину и разбавил виски. Для постороннего человека — мы пьём колу. Вполне милая хитрость, применяемая поколениями подростков до нас. И она позволила нам расслабиться и ввязаться в дело, изменившее мою жизнь.

Если я буду рассказывать о Генри, то первое, что нужно о нём сказать будет — порядочность. А ещё верность, уверенность, острый и изворотливый ум. Он никогда не рассказывал нам, как попал на улицу, откуда ушёл. Одна из девочек, покинувшая нас в прошлом году, до этого состоявшая в семье с момента основания, утверждала, что родители Генри сектанты, отсюда его умение создавать «настоящую семью». Как-то раз я спросила у него напрямую так ли это, на что он рассмеялся и ничего не сказал, лишь головой мотнул, отсекая глупые слухи. В любом случае, Генри хороший человек. Он может быть жёстким, если ты ничего не делаешь для семьи, но чаще он использует пряник, чтобы заинтересовать подростка в устройстве дальнейшей жизни. Иногда я задавалась вопросом, а сколько ему на самом деле лет? Ведь когда мы только встретились, ему было семнадцать, но вёл он себя весьма по-взрослому. И если отбросить весёлое алкогольное опьянение, он всегда ответственно относился к безопасности семьи.

Если говорить о внешности, то я не назвала бы его красавчиком. Волосы цвета спелой пшеницы, мягкие, вьющиеся и во влажную погоду кудрявые. Высокие надбровные дуги, волевой подбородок с ямочкой, полные губы, широкие крылья носа, пристальный глубокий взгляд тёмно-синих глаз, россыпь летних веснушек на впалых щеках. Форма лица широкая и вытянутая, как и его фигура. Когда мы встретились, Генри был высоким, под два метра ростом, сутулым, с широкой грудной клеткой. Кожа обтягивала худощавое тело, превращая парня в нескладного угрюмого прыщавого подростка. Насколько знаю, это связано с тем, что тело слишком быстро развивалось, а питание всегда было скудным. В прошлом году всё начало меняться. Возможно, это связано с тем, что вот уже пару лет нам стало проще находить работу — огромное количество знакомых и знакомых-знакомых, а также возраст, позволило нормально питаться, чаще отдыхать и больше уделять внимание здоровью. И Генри это помогло. Частый физический труд закалил тело, сделав жилистым, сухим, поджарым. Теперь фигура напоминает перевёрнутый треугольник, что так сильно привлекает молодых девушек. И вслед за появлением красоток, пропали прыщи, кожа стала чистой и свежей. Он перестал сутулиться, обрёл настоящую силу лидера, а в глазах появилась целеустремлённость, приведшая нас в Нью-Йорк. Если бы я не знала, что Генри предан семье на сто процентов — решила бы, что он собирается нас покинуть.

— Лея, о чём ты хотела поговорить? — с тёплой хрипотцой в голосе спросил Генри, когда мы добрались до открытой дверцы туалетной комнаты.

Здесь было довольно мило. Ядовито-розовые стены, белый кафель и стройный ряд туалетных кабинок поросячьего цвета.

Облокотившись о стену, осторожно перевела дух. С каждой минутой всё сложнее оставаться спокойной. Алкогольный дурман, приведший меня в этот клуб, постепенно выветривался, оставляя после себя тупую боль в затылке. Холод стены немного успокаивал, я устало думала о том, чтобы забраться в прохладную постель.

— Генри, нам пора сваливать отсюда, — прикрыв глаза и тяжело вздохнув, сказала я. В ответ послышалось раздражённо сопение. Чуть приоткрыв правый глаз, увидела недовольное выражение лица Генри.

— Лея, мы так давно нормально не веселились. Дай ребятам шанс передохнуть. Мы проделали долгий путь с западного побережья, стараясь по максимуму вложиться в подворачивающуюся работу, чтобы оказаться здесь не с пустыми руками. И вот, нам сразу улыбнулась удача — мы сняли двухэтажный дом в Бруклине и почти сразу Риччи нашёл работу. Ты считаешь это не повод развеяться? — голос Генри был на удивление трезв, как и он сам. Смотря другу в глаза, думала, как же всё-таки здорово, что он рядом со мной. Без него вряд ли дожила бы до восемнадцати лет.

Он стоял напротив меня, чиркая неработающей зажигалкой и о чём-то усиленно думая. Мне иногда хотелось залезть в его черепушку и понять, что же там происходит.

— Я просто не думала, что мы полезем сюда, — с ударением на последнем слове, сказала я. — Мы нарушаем закон в городе, где собираемся построить нормальную жизнь. Генри, тебе не кажется, что это чересчур?

— Я…

И тут музыка, гремевшая за дверью, смолкла. Мы оба мгновенно побледнели. Ребята не стали бы портить вечеринку.

— Лея, лезь в окно, — хладнокровным голосом, сказал Генри, обходя меня и подходя к двери. Его глаза лихорадочно заблестели от волнения.

Закусив губу, я подошла к окну и попыталась дёрнуть засов, но тотчас прекратила свои старания. В отдалении не было видно, что окно зарешёчено. Оно располагалось под потолком, что лишало шанса быстро выломать решётку.

— Нет, Генри, я не смогу выйти, — сказала я, разворачиваясь. — Генри?

Проклятье! Пока я пыталась выбраться, он вышел из туалета спасать остальных. За дверью послышался звон разбиваемого стекла.

— Стоять! — раздался мужской окрик, а потом я услышала издевательский смех.

Покрывшись бисеринками пота, я испуганно заметалась по комнате. Согласитесь — положение безвыходное. Я в туалете с зарешёченными окнами, а за дверью творится что-то совсем непонятное. От расстройства заломила руки и закрыла глаза. Невыносимо хотелось пить и спать. Такое отсутствующее чувство, из-за которого все мышцы превращаются в желе. Откинув голову, я пошатнулась и неудачно задела одну из раковин, прислонённых к стене. Туалет не был полностью оборудован, а моя координация после n-ного количества алкоголя оставляла желать лучшего, поэтому раковина пошатнулась и рухнула на пол, разбивая последнюю надежду на благополучное разрешение ситуации. В той тишине, что была в клубе, звон разбиваемого фаянса был сравним с громом и молниями, так что я в ужасе приложила руки ко рту и посмотрела в сторону двери. Напряжённо прислушиваясь, я скорее почувствовала, чем услышала шаги в сторону туалета. Мои метания возобновились, но выхода как не было, так и нет. Несколько раз я подпрыгивала к приоткрытому окну и дёргала за решётку, пытаясь её выбить. Увы, но здание было новым, так что чёрная, без единого следа ржавчины, решётка, не поддавалась ни мольбам, ни девичьей силе. От обиды я топнула ногой, после чего приняла очевидное и глупое решение спрятаться в самой дальней кабинке. Взобравшись на толчок, я прислонилась к стене, готовая в любой момент отразить любого, кто войдёт. Эффект неожиданности — единственное средство спастись от карающей длани полицейских. Надеюсь, что повезёт, так как входная дверь скрипнула, отворяясь, и по комнате эхом отразились уверенные мужские шаги. На секунду прикрыв глаза, я взмолилась ко всем богам, чтобы этот человек не догадался проверить кабинки. Так хотелось, чтобы он решил, что раковина разбилась случайно! Но моим молитвам не суждено было сбыться — я услышала, как с грохотом отворилась первая кабинка, а над туалетом пронёсся мелодичный и такой пугающий свист. Он знает, что я здесь. Следом за первой кабинкой отворилась вторая, а затем и третья. В туалете всего шесть кабинок, так что ещё две и меня найдут. Плотно сжав губы, я приготовилась.

Дверь, открывающаяся от пинка ногой, не помешала с криком наброситься на удивлённого мужчину. Разумеется, в мои планы не входило, что он так быстро соберётся и сумеет отразить мой «вылет». И конечно, я не была готова оказаться прижатой к стене напротив в нескольких сантиметрах от лица незнакомца.

— И какая же птичка угодила в мою клетку? — с бархатистой ленцой поинтересовался незнакомец.

В ответ я попыталась ударить коленкой в причинное место, но он быстро отразил манёвр, раздвинув мои ноги коленкой и сильнее прижимая к стене.

— О! Так это не птичка, а боевая кошечка? — рассмеялся мужчина, перехватывая левой рукой мои запястья, а правой проводя по шее.

— Пусти, гад! — в бешенстве закричала я, пытаясь вырваться из захвата. Мои попытки не увенчались успехом, только издевательский смех с его стороны и моё стремительно краснеющее лицо.

— Отпущу, если не будешь делать глупостей. Поняла? — рассмеялся мой мучитель.

Я согласно кивнула. И когда он отпустил, первое, что сделала — попыталась ударить его в глаз. А что? Это ведь не глупость! Не получилось, и я вновь была прижата к стене, но на этот раз лицом. От обиды ругнулась, а затем попыталась вырваться. Не получилось. Опять!

— Девочка, я сильнее. И у меня твои документы, так что даже если сможешь сбежать — полиция быстро обнаружит.

Победа! Он не знает, что документы фальшивые! Значит мне всего-то надо — вырваться. Жаль, что подумать об этом проще, чем сделать.

— Пожалуйста, отпустите меня, — я постаралась, чтобы голос был в меру обиженным и в меру слезливым. На мужиков действуют женские слёзы. Надеюсь и в этот раз сработает. — Я больше не буду пытаться сбежать.

Он поверил и, отпустив руки, сделал шаг назад. Развернувшись к мужчине лицом, я со «страдальческим» выражением лица потёрла запястья, задумчиво изучая своего мучителя.

А он был хорош. Высокий, крепко сложенный, мускулистый. С каштановыми вьющимися волосами до плеч и с серебристой проседью, вероятно краской, яркими светло-зелёными глазами, широкой челюстью и мягкими губами. Нос с горбинкой, явно был сломан в детстве, возле правого глаза небольшой шрам, делящий бровь пополам. Мне понравились его глаза, их уверенность и спокойствие. Я была удивлена тем, что, не смотря на ситуацию, он выглядел… добрым? Да, от него шла доброта хищника, сытого и довольного жизнью. Но что-то было не так. То ли его манера держаться, то ли то, как непонятно он смотрел на меня. С каким-то затаённым сожалением, какой-то надеждой и тщательно скрываемой обидой. Хотелось поверить, что всё это привиделось, потому что он был слишком хорошо собой, чтобы иметь на душе такой надлом. Он мне понравился. И теперь было жаль встретиться в такой непростой ситуации.

— Видишь, я больше не делаю глупостей, — хрипло проговорила, когда молчание слишком затянулось.

— Рад. А теперь ты можешь ответить, что ты и твои друзья делали в моём клубе? — он скрестил руки на груди и прислонился к туалетной кабинке.

— А разве непонятно? — на лице проскользило искренне смущение. — Мы… эм… изрядно выпили… Кое-что отмечали… и… ну, мы молоды, — заикаясь и запинаясь, проговорила я, видя, что ему совершенно ничего не понятно.

— Значит вы, молодые вандалы, влезли в мой клуб, отметить свой праздник и поэтому разгромили мой бар, изрисовали стены и разбили фаянсовую раковину? — расставляя акценты, рассмеялся мужчина, — а более дешёвых развлечений вы себе найти не могли?

— Мы были пьяны. Показалось, что это будет весело, — огрызнулась я, не понимая, зачем так запросто всё ему рассказываю. Правило семьи — никому не говорить о семье!

— Радуйся, что я не успел вызвать полицию, маленькая хулиганка, иначе последствия конкретно для тебя были бы весьма печальны, — спокойно сказал мужчина, а затем кивнул в сторону выхода. — Идём нелегалка, нам нужно серьёзно поговорить.

И тут я поняла, что влипла.

Мы расположились за остатками барной стойки, среди осколков разбитого стекла и лужиц алкоголя. Отчаянно хотелось курить и пить. От жажды губы пересохли и вот удивительно — он это понял и достал откуда-то из-под стойки бутылку с водой. Я с благодарностью приняла её и, запрокинув голову, осушила. Он достал ещё одну.

— Сколько ты сегодня выпила? — с усмешкой поинтересовался мой мучитель.

— Недостаточно, я опять трезвая, — обиженно проговорила я, медленно по глоточку допивая вторую бутылку. — Так что тебе от меня нужно?

— В смысле? — он явно надо мной издевается. Вот и смотрит так, с ехидцей и неприкрыто.

— В смысле я не слышу полицейской сирены, — намекнула я, забирая со стола свою куртку. Похлопав по карманам, я достала сигареты и с огорчением обнаружила отсутствие паспорта.

— Не вижу причины их вызывать, — протянул мужчина, с неодобрением наблюдая, как я закуриваю. — Не кури, пожалуйста.

— Что? Ты мне указываешь? — взъярилась я. Не люблю, когда мне говорят, что делать. И особенно, когда это касалось сигарет.

В данном случае к моим желаниям не прислушались: ловким и стремительным движением руки выбили изо рта сигарету. Она с противным шипением приземлилась в лужу, над которой тут же пронёсся синий огонёк. Хорошо, что лужа была маленькая и пожара не случилось.

— За что? — раздражённо воскликнула я, вскакивая на ноги.

— Ты не в том положении, чтобы так себя вести, — демонстративно поджав губы, ответил он. — И касательно твоего вопроса насчёт полиции — они не заплатят за то, что ты совершила. Я вижу кто ты. Бродяжка, беспризорница, с фальшивыми документами. От тебя так и веет неприятностями, ведь ты дитя улицы. Если приедет полиция, ты загремишь в колонию для несовершеннолетних. И не делай такие большие глазки, по тебе видно, что нет восемнадцати. Из всего этого следует, что мне никто не заплатит за нанесённый урон. Своих ты не сдашь, сама не заплатишь. Так зачем мне связываться с копами? Лучшее в данной ситуации — заставить тебя исправить весь тот ущерб, что вы нанесли. Если справишься — получишь работу, а часть зарплаты буду урезать в качестве компенсации за разбитые бутылки. Всё понятно?

— Только один вопрос, — я положила руки на талию и вызывающе улыбнулась, — с чего ты взял, что я буду на тебя работать?

Вместо ответа он достал из кармана брюк мои документы.

— И что? Мы оба знаем, что они фальшивые.

— А я также знаю, у кого ты их купила, — уверенно проговорил мужчина, побарабанив по пластику. — А этот человек ведёт документацию: выяснить, кому он их продал, не составит труда.

И я опять поняла, что влипла.

— Как хоть тебя звать, мучитель? — обречённо поинтересовалась, плюхаясь обратно на барное кресло и облокачиваясь на то единственное, сухое место на столе.

— Мучитель? — он иронично засмеялся, убирая мой документ обратно в карман. — Меня зовут Рональд, но ты можешь звать Рон.

— Ладно Рон, с чего мне начать? — глубоко вздохнув, спросила я, поднимаясь на ноги.

— В подсобке, из которой вы вылезли, найдёшь швабру, тряпки и всё, что нужно. И я очень настоятельно советую тебе не пытаться сбежать.

Подставишь себя — подставишь семью. Если я сбегу, то Рональд выйдет на Генри, так как именно он купил мне паспорт. А Генри достаточно известен в подобных кругах. Бежать и правда смысла не было. Но обида и злость никуда не делись, поэтому, когда собирала осколки в мусорный мешок, в голове проносились разные приятные мысли о старой доброй мести. Жаль, что ни один план не выдерживал столкновения с реальностью. Этот гад, пока я тут на карачках ползаю, собираю осколки, преспокойно сидит, читает газету и употребляет односолодовый виски. Обида всё росла и ширилась, но ничего поделать не могла, только сверлила взглядом, надеясь, что на нём загорится одежда. И всё безуспешно.

— Скажи, а Лея твоё настоящее имя или же шутка изготовителя? — неожиданно поинтересовался Рон, когда я заканчивала протирать столешницу.

— Что? — признаться за те два часа, что я здесь изображала уборщицу, успела погрузиться в свои мысли и не сразу сообразила, что персональный мучитель вовсе не статуя.

— Твоё имя, — повторил Рон.

— Настоящее, — чуть пожав плечами, ответила я. — Я закончила здесь. Прикажешь стены мыть? — с лживой покорностью поинтересовалась я.

— Нет, ты знаешь, не все твои друзья вандалы, некоторые из них очень необычные художники, — задумчиво изучая стену с флуоресцентным единорогом, протянул Рон, — теперь я жалею, что они не успели закончить.

— И? — мне было приятно слышать похвалу в адрес Бетани и Берта. Они столько сил вкладывают в свой дар, мне бы такой целеустремлённости.

— Я хотел бы, чтобы они закончили работу. А лучше раскрасили все стены. Такого я ни в одном клубе не видел, это привлечёт посетителей и «скостит» ваш долг. Конечно расходные материалы я оплачу.

— Какая забота, — саркастически пробормотала я, зная, что ребята, скорее всего, будут в дичайшем восторге от возможности легально что-то раскрасить.

— Передай им, пусть подумают.

— Знаешь, а мне вот интересно, почему только я должна горбатиться в твоём клубе? Остальные тебе не нужны?

— Они бросили тебя, Лея, — прежде чем ответить, Рон глотнул виски и постучал по стакану, — ты, в общем-то, неплохая девчонка. Дикая немного, но знающая что такое ответственность. Твои друзья не такие. И рано или поздно ты из-за них попадёшь в беду.

— С чего ты это взял? — зло скрипнув зубами, процедила я, — они ничем не могли помочь, только попались бы сами.

— Вообще-то я говорил о твоей куртке, за которой не решился возвратиться парень по имени Риччи. Он испугался, что я схвачу его, поэтому дал дёру.

— А как ты узнал, как его зовут? — на крошечное мгновение стало горько от поступка друга, но я постаралась успокоиться и отфильтровать речь Рона. Мало ли что он говорит. Риччи я всяко дольше знаю. Он не трус.

— Одна из девчонок его так назвала, когда я вырубил музыку, — пожав плечами, ответил Рон.

— Слушай, зачем ты это делаешь? — побарабанив пальцами по столу, словно заразившись от привычки Рона, спросила я. — Что тебе от меня нужно?

— Ничего. Я просто хочу дать тебе шанс, — немного рассеяно ответил Рон.

Посмотрев на часы, я поняла причину — половина шестого утра. Бедняга, он, наверное, весь день был на ногах, а тут такое вот приключение в виде нас ночью. Мне опять стало стыдно, да так, что все вопросы как-то вылетели из головы, оставив после себя только гулкую усталость и тягучую боль в мышцах.

— Так что теперь будет? — по-хозяйски залезла под стол и достала бутылку с водой с лимонным вкусом.

— Приходи сегодня в шесть вечера, расскажу, — ответил он. А потом, на секунду, случилось нечто странное. Он весь как-то потемнел, сжался, а затем словно что-то щёлкнуло и всё стало как прежде. — И да, Лея, если твои друзья выкинут тебя на улицу — звони, — и он достал из кармана немного смятую визитку.

— Я смотрю ты вся светишься. Так нравится работать на Рональда? — с напускным безразличием поинтересовался Генри.

Непонимающе уставившись на друга, я негромко спросила:

— В чём твоя проблема, Генри? Что ты всё время к нам придираешься? — я старалась, чтобы голос звучал ровно, а слова были спокойны и взвешены.

— Уже «к нам»? — поджав губы, ядовито проговорил Генри, прислоняясь к стене.

Я только вернулась после первой смены в клубе «Время». Открытие прошло шумно и с размахом, так что сейчас я мечтала принять прохладный душ, забраться под тёплое одеяло и спать-спать-спать. Вечером нужно было возвращаться туда, и я очень хотела выспаться перед работой.

— Генри, у меня совершенно нет никакого желания выслушивать твои подковырки, так что имей совесть изъясняться прямо. Что тебе не нравится? — прежде чем говорить, я сделала глубокий вдох-выдох, дабы не сорваться на парня и не наговорить глупостей.

— Да всё отлично, — мотнув головой, ответил он.

— Тогда не мешай мне завтракать! — громко воскликнула я, требовательно звякнув ложкой. — Если тебе не нравится, что я работаю на Рона, так и скажи! Только не мне, а ему. Если думаешь, что я не вижу, что между вами происходит, то ты глубоко заблуждаешься. Просто имей совесть признать правду и не мешай отрабатывать долг.

— У нас с ним нет никаких дел, — взъярился Генри. — Я не хочу иметь ничего общего с этим человеком!

— Генри, очнись, я работаю на него! — я неверяще покачала головой, — и работаю потому, что он чем-то держит тебя, а значит и всю семью.

— Просто скажи, что между вами ничего нет! — с вызовом проговорил Генри.

И вновь он увиливал от настоящего разговора, который сам же и затеял. А я за эти недели устала терпеть эти скользкие взгляды, ужимки, взрывы настроения и «случайные» посещения клуба. Генри боится оставлять меня наедине с Роном, хотя мой мучитель ни словом, ни жестом не дал заподозрить себя в чём-то предосудительном. И вся эта ситуация нервировала и дико раздражала.

— Не было, нет и быть не может! — чеканя каждое слово, ответила я. — А теперь я могу спокойно свою кашу в одиночестве? Мне, между прочим, сегодня вечером идти на работу! И я хочу позавтракать, нормально выспаться и немного прогуляться по городу, прежде чем вновь всю ночь провести на ногах! Ты можешь оставить меня в покое? Да или нет?

— Прости, — похоже, только сейчас до Генри дошло, что я устала.

Видимо ему до сих пор не приходило в голову, что работа в ночном клубе может так измотать меня. Парень виновато улыбнулся, а затем вновь нахмурился.

— Подожди, но если между вами ничего нет, то что…

Генри ненадолго вышел и кухни, а когда вернулся, нёс в руках огромный букет редких фиолетовых роз, обёрнутых чёрным шуршащим пакетом с голубой шёлковой лентой.

— Это такое? — закончил свой вопрос Генри.

Я недоумённо уставилась на друга. Он положил букет рядом с тарелкой, и я заметила, как к ленточке крепиться небольшая карточка. Несмело протянув руку, я развернула её и прочитала:

Я нашёл тебя, мой ангел.

М.

— Генри, ты хоть записку читал? — тихо спросила я, медленно поднимая глаза на парня.

— Да, читал, — вновь с непонятным мне вызовом, ответил парень.

— Тогда какого чёрта ты мне тут сцены устраиваешь? — взбеленилась я, чувствуя, что не скоро смогу заснуть. — С чего ты вообще решил, что эти цветы мне? С чего ты решил, что они от Рональда? Что с тобой происходит, Генри?

Видимо мозги парня и правда поехали от жары, потому что он поднял записку и медленно прочитал её. Потом нахмурился и перечитал. Было решил что-то сказать, но взгляд опять скользнул по тексту и он умолк, не начав говорить. И только потом на его лице проступило подлинное раскаяние и искреннее недоумение.

— Тогда кому эти цветы? — растерянно пробормотал Генри.

— Спроси у остальных жительниц дома, сама я не знаю. Только в страшном сне кто-то решит назвать меня ангелом, да и нет у меня ныне поклонников, не успели завестись, — пожав плечами, ответила я, видя, как медленно, но верно парень приходит в норму.

— Ты успокоился? — вновь спросила я, когда он завис над карточкой. — Может оставишь меня одну на кухне, чтобы я могла в одиночестве позавтракать остывшей кашей? Скоро проснётся Риччи, а я не хотела бы с ним видеться в это утро. Он ещё не привык, что и Милли работает на Рона, не хочу его лишний раз нервировать.

— Да-да, — согласно кивнул Генри. — А что делать с цветами?

— Поставим в вазу, — ответила я. — Сам посмотри, какие красивые. Жаль будет выбрасывать, они же не виноваты в твоих приступах гнева, — с лёгкой тенью укоризны проговорила я, касаясь плеча парня. Он смущённо улыбнулся в ответ.

— Прости, зай, я так беспокоюсь за тебя, что совсем забыл, что ты уже не маленькая девочка и сама можешь за себя постоять, — тепло проговорил он, — и ты не дашь себя в обиду.

— Главное напоминай себе об этом почаще, — рассмеялась я, чувствуя, как злость проходит, оставляя после себя лишь лёгкое недовольство.

Пожелав мне сладких снов на прощание, Генри вышел из кухни. Оставшись одна, я с наслаждением потянулась, разминая мышцы. Затем обрезала стебли у роз, наполнила единственную вазу водой и поставила туда цветы. Задумчиво проведя рукой по шелковистым лепесткам, перечитала записку. Интересно, а кому всё-таки эти цветы? Что за загадочный М? Задумавшись, я не заметила острый шип прямо под цветком и поранила палец, окропив фиолетовую розу своей кровью. Секунду ничего не происходило, а затем цветок словно ожил, распускаясь и наполняя кухню умопомрачительным пряным ароматом. Простояв в ступоре несколько мгновений, наблюдая, как кровь впитывается в лепесток, резко отдёрнула руку, засунув кровоточащий палец в рот. Интересно, кто-нибудь ещё знает об этой удивительной особенности данного растения? Затем пришла в голову более интересная мысль, из-за которой я расковыряла маленькую ранку, а затем опустила руку в воду.

— Что ты делаешь? — за спины раздался удивлённый голос.

Обернувшись, увидела заспанного Риччи в грязной серой футболке с эмблемой любимого футбольного клуба и шортах.

— Ничего, — улыбнувшись во все тридцать два зуба, ответила я, пряча окровавленный палец за спиной. — Просто ставила цветы в вазу.

— Откуда они? — неожиданно нахмурившись, спросил Риччи. — У тебя появился поклонник? — а вот эти слова уже были сказаны с намёком. Весьма неприятным намёком.

— В этом доме есть хоть один человек, верящий, что между мной и Роном ничего нет?! — бессильно восклицая в пустоту, проговорила я, уставившись в потолок. — Риччи, эти цветы не мои! — и я протянула ему карточку. — Генри сказал, что их принесли сегодня утром.

Заспанный Риччи не сразу понял смысл текста, а когда понял, насторожился ещё больше.

— Тогда кому их принесли? — сквозь зубы, проговорил парень.

Да-да, между ним и Милли снова что-то есть и теперь он ревнует её к каждому столбу. А ведь если посмотреть со стороны, в доме всего три девушки, и только одна с натяжкой похожа на ангела. Я и Бет обладательницы чёрных волос, тогда как Милли блондинка. Да и по характеру — нежная и ранимая, в отличие от нас.

— Вот только не надо здесь устраивать взрывы ревности! — простонала я, понимая, что позавтракать мне спокойно уже не дадут. — До тебя здесь Генри распинался с выдуманными отношениями, теперь ты… Радоваться надо, что такая красавица влюблена в тебя без памяти!

— Это мы ещё с ней отдельно обсудим, — сжалился надо мной Риччи, заходя на кухню.

— Чайник горячий, — ответила я на незаданный вопрос.

— Спасибо, Лея, — кивнул парень, доставая пакет с растворимым кофе. — Я смотрю, тебе никак не удаётся позавтракать? — улыбнулся Риччи, замечая мою тарелку с кашей.

— Ну, если ты не против, я всё-таки попытаюсь её доесть, — ответив на улыбку, проворчала я, усаживаясь обратно за стол.

— Как прошло открытие?

Спросил Риччи спустя минут десять, во время которых я успела заново разогреть в микроволновке кашу, налить новое какао и вернутся за стол. На завтрак он приготовил себе яичницу с чёрным хлебом и беконом. Его любимое блюдо, особенно если есть маринованные огурцы и помидоры. Мы расположились друг напротив друга и старались поддержать мирный разговор, чтобы вернуть наши старые добрые отношения. После той памятной ночи, когда Риччи так оконфузился, а я так неудачно попала в лапы к Рону, мы находились в состоянии мини-войны, состоящей из мелких склок и споров. Всё усилилось после того, как я предложила Милли работать вместе со мной у Рона. Риччи считал, что такой девушке, как Милли не стоит появляться в ночном клубе, но девушка упёрлась, понимая, что вряд ли сможет найти работу, где так хорошо платят. А висеть мёртвым грузом на шее семьи ей не хотелось. И теперь она приходила два раза в день — утром после закрытия и вечером перед открытием, чтобы убираться на первом и втором этажах. Мыть пол, вытирать со столов, выносить мусор. Несложная работа, которая полностью устраивала девушку.

— Великолепно, — пожав плечами, ответила я, — только очень утомительно. Не думала, что работа в придорожных кафе так сильно отличается от клубной, но это оказалось так. Мне пришлось развивать зрительную память, слух и внимание, чтобы в этой какофонии звуков уловить заказы посетителей. Но я справилась и когда будет выходной, всех вас тащу веселиться!

— Умничка, — кивнул Риччи. — Никто и не сомневался, что ты справишься.

— Приятно это слышать, — улыбнулась я, отставляя пустую тарелку.

— Ты пошла? — спросил через минуту парень, когда я домыла посуду за собой.

— Устала, хочу выспаться. Планирую перед работой погулять по городу, ощутить непередаваемую атмосферу Нью-Йорка. — Согласно кивнула я. — Желаю удачи в работе.

Риччи ничего не ответил, только помахал на прощание. Бедный, из нас всех, как оказалось, ему досталась самая сложная работа. Милли жаловалась, что Риччи, в последнее время, возвращаясь домой, замертво падает в постель и спит беспробудным сном, совсем не уделяя внимание своей подруге. А получал он меньше чем мы. Это больно било по его самолюбию. Если бы не Генри, страшно представить, какие скандалы устраивал бы Риччи. Вся наша семья держится на нём. И мне сложно представить свою жизнь без Генри.

Вечером меня вызвонил Берт. Он пригласил посетить одну выставку современного художника и их партнёра. Странно, но за каких-то несколько недель ребята смогли достичь некой известности в самом Нью-Йорке! Это было так удивительно, что просто не верилось.

Собравшись, я пообедала перед выходом, про себя радуясь нежданному одиночеству. Милли вернулась, когда я уже спала, а Генри отправился по своим таинственным делам. Он так и не рассказал нам, кем устроился работать, но свою часть в оплате долга уже внёс.

Путь привёл меня на Манхеттен в музей современного искусства, известного как МоМА (Museum of Modern Art). Возле входа ожидала Бетани, с кем-то переписывающаяся по телефону. Лицо девушки было сосредоточенным, она напряжённо кусала губы.

— Привет-привет! — радостно воскликнула я, обнимая вздрогнувшую от неожиданности девушку и целуя в щёку. — Как вы тут?

— Нормально, — мотнув головой, ответила подруга. — Идём, Берт уже внутри. Общается со Стефаном. Представляешь, этот парень, как только увидел нас, сразу предложил устроить фотосессию! Говорит, впервые в жизни встречает настолько похожих людей не родственников. Он вообще хочет провести ДНК-тест, чтобы узнать наверняка.

— Такой забавный, — с усмешкой проговорила Бетани, проводя мимо охранника через запасной выход.

— Ну, ребят, вы и правда очень похожи, — кивнула я, шагая следом за подругой и с любопытством рассматривая обстановку.

Абсолютно и полностью здание принадлежало к современности. Никаких «рюш», завитушек, дугообразных форм, свойственных разным архитектурным стилям прошлого. Чистый, незамутнённый, белый. Прямоугольные, квадратные линии и формы, чёрный пол, геометричные вставки, резкий контраст, который столь свойственен стилю современности — хай-тек. Повсюду сновали люди, что-то обсуждая, меняя освещение у картин, переставляя диваны, таская столы, разнося напитки. Каждый рабочий был занят, а люди искусства обсуждали, что выставка обязательно произведёт фурор.

Мельком глянув на картины, я с прискорбием осознала, что искусство мне не дано. Какие-то странные завихрения линий, непонятные сочетания цветов, выпуклые тканевые вставки, всё это формировало сюрреалистичные лица с элементами пейзажей и натюрмортов. Мешанина цветов лишь усиливало мою антипатию и я пожалела, что пришла сюда. Право, лучше бы сходила в исторический музей или же прогулялась по парку.

— Стефан, позволь представить тебе мою подругу — Лею, — радостно прощебетала Бетани, обнимая за плечи своего парня.

Она не обратила внимания на взгляд, которым её наградил Стефан, а вот меня это заставило задуматься. Похоже, художник заинтересован не в сотрудничестве с нашими ребятами, а в Бетани. Это может стать проблемой.

Стефан выглядел довольно интересно, учитывая, что он художник и должен соответствовать своему гордому званию. Короткая стрижка ёжик, чёрные, как смоль волосы, густые брови, прямой взгляд серо-голубых глаз, ехидный прищур и мягкие тонкие губы. Чёрная стильная рубашка, закатанная до локтей, чёрные брюки и мужские туфли. На руках дорогие часы и мужской маникюр. Не спорю, такой худощавый красавчик способен заинтересовать любую, вот только для Бет существует только Берт. И они никогда не променяют друг друга на кого-нибудь ещё. И я искренне надеюсь, что их любовь выдержит испытание временем.

— Приятно познакомиться, Лея, — почти интимно проговорил парень, с деланным восторгом рассматривая меня.

Да мальчик, я не «от кутюр» и не способна превратиться в этакую «пацанку», одевающуюся по последнему слову моды. Мои серые потёртые джинсы, футболка с огромным шрифтом PUNK и драные кеды явно не соответствуют твоим предпочтениям. То ли дело Бетани. Летящая красавица в красном и пышном, но коротком платье с нижней чёрной юбкой, чёрных шёлковых перчатках, огромных круглых серьгах в ушах и ярко-красной помаде. Вместе с дредами, это… запоминалось. И притягивало взгляд.

— Вы еврейка? — учтиво поинтересовался Стефан.

— Нет — мои первые приёмные родители ими были, — с напускным равнодушием ответила я.

— Жаль, еврейская кровь нынче последний писк моды, — разочаровано сказал он.

— Эй, Стеф, — Бет легонько толкнула парня в грудь, вызвав у него на лице смешанные чувства, — не обижай Лею! А то она обидеться и уйдёт, а я так давно хотела приобщить девушку к прекрасному.

— Да, Лея у нас необразованный неофит, которого мы просто обязаны просветить в вопросах искусства, — поддержал подругу до этого молчавший Берт.

— Хорошо, — рассмеялся Стефан, — что же, Лея, надеюсь, вам понравится выставка и вы станете поклонницей современного искусства.

— Я не была бы столь уверена в этом, — мило и фальшиво улыбаясь, ответила я. Парень определённо мне не нравился. Особенно то, как он смотрит на Бет.

— Всё может измениться, — а вот теперь он смотрел на меня совсем недружелюбно. — Ладно, вынужден вас покинуть, до выставки осталось мало времени, мне нужно всё обойти и перепроверить. Желаю приятного вечера!

— Пока-пока! — помахав ему ручкой, сказала я. — Боже, что за индюк!

— Да, — согласно кивнул Берт, — этот парень мнит себя как минимум Энди, как максимум да Винчи. Но у него богатые родители, с удовольствием оплачивающие подобные мероприятия, чтобы потом ввернуть в своём кругу о замечательном и талантливом сыне.

— Тошнит, — кивнула Бет. — Но что поделаешь, мы должны с ним дружить, чтобы он ввёл нас в настоящую тусовку, где мы сможем зарабатывать настоящие деньги.

— А чем плох Рон и его помощь? — удивилась я. — Он же подкидывает вам работу у своих друзей!

— Этого мало, Лея. К тому же Рон вызывает у нас чувство опасения, — рассудительно проговорила Бет, посматривая по сторонам, — Генри просит нас быть с ним осторожными.

— Генри, похоже, очень хорошо разбирается в том, кто такой Рон и теперь лезет в каждую щель, — сквозь зубы проговорила я.

— Эй, не сердись, Генри заботится о нас! — дружелюбно проговорил Берт, обнимая за плечи. — Ладно, давайте прогуляемся здесь и возьмём что-нибудь вкусненькое, пока не пришли гости и всё не сожрали.

— О да, мне иногда кажется, что все эти приглашённые ходят на подобные мероприятия только чтобы пожрать, — с усмешкой вторила ему Бетани.

Хоть мне и не хотелось здесь оставаться, но я не могла подвести друзей, ведь обещала вместе с ними побыть на выставке. Поэтому радостно кивнула, и мы отправились в путешествие по залам «искусства».

В какой-то момент, уже после открытия выставки, я осталась одна возле картины, которая выглядела достойно посреди остального «творчества». Под ней стояла подпись — раннее творчество художника и я впервые задумалась, а что же побудило Стефана так извратить свой талант? В том, что он талантлив, я убедилась, как только взглянула на портрет, выполненный маслеными красками.

Здесь была изображена юная девушка с большими голубыми глазами, искренними и такими нежными, неземными. Её волосы мягко струились вдоль шеи, касаясь обнажённой груди, пронзённой острым кинжалом. Такой резкий контраст невольно притягивал взгляд, не давая возможности не смотреть. Умиротворённое выражение лица, спокойствие рук, прижатых к сердцу и кровь, стекающая в ложбинку грудей. Она была превосходна, печальна и совершенна.

— Вам так понравился портрет, что вы уже полчаса с него глаз не сводите? — раздался позади меня мужской голос.

Я резко развернулась, раздражённая нарушителем покоя. Вместе с его голосом в зал вернулась противная заунывная музыка, сопровождавшая выставку, гомон людских голосов, позвякивание бокалов и смех. Меня словно выдернули с небес и бросили на грязную человеческую землю.

— Он лучшее, что есть в этом зале, — холодно ответила я, скрещивая руки на груди.

Передо мной стоял молодой мужчина ангельской или дьявольской красоты, разящей прямо в сердце. Его ярко-зелёные глаза гипнотизировали, лишали воли и самообладания. От неожиданности я онемела, не зная, что сказать.

— Марк, — представился он, протягивая руку.

— Лея, — голос прозвучал хрипло, а руки похолодели от напряжения.

Словно бы свет в комнате погас и люди исчезли, оставив нас наедине в мертвенной хрустальной тишине. Он не отдавал мою руку, а я боялась пошевелиться и разрушить эту магию. Мне хотелось утонуть, захлебнуться, превратиться в пыль, ощутить острую боль, что испытывала девушка на портрете, лишь бы он не отводил взгляд, лишь бы он не разрывал касание, это было мучительно-прекрасно и так больно!

— Чем же вас так поразил портрет, Лея? — вкрадчиво спросил Марк, его голос доносился как сквозь густой туман, далёкий, пустой. Мужчина словно не понимал, что делает со мной, а я не могла вымолвить и слова, боясь, что он уйдёт, разочарованным, от меня.

— Этак…картина, она самая настоящая из всего, что я здесь видела, — запинаясь, ответила я, когда пауза чересчур затянулась. В тоже мгновение мужчина убрал руку, и я невольно потянулась за ним следом, вызвав улыбку на его лице.

— Да, это единственная его настоящая работа, прежде чем Стефан открыл для себя современный мир творчества и решил, что если он не будет идти в ногу с модой, его имя навсегда останется в тени. Несчастный, он так и не понял, что вот этот портрет мог сделать из него великого художника, оставшегося в памяти поколений. Но мальчик захотел иметь славу здесь и сейчас, и продал свой талант, — печально заговорил Марк, с грустью изучая портрет незнакомки.

— Он больше не сможет так рисовать? — осторожно спросила я.

— Скоро он лишится божественной искры и станет обыкновенным ремесленником, невидящим звёзды.

— Как грустно, — на моих глазах выступили слезы, и я украдкой стёрла их с лица, боясь размазать тушь. Я не понимала, что происходит, ведь никогда во мне не было такой сильной чувствительности, но нахождение рядом с этим мужчиной вызывало щемящую боль в груди и лишало воли.

— Не печальтесь, милая Лея, — мягко улыбнулся Марк, осторожно касаясь руки, прочерчивая по ней невидимую линию до локтя. — Лишь единицы становятся великими, лишь единицы осознают истинный смысл дарованного им таланта. Стефан, к сожалению, один из тех, кто не смог понять своего предназначения. Однако у него есть богатая семья, которая позаботиться о мальчике, когда он больше не сможет рисовать.

— Кхм, — хмыкнула я, боясь что либо сказать. Внутри рождались звёзды, мурашки, из-за которых кожа, в месте прикосновения его руки, покрылась пупырышками, и неожиданно стало щекотно.

— Я вас ещё увижу? — спросила я, когда он отвёл руку.

— Лея! — раздался женский голос позади меня и я обернулась. Ко мне спешила Бет, радостно махая рукой.

— Марк? — я хотела попросить его номер телефона, однако мужчины рядом не было. Я удивлённо помотала головой — куда он мог деться?

— Лея? Ну ты чего не отвечаешь? — немного обиженным голосом, спросила Бет. — И что это за красавчик, только что покинувший тебя?

— Его зовут Марк, — расстроено ответила я, беспомощно озираясь и пытаясь найти его. — И, к сожалению, я ему не понравилась, раз он ушёл, не попрощавшись и не дав своего номера телефона.

— У-уу, — протянула подруга, а затем, подбадривая меня, обняла за плечи. — Ну ничего, подруга, будет и на нашей улице праздник. Я вот что тебя искала, знаю, у тебя ещё есть время, прежде чем ты должна будешь отправиться на работу, поэтому я приглашаю тебя полюбоваться одной уникальной работой уличного художника. Знакомые говорят, что это просто что-то с чем-то, нечто сногсшибательное, завораживающее… и немного пугающее! Ты обязана это увидеть!

— А может хватит на сегодня просвещений? — взмолилась я. — Честно, я так устала от этой выставки, что могу думать только о тёплой постели. Мне даже думать о работе тошно, не говоря уже о поездке дальше.

— Лея, пожалуйста! — Бет сложила руки в молитвенном жесте и умоляюще посмотрела на меня. — Всего одним глазочком посмотрим и сразу поедем домой!

— Там красивые мальчики будут? — сдаваясь, спросила я. — После такого фиаско, хочется хоть немного восстановить свою самооценку.

— Да! — громко воскликнула подруга, из-за чего люди, стоящие рядом, вздрогнули и возмущённо на неё посмотрели. — И раз ты согласна, давай быстро по-тихому свалим отсюда, а то Стефан меня уже достал — честное слово, мне кажется, что он меня преследует.

— Да подруга, Берт хорошо вымуштровал тебя, раз забыла, что такое влюблённые глаза других мальчиков, — с усмешкой проговорила я, наталкиваясь на удивлённый взгляд подруги.

— Ты о чём? — невинно хлопая глазами и проталкивая меня сквозь толпу возле выхода, спросила она.

— Этот Стефан явно в тебя втрескался, — рассмеялась я, — глаз с тебя не сводит, дорогая!

— Да? — не такого невозмутимого и пренебрежительного взгляда я ожидала от подруги. Но, похоже, любовь всякое творит с людьми, раз она даже гордости за свою красоту не испытала.

— Всё понятно с тобой, — с мрачной улыбкой проговорила я, игнорируя вытянувшееся лицо подруги.

А меня всё не отпускал его взгляд, тёмный, холодной и такой манящий, сладкий… Казалось, что он рядом и наблюдает за мной. И я тонула в этих незнакомых чувствах, ноющих и отдающих в сердце болью…

— С корабля на бал, да подруга? — ворчливо воскликнула я, когда мы перелезали через металлическую сетчатую ограду на территорию заброшенного здания.

— Тсс, нас не должны услышать! — прошептала она в ответ, — здесь охранник есть!

— Ну супер, Бет! — раздражённо прошипела я. — Вы наше последнее приключение не забыли? Я на повторение не подписывалась!

— Можешь помолчать немного? — сквозь зубы ответила девушка, вперив в меня взгляд. — Просто помолчи немного, скоро мы будем на месте.

А в результате нам пришлось огибать здание, двадцать минут торчать возле какой-то бочки, скрываясь от охранника, лезть внутрь через проломленную дырку в стене, да ещё там тащиться на подземный этаж. Судя по всему здание было из современных недостроев. Подземным этажом оказалась парковка. Нам пришлось пройти насквозь, прежде чем мы дошли до освещённого участка, где тусовались… хиппи? Панки? Трудно сказать, сейчас так много новых стилей! Там же находился Берт, которому удалось раньше сбежать с выставки. Он о чём-то оживлённо говорил с одним зелёноволосым парнем, кивая головой в сокрытую от нас стену.

— Бет, я уже говорила, что это был мой последний культурный поход в вашем обществе? — дёрнув подругу за низ платья, воскликнула я.

— Не кипятись, нас же не поймали! — спокойно ответила девушка, кивая и улыбаясь знакомым ребятам.

— Нам ещё обратно лезть!

— Вот уж не думала, что с тобой будет столько проблем! Ещё месяц назад ты была более спонтанной и весёлой, чем сейчас. Что изменилось? — раздражённо дыша, спросила она.

— Я стала взрослее, вот и всё, — медленно проговорила я, отдёргивая руку. — И вам бы не помешало сделать то же самое. Вы просто не хотите думать над последствиями своих действий, а это приводит к плохим вещам. Например, дорогая моя подруга, а ты не подумала, что будет со мной, если я окажусь в полицейском участке? Что молчишь? Тебе не приходило в голову, чем я рискую, нарушая закон? Да ещё так глупо!

— Эй, девочки, не ссорьтесь! — раздался примирительный голос Берта, незаметно подошедшего к нам. — Вы так орёте, всю атмосферу рушите своими отрицательными флюидами.

Бетани сразу подошла к парню и прижалась к его плечу.

— Прости дорогой, наша Лея сегодня не в духе.

Мне оставалось лишь поджать губы и злобно скрипнуть зубами. Ничего она не понимает и понимать не хочет!

— Ладно-ладно, будет вам! Лея, только взгляни на картину хоть одним глазом. Затем я лично выведу тебя с территории и доставлю домой.

— Поздно уже, — глянув на часы, ответила я, — хорошо, посмотрю на картину, а затем поеду в клуб. Но вы меня поняли — это был мой последний просветительный поход вместе с вами! И если картинную галерею я ещё хоть как-то могла воспринять, то это… никогда больше!

— Хорошо, дорогая, договорились, — и он сделал приглашающий жест в сторону сокрытой от нас стены.

Когда мы шли, «хиппи» доброжелательно уступали дорогу, загадочно улыбаясь.

— Что же такого особенного в этой… картине? — заинтересованно спросила я, видя такое почтение со стороны людей.

— Говорят, что автор — пророк, — расплывчато проговорила Бет, наклоняясь к уху. — Никто не знает, кто он и откуда берёт идеи для своих работ. Ясно только одно — все его картины имеют глубокий таинственный смысл, не понятный обычным смертным.

— Как увлекательно, — скептически хмыкнула я, ожидая чего-то подобного. А затем всё резко изменилось. Я увидела картину.

На ней была изображена молодая девушка в короткой ночнушке, находящаяся на кухне. Ракурс верхний, поэтому было хорошо видно, как ей больно. Она лежала, извиваясь, в крови, её пальцы судорожно карябали пол, а в серых глазах застыла невыносимая боль и ужас. Рыжие, спутанные волосы, открытый в безмолвном крике, рот. Картина дышала реалистичностью и такой силой, что на мгновение, я словно оказалась на месте той девушки…

Я чувствовала, как быстро бьётся сердце, оно стучало так сильно, словно стремилось вырваться из грудной клетки. Боль в спине постепенно стала словно растекаться по телу, переходя в область груди, рук, ног, медленно поднимаясь к голове. Я пыталась шевелиться, но удавалось только издавать редкие нечленораздельные звуки, мычание, казавшиеся оглушительным, но скорее всего тише шёпота. Наконец боль поглотила полностью. Она обжигала изнутри. Внезапно резко выгнулась грудью вверх. Я чувствовала, как что-то управляет мной, казалось, что тонкие щупальца проникают в кровеносную систему, мозг, сердце и другие внутренние органы. Вспышка нестерпимой боли, и я рухнула обратно на пол, теряя сознание. Я умирала…

— Лея, что с тобой? — испуганно восклицала Бетани, тряся за плечи.

— Что? — прохрипела я, открывая глаза. Резкий спазм прошёлся по мышцам и я перевернулась на живот — меня вырвало. — Где я?

— Ты с нами. Лея, ты потеряла сознание! — тревожно заговорила Бет. — Что случилось?

— Картина… — простонала я, — это было как наяву, — переворачиваясь обратно на спину и отползая в сторону, проговорила я, — словно бы это я лежала на той кухне, я кричала, меня сковала невыносимая боль! Чёрт, да что же это…

— Гений художника… — благоговейным тоном прошептал кто-то с заднего плана.

— К чёрту! Мне было так больно! — закричала я, поднимаясь на ноги и вновь падая от слабости. Перед глазами появились чёрные круги и я беспомощно зашарила руками.

— Лея, может тебя к врачу отвезти? — обеспокоенно спросила Бет, поднимая меня на ноги.

— Всё нормально, просто уведите меня отсюда, — сквозь зубы, прошипела я. Зрение вернулось, а вот слабость нет. И как я на работу пойду? Чёрт, придётся отпрашиваться… и когда! Второй рабочий день, да что за невезуха!

В результате меня осторожно вывели с территории, усадили в машину одного из хиппи и повезли… на работу, конечно! Куда же ещё. Не уверена, что Рон поверит мне, если по телефону буду отпрашиваться. Я должна появиться.

— Который час? — неожиданно спросила я, когда поняла, насколько темно за окном.

— Пол-одиннадцатого, — ответил парень, — меня, кстати, Крис зовут. Ты как?

Рональд меня точно убьёт. Он меня прикончит. Чёрт-чёрт-чёрт!

— Бывало и лучше. Голова просто раскалывается, — проворчала я, мысленно представляя картины своего растерзания. Почему вспоминалась сцена в туалете, из-за чего покраснели уши. — Меня зовут Лея.

— Да, мне уже сказали. Да, чувиха, ты теперь легендой станешь. Первая, кто настолько сильно вжился в творчество художника.

— А что, у других бывало подобное? — настороженно спросила я, бросая убийственные взгляды на сидящих на заднем сидении притихших близнецов.

— Как у тебя — нет. Но люди ловили отголоски эмоций…

— Скорее наркотические приходы. Отвали от неё Крис, не для тебя эта пташка, — сзади раздался уверенный голос Бетани.

Парень обиженно умолк и молчал всю дорогу до клуба. Только когда я выходила из машины, он окликнул меня: протянул бумажку с номером телефона.

— Позвони, если захочешь. Ты — нечто! — и лукаво подмигнув, он лихо стартовал с места.

— Великолепно! — раздосадовано воскликнула Бет. — Надо будет с ним поговорить…

— А что не так? — удивлённо спросила я, пряча номер телефона в карман джинс. — По-моему милый парень…

— Он травокур, — вместо Бет ответил Берт, — Лея ты слишком хороша, чтобы встречаться с наркоманом.

— Кхм, — хмыкнула я, оборачиваясь к клубу и тем самым закрывая тему. — Ребят, вы меня здесь подождёте?

— Ты как, дойти сможешь?

— Думаю да, но работать вряд ли, — с сожалением диагностировала я. — Перед глазами мошки летают и голова адски болит.

— Может всё-таки тебя проводить? — обеспокоено спросил Берт.

— Нет, не надо, — отрицательно мотнув головой, ответила я. — Скоро буду.

— Где ты была? — с порога гневный голос Рона вызвал болезненную реакцию и я поморщилась.

— Чёрт, что с тобой случилось? — теперь в голосе прозвучала неподдельная тревога.

Рон встал с места, осторожно обнял меня и усадил на кожаный диван в своём кабинете.

Да, недооценила я своё состояние. И если до клуба я дошла более-менее нормально, то когда зашла и окунулась в сигаретный дым, грохот музыки и запахи пота, стало плохо, и до кабинета Рональда добиралась буквально по стеночке, из-за чего перед глазами всё плыло.

— Ох, как плохо мне, — простонала я, откидываясь назад и закрывая глаза.

— Что случилось, Лея? Ты заболела? — к моему лбу прикоснулась прохладная рука, и мне мгновенно стало лучше.

— Да-да, вот так, — блаженно прошептала я, сильнее прижимая его руку ко лбу. — А можешь на шею положить? А ещё лучше массаж…

— Лея, да что с тобой?

Приоткрыв один глаз, я увидела перед собой незабываемое выражение лица Рона. Этакая смесь тревоги, удивления и почему-то паники.

— Неудачное знакомство с творчеством уличного художника, — ответила я, понимая, что мой ответ совершенно ничего не объясняет. — Когда я смотрела на картину — упала в обморок. И… боже, только не подумай, что я под дозой, но я испытала те же эмоции, что и героиня картины. — Пояснила я.

И вот тут мне стало очень-очень интересно, потому что на лице Рона появилась довольно занимательное выражение. Он понял, о чём я говорю.

— Что там было изображено? — напряжённо спросил мужчина, прикладывая вторую руку к моей шее.

— Рыжеволосая девушка на кухонном полу. Кажется, она умирает в муках. Много крови, боли… но вот что странно, когда я… испытывала её эмоции, мне показалось, что это не смерть, а что-то другое, — я старалась подобрать выражения, чтобы точно описать те чувства, что ощутила и никак не могла точно выразиться. Застонав, я прикрыла глаза, настраиваясь точнее, словно бы чувствуя, как важен мой ответ Рону. — Это было похоже на превращение, перерождение, становление кем-то другим, иным! — выпалила я, понимая, что это истина.

— Лея, я не твой отец, не твой возлюбленный и не член твоей семьи, но я твой работодатель, поэтому очень прошу тебя — не приближайся больше к работам этого… художника, — странным тоном проговорил Рон. — Я понимаю, через что ты прошла и могу сказать только одно, если его творчество так на тебя влияет — следующий раз может стать фатальным.

Рону пришла в голову какая-то мысль, и он отошёл от меня, не обращая внимания на мои протестующие мычания — мне не хватало его удивительных холодных рук. Он вышел из кабинета, чтобы через пару минут вернуться, неся в руках чашку с чем-то травяным и горячим.

— Выпей это, поможет унять головную боль. На сегодня ты свободна от работы, отдыхай, выспись. Как ты приехала сюда?

Принимая из его рук чашку, я отхлебнула эту смесь, чтобы недовольно скривиться. Кислятина страшная!

— Меня привезли, обратно… чёрт, как-то не подумали, как обратно добираться. Скорее всего на метро.

— Боже Лея, вы как дети, — возмутился Рональд. — Ладно, я попрошу, чтобы тебя отвезли домой.

— Рон, почему ты всё это делаешь? — под пристальным взглядом мужчины, я сделала ещё несколько глотков и с удивлением обнаружила, что напиток уже не так сильно отдаёт кислотой.

— Потому что без меня, ты бы уже пропала, — с улыбкой взъерошив мои волосы, ответил Рон.

Я негромко хмыкнула, но про себя признала, что мне приятно слышать такие слова. Ведь они были сказаны без всякого подтекста, столь часто чудящегося Генри и остальным. Рон — замечательный мучитель, с добротой относящийся ко мне. И единственное, что держало меня на расстоянии от него — та цепь, что он приковал меня к себе. Его угрозы Генри вызывали во мне отрицание и настороженность. А также отчаянное желание узнать — чем же он его так держит!

Кабинет Рональда располагался в глубине на втором этаже, будучи скрытым от любопытных глаз. Попрощавшись, я покинула комнату, спустилась на первый этаж и вышла в чёрно-белый коридор подальше от музыки. Скоро должен будет подойти один из охранников, он отвезёт нас домой. Признаться честно, эти люди не вызывали во мне добрым чувств. Складывалось двойственное отношение к тому, кто они такие. Охранное агентство «Зверь» предоставило нам порядка десяти охранников/вышибал редкого качества — они не задавали вопросов. Были молчаливы и грубы. И пугали до дрожи. Поэтому перспектива ехать в компании одного из них не вызвала радости.

— Лея? Вас ли я здесь вижу? — раздался удивлённый голос справа.

Повернувшись, я увидела… Марка! Пошатнувшись от неожиданности, я так бы и упала, если бы он вовремя не подхватил.

— Что с вами? — с тревогой спросил мужчина.

— О! Простите, — высвобождаясь из его объятий, пробормотала я. — Неважно себя чувствую. Как вы здесь оказались?

— Мне понравился клуб. Я был здесь вчера на открытии, — пожав плечами, ответил он. — Извините, но почему вы в таком состоянии пришли сюда?

— Я здесь работаю, — прикусив губу, проговорила я, чувствуя, что краснею. По Марку видно было, что он из богатых, а я… официантка, сирота. И от этого стало стыдно и неуютно.

— Плох ваш начальник, раз допустил к работе в таком состоянии, — наставительно сказал он, не выказав знаков презрения, к которым я мысленно готовилась. — Может мне стоит поговорить с ним, чтобы отвести вас домой? Поверьте, вы и правда очень плохо выглядите, вам нельзя работать.

— Всё в порядке, он меня уже отпустил. Я жду, когда придёт один из охранников, чтобы отвести меня и моих друзей домой. Понимаете, я не могла отпроситься по телефону…

— Больше никаких слов, я сам вас отвезу, — приняв какое-то решение, безапелляционным тоном сказал он. — Так я буду уверен, что с вами всё в порядке. А может стоит вас показать врачу?

— Нет, у меня пока нет страховки, — вновь скривившись от боли, ответила я.

Приложив руки к вискам, я прикрыла глаза, пытаясь унять бешеное биение сердца. Настойка трав, что дал Рон, переставала действовать, а музыка, играющая на заднем плане, била как отбойный молоток по моим нервам.

— К тому же я думаю, что это просто мигрень и она пройдёт, как только я нормально высплюсь. Честно, мне нужен только аспирин, холодный душ и мягкая постель, — «и желательно в твоей компании» — мысленно добавила я, ощущая, как краснею ещё больше. И почему Марк вызывает такие… сладкие чувства? У меня так сердце замирало только на заднем сидении машины моего первого мальчика. Теперь запах попкорна и сладкой колы всегда ассоциируется с этими воспоминаниями и чувствами.

— Ну что же, тогда я отвезу вас домой, — учтиво ответил Марк, мягко улыбаясь.

— Не стоит волноваться, меня отвезёт охранник клуба, — я отклонила его предложение, понимая, что это не слишком хорошая идея.

— Но я настаиваю… Лея.

И словно что-то щёлкнуло, перевернулось с ног на голову.

— Хорошо, — заторможено ответила я.

— Ребята, я хочу вас познакомить со своим другом, — в голове царил белый шум, головная боль не ослабевала, поэтому всё виделось через полупрозрачную дымку. Ребята выглядели недовольными — слишком долго ждали на улице. Надо было оставить их в клубе, там они могли немного отдохнуть.

— Это Берт и Бетани, — представила я их, — мои близкие друзья. Познакомьтесь, это Марк, он отвезёт нас домой.

— Друзья Леи — мои друзья, — вежливо сказал мужчина, прикладывая правую руку к груди. Со стороны этот жест выглядел смешным, но очень милым.

— Это вас я видела возле Леи на выставке! — воскликнула проницательная Бет, — почему вы так резко её покинули?

— Бет! — предостерегающе перебила её я.

— Ох, простите, это не моё дело, — тут же согласилась с моими невысказанными доводами девушка.

Из-за угла выехал чёрный классический лимузин Pullman. С места водителя вышел мужчина в чёрном. Он вежливо поклонился нам и открыл заднюю дверь.

— Прошу, — галантно проговорил Марк, приглашая в машину.

Берт и Бетани переглянулись, словно бы не хотели садиться внутрь. Но одного взгляда в мою сторону хватило, чтобы они передумали.

— Надеюсь, поездка будет комфортной, — Бетани чуть склонила голову набок, прежде чем залезть в лимузин.

— Mercedes-Benz всегда гарантирует комфортную дорогу, — коснувшись щеки своей девушки, ответил Берт. — Всё будет хорошо, дорогая.

— Тогда может быть тронемся? Голова просто раскалывается, — проворчала я, залезая следом.

Так получилось, что Берт и Бетани оказались напротив нас с Марком. На секунду вернулась неловкость — ехать в лимузине незнакомого человека как минимум неосмотрительно, а не предупредить Рональда — верх глупости! Но голова болела слишком сильно, чтобы меня взволновали такие переживания, поэтому я позволила Марку аккуратно прижать к себе и накрыть виски холодными руками. Он подставил своё плечо, чтобы я в дороге могла поспать. И это оказалось самым лучшим его решением.

Я проснулась от лёгкого касания его руки.

— Лея, мы приехали, — раздался мягкий голос мужчины.

Открыв глаза, я сонно посмотрела на него и с удивлением поняла, что мне хорошо. Просто так по-человечески хорошо. Голова по-прежнему отдавала тугой болью в висках, но сила пошла на спад и я чувствовала себя лучше.

— Спасибо, — тихо прошептала я, высвобождаясь из его объятий.

— Всегда обращайся, Лея. И береги себя, — улыбнулся Марк, а затем достал из мужской сумки визитницу, выбрал из неё две карточки и протянул мне.

— Первая карточка — моя, вторая моего хорошего друга, он врач и если головная боль не пройдёт — обратись к нему, он поможет. Главное не забудь сказать, что ты от меня.

— Ты так много делаешь для меня, почему? — меня посетило чувство deja vu. Я уже говорила это Рональду.

— Просто потому, что я могу себе позволить быть добрым. И потому, что ты единственная, кто смог увидеть красоту в этом грязном и продажном мире.

Он намекал на ту картину, возле которой провела столько времени. Стало приятно от мысли, что кто-то понимает меня, и я успокоилась. Поэтому с удовольствием дала ему свой номер.

Оглядевшись, я поняла, что Берт и Бетани уже вышли из машины.

— Как долго мы тут стоим? — удивилась я.

— Около двадцати минут. Ты так сладко спала, что мы не решились тебя потревожить, — ответил мужчина, помогая выйти из машины.

— Спасибо за заботу, — смущённо пробормотала я.

Остановившись перед домом, несколько секунд простояли молча, не зная что сказать. Секунды бежали, ударяясь друг о друга и беспомощно застывая, не тревожа ночную тишину.

— Надеюсь, ещё встретимся? — полувопросительно, полу-утвердительно сказала я, не смотря на Марка.

— Я рассчитываю на это, Лея, — мне понравилось то, как он произнёс моё имя. С лёгким европейским акцентом, не через «е», а через «э».

И мы распрощались. Несколько секунд я задумчиво смотрела вслед уезжающей машины, гадая над нашей случайной встречей, прежде чем открыть входную дверь.

Дома все уже спали, поэтому мы осторожно пробрались на второй этаж по своим комнатам, пожелав друг другу спокойно ночи. Перед этим я поймала странный взгляд со стороны Бетани, она что-то хотела сказать, но видя моё состояние, решила отложить «допрос» до лучших времён.

Перед сном, приняла две таблетки аспирина и выпила стакан тёплого молока. Я не боялась кого-нибудь разбудить — слишком позднее время для этого, но всё равно двигалась по кухне аккуратно, зная, что из-за головной боли могу быть неуклюжей. Я удивилась, не обнаружив цветов в вазе, но потом решила, что их унесли в комнату для отдыха на втором этаже, где таким красивым розам самое место.

Вернувшись в комнату, почистила зубы, смыла косметику, а затем, надев носки и пижаму, забралась в постель и выключила свет. Безумный день.

Я проснулась пополудни, когда в доме уже никого не было. Милли и Риччи сегодня планировали отправиться гулять в парк, так как у парня выходной. Берт и Бетани наверняка на очередной выставке или каком-нибудь перфомансе, зарабатывают очки популярности ради выгодных заказов. Где Генри даже думать не хочу. Утром я услышала споры внизу, но мне было так хорошо, что вновь заснула. Теперь сладко потянувшись, я выскользнула из постели в душ. Голова полностью прошла, на часах полчетвёртого, а на сердце небывалая лёгкость и желание жить.

С удивлением поняла, что не помню, когда в последний раз так болела. У меня никогда не было простуды, даже тогда, когда жила на улице. Головные боли редкие гости, уж молчу про слабость и головокружение. Поэтому неудивительно, что я была не готова соображать, когда всё это случилось. Теперь же щёки покраснели от воспоминаний о прошлой ночи. Сесть в машину к незнакомцу! О чём я только думала? Слава богу, что всё хорошо закончилось. Но теперь я была обязана этому человеку, что, учитывая мои чувства в отношении него, было совсем некстати. Бросив взгляд на прикроватную тумбочку, где лежали две визитки, покачала головой от досады. Мне никогда не нравились доброхоты. Обычно под маской тепла и заботы скрываются самые отвратительные извращенцы в мире. А теперь в моей жизни появилось два таких человека, что не могло не настораживать. Наверное, нужно будет поговорить об этом с Генри. И если Рональду я доверяла, то Марк… Марк пугал. Особенно тем, что он вызывал во мне.

Переодевшись, спустилась на первый этаж. Дом успокаивал своей тишиной и едва слышимыми звуками с улицы. Пройдя на кухню, я собралась приготовить себе завтрак, когда раздалась телефонная трель. Сняв трубку со стены, нажала кнопку «Принять вызов».

— Алло?

— Лея, я рад, что смог дозвониться. И что с тобой всё в порядке, — раздался колючий голос Рона.

— А в чём дело? — недоумённо спросила я, забираясь в кресло с ногами.

— Какого чёрта ты свалила из клуба одна? Охранник сказал, что в холле никого не было! Лея, где ты была? — взорвался Рон, из-за чего мне пришлось отодвинуть трубку от уха.

— Меня довёз знакомый, который случайно оказался в клубе, — оправдывающимся голосом сообщила я. — Прости, что не предупредила…

— Лея! — злобно выпалил мужчина, — с каких пор ты дружишь с Марком Вальтером?

— Со вчерашнего дня, — откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, обречённо ответила я. Но вместо ожидаемого потока ярости, я услышала… ничего. Только прерывистое дыхание в трубке.

— Рон?

— Лея, ты меня разочаровываешь, — устало проговорил Рональд и разъединил связь.

От обиды прикусила нижнюю губу и отбросила телефон в сторону. День так хорошо начинался, и вот теперь это… Я знала, что поступила неправильно, но, в конце концов, вчера я вообще ничего не соображала! У меня болела голова! Почему он сердится на меня? Я не виновата!

Плюнув на готовку, подхватила в коридоре лёгкую куртку, забрала из закромов сигареты Риччи, переобулась и вышла из дома. Пообедаю сегодня в кафе. Не хочу оставаться одна в пустом доме.

Спустившись по лестнице, окинула взглядом залитую солнцем улицу и приветливо улыбнулась соседке из дома напротив. Она выводила на прогулку свою собаку и также приветливо помахала в ответ. Жаль, что не все соседи также доброжелательны, как и она. Многие считают, что у нас либо притон, либо мы наркоманы, содомиты и сатанисты. Однако со стороны закона мы чисты перед домовладельцем. Этот парень укатил куда-то на Кубу и только рад был сплавить свой дом таким как мы. Генри иногда общается с ним по скайпу и всегда очень положительно о нём отзывается, так что мы не волнуемся насчёт соседей. Они ничего не смогут против нас сделать.

Перейдя дорогу, я отправилась вдоль улицы Паердегат с его одинаковыми кирпичными домиками в сторону автобусной остановки. По пути заскочила в Сабвей, заказала несколько сэндвичей, салат и бутылку холодного чая. Мне захотелось побывать в парке Канарси.

Удобно расположившись за одним из столиков под тенью деревьев, достала сэндвич и принялась наблюдать за малышами на детской площадке.

Мне нравятся дети. Нравится смотреть, как они играют в песочнице, лепят куличики, катаются с горок, смеются и радуются жизни. Нравится наблюдать за семьями, настоящими, близким по крови. Как родители играют с малышами, подбрасывают их в воздухе, кружат, целуют, утешают и чистят моськи. Нравится смотреть, как дети взахлёб рассказывают им о том, что увидели, нравится, как они смешно лопочут и бегают по площадке.

Хотелось бы верить, что в моём детстве это было. Что у меня была такая же семья, полноценная и весёлая. Очень хочется верить, что меня любили. Дарили мягкие игрушки, угощали мороженым, водили в детский садик и на приём к стоматологу. Я хочу в это верить! Верить в то, что меня оставили не без причины. Что они не могли поступить по-другому. Что меня не бросили…

Достав сигареты, хотела было закурить, но взгляд упал на предупреждающий знак, и я расстроено бросила сигареты в мусорку. Туда же полетели обёртки от сэндвичей и пустая бутылка. Делать совершенно ничего не хотелось.

И как по заказу зазвонил телефон. А на дисплее номер того, кого я меньше всего ожидала услышать.

— Марк? — удивлённо воскликнула я.

— Здравствуй, Лея. Как ты? — бархатистый нежный голос в трубке как волной прокатился по моему телу и замер где-то в области сердца.

— И тебе здравствуй. Я — здорова. Голова не болит и не кружится. Спасибо за заботу! — «молодец, дорогая, голос не дрожит и звучит благодарно!».

— Не желаешь сегодня вечером встретиться?

— У меня работа, — грустно ответила, проклиная Рональда. По случаю болезни мог и отпустить.

— А завтра днём? — это было приятно. Действительно приятно знать, что тобой интересуются.

— Свободна, — улыбаясь погожему деньку, ответила я.

Спустя некоторое время, я шла по улице, счастливо щурясь на солнце. Все нехорошие мысли вылетели в трубу, оставив сладость на сердце. Нет правда, я давно не испытывала таких сильных желаний. Эх, Лея, главное не напортачь!

А дома меня ждал Генри. Он сидел в гостиной, пил кофе и читал книгу. Единственный из всех моих знакомых, кто так много читает. Ни дня без книжки — это про него. О себе такого сказать не могу. Я читаю только тогда, когда становится безумно скучно. И то предпочитаю лёгкую литературу — любовные романы или детективы про женщин в юбках. Как-то попробовала прочитать Брэдбери из коллекции Генри, но дальше пяти страниц дело не пошло. Парень смеётся, говорит: «Всему своё время, рано или поздно ты полюбишь читать, по твоим умным глазкам это видно». Хотелось бы верить.

— Привет, — улыбнувшись с порога, сказала я. — К тебе можно?

— Да, проходи, — кивнул парень, убирая книгу. — Хорошо, что ты зашла, нам нужно поговорить.

— Если ты сейчас будешь закатывать сцены — я уйду, — поджав губы, проговорила я, скрещивая руки на груди.

— С чего бы мне так поступать? — удивился парень.

— Ну, — смутилась я, — с того, что я вчера села в машину…

— Лея, ты была больна, — твёрдо сказал парень, не понимая моего смущения, — на моей памяти с тобой никогда ничего подобного не случалось. Вся вина лежит на близнецах. Это они притащили тебя в заброшенное здание в компанию каких-то наркоманов. Мне даже страшно представить, что там было в воздухе, из-за чего у тебя случился припадок. Или аллергия… Так вот, они мало того, что не отвезли тебя в больницу, так ещё потащили в прокуренный клуб, а потом посадили в машину к незнакомому богачу! Вот это меня до сих пор в ступор вводит, — было видно, что Генри после утренней ссоры уже успел успокоиться, однако как только он начал говорить о поступках близнецов, его кулаки непроизвольно сжались.

— Что ты им сказал? — приятно быть понятой. В отличие от Рональда, Генри сразу уловил суть ситуации и хоть я не считаю, что близнецы виновны, однако осознаю, почему он так решил. А ещё я почувствовала громадное облегчение от того, что нашлось разумное объяснение происходящего в заброшенном здании. Признаться честно, я испугалась за свой рассудок.

— Я предупредил их о последствиях необдуманных решений, — Генри напомнил о событиях в клубе, — напомнил, что может случиться, если мы не будем осторожны. Если такое повторится — им придётся покинуть семью.

— Это жестоко, — заметила я, думая о том, кто виноват в нашем прошлом проступке.

— Да, я мог бы отнять у них сладости, но посчитал, что это как раз и будет слишком жестоко, — притворно-серьёзным тоном проговорил Генри, покачав головой. А потом рассмеялся и подмигнул мне, — Лея, они умные ребята, просто им нужен был толчок, чтобы это понять.

— Ты главный, — кивнула я.

— А теперь скажи, как ты себя чувствуешь? — спросил он, закрывая тему наказаний.

— Гораздо лучше.

— Мне уже изложили вольную интерпретацию случившегося. Не хочешь рассказать по подробнее? — заинтересованно спросил Генри.

— Знаешь, нет. Я хочу забыть случившееся как страшный сон, — с улыбкой на пол-лица ответила я. — Генри я вижу на твоей прекрасной физиономии активное желание всё узнать. Но пойми — лучше не надо.

— Жаль, — разочаровано проговорил он, — надеюсь, когда-нибудь, ты передумаешь и расскажешь всё. А теперь второй вопрос. Так всё-таки, кто тот мужчина, что подвозил вас домой?

— Мы познакомились на выставке, на которую меня затащила Бетани. Зовут Марк приятный во всех смыслах этого слова человек. Предлагал медицинскую помощь, но я отказалась. Мы с ним завтра встретимся, — расплывчато ответила я.

— Лея, будь осторожна. Сама знаешь, что нужно богатым дядям от молоденьких девочек, — внимательно посмотрев на меня, сказал Генри, — а то по твоему лицу всё очень хорошо видно.

— Что именно? — не поняла я.

— Промолчу, — усмехнулся парень, поднимаясь на ноги.

— И вообще, не такой он уж и старый. Максимум двадцать пять.

— Тогда за его плечами стоит богатый папа, и неизвестно, какой вариант лучше, — возразил Генри. — Ладно, мне пора идти, сейчас хочу кофе перед дорогой выпить — не присоединишься?

— С удовольствием. Мне тут ещё несколько часов торчать, прежде чем на работу поеду.

— Странно, что Рональд тебя не отпустил. Ведь он так хорошо к тебе относится, — с напускным равнодушием проговорил он.

Я больно ударила его по плечу.

— Эй! — возмутился парень, прикладывая руку к груди, — за что?

— Чтобы не лез не в своё дело, — процедила я. — Знаешь, что-то я перехотела пить кофе.

— Лея! — раздался вслед обиженный голос парня, но я даже не оглянулась, устремившись по лестнице наверх.

Пройдя вдоль коридора, я зашла в гостиную, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, глубоко выдохнув. Признаться честно, не ожидала от себя такой реакции. Как самой злиться на Рона — пожалуйста, но другим лезть в наши отношения — ни-ни! От злости ударила кулаком по двери и сразу стало легче. Генри ещё минут двадцать будет здесь, а потом уйдёт и я смогу выпить кофе. И почему в последнее время мы так часто стали спорить? Причём это началось задолго до встречи с Рональдом. Он только обнажил ситуацию, ухудшив её. Когда же это началось? Ах да, с тех пор как я стала в открытую говорить о своём возвращении в систему. Генри это не нравится. Но почему?

Когда Генри ушёл, я спустилась вниз и прошла на кухне. Там обнаружила на холодильнике магнитики, составленные в слово «Прости». И сразу стало легче. Рассеяно перемешав их, открыла дверцу и достала салат Бетани. Девушка всегда активно возражала против воровства её еды, но мне сегодня всё можно. Коварно улыбнувшись своим мыслям, присовокупила и йогурт из киви. Соорудив три бутерброда с сыром, ветчиной и маринованными огурцами, включила телевизор и уставилась в ящик. Мне не повезло, первое, что увидела — лицо молодой девушки крупным планом и слова крупным шрифтом — «Вы её видели?», а под ним телефон. Молоденькая, лет семнадцати, с глазами как у оленёнка. Да, с такой внешностью, неудивительно, что она пропала. Расстроившись из-за грустных ассоциаций, выключила телевизор и жадно набросилась на еду. Через минуту пришла в голову мысль, что трапезу можно совместить с книжкой. Подорвавшись с места, взлетела на второй этаж, прошла в гостиную и стащила из шкафа первую попавшуюся книгу. Виктор Гюго «Человек, который смеётся». Я решила, что это комедия — как раз то, что мне сейчас нужно.

Спустилась вниз и устроилась за столом с книжкой и бутербродом, когда меня самым безжалостным образом прервали. В дверь раздался звонок. Мысленно простонав, проклиная всех соседей скопом, вышла из-за стола и пошла открывать дверь. Но на пороге стояла не миссис Бель, скандальная особа из соседнего дома. Это было курьер с длинной коробкой и электронным планшетом.

— Распишитесь, — буркнул он, протягивая его мне.

— Что это? — изумлённо спросила я.

— Откуда я знаю? — недовольно ответил он, тыча планшетом мне в лицо, — всё оплачено, девочка, просто поставь свою закорючку и я уйду.

Мне пришлось сделать, как он просил и тогда парень вручил коробку, оказавшуюся довольно тяжёлой, и сопроводительные документы. А затем отбыл, оставив меня на пороге изумлённой и искренне недоумевающей, что происходит.

Вернувшись в дом, я пинком закрыла за собой дверь. Подойдя к комоду, достала из него ножницы и стала открывать коробку. В ней оказалась, завёрнутая в пузырчатую упаковку, картина. И я абсолютно точно знала, что на ней изображено.

«Портрет незнакомки». Автор — Стефан Фелл.

Прислонив картину к стене, я достала документы, из которых, неожиданно, выпала небольшая карточка. Открыв её, я прочитала:

Прошла неделя после моего свидания с Марком. И до сих пор при мысли о том дне сладко замирает сердце. Сейчас всё стало получаться. Работа больше не вызывала отрицания, как раньше, коллеги и клиенты не раздражали. Даже с Рональдом помирилась. И близнецы присмирели. Только отношения с Генри изменились. Теперь он постоянно названивал на работу, требуя отчёта. И когда он спит? Это забавляло, но с другой стороны настораживало. Я не понимала, что не так. Почему он стал таким нервным? Постоянно читает нотации о моём возрасте, следит за тем, как я одеваюсь, словно бы мой папочка. И никак не удавалось поговорить с ним об этом — он постоянно уводил разговор в сторону, игнорируя мои слова. Другое дело Рональд. Казалось, он совсем забыл о причине нашей ссоры, но вспомнил о моей неожиданной слабости. Теперь мужчина регулярно справлялся о моём здоровье, давая послабления по работе. И как ни странно, мы, в какой-то степени, сблизились. Не могу назвать его близким другом, но хорошим знакомым — да. После закрытия клуба мы частенько болтали на отвлечённые темы, и я всё больше поражалась образованности этого человека, тогда как сама не могла похвастаться хорошим образованием. Частые переезды, смены семей, а затем побег, наделили меня сумбурными знаниями, отрывочными и пустыми. Я могла грамотно писать и читать, поскольку, как ни странно, обладала врождённой грамотностью. У меня хорошая память и я всегда быстро схватывала полученный материал в школе. Пожалуй, могла стать отличницей в школе, если бы не внешние обстоятельства.

Сейчас мне семнадцать лет. И я просто не знаю, что делать дальше. У меня нет никаких планов на будущее в отличие от Милли и Риччи, Берта и Бетани.

Первая хочет быть домохозяйкой, она научилась отлично готовить вкусную пищу «из воздуха». Пара картошин, замороженное куриное бедро и специи — вауля, суп готов! Девушка мечтает о детях, собственном доме и заботливом муже. Риччи с натяжкой тянет на эту роль, но она любит его и мечтает о семье.

Сам парень думает стать механиком. Для этого он планирует поступить в местный колледж и сейчас откладывает деньги на образование. Под руководством Генри, урезает количество алкоголя, боясь зависимости. Он хочет иметь свою автомастерскую где-нибудь в глубинке, небольшой домик, может ферму. Ходить по утрам на рыбалку, а в соответствующий сезон — на охоту. Почти такая же жизнь была у его отца, пока тот не спился и парень помнил, как было здорово жить в маленьком городе где-нибудь в Виржинии.

Берт и Бетани, с ними всё очевидно. Они жаждут славы и признания. Ребята активно прокладывают свой путь в будущее, радуясь своим успехам, но не забывая совершенствоваться. Бетани хочет через пару лет съездить в Индию, ей близка восточная философия жизни. А Берт думает о Голландии. Из нас всех, они, благодаря своему таланту, ближе всего стоят к осуществлению своей мечты. А это значит, что, не успев полноценно войти в семью, скоро покинут нас. Это было немного грустно, но вполне ожидаемо. Я разговаривала об этом с Генри, он просил поддержать ребят. Как знать, возможно, скоро мы ещё погуляем на их свадьбе. Это было бы хорошо.

Что можно сказать о Генри? Ничего. Он никогда не рассказывал о себе. Честно — вообще ничего не говорил. Я не знаю ни его прошлого, ни настоящего, ни будущего. О чём он мечтает? О чём грустит? К чему стремится? Не знаю. Но, пожалуй, он один из немногих, кто в состоянии о себе позаботиться. А ещё у меня есть подозрения, что он не так прост, как кажется. Его манеры, поведение, то, как он говорит, выдают в нём человека получившего очень хорошее и разностороннее образование в детстве. Кем он был тогда? Откуда он? Надеюсь, когда-нибудь, получу ответ на свои вопросы.

Но что я могу сказать о себе? Опять ничего. Я не знаю, чего хочу. У меня нет никаких особых талантов. Природа не наделила красивым голосом и слухом, я не умею рисовать, сочинять стихи, да и вообще творчество для меня недоступно. С точными науками, в связи с плохим образованием, ещё хуже. И просто не знаю, что делать дальше. Работать до конца дней своих официанткой? Но я ненавижу работать в сфере обслуживания! Выйти замуж? Да кто меня позовёт! Да и не представляю себя в роли домохозяйки в переднике. Рожать детей, торчать на кухне — брр! И что остаётся? Пустота. А ещё непонятная тоска на душе. Словно бы есть в этом мире что-то, что я могла бы назвать своим. Что-то такое, настоящее, моё. Но что это — не знаю.

Через час нужно будет ехать на работу. Не самая радужная перспектива, если честно. Выходной день так быстро пролетел, что даже не заметила его. Провела в постели с интересной книжкой. Позже вечером вместе с Милли и Риччи сходили в кино на какой-то фантастический триллер. Книжка была хорошей, фильм не очень, компания с поссорившейся парочкой тоже. Риччи вдруг стал очень ревнивым, принимает стойку на каждого парня, удостоившегося мимолётного взгляда со стороны Милли. Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Параллельно «чатилась» с коллегой по работе — барменом Моника. А потом неожиданно настал вторник, который провела за уборкой дома. Сегодня была моя очередь. Закончив с этим, сбегала в магазин, накупила продуктов и смешные солнцезащитные очки в форме сердечка.

Теперь сидела на кухне, пила кофе и с тоской думала о предстоящей смене. Нет, клуб отличный. Музыка заводная, ди-джеи умеют поддержать толпу, как и высокомерные девушки гоу-гоу. Публика соответствующая, фейс-контроль и дресс-код на входе не пропускали сомнительных личностей. Но были некоторые моменты, сильно настораживающие меня. Вип-зона, куда не имела доступа. Фактически — клуб в клубе. Там работали совсем другие бармены и официанты, никогда не рассказывающие о месте работы. По словам Рональда, эта часть клуба была создана для особых гостей, которые хотят расслабиться и не бояться вспышек фотоаппаратов. Особая зона отдыха. Вот только я не верила в это. Если бы там были звёзды — узнала бы их. Люди, входящие на территорию вип-зоны не были знаменитостями. О да, чаще всего они выглядели очень… интригующе, но ни одного из них я не видела по телевизору. Я могла бы поверить, что там находится притон или бордель, однако не было проституток. В клубе не тусовались наркоторговцы, и всё подозрительное также отсутствовало. Только тайны, разгадывать которые я так люблю.

— Лея, поздравь меня! — с порога радостно воскликнула Бетани. Она просто светилась от счастья, на ходу поправляя причёску и довольно щуря глаза.

Сев напротив, она положила руки на стол и склонилась вперёд, чтобы поделиться новостью.

— У Стефана появилась девушка, — она возбуждённо захлопала в ладоши и облегчённо выдохнула. — Представляешь? Неужели он наконец-то понял, что я занята? Я так рада за него!

— Поздравляю, — с улыбкой, ответила я. — Кто она?

— Просто богатенькая девочка, — наморщив лоб, ответила Бетани, — не знаю, она не из наших. Пришлая, но с впечатляющей внешностью, — на лице Бет проступило искренне недоумение с нотками шока, — поверить не могу, что после меня, его потянуло на такую девушку.

— Что с ней не так? — не поняла я.

— Ох, это надо было видеть, — многообещающе проговорила она, откидываясь обратно на стул и доставая из сумки сигареты. Закурив, она продолжила.

— Эта девушка, Миша, просто физический гигант! Жилистое, мускулистое тело, маленькая грудь, короткие серые волосы ёжиком и пугающий взгляд. Честно, когда она смотрит, мурашки по телу бегут, — девушка передёрнула плечами, сильно затягиваясь.

— Но, определённо, в ней что-то есть. Какой-то интерес, какая-то загадка. Она невысокого роста, но двигается и говорит очень уверенно и, как бы правильно выразиться… сильно! И мне сложно представить, что такая девица выбрала Стефана. Мальчик-спичка, они смотрятся рядом друг с другом очень гротескно! — она взмахнула рукой в воздухе, усиливая свои слова и печально вздохнула.

— Но, похоже, они довольны выбор и слава богу.

— Ты этому не рада? — с пониманием спросила я, чуть склонив голову и иронично улыбаясь.

— Да пусть встречается с кем угодно! Главное, чтобы держался подальше от меня! — в сердцах бросила Бет, прикладывая руку к груди.

— Ох уж эти женщины, — рассмеялась я, — однако тебе обидно терять воздыхателя, не так ли?

— У меня есть Берт и мне этого достаточно, — с уверенностью в голосе, возразила девушка, туша сигарету в пепельницу. — Ладно, я пойду подремлю немного. Сегодня ночью мы идём на какой-то перфоманс, я должна быть в форме. А ты сейчас на работу?

— Будь она неладна, да, — недовольно поморщившись, подтвердила я. — И некуда бежать с подводной лодки…

— Удачи, — сочувственно улыбнулась Бетани.

Проходя мимо, она взъерошила мои волосы, вызвав возмущённый вопль. Однако сразу стало немного легче. Кивнув своим мыслям, отправилась собираться на работу.

Добравшись до клуба, прошла через служебный вход, поздоровалась с неприветливым охранником, кивнула уходящей парочке официанток, работающих в вечернюю смену, переоделась и вышла в зал. Предстояло много работы. Доубирать столики, пополнить вазочки с салфетками, да мало ли каких мелочей нужно сделать! Открытие через час, моя напарница вот-вот должна прийти, а я ещё хотела зайти к Рональду перед началом смены.

Быстро справившись с делами, кивнула опоздавшей Стейси и укоризненно потыкала в циферблат часов на её руке.

— Прости-прости, я не специально! — взмолилась пергидрольная блондинка с кукольными голубыми глазками. Я понимаю, почему Рональд взял её на работу. Весь этот образ куклы Барби шикарно подходил для работы в клубе. Мужчины сходили по ней с ума, оставляя большие чаевые и заказывая всё самое дорогое. Минус — шаром покати в голове, пустомеля, безответственная и непроходимо тупая! Нет, не спорю — писать и читать умеет, заказы принимать тоже. Но сделать что-нибудь сверх того — увольте, не в её стиле. Из хорошего — абсолютно неревнива, доброжелательна, и, по сути, хороший человек. Просто вот такой, шаблонный, воспитанный в соответствующей семье.

— Как всегда, Стейси, как всегда, — рассмеялась я, — не волнуйся, я всё уже подготовила. Открытие через двадцать минут, у тебя есть время подправить макияж и переодеться.

— Люблю тебя, — она порывисто обняла меня и чмокнула в щёчку, а затем упорхнула в дамский туалет.

Покачав головой, я отправилась к Рональду.

— Лея, привет! Я как раз хотел поговорить с тобой, — поздоровался мужчина, отрываясь от компьютера. — Скажи, ты любишь оперу?

— И тебе здравствуй, Рон, — сбившись с мысли, сказала я, — к чему такой вопрос?

— У меня два билета на рок-оперу Моцарт. Гастроли, последний шанс их увидеть, прежде чем они вернутся обратно на родину. Человек, с которым планировал идти, не смог, а концерт завтра.

— И из всех своих друзей ты выбрал меня? — недоверчиво спросила я, скрещивая руки на груди.

— Из всех моих друзей только ты подходишь для данного мероприятия, — с улыбкой проговорил Рон. — Соглашайся. Для тебя это бесплатно.

— Ох спасибо, но мне надо подумать, — ответила иронично, мысленно взвешивая все за и против. — Во сколько?

— В восемь часов. Если думаешь о работе — я освобождаю тебя на следующую ночь, — ответил на оба моих вопроса Рон.

Сделав вид, что серьёзно обдумываю его предложение, я, в конце концов, сказала:

— Почему бы и нет.

— Ещё раз повторяю — нет! — категорично воскликнул Генри.

Мы стояли посреди гостиной и вот уже битых полчаса ругались по поводу рок-оперы. Разумеется, Генри был против. Разумеется, он нашёл сотню доводов, чтобы я никуда не пошла. Но разве в этом дело? Он постоянно контролирует меня, а я не послушная кукла, чтобы бессловесно идти за ним! У меня и свои желания есть!

— Генри, прекрати это! — крикнула я, раздражённо убирая непослушную прядку волос. — Ты ведёшь себя как какой-то ревнивец, а не мой друг! Что с тобой происходит? Что за бессмысленный контроль? К остальным ты так не относишься!

— Ты самая молодая среди нас, я просто забо…

— Нет! Раньше ты таким не был! Раньше ты спокойно относился к моим увлечениям, раньше ты особо не заботился, когда я не приходила домой ночевать! Что изменилось? Генри, я не верю, что ты это делаешь просто из-за заботы! У меня появляются странные мысли насчёт тебя. Ты можешь внятно на них ответить? — горячо выпалила я, перебив парня.

Генри стоял напротив меня, покраснев от гнева. Плотно поджав губы, он зло смотрел в мою сторону, сжимая кулаки.

— Лея, мы не в маленьком городке на задворках цивилизации, это Большое Яблоко, здесь всё иначе! Неужели ты не понимаешь, что они могут с тобой сделать? Твои Марк и Рональд, они просто хотят залезть…

— А может я не против этого? — закричала я, приближаясь вплотную к Генри. — Может, я хочу почувствовать настоящего мужчину? Может мне надоели телячьи нежности сельских парней? Может мне надоело ждать, когда ты, наконец, заметишь меня! Боже, поверить не могу, что всё происходит как в дурацком фильме! Ты специально дожидался такого момента? Или я чего-то не понимаю? — я развела руки в стороны, требовательно смотря на него.

— Лея, — Генри обхватил мои руки и притянул к себе, — Лея, я просто…

Оттолкнув парня, я отошла от него.

— Я иду на рок-оперу. И если ты сейчас скажешь что-нибудь против — я уйду из этого дома! — чеканя слова, сказала я.

Генри в ответ промолчал. Резюмировав невольное согласие, покинула комнату и поднялась наверх. Глаза жгли злые слёзы. Почему-то стало легче. Теперь, когда я всё сказала Генри, какой-то камешек упал с груди и стало проще дышать. Я понимала, что возможно поставила точку в наших непростых отношениях, ведь он так ничего и не сказал толком, зато теперь он уже не сможет так напирать. Ведь это было бы доказательством его чувств. Слишком поздно всё прояснилось, я хочу двигаться дальше и убрать из своего сознания образ неприступного и сильного героя. Я хочу чего-то настоящего, реального. Мне надоело его ждать!

— Ты прекрасно выглядишь, Лея, — с улыбкой проговорил Рональд.

Мы договорились встретиться в клубе в семь часов. Часа хватит на то, чтобы добраться до театра и занять свои места. За нарядом опять обратилась к Милли, назвавшей меня роковой красоткой. Теперь я предпочла классическое платье в стиле Коко Шанель. Чёрное мини, высокие каблуки, которые я успела не раз проклясть, пока ехала в метро. Нитка жемчуга, лёгкое чёрное пальто — на улице ещё было холодно. Волосы убрала в высокую причёску с чёрной лентой. Губы — конечно алая помада. А глаза подвела чёрным карандашом сверху и белым снизу, став похожей на мультяшку. Хорошо, что я на днях подкрасила корни волос, теперь никто и не скажет, что я выгляжу странно. Белый цвет кожи, алая помада и зелёные линзы — я походила на вампира из современных фильмов. В самый раз для рок-оперы.

— Спасибо, ты тоже ничего, — рассмеялась я, поражаясь выбору Рональда.

Обычные чёрные брюки, кроссовки, белая рубашка, странный кулон в форме чёрно-белых часов, торчащий из-под пуговиц. Волосы убраны в низкий хвост, кроме двух прядей, в правом ухе цепочка. Он выглядел как цивильный неформал, а я рядом с ним как фарфоровая кукла. Неудивительно, что мы подходили друг другу.

— Не стал придумывать колесо, — подмигнул он, выключая ноутбук. — Пойдём?

— Ну да.

Опера не произвела на меня никакого впечатления. Наверное из-за того, что я не знала французского. Рон любезно пытался переводить для меня реплики, но всё равно было скучно. Музыка хорошая, костюмы прекрасные, но из-за того, что не понимала, о чём они говорят — не терпелось поскорее уйти. Радовало только одно, сегодня ночью не нужно работать. Я спокойно приеду домой, завалюсь спать, а завтра отправлюсь гулять в центр. Хорошие планы, особенно если подключить Милли. Вдвоём веселее.

Два часа впустую потраченного времени! И сидящей рядом Рональд, подпевающий выступающим. Мне оставалось лишь вымученно улыбаться, когда он смотрел на меня. Делать вид, что всё нравится. Не хотелось его расстраивать. Однако не зря говорят: «Оперу можно либо любить, либо ненавидеть!» Третьего не дано. Видимо это не моё, или же ещё не пришло время.

— Тебе понравилось? — помогая надеть плащ, спросил Рональд.

Всё закончилось, и я с нетерпением представляла, как приеду домой, заберусь под горячий душ, выпью кофе со сливками и выкурю сигарету. Могу себе позволить!

— Как бы тебе сказать… — замялась я. — Костюмы были красивые, — виновато и заискивающе улыбнулась.

— Значит нет, — Рон удручённо покачал головой. — Жалко-жалко, я подумывал сводить тебя на класси…

— Нет, я не смогу! — быстро перебила я, протестующе взмахивая руками.

— Но я даже не назвал дату! — изумился он.

— Я занята, у меня нет времени, — захохотала я, — прости, Рон, но завывания на непонятном языке правда не моё. Я равнодушна к музыке. Вернее, я слушаю то или иное, но не испытываю потребность привязывать свои предпочтения к чему-то конкретному.

— Но для общего развития, — укоризненно проговорил он, открывая передо мной дверь.

За порогом майская свежесть перед грозой. Давно пора, я люблю дождь. Люблю гром и молнии, люблю зарницы, ливень, ветер, гнущий деревья к земле. Жаль, что в городе по-настоящему нельзя насладиться буйством природы. Помню, мы как-то ночевали в придорожном мотеле, когда разразился ураган. Кажется, это было в Оклахоме. Ох и страху же я натерпелась, когда увидела огромную воронку над полем через дорогу! Хорошо, что в мотеле был предусмотрен аварийный подвал. Всю ночь там просидели, дрожа, как цуцики. Но обошлось — мотель не пострадал, только на крайний номер упало стоящее рядом дерево, хорошо, что там никто не жил.

Поэтому я с наслаждением подставила лицо холодному ветру, пробуждая в душе звенящую радость и ожидание.

— Ты любишь бурю? — проницательно заметил Рональд, застёгивая кожаную куртку и смотря на небо.

— Безудержно! — легко ответила я, спускаясь по лестнице. Хотелось курить, но помня своё обещание Рональду, сдержалась.

— Что там происходит? — Рональд перевёл взгляд в сторону проспекта.

За двухполосной дорогой, в тупике стояли люди и восторженно глазели на стену. Кто-то неодобрительно хмурился, кто-то доказывал и яростно жестикулировал. До нас не долетали слова, и не было видно, что там написано. От этого любопытство только усилилось и мы, переглянувшись, пошли по пешеходному переходу к толпе.

— Интересно, что там такое? — с интересом в голосе, спросила у Рона.

— Сейчас узнаем, — однако мужчина не был так заинтересован, как я.

Напротив, чем ближе мы походили к толпе, тем сильнее он хмурился и замедлял шаг. От нетерпения, я высвободила свою руку и пошла вперёд.

— Лея, может не стоит?

— Да ладно тебе! — рассмеялась я, обернувшись и увидев тревожное лицо Рональда, — чего ты так волнуешься?

Не дождавшись ответа, ввинтилась в толпу, и почти влетела в тупик. Возле стены оказалось на удивление пусто. И тут до меня дошло, что я сейчас увижу. Работу пророка.

Это была та же девушка, что и на стене парковки. Только выглядеть она стала иначе. Как хищник, не человек. Рыжие волосы ожили ярким цветом, завились крупными и мелкими кудрями. Глаза запылали огнём, пульсирующим, манящим. Я словно знала, что она теперь совсем другая. И то, что видела в первый раз — были не муки умирающей, а муки рождения, возрождения, появление на свет нового существа. И как жесток этот мир — она вновь умирает! В её груди торчит кинжал с резной рукояткой с гербом в форме розы, она непонимающе держится за неё и смотрит прямо мне в глаза. Обиженно, недоверчиво с болью и растерянностью, уводя меня в лабиринты смерти, куда она идёт лёгкой и уверенной походкой.

А я умирала следом за ней.

— Лея! — сквозь чёрную, как ночь дымку до меня донёсся отчаянный крик Рональда и последнее, что я почувствовала, прежде чем умереть — касание его рук, тепло, становящееся огнём, а затем всё угасло, мир поглотила тьма.

Вот и настал день моей выписки. Две недели в больнице и ничего. Несколько дорогих обследований и пусто! Я абсолютно здорова, что весьма плохо, учитывая обстоятельства моего появления здесь. Никто не знает, почему я впала в кому. Почему умирала? Кто-то предположил, что это аллергическая реакция на особые компоненты красок художника. Кто-то считает, что причина кроется в мозге. А кто-то — в голове. Я похожа на сумасшедшую? Кажется, нет. В конечном счёте, меня выписали. Основная причина — я сама. Мне было очень трудно брать деньги у Рональда. Про Маркуса я молчу, когда он появился на пороге палаты со словами, что меня переводят в другую больницу, мне пришлось сказать много важных и нужных, но очень стеснительных слов. Хорошо, что он отступил и не стал настаивать, а то мне пришлось бы поступить весьма некрасиво. С Рональдом проще, он чувствовал себя виноватым из-за того, что приступ произошёл в его присутствии при его полном попустительстве. Он так сокрушался, что позволил мне взглянуть на картину! Неудивительно, что я быстро сдалась и позволила ему оплатить лечение. Возражал только Генри, но сейчас мне кажется, что так всегда было. Их конфронтация зашла слишком далеко, чтобы я могла как-то на неё повлиять. Дело теперь было не во мне. От этого становилось неловко. Неуютно. Не люблю чувствовать себя виноватой, будучи ни в чём не виновной.

— Какое ясное утро! — довольно щурившись на солнце, проговорила я, переступая порог больницы.

Солнышко тёплым, даже жарким, светом озаряло подъездную дорожку, заставляя струи воды небольших фонтанчиков в центре ярко блестеть, пуская маленькие радужные полоски.

С наслаждением вздохнув полной грудью, на секунду прикрыла глаза, сетуя на слабость — я ещё не пришла в себя.

— С тобой всё хорошо? — осторожно спросила Милли, поддерживая мою руку. В её глазах светилась искренняя забота и участие.

За мной приехала Милли и Генри на поддержанном форде — машине Риччи. Остальные не смогли присутствовать. Близнецы за городом, вернутся только завтра — у них какой-то «сейшен», даже не знаю, что это такое. А Риччи на работе — не смог отпроситься.

Как только почувствую себя лучше, семья поведёт меня в парк развлечений. Я давно мечтала выбраться куда-нибудь, но наши рабочие графики не совпадали, поэтому никак не получалось всем вместе сходить развлечься. Теперь появился достойный повод. Нам этого не хватает, учитывая то, что случилось со мной.

Боже, а я до сих пор понять не могу, что именно произошло!

— Всё отлично, Мил, — кивнула я, осторожно спускаясь по лестнице. Справой стороны мне помогал идти Генри. Это было так трогательно, что я боялась сделать лишний шаг, чтобы не упасть к нему в руки.

— А я так не думаю, — покачал головой парень, раздражённо мотнув головой. Непослушные пряди волос лезли в глаза — ему давно пора стричься. — Посмотри на себя, Лея, ты побледнела! Может стоит повременить с выпиской?

— Достало! — недовольно выпалила я, нахмурившись.

Даже такая лёгкая тень эмоций проявила чёрные точки перед глазами, чтобы в следующую секунду всё ненадолго потемнело. Упрямо вздёрнув подбородок, я посмотрела на Генри.

— Слушай, какая разница, где я буду лежать — дома или в больнице? И там, и там не ясно, что со мной было. Сейчас это просто слабость, вот и всё. Хорошая еда, уютная компания и старые добрые фильмы поставят меня на ноги гораздо быстрее больничной жратвы и стерильных комнат. Я просто хочу жить, и не быть при этом куском больничного мяса! Ненавижу больницы!

Последние слова я сказала достаточно громко, чтобы вызвать улыбку проходящего мимо пожилого мужчины. Он был лысым с белой тростью. Старик подмигнул мне, разделяя высказанные чувства, прежде чем скрыться за дверьми больницы.

— Но если с тобой что-нибудь случится? В больнице тебе сразу окажут квалифицированную помощь. Дома мы можем просто не успеть помочь! Ты об этом думала? — продолжал настаивать Генри.

— Отстань от неё! — вмешалась в наш спор Милли. — Лея хочет домой. Генри не считай себя наседкой, она уже взрослая и сама может решать, что делать. Ты же сам слышал, что сказали врачи — они не знают, что с ней! А выяснения стоят слишком дорого, чтобы мы могли позволить себе обращаться к Рональду! Пока с Леей всё хорошо. Её выписали не просто так. Думаешь, если бы она была нездорова, её так просто отпустили бы? Успокойся!

— И всё равно считаю, что тебе нужно подумать о своём здоровье и вернуться в больницу! — упрямо гнул свою линию Генри.

— Хватит, — я раздражённо махнула рукой, забираясь на заднее сидение машины.

Рядом со мной примостилась Милли, а Генри сел за руль.

— Лея, как ты можешь так спокойно относиться к своему здоровью? — недоумённо спросил парень.

— Я адекватно воспринимаю реальность, Генри, — ответила я. — Давайте замнём эту тему, а? Ребят, в самом деле, мне лучше, гораздо лучше! Сейчас я думаю только о том, чтобы вернуться домой, принять нормальный горячий душ, выпить чашку какао со сливками, посмотреть хороший фильм и выспаться в своей постели. Я не хочу думать о капельницах, толстых докторах и неуклюжих медсёстрах! И я не хочу ссориться, не хочу слышать ваши бесконечные споры о моём здоровье! Если мне суждено умереть от неизвестного заболевания — так и будет. Я же считаю, что со мной всё в порядке!

— Но как ты объяснишь… — начал говорить Генри, но его быстро перебила Милли:

— Прекрати! — ткнув его в спину, сказала девушка. — Лея ясно дала понять, что не желает об этом говорить. Ей нельзя волноваться, помнишь?

И Генри, в кое-то веки, заткнулся.

А дома было всё, как я и хотела. И какао, и фильм, и горячий душ. Позже вернулся Риччи, добро ткнул меня в плечо, демонстрируя мир между нами. Он рассказал несколько забавных историй, приключившихся с ним на работе, обсудил планы на выходные и помог приготовить ужин Милли. Генри немного оттаял, стал шутить и поддерживать мирную атмосферу.

Потом позвонил Рональд, посетовал, что не смог приехать с ребятами на выписку. Обещал навестить на днях. Не знаю, когда выйду на работу, доктора советовали как минимум недельки две-три посидеть дома. Рональд не возражал, убеждая, что Стейси справится и без меня. Ага, как же! Но это уже не мои проблемы.

В половину двенадцатого Милли и Риччи отправились спать. В отличие от нас с Генри, им обоим завтра рано вставать, так что они даже припозднились, обсуждая с нами поход в парк развлечений.

И мы остались вдвоём.

Какое-то время сидели молча, разглядывая друг друга, не зная, что сказать. Словно чёрная кошка пробежала между нами, нарушив гармонию в наших отношениях. Столько ссор, споров и скандалов, удивительно, что мы ещё можем говорить друг с другом!

— Пошли, — поднимаясь, сказал Генри.

— Куда? — недоумённо спросила я.

— Хочу показать тебе кое-что, — загадочно ответил он, помогая мне подняться по лестнице.

Генри вывел меня на крышу.

— Я не знала, что у нас есть сюда доступ! — удивлённо присвистнула я, оглядываясь вокруг.

— Просто тебе не приходило это в голову, — рассмеялся Генри, подходя к краю крыши.

— Я частенько сюда наведываюсь, чтобы подумать, — спустя минуту добавил он. В его голосе прозвучало такое спокойствие и умиротворение, что я внимательно посмотрела в его сторону.

— Генри, с тобой всё в порядке? — осторожно спросила я, подходя к нему.

— Нет Лея, не в порядке, — устало с хрипотцой в голосе ответил он.

Парень достал из кармана брюк сигарету и раскурил её, пуская в звёздное небо кольца сигаретного дыма.

— Генри… — протянула я, касаясь его плеча.

— Мне не нравится, что этот город делает с нами, — обернувшись и посмотрев на меня, сказал он, а затем усмехнулся. — Лея, вспомни, какими лёгкими мы были раньше! Мы почти никогда не ссорились, не конфликтовали друг с другом, а теперь…

— Не я это начала! — тут же встала на дыбы, подозревая новую тактику «боя» со стороны парня.

— Я просто не могу объяснить причины своего поведения, Лея, — с горечью в голосе ответил он. — Боже, как бы я был рад рассказать тебе всё! — отчаянно проговорил он, выбрасывая сигарету и обхватывая руками голову. Он закрыл глаза от усталости и чтобы не видеть моего недоверчивого лица.

— Что происходит, Генри? — спросила я, вновь касаясь его плеча. — Ты правда из семьи сектантов? Отсюда все эти тайны?

— Лея! — укоризненно и с удивлением воскликнул он, убирая руки от лица. — Нет, я не сектант.

— Тогда что? — громко воскликнула я, с обидой смотря на парня. — Пожалуйста, скажи мне, что происходит?! Ты отдаляешься от нас, Генри! А наша семья держится только на тебе: ты уйдёшь — мы все уйдём! Милли и Риччи постоянно ссорятся, Берт и Бетани почти не бывают дома, между нами происходят стычки, мы так давно все вместе не собирались! Раньше, живя в маленьком трейлере в Огайо, нам было проще — мы были все вместе. Да, тогда был другой состав, но ты был рядом! Ты нас поддерживал и направлял! А сейчас… всё стало пустым и ненужным. У нас нет цели. Милли хочет выйти замуж, Риччи свалить в деревню, а близнецы просто хотят прославиться. Мы стали совсем чужими друг другу. Ты можешь объединить нас, таких разных, в одно целое! Я хочу этого, а ты нет? — с непривычным отчаянием в голосе говорила я, наблюдая за чередой эмоций на лице друга. Генри было невыносимо больно слышать мои слова, но что-то подсказывало, что всё впустую.

— Лея…

— Значит всё? — безнадёжно прошептала я, видя его обречённость. — Ты ничего не сделаешь, чтобы всё вернуть?

— Поздно, — ответил он, отрезая надежду.

Мне вспомнились старые дни. Дни, когда мы все были простыми и лёгкими на подъём. Да, мы часто вели отнюдь не праведную жизнь. Я помню, как воровала в придорожных магазинах еду, как однажды участвовала в разбойничьем нападении на автозаправку. Это было преступлением, но мне было весело. Всё было просто, невероятно, космически просто!

Я помню, как спала на крыше трейлера, наблюдая за таким же, как сегодня, звёздным небом, тогда оно горело во стократ ярче и насыщенней, как бывает только в прерии. Рядом лежал Генри, сжимая мою ладонь и показывая Большую медведицу.

Помню, как в жаркое лето, мы оказались под протекающей водонапорной башней, и как было здорово, прыгать с моста в речку.

Помню, как мы залётным ветром оказались в заброшенном Детройте. Мы ночевали в пустом кинотеатре! Вы не поверите, но там было электричество и плёнки со старыми фильмами. Фрэнк, один из старых членов семьи, приготовил на сковородке попкорн, ориентируясь только на звук хлопающейся кукурузы!

Помню, когда первый раз в жизни попробовала марихуану. Я никогда прежде так не смеялась, как в тот день! Мы с Лиззи, ещё одним бывшим членом семьи, нарядились в шмотки восьмидесятых и танцевали под ABBA. Весёлое время.

А сколько ещё таких светлых мелочей я помню! За эти несколько лет столько произошло хорошего… А теперь только чернота. Ссоры, скандалы, бессмысленные беседы и скучные вечера. Нам нужно лето, нужно вновь двинуться в путь за ускользающей молодостью! Нью-Йорк пьёт наши соки, уничтожая суть жизни. А она в бесконечном движении!

Наш долгожданный поход состоялся через неделю после выписки. Полный состав семьи вне стен дома — редкое явление! Мы отправились в Челси Пирс. Это несколько исторических пирсов, расположенных на Вест Сайде в районе Челси и рядом с северной частью Гринвич Виллидж, к которым когда-то пришвартовывались самые роскошные лайнеры планеты. Сейчас это просто развлекательная зона, сборная солянка из телевизионных — и киностудии, спа-салонов, фитнес-центров, баскетбольных площадок, катков, боулинг-центров, гольф-клубов и многое, многое другое. Также он используется и по прямому назначению — марина для частных яхт.

Сначала решили сходить в боулинг-центр, потом к игровым автоматам и в кино. Затем, если не устанем — поедем на экскурсию к статуе Свободы. А потом гулять в центр, на Манхэттен.

И первый раз за долгое время, я почувствовала себя, как раньше — свободной и лёгкой. Как пушинка, как вертолётик из одуванчика.

Я не умею играть в боулинги. От этого было смешно проигрывать и сбивать шарами кегли по невообразимым траекториям. Это было так искренне, насколько вообще это возможно! Удивителен и мой талант к стрелялкам из пистолета в зале игровых автоматов, обиженное сопение Риччи, проигравшего «девчонке»! Смех Генри, довольно неплохо танцующего в игровом автомате. Стрелка вправо, стрелка влево, но Берт как слон в посудной лавке всё время промахивался! А потом было кино, мы остановились на фильме Великий Гэтсби. Очень хороший и добрый фильм про любовь и трагедию в эпоху джаза и запрета на алкоголь. Красиво, что тут скажешь! А потом была долгая прогулка вдоль Центрального парка, где со мной приключилась забавная и довольно странная история. Я встретила её, девушку, чуть не отправившую меня на тот свет.

Она шла по другой стороне дороги летящей лёгкой походкой, бездумно глядя в пустоту. О, она была собой и совершенно иным человеком. На мгновение наши глаза пересеклись и она мне улыбнулась. Я застыла как вкопанная, испугавшись нового приступа. Но девушка ушла, а вместе с ней и уверенность в её личности. Может это была совершенно другая девушка? Может мне показалось? Я так и не получила ответа на этот вопрос. Только смутное предчувствие, что всё не просто так. Что эта встреча была не случайной, что всё заранее спланировано и предопределено.

Самым жутким было моё сердце — замершее в предвкушении чего-то необычного, яркого, словно бы оно знает, что моя потаённая мечта скоро сбудется. И я получу то приключение, о котором всегда мечтала.

Как же я ошибалась…

Много позже мы разделились. Генри, Берт, Бетани и Риччи отправились на экскурсию, мы с Милли домой. Я ещё плохо себя чувствовала для столь длительных прогулок, поэтому Милли решила сопроводить меня. К тому же она хотела серьёзно поговорить. Генри всё порывался отправиться с нами, но Милли удалось его отговорить. На прощание пожелав ребятам удачи, мы расстались возле станции метро, а сами двинулись к автобусной остановке.

— Тебе понравился сегодняшний день? — девушка начала издалека, не зная точно, с чего начать.

— Да, наконец-то мы собрались все вместе, — довольно кивнула я, искоса глядя на неё. — Я рада, что у нас ещё получаются такие спокойные дни. Ни ссор, ни споров, хорошо, что в нас это ещё есть.

— Семейность? — прозорливо заметила она.

— Да. Наша семья. Коммуна, община… названий много, но суть одна.

— Вот об этом я и хотела с тобой поговорить, — решительно заговорила девушка.

Мы подошли к автобусной остановке, на которой по счастливой случайности никого не было. Опустившись на лавочку, я посмотрела в безоблачное предвечернее небо и тихо вздохнула. Мне не хватало природы в этом душном городе. Отсутствие деревьев, зелёной-зелёной травы, рек и озёр, пустынных дорог, тернистых тропинок и огромное количество людей плохо сказывалось на моём самочувствии. Их так много! Есть повод постоянно быть настороже, учитывая моё детство. Не люблю людей, не люблю этот город.

В какой момент я стала это понимать? Когда от безудержной радости я перешла к глухой тоске и раздражению? Мне не нравилось чувствовать себя одинокой, но этот город одиночек буквально провоцировал меня на это. Эгоизм, озлобленность, самолюбование. Большое яблоко наполнено грехами и пороком. Этот город делает всё, что сделать нас всех такими. Я хочу вернуться обратно, хоть уже и понимаю, что мне некуда возвращаться, некуда идти, кроме как вперёд. Я должна разобраться в себе и в своих чувствах, пока ещё есть время выбирать. Потом будет слишком поздно.

— Так о чём ты хотела со мной поговорить, Мил? — спросила я, после недолгого молчания со стороны девушки.

Милли сидела рядом со мной и напряжённо следила за оживлённой дорогой, боясь пропустить автобус. Она нервно кусала нижнюю губу, не зная, как начать разговор.

— Лея, скажи мне, что у тебя происходит с личной жизнью? — она задала самый неожиданный вопрос из всех возможных, так что я не сразу смогла сообразить, о чём идёт речь.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я, неотрывно следя за девушкой.

— Я говорю о Рональде, Генри и Марке, — она обрела твёрдую почву под ногами, её голос изменился, в нём появилась уверенность. — Я говорю о том, что ты, похоже, понятия не имеешь, что с ними всеми делать.

— Я не понимаю, — озадаченно пробормотала я.

— Лея, — укоризненно протянула девушка, посмотрев в мою сторону. — Не строй из меня дурочку, ты поняла, о чём идёт речь. В твоей жизни теперь есть три мужика, питающих к тебе тот или иной интерес, а ты неосознанно водишь их всех за нос, не зная, что с ними делать. Так нельзя!

— А что я, по-твоему, должна делать? — с раздражением в голосе, спросила я. Мне стал неприятен этот разговор, когда я сообразила, что она имеет в виду.

— Быть честной сама с собой, — неожиданно жёстко ответила добрая Милли.

Убрав непослушную прядку за ухо, она передёрнула плечами, как от холода. Было видно, что она многое хочет мне сказать.

— Лея, ты уже не маленькая девочка и так получилось, что в твоей жизни появились отнюдь не мальчики. А мужчины. Настоящие мужчины, состоявшиеся личности, каждый сам себе на уме. И не удивляйся, я включила Генри в этот список, потому что он такой же, как и Рональд с Марком, просто заключительная часть его взросления проходила на твоих глазах, вот ты и никак не можешь всерьёз воспринимать его действия.

Девушка перевела дух, а затем залезла в миниатюрную сумочку и достала сигареты. Закурив, она продолжила говорить:

— Тебе, Лея, семнадцать лет. Ты молодая девушка, не получившая традиционного образования, твоей школой была улица и мы, твоя семья. В результате, ты знаешь десять способов, как взломать входную дверь и понятия не имеешь, что такое настоящие отношения. А мы, тем временем, переехали в Большое Яблоко, где люди в основном только и делают, что встречаются друг с другом, ссорятся, мирятся и занимаются сексом. Секс, секс, секс! Это здешние батарейки, о которых ты имеешь весьма смутное представления, разве не так? — с улыбкой заметила девушка, вогнав меня в краску.

Раньше у меня уже были партнёры. Их было трое и да, это были мальчики примерно моего возраста. Только тот, кто лишил меня невинности, был двадцатилетним сельским парнем, знающим, что нужно делать с девочками, вроде меня. И да, первый раз был не очень. Как и второй, и третий, а потом однажды я получила удовольствие. И секс перестал быть чем-то пугающим и непонятным. Тогда же Лиззи, девушка, которая старше меня всего на два года, сводила к гинекологу, который объяснил мне некоторые тонкости половой жизни. Весьма важные для девушки тонкости. Потом мы уехали. И в других городах, если я встречалась с интересным парнем, то была не против разделить с ним постель, но обычно всё кончалось слишком быстро, чтобы я «въехала» в то, что происходит. Милли права, я мало смыслю в мужчинах, и ещё меньше в сексе.

— Можно я промолчу? — взмолилась я, с тоской глядя на девушку.

— И не пытайся, нам нужно об этом поговорить. Бетани ещё хуже, чем ты. Она влюблена в парня, который был у неё первым во всём. Она вообще ничего не знает о нынешних временах. Либо я сейчас попытаюсь втолковать тебе, что происходит, либо потом кто-то будет оттирать кровь с ковра нашей кухни, выбирай.

— Ты считаешь, что Генри кого-то убьёт? — испуганно воскликнула я.

— Чёрт, Лея! Образно, дорогая, мысли образно! — с усталой укоризной проговорила Милли, взмахивая руками. — Ты такой ещё ребёнок!

— Так объясни мне, что я делаю не так! — переигрывая голос подруги, с раздражением протянула я.

— Ты не можешь определиться, кто из них тебе нравится больше. По сути, это вечная женская проблема, вот только тебе её лучше решить, как можно быстрее. Каждый из твоих парней особенный. Я до сих пор поверить не могу в то, что ты подцепила таких, как Рон и Марк. Лея, ты хоть понимаешь, насколько они богаты для тебя? Насколько их социальный статус выше твоего? На минуточку, поставь себя на их место. Как ты думаешь, если ты по жизни привык получать всё, что ты сделаешь, если то, что ты хочешь, достанется кому-нибудь другому? Вот-вот, не в Генри дело, хотя у него хватит гордости, вернее гордыни, совершить какую-нибудь глупость, вроде тех, что он уже совершил. Так что ты поставила себя в любовный квадрат, из которого весьма сложно найти правильный выход, учитывая обстоятельства, — Милли перевела дух, сделав глубокую затяжку и расслабленно откинувшись на стекло позади скамейки.

— И что ты предлагаешь? — я немного начала понимать, в какую ситуацию себя загнала, хоть до сих пор не понимала, о чём идёт речь.

Ни с Рональдом, ни с Марком, ни, тем более, с Генри я не целовалась, не спала. Между нами ничего не было, и ни один из них не проявил соответствующей инициативы, чтобы я могла точно понять, что происходит.

Когда я озвучила свои мысли подруге, она в полный голос засмеялась.

— Я была права! — отсмеявшись, она затушила сигарету и посмотрела на меня. — Лея, просто объясни мне, зачем тогда Рональд водил тебя на рок-оперу, зачем Марк в действительно дорогой ресторан, почему Генри так стал заботиться о тебе, что это теперь похоже на ревность? Мужчины никогда ничего не делают просто так. Они просты как два пальца об асфальт. Если бы ты им была интересна, как человек, они бы повели тебя на то, что по-настоящему интересно им самим. Так заводят друзей, понимаешь?

— Кажется, да, — удручённо протянула я, а затем неожиданно зевнув.

Сказывалась усталость. Единственное, о чём я сейчас могла думать — добраться до тёплой и мягкой постели и спать-спать-спать! Мне совершенно не хотелось ни о чём думать, тем более о таких сложных и эфемерных вещах, как взаимоотношения с противоположным полом.

— Так помножь своё кажется на их возраст, — усиливая свои слова, Милли вздёрнула брови и выжидательно уставилась на меня. — И..?

— И..? — не совсем понимая, что она от меня хочет, протянула вслед за девушкой.

— И ты должна решить, что ты сама хочешь, — недовольно воскликнула Милли, раздражаясь от моей недогадливости. — Кто из них тебе нравится больше остальных? К кому лежит твоё сердце?

Это был сложный вопрос, на который совершенно не хотелось отвечать. Я не знала ответа. Каждый из них по-своему завоевал моё сердце. Каждый был притягательным и интересным. И чего уж греха таить — с внешностью у них тоже всё «ок»!

Генри — моя детская мечта, влюблённость, первая любовь. Мой сказочный герой, спасший от полицейского и уведший с улицы. Он дал мне дом, дал семью, дал уверенность в завтрашнем дне и ничего не потребовал взамен. Я влюбилась, как и полагается маленькой четырнадцатилетней девочке. И Генри оказался лучше других парней его возраста и социального статуса. Он ничего не сделал. Мягко перевёл мою влюблённость в настоящую дружбу и все эти годы следил, чтобы со мной всё было в порядке. А я продолжала втайне любить его, надеясь, что он когда-нибудь поймёт — что я та самая, единственная. Ну, чего ещё можно ожидать от первой влюблённости? Только килограммов наивности и целого набора розовых очков. Снять их помог Рональд.

Рон — в первую нашу встречу я назвала его своим мучителем. Я вела себя как рассерженная кошка, невоспитанная и дикая! Делала всё, чтобы он отпустил меня, но не сработало. И я стала работать на него. Поначалу всё было плохо. Мне не нравилось работать из-под палки. Мне не нравилось работать официанткой. И мне не нравилось работать на него. А потом что-то изменилось, словно бы кто-то щёлкнул в моей голове волшебный переключатель и я взглянула на него по-новому.

Рональд никогда ничего не делал просто так. Теперь я знаю эту простую истину. Не знаю, что он увидел в моих глазах в тот день, однако если бы он поступил по-другому — всё закончилось бы очень плохо. Скорее всего, меня вернули бы в приёмную семью, а может даже отправили бы в колонию для несовершеннолетних. Я не сдала бы остальных, но, думаю, семья не выдержала бы такой несправедливой потери и развалилась бы.

Плохая и некрасивая судьба. Так что считаю, что Рональд спас всех нас. Он спас меня, дав полноценную работу, от которой я хоть и не в восторге, но хотя бы знаю, что я в безопасности. Все мы знаем, что происходит с теми, кто работает нелегально. Нелегалы в тени от судов, адвокатов, полицейских, простых людей… теневые люди, невидимки, но у всех на виду. С ними можно поступать, как заблагорассудиться. Мы нередко сталкивались с подобной несправедливостью, когда путешествовали. Нас спасали кулаки и сплочённость семьи. И наниматели знали, что мы не беззащитные девушки. У нас есть родня.

Рональд избавил нас от прохождения через процедуру силы. Он дал работу мне и Милли. Мы оказались в безопасности, хоть я каждый день настороженно следила за ним, ожидая, когда он сделает что-нибудь плохое. Я ждала, ждала, но этого не происходило. Даже наоборот, он так много сделал для меня. В конце концов, он оплатил моё лечение в больнице, хотя совершенно не обязан был делать это!

Этим он заслужил мой интерес. Он взволновал меня, заставил чувствовать себя неловко в своём присутствии. Он был таким разносторонним, таким увлечённым и серьёзным. Я видела, как он работал — бешеный темп. Казалось, что у него сотня пар глаз, и он успевает следить за всем: от организации концерта известной группы до количества моющего средства в подсобке. Этот человек действительно был вездесущ. А ещё внимателен и добр. Он никогда не отказывал своим работникам во внеочередном отгуле, если дома случалось что-то серьёзное, следил за тем, чтобы никто не конфликтовал друг с другом и с посетителями, его внимательности многие могли бы позавидовать! Я уж молчу про то, что при мне ни разу не было сделано ничего, что нарушало бы закон. Не знаю, что происходит в вип-зоне, но при мне всё было чисто.

Пожалуй, самое главное, что заставляло моё сердце трепетать в его присутствии, так это глубинное чувство спокойствия. Я знала, что в его обществе мне ничего не грозит. Никто не нападёт на меня, никто не обидит. Он защитит от всего мира, стоит только попросить. Это было упоительное чувство.

Но чего-то мне не хватало. Может искренности? Временами мне казалось, что Рональд не такой, каким кажется. Что у него за спиной немало секретов и немало скелетов в его шкафу. Что он скрывает от меня? И почему мне кажется, что я должна знать о его секретах? Почему он в таких напряжённых отношениях с Марком, что даже при случайной встрече в больнице, они чуть не подрались, настолько злобно смотрели друг на друга? Что между ними происходит? Кто на самом деле Рональд? Откуда он родом?

Марк — совсем другой разговор. Марк это тайна, секрет, опасный и завораживающий. На его присутствие я реагировала на физическом уровне. Его внешность, манера держать, речь и уверенность — это подкупало, моментально заставляло забыть обо всём остальном мире. Он был уникальным в своём роде. Самовлюблённый богач, знающий себе цену. Мне до безумия было интересно с ним. Он умел находить подход ко мне настоящей. И в этом была проблема.

Когда я находилась рядом с Рональдом, он заставлял меня неосознанно тянуться вверх. Заставлял вести себя лучше, чем я есть на самом деле. Его присутствие убивало во мне отрицательные качества. Я хотела быть кристально-чистой и хорошей.

С Марком всё было по-другому. Его не интересовала чистая и добрая Лея. Он хотел узнать меня настоящую. Он буквально требовал от меня истинных слов и взглядов на жизнь. Его привлекала моя тёмная сторона, которая есть у любого человека. Он единственный из всех, кому я призналась в совершённых криминальных проступках. С живейшим интересом он слушал, как я училась обкрадывать на улицах людей. Во время одной из прогулок, я даже показала, как это делается, чем привела его в полный восторг. Он с удовольствием слушал мои путаные воспоминания об ограблении автозаправки, о том, что я чувствовала в тот момент, когда направила пистолет на человека. Только он знает, что если бы что-то пошло не так — я бы выстрелила. И, разумеется, ему понравился рассказ о нашем вторжении к Рональду в клуб. Он смеялся до коликов, когда я дошла до момента, где разбила раковину. Это было так естественно, что я перестала стесняться делиться с ним своими мыслями и желаниями.

Сам Марк был таким. Я видела в нём это. Его персональную тьму. И никогда не спрашивала, как он разбогател. Что он для этого сделал. В его глазах мерцало зло, то, про которое говорят: соблазнительное, завлекательное, безудержное и опасное до дрожи. Что-то подсказывало, что если бы он захотел, то убил бы меня без раздумий. Но по какой-то причине я была ему интересна. Ему нравилось проводить время со мной. И он тот, о ком я часто думаю в интимном плане. И мне становится страшно от этих мыслей, потому что я догадываюсь, что эта связь будет разрушительна и опасна для меня. Он не тот человек, с которым можно шутить. Он собственник, который всегда получает то, что хочет.

Но он единственный, кто понимает меня настоящую. Рядом с ним я могу не скрывать ни свои чувства, ни свои мысли. Я знаю, что он никогда не отвергнет мои желания. Ему не хочется света и тепла, его привлекает змеиная холодность, обжигающая, ядовитая страсть, что доступна только людям низменности. Похоть, плоть и кровь. Вот как я окрестила бы его мысли.

Самым жутким было то, что меня это трогало до глубины души.

Каждый из них занимал определённую нишу в моём сердце. Каждый добрался до меня своим путём.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — отрицательно покачав головой, ответила я.

Лгу Милли, ведь, кажется, я уже знаю ответ на вопрос…

И вот я вернулась в клуб. Первый день был самым сложным. Нужно было заново подхватывать заведённый темп работы, да и привыкла я уже к отдыху. Однако втянуться удалось на удивление быстро. Хорошие чаевые оказались приятным бонусом к сегодняшней ночи.

Я была готова отправляться домой, когда увидела Рона в дверях кабинета. Он махнул рукой, прося заскочить к нему.

— Как ты себя чувствуешь, Лея? — спросил он, разливая вкусной чай по чашкам.

— На травах? — спросила я, принимая чашку и делая осторожный глоток.

— Повышает тонус, — с полуулыбкой ответил он.

— Как всегда, — довольно кивнула я, в душе радуясь возрождению маленькой традиции утренних посиделок с кружкой горячего чая и задушевными разговорами. — Я вроде неплохо себя чувствую. Есть небольшая слабость, которую врачи объяснили недостатком гемоглобина в крови, что естественно, учитывая, через что я прошла.

Однако мои слова отнюдь не успокоили Рональда. Он нахмурился и задумчиво почесал подбородок.

— А в остальном, как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Абсолютно нормально, — озадаченно ответила я. — А что такое?

— Просто беспокоюсь о тебе, глупая, — с мягкой улыбкой сказал он. — Я так и не смог выбраться с работы, чтобы повидаться с тобой. А разговоров по телефону явно недостаточно, чтобы узнать, как ты. Я всю ночь наблюдал за тобой и по виду ты в порядке, но я всё равно беспокоюсь.

— Спасибо, — смущённо ответила я, а затем сделала глубокий глоток чая. — Спасибо за то, что заботишься обо мне. Это такая редкость в наши дни.

— Ты дорога мне, — очень серьёзно ответил он.

Его непроницаемые тёмно-синие глаза смотрели прямо в душу, порождая неуёмную щекотку в области сердца. Мне стало очень тепло и легко. Рядом с ним я в безопасности.

— Лея! — укоризненно воскликнула Бетани, когда я, в очередной раз, отвергла её приглашение на вечеринку. — Зайка, ты так давно никуда не выбиралась, это неправильно! Нужно выходить в свет, встречаться с людьми, а не сидеть целыми днями дома за скучными книжками и миллионными сериалами. Эй, ты должна немного развеяться!

— С меня одного раза достаточно! — возразила я, отрицательно качнув головой.

Я сидела в гостиной и старалась проникнуться душевными переживаниями СкарлетО’Хара, когда эта несносная девчонка ворвалась в душную комнату и нарушила мой покой.

— Так это была выставка, а сейчас вечеринка! — не унималась она. — Много выпивки, красивых парней, шоу-номера, какой-то увлекательный интерактив. Пошли, тебе обязательно должно понравиться! Чёрт, да я даже Милли с Риччи уговорила присоединиться, — обиженным тоном проговорила она, складывая руки на груди. — Лея, ты должна это сделать! Не спорь со мной! А то я подключу Генри, ему достаточно посмотреть на тебя, чтобы ты сразу поняла свою неправоту!

— Да чтоб тебя, — в сердцах воскликнула я, откладывая книгу. — Ладно, так и быть, угроблю на вашу вечеринку единственный свой выходной! Но если мне там будет скучно… я на тебя очень-очень сильно рассержусь, ты поняла меня?

— Ура! — девушка аж в ладоши захлопала от радости. — Пошли, нужно подобрать тебе соответствующее платье!

— Вот чёрт… — сквозь зубы еле слышно проговорила я, поднимаясь на ноги и покорно следуя за девушкой.

Мне отчаянно не хотелось никуда идти, но Бетани не остановишь, не сегодня, так в другой день она добьётся своего и затащит на свою вечеринку. А я всего лишь хотела почитать интересную книжку!

В результате мне досталось лёгкое тёмно-красное платье с сетчатой накидкой, каблуки на шпильках, которые я возненавидела сразу, как увидела и малюсенькая сумочка под цвет платья. Я выглядела просто, но в тоже время стильно. А с соответствующей высокой причёской с тонкой паутинкой из чёрных камушков и умело сделанным макияжем от высококлассной художницы, я стала просто неотразима.

Сейчас мне нравилась моя внешность. Я выглядела тонкой, простой и прелестной. Но с правильным макияжем быстро трансформировалась в настоящую женщину-вамп. Я могла стать пацанкой, а могла красоткой в стиле Vogue. Бетани часто советовала обратиться в модельное агентство. Она убеждена, что во мне пропадает настоящая модель. Моя внешность и худоба — самый писк моды. Эх, но я по-прежнему мечтаю о большой груди. Так всегда бывает. Мы жаждем того, что иметь не можем. Суть человеческой природы, если смотреть правде в глаза.

Наконец, все собрались. Генри отказался ехать с нами, он уехал ещё раньше по делам в город и сказал, что вернётся слишком усталым, чтобы потом ехать куда-то веселиться. Мы так и не получили ответа на вопрос, кем же он работает. Он как-то обмолвился о работе курьером, но это слишком расплывчатая профессия, чтобы мы могли понять, чем он занимается.

Признаться честно, меня тревожит этот ореол таинственности, который витает над делами нашего главного. Я всё время боюсь, как бы это не вышло нам боком.

— Все готовы? — с лёгкой веселостью, столь не свойственной его характеру, в голосе, спросил Риччи, прежде чем завести машину.

— Вроде ничего не забыли? — оглядев всех, с полувопросительной — полу-утвердительной интонацией в голосе, сказала Милли.

— Поехали уже! — воскликнула Бет, докрашивая губы и убирая помаду в сумочку. — Я не хочу оказаться там последней. Это будет самая крутая вечеринка в этом году! Гордитесь, что мы протащили вас в списки!

— Да ребят, Бет не преувеличивает, вам определённо должно понравиться! — поддакнул Берт, обхватывая руку подругу и слегка сжимая её.

— Ну что поехали? — рассмеялась та.

— Поехали-поехали, — удручённо ответила я. Мне не нравится слово «самая». От него всегда веет фальшью.

И мы тронулись в путь.

Время такая странная штука. Когда лежала в больнице, постоянно казалось, что оно стоит на месте. Ползёт со скоростью улитки, продираясь сквозь вязкую жижу тоски. И чтобы ни делала, оно никак не хотело ускориться. А как вышла из больницы — всё изменилось. Время полетело, только дни отсчитывай. Сегодня девятнадцатое июля. Куда только половина лета делась? Несносная жара спала, уступив место прохладным и освежающим дождливым и грозовым денёчкам. Скоро мой день рождения. Мне исполняется восемнадцать лет. Совершеннолетие. Столько всего нужно будет сделать! С одной стороны этому рада. Я смогу забрать свои документы из приёмной семьи, к которой была прикреплена. Насколько знаю, они всё ещё там. Мне придётся отправиться на свою родину и сделать это. Взглянуть своим детским страхам в глаза. Разумеется, я поеду не одна. Только теперь возникла небольшая заминка. Раньше думала, что поеду с Генри, но теперь… теперь не уверена в этом. Имею ли я право просить его? Думаю, что нет. Надо будет ещё подумать над этой проблемой. Но не сейчас.

Сегодня возвращаются Берт и Бетани. В начале июля они уехали в отпуск к родным. В отличие от меня, эти ребята не теряли связи с семьями, только ушли оттуда со скандалом. Родители были против их отношений, похоже ребята ездили поставить семьи перед свершившимся фактом. Жду не дождусь их возвращения!

Не могу сказать, что всё осталось прежним, однако я до сих пор работаю на Рональда, только теперь мои обязанности немного изменились. Мой друг обучает меня, как управлять клубом. Это довольно интересно, как оказалось. Раньше я и представить себе не могла, сколько всяких разных вещей нужно для этого знать. Думала, что владелец сидит в шикарном кожаном кресле и всеми руководит, вальяжно развалившись и помахивая указательным пальцем. На самом деле нужно контролировать каждое движение в клубе. Нужно знать всякие правила и законы. Соблюдать санитарный контроль, следить за посетителями и приглашёнными группами, заключать контракты на поставки алкоголя и пищи, а также, чтобы работники добросовестно выполняли свои обязательства. Столько всего!

Мне кажется, Рон решил приобщить меня к этому делу, чтобы я начала думать, а чего, собственно, хочу от жизни? Что меня заинтересует? Восемнадцатилетие, это как раз тот возраст, когда нужно начинать что-то делать. А я пока теряюсь в догадках, чего же на самом деле желаю.

— Как же я по вам всем соскучилась! — с порога заявила Бетани, сгружая увесистые сумки на пол и с разбегу повисая на моей шее. — Зайка, как я рада тебя видеть! Солнце, а ты похорошела!

— Бет, — сильно сжимая подругу в объятиях и вдыхая аромат её любимых духов с запахом лилий, прошептала я. — Я тоже по тебе соскучилась.

К нам присоединилась Милли, звонко целуя Бетани в обе щёки. С порога раздался усталый голос Берта:

— Мне кто-нибудь поможет донести эти тяжёлые сумки до комнаты?

— Привет, дружище! — из гостиной на наши женские всхлипывания, вышел Риччи. Он сонно зевнул, а затем его лицо растянулось в улыбке. — Долго же вы до дома добирались!

— Долго не могли уехать, — поправил Берт. — Родители Бетани — это что-то! Они уверены, что нам нечего кушать, поэтому обязательно нас надо накормить, напоить и вообще приодеть, а то ходим в «рванье, как попрошайки»!

— Мода есть мода! — философски кивнула Бетани. — Я не стала их расстраивать, так что на выходных нас ожидает «hand-made» из вещей, что они накупили!

— Мне даже любопытно стало, — улыбнулась Милли.

— А где Генри? Почему он ещё не с нами? — оглянувшись, поинтересовался Берт.

На секунду по нашим лицам промелькнула тень и мы неловко переглянулись.

— Что случилось? — встревожилась Бет, не дождавшись нашего ответа. — Лея, что происходит?

— Генри решил какое-то время пожить отдельно, — наконец, проговорила Милли, опуская глаза. — Он хочет подумать о своём будущем, поэтому…

— Лея? — Бетани сразу просекла, в чём тут дело.

— Пошли на кухню, это только между нами девочками, — поджав губы, сказала я, отпуская руки подруги и идя на кухню.

— Мальчики, вы вещи в комнату оттащите, ведь правда? — светским и до боли женственным голосом поинтересовалась Милли.

— Но я тоже хочу… — начал было говорить Берт, когда его вовремя остановил Риччи.

— Идём, дай дамам посекретничать, — тихо пробормотал он, подхватывая сумки Бетани и таща их на второй этаж.

— Так что между вами случилось? — задала вопрос Бетани, когда мы собрались на кухне.

Я села за стол, подперев запястьями подбородок, а Милли прислонилась к холодильнику, демонстративно скрестив руки на груди. Бетани оставалось только беспомощно переводить взгляд с меня на неё.

— Генри, он… — я начала говорить, но быстро умолкла.

— Он подрался с Рональдом, — сообщила Милли. — Вульгарно и прилюдно.

— Но почему? — Бет широко распахнула глаза, уставившись на меня. Да, как будто бы я во всём виновата!

— Потому что наша милая Лея вздумала целоваться со своим начальником! — продолжила свою уничижительную речь Милли. — Потому что Лея сочла за труд поговорить с Генри прежде, чем начать строить свою личную жизнь с человеком, которому мы должны приличную сумму денег. Потому что Лея решила целоваться с ним на пороге нашего дома, даже не подумав о том, что их могут увидеть и что об этом может подумать Генри, учитывая всё то, что он говорил о Рональде. Я всё верно объясняю, Лея? — с неприкрытым вызовом в голосе, звонко спросила Милли.

— Мил, прекрати! — вместо меня воскликнула Бетани. Девушка коснулась моей руки и сжала её. — Лея, скажи хоть слово?!

— Да что вы все ко мне пристали! — я отдёрнула руку и сжалась, спрятав ладони между колен. — Да — я целовалась с Роном, да я сделала это возле входной двери, и нет, я, между прочим, говорила об этом с Генри! Давно, ещё до приступа, но говорила! И он ничего мне не сказал! Хватит на меня нападать, Милли!

— А что, по-твоему, всё хорошо? — процедила она, отталкиваясь от холодильника и подходя к столу. — Если бы ты нормально поговорила с Генри, он бы не ушёл!

— Он всё равно бы это сделал, дура! — закричала я, вскакивая на ноги. — До тебя когда-нибудь дойдёт эта простая истина? Генри уже давно хотел уйти! Я просила, умоляла его не бросать нас, но он всё равно это сделал! И причина не в том, что я целовалась с Роном или встречалась с Марком! Я не знаю, что все эти месяцы так гложет его, однако он таки решился и бросил нас! — приложив руки к лицу, смахнула злые слёзы, а затем продолжила чуть подрагивающим голосом, — Милли, если бы дело было во мне… я нашла бы способ его остановить. Но… он так долго чего-то ждал! Я не железная, я хочу любить и хочу жить и чувствовать! А он всё время отталкивал меня. Если ты думаешь, что я не пыталась с ним поговорить, то ты глубоко заблуждаешься! Просто дело не во мне…

— А в чём тогда? — с усталой, невыносимой тяжестью и грустью в голосе спросила Милли. Она села за стол и закрыла лицо руками.

Я внезапно поняла, что Милли двадцать лет и что ей некуда идти. У неё нет семьи, нет близких родственников и она совершеннолетняя. Её мать алкоголичка исчезла из жизни девушки, когда той было шестнадцать лет. Милли прибилась к нам в прошлом году и никогда не рассказывала о том, что делала до встречи с нами. Но я догадывалась по пурпурной татуировке в виде розы на её лодыжке с вульгарной надписью Лили. Я осознала, насколько ей важна наша семья. Милли прошла через многое, она употребляла наркотики и пила. Не знаю, как Генри удалось вытащить её из этой тьмы, но девушка полностью переменилась за этот год. И теперь я стала понимать, чего на самом деле боится Мил. Она боится вернуться туда, в тот ад, из которого чудом сбежала.

— Милли… — осторожно положив руку ей на плечо, прошептала я.

— Вот чёрт! — зло выругалась Бетани. — Какое же…

— Не надо, — еле слышно сказала я, отрицательно покачав головой.

Милли убрала руки от лица. Её глаза, сухие и покрасневшие, смотрели прямо перед собой. Рот сжался в еле видную прямую линию.

— Мы справимся, — спокойно сказала она. — У нас есть этот дом. Мы есть друг у друга. Если Генри решил уйти, его право. Мы проживём и без него.

— Милли, — на лице Бет появилось странное беспомощное выражение.

Она неловко коснулась левой рукой своего лба, убирая непослушную косичку. Я заметила, как задрожали её руки и внезапно осознала правду.

— Вы уходите, ведь так? — тихо спросила я.

— Что? — на лице Милли появилось испуганное выражение, она перевела взгляд с меня на Бет и поняла причину вслед за мной. — Обручальное кольцо.

— Мы не знали, — растеряно пробормотала девушка. — Не знали, что Генри ушёл.

— По-моему, мы должны вас поздравить! — Милли мягко улыбнулась, дотронувшись до колечка на руке подруги и проведя по нему подушечками пальцев. — Где-то была бутылка хорошего вина, ещё со дня нашего приезда сюда, да, Лея?

— Да, — кивнула я.

— Принеси и позови мальчиков, — всё также тепло говорила Милли. Только в глазах мелькала странная тоска, от которой мурашки бежали по коже. — Нам нужно отпраздновать это замечательное и такое ожидаемое событие!

— Почему ты сидишь здесь один? — тихо спросила я.

Снизу раздавались негромкие голоса, слышался смех и позвякивание бокалов, щёлканье зажигалок и скрипы старых стульев. Здесь же было тихо. Наша маленькая библиотека, уютная комнатка с большим тёмно-зелёным креслом из кожи, возле которого стояла светящаяся лампа в салатовом абажуре. На кресле сидел Риччи, его лицо, почти неразличимое из-за полусумрака, было до странного пустым и отсутствующим. Между пальцев тлела сигарета, роняя на паркетный пол серый пепел и создавая туманный ореол в полосках света.

— Я тоже праздную, — хрипло и с усталой вымученной усмешкой ответил он, стряхивая пепел в стоящую на маленьком стеклянном столике пепельницу. — Сегодня такой замечательный день.

— Ты тоже считаешь, что я виновата в уходе Генри? — сглатывая ком обиды, спросила я, замерев в дверях комнаты.

— Не обижайся на неё, Лея, — хмыкнув, проговорил парень. — Кто-то ищет утешение в обвинениях, кто-то в алкоголе, а кто-то в работе. Милли скоро осознает свою ошибку и вы помиритесь.

— Ты думаешь наша семья доживёт до этих дней? — горько спросила я, входя в комнату и подходя к одному из стеллажей.

Задумчиво проведя рукой по корешкам книг, с удивлением обнаружила полное отсутствие пыли. Я никогда не занималась подобной уборкой, что уж говорить об остальных. Значит Генри… это делал он.

— Какая семья, Лея? — покачав головой, спросил парень, а затем сам же и ответил. — Не было никакой семьи. Были мы, люди, отправившиеся в путешествие по штатам нашей великой страны. Был Генри, собравший вокруг себя несчастных и обездоленных, — с непонятной интонацией в голосе Риччи выделил последние слова. — Была ты, прошедшая вторую половину пути вместе с ним. Был я, была Милли… Берт и Бетани. Мы всего лишь люди. То, что вы называли семьёй, всего лишь коллектив, объединённый одной целью. Люди приходят и уходят, это называется жизнь. Ты сама как-то считала, сколько было человек в нашей команде. Десять? Пятнадцать? И это только за четыре года, что ты провела рядом с Генри. А сколько их было всего? Естественный ход жизни, вот и всё. Вы ведёте себя так, будто бы наступил конец света, хотя это далеко не так. Генри ушёл, Берт и Бетани скоро тоже уйдут… ну и что? Люди уходят и приходят, так было всегда. Нужно просто продолжать жить. Найти новых жильцов в этот дом, желательно похожих на нас самих и продолжить жить! Генри всего лишь человек…

— Он большее, — перебила я, упрямо поджав губы. — Ты говоришь так будто бы мы посторонние друг другу. Это ложь! Генри дал нам семью, дал возможность жить! Ты же помнишь, какой была Милли до того, как попала к нам? А Лиззи? Вероника? Фрэнк? Каждый, Риччи, нёс трагедию в своём сердце, каждый был озлоблен на эту злодейку-жизнь, но Генри удалось вытащить их.

— Не всех! — вставил слово парень, затягиваясь сигаретным дымом. — Мы знаем, что случилось с Сэмом, Арнольдом и Майклом. Я уж молчу про Лауру. Лея, — в голосе Риччи вновь послышалась усталость. — Прекрати превозносить этого парня.

— Я считаю, что ты не прав! — упрямо покачав головой, сказала я, демонстративно сложив руки на груди.

— Боже, Лея, да он даже не из наших! — громко воскликнул Риччи, туша сигарету в пепельницу.

— Что ты имеешь в виду?

— Оглянись и скажи, что ты видишь, — ответил он, кивком головы указав на стеллажи с книгами.

— Книги, — непонимающе ответила я, пожав плечами. — Просто книги.

— Книги, — подтвердил Риччи. — Это книги, Лея! Я долго стоял перед этими стеллажами и пытался понять, что же здесь не так. Посмотри на них и скажи, что это за книги! Не знаю, как ты, но я ни одну из этих книг не читал. Большинство авторов мне не знакомы, а те, о которых я слышал, писали настолько сложные вещи, что мне даже не стыдно признаться, что я не понимаю, о чём идёт речь. Скажи мне, Лея, как простой парень вроде нас, может с таким упоением читать подобные книги?

— Я не знаю, — облизнув пересохшие губы, тихо ответила я. — Может…

— Не глупи! Он весь такой! Его манеры, его речь. Он провёл долгие годы среди нас, однако до сих пор в том, как он говорит, мелькают совершенно чужие обороты, скорее свойственные людям из богатых семей. Я гарантирую, что он получил высококлассное образование в детстве. Он не из наших.

— Ну и что?! — с вызовом воскликнула я. — Это не отменяет того факта, что он сделал для каждого из нас!

— Он обычный человек! — процедил Риччи, поднимаясь на ноги. — И мне жаль, что ты этого не понимаешь. Знаешь, я даже рад, что он ушёл. Теперь стало проще. Раньше я всё ждал, когда же он вернётся домой, под тёплое крылышко своих родителей, теперь ожиданию пришёл конец. Он ушёл и я надеюсь, что не вернётся. Лея, не знаю, что творится в твоей голове, но искренне надеюсь, что ты скоро забудешь его и будешь жить своей жизнью. Как знать, возможно, когда-нибудь вы ещё встретитесь на каком-нибудь великосветском приёме.

— О чём ты? — я не ожидала от парня такого напора, так что даже не смогла толком сообразить, что он говорит.

— Я говорю о том, что на твоём месте цеплялся бы как клещ за парней вроде Рональда и Марка. Неужели ты не догадываешься, насколько они богаты? Не знаю насчёт Рона, но Марк определённо миллиардер. Я смотрел в Интернете информацию о его компании. У-уу, — присвистнул он. — Это корпорация протянула лапы во все точки земного шара. Он миллиардер, это точно. Да и Рон, наверняка, далеко не бедный человек. Такой клуб «отгрохал»!

— Ты считаешь, что меня волнуют их деньги? — разозлилась я. — Да как ты смеешь!

— Смею! — перебил он. — И теперь имею полное право говорить об этом, как главный «член нашей семьи». Я рад, что ты не настолько меркантильна, как думал. Будь иначе, твои «мальчики» сразу бы это поняли. Поэтому продолжай витать в своих розовых облаках и держись покрепче за их руки! Твой, по сути, единственный шанс выбраться из нищеты.

Вместо ответа я лишь неверяще покачала головой и пулей вылетела из комнаты. Меньше всего я ожидала услышать от Риччи подобные слова. В голову сразу лезли не прошеные мысли, что при Генри такого не было. Горько это всё. И фальшивый праздник внизу, и эта пьяная/трезвая печаль Риччи. Мне так сильно захотелось уйти из дома, что я без раздумий вызвала такси и тихонько вышла за порог. Время час ночи. В клубе «Время» самый разгар тусовки. Рональд наверняка не спит.

Приехав на место, в нерешительности замерла на пороге клуба. Здесь, как всегда, толпилась разношёрстная компания, желающая попасть внутрь. Кто-то просто вышел подышать свежим воздухом, кто-то только приехал и ещё не был готов присоединиться к посетителям клуба. Я же просто не знала, что здесь делаю. Возможно не я одна.

Взглядом зацепилась за странного мужчину, свернувшего в боковой проход — небольшой тупичок между зданием клуба и соседним кирпичным офисным учреждением. Что он там забыл?

Решительным шагом направилась вслед за ним, чтобы вовремя успеть заметить, как он застывает ненадолго перед незаметной дверцей, ведущей в наш клуб. Дверь открылась, озарив переулок ярко-красным светом. Когда этот парень, а теперь при таком полусумраке он выглядел значительно моложе, чем я думала, вошёл внутрь, в свете из помещения как-то необычно сверкнули его глаза.

И тут до меня дошло, это же вход в тот самый подземный вип-зал, о котором я так часто вспоминаю! Не раздумывая ни секунды, устремилась вперёд, чтобы в последний момент успеть вставить ногу в проём и не дать двери закрыться. И мышкой юркнула вовнутрь.

Чтобы оказаться в маленькой красной комнате с множеством плакатов, где были изображены разные фильмы про сверхъестественных существ. Тут был и Дракула, и Ван Хельсинг, и Франкенштейн. Самые известные и популярные. Вид этих плакатов как-то успокаивал, говорил, что тут всё с тобой будет хорошо.

Немного помявшись на входе, всё-таки пересекла комнату и открыла дверь, за которой звучала томная музыка неизвестного мне исполнителя:

И я вошла в зал. Из-за сладкого полусумрака, лёгкой дымовой завесы, не сразу увидела посетителей. Вся обстановка была настолько расплывчатой, так что пришлось протереть глаза, чтобы хоть что-то увидеть. Широкий зал в холодных голубых, синих, кобальтовых тонах. На стенах не зеркальные, но сверкающие вставки в форме ромбиков, по всему залу расставлены удобные диванчики, формирующие квадраты из кресел, диванов и кофейных столиков в центре. В таких же тонах, что и стены, только темнее. Освещение — голубое чередование с флуоресцентными лампами на стенах. Сбоку виднеется длинная барная стойка, возле которой эти смешные жутко высокие и неудобные белые стульчики с низкой-низкой спинкой. За стойкой девушка со светящимся раздражающим макияжем. Она деловито протирает стаканы, временами принимая заказы. Посмотрев в другую сторону, заметила несколько широких панелей телевизоров, без звука, разумеется, включённых на незнакомом мне канале. Кажется, это связано со спортом, но каким-то сюрреалистичным. Только что показали небольшую сценку боя, где молодая худенькая девушка с чёрными волосами, похожая на еврейку и француженку одновременно, сражалась с молодым накаченным парнем, который, внимание! превратился в настоящего тигра! «Что только не снимают», — пронеслось в голове.

А затем я обратила внимание на посетителей этой странной вип-зоны. И сразу же поняла, в какую передрягу попала. Они были сумасшедшими. Фрагменты, кадры, фокус, я видела лишь обрывки происходящего в зале, но и их хватило, чтобы впасть в состояние шока. На моих глазах красивый молодой парень с серебристыми волосами впился в запястье невыразительной и безучастной девушки. Она даже не пикнула, словно бы происходящее совсем её не заботит! Поворот головы — отказываюсь понимать то, что вижу! Девушка моего возраста ест человеческие мозги. На тарелке с пикантным листочком базилика! Ест с удовольствием, причмокивая, умудряясь одновременно разговаривать с приятелем, который невозмутимо потягивает светящуюся, как золото, жидкость из длинного бокала. Ещё один поворот головы и я вижу чужие холодные глаза, пронзительные как лёд. Он смотрит мгновение, словно ожидая какой-то реакции, но, не дождавшись, отворачивается к своей спутнице, подминает её под себя и я вижу то, что вижу — изо рта девушки медленно, как дымка выплывает белёсый туман и влетает в его рот. Я понимаю, что она получает от процесса настоящее удовольствие, её поза и то, как она подаётся к нему, явно говорят об этом. Ещё поворот и я вижу двух женщин, шипящих друг на друга, они похожи на разъярённых змей, во всяком случае, их языки явно змеиные.

Поворот, поворот, поворот! И каждый раз я вижу аномалию. Что-то чужое, не человеческое. Люди здесь еда, пища, пустое место! «Что это такое, куда я попала?!» — набатом бьются в голове вопросы, а я даже с места сдвинуться не могу.

Руки тянутся к вискам, пытаюсь убедить себя, что это сон, иллюзия, неправда!

— Ты заблудилась, девочка? — раздался вкрадчивый голос слева.

О! Эти глаза! Они надвигаются на меня и воля, как тростинка, ломается на ветру, подчиняясь чужому разуму.

— Отойди от неё! — властный голос за спиной. — Эту девушку трогать нельзя.

— Кто так решил? Ты? — возмутилась обладательница сверкающих, пульсирующих глаз. — Она моя добыча!

— Она здесь работает. К тому же ею интересуется Маркус. И я, — в голосе мужчины прибавилось холода. — А кто ты такая?

— Чёртов varázsló! — прошипела девица, удаляясь.

Я пытаюсь ухватиться за его голос, пытаюсь сбросить с себя оковы вялости и поблагодарить своего спасителя, мне почти это удалось, но…

— О нет, дорогая, боюсь, я не могу позволить тебе помнить эту ночь. Прости, — чуть расслабленно и с лёгкой усмешкой в голосе проговорил мужчина, оставаясь за спиной.

Голова закружилась, синий свет вдруг стал ослепительно ярким, а затем сменился чернотой.

Я проснулась в своей постели. Голова болела так, будто бы неделю пила не просыхая. Со стоном перевернувшись на живот, чуть приоткрыла правый глаз, чтобы моментально зажмуриться от чересчур яркого света.

— Что вчера было? — простонала я, закрывая руками лицо.

Наощупь выбравшись из постели, прошлёпала до ванной комнаты и забралась в крошечную душевую кабинку. Просыпание было моментальным — опять вырубили горячую воду!

— Чёрт! — заорала, как ненормальная, когда на меня обрушились потоки ледяной воды. Судорожные попытки выключить воду привели к тому, что неожиданно пошёл кипяток. Вывалившись из кабинки на пол, на карачках отползла в сторону, окончательно проснувшись. Протерев глаза, поднялась на ноги, и, аккуратно, посекундно шипя, отключила кран. И в это утро решила ограничиться простым умыванием в раковине.

Спустя минут десять более-менее сносно себя почувствовала. Таблетка аспирина вернула в реальность. Посмотрев в зеркало, с удивлением обнаружила глубокие синяки под глазами. Кожа осунулась, глаза покраснели.

Нахмурившись, попыталась вспомнить, что вчера было, однако на ум ничего не приходило. Домашняя «вечеринка», ссора с Риччи, а дальше пусто. Наверное, я так устала, что сразу отправилась в постель. Единственное разумное объяснение моей головной боли.

Спустившись на кухню, застала Бетани усиленно клюющую носом над чашкой с кофе. В руке она держала смятую незажжённую сигарету, создавая впечатление, словно бы она курит.

— Дорогая, во сколько ты вчера легла? — с усмешкой поинтересовалась я, подходя к кухонным шкафчикам. Вкусная овсянка, чашка какао со сливками, что может быть лучше?

— Какой у тебя громкой голос, — вяло ответила девушка, поморщившись. — Не знаю, не помню. Мы что-то пили, что-то курили, а потом провал. Ты-то куда делась?

— Легла спать, — как само собой разумеющееся, ответила я. — Мне, в отличие от вас, сегодня ночью идти на работу!

— Да? — сонно удивилась девушка. — Вроде бы мы заходили в твою комнату, тебя там не было… А, не важно, мы были слишком пьяные. Ну, может мне и не надо идти на работу в клуб, однако сейчас я должна ехать в студию Стефана. Ещё перед отъездом мы договорились, что я отдам ему несколько своих работ, он хотел показать их кому-то. А потом взял и пропал. На звонки не отвечает и всё такое.

Девушка обиженно махнула рукой, а затем заметила, что держит в руках сигарету. Она тут же закурила и сделала неглубокий глоток кофе.

— Может он уехал куда-нибудь? Ты же знаешь его, он и не на такое способен? — пожав плечами, предположила я.

— А! Всё равно, — она фыркнула, сморщившись. — Мы с Бертом и сами как-нибудь справимся. Не нужны мне его подачки, сами пробьёмся.

— Желаю удачи! — как тост, я приподняла чашку с какао, мило улыбнувшись. — А что вы вообще планируете? Вы собираетесь пожениться, это подразумевает серьёзные перемены в жизни. Какими они будут?

Она неуверенно посмотрела на меня.

— Лея, я не хочу говорить, что…

— Я поняла. Риччи мне многое вчера объяснил, поэтому просто скажи как есть, — мягко перебила девушку.

Я действительно теперь стала понимать чуть больше. Берт и Бетани не из нашего круга. Они оба принадлежат к семьям со средним достатком. Ребята прибились к нам в качестве вызова устоям своего общества. Они захотели добиваться своих желаний и мечтаний вместе. Их родители были против. Каждая семья считала, что молодые люди дурно влияют друг на друга. Родители Бетани планировали отдать дочь в один из университетов Лиги Плюща. А Берта хотели пристроить в МТИ (Массачусетский технологический институт), где учился его отец. И эти мечты были небезосновательны. Бетани прекрасно разбиралась в информационных науках. Ей были интересны алгоритмы, она увлекалась логистикой и статистикой. А Берт был захвачен математикой, геометрией и физикой. Его интересовала астрофизика и он действительно работал над тем, чтобы поступить в самый престижный институт в мире, чтобы начать по-настоящему изучать эту сложную науку. Пока не встретил Бетани. И их жизнь моментально изменилась. А вот теперь они женятся. Их картины неплохо продаются и ребята заслужили благосклонность своих семей. Насколько я понимаю, со скрипом, но благословление на брак получено. Я так рада за них! Честно и искренне!

— В сентябре. Мы поженимся… — на щеках девушки появились милые ямочки от улыбки. — Поверить не могу, что Берт всё-таки решился и сделал это!

— Надел на твой палец милое обручальное колечко? — с ухмылкой проговорила я, кивком головы указывая на её руку.

— Да нет. На кольце настояли мои родители, — отмахнулась девушка. — Это же всего лишь социальная условность. Гарантия того, что если с кем-то из нас что-то случится, другой сможет о нём позаботиться и всякое такое. Нам никогда не были нужны символы нашей любви. Это пустое. Берт решился серьёзно поговорить с моим отцом. А перед этим по телефону, насколько я догадываюсь, со своим. Он добился примирения.

— Кхм, — я вымученно улыбнулась.

Они такие правильные в своих чувствах друг к другу. Раньше я всегда думала, что подобные синхронные чувства возможны только в сказках. Они никогда не скандалят, никогда не ссорятся, не спорят. Когда один начинает предложение, другой его заканчивает. Полное, идеальное соответствие. Неудивительно, что и талант у них один на двоих. Это вызывало чувство зависти. В её жизни всегда всё будет правильно. Для них невозможно изменить друг другу. Они всегда будут вместе. И осознание этой простой мысли дарило покой, недоступный таким, как я. Простые люди всегда сомневаются в своих чувствах, не так ли? Но есть и обратная сторона медали, а именно разлука. Ведь если ты потеряешь свою половинку, что от тебя останется? Жалкий огрызок с невыносимой тоскливой болью в сердце. Дыра, вместо чувств. Это как маленькая смерть. Либо всё, либо ничего, ведь так говорят? Чёрное и белое.

— Я хотела сказать, что мы уедем после твоего дня рождения, — девушка несколько минут мялась, не решаясь сказать.

Было видно, что она знает, как для меня важна наша семья. И как больно терять ещё кого-то после ухода Генри.

— Так мало времени осталось, — посчитав дни на календаре, я пришла к выводу, что совсем скоро всё и правда очень сильно изменится. — Хоть на свадьбу пригласишь?

— Обижаешь! — рассмеялась девушка, видя, что я нормально реагирую на её слова. — А кто, по-твоему, будут подружками невесты? Мои школьные друзья? С полным отсутствием вкуса? Увольте!

Я поддержала её смех, чувствуя, как приятное тепло распространяется по телу. Ещё не всё потеряно. Жизнь продолжается!

Мне снился странный сон. Я вновь видела ту девушку. Произошедшее на кухне повторилось и я опять влезла в её шкуру. Самоё жуткое, что я когда либо чувствовала. Нет сил пошевелиться, каждое движение отражается болью в теле. Вдохи-выдохи прерывистые, тело изгибается в немыслимой форме, глаза закатываются и я падаю обратно на кафельную плитку. Мне нужен крик, но слышен шёпот. Теряю зрение, осязание, обоняние, остаётся только боль. Её эманации волнами прокатываются по телу, камнем застревая в спине. Это ядро моего бессилия и я вновь пытаюсь кричать. Чувствую, как немеют пальцы, теряю ощущение ног. И, наконец, меня поглощает тьма. А затем я словно становлюсь призраком и вижу на расстоянии потолка кухню. Это моё тело лежит на полу. Это я умираю.

Резко открывая глаза, вскакиваю на ноги, заходясь сухим кашлем. Не разбирая дороги, несусь в ванную, чтобы сбросить с себя эту тяжесть. Ополаскиваю лицо, пью воду, не решаясь посмотреть себе в глаза. Поднимаю голову и всё-таки смотрю. Это я, моё тело, моя душа. Нет незнакомки, просто сон. Вновь начинаю кашлять. Сплёвываю ком в горле, чтобы обнаружить его красный оттенок. Цвет крови.

Это сон или правда было? Что со мной?

До конца не могу поверить в то, что наступил мой день рождения. Я ждала его, но совершенно не была готова к тому, что устроят мои друзья. Разумеется, это была вечеринка, но какая! Они сговорились за моей спиной с Роном, чтобы устроить её в его клубе! Вы можете в это поверить? Я была так рада, что эмоции перехлёстывали за край. Но в то же время была безумно смущена. Это было так странно. Могу ли позволить ему так плотно войти в мою жизнь? Кто я для него? Я поцеловала его, но зачем? Почему я это сделала? Рональд кажется идеальным. Я вижу в нём только положительное, он заставляет меня тянуться к свету. Но могу ли доверять ему полностью? У нас есть разница в возрасте. Почти семь лет, это космос для меня. Он взрослый, состоявшийся мужчина, а кто я? Бродяжка, без дома, без документов и пока даже несовершеннолетняя. Кто-нибудь может мне объяснить, правильно ли я поступаю? Что ему нужно от меня? Чувствую себя в ловушке, но также чувствую, как по телу пробегает сладкая дрожь, когда он касается меня. Это светлое чувство, но что если оно будет разрушено? Не хочу чувствовать боль утраты вновь. Так многого боюсь, что даже пытаюсь отказаться мыслить об этом. Просто чувствовать и идти вперёд.

В тоже время рядом, на периферии моего окружения, маячит Марк. И это пугает. Я поделилась с ним самым тёмным, что есть во мне. И он разделил со мной эту тьму. Чувствую в нём угрозу, опасность. Но то, как он заботится обо мне, говорит, что я дорога ему… из-за этого верю, что он не причинит вреда, но права ли я? Хочется прикасаться к нему, хочется ощущать это пьянящее, дразнящее чувство, возникающее рядом с ним. Он словно обещает отвести меня в мир безудержных удовольствий, доступных только таким, как он. Я хочу этого, но боюсь, что это путь саморазрушения. И опять же задаюсь вопросом, почему он интересуется мной? Что он думает, когда смотрит на меня? Иногда ловлю его взгляд и мне мерещится странный голод, пугающий и возбуждающий, но не дарящий покоя, как рядом с Рональдом.

И, наконец, Генри. Человек, который бросил меня, тот, кто так долго игнорировал мои чувства. Раньше думала, что из-за возраста. Теперь кажется, что причина в нём. Есть что-то, что он оберегает, хранит втайне от меня. Какой-то секрет, который он боится раскрыть и поэтому держит на расстоянии. Но когда возникла ситуация потерять меня — он тут как тут. И из-за этого я так зла на него! Не понимаю, почему он ломает мне жизнь, если не готов её разделить со мной? Всё так запутано.

Завтра мне исполняется восемнадцать лет. Конечно, это ненастоящий день рождения. Когда я родилась — никому не известно. Это чувство утраты всегда будет со мной. Я ничего не знаю о себе настоящей. Кто были мои родители? Кто я такая? Какое имя моё? Откуда я родом? Есть ли у меня братья и сёстры? А дедушки и бабушки? Может мои родители известные люди? Может я из богатой семьи? А может мы бедняки? Больна ли я? Может кто-то из них носитель какой-нибудь серьёзной болезни, о которой стоит знать?

Меня пугает эта неизвестность. Я хочу знать больше о себе и понимаю, что это невозможно. Если моих родителей не смогли найти, когда я была маленькой, каков шанс найти их сейчас? Хочется расплакаться, но говорю себе, что я сильная. У меня есть семья. Берт и Бетани, Милли и Риччи… Генри. Рональд. Есть люди, которым я небезразлична. У меня есть свои интересы, я люблю шоколадные блинчики и фильм Титаник. Мне нравится гулять после заката и целоваться. У меня аллергия на пчелиный мёд и я не выношу рэп. У меня бледная кожа и волосы, выкрашенные в чёрный цвет. Есть работа, которая мне не нравится и вера в будущее. Столько возможностей передо мной и всё это — моё! Я создала себя такой, какая есть. Это то, кто я, независимо от того, какими были мои родители и какой они хотели меня видеть. Это моя жизнь и верю, что она будет такой, как я хочу.

— Ты пригласишь Марка? — ненавязчиво поинтересовалась Бет, расчёсывая мои волосы.

Она сосредоточенно рассматривала то, что получалось, готовая в любой момент использовать невидимку, чтобы поправить тот или иной локон. Сегодня вечером мы идём в клуб, где будем праздновать. По законам САГ алкоголь не продают лицам, не достигшим двадцати одного года. Но кто смотрит на правила, если барменша — твоя подруга, а владелец клуба претендует на твоё сердце? В любом случае я собиралась как следует повеселиться, поэтому отдала себя в опытные художественные руки своей подруги. Она наложила идеальный макияж, подвела глазки, добавив немного белого карандаша на нижнее веко, чтобы их зрительно увеличить. Чёрная тушь, немного карандаша на брови, подкрасила губки, наложила румян, чтобы щёчки получили свою дозу краски. Вдела в уши серёжки с чёрными камешками, отдала своё длинное белое платье со шнуровкой сзади, глубоким вырезом и массой оборок. Пышное, очерчивающее осиную талию. Она превратила меня в невинное создание, сказав, что сегодня я прощаюсь с детством. Мне понравилось то, что получилось. Невинно, но так соблазнительно! Сердце трепетало от одной мысли, что меня в таком наряде увидит Рональд.

Ситуацию немного омрачал тот факт, что я до сих пор не знала, что делать с Марком. Я приняла непростое, но правильное решение. Оно далось нелегко, было чувство, как из сердца вынимается кусок и бросается на раскалённые угли. Но я должна ответственно относиться к своей жизни, ведь если оступлюсь, никто не подхватит. Поэтому решила прекратить встречаться с человеком, который может меня столкнуть вниз, если сделаю что-то не так. Он опасен, и хоть я по-прежнему верю в искренность его интереса, не доверяю ему. Ему нравится моя тёмная половина, а я должна идти к свету. Год, что я провела на улице, показал мне что будет, если ошибусь. Не хочу туда возвращаться, именно поэтому собираюсь вернуться в систему, восстановить документы и задуматься об образовании. Я должна окончить школу, поступить в университет и построить свою жизнь. Верю, что у меня это получится и верю в то, что Марк мне в этом не поможет. Не думаю, что буду ему интересна, если буду стремиться к такому будущему. Он скорее, возможно неосознанно, будет рушить всё, что создаю, ради своих интересов. Это не то, чего я хочу. И я не вижу себя в роли куклы при богатом "папике". Хочу быть самостоятельной.

— Я собираюсь с ним расстаться, — спокойно ответила я. — Думаю, что будет неправильно и дальше с ним видеться, после того, как осознала свои чувства к Рональду, — не ложь, но и не правда. Для Бетани сойдёт.

— Вау! Достаточно неожиданно! — рассмеялась она, улыбаясь мне в отражении зеркала, — неужели ты взрослеешь?

Я слегка ударила её по руке. Она притворно охнула и засмеялась ещё громче.

— Собираюсь сегодня ему позвонить и всё объяснить, — продолжила я, засовывая леденец в рот. С тех пор, как бросила курить, эти мятные штучки мои постоянные спутники. Позволяют отвлечься, но в то же время не портят фигуру. Отличный вариант для такой заядлой курильщицы, как я.

— Не собираешься сделать это лично? — поинтересовалась она.

Представив себе его лицо, поняла, что нет. Он, наверняка, будет в ярости от моего решения, не хочу, чтобы эта ярость омрачила моё день рождения.

— Нет, думаю, он не настолько во мне заинтересован, чтобы встречаться лично. Я скажу ему, что не хочу быть с ним, думаю он сразу найдёт себе другой объект увлечения, — пожав плечами, с деланным равнодушием ответила я.

— Ты уверена, что всё так и обстоит? — недоверчиво переспросила она. — По-моему он был более заинтересован в тебе.

— Нет, думаю, что Генри был прав, — немного резче, чем хотелось бы, ответила я, заслужив ещё один внимательный взгляд подруги.

— Ну ладно, я просто спросила, — тут же сдалась она, заканчивая работать с причёской. — Всё готово! Посмотри на себя, ты такая красавица! Слушай, тебе серьёзно нужно подумать о карьере модели! Ты очень фотогенична, у тебя прекрасная фигура и чистая кожа! Подумай и обязательно дай знать. Я знаю таких, кто точно тобой заинтересуется! — горячо заговорила подруга, вновь возвращаясь к своей любимой теме.

— Бетани! — укоряя подругу, проговорила я. — Я не хочу быть моделью! Это не та работа, которая обеспечит мою старость, а выходить замуж за старика с мешком денег — не хочу!

— Ну сколько можно! Я же уже говорила, что у моделей есть варианты…

— Хватит! Сегодня мой день и я не хочу говорить о карьере модели! — оборвала подругу.

Прикоснувшись к локонам и посмотрев на себя в зеркало, осознала, какая же она всё-таки талантливая. Эта причёска была с секретом, вынув всего одну булавку, она трансформировалась в пышные локоны, каскадом спускающиеся по спине. А сейчас она высоко держалась на голове, утончая мою худенькую шею, делая меня похожей на греческую богиню, спустившуюся с Олимпа на землю. Я так ей благодарна за старания! Она превратила меня в писаную красавицу. Без неё я надела бы рваные джинсы, футболку со смешной надписью, а волосы убрала бы в хвост. Не так красиво, не правда ли?

— Ладно-ладно! — улыбнулась она. — Но я не отстану от тебя, так и знай!

Не выдержав, я также рассмеялась, поднимаясь с кресла и обнимая подругу.

— Спасибо дорогая за всё! Ты так много для меня сделала! — тепло проговорила я, сильнее прижимая её.

— Сегодня твой день, милая, — мягко ответила она. — Он должен быть идеальным!

— Ты говоришь так, будто бы я выхожу замуж! — я не смогла сдержать улыбки.

— Как знать, может когда-нибудь и я погуляю на твоей свадьбе, — она обхватила мои плечи и отстранилась, с теплотой заглядывая в глаза. — Я верю в твоё счастливое будущее!

Мне нечего было на это ответить, поэтому я просто улыбнулась.

— Пошли? Нас, наверное, заждались!

Несколько минут я просидела в своей комнате просто глядя на свой мобильный телефон. Скоро мы отправляемся в клуб, я должна сделать этот звонок. Вчера я говорила с Марком, он хотел сделать мне какой-то особенный подарок. Приглашал в гости, обещал заехать после вечеринки и забрать меня. Теперь понимала, что должна была ещё вчера сообщить ему о своём решении. Сейчас меня мучило чувство острой вины. Он хочет сделать мне подарок! А я собираюсь отказать ему в дружбе. Ненавижу такие ситуации, но я должна научиться их решать, чтобы они не превращались в крупные катастрофы.

Приняв решение, набрала его номер. Марк ответил после нескольких гудков.

— Да, Лея. С днём рождения, милая!

— Спасибо, — по телу разлилась приятная теплота и смущение. Марк произнёс несколько стандартных поздравлений и поинтересовался во сколько меня забрать.

— Марк, я должна серьёзно с тобой поговорить, — чувствуя робость, проговорила я.

— Что случилось? — сразу насторожился он.

— Дело в том, что я не смогу приехать к тебе после вечеринки, — начала я.

— Может увидимся завтра?

— Нет, я имею в виду, что мы не сможем больше видеться, — решительно проговорила я, зажмуривая глаза. На том конце трубки повисла гнетущая тишина и я продолжила. — Дело в том, что я…

— Ты выбрала Рональда, не так ли? — в его голосе зазвучал металл, от которого по коже побежали мурашки.

— Нет, дело не в Роне…

— Именно в нём. Он лез в наши отношения с самого начала! — зло проговорил Марк. — Лея, этот парень не так хорош, как ты думаешь, он…

— Марк! — воскликнула я, поднимаясь и проходя по комнате к окну. — Дело не в Роне или каком-то другом парне. Дело во мне! Ты делал мою жизнь ярче, опаснее, соблазнительней. Но это не то, что я хочу! Мне нужно думать о будущем. Я не хочу превращаться в бесполезную прожигательницу жизни, это не мой выбор! Прости, что я позволила нашим отношениям зайти так далеко, но я…

— Можешь не продолжать, — отрывисто сказал он. — Счастливого дня рождения, Лея. Надеюсь, финал тебя не разочарует.

— Что? — переспросила я, не поняв, что он говорит. — Марк? Что ты имеешь в виду?

В ответ тишина. Оторвав трубку от уха, посмотрела на дисплей. Связь разорвана. Он просто повесил трубку.

— Лея, ты идёшь? — из коридора раздался нетерпеливый голос Милли. — Риччи уже подогнал машину к входу, поехали скорее!

— Секундочку! — крикнула я, в недоумении рассматривая телефон. Я почувствовала странную тяжесть и нежелание куда либо идти. Марк смог до меня добраться, сказав всего несколько слов. Теперь я чувствовала себя плохой. А ещё почувствовала страх. Я не знаю, что он сделает. Эти его слова… о чём он говорил? Подтянув колени к подбородку, уставилась на мобильный телефон. Я должна была поговорить с ним раньше. Теперь всё зависит не от меня.

— За Лею! — над столом пронёсся стройный хор поздравления и все дружно чокнулись бокалами.

Пригубив шипучий напиток, блаженно откинулась на спинку стула. Вот бы ещё сигарету и жизнь совсем стала бы медовой! Одёрнув себя, полезла в сумочку за леденцами. Стало легче.

— Лея, ты вся на иголках! — с лёгкой укоризной протянул Риччи. — Так не терпится открыть дома подарки?

Я с улыбкой посмотрела на друга. Очередной, с трудом завоёванный, мир. Худой мир лучше доброй ссоры. Не раз и не два мы сталкивались лбами и своими мировоззрениями. Сегодня ему пришлось отбросить свои мысли в сторону и просто праздновать. И судя по количеству пустых шотов, ему это удаётся. Только Милли немного недовольна. Она не любит, когда он слишком много пьёт.

— Жду не дождусь! — подтвердила я, кивая.

Рядом со мной сидел Рональд. Он что-то увлечённо рассказывал Бетани и вроде ему нравилась наша компания. По другую сторону сидела Милли и Риччи, напротив Берт, Моника и Стейси. Рональд дал им выходной, чтобы они могли отпраздновать вместе с нами. Вечеринка была в самом разгаре и уже не раз мы подумывали перебраться на танцпол.

Считаю, что день рождения, не смотря ни на что, проходит удачно. Когда мы только вошли в клуб, ди-джей Стен оповестил всех о том, что пришла я… и у меня день рождения! Даже поставил какую-то миксованную версию Happy Birthday, которая мне не понравилась, но всё равно было очень приятно. Я молчу про шарики, спустившиеся с потолка и конфетти. И когда после нескольких тостов девушки из гоу-гоу притащили огромный торт с моим именем. И когда Рональд поцеловал меня на виду у всех, чтобы в финале у меня на шее появился красивый кулон с моим именем. Он был таким холодным, почти арктическим, но быстро нагрелся. Я сразу поняла, что никогда его не сниму! Он удивительно гармонировал с моим внутренним миром. Чёрная камея с тончайшей выпуклой гравировкой в виде голых ветвей деревьев, в центре имя — Лея, где в букву е вплавлен крохотный белый камешек. Чудо, а не подарок!

Единственное, что омрачало празднество — отсутствие Генри. Я знала, что он вряд ли придёт, поэтому жадно читала приходящие смс и ловила звонки, в надежде, что получу поздравление от него. Всё тщетно. Друзья замечали моё настроение и всеми силами пытались отвлечь, что получалось, но ненадолго.

— Лея, ты в порядке? — тихо спросил Рон, наклоняясь к уху. — Может ты хочешь уйти?

— Нет-нет, всё нормально, — вымученно ответила я, натягивая самую радостную улыбку из арсенала фальшивых. Это не помогло и я вынужденно сказала ему причину. — Не понимаю, почему он так со мной поступает? Ладно бы наши с ним сегодняшние отношения, но вот так просто перечеркнуть многолетнюю дружбу? Просто не понимаю!

— Эта ночь ещё не закончилась, милая, — сжав мой локоть, поддержал он. — У него ещё есть время опомниться и вернуть вашу дружбу. Я знаю Генри, уж кого-кого, а его идиотом нельзя назвать.

— Надеюсь, — кивнула я, кладя голову к нему на плечо. — Не хочу его терять из-за каких-то глупостей. Это слишком неправильно.

Рон только рассмеялся и поцеловал в макушку.

— Лея, Лея, ты иногда как маленькая, а иногда такая взрослая. Так сложно предсказать, что ты сделаешь в следующий момент!

— Эй! — с притворной обидой хлопнула его по ладони. — Я могу и обидеться!

Он вновь улыбнулся, в его светло-зелёных глазах прыгали бесенята и я вспомнила за что выбрала его. С ним я всегда в безопасности. Он никогда не даст меня в обиду. Я поняла это с самой первой нашей встречи. Плохой человек попросту не сделал бы того, что сделал он. Именно то, как он тогда поступил, заставило меня начать к чему-то стремиться и думать о будущем. За четыре месяца многое изменилось и я благодарна ему за эти изменения. Он сделал то, что даже Генри сделать не смог. Увёл с путь саморазрушения, куда я неосознанно шла. Но достаточно ли этого, чтобы полюбить? Может, я просто вижу в нём отца, которого у меня никогда не было? То, что я испытываю к Генри, непохоже на то, что я чувствую к Рональду… или к Марку. Мне так не хватает материнской поддержки! Кто ещё может помочь разобраться в своих чувствах, как не она?

В голову пришла одна мысль. Когда отправлюсь обратно в приёмную семью за документами, навещу приют, где жила. Попытаюсь разыскать тех, кто искал моих родителей. Может они дадут какую-нибудь подсказку или зацепку? Хоть что-нибудь, что поможет мне найти родителей! Мне восемнадцать лет. И сейчас я начала понимать, что хочу от жизни. Моя голова пуста в отношении увлечений. Мне не интересно рисовать, писать книги, быть бухгалтером или экономистом, юристом или учителем. Я не испытываю тяги становиться врачом или полицейским и звёздной болезнью не страдаю. Я хочу найти свои корни, понять, кем были мои родители, чтобы отыскать себя. Верю, что это поможет мне найти свой путь в жизни, обрести уверенность, которой так порой не хватает.

Рональд молча смотрит на меня и тепло улыбается, как будто знает о чём думаю и одобряет эти мысли. Недавно говорила с ним о своих планах, и он настоял на том, чтобы сопроводить меня. Я дала согласие. Думаю, он именно тот человек, которого я хотела бы видеть рядом…

Я наклонилась и поцеловала его в губы, чувствуя теплое покалывание в подушечках пальцев. Онемение прокатилось по телу, отозвавшись гулкими быстрыми ударами сердца, и растворилось в блаженной истоме. Мне хотелось прижаться к нему так сильно, как только можно. И Рональд не отпускал из рук, вновь и вновь рождая тепло. Мы не замечали, как тихо стало за столиком, не обращали внимание на вытянувшиеся лица друзей и на вежливое покашливание сзади. Пока я не услышала его голос.

— Лея.

Моментально разомкнув объятия, я уставилась на источник голоса. Губы горели как от огня и я неловко их облизнула. Передо мной стоял Генри.

— Генри, — прошептала я, не верящим взглядом смотря на него. — Как ты тут…

Он не дал мне договорить, быстро развернулся и почти бегом направился к выходу. Вскочив со стула, устремилась вслед за ним, не замечая руки Рона, не слыша его голоса.

— Не иди за ними, им нужно поговорить, — мягко остановила мужчину Бетани. — Она вернётся, Рон.

Сначала была боль. Моя персональная антология её оттенков. Все лепестки, шёлковые и жалящие, как металл. Как много её, она — как океан. Раскалённой лавой по моим внутренним органам. Жалящими, осиными ударами в мои вены. Набатом по вискам. Ноющим криком ниже талии. Её волны, опаляют изнутри, но ты не можешь пошевелиться. Не можешь кричать. Не можешь плакать. Звать на помощь. Даже шёпот, даже шелест. Н-и-ч-е-г-о. Это даже смешно, если бы я могла смеяться! Но домик пуст, лишь отголоски былого человека. Сильного, смелого до глупости, человека. Как жаль, что я была такой. Теперь я умираю. Что со мной?

— Маркус? — взволнованный женский голос ворвался в мою тьму. Я чувствую, что меня куда-то везут, но это лишь констатация фактов. Чужие голоса, скрип колёс каталки, холодная прохлада, запах больницы. Кто здесь? Никого?

— Что за чёрт? Это Лея? Что ты с ней сделал? — голос срывается на крик, полный ярости, по вкусу как жгучий перец, красные стручки. Специи, слишком острый!

— Не может быть! — страшная догадка незнакомки. — Как ты посмел?!

— Не лезь не в своё дело, Аннет, — хриплый голос в ответ. Страх, колючий-колющий! Мне хочется бежать, спрятаться от этого голоса! Он как магнит, притягивает, уводит туда, откуда я уже сбежала, нет-нет, нельзя! Оставь меня!

— Ты даже не понимаешь, что ты натворил, — прохладное касание ко лбу и всё становится неважным. Я так об этом мечтала, хоть чуть-чуть остыть, немножечко…

— С ней всё будет в порядке, — с раздражением отозвался голос, от которого мурашки побежали по телу, вызвав новую порцию боли.

Уйди, мне больно слышать!

— После превращения она будет в норме, — продолжил он, однако я ощутила лёгкую тень сомнения.

— Нет, Маркус, не будет, — холодно проговорила девушка, убирая руку с моего лба. — Ты уничтожил её. Раздавил личность, как орех. Она теперь похожа на зверька. Беспомощный и бессмысленный. Идеальное лекарство от вируса, но ты ведь не этого хотел, правда?

— Что ты такое говоришь? — зло прошипел он.

Новая волна страха, новая паника, от которой мышцы сводит судорогой. Мне нужен крик, мне нужен голос, я должна убрать его отсюда, где же мой покой? Где моя прохлада, тишина? Оставьте меня в пустоте, здесь так тихо, так уютно, безопасно!

— Ты слышал меня, Маркус! Что ты с ней сделал? Изнасиловал? Бил? Пытал? Поэтому началось превращение, да? Мы же планировали совсем иное, чёртов маньяк! — в голосе незнакомки засквозило неподдельное отчаяние. Она почти плакала от осознания произошедшего. Это острой болью отозвалось в моём сердце, израненном, как подушечка для иголок. Тихо-тихо, скоро станет легче…

— Всё не так! Она сама виновата, я не…

— Не оправдывай…

Голоса уплыли, внешний мир, скрытый плотно сжатыми ресницами, исчез, растворился в пелене безсознания. Долгожданный покой представился мрачным омутом, бездонным, пустым и таким спокойным, умиротворяющим. Покачиваясь на волнах отсутствия боли, я погрузилась в него с головой.

Дни отсчитывались болью. Каждый день новая, иная, совершенная. Я чувствовала, как что-то покидает меня, заменяясь новым, улучшенным. Эта боль стала почти родной. Её разнообразие заставляло всё внутри трепетать. Я почти полюбила её за эти краски, вспышки, благодаря которым могла выйти из своего кокона тишины. Мне не хотелось двигаться, думать, чувствовать, эта боль вытравливала из меня это. Всё концентрировалось на ней, убирая память, убирая страшные воспоминания, стирая всё и вся. Периодически, оставаясь в состоянии покоя, ко мне приходили простейшие мысли и желания. Я училась двигаться так, чтобы боль была прохладной, на грани чувствительности.

Иногда у меня бывали гости. Чаще всего тот, кого я так сильно боялась. Он мог часами проводить у дверей моей камеры, наблюдая за мной, сжавшейся в пищащий комочек плоти. Он что-то говорил, но я утратила способность понимать речь. Это был печальный, но бессмысленный набор звуков. Во мне даже стала просыпаться чувствительность, я хотела сочувствовать ему, но стоит поймать его взгляд, как всё уходило, растворялось в воспоминаниях о причинённой боли, из-за чего я падала, содрогаясь от приступов паники, которые быстро перерождались в новую агонию. Тогда он уходил.

Меня редко трогали, чаще просто наблюдали за тем, что со мной происходит. Временами перевозили в белоснежную комнату, где ремнями привязывали к операционному столу и что-то вводили, из-за чего крик застревал в горле. Это было страшно, бессмысленно. Я постоянно пыталась понять, что я сделала не так? Из-за чего они так со мной поступают? Всё заканчивалось прохладными руками незнакомки. Она — моё последнее утешение, моя надежда на покой. Только её руки даровали это чувство лёгкости. Только она успокаивала меня, освобождала от невыносимой муки, преследующей даже во снах.

Мои сны — осколки прошлого, непонятные, незнакомые, чужие. Я видела себя со стороны, отрицала своё лицо, просыпаясь в холодном поту. Кто я? Мне хочется и вспомнить себя, и никогда не вспоминать. Я знаю, что где-то там, в моей голове, притаились воспоминания о боли, что причинил он. Я не хочу больше страдать! Оставьте мне мою боль, она родная, знакомая, привычная. Не надо ту, из-за которой я оказалась здесь! Мне так хорошо быть пустой…

Однажды проснулась и поняла, что боль ушла. Не решаясь пошевельнуться, боясь, что это лишь мнимость, несколько часов пролежала без движения, пока не затекла шея. Первое движение, напряжение от ожидания возврата. И ничего. Пусто, боли нет. Я вскакиваю на ноги и быстрым шагом подхожу к стене напротив койки. Боли нет. Я прыгаю, кувыркаюсь, падаю на спину, громко-громко дышу. Боли нет. Тогда я нарочно ногтями нажимаю на кожу. Есть боль. Как пёрышко, невесомая, как ненастоящая, поддельная. И я звонко смеюсь, радуясь своему освобождению.

Из-за смеха в комнату заходит он, вижу и осознаю впервые его лицо. Красивый, страшный. Это никуда не делось. Забиваюсь в противоположный от него угол и тихо поскуливаю. Уйди-уйди, оставь меня! Плохой!

Он молча смотрит, потом что-то говорит. Этот набор звуков кажется знакомым:

— Лея?

Но мне не нравится. Я кривлюсь в бессильной злобе, царапаю ногтями плечи, выступает кровь. Незнакомец аж переменился в лице и быстро выбежал из комнаты.

— Сделай её нормальной! — кричит он новый набор звуков.

— Я предупреждала! — в комнату в его компании вплывает моя спасительница. У неё длинные чёрные кудрявые волосы и странный взгляд. От неё пахнет, как и от него — опасностью, но я-то знаю — она не причинит мне вреда.

— Маркус, не знаю, чем помочь. Она пустая. Примитивная эмоциональность. Примитивные мысли и чувства. Что я могу сказать? Ты убил её.

Убил её. Эти звуки имели привкус обречённости, безнадёжности, отвращения. Они что-то шевельнули внутри, перед глазами пронеслись картинки из снов. Это про неё. Про кого?

— Ты должна попытаться, Аннет, — а здесь слышалось звериное одиночество, из-за которого сводило скулы, боль не пришла, но её ожидание во стократ было сильнее. Это рвало изнутри, я больнее впилась себе в плечи, отрезвляя, возвращая в комнату. Не хочу, не хочу вспоминать!

Новые дни, дни без боли, шли один за другим без изменений, похожие как две капли воды. Каждый день меня забирали и брали из руки кровь. Потом кормили безвкусной пищей и возвращали в комнату. Серая, до оскомины серая, комната.

Ко мне приходила черноволосая незнакомка. Она часами молча смотрела на меня, выматывая чужими чувствами. Это было неприятно, от этого хотелось выть, молить о пощаде, но я не понимала, что она делает. Потом девушка уходила, тяжело дыша и стирая со лба кровавую испарину. После её ухода я сидела в полной тишине, без движения, потревоженная странной чувствительностью, боясь заснуть. С каждым днём сны становились ярче, острее. Роднее. Я заново училась жить. Пока только в голове, но я предчувствовала, что скоро сольюсь с этими воспоминаниями и всё вернётся. Не хочу, не хочу, не хочу!

Иногда приходил он. Стоял, смотрел на меня, что-то рассказывал пустым бесцветным голосом. Он постоянно пытался коснуться меня, и я кричала громко, с надрывом, пугая его своим безумным воем. Он убегал, но возвращался.

А затем пришёл день, когда всё вернулось.

Пришла незнакомка. По её лицу было видно, что она что-то задумала. От этого я по привычке забилась в дальний угол, боясь пошевелиться и привлечь к себе внимание. Молча наблюдая за девушкой, пыталась понять, что она делает. Наконец, девушка решилась. Её взгляд встретился с моим, и я ощутила жар, исходящий изнутри незнакомки. Она что-то сказала, непонятное, но пугающее до коликов, и я задрожала:

— Прости.

А затем прыжок в пустоту и нахлынувшие воспоминания. Вспышки, крики, боль. Она вернула ту ночь.

Боль от укола в шею.

Боль — ожоги на щеках. Вспышки.

Боль от крепких пальцев, впивающихся в шею. Колкий взгляд.

Боль от удара в стену, звон в ушах, кровь в волосах. Крик.

Боль — коленки, локти, ожоги-поцелуи, вопль. Страх.

Боль — осколки, впивающиеся в кожу. Не шевелись, они внутри. Царапины, гнев, отчаяние, паника.

Боль — тупая, острая, толчки, ожоги, порезы, крики, слёзы, страх.

Боль — огонь по венам, огонь внутри, всплеск, вспышка белого, испепеляющего пламени, обещающего освобождение.

Боль — уколы, иглы, осы, последний крик.

Боль — раскалённые угли, изнутри. Бесконечно. Без остановки. Без надежды на спасение.

Боль, боль, боль! Набатом по вискам и я кричу:

— За что?!

— Прости меня, Лея, — шептала девушка с кровавыми слезами. — Иначе тебя было не вернуть…

— Но я не хотела возвращаться! — слёзы ручьями текут по щекам, застилая обзор. Как же больно вспоминать. Как же больно думать, чувствовать, осознавать себя! Верните назад безымянную пустоту, я не хочу жить!

Запускаю пальцы в волосы, сжимаю голову, зажмуриваюсь. Но ничего не приходит. Это снова я. Изломанная, покорёженная, но живая.

— Я помогу, — говорит она, подходя ко мне и прикасаясь к плечу. — Скоро станет легче, Лея.

Её прикосновение — ожоги-воспоминания, кричу:

— Не трогай меня!

Но становится легче, воспоминания упрощаются, всё не такое острое, не так ранит, сердце не так сильно болит. Я закрываю глаза и пропадаю в пустых, спокойных сновидениях.

— Где он? — чужим, незнакомым голосом, спрашиваю у девушки.

Новый день, сегодня по новому сценарию. Безликий мужчина приносил еду. Блинчики с икрой, колбаса, чёрный чай, салат из огурцов и помидоров, апельсиновый сок. Всё свежее, вкусное, настоящее. Как давно я нормально не ела! С жадностью набрасываюсь на еду, в момент всё сметая.

Потом отправляюсь в душ — маленькая смежная комнатка. И первый раз за, несомненно, долгое время вижу своё отражение. И приходит оцепенение. Это я?

Кто это с длинными прямыми белыми волосами? У кого такие белые с чёрным ободком глаза? Бескровные губы? Острые скулы? Кто смотрит на тебя? Призрак или ты сама?

От паники тяжело дышать. Приходится напоминать себе, что цвет волос и раньше был таким. Глаза… они просто выцвели, нет-нет, со мной всё в порядке. Но понимание сильнее желаний — что-то изменилось, стало другим.

Подчиняясь простым импульсам, забираюсь в душ, выставляя его на полную мощность. Смыть, снять с себя чужую личину! Выбираюсь и вновь к зеркалу, под микроскопом изучая себя. И понимая — стала другой.

Тело обрело мускулы, исчез жир, складки — всё то, что присуще обычному подростку. Пропали мелкие прыщики с плеч, исчезли чёрные точки с носа, брови обрели строгую прямую и бесцветную форму. Зрение — остроту, нос — великолепное обоняние. Слух — осязание. Я заставила себя признать, что не вампир. Клыков ведь нет? А у Марка они были! Я ела простую пищу, а он никогда при мне не ел! Человек-человек-человек… не верю. Что-то иное.

Самым жутким стало, когда случайно порезалась о кромку неспрятанного в раму зеркала. Я увидела свою кровь: она была как жидкое серебро, сверкала, переливалась белым светом. Рана затянулась за несколько мгновений. И я упала на пол, плача и смеясь одновременно.

Боже, что со мной сделали?

Когда пришла она, я сидела на кровати, уставившись в одну точку. И как девушка вошла в комнату, с порога ошарашила своим вопросом.

— Он уехал по делам, — спокойно ответила она, присаживаясь на стул возле стола. — Как ты, Лея?

— Когда он вернётся? — я упрямо возвращалась к этому вопросу.

Я боялась ответа, что скоро. Боялась вновь его увидеть. Он сломал меня, теперь я была готова на всё, лишь бы вновь не испытать то, через что прошла. Я готова была раздвинуть перед ним ноги по его желанию, была готова склонить перед ним голову, я на всё пойду, чтобы он вновь не сделал со мной то, что было! И я ненавидела себя за эту слабость. Понимая, что от одной мысли о нём, по телу проходит судорога страха, панический инстинкт спрятаться, замереть на месте и закрыть глаза. Снова клетка, только теперь в голове.

— Через несколько дней, — мягко ответила она.

Казалось, девушка знает, что я чувствую, знает и понимает, как мне тяжело просто говорить с ней. Крик, рождённый воспоминаниями, срывается с губ каждый раз, когда я пытаюсь расслабиться. Это внутреннее напряжение — единственное, что может вернуть обратно в ту тишину, где не было меня.

— Что он со мной сделал? — чуть дрогнувшим голосом, спросила я, отводя взгляд.

— Не он. Если ты говоришь о своём новом обличие… это сделал не он, — отрицательно покачав головой, сказала она. Девушка смутилась, не зная, как объяснить мне новый облик.

— Понимаешь, ты никогда не была человеком. Вернее, ты им была, пока… пока Маркус не сделал то, что сделал. после этого кое-что запустилось внутри тебя. Это защитная реакция на внешние раздражители. Это твоя истинная сущность. Лея, ты — ламия. Уникальное создание, невероятно редкое, невероятно сильное. Ты — сочетание генов спящих кукол, оборотней, демонов, колдунов и других сверхъестественных видов. Понимаю, у тебя возникло много вопросов, но они сейчас не самое главное. Как ты себя чувствуешь, Лея?

— Как я себя чувствую? — истерично спросила я, запрокидывая голову и пытаясь понять, что же она такое говорит. — А как ты думаешь?! Меня похитили, изнасиловали, свели с ума, держат в заточении и я превратилась в неизвестно кого! Что, по-твоему, я должна чувствовать? Покой? Счастье? Радость? Что?!

Закрыв рот, попыталась отдышаться. Что я должна была чувствовать? А и правда что? Внутри пусто, нет ни злости, ни раздражения, отчаяния или боли. Пустота, холодная, как чёрно-синее небо над арктическими морями. Я пыталась вызвать в себе хоть что-то и с надеждой смотрела на ту, кто могла мне в этом помочь.

Девушка, чувствуя моё состояние, горько улыбнулась.

— Прости, — прошептала она, прикрывая глаза. — Я должна была вытащить тебя. У меня это получилось, однако всё имеет свою цену. Твои чувства вернутся, не сразу, постепенно, наращивая обороты, скоро ты вновь ощутишь себя целой. Но пока, пока ты лишь оболочка, сухая, как безжизненное деревце в раскалённой на южных ветрах пустыне. Так будет лучше, чем если ты вновь и вновь будет переживать то, что случилось. И то, что сейчас происходит.

— Что вы со мной сделали? — онемевшими губами, едва слышно, спросила я.

— Мы сделали тебя особенной, Лея. Ты — уникальна, единственная во всём мире. И ты очень важна нам…

— Ему?! — поджав губы, сдерживая плачь, восклицаю я.

— Нам всем, — мягко ответила она. — Нам и цело…

Где-то вдалеке раздался протяжный вой. Эти надрывные мотивы гулко отозвались в голове, усиливаясь с каждым мгновением. И вот, он уже здесь, за стеной, торжественными переливами стирая мягкость с лица незнакомки. Вскакивая на ноги, она напряжённо прислушивается, а затем переводит на меня взгляд.

— Пошли, нам нужно выбираться отсюда, — поджав губы, приказала она. — Ну? Что сидишь, бегом!

— Я никуда не пойду, — упрямо проговорила я, отводя глаза. — Я не буду тебе подчи…

Девушка не дала договорить, как Марк, она словно выросла передо мной, нависая, давя пронзительным взглядом своих карих глаз, наливающихся пульсирующим красным светом.

— Ты будешь меня слушаться, ты пойдёшь за мной, поняла? — тонкой ниткой в голове прозвучал приказ. Но так ли это? Несмотря на требовательные ноты, не смотря на холодный, немигающий и злой взгляд, я чувствовала лишь приглашение подчиниться. И этот приказ словно задел какие-то камни в моём сознании, сорвал чужие блоки, высвобождая чужую волю, которой я подчинялась ранее.

Я видела скрытые воспоминания. Видела себя и Марка. Как он заставил меня сесть к нему в машину при нашей второй встрече. Как заставил уснуть в ресторане. Вспомнила, как он брал у меня кровь. Как обращался со мной, будто бы я какой-то проект, подопытная зверушка, безвольная, беззащитная. Вспомнила, как он манипулировал моими чувствами, заставлял думать, что влюблена в него. Именно благодаря этому влиянию я рассказывала обо всём. Поэтому желала видеть его, касаться его. Этот водопад чувств разрушил всё, подтверждая истинную суть Марка. Да какой он Марк, это имя фикция, подделка под оригинал: Маркус. Он вампир, учёный, тот, кто уничтожит этот мир. Или уже уничтожил?

Ни единая эмоция не проскользнула по моему лицу. Ни одним движением мускула не выдала своих чувств. Запорошенная воздействием этой девушки, Аннет, я была всё также пуста. Только в голове, как в кипящем котле, метались мысли — анализируя, просчитывая, оценивая то, что было, то, что есть и то, что будет.

Поднявшись на ноги, последовала за Аннет, убеждённой в том, что её внушение сработало. Я не собиралась подчиняться, но знала насколько сильными и быстрыми могут быть вампиры. Что она сделает, если я буду противиться? Здесь нужно действовать иначе.

Покинув комнату, оказалась в стерильно-белом коридоре с множеством похожих дверей, ведущих в такие же комнаты. На каждой висела табличка с простой нумерацией. Помня, как себя нужно вести, не вертела головой, свесила руки вдоль туловища, заставила смотреть только вперёд, бессмысленным и пустым взором. Как кукла. Нельзя проколоться, хотя сердце отбивает ритм далёкий от спокойствия.

И девушка это почувствовала.

Остановившись, обернулась и уставилась на меня холодным немигающим взором. Простояв несколько мгновений, недоумённо хмыкнула и пошла вперёд.

Это стало моей ошибкой. Я последовала за ней, чтобы моментально оказаться прижатой к стенке с когтями возле шеи.

— А кто тебе приказал идти? — прищурившись, спросила она, проводя когтём по моей шее. — Значит гипноз больше не работает, я права?

— Я никогда не буду вам подчиняться! — выплёвывая слова, ответила я.

— Это мы ещё посмотрим! — прошипела Аннет, до крови впиваясь когтями в шею. — Мне нужны твои эмоции, Лея! Дай мне их и скоро всё забудется!

Под её руками пришла боль и я ощутила, как она начинает трансформироваться, превращаясь… во что? Что за странная пустота? Я почувствовала усталость и лень, перестала чувствовать желание сопротивляться. "Она знает лучше, как мне быть", — шептал чужой, незнакомый голос.

— Нет! — закричала я, отталкивая её. Никогда, никогда больше не буду подчиняться, особенно ей! Это было настолько ярко, что я ощутила крик, зарождающийся глубоко внутри. Это было подобно смерчу, урагану, подхватывающему и сметающему с пути безвольную щепку. Я теряла себя, пробуждаясь.

— Нет… — вторила она, пятясь назад, широко распахнутыми глазами смотря на меня. Дикий, неконтролируемый ужас сковал её тело. Аннет потерялась в моих эмоциях, отражая то, что хотела наслать на меня.

Я не буду покорной.

Это было последней чёткой мыслью, дальше были лишь отстранённые чувства, не затрагивающие душу.

Ломались кости, изгибалась спина, кровь побежала по венам в три раза быстрее, ускорился пульс, резкость усилилась, я видела грязь и пыль этого белоснежного коридора. Видела следы, невозможные для кафельного пола. Кто их увидит? Это же камень! Но я знала, кто и сколько раз здесь проходил. Запахи никогда не уходят, оседая едва чувствующимися частицами, я знала их всех. Слышала как вдалеке раздаются крики боли, слышала знакомый голос, речитативом ударяющий по врагу, всё это было таким знакомым и таким естественным. Я знала, что вот эти чувства — мои. Я должна быть такой. Что же сделал Маркус, раз лишил меня такой ясности? Что он натворил?

Я видела перед собой врага, Аннет, испуганно смотрящую на меня. Знала, что она будет сопротивляться. Она не сдастся мне, слишком много испытала в жизни, чтобы потерять её без боя. Мне всё равно. Я видела врага, противника, зло: должна, должна его уничтожить!

Оскалившись, бросила своё тело вперёд, поражаясь своей скорости и силе. Да, такой я смогла бы противостоять Маркусу! Я — сила!

Набросившись на неё, вцепилась пальцами в шею, продолжая трансформироваться на ходу, чувствуя, как заостряются ставшие как масло кости пальцев. Вспарывая кожу, стремлюсь добраться до неё.

Аннет кричит от боли, скидывая меня и отскакивая в сторону. Из глубин её глотки доносится звериный рык, чуть изгибаясь, заново вырастают когти, она чуть наклонилась вперёд, неотрывно смотря на меня, рыча, демонстрируя клыки. От милой девушки спасительницы не осталось и следа. Это был зверь, хищник, вампир, которого нужно уничтожить. Я знала это совершенной точной до последней буквы истиной.

Скривившись в подобии улыбки, обнажила острый ряд клыков. Что она мне — хищник здесь я. Каратель, уничтожу её! Она думает, что сможет сопротивляться? Надеется на победу? Я быстрее, сильнее и хитрее! Она сама мне сказала об этом!

Склонив голову набок, увидела световые полосы от ламп накаливания, пылинки в воздухе, причудливый танец, я врываюсь в него со скоростью звука. Они разбиваются друг о друга, смешиваясь атомами, падая громовыми камнями вниз. Держу Аннет за шею, поднимая над головой. Она даже не успела понять, что случилось.

Бросаю её вперёд и она, пролетая через весь коридор, врезается в стену, проламывая в ней дыру и оказываясь в комнате, где брали у меня крови.

Какая охота без игры?

И вновь я возле неё, на этот раз она чуть быстрее, успевает задеть когтями щёку. Капли дождём падают на плитку, серебром сверкая, ослепляя.

На губах зацвела новая улыбка, покачала головой — раны уже нет.

Рукой ударяю в грудь, чтобы она рухнула на пол, разбивая его вдребезги.

— Не уйдёшь, — шипение сравнимое со змеиным доносится изо рта.

— Лея, не надо! — ей не больно, девушка — вампир, регенерация у них на уровне. Но боль они чувствуют, в отличие от меня.

Хруст костей как музыка, но он несравним с криком. Я ломаю ей руку, удерживая на месте. Девушка от боли хрипит, но не сдаётся. Цепляется когтями мне в шею, пытаясь разорвать артерию.

Мне надоела эта игра.

— Пришло время умирать! — не обращая внимания на кровь, окропившую её лицо, серебристую, дивно сочетающуюся с её цветом глаз, сдвигаю кости-когти в линию, наподобие лезвия, одним движение отрубаю голову. Следом вырываю сердце.

— Вот и не стало злобного монстра, вот и не стало противного вампира, — подражая детскому голоску, запела я.

— Лея? — из-за спины раздался до боли знакомый голос.

Оборачиваюсь и сталкиваюсь с таким родным взглядом светло-зелёных глаз.

— Рон, — прошептала я, в мгновение ока теряя и пыл, и задор, и свою ярость.

Глаза закрываются, падаю на труп Аннет, теряя сознание. На краю чувствую, как тело вновь трансформируется, возвращаясь к своему прежнему состоянию. Я становилась человеком.

Открывать глаза страшно. Что там, за сжатыми до черноты веками? Что принесёт новый день? Я чувствую движение, ухабы дороги, рёв двигателя. Я в машине. С кем и куда еду? Ещё несколько мгновений тишины, моего личного пространства молчания, прежде чем мир вновь поглотит меня своими бедами. Сколько способна вынести благодаря стараниям Аннет? Когда вновь сломаюсь и стану пустой? Сложный вопрос. Прошлое кажется ненастоящим, не моим. Воспоминания присутствуют, но нет физических отголосков. Эта боль, которая должна быть душевной, кажется ненастоящей, как из фильма. Словно бы это было и со мной, и нет. Как актриса, сыгравшая свою роль, но не вложившая в неё душу. Отсюда такой диссонанс, я боюсь вновь играть. Жить опять. А что если случится что-нибудь новое? Ещё более страшное? Я боюсь испытать эти эмоции ужаса, ведь знаю, что со мной было, но не знаю их силы. Жалею, что вернулась. И открываю глаза.

— Рональд! — тихо шепчу, скашивая взгляд влево.

Мужчина сидит за рулём, спокойно наблюдая за дорогой. Расслабленное лицо и движения, ни капли усталости или тревоги. Он одет по-дорожному, в военные штаны и чёрную футболку с символикой своего клуба, на руках шофёрские перчатки из тонкой кожи, волосы в беспорядке, на щеках щетина. Я почувствовала себя дома рядом с ним. В безопасности. Он пришёл за мной, спас. Теперь всё будет хорошо… "между прочим, твой дорогой Рональд один из нас…" — промелькнули в голове слова Генри. Кошки когтями пробежали по сердцу, вызвав неприятный холодок вдоль спины.

— Как ты себя чувствуешь? — в голосе искренняя тревога. Он смотрит на меня, внимательно изучая лицо. — Лея, скажи хоть что-нибудь!

Что я могу сказать? Что знаю, что ты не просто владелец клуба "Время"? Что ты кто-то другой? Вот что я должна сказать, после того как узнала о вампирах? Колдунах? О… ламиях? Как вообще могу говорить об этом, ведь я не сумасшедшая! Я живу в реальном мире среди реальных людей! Сверхъестественного не бывает, это сказки, это лишь фантазии! Так почему мне мерещится белый цвет волос? Почему моё обоняние такое острое, что запах бензина вызывает отвращение? Почему так чётко вижу мир? Столько всего случилось, как мне начать об этом говорить?

— Со мной всё хорошо, — хрипло ответила я, отворачиваясь к окну.

Мы ехали среди убранных полей, по трассе, ведущей неизвестно куда. Яркое солнце больно светило в глаза, заставляя жмуриться, но я всё равно упорно подставляла своё лицо его жарким лучам. Когда я в последний раз видела солнце? Когда дышала нормальным воздухом? Когда чувствовала лёгкое касание ветра из приоткрытых окон машины? Вот эти вещи возвращают меня на землю, уверяя в своей реальности. Они мои маяки, мои опоры для строительства связей, выстраивание мыслей в логическую цепочку. И они же привели меня к краю паники.

— Боже, Генри не врал, — невольно вырвалось изо рта.

Выпрямившись, уставилась прямо перед собой, плотно сжимая глаза, напрягая память и пытаясь вспомнить всё, что он тогда сказал. Вампиры, учёные, эпидемия, пандемия, лекарство, избранные, конец цивилизации…

— Так значит Валентайн всё же решился поделиться с тобой правдой, — заинтересованно проговорил Рон. — Рад, что он оказался не таким трусом, как я думал. Жаль, что он так долго медлил.

Прищурившись, перевожу на него взгляд.

— Останови машину, — попросила я.

Рональд послушно подчинился моей просьбе. Это удивило, ведь подсознательно я готовилась к отпору и осознанию нового предательства.

Открыв дверцу, выбралась наружу и сполна насладилась тёплым ветром, запахом земли, птичьей трелью вдалеке. Ржавая до желтизны степь, высохшая под палящим солнцем и никого. На многие мили пустота — только дорога, голубое-голубое небо без единого облачка, и поля. На горизонте кромки деревьев, вдоль дороги указатели скорости и столбики. Тишина страшная, как раньше, до Нью-Йорка, так хорошо и спокойно. Прислонившись к светло-голубому, местами покрытому ржавчиной, старому фольксвагену, блаженно закрыла глаза и откинула голову, наслаждаясь бабьим летом. Каждая косточка грелась, накапливая тепло, отдавая в затылке лёгкой тяжестью. Я проголодалась, но чувствовала себя так хорошо!

— Лея, — умиротворение было разрушено. Пришла пора возвращаться назад.

Рон прислонился к машине рядом со мной и также уставился на поле. Он разделял со мной это спокойствие, что, безусловно, было очень приятно. Коснувшись его руки, осторожно сжала, вспоминая своё безумство в том страшном месте.

— Кто ты? — тихо задала вопрос, поглаживая его руку подушечками пальцев, там, где самое мягкое место — между большим пальцем и указательным. Рону нравилось, когда я так делала. Так я пыталась показать ему, что не отвернусь от него, чтобы он не сказал.

— Колдун, — перехватив руку и разворачивая лицом к себе, ответил он. В светло-зелёных глазах мелькали льняные, как степное море, искры.

Ветер стих, оставив в покое мои волосы. Птицы умолкли, где-то вдалеке раздался гром. Обернувшись, увидела тучи. Они далеки, едва различимы на горизонте, только степь и давала возможность их увидеть. Скоро будет дождь. А может полноценный ливень. Мне было всё равно.

— Почему ты раньше не сказал? — заправляя непослушную прядку за ухо, чуть прищурившись от смущения, спросила. Я знала почему, но в моём вопросе мелькал другой вопрос: почему ты позволил ему?!..

— Потому что боялся за тебя, — непонятная тоска в голосе заставила напрячься, он что-то скрывал.

— Тогда почему… — я не смогла закончить предложение и беспомощно уставилась на Рона, пытаясь передать свои чувства.

— Лея, я пытался… так пытался всё сделать правильно, — обречённо проговорил он, отпуская мои руки и отходя в сторону. — Но что я мог сделать?!

— Ты мог выслать меня из Нью-Йорка, — закончила я. — Но что теперь говорить. Ты и сам знаешь, что со мной сделали, ведь верно? Ответь только на один вопрос. Им удалось? Они осуществили задуманное?

— Да, — приговор был безжалостным, холодным, как лёд и обжигающим, как пламя.

В горле запершило и, отвернувшись, прижалась лбом к горячей дверце машины. Перед глазами забегали мушки, ощутимо повело, но я упрямо сжала губы, вынуждая оставаться в сознании. Только в сказках молодые спасают мир. В реальности они гибнут в самом начале. Вот и меня убили. Теперь я ламия, страшное существо, способное трансформироваться в хладнокровного убийцу с кошачьими замашками. Я убила Аннет, отрубила костями! ей голову, а затем вырвала сердце. И теперь такое чувство, будто бы это я лишилась его, в груди пусто и гулко, как она и говорила — чувствительность отсутствует, проявляясь только в настоящем. Только на том, что происходит сейчас. Воспоминания остаются кадрами фильмов — я не способна была ими оживить себя.

Рон коснулся моего плеча и осторожно развернул, уткнув себе в грудь. Обнимая его талию, сильнее прижимаясь, позволяю слезам катиться по щекам без всякого стеснения. Сегодня можно плакать.

— Лея, мир ещё по-трепыхается, — на ушко прошептал он. — Сделать уже ничего нельзя, но можно в последний раз побывать среди людей, сходить в кино, купить попкорн и прокатиться на русских горках. Хочешь? Ты говорила, что любишь суши, поехали и я отвезу тебя в ресторан! А можно в океанариум или зоопарк, или в театр, музей. Ещё есть время…

— Услышать реквием? — устало и со злой иронией в голосе протянула я. — А не рано ли? Я знаю, кто я! Генри говорил об этом и Аннет с Мар… ним тоже! Я лекарство. Последняя надежда человечества. Если оно живо, почему бы не попытаться всех спасти?

— Как ты себе это представляешь? — Рональд отодвинулся и испытующе посмотрел мне в глазах. Я ощутила его тревогу, от этого сердце забилось сильнее, создавая иллюзию чувствительности, яркости эмоций.

— Можно… — я запнулась и опустила глаза.

— Лея, осталось от силы две-три недели, — мягко заговорил он, сжимая мои плечи и чуть наклоняясь, чтобы быть со мной на одном уровне. — На земле семь миллиардов человек, а ты одна. Ты можешь отправиться в ближайшую больницу или ЦКЗ, рассказать о себе и попытаться что-то изменить, но… либо тебе не поверят, либо поверят и обретут надежду, которая будет разбита вдребезги о простую арифметику, либо ты опять попадёшь к нему.

От последних слов дёрнулась, испуганно посмотрела на Рональда, а затем на пустоту вокруг нас. За всё время, что мы здесь были, мимо нас ни одна машина не проехала. Я не слышала и не чувствовала других людей. Пустота, давящая страхом. Вот единственная подлинная чувственность, доступная мне.

— Он меня ищет? — нервно сглатывая, спрашиваю Рона.

— А ты как думаешь? Но не волнуйся, если мы будем действовать по моему плану — он никогда тебя не найдёт.

— А что за план? — поинтересовалась, осторожно высвобождаясь из его объятий и отходя в сторону, обхватывая плечи руками. Неожиданно поняла, что долгие объятия мне неприятны. Это было противно, знать, что теперь ты навсегда испачкана взрослым миром, испачкана им.

— Мы едем к твоей семье, — просто ответил он.

На ночлег мы остановились в городе Стонтон, штат Вирджиния. Из Рона мне не удалось больше вытащить ни слова. Молчал, задумчиво прикусывал нижнюю губу и хмуро смотрел сквозь меня. Что-то гложет моего "мучителя", что-то пострашнее того, что уже случилось.

Никак не могу отделаться от мысли, что во всём виновата я сама. Мысленно перебирая своё прошлое, каждый раз убеждаю себя в том, что недосмотрела, недоглядела, недопоняла. Рон пытается мне внушить, что гипноз вампира — средство, против которого нет защиты. Но я же ламия! У меня получилось это сделать!

Холодно и страшно. Боюсь жить, отчаянно боюсь будущего и осознаю, что проиграла. Столько сил вложила в то, чтобы начать двигаться в нужном направлении, столько усилий потребовалось, чтобы понять — жизнь, она одна, и я должна ответственно к ней относиться. Столько всего хотела сделать! А теперь всё разрушено. Понимаю, что даже если разработают лекарство на основе моей крови, слишком поздно всё вернуть назад. Это не в моих силах. Рональд не говорит о масштабах заражения, но мелькнувшее в подсознании слово "пандемия" говорит яснее любых слов. И здесь рождается истинный ужас. Я не знаю, что должна чувствовать, кроме страха перед грядущим.

Сама мысль о том, что большая часть населения земного шара умрёт — нелогична, неправильна, непредставима. Не могу осмыслить это слово. Просто не могу почувствовать масштабы надвигающейся трагедии. Я ламия, но мыслю как человек. А человек не может уложить в своём сознании гибель такого количества народу. Я не вижу, не слышу и молчу о смерти, так мы живём, чтобы не сойти с ума. Но, тем не менее, жаждем видеть трагедию. Мы парализованы жуткой красой смерти, поэтому телевидение, не скупясь, демонстрирует взрывы, теракты, убийства, наводнения, ураганы и прочие ужасы.

Но главное ведь то, что это происходит не здесь, не с нами, а где-то далеко. Тот, кто хоть раз столкнулся с кошмаром войны, не в состоянии больше на это смотреть. А обыватель каждый день щекочет себе нервы. Что с ним станет, когда костлявая постучится к нему в дверь? А что сделаю я?

Что делать дальше? Рон везёт меня в безопасное место, подальше от его ищеек, к моей семье, о которой я ничего не знаю. Но что меня ждёт? Кто я такая? Ламия? А что это значит, кроме того, что уже говорила Аннет? Кто я?

Мир безвозвратно меняется, скоро самые страшные кошмары выползут наружу, чтобы уничтожить, стереть его и выстроить заново. Я не хочу жить в этом новом мире, хоть и чувствую себя его частью, ведь моя кровь является его фундаментом. Но у меня просто нет выбора, как и у выживших.

Мы едем по пустынной дороге в Луизиану, Новый Орлеан и мне кажется, что чёрные, как бездна, тучи, сковывают небо цепями из молний прямо надо мной. Грядёт буря.

— Интересно, а кофе всё ещё будет? — размешивая в чашке чёрный и горький напиток, задумчиво протянула я.

Мы находились в уютном кафе в центре города. На ночь остановились в небольшом мотеле и заскочили сюда поесть перед сном. Рон заказал номер с двумя кроватями. Не знаю, что он прочитал в моих глазах, но понял всё правильно. Мне страшно оставаться с ним наедине в замкнутом пространстве, но ещё страшнее без него. Мой маяк, спасительный круг, большой и тёплый. Я смотрю ему в глаза и вижу в них себя. Маленькую девочку с огромными белыми глазами. Он улыбается кончиками губ и внутри всё оживает и натягивается как струна, по которой бежит мелодия одной тонкой ноты. Касаясь его руки, вижу, как мурашки проступают на коже, чувствую волну по телу и передёргиваю плечами. Так реагирую на него каждый раз, значит — не мертва. Значит, Маркус не убил меня. Я живая. Могу любить и чувствовать любовь. Это единственное, что греет сейчас. Мой Рональд.

— Лея, — Рон посмотрел по сторонам и укоризненно улыбнулся. — Пожалуйста, давай не будем об этом…

— А что? — возмутилась я, пожимая плечами. — Здесь никого нет!

И это была правда. Кроме задумчивой молодой официантки в белоснежном переднике, маленький зал был пуст. На заднем плане играла незатейливая мелодия, по плазменному подвешенному телевизору крутились новости без звука. Люди в масках, люди в форме, крики, репортажи из переполненных больниц, с улиц, со стадиона в городе, где человек умер прямо во время матча. Всё больше паники, всё сложнее дикторам притворно улыбаться и говорить, что всё хорошо. Я на месяц выпала из жизни, но новостные радиоканалы всё чётко обрисовали с комментариями Рона.

Я смотрела на девушку-официантку, у неё каштановые волосы, тёмно-карие глаза, крупный рот и широкие скулы. Она не красива, не привлекательна, худая, как щепка и с усталыми впавшими глазами. Безразличная ко всему, за полчаса, что мы здесь сидели, она бесконечно натирала столы, поминутно посматривая на дверь, когда из-за сквозняка на ней звенел колокольчик. Кого она ждёт? Жив ли он? А она сама?

За окном накрапывает мелкий моросящий дождик. Первый в череде осенних, бабье лето кончается быстро, и глазом моргнуть не успеешь, как всё закончится.

Новая мысль пронзила подобно стреле. Зима! Что будет с выжившими жителями двадцать первого века? Как они без отопления, без горячей воды, без продовольствия проживут зиму? Сколько погибнет от пандемии, а сколько от холода? Антисанитарии? Если счёт идёт на миллиарды, сколько гниющих тел!

От этой мысли стало дурно и я отодвинула от себя чашку, скрестив руки на груди.

— Лея, ты должна понять, что ничего не происходит просто так, — осторожно заговорил он.

— Всё в полном порядке, — отмахнулась я. — Я же уже говорила, Аннет что-то сделала со мной. Эмоции будут возвращаться постепенно.

— Мне тяжело видеть тебя такой, — я слышала в его голосе вину, но не понимала, в чём он виноват. Он спас меня, вытащил из клетки, забрал и везёт к моей неизвестной семье!

А как же… моя другая семья?

— Что будет с Милли, Риччи, Бертом, Бетани? Что будет с Генри? А с рабочими клуба? Что со всеми ними будет? — осторожно, на одном дыхании, спросила я, уставившись на Рона, пытаясь поймать в его глазах надежду. — Я их ещё увижу?

— Нет, — твёрдо ответил он. — И ты не будешь искать с ними встречи, не будешь звонить или писать. Они — твоё уязвимое место, пока не знаешь, что с ними, ты в безопасности. Под защитой. Но если ты попытаешься с ними связаться, Маркус сможет угрожать тебе.

— Они пленники? — испуганно выпалила я.

Официантка даже бровью не повела, с безразличной миной на лице скрылась в подсобном помещении.

— Тише, — попросил Рон, наклоняясь ко мне. — Нет, но под присмотром. Если что-то пойдёт не так… они станут заложниками. Ты меня поняла?

— А как же… как же вирус? — едва слышно пробормотала я. — Они могут умереть?!

Рон ничего не ответил, опустив взгляд на чашку. И это стало красноречивей любых слов.

— Я должна вернуться, — спокойно проговорила я. — Должна. Я лекарство, помогу им.

— Лея, ты в своём уме? — гневно заговорил Рон, почти с испугом смотря мне в глаза. — Лея! Ты не понимаешь, о чём говоришь!

— Они моя семья!

— Нет! — воскликнул он, ударяя кулаком по столу, из-за чего я откинулась на спинку стула, в недоумении уставившись на него. — Слышишь меня, нет! Не после всего, что я сделал, чтобы вызволить тебя! Лея, я пошёл на срыв планов, чтобы спасти тебя! Ты хоть представляешь, о чём просишь?

— Они моя семья! — исступленно повторила я, заводясь. — Это ты меня не понимаешь! Как я могу их бросить после всего, что случилось? Как? Берт и Бетани планировали пожениться, ты думаешь, они заслуживают вместо свадьбы совместные похороны? Что за бред ты несёшь? — прикладывая пальцы к глазам, пытаясь унять сверкающую мушку перед собой, проговорила я. В висках запульсировало, мне потребовалось несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем всё вернулось в норму.

— Ты больна, — проговорил он, наблюдая за мной. — Я не отпущу тебя в таком состоянии.

— Можно подумать ты думал об этом, — с сарказмом протянула я.

— Лея, ты просто не понимаешь масштабов происходящего. Это естественно, ведь ты была человеком.

— Прекрати это повторять! — разозлилась вполне искренне. — Рон, просто скажи мне, что ты носишь в себе. Что так гложет тебя, что ты не можешь со мной говорить. Куда мы едем? Кто ты такой? Я не верю, что ты простой колдун, если вообще бывают простые колдуны. Мне страшно, а ты пугаешь меня ещё больше!

— Лея…

Дождь забарабанил по стеклу, усиливая свой напор. Лентами дождя стекая вниз, вспышками в небе и далёким громом. Первый дождь после пробуждения, самый яркий и насыщенный, тяжёлый, как я и предчувствовала.

— Просто скажи мне правду, — наклонившись над столом и беря его руки в свои, тихо попросила, без смущения смотря глаза в глаза.

И он сдался.

— Твоё настоящее имя — Майя Крон, — заговорил он, перехватывая мои руки. — Ты родилась шестого июня 1992 году. Твои родители: Малькольм и Магдалена Крон. Они погибли в 1996, автомобильная авария, тогда тебе было около четырёх лет. Твой отец был из измельчавшего клана оборотней-драконов, а среди предков твоей матери встречались и русалки, и спящие куклы, и… ведьмы, жрицы, поклоняющиеся богу Кроносу. Ты попала к своей двоюродной бабке, не имеющей ни малейшего понятия о том, кто ты такая. Спустя четыре года, началась вампирская программа по поиску ламий. И ты, как и миллионы детей во всём мире, сдавала кровь на анализ. Врач что-то заподозрил, ему не повезло, он попался на глаза охотникам, хотел передать им полученные данные, из-за чего впоследствии погиб от рук вампиров. Тогда в дело вступил я.

— Что? — нахмурилась, озадаченно смотря на Рона. — О чём ты говоришь?

— Моё настоящее имя — Кронос, я последний колдун из рода жриц бога Кроноса. Наш дар — уникальная способность видеть будущее. Во всех его проявлениях и вариациях. Также мы можем на него влиять. Чем меньше жриц, тем сильнее дар. Я последний, во мне накопилась вся сила предыдущих поколений, — тихо, но быстро заговорил Рон, не давая мне возможности отдышаться и осознать его слова. — Эта история началась давным-давно, во времена Римской империи, когда вампиры, как и сейчас, подошли к краю. Приближалась кровопролитная война, обрекающая молодую цивилизацию на деградацию и разруху.

Мои предки, жрицы, пытались образумить вампиров, но их словам не вняли. Тогда самая сильная жрица того периода, Корнелия, обладающая даром влиять на события посредством слова, создала три чёрных предсказания, на основе того, что увидела в будущем, сделав его безоговорочным, неизменным. Точного текста предсказания не существует в природе, но есть название: Чёрная смерть и отрывки: "Чума трижды прокатится по планете и последний раз либо изменит мир, либо его уничтожит". Корнелия сделала это из-за смерти своей дочери, Друзиллы, девушки, которая была послом, пытающимся вразумить вампиров. Её голову прислали матери на золотом блюде.

И всё сбылось.

Чума дважды похоронным маршем прошлась по планете, уничтожая всех и вся. После второго раза жриц объявили вне закона Теневого мира. Каждый стремился их уничтожить. И это получалось, из-за чего женщинам пришлось уйти в тень. Слиться с другими кланами, теряя свою суть. Кроме моей семьи. Среди семей жриц никогда не рождались мужчины, обладающие даром. Мальчиков вычёркивали из семьи и отдавали простым людям. Я первый и последний, кто получил такую силу. Поэтому мать назвала меня в честь нашего бога Кроноса. Так было в последнем предсказании. Мы поняли это только тогда, когда я родился: "…последний бой одолеет лишь белая смерть в объятиях Кроноса. Умрёт она — умрёт и бог. А потом и весь мир". Это про нас, Лея. Когда мать поняла, кто я, то сразу же отдала в семью, где часто рождались дети с даром предсказания. Обычные предсказатели не могли смотреть так глубоко и так далеко, не говоря уж о судьбах мира. Они не могли управлять своим даром, в отличие от жриц Кроноса. Но мне там было безопаснее всего. Я родом из Российского королевства, моя мать и сёстры были убиты оборотнями вместе с приёмной семьёй. Я выжил благодаря Константину, вампиру, с которого началась пандемия. Он обладал даром находить детей со спящими способностями. Их он продавал другим вампирам, превращая малышей в спящих кукол. Одной из главных составляющих вируса является девушка по имени София. Её превратили в вампира, и именно её изображение чуть не привело тебя к смерти.

Рон ненадолго замолчал, обдумывая, что говорить дальше. Отпив немного кофе, побарабанив пальцами по столу и задумчиво обведя взглядом кафе, он продолжил растаптывать мою жизнь.

— Лея, постарайся понять меня: то, что я делал, было единственным шансом на спасение, поверь мне! — вновь заговорил он. — Я обладаю сильным даром, могу видеть самые разные варианты событий, но только если не участвую в них. Моё присутствие мешает карты, поэтому мне приходилось самоустраняться в важных вехах этой истории. То, что проклятие сбудется, нет никаких сомнений. Тем или иным способом, последняя Чёрная смерть явится в мир. В мои задачи входило сделать её как можно менее болезненной. Для этого пришлось ломать судьбы людей. Константин должен был найти Софию, я же должен был подготовить девушку к встрече с ним. Поэтому чуть скорректировал её жизнь, в нужный момент встретил её и направил в нужном направлении. Когда анализ твоей крови попал к Маркусу, я увёз на тебя на другой край страны, а когда ты в нужный момент сбежала, с помощью одной ведьмы лишил тебя памяти и сделал всё возможное, чтобы ты исчезла с радара вампиров. Потому что если бы ты росла среди них, слова пророчицы потеряли бы смысл. Маркус умеет убеждать, ты стала бы его верной помощницей и не стремилась бы спасти мир. Поэтому я подарил тебе относительно нормальное детство. И привёл в Нью-Йорк, когда пришло время взрослеть. Дальше тянуть было нельзя. Маркус подготавливал вирус без участия твоей крови. Если бы он его применил, мир вымер бы. Там содержалась маленькая ошибка, лишившая смысла весь его проект. Поэтому я привёл тебя сюда. И совсем не ожидал, что ты… будешь такой.

Он посмотрел на меня, с болью, грустью и тихим отчаянием.

— И всё полетело в тартарары. Я привёл тебя в свою жизнь и потерял возможность видеть твоё будущее, ведь ты стала частью моего. Я не хотел, чтобы Маркус нашёл тебя рядом со мной, но это случилось. И в результате всё пошло не так. Я проморгал момент, когда охотники напали и допросили помощника Маркуса, проморгал Натали, девушку из его команды, предательницу, пытавшуюся убить тебя с помощью тех картин. И упустил тебя в твой день рождения, когда ты лишилась моего подарка. Мне пришлось связаться с охотниками, пришлось приложить усилия, чтобы они поверили мне и привели к тебе. Для этого я подставил Софию, открыв им её местонахождение. Ей придётся пережить ещё одно предательство из-за меня. Но я нашёл тебя, похитил и у охотников и у вампиров. Теперь везу тебя к твоей настоящей семье. К жрицам Кроноса. Твоя мать не обладала даром, но женщин наш клан никогда не забывает. В Новом Орлеане сохранилась последняя община нашего клана, они не обладают даром, но имеют другие способности, в том числе та, благодаря которой нас столетиями не могли найти. Они спрячут тебя, пока ты не будешь готова идти к своей судьбе, Лея.

Он мягко улыбнулся и провёл пальцем по моей руке, а я в ответ высвободилась и откинулась на спинку стула, боясь пошевелиться от шока. Всё, что он говорил — убивало меня. Я верила, что всё случайно, что всё произошло только из-за моей глупости и невнимательности. А теперь я просто не знала, что и думать.

— Майя Крон. Твоё настоящее имя — мой маяк, ты моё спасение, ориентир, дарующий будущее нашему миру, — заговорил он с непонятной волнительностью в голосе.

— Иди к чёрту! — холодно процедила, поднимаясь на ноги. — Всё это время я считала тебя своим спасителем, защитником, который всегда понимает, что я хочу на самом деле. Я верила тебе, подарила своё сердце, была готова на всё ради тебя, потому что знала — ты никогда не обманешь меня, не предашь! А всё это время… — голос сорвался, злые слёзы ударили по щекам горячими волнами, сжигая изнутри и срывая связки. — Ты отдал меня ему! Ты хоть знаешь, что он со мной сделал? — закричала я, с силой проводя руками по вискам и отдёргивая пальцы, со злостью смотрю на Рона. — Он изнасиловал меня и ты знал об этом! Ты знал, что он сделает и всё равно отдал ему! — боль отозвалась в сердце, по рукам волнами пробежали судороги, я почувствовала как ламия вновь просыпается во мне.

— Лея, — лицо Рона застыло, побелело, глаза, светло-зелёные почти выцвели, а губы лишились окраса. Взрыв, мир словно наплывал на меня, резко, как морские волны возле берега, утаскивающие обратно в океан.

— Ты больше никогда меня не увидишь, — чужим и пустым, не своим голосом, проговорила я. — Только посмей меня искать и я убью тебя!

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, покинула кафе, чувствуя, как за спиной смыкаются стены, чёрный шторм, уничтожал, рвал душу на части. Грозовые молнии, погасший свет и пропавшая официантка. Вот и всё.

На мне белые балетки с бантиками, белое платье, лента, повязанная на руке. Рон переодел меня, пока я спала. Сейчас проклинаю его за выбор одежды. Проливной холодный дождь остужал почище доброй ссоры. Злость сочилась сквозь пальцы, смываемая потоками воды. Полуслепая от капель, со слезами, ещё сильнее затуманившими обзор, я брела по дороге, постоянно спотыкаясь. Город как будто вымер. Плохое освещение, стройный ряд фонарей, половина из которых не работает, редкие светящиеся вывески, вспышки молний, освещающие тени бегущих по улице одиночек. Не слышен смех, редкие всполохи проезжающих мимо машин. Одна из них притормозила возле тротуара и медленно покатилась рядом со мной, открылось окно и из него высунулся человек.

— Эй, ты что не видишь какой ливень? Девушка вам нужно срочно в тепло и переодеться!

Волосы налипали на лицо, скрывая от мужчины мой преображённый лик. Ламия уходила неохотно, с трудом отрывая свои лапки от моего тела. Я чувствовала её вызов, стремление соединиться со мной и всегда быть такой, какая есть. Это было чувственное наслаждение, пугающее и притягивающее одновременно.

— Девушка? С вами всё в порядке? — в голосе незнакомца послышалась тревога.

От злости перед глазами всё потемнело и я резко развернулась. От движения волосы слетели с лица, обнажив яркие светящиеся серебром глаза, потёки блестящих слёз на щеках и остроту моих скул, ещё не успевших вернуть человеческую мягкость.

— Проваливай! — зашипела на него, делая шаг к краю тротуара.

Мужчина моментально исчез и резко вдарил по газам, окутав меня вонючей дымкой из выхлопных труб.

Я закричала от злости ему вслед и рухнула на колени, касаясь ладони мокрого асфальта. Силы покидали стремительно вместе с адреналином и второй сутью. Человек не должен сталкиваться с тем, с чем столкнулась я сама. Он не должен проходить через такое, так нельзя.

Карточный домик рушится, фотографии прошлого разбиваются вдребезги, оставляя после себя пустоту.

Мой маяк оказался западнёй. Предательство слишком больно било по нервам, чтобы я могла с этим справиться. Я осталась одна в незнакомом городе, беспомощная, как щенок. Словно мне вновь четырнадцать и я только что сошла с автобуса на другом конце страны.

Но теперь всё иначе. Теперь меня ищет Маркус, теперь я ламия, и скоро настанет конец цивилизации. Настанет анархия, а я в это время буду одна!

Мимо меня, оглушая окрестности пронзительным воем, промчалась машина скорой помощи. Мигалки на мгновение ослепили, заставив прищуриться. Автомобиль свернул за угол и звук стих. Больница. Я должна туда попасть.

Я убийца. На моих руках кровь вампиров. Пятерых. И мне это понравилось. Чувствовать себя сильной, всемогущей. Когда он пил мою кровь, внутри царило торжество, ведь я знала, чем всё закончится. Не могла остановиться. Самым страшным было то, что убивала их не из-за смерти той девушки-официантки, а потому что могла это сделать. Я получала от этого удовольствие. Сила в моих руках, сила, текущая по венам, бьющая прямо в сердце, отдавая вспышками эйфории в голове. К такому я не была готова.

Возвращаюсь в Нью-Йорк на украденной машине. За стеклом опять ночь, дождь льёт как из ведра, а мне так холодно. Печка работает на максимуме, но я дрожу. На руке раны от присосок и я с трудом сдерживаю крик. Почему они не затягиваются? Кровь не течёт, но выделяется странная светящаяся жидкость — немного, но было жутко видеть это на своей руке. Крепко сжимая руль, выруливаю на безмолвную трассу. Как много машин я видела? Такое чувство, будто бы попала на другую планету. Пустынную и необитаемую.

Когда это произошло? Когда моя жизнь отправилась в ад? В тот день, когда Ро… Кронос лишил меня памяти? А может тогда, когда сбежала от своей приёмной семьи? Или по приезду в Нью-Йорк? Я не хочу этого! Мне нужна стабильность, уверенность в завтрашнем дне, не хочу совершать подвиги и жить в мире, где тебя с такой лёгкостью могут убить! Не хочу быть героем глупых сказок, не хочу быть ламией и чудес тоже не хочу! Правы были те, кто говорил: "бойтесь своих желаний, они могут исполниться". Хотела приключений, их и получила. Теперь расплачиваюсь солёными слезами, одиночеством, жутким холодом в груди и бесконечным потоком несчастий. Рука немела, чесалась, но я отказывалась признаваться в том, что что-то не так.

"Нормальная, нормальная, нормальная", — повторяла как заведённая, смотря перед собой. Я должна успеть спасти близких, должна им помочь, кроме меня, кто на это способен? Они должны жить!

На очередной ухабе включилось радио, от неожиданности машину слегка занесло, но я быстро выправила руль. Старая развалюха, наверное поэтому её владелец не врубил сигнализацию. Так я ни за что бы с ней не справилась, учитывая состояние рассудка. Меня колотила дрожь, а в голове, как в зеркале отражалась мелодия: