Франсиско ФЕРРЕР-И-ГУАРДИЯ

(1859–1909)

Выдающийся испанский мыслитель, политический деятель, один из основоположников и практиков либертарной педагогики. Родился в деревне Алелья близ Барселоны. С 1877 г. работал контролером на железной дороге. В 1885 г. принял участие в восстании республиканцев. После их разгрома эмигрировал во Францию. Зарабатывая на жизнь частными уроками испанского языка, получил диплом преподавателя. С 1895 г. преподает испанский язык в Лицее Кондорсе (Париж). В 1890-х гг. примкнул к анархистскому движению. Под влиянием идей педагога и анархиста Поля Робена разработал собственную концепцию рационального воспитания, подробно представленную в настоящей книге. В 1901 г. основал в Барселоне Современную школу, в которой воплотил в жизнь собственные педагогические идеи. Образовательный эксперимент Феррера вызвал широкий отклик в Испании, положив начало движению «новых школ». При этом деятельность Феррера вызвала враждебное отношение со стороны католической церкви и преследования со стороны сотрудничавших с ней властей, закрывавших школы. С 1901 г. сотрудничал с анархо-синдикалистской газетой «La Huelga General» («Всеобщая стачка»). В 1907 г. был одним из основателей анархо-синдикалистской федерации «Рабочая солидарность». В 1909 г. был арестован по сфабрикованному обвинению в организации восстания в Барселоне. Приговорен судом к расстрелу. Приговор вызвал массовое движение протеста во многих странах Европы и Америки. Митинги протеста были организованы и в России.

Педагогика всегда занимала важное место в теории и практической деятельности анархистов и революционных синдикалистов. Проблемы школы будущего свободного общества получили отражение в творчестве П.-Ж. Прудона, М. А. Бакунина, П. А. Кропоткина, Ж. Грава. Со второй половины XIX в. и по сей день анархисты стремились воплощать в жизнь свои представления о свободном воспитании. Среди наиболее известных учебных заведений, созданных анархистами, можно назвать «Семпюи» Поля Робена и «Улей» Себастьяна Фора во Франции, а также «Новый университет», в 1894 г. созданный Э. Реклю в Брюсселе. Больших масштабов достигла и деятельность Франсиско Феррера — испанского анархиста, пропагандиста свободного воспитания и «рационального» образования.

Франсиско Феррер-и-Гуардия родился в деревне Аллела под Барселоной 10 января 1859 г. Его родители были мелкими землевладельцами. До 13-летнего возраста Франсиско учился в сельской школе, из-за материальных трудностей был вынужден бросить учебу и устроиться приказчиком в фирму, торговавшую сукном. Под влиянием деятельности рабочего движения Феррер проявляет интерес к левым идеям, посещает собрания кружков анархистов и марксистов. Вскоре он вступил в леволиберальную партию республиканцев, включился в активную политическую деятельность. Устроившись контролером на железную дорогу от Барселоны до французской границы, он становится связным между испанскими республиканцами и жившим в то время в Париже их лидером Руисом Сорильей. В 1885 г. он пытается организовать стачку железнодорожников, а в 1886 г. во время восстания республиканцев участвует в боях за город Санта-Колома. После разгрома восставших Феррер эмигрирует во Францию. В Париже он становится секретарем у Сорильи. Чтобы содержать жену и четырех детей, Феррер начинает давать частные уроки испанского языка. Постепенно он разрабатывает собственную методику преподавания, исходящую из потребностей повседневной жизни. В качестве метода обучения он использовал диалоги, связанные с ситуациями в магазинах, кафе, на улицах. Эта методика, подробно изложенная в первой книге Феррера «Практический испанский», принесла ему известность. Вскоре он получает диплом с правом преподавания. В 1895 г. Феррера приглашают преподавать испанский язык в Лицее Кондорсе.

Постепенно Франсиско разочаровывается в идеях левых республиканцев, после смерти Сорильи разрывает с ними и вступает в контакт с теоретиками либертарного коммунизма Жаном Гравом и Элизе Реклю и либертарным педагогом Полем Робеном. Под их влиянием с середины 1890-х гг. Феррер становится анархистом. Как и многие из активных анархистов, Франсиско Феррер придавал большое значение революционно-синдикалистскому движению по примеру французской Всеобщей конфедерации труда. В концепции революционного синдикализма организации, созданные трудящимися в процессе борьбы за свои интересы (самоуправляющиеся профсоюзы, кооперативы и т. д.), являются своеобразными школами для взрослых, очагами будущего либертарного социалистического общества. В них проходит процесс выработки новых культурных ценностей, новой этики, связанной с самоуправлением. Феррер считал не менее важным воспитание подрастающего поколения, которое сможет осуществить социальную революцию и создать свободное и справедливое общество. Он полагал, что воспитание свободной личности не имеет ничего общего с христианством. Ссылаясь на проповедь смирения, исходящую от значительной части адептов этой религии, он делал вывод, что христианин мало способен к бескомпромиссной борьбе за создание нового справедливого общественного строя. Это зачастую далеко от истины постольку, поскольку на протяжении всей истории христианства мы можем обнаружить в числе его сторонников тех же анархистов. Так, в число первых адептов анархизма в России традиционно зачисляют еретика XVI в. Феодосия Косого, а также полностью отвергавших подчинение государству участников секты «бегунов» (XVII в.). Немало христиан участвовало в анархистском движении в XIX и XX вв. Среди них можно назвать многих последователей учения Л. Н. Толстого («толстовцев»), участников «Движения католических рабочих» в США Д. Дэй и А. Хеннэси. Рядовые священники и верующие участвовали и в легендарном революционно-синдикалистском профсоюзе США «Индустриальные рабочие мира». Безусловно, подобная деятельность вела к противодействию со стороны руководства православной, католической и значительного числа протестантских церквей. Многие из либертарно настроенных христиан подвергались гонениям. Точка зрения Феррера была реакцией на позицию мэйнстримного христианства, и прежде всего — руководства католической церкви в Испании, враждебно настроенного по отношению к рабочему движению и активно поддерживавшего консервативные тенденции в политике правительства.

Сочетая педагогические идеи Поля Робена и других теоретиков свободного воспитания с новейшими открытиями в области психологии, Феррер создал концепцию «рационального воспитания», которую раскрыл в своих трудах «Обновленная школа» и «Принципы научной морали». Под «рациональным воспитанием» понималось интеллектуальное, физическое и нравственное развитие ребенка при максимальном учете его индивидуальных особенностей. Воспитатель, по мнению Феррера, в своих действиях должен был исходить из интересов ребенка: «Вся ценность воспитания должна заключаться в уважении к… воле ребенка»[1]. Цель школы — воспитать «людей, способных беспрерывно эволюционировать, способных обновлять окружающую их среду и самих себя; людей, главная сила которых будет заключаться в их умственной независимости и которые, не будучи связаны никакими традициями и предрассудками, готовы будут всегда воспринимать всё новое, лучшее»[2].

Феррер считал недопустимым подчинение школы государству и церкви. Он полагал, что задача любой государственной системы образования состоит в том, чтобы «приучить ребенка повиноваться, слепо верить и думать согласно господствующим социальным догмам», приспособить человека к тому месту в обществе, которое навязано ему правящими элитами. Одной из целей новой школы, как предполагал Феррер, было «вырвать из умов то, что разделяет людей (религию, ложные идеи собственности, родины, семьи и т. д.)». Главный метод воспитания в этой школе — принуждение. Поэтому коренные изменения в ней должны быть основаны на «уничтожении принуждения», устранении «моральной и нравственной дисциплины», которая «прививает детям готовые идеи… уничтожающие волю ребенка». Для развития свободной личности Ф. Феррер считал необходимым формирование критического мышления, способности к саморазвитию и терпимости к иной точке зрения.

Под влиянием статей и выступлений Феррера дочь французского миллионера Эрнестина Менье завещала ему свое состояние. На деньги, полученные в наследство, 8 октября 1901 г. он основал в Барселоне «Современную школу». В нее принимали детей с 5 до 12 лет, независимо от пола и материального положения. За обучение взималась небольшая плата, но ее размеры изменялись в зависимости от материального положения родителей ученика. В итоге, бедняки платили столько, сколько позволяли их средства. Их распределяли по классам в зависимости от уровня знаний. Феррер отказался от применения наказаний в учебно-воспитательном процессе. Отсутствие принуждения отчасти способствовало установлению дружеского общения между преподавателями и учениками. Чтобы не вызывать конкуренцию между детьми, учителя отказались и от оценок. Традиционному разделению образования на начальное, среднее и высшее Феррер противопоставил идею «всестороннего воспитания» — единой школы. «Современная школа» давала ребенку образование, сочетавшее в себе элементы начального, среднего и профессионального. При школе работали мастерские, где детей по их желанию обучали ремеслам, полезным в будущем. Обучение в школе продолжалось 4 года. Центральное место в обучении занимали естественные науки. Мистические и вообще любые сверхъестественные объяснения каких-либо явлений не допускались. Занятия состояли из бесед преподавателя с учениками, наглядных уроков и образовательных прогулок (на природу, на фабрики и т. д.). Целью таких прогулок было развитие у детей интереса к самым разнообразным вещам и явлениям, склонности к наблюдениям и умозаключениям. Уроки служили средством систематизации знаний, полученных в ходе практических занятий в мастерских, на экскурсиях и прогулках. Детей знакомили с фактами из газет и журналов, отражающими состояние общества, приводили в доступной им форме самые разные точки зрения на социальные и другие проблемы. В школе проводились лекции и для взрослых. Феррер предполагал предоставить в ней помещения для профсоюзов.

Для обеспечения школы литературой он основал издательство. В числе авторов учебников были и известные анархисты — знаменитый географ Э. Реклю и Ж. Грав. Выходил ежемесячный «Бюллетень новой школы» — журнал, посвященный вопросам воспитания и предназначенный для родителей и учителей. В нем печатали труды П. Робена, Э. Реклю, П. А. Кропоткина, Г. Спенсера, биолога Э. Геккеля и астронома К. Фламмариона, сочинения Льва Толстого и Максима Горького, переводы статей известных педагогов и психологов, статьи самого Феррера.

Об успехе деятельности Феррера говорят факты. При открытии школы в ней учились 30 детей, к 1907 г. их число возросло до 126. У Феррера появились последователи — «Современная школа» положила начало движению «новых школ» по всей Испании. К 1904 г. в Барселоне и в провинции по этой системе работали 14 школ для детей рабочих. К 1907 г. их было уже 47 с 1700 учениками. Феррер снабжал школы своих последователей учебниками, подбирал для них учителей. Материальную помощь этим учебным заведениям оказывали и испанские синдикалистские профсоюзы, в деятельности которых Франсиско активно участвовал. С 1901 г. он сотрудничал в революционно-синдикалистской газете La Huelga General («Всеобщая стачка»), в 1907 г. входил в число основателей федерации революционно-синдикалистских профсоюзов «Рабочая солидарность», из которой позднее выросла знаменитая Национальная конфедерация труда (CNT). Да и само воспитание в «Современной школе», имевшее откровенно антиавторитарный, атеистический и антивоенный характер, по сути, было деятельностью по преобразованию существующего общественного строя.

Испанское правительство до поры до времени терпело существование подобных школ, поскольку государственное начальное образование находилось в плачевном состоянии: к 1907 г. на 18,5 млн населения страны лишь 6 млн были грамотными. Средняя школа находилась под тотальным контролем церкви, школы зачастую не имели нормального помещения. Обучали в них в основном чтению и письму на испанском и началам математики. Наибольшее внимание уделялось изучению Библии, молитв и катехизиса. Применялись телесные наказания. Но содержание «рационального воспитания» вызывало ненависть клерикалов, бюрократии и капиталистических кругов, поскольку выводило образование из сферы их идеологического контроля. В этой ситуации появился повод для расправы над Феррером. 31 мая 1906 г. Матео Морраль Брока, работник издательства Феррера, по собственной инициативе бросил бомбу в свадебный кортеж короля Альфонса XIII. Феррера обвинили в подстрекательстве к покушению и арестовали, а его школу закрыли. Попытка властей Испании уничтожить Феррера возмутила многих из тех, кто интересовался проблемами образования. Развернулась международная кампания в его защиту. О действиях испанских властей с возмущением писали газеты во многих странах мира, почти во всех странах Западной Европы появились «союзы помощи Ферреру». Под давлением международной общественности суд оправдал Феррера, однако власти не разрешили ему вновь открыть школу, сославшись на тот факт, что используемые в ней учебники не соответствуют установленным требованиям.

Феррер вынужден был уехать за границу и направить все силы на пропаганду своих педагогических идей. С этой целью в апреле 1908 г. совместно с английским журналистом Уильямом Гифордом он основал в Париже «Международную Лигу рационального воспитания детей». В нее входили педагоги из Испании, Германии, Франции, Италии, Бельгии, Швейцарии и Великобритании. В руководство Лиги вошли известные деятели науки и культуры: писатели — лауреаты Нобелевской премии Анатоль Франс и Морис Метерлинк, видный теоретик свободного воспитания Жан-Франсуа Эльсландер, биолог Эрнст Геккель. Продолжали свою деятельность сторонники Феррера и в Испании. С их помощью было возобновлено издание ежемесячного «Бюллетеня новой школы». 17 июня 1909 г., получив известие о болезни жены своего брата и племянницы, Феррер выехал в Барселону, не подозревая, что это путешествие закончится для него роковым образом.

В июле 1909 г. Испания развязала колониальную войну в Марокко. В ответ на мобилизацию рабочей молодежи в армию в Барселоне и других промышленных центрах Каталонии началась всеобщая забастовка, переросшая в стихийное восстание, вошедшее в историю под именем «Трагической недели». Подавив это выступление, испанское правительство и католическая церковь использовали его как предлог для расправы над Феррером, который был совершенно непричастен к нему. Его обвинили в организации восстания, арестовали и предали военному суду. Казни Феррера требовал Орден иезуитов, действия суда одобрил Папа Пий X. Обвинение было сфабриковано так грубо, что даже выделенный трибуналом официальный защитник капитан Гальсеран потребовал оправдать подсудимого. На следствии и в суде выслушивались лишь те, кто давал показания против обвиняемого; были собраны все анонимные доносы, которые могли повредить ему; все же, кого защита выдвигала в качестве своих свидетелей, были высланы за пределы Испании.

Эта расправа вызвала массовое движение в Европе. Создавались «комитеты защиты Феррера», проводились митинги протеста, испанскому королю Альфонсу XIII посылали тысячи телеграмм с требованием освободить Франсиско Феррера. Но это не дало результатов. Он был приговорен к смертной казни и 13 октября 1909 г. расстрелян. Как указывали очевидцы, Феррер сохранял перед казнью мужество и крикнул расстреливавшим его солдатам: «Дети мои, цельтесь получше! Это не ваша вина. Я невиновен. Да здравствует Свободная школа!»

Казнь вызвала массовые акции протеста. В Париже, Лионе, Тулоне, Шербуре, Лондоне, Вене, Будапеште, Праге, Мюнхене, Брюсселе, Антверпене, Лиссабоне, Буэнос-Айресе, Монтевидео, Рио-де-Жанейро, Мехико прошли демонстрации. В Париже на бульваре Курсель развернулось настоящее сражение демонстрантов с полицией. Всеобщая конфедерация труда объявила бойкот испанским товарам во Франции. В Милане и Риме прошли всеобщие стачки протеста. Территория Ватикана в течение недели охранялась итальянскими войсками, так как демонстрации носили откровенно антиклерикальный характер; священнослужителей встречали на улицах криками: «Подлые убийцы!» В России прошли студенческие митинги протеста в Петербурге, Киеве и Москве.

Смерть Феррера вызвала лишь рост популярности его педагогических идей. К концу 1909 г. в Испании насчитывалось уже 209 «современных школ», созданных при поддержке рабочих организаций. «Современные школы» Феррера создавались в Аргентине, Бразилии, Германии, Мексике, Нидерландах, Португалии, США, Швейцарии. «Рациональное» образование было включено в программные документы анархо-синдикалистских профсоюзов и анархистских организаций, стало неотъемлемой частью их практической деятельности. В 1919 и 1920 гг. в Гуляй-Поле, на территории, подконтрольной Революционной повстанческой армии Украины Н. И. Махно анархистами также были основаны школы, работавшие на основе концепций Феррера. В наше время идеи Феррера также применяются в различных либертарных учебных заведениях. Одна из наиболее известных среди них — основанная в 1978 г. свободная школа Paideia в Мериде (Испания).

В нашей стране идут дискуссии о праве государства и религиозных организаций диктовать обществу содержание образования, вводить в курс изучаемых предметов обязательное изучение основ религий. Часто можно услышать резко критические отзывы о системе Единого государственного экзамена (ЕГЭ). В свете этих событий можно признать, что из высказанных Феррером идей весьма актуальны принцип автономии школы от государства и право сообществ родителей, учащихся и учителей определять содержание образования. Ведь именно в русской общественной мысли конца XIX — начала XX вв. были весьма распространены идеи о реорганизации системы образования на основе независимых от государственных структур, самоуправляющихся, доступных для всех и бесплатных учебно-воспитательных учреждений, находящихся в ведении территориальных общин и свободных союзов жителей. Эти идеи прослеживаются в трудах педагога, теоретика и пропагандиста свободного воспитания К. Н. Вентцеля, М. А. Бакунина и Л. Н. Толстого. Безусловно, могут быть актуальны для наших дней и другие педагогические принципы, практиковавшиеся Феррером. Среди них — устранение в образовательном процессе иерархии, отказ от ориентации на конкуренцию и отбор сильнейших (включая оценки). В той или иной степени эти идеи могут быть воплощены в жизнь на практике с учетом как достижений современной науки, так и сложившихся социальных условий. И мы надеемся, что книга Франсиско Феррера окажет здесь свое влияние.

Мое участие в революционной борьбе конца прошлого века подвергло испытаниям мои убеждения.

Будучи революционером, вдохновленным идеалами справедливости, считая свободу, равенство и братство логическим и позитивным следствием установления Республики, находясь под влиянием общепринятого предрассудка и не видя другого пути для достижения этого идеала, кроме политического действия, которое должно было предшествовать преобразованию правящей системы общественного устройства, я посвятил все свои усилия республиканской политике.

Благодаря своей дружбе с доном Мануэлем Руисом Соррильей, которого можно было считать центральной фигурой в революционном движении, я вступил в контакт со многими испанскими революционерами и со многими известными французскими республиканцами, но все эти знакомства привели меня к большому разочарованию: в одних я видел лицемерно скрываемый эгоизм, в других, более искренних, я обнаруживал лишь недостаток идеалов — и при этом никто не осознавал необходимости реализовать радикальные преобразования, которые касались бы самых основ, гарантируя абсолютное социальное перерождение.

Опыт, приобретенный мной в течение пятнадцати лет проживания в Париже, где я столкнулся с кризисом буланжизма, дрейфусизма и национализма, представлявшим собой опасность для Республики, убедил меня в том, что до сих пор нерешенной остается проблема народного образования, а поскольку она остается нерешенной во Франции, тем менее можно было ожидать, что ее сможет разрешить испанский республиканизм, который всегда демонстрировал самое прискорбное непонимание центральной значимости, которым обладает система образования для народа.

Представьте себе, каким было бы нынешнее поколение, если бы испанская республиканская партия, после ссылки Руиса Соррильи, посвятила бы свои усилия основанию рационалистических школ, по одной на каждый комитет, на каждый свободомыслящий кружок, или на каждую масонскую ложу; если бы, вместо того чтобы выбирать президентов, секретарей и представителей комитетов на места, которые они должны будут занять в будущей республике, они активно работали бы над народным образованием, какой прогресс был бы достигнут за тридцать лет в дневных школах для детей и в вечерних школах для взрослых.

Разве удовлетворился бы в этом случае народ, отправляя в парламент депутатов, которые принимают законы об общественных объединениях для представления монархистам?

Разве ограничился бы народ бунтами из-за растущих цен на хлеб, не бунтуя при этом против всех лишений, которым подвергается рабочий из-за обилия роскоши, окружающей тех, кто обогатился за счет чужого труда?

Разве изможденный народ бунтовал бы только против налогов, вместо того чтобы организоваться в борьбе за подавление всех тиранических привилегий?

Мое положение преподавателя испанского языка в Филотехнической ассоциации и в ложе Великого Востока Франции давало мне возможность вступать в контакт с представителями всех классов, как в смысле их собственного характера, так и в смысле социального статуса, и, знакомясь с их идеями о собственной роли в общем деле, я видел в них только людей, готовых потратить как можно большую часть своей жизни на индивидуальные цели: кто-то изучал испанский ради продвижения по служебной лестнице, кто-то для того чтобы заниматься испанской литературой в интересах собственной карьеры, кто-то для того чтобы сделать для себя более приятными путешествия по испаноязычным странам.

Никого не шокировал абсурд, правящий повсюду из-за несообразности между обыденными представлениями и научным знанием, и никого ничуть не беспокоило желание придать рациональную и справедливую форму человеческой солидарности, которую давало всем живым существам в каждом поколении приобщение к достоянию, созданному предыдущими поколениями.

Я видел, что прогресс считают чем-то вроде фатальной неизбежности, независимой от знаний и доброты людей, результатом случайностей и происшествий без участия сознательных действий и человеческой энергии. Индивид, сформировавшийся в семье с ее необузданными атавизмами, с ее традиционными ошибками, повторяющимися из поколения в поколение по незнанию матерей, и в школе, где происходит нечто худшее, чем просто ошибки — сознательная ложь, навязываемая теми, кто придумывает догмы во имя предполагаемого божественного откровения — такой индивид вступает в общество деформированным и деградированным и вследствие этого уже не может распоряжаться собой, его деятельность приносит лишь иррациональные и пагубные результаты.

Вдохновляясь идеями служения общему благу, я разговаривал с различными людьми своего круга, стараясь оценивать каждого по степени возможной пользы для моего идеала, и вскоре убедился, что среди политиков, окружавших дона Мануэля нельзя было рассчитывать ни на кого; на мой взгляд — и я прошу прощения за то, что смешиваю с общей массой достойные исключения — все это были закоснелые оппортунисты. В силу этих веских и грустных для меня обстоятельств, во мне появилась предрасположенность судить других людей. Дон Мануэль, человек высоких взглядов, но недостаточно подготовленный к образам людских несчастий, зачастую называл меня анархистом каждый раз, когда слышал, как я высказывал обоснованное мнение, как правило, радикальное, по сравнению с оппортунистическими взглядами и дешевым радикализмом осаждавших и эксплуатировавших его испанских революционеров, точно так же, как и французских республиканцев, следовавших политике, наиболее благоприятной для буржуазии, и сторонившихся всего, что могло быть полезно для обездоленного пролетариата, под тем предлогом, будто следует избегать любой утопии.

Резюмируя и конкретизируя вышесказанное: во время первых лет реставрации с Руисом Соррильей сотрудничали люди, которые позже, на министерской скамье, выказали себя самыми убежденными монархистами; а этот достойный человек, поддерживавший огонь протеста против государственного переворота 3 января 1874 года, наивный и чересчур честный, доверял своим ложным друзьям. В результате, как это часто происходит с политиками, большинство оставило республиканского вождя ради министерского портфеля или высокого места, и, в конце концов, он смог рассчитывать лишь на тех, кто не продается из чувства собственного достоинства, но чьим занятиям недостает логики, которая могла бы поднять их мысль и их энергию до уровня активных действий.

Если бы не Асенсио Вега, Себриан, Мангадо, Вильякампа и немногие другие, дон Мануэль стал бы на многие годы игрушкой в руках амбициозных спекулянтов, замаскировавшихся под патриотов.

По всем этим причинам, я ограничился воздействием на моих учеников, выбирая для экспериментов тех из них, кто казался мне наиболее подходящим и лучше всех приспособленным для этого.

С ясным пониманием собственных целей, пользуясь определенным авторитетом, который мне придавала моя позиция учителя и мой экспансивный характер, исполняя свои профессиональные обязанности, я разговаривал со своими учениками на различные темы: иногда об испанских обычаях, иногда о политике, религии, искусстве, философии, всегда стараясь исправить высказываемые ими мнения, которые могли быть преувеличенными или необоснованными, или подчеркнуть те неудобства, которые возникают, если подчиняешь собственное суждение догмам сект; школ или партий, что, к сожалению, происходит очень часто. Таким образом я добивался того, что после подобных дискуссий люди, далекие от меня по своим убеждениям, становились ближе ко мне и соглашались со мной, отбросив свои ранее неоспоримые убеждения, принятые когда-то на веру из послушания или из-за простой услужливой покорности. Благодаря этому мои друзья и ученики чувствовали себя счастливыми, что избавились от постыдной ошибки и приняли истину, обладание которой возвышает и придает достоинство.

Строгость логики, применяемой без цензуры при каждой возможности, подтачивала фанатичную убежденность, устанавливала интеллектуальное согласие, и в какой-то мере направляла умы в сторону прогресса.

Вольнодумцы, противостоящие религии, но идущие на уступки нелепостям Книги Бытия, гротескной морали Евангелия и даже церковным церемониям; более или менее оппортунистические или радикальные республиканцы, удовлетворяющиеся жалким демократическим равенством, включающим в себя право гражданства, даже в минимальной степени не влияющего на разницу между классами; философы, претендующие на то, что открыли первопричину в метафизических лабиринтах, основывая истину на пустопорожней фразеологии, — все они получали возможность убедиться в чужих и собственных ошибках; все или большинство ориентировались на здравый смысл.

После того, как перипетии моей судьбы уже отдалили меня от тех друзей, некоторые из них, уверенные в моей невиновности, присылали мне изъявления своей преданности даже в застенки тюрьмы, где я дожидался освобождения; всем им я желаю благих и плодотворных прогрессивных деяний, счастливый тем, что мое влияние стало решающим фактором для принятия ими рациональных убеждений.

Сеньорита Мёнье была одной из моих учениц. Это была богатая дама без семьи, большая любительница путешествий, которая изучала испанский язык, для того чтобы осуществить путешествие в Испанию.

Убежденная католичка, она рьяно и скрупулезно соблюдала все религиозные обряды, для нее религия и мораль были одним и тем же, а неверие, или безбожие, как говорят верующие, было очевидным симптомом аморальности, распутства и преступности.

Она ненавидела революционеров, с одним и тем же бессознательным и необдуманным чувством смешивала в одну кучу все проявления народной безграмотности, обусловленные в числе прочего необразованностью и социальным положением, и со злобой вспоминала, как в Париже во времена Коммуны, когда она шла в церковь с мамой, ее оскорбляли уличные сорванцы.

Наивная и располагающая к себе, она всегда без колебаний высказывала свои безоговорочные мнения, почти абсолютно не принимая во внимание прецеденты, детали и последствия, и у меня много раз был шанс деликатно указать ей на ошибки в ее суждениях.

В наших частых разговорах я воздерживался от прямого изложения собственных убеждений, и она видела во мне не приверженца или сектанта противоположной веры, а скорее рассудительного мыслителя, с которым ей очень нравилось спорить.

Она сформировала обо мне такое хорошее мнение, что из-за своего одиночества, лишенная личной жизни, она удостоила меня своей дружбы и полного доверия, пригласив сопровождать ее во всех ее путешествиях.

Я принял приглашение, и мы отправились в путешествие по разным странам, в ходе которого она испытала глубокое разочарование, когда благодаря моему поведению и нашим с ней разговорам ей пришлось признать, что не все неверующие люди являются развратниками и не все атеисты являются бесчувственными преступниками, в то время как я, убежденный атеист, стал для нее живым примером человека, противоположного тому образу, который подсказывали ей религиозные предрассудки.

Она считала мою доброту исключительной, вспоминая о том, что говорится об исключениях, подтверждающих правила; но перед лицом моих последовательных и логичных рассуждений она должна была принять очевидные факты; и хотя ее уважение к религии оставляло у нее сомнения, она согласилась со мной, что рациональное обучение и научное образование бережет детей от ошибок, придает людям необходимую доброту и реорганизует общество в соответствии с принципами справедливости.

Ее искренне впечатлила мысль о том, что она могла бы быть в таком же положении, что и те оборванцы, которые оскорбляли ее, если бы она выросла в тех же условиях, что и они. Точно так же из-за своих предрассудков о врожденности идей она не могла удовлетворительно разрешить проблему, которую я перед ней поставил: если представить себе детей, выросших вне всякого контакта с религией, что знали бы они о боге, вступая в возраст совершеннолетия?

Настал момент, когда мне показалось, что мы теряем время, если от слов не перейдем к делам. Разделять идеи о возрождении человечества и при этом вести пассивную, безразличную, растительную жизнь, обладая, благодаря несовершенству общественной организации и случайностям рождения, важными привилегиями, было все равно, что видеть другого человека в опасности и не протягивать ему руки спасения. Поэтому однажды я сказал сеньорите Мёнье:

— Сеньорита, мы подошли к такой точке, на которой было бы правильно определиться, как нам искать новые ориентиры. Мир нуждается в нас, ждет нашей поддержки, и, по совести, мы не можем отказать ему в ней. Мне кажется, что употреблять на удобства и удовольствия те средства, которые формируют часть общечеловеческого наследия, и которые могут послужить для основания полезного учреждения, исправляющего нравы, является мошенничеством, а это не считается правильным ни в концепциях верующих, ни в концепциях вольнодумцев. Поэтому, я объявляю Вам, что Вы больше не можете рассчитывать на меня в Ваших последующих путешествиях. Я в долгу перед своими идеями и перед человечеством и думаю, что и Вы, в первую очередь, после того, как Вы сменили свою старую веру на рациональные убеждения, должны чувствовать такой же долг.

Это решение удивило ее, но она признала мою правоту и, без дальнейших побуждений, движимая исключительно своей природной добротой и здравым смыслом, она щедро выделила средства, необходимые для создания на деле учреждения рационального обучения — Современной школы, которую я уже создал до этого в своей голове.

Что бы ни выдумывали злые языки по этому поводу с тех пор, как мне пришлось подвергнуться судебным допросам, все это является полнейшей клеветой.

Высказывалось предположение, что я обладал над сеньоритой Мёнье определенной властью, которой пользовался в эгоистических целях; такое предположение, которое может оскорбить меня, пятнает память этой достойной и уважаемой сеньориты и не соответствует истине.

Со своей стороны, я не должен оправдываться. Я вверяю суровому суждению бесстрастных судей свое оправдание, заключающееся в моих действиях и в моей жизни; но сеньорита Мёнье заслуживает уважения людей, обладающих чистой совестью, свободных от догматичной и сектантской тирании, тех, кто порвал с ошибками, тех, кто не подчиняет свет рассудка теням веры, а достоинство и гордость свободы — низкой угодливости подчинения.

Она была исполнена искренней веры: ее с детства приучили доверять и подчиняться иерархической корпорации под названием Церковь, претендующей на роль посредника между созданием и создателем, со всеми ее таинствами и догмами, и она совершенно спокойно жила с этой верой.

Услышав мои мнения, размышления и советы, но не в качестве прямых указаний, а в качестве естественных ответов на ее прозелитические намерения, она поняла, благодаря логике, что, когда она ставит веру выше разума, ее слабые суждения уступают силе моих логических умозаключений.

Меня нельзя считать дьяволом-искусителем, ведь всякий раз, когда она пыталась атаковать мои убеждения, ей приходилось признать свое поражение в борьбе между верой и собственным рассудком, пробудившимся благодаря усилиям, благодаря опрометчивому желанию отрицать убеждения оппонента, противоположные ее вере, и попыткам переубедить его.

В своей наивной искренности она пришла к тому, что простила тех оборванцев Коммуны как бедных и необразованных детей, которых превратили в потенциальных преступников и нарушителей общественного порядка их лишения, а также привилегии других, не менее закоснелых нарушителей общественных законов, тех, кто, в противоположность этим несчастным, могут жить, не делая ничего полезного, эксплуатируя необразованность и нищету, пользуясь несметными богатствами и претендуя, благодаря отправлению ритуальных церемоний и благотворительности, на вечное обладание земными наслаждениями и в потустороннем мире.

Награда за легкие добродетели и наказание за несмываемые грехи заставили взбунтоваться ее сознание и охладили ее религиозный пыл, и, вкупе с желанием разорвать атавистическую цепь, столь сильно затруднявшую любые обновления, подвигли ее на искупительную деятельность, которая давала бы детям возможность естественного воспитания в условиях использования без малейшей растраты всего груза знаний, которые человечество добыло благодаря труду, изучению, наблюдению и методичности поколений всех времен и народов.

Таким образом, она решила, что через работу бесконечной мудрости, скрытой от нашего разума оболочкой тайны, или благодаря человеческим знаниям, добытым через страдания, противоречия и сомнения, — будь что будет, — но она сможет сделать вклад, пожертвовав часть своих богатств на необыкновенно высокое дело, и это послужит ее личному удовлетворению и успокоит ее совесть.

Теперь, обладая необходимыми для моих целей средствами, я, не теряя времени, решил применить их на практике.

Появилась возможность перейти от от неясного, еще не очень определенного побуждения к делу, и я начал думать над тем, как его уточнить, сделать более жизнеспособным, и, по сути, осознавая свою компетентность в сфере педагогической методики и в то же время особо не веря в прогрессивность титулованных педагогов, считая их большей частью связанными профессиональными и прочими пережитками, я направил свои усилия на поиск компетентного человека, чьи знания, практика и высота взглядов совпадали бы с моими упованиями, для того чтобы можно было сформулировать программу Современной школы, которую я уже замыслил и которая должна была стать не столько совершенной моделью для будущих школ рационального общества, сколько ее предшественницей, наиболее рационально, по возможности, адаптированной к среде, воплощая в себе позитивное отрицание школы прошлого, сохранявшейся по сей день, и будучи подлинно направленной в сторону того полного, целостного, научного образования, которое будут получать дети будущих поколений.

Я убежден в том, что ребенок рождается без готовых идей, что он перенимает их в ходе своей жизни у непосредственно окружающих его людей, позже изменяя эти идеи путем их сравнения, а также благодаря чтению, наблюдениям и отношениям, существующим в окружающей его среде, поэтому очевидно, что если ребенка учить позитивным и соответствующим истине идеям обо всех вещах, предупреждать его о возможных ошибках, чтобы он мог избежать их, необходимо, чтобы он не принимал все на веру, а учился всему через рациональную демонстрацию, тогда он станет наблюдательным и выйдет из школы уже готовым к любому виду обучения.

Я нашел человека, которого искал, и, пока он набрасывал первые строчки плана для реализации, я направил свои усилия в Барселоне на создание заведения: определение места, его подготовку, закупку материалов, поиск и прием на работу персонала, публикацию объявлений, выпуск проспектов, пропаганду и т. д. Меньше, чем за год, несмотря на обман со стороны одного субъекта, принявшего от меня заказ и поставившего меня под угрозу краха, все уже было готово. Причем следует отметить, что вначале мне пришлось бороться со многими трудностями, создаваемыми не столько врагами рационального обучения, сколько определенным классом прожектеров, предлагавших мне в качестве продукта своих знаний и опыта советы и рекомендации, которые нельзя было рассматривать иначе, чем проявление их заботы о самих себе. Так, например, были те, кто, вдохновленные мелочностью регионального патриотизма, предлагали мне ввести обучение на каталонском, ограничивая человечество и весь мир несколькими тысячами местных граждан, зажатых в углу между Эбро и Пиренеями. «Я хотел бы ввести обучение даже не на испанском, — ответил я каталонскому фанатику, — если бы уже существовал универсальный язык, признанный в качестве такового». В сто раз лучше эсперанто, чем каталонский.

Этот инцидент лишь в очередной раз убедил меня, что в исполнении своих планов я не должен полагаться на престиж высокообразованных людей, которые со всей своей славой даже на шаг не продвигаются по пути прогресса.

Я чувствовал на своих плечах вес добровольно принятой на себя ответственности и собирался выдержать ее так, чтобы моя совесть осталась спокойной.

Враг социального неравенства, я не ограничился жалобами на его последствия, решив бороться с ним в зародыше, уверенный, что только таким образом можно было положительно прийти к справедливости, т. е. к тому самому желанному равенству, которое вдохновляет любое революционное рвение.

Если материя едина, нерукотворна и вечна, если мы живем на второстепенном астрономическом теле, окруженном бесчисленным количеством миров, наполняющих бескрайний космос, как это преподают в университетах, и о чем знают те привилегированные слои, что монополизировали универсальную науку, то нет причин и не может быть предлогов для того, чтобы в начальной школе, которую, по мере своих сил поддерживает народ, внушали, что Бог создал мир за шесть дней, а также весь прочий абсурд религиозных идей.

Истина принадлежит всем социальным слоям и всему миру. Присваивать ей цену, оставлять ее в качестве монополии власть имущим, держать в систематическом неведении бедноту и, что еще хуже, учить последнюю догматичным официальным истинам, противоречащим науке, лишь для того, чтобы она принимала без протестов свое жалкое и унизительное состояние при демократическом режиме — нестерпимо и возмутительно, и я, со своей стороны, считаю, что самым эффективным протестом и самым позитивным революционным действием было бы давать угнетенным, обездоленным и всем тем, кто чувствует в этом вполне оправданную потребность, ту истину, которую от них обманом скрывают, и которая может придать достаточно энергии великому делу преобразования общества.

Здесь я привожу первое уведомление общественности о существовании Современной школы:

Стремясь к будущей плодотворной работе Современной школы в гигиенически приемлемых условиях, мы позаботились о том, чтобы создать медицинскую инспекцию для обследования новых учеников. Заключения о здоровье учеников, при необходимости, следовало сообщать их семьям во избежание распространения заразных болезней в часы, отпущенные на школьные занятия.

За неделю до открытия Современной школы, я пригласил местную прессу посетить ее, для того чтобы она смогла опубликовать соответствующее объявление, и в качестве исторического документа на память сохранил следующую вырезку из ежедневной газеты El Diluvio:

Настал момент подумать об официальном открытии Современной школы.

За некоторое время до этого я предложил ограниченному кругу лиц, пользующихся достойнейшей репутацией образованных и прогрессивных людей, образовать, в случае их благосклонного согласия, Консультационный совет, который мог бы руководить моими действиями через свои рекомендации. Встреча этого совета в Барселоне, где у меня были ограниченные связи, стала очень полезной для меня, и я рад был убедиться в том, что меня знают. На этом совете была высказана идея провести громкую церемонию открытия Современной школы, что могло бы иметь благотворные последствия: расклеить яркие плакаты, опубликовать объявления в прессе, снять хорошее место, заказать музыку и пригласить пару красноречивых ораторов из числа молодых политиков из либеральной партии — все это было бы очень легко выполнить, собрав при этом несколько сотен зрителей, которые аплодировали бы с тем преходящим энтузиазмом, который обычно украшает наши публичные деяния; но меня не соблазняли подобные торжества. Будучи в равной мере позитивистом и идеалистом, я хотел со скромной искренностью начать дело, направленное на далеко идущие революционные цели. Все остальное казалось мне поражением, раздражающей уступкой условностям, уступкой тому же злу, которое на все опасности стремится ответить гарантиями успеха и благополучия; поэтому предложение Консультационного совета было отвергнуто моим сознанием и моей волей, которые в этом случае и во всем, что было связано с Современной школой, представляли собой нечто вроде исполнительной власти.

В первом номере Бюллетеня Современной школы, опубликованном 30 октября 1901 г., я в общих словах изложил ее основные принципы.

Плоды воображения, концепции a priori, вся мешанина домыслов и фантазий, принимаемых за истину и навязываемых до настоящего времени в качестве основного критерия человеческого поведения, после долгих мучительных испытаний, но, обращаясь в замкнутом кругу, потерпели поражение со стороны рассудка и вызвали недоверие со стороны совести.

В наше время солнце освещает не только вершины, свет знания заливает даже подножия гор. Наука, к счастью, больше не является привилегией замкнутого кружка; ее благотворное сияние так или иначе распространяется на все социальные слои. Она повсюду разоблачает традиционные заблуждения; благодаря уверенным результатам своих опытов и наблюдений, она позволяет людям формировать верные суждения и реальные критерии, касающиеся всех вещей и управляющих ими законов, и в настоящее время, своим неоспоримым, несомненным авторитетом она работает на благо человечества, на то, чтобы раз и навсегда покончить со всеми привилегиями и исключительными правами, она становится главной направляющей силой человеческой жизни, придавая ей универсальное, гуманное измерение.

Современная школа была учреждена на основе скромных материальных возможностей и мощных рациональных убеждений, благодаря той решимости, которую мы проявляли несмотря на всевозможные препятствия. Ее задачей стало осуществление педагогического обучения, основанного на естественных науках, без уступок традиционным нормам. Этот новый метод является единственно реальным и признанным во всех уголках цивилизованного мира, будучи подкрепленным бесчисленными работами, появившимися на свет благодаря высоким умам и самоотверженной воле.

Мы не стали игнорировать и окружающих нас врагов. Мы не стали игнорировать бессчетные предрассудки, которыми пропитано социальное сознание страны. Лишь структура средневековой субъективной, догматичной педагогики, смехотворным образом предполагает существование непогрешимого критерия. Мы не стали также игнорировать тот факт, что согласно закону наследования, подкрепленному предпосылками окружающей среды, пассивные тенденции, и так свойственные малолетним детям, еще больше и с крайней легкостью усиливаются у подрастающего поколения молодежи.

Нам предстоит упорная борьба и интенсивные труды, но мы уверены, что достигнем триумфа, которого добиваемся благодаря постоянству и упорной воле, как необходимому проявлению нравственности; что мы воспитаем живые, способные реагировать, умы; что эти умы наших учеников, освободившись от рациональной опеки нашего Центра, останутся смертельными врагами предрассудков; что это будут стойкие умы, способные формировать свои собственные разумные убеждения касательно любого предмета своих размышлений.

Это не означает, что мы предоставим ребенку самому формировать собственные концепции с самого начала периода его обучения. Сократический метод ошибочен, если следовать ему дословно. Сама конституция мозга, в начале развития, требует того, чтобы обучение, в первые годы жизни, было рецептивным. Учитель сеет семена знаний, и они, по мере того, как с возрастом укрепляется мозг, порой приносят плоды и цветы, соответствующие инициативе и характерным чертам интеллектуальной конституции обучающегося.

С другой стороны, нам предстояло продемонстрировать, что мы считаем абсурдной ту забавную концепцию, согласно которой образование, основанное на естественных науках, атрофирует идеализм. Повторимся, мы считаем ее абсурдной, потому что убеждены в обратном. Наука лишь исправляет, выпрямляет его, гарантирует его функционирование, обогащая идеализм чувством реальности. Конечная цель мозговой энергии человека заключается в производстве через искусство и философию идеалов, этих гипотетических порождений высоких умов. Но для того, чтобы идеал не деградировал в фантазию или в призрачные мечты, и чтобы гипотетичность не становилась фундаментом для замков из песка, абсолютно необходимо, чтобы он строился на надежном, непоколебимом фундаменте точных и позитивных естественных наук.

Более того, нельзя обучать человека, полностью подчиняя его ум дисциплине, пренебрегая сердцем и отодвигая на задний план волю. Человек, в единстве функций его мозга, является сложным существом; он обладает несколькими основополагающими гранями, это зрячая энергия, это чувство, которое отвергает или придерживается определенных концепций, и воля, которая материализуется в действиях, это восприятие и любовь. Лишь мрачное состояние души, борющееся против физических законов человеческого организма, способно создать ту ужасную бездну, в которую повергается здоровое и прекрасное чувство неразрывной связи с окружающим миром, и, тем не менее, этот развод между мыслью и желаниями уже стал разменной монетой. Сколько же у него фатальных последствий! Причем вовсе не обязательно обращать внимание на политических лидеров и на порядки социальной жизни: они глубоко пронизаны схожим зловредным дуализмом. Многие из них, несомненно, сильны в своих ментальных способностях; они обладают богатством идей; они даже понимают реальный ход вещей и прекрасные концепции, приспосабливающие науку к жизни отдельных людей и народов. Тем не менее, их безудержный эгоизм, их узкие интересы… все это в сочетании с ослаблением традиционных понятий, лишь образует непроницаемую оболочку на их сердцах, мешающую доступу туда прогрессивных идей, которые у них есть, но при этом не превращаются в чувства, всегда направлявшие человеческое поведение. Отсюда сдерживание прогресса и создание препятствий для передовых идей; и, как следствие, скептицизм коллективов, смерть народов и справедливое негодование угнетенных.

Мы решили поставить перед собой, в качестве цели нашей педагогической миссии, задачу добиться того, чтобы в одном человеке не оставалось этого раздвоения личности: когда словно бы есть один индивид, который видит и одобряет истинное и хорошее, и другой, который следует злому и навязывает его первому. И поскольку приняли естественные науки за образовательную модель, мы считаем, что когда интеллектуальные представления, которые дает обучающемуся наука, трансформируются в чувства, он начинает интенсивно любить их. А чувство, когда оно сильно, проникает и распространяется до самых глубин человеческого существа, формируя и расцвечивая характер человека.

Как и практическая жизнь, поведение человека обращается в замкнутом кругу его характера, следовательно, молодой человек, обученный соответствующим образом, руководствуясь своим особенным пониманием мира, превращает для себя науку, пропущенную через чувства, в единственного, благодетельного учителя своей жизни.

8 сентября 1901 г. была проведена инаугурация школы с фактическим количеством 30 учеников; 12 девочек и 18 мальчиков.

Этого было достаточно для первого набора, на тот момент было решено не увеличивать их число, чтобы облегчить присмотр, предвидя те соблазны, которые могли появиться из-за совместного обучения мальчиков и девочек, у заклятых врагов нового обучения.

Стечение народа образовалось благодаря публике, привлеченной новостью, опубликованной в прессе, семьям учеников и делегатов различных рабочих обществ, приглашенных, чтобы облегчить руководство церемонией. В президиуме со мной были профессоры и Консультативный совет, двое из членов которого изложили систему и цели этого нового учреждения. Так, в трезвомыслящем и искреннем настрое, была создана эта Современная, Научная, и Рациональная Школа, уже вскорости прославившаяся в Европе и Америке, в названии которой, даже если со временем и будет утрачивать свою актуальность слово «современная», характеристики рациональной и научной школы будут лишь усиливаться.

Самым важным проявлением рационального обучения, которое могло сразу шокировать многих, если принять во внимание интеллектуальную отсталость страны, стало совместное обучение девочек и мальчиков.

Это не стало абсолютным новшеством в Испании, потому что и в этой империи бедности в ее, так сказать, примитивном состоянии, есть деревеньки, удаленные от центров и путей сообщения, расположенные в долинах и горах, в которых благодетельный сосед, или священник, или пономарь деревни обучают мальчиков и девочек католицизму и порой букварю совместно; более того: бывали случаи, когда само государство официально разрешало, а если нет, то, по крайней мере, мирилось с этим в маленьких деревнях, чьих общих средств не хватало на оплату учителя или учительницы; ведь иногда именно учительница, а не учитель, занимается обучением мальчиков и девочек, как я сам мог убедиться в одной маленькой деревеньке недалеко от Барселоны; но в городах до тех пор не существовало смешанных школ, и если иногда до нас доходили через литературные источники новости о совместном обучении в других странах, никто не думал о том, чтобы перенять это в Испании, где само предложение ввести это важнейшее новшество казалось безумной утопией.

Зная об этом, я стремился не пропагандировать это новшество публично; ограничиваясь тем, что претворял его в жизнь в частном, индивидуальном порядке. Всех, кто просил записать ученика, мы спрашивали, есть ли в семье девочки, чтобы записать и их в ученицы, поскольку необходимо было объяснить всем причины, по которым мы выступаем за совместное обучение и, хотя работа была тяжелой, результаты были плодотворными. Если бы мы заявили об этом публично, это породило бы тысячу вопросов, это обсуждалось бы в прессе, ведь условности и страхи того, что скажут, являются ужасным препятствием, сводящим на нет бесконечное множество хороших идей, они довлеют над рассудком и, если и не уничтожают идею полностью, ее становится крайне трудно осуществить: продолжая свое дело, я смог обеспечить присутствие достаточного количества мальчиков и девочек на инаугурации, и с тех пор это число постоянно росло, как показывают цифры, приведенные в Бюллетене современной школы, которые я приведу ниже.

Совместное обучение обладало для меня фундаментальным значением, оно было необходимо не только для реализации идеала рационалистического обучения, но и само представляло собой идеал, родившись в Современной школе, прогрессивно развиваясь без каких-либо исключений и давая нам уверенность в достижении поставленных целей.

Природа, философия и история учат нас, вопреки всем препятствиям и атавизмам, что женщина и мужчина дополняют друг друга в человеческой жизни, и незнание этой существенной истины было и остается причиной серьезных бед.

Во втором номере Бюллетеня я привел обширные доводы в пользу совместного обучения в следующей статье.

То же, что касается, общего обучения обоих полов, на мой взгляд, касается и социальных классов.

Я мог бы основать бесплатную школу; но школа для бедных детей не смогла бы стать рациональной школой, потому что если не обучать их легковерию и подчинению, как в старых школах, они непременно начали бы склоняться к бунту, у них спонтанно начало бы проявляться чувство ненависти.

Это противоречие нельзя смягчить; нельзя создавать школы исключительно для обездоленного класса: в них будет царить или послушание благодаря заблуждениям и незнанию, систематически поддерживаемым ложным обучением, или ненависть к тем, кто подчиняет и эксплуатирует этот класс.

Эту деликатную тему лучше прояснить сразу: бунт против угнетения — это вопрос истинной эстетики, чистого равновесия между людьми, как говорится в неувядающих строках из первого параграфа знаменитой революционной Декларации: люди рождаются и остаются свободными и равноправными, между ними не должно быть социальных различий; если они есть, то пока одни тиранически злоупотребляют властью, другие протестуют и ненавидят; бунт — это тенденция к равенству, и, в качестве таковой, он рационален, естественен, чтобы не сказать, правомочен, так как право дискредитировало себя в плохой компании закона и религии. Скажу прямо: угнетенные, обездоленные, эксплуатируемые должны быть бунтарями, потому что они должны отстаивать свои права на полное и абсолютное участие во всеобщем достоянии.

Но Современная школа работает с детьми, которых она путем образования и обучения готовит к взрослой жизни, без предвосхищения их любви или ненависти, послушания или бунта, поскольку все это относится к долгу и чувствам взрослых; иными словами, она не хочет пожинать плоды без их предварительной культивации, она не хочет навязывать какую-либо ответственность, не сделав свой вклад в осознание условий, которые должны лечь в ее основу: дети учатся быть взрослыми, и, когда настанет их час, они сами заявят о своем бунте.

Школе для богатых детей пришлось бы тратить слишком много усилий на то, чтобы доказать рациональность принципа подобной исключительности. Сама сила вещей заставила бы ее обучать детей принципам сохранения собственных привилегий и использования собственных преимуществ.

Совместное обучение бедных и богатых, вводящее в контакт и тех и других в невинном равенстве детства, через систематическое равенство рациональной школы, является благим, необходимым и восстанавливающим справедливость методом обучения.

Я придерживался этой идеи, стараясь принимать учеников из всех слоев общества, объединяя их в одном классе, приняв систему оплаты за обучение в соответствии с возможностями родителей или опекунов учеников, без единой системы зачисления, уравнивая их, таким образом, на практике, используя как бесплатное обучение, так и минимальные и средние ставки оплаты за обучение, вплоть до максимальных.

В дополнение к вышеизложенному в этой главе я привожу статью из газеты La Publicidad, опубликованную в Барселоне 10 мая 1905 г., и в Бюллетене:

В отношении гигиены, в Испании доминирует католическая нечистоплотность.

Св. Алехо и Св. Бенито Лабра — это не единственные и не самые характерные поросята, якобы обитающие в небесном царстве, но они точно самые популярные у бесчисленного количества грязных учителей свинства.

С подобными типами совершенствования, в обстановке полной безграмотности, которую умело и несправедливо поддерживает духовенство, аристократия прошлых времен, а также либеральная и даже демократическая буржуазия наших времен, ясно, что дети, обучающиеся в нашей школе должны были быть сильно отсталыми в вопросах чистоплотности: их нечистоплотность была атавистичной.

Мы благоразумно и систематически боролись с ней, демонстрируя детям отвращение, вызываемое любым грязным предметом, животным, человеком; и напротив, благосклонность и симпатию, вызываемые чистотой; что все инстинктивно стремятся быть ближе к чистоплотному человеку и избегают сальных и дурно пахнущих людей, и как нам самим приятно быть чистоплотными для друзей и стыдно вызывать тошноту у тех, кто нас видит.

Мы объясняли, что чистоплотность является одним из аспектов красоты, а нечистоплотность является одной из характеристик уродства, и таким образом мы решительно взялись за гигиену, демонстрируя, что нечистоплотность вызывает болезни, несет в себе опасность заражения различными инфекциями, вплоть до эпидемий, а чистоплотность служит здоровью, и нам легко удавалось благотворно влиять на наших детей, воспитывать в них склонность к чистоте и направлять их интеллект к научному пониманию гигиены.

Влияние этих поучений распространялось и на семьи учеников, благодаря их новым потребностям, изменявшим привычный образ жизни домашних. Один ребенок начинал требовать, чтобы ему мыли ноги, другой хотел купаться, третий просил зубную щетку и порошок, четвертый стеснялся пятен на одежде, пятый просил новую одежду или обувь, и бедные матери, занятые своими ежедневными обязанностями, или, порой обремененные обстоятельствами, вызванными их низким общественным положением, зачастую под влиянием религиозной нечистоплотности, заставляли замолкать своих детей с их требованиями; тем не менее, новая жизнь уже становилась знакомой в их домах и, в конце концов, идеи ребенка одерживали триумф, предвещая будущее возрождение общества через рациональное обучение.

Ниже я привожу мотивы, оправдывающие правила школьной гигиены в глазах абсолютно компетентных людей, взятые мной из двух статей, опубликованных в Бюллетене Современной школы.

Еще одной трудностью, с которой я столкнулся, стал подбор персонала. Для формирования программы обучения и рационального образования требовались люди, способные осуществлять его, а практика показала мне, что таких людей не существует. Насколько же верно, что потребности организма создаются его органами!

Учителя-то были, как же нет! В конце концов, даже не будучи очень прибыльным занятием, педагогика все же позволяет человеку поддерживать собственное существование, и не всегда правдой является народная поговорка о бедняках: Да он более голодный, чем школьный учитель! Истиной является, например, тот факт, что во многих, очень многих деревнях Испании учитель входит в местную администрацию вместе со священником, доктором, аптекарем и ростовщиком, причем из них из всех последний, хотя и приносит меньше пользы, чем другие, является самым богатым человеком деревни. В общем, учитель получает муниципальную зарплату, равную зарплате своих соседей, и обладает определенным влиянием, которое иногда преобразуется в материальные блага. В крупных населенных пунктах, если учителя не удовлетворяет муниципальная зарплата, он обычно находит себе в образовательной индустрии место в специальных учебных заведениях, в которых, с согласия регионального Института, он готовит молодых буржуа к бакалавриату, а если ему не удается найти такое привилегированное место, то он живет с щедрости сограждан.

Есть и учителя, посвятившие себя т. н. светскому образованию, пришедшему к нам из Франции, где оно имеет свой смысл, потому что там начальное образование, до того как стать светским, было исключительно клерикальным и осуществлялось религиозными конгрегациями, чего не происходило в Испании, где, каким бы христианским не было образование, им всегда занимались гражданские учителя. Однако испанские светские учителя, вдохновленные и воодушевленные свободомыслящей пропагандой и политическим радикализмом, проявляли больше свои антикатолические и антиклерикальные качества, чем истинный рационализм.

Суть в том, что профессиональным учителям, для того чтобы адаптироваться к научному и рациональному обучению, в любом случае пришлось претерпеть тяжелую подготовку, не всегда легко реализуемую из-за рутинных препятствий, и те, кто без предварительной педагогической подготовки, из-за идеалистического энтузиазма, приходили к нам, предлагая свою помощь, сами нуждались в подготовке, порой даже больше других.

Эту проблему решить было крайне трудно, потому что для такой подготовки и адаптации не существует иного средства помимо самой рациональной школы.

Тем не менее, о чудо и добродетельность системы! Создав Современную школу по личному вдохновению, на основе собственных ресурсов, ориентируясь на идеал, как на постоянный критерий, мы преодолевали трудности, мы раскрывали и сразу изгоняли любые догмы, любое вмешательство или отклонения в сторону метафизики, и мало-помалу формировали на практике эту новую спасительную педагогику, причем не столько благодаря моему рвению и неусыпному наблюдению, сколько благодаря самим нашим первым учителям, а иногда и благодаря искренним и наивным мнениям учеников.

Можно сказать, что если потребности создаются органами, то, в конце концов, органы удовлетворяют потребности.

Несмотря на это, настроившись довести свое дело до конца, я создал Нормальную школу, с рационалистическим обучением, осуществляемым учителями под руководством опытного профессора и с помощью преподавательского состава Современной школы, в которую набирались молодые люди обоих полов, и которая уже начала функционировать столь успешно, что авторитарное самовластие, подчиняясь давлению таинственных и могущественных врагов, начало повсюду чинить нам препятствия, питаясь обманчивыми иллюзиями, что сможет одерживать победы всегда.

В дополнение к идеям, изложенным в данной главе, считаю уместным включить сюда некоторые мысли об индивидуальной педагогике, изложенные в нашем Бюллетене моим другом Домелой Ньювенгейсом, в следующей статье:

Уже в первых номерах Бюллетеня Современной школы мы опубликовали следующие объявления:

Для тех, кто хочет внести свой вклад в обновление детского образования, есть два способа действий: работать над преобразованием школы, в которой учится ребенок, чтобы научно доказать, что нынешняя организация обучения дефектна, и проводить прогрессивные улучшения; или основывать новые школы, в которых будут напрямую применяться принципы, ведущие к идеалам общества и человека, разделяемых всеми, кто отвергает условности, жестокость, фальшь и ложь, лежащие в основах современного общества.

Первый способ представляет большие преимущества, отвечает эволюционной концепции, отстаиваемой всеми людьми науки, которая, на их взгляд, одна способна привести к достижению цели.

Ему принадлежит теоретическая правота, и мы готовы признать это.

Очевидно, что открытия психологии и физиологии должны породить важные перемены в образовательных методах; при их помощи преподаватели, с полным пониманием детской натуры, смогут привести свое обучение в соответствие с законами природы. Я считаю, что эта эволюция будет происходить в рамках общего процесса освобождения, так как уверен, что насилие является следствием безграмотности, и что учитель, реально достойный этого названия, будет добиваться всех своих результатов через спонтанность, зная желания своих детей и направляя уникальное развитие каждого, развивая способности каждого в самом широком смысле.

Но в реальности я не верю, что те, кто борется за человеческое освобождение, должны ждать многого от этого метода. Все правительства всегда старались управлять народным образованием, ведь они лучше всех знают, что их власть полностью основана на школах, и поэтому они с каждым разом все больше монополизируют эту сферу. Прошло то время, когда правительства противодействовали распространению образования и стремились ограничить грамотность масс. Эта тактика была возможной, пока экономическая жизнь наций допускала безграмотность народа, и эта безграмотность облегчала господство над ним. Однако обстоятельства изменились: прогресс науки и многочисленные открытия революционизировали условия труда и производства; теперь уже невозможно, чтобы народ оставался безграмотным; он должен получать образование, чтобы экономическая жизнь страны сохранялась и прогрессировала до универсальной конкурентоспособности. Признав этот факт, правительства начали совершенствовать школу, но не потому что хотят достичь обновления общества через образование, а потому что им нужны наиболее усовершенствованные индивиды, рабочие, инструменты труда для эксплуатации промышленными предприятиями и вложенными в них капиталами. Даже самые реакционные правительства участвуют в этом движении; они поняли, что старая тактика была опасной для экономической жизни их стран и что народное образование должно быть приспособлено к новым условиям. Было бы серьезной ошибкой считать, что власть имущие не предвидят опасностей, которые способно для них повлечь интеллектуальное развитие народов и что поэтому им необходимо менять методы поддержания своей власти; и, на деле, их методы постоянно адаптировались к новым условиям жизни, пока они использовали эволюционирующие идеи в собственных интересах. Стремясь сохранять старые поверья, на которых прежде основывалась социальная дисциплина, они в то же время пытаются придать результатам научных изысканий значение, которое не вредило бы существующим учреждениям власти, и поэтому они стремятся завладеть школой. Правители, которые ранее оставляли заботы о народном образовании священникам, потому что их обучение на службе у власти было полезным для них, взяли в свои руки управление школьной организацией во всех странах.

Опасность, для них, заключается прежде всего в работе человеческого ума, в новом видении жизни, в том, что из науки может возникнуть страсть к освобождению. Было бы безумием бороться против сил эволюции; гораздо удобнее направлять их в нужное русло, и поэтому, вместо того, чтобы упорствовать в узколобости старого режима, власти приняли новые, явно эффективные открытия науки. Им не нужно было быть гениями, чтобы принять это решение; простое течение фактов жизни заставило власть имущих понять, как можно противостоять опасности: они начали основывать школы, заботиться о распространении образования, несмотря на то что вначале некоторые из них и противодействовали этой тенденции, — потому что она благоприятствовала антагонистичным политическим партиям — все они вскоре поняли, что легче уступить, и что эта лучшая тактика позволяет гарантировать новыми способами защиту интересов и принципов. После этого началась ужасная борьба за завоевание школы; эта борьба ожесточенно шла во всех странах; где-то победило буржуазное и республиканское общество, где-то победил клерикализм. Все партии знают, насколько важна цель и, не задумываясь, идут на любые жертвы, чтобы гарантировать себе победу. Их общий клич: «За школу и ради нее». А народ должен еще и благодарить их за эти благодеяния. Весь мир стремится к образованию и к счастью, которое оно приносит. В прежние времена, некоторые из них говорили: Тебя удерживают в безграмотности, чтобы лучше эксплуатировать тебя; мы хотим видеть тебя образованным и свободным. Теперь это уже невозможно: повсюду строят школы, для всех классов и слоев.

В этом единодушном обмене мыслями о школе отчетливо проступают мотивы для недоверия к их доброй воле и объяснение фактов, вызывающих мои сомнения в эффективности средств обновления, которые намереваются применить некоторые реформаторы. В остальном эти реформаторы мало заботятся о социальном значении образования в целом; эти люди с азартом отыскивают научную истину, но в своей работе они отделяют все, что чуждо объекту их исследований. Они терпеливо работают над изучением ребенка и, в конце концов, скажут нам — ведь их наука еще молода — какие методы образования лучше всего подходят для его всестороннего развития.

Но это в своем роде профессиональное безразличие, на мой взгляд, есть наихудшее отношение для тех, кому оно должно служить.

Я вовсе не считаю, что они не осознают социальную реальность, я думаю, что они стремятся в своей работе к наилучшим для общественного блага результатам. Работая над раскрытием секретов жизни, — думают они, — над поисками путей для ее нормального физического и психического развития, мы будем применять к образованию наиболее благоприятный для высвобождения энергий режим. Мы не хотим заниматься напрямую обновлением школы; мы знаем, что вряд ли оно достижимо, потому что мы все еще точно не знаем, что именно должно быть предпринято.

Мы будем действовать медленно и постепенно, будучи убежденными в там, что школа будет реформирована благодаря нашим открытиям, самой силой вещей. Если вы спросите нас, каковы наши ожидания, мы согласимся с вами в том, что необходимо обеспечить эволюцию на пути всестороннего развития ребенка и человечества через науку, но и в этом случае мы убеждены, что наш труд направлен как раз на эти цели и что мы сможем найти наиболее быстрые и прямые пути для их достижения.

Эти рассуждения, конечно, очень логичны, никто не может отрицать этого, и, тем не менее, в них содержится много иллюзий. Эти иллюзии легко распознать; если бы власть имущие, как люди, обладали теми же идеями, что и благодетельные реформаторы, если бы ими действительно двигала забота о постоянном улучшении общества в смысле прогрессивного исчезновения рабства, можно было бы признать, что усилия науки действительно улучшают положение людей; но, совсем напротив, вполне очевидно, что те, кто борется за власть, защищают лишь собственные интересы, заботятся лишь о собственных преимуществах и об удовлетворении собственных аппетитов. Мы уже давно не верим в слова, которыми они прикрывают свои амбиции; и все равно, есть наивные люди, верящие в их частичную искренность, и даже иногда воображающие, что ими движет желание счастья для своих ближних; но таких случаев становится все меньше и меньше, и позитивизм нашего века становится достаточно жестоким, для того чтобы оставлять сомнения в истинных намерениях наших правителей.

Точно так же, как они смогли перестроиться, когда появилась необходимость во всеобщем образовании, чтобы это образование не превратилось в опасность, точно так же они смогут перестроить школу в соответствии с новыми научными данными так, чтобы она не смогла угрожать их власти. Эти идеи трудно принять, но необходимо видеть вблизи то, что происходит, и как в реальности обстоят вещи, для того чтобы не поддаться словесному обману. Ах! Чего только не ожидали и до сих пор не ожидают от образования! Большинство людей прогресса ожидает от него всего, и до сих пор еще не начало понимать, что образование порождает лишь иллюзии. Надо обратить внимание на положительную бесполезность познаний, приобретенных в школах при ныне функционирующей системе образования; надо осознавать тщетность всех надежд из-за дурной организации школы, далекой от бытующих идеальных представлений о ней, которая делает из современного образования самое мощное средство для увековечения рабства в руках наших властителей. Преподаватели в этой системе являются лишь сознательными или бессознательными инструментами чужой воли, считающейся лишь со своими собственными принципами; они с самого нежного возраста и больше, чем кто-либо подвергались ее воздействию; очень редки те, кому удалось избежать этой тирании, обессиливающей таким образом любой бунт против нее, потому что школьная организация угнетает их с такой силой, что им не остается ничего иного, кроме как подчиниться. Мы здесь не собираемся разбирать основы этой организации, достаточно известной для того, чтобы ее можно было охарактеризовать одним-единственным словом: Насилие. Школа подчиняет детей физически, интеллектуально и морально, чтобы управлять их развитием и их способностями так, как надо системе, она лишает их контакта с естественностью, чтобы штамповать из них угодных системе граждан. В этом и заключается объяснение всего вышесказанного: как той заботы, с которой правительства пекутся о народном образовании, так и тщетных надежд свободолюбивой части человечества. Учить в наше время значит приручать, дрессировать, одомашнивать. Я не верю, что применяемая система была сформирована с такой уж совершенной точностью для достижения поставленных задач, это подразумевало бы гениальность; но все происходит именно так, как если бы система образования отвечала другой широко распространенной родственной концепции: лучшего добиться было нельзя. В целях реализации своих идей ее создатели вдохновлялись принципами дисциплины и подчинения, которыми руководствовались социальные организаторы всех времен, ими двигала лишь одна ясная идея и воля, а именно: дети должны привыкнуть подчиняться, верить и мыслить в соответствии с принятыми в обществе догмами. В этом смысле образование не может быть больше, чем сейчас. Оно не направлено на спонтанное развитие способностей детей, не позволяет им самим по себе свободно искать способы удовлетворения своих физических, интеллектуальных и моральных потребностей; оно навязывает им готовое мышление; оно навсегда запрещает им мыслить самостоятельно, иначе, чем это необходимо для сохранения существующих социальных порядков; в общем, оно превращает ребенка в строго соответствующий социальной среде механизм.

Неудивительно, что подобное образование никак не способствует человеческому освобождению. Повторюсь, эта система образования является не больше, чем средством для поддержания господства в руках власть имущих, которые никогда не хотели повышать интеллектуальный уровень личности, потому что они всегда хотели лишь подчинять ее, и было бы абсолютно напрасно ждать чего-либо еще от сегодняшней школы. То, что она производит на сегодняшний день, будет продолжаться и в будущем; нет никаких причин, по которым правительства захотели бы сменить систему; они пользуются народным образованием в своих целях, и будут продолжать пользоваться всеми новыми открытиями и улучшениями. Им достаточно сохранять дух школы, правящую в ней авторитарную дисциплину, чтобы все новшества приносили выгоду лишь им самим. Они всегда будут бдительно охранять существующие школьные порядки и стремиться гарантировать их сохранность.

Хочу привлечь внимание моих читателей к следующей идее: вся ценность образования заключается в уважении к физической, интеллектуальной и моральной воле ребенка. Как и в науке, это может быть продемонстрировано только фактами, так же, как и то, что нет истинного образования, если оно не свободно от всех догм, если оно не помогает ребенку самому направлять свои усилия в нужном направлении, и не ограничивается лишь поддержкой его самовыражения. Но нет ничего легче, чем извратить эту истину, и нет ничего труднее, чем следовать ей. Учитель всегда навязывает, заставляет, принуждает; настоящий же учитель — это тот, кто вопреки собственным идеям и желаниям может защитить ребенка, больше опираясь на собственные энергии самого ребенка.

С этой точки зрения можно судить, с какой легкостью можно моделировать образование, и насколько легка для выполнения задача всех тех, кто хочет властвовать над детской индивидуальностью. Наилучшие методы, попав в руки такого учителя, превращаются в мощные, усовершенствованные инструменты власти. Наш идеал — наука, и к ней мы обращаемся в поисках способов обучения ребенка и его развития путем удовлетворения всех его потребностей по мере их проявления и развития.

Мы убеждены, что образование будущего будет абсолютно спонтанным; для нас ясно, что мы пока не способны реализовать его, но эволюция методов с точки зрения самого широкого понимания фактов жизни, и само то, что любое усовершенствование подразумевает отказ от насилия, все это показывает нам, что мы находимся на стороне истины, когда ожидаем освобождения ребенка от науки. Таков ли идеал тех, кто сегодня держит в своих руках систему народного образования, его ли они предлагают нам реализовать, стремясь в то же время отказаться от любого насилия? Нет, уж скорее они готовы употреблять новые, усовершенствованные методы в тех же целях, что и сегодня; т. е., для воспитания существ, принимающих все условности, всякую ложь, на которой зиждется общество.

Мы не боимся сказать это: мы хотим, чтобы люди беспрестанно эволюционировали; чтобы они были способны разрушать старые и создавать новые условия жизни и обновляться сами; чтобы интеллектуальная независимость стала высшим орудием этих людей, чтобы они никогда и никому не подчинялись; чтобы они всегда были готовы принимать лучшее, счастливые от триумфа новых идей и готовые прожить множество жизней за срок одной. Общество боится таких людей: поэтому нельзя ожидать, что оно когда-нибудь примет систему образования, способную воспитывать таких людей.

Какова же наша миссия? Какие средства мы должны избрать, чтобы сделать свой вклад в обновление школы?

Давайте внимательно проследим за работами ученых, посвященными детскому развитию, и попытаемся отыскать в них средства, применимые к тому образованию, которое мы хотим основать, направленному на полное освобождение личности. Как мы будем добиваться этой цели? Взявшись за работу засучив рукава, способствуя основанию новых школ, где, по возможности, будет царствовать этот дух свободы, которым, как мы предчувствуем, будет пронизано образование будущего.

Мы уже продемонстрировали достаточно для того, чтобы достичь отличных результатов. Мы можем уничтожить все, что в современной школе соответствует организованному насилию, искусственные средства, при помощи которых дети отдаляются от естественности и от жизни; интеллектуальную и моральную дисциплину, которой пользуются для того, чтобы навязывать детям готовые суждения и поверья, портящие и уничтожающие их волю. Не боясь обмануть самих себя, мы можем дать ребенку средства, которые ему нужны, естественную среду, в которой он сможет вступать в контакт со всем тем, что он любит и в которой жизненные впечатления заменят утомительные словесные уроки. Если мы сможем сделать хотя бы только это, мы уже большей частью подготовим освобождение ребенка.

В такой среде мы сможем свободно применять научные данные и плодотворно работать.

Я хорошо знаю, что мы не можем таким образом реализовать все наши надежды; что зачастую мы вынуждены, из-за недостатка знаний, пользоваться несовершенными методами; но нас, в нашей работе, поддерживает одна уверенность, а именно: что, даже не достигая полностью нашей цели, мы можем сделать больше и лучше, несмотря на все несовершенство нашей работы, чем позволяет делать обычная школа нашего времени. Предпочитаю свободную спонтанность ребенка, который ничего не знает, словесному образованию и интеллектуальной деформации ребенка, страдающего от образования, предоставляемого в наши дни.

То, что мы попытались сделать в Барселоне, другие попытались сделать в других местах, и мы все увидели, что это было возможно. Я считаю, что к этой работе надо приступать немедленно. Мы не хотим ждать конца изучения детского развития для того, чтобы предпринять обновление школы; когда ждешь, ничего никогда не делается. Мы применяем то, что знаем, а потом то, чему мы учимся. Единый план рационального обучения уже возможен, и его можно применять в школах будущего, какими их представляем себе мы, в которых дети смогут свободно и счастливо развиваться, каждый в соответствии со своими склонностями. Мы будем работать над его развитием и совершенствованием.

Таковы наши проекты: мы не упускаем из вида трудности их реализации; но мы хотим начать их, мы уверены, что нам в выполнении нашей задачи будут помогать все те, кто борется во всех частях света за освобождение людей от догм и условностей, гарантирующих сохранение нынешней несправедливой социальной системы.

Рациональное образование является в первую очередь методом защиты против заблуждений и безграмотности. Игнорировать истину и верить в абсурд — это отличительная черта нашего общества, и именно из нее происходят классовые различия и противоречия интересов со всем их упорством и продолжительностью.

Приняв на практике совместное обучение мальчиков и девочек, богатых и бедных, т. е. отталкиваясь от принципов солидарности и равенства, мы не хотели создавать новое неравенство, и, поэтому, в Современной школе не было ни поощрений, ни наказаний, ни экзаменов, которые разделили бы учеников на отличников, середнячков с вульгарнейшей отметкой удовлетворительно, и тех несчастных, которым приходится страдать от позора, когда их определяют как отстающих.

Эти отличия, поддерживаемые и практикуемые в существующих официальных, религиозных и профессиональных школах, в соответствии с закостеневшей социальной средой, не могли быть приняты в Современной школе, по вышеизложенным причинам.

Не ставя себе целей добиться усвоения определенного материала, мы не могли объявлять кого-либо из учеников способными или неспособными. Когда мы учим детей какой-либо науке, искусству, ремеслу, специальности; чему-либо требующему особых условий, поскольку индивиды могут чувствовать призвание или иметь, по разным причинам, свои особые способности, экзамен может быть полезным, и, может быть, одобрительный академический диплом, как и грустный аттестат с неудовлетворительными отметками могут иметь оправдания для существования, я с этим не спорю; не отрицаю и не утверждаю. Но в Современной школе нет такой специальности; здесь не было настоятельной потребности в обучении направленном на интеллектуальное согласие с окружающим миром; кульминационный пункт этой школы, отличающий ее от всех остальных, даже от школ, претендующих быть прогрессивными моделями, заключался в широчайшем возможном развитии детских способностей без подчинения догматичному учителю, даже самим убеждениям основателя и учителей школы, и каждый ученик выходил из нее для того чтобы приступить к общественно значимой деятельности со всеми необходимыми способностями, будучи своим собственным учителем и проводником в ходе всей своей жизни.

Ясно, что из-за рационально обоснованной невозможности присуждать поощрения, мы сделали невозможными и наказания, и в этой школе никто и мысли не допускал о возможности применения подобной вредной практики, если только об этом не поступало ходатайств извне. Сюда приходили родители, верящие в гнилой афоризм: «знания даются с кровью», и просили меня установить режим жестокости по отношению к своему ребенку; другие, окрыленные ранним развитием своих чад, убеждали меня, просьбами и подношениями, чтобы их сын смог блеснуть на экзамене и помпезно получить грамоты и медали; но в этой школе не поощряли и не наказывали учеников, и все подобные просьбы родителей отвергались. Тем, кто отличился добротой, способностями, ленью, или недисциплинированностью, мы объясняли насколько хорошо или плохо это может сказаться на них самих, или на общих интересах, потом это отмечалось соответствующим учителем, без каких-либо последствий; и родители постепенно привыкали к нашей системе, нередко страдая сами, когда их собственные дети указывали им на собственные ошибки и недостатки. Несмотря на это, рутина каждый раз заставляла меня сталкиваться с подобными проблемами, и мне приходилось постоянно повторять свои доводы, в первую очередь перед родителями новых учеников. В этих же целях я опубликовал следующую заметку в нашем Бюллетене:

Несознательность по отношению к естественности ребенка и вредности условий принуждения для него, когда он со своей психологической неустойчивостью должен выжимать все свои интеллектуальные силы, в первую очередь свою память, не позволяют родителям видеть, что миг их удовлетворенного самолюбия может стать причиной, как это случалось уже много раз, болезни, морального и физического угасания их детей.

Большинство учителей, с другой стороны, знают лишь стереотипы из готовых фраз, они учат механическому зазубриванию, вместо того чтобы становиться т. н. моральными родителями ученика, в экзаменах их интересует в первую очередь собственная особа и экономическое положение; его целью во время экзаменов является показать родителям и конкурентам, что ученик, под его руководством, научился очень многому, что его познания превосходят все ожидания для его малолетнего возраста и что все это произошло благодаря достойнейшему господину учителю.

Кроме этого жалкого тщеславия, удовлетворяемого ценой физической и моральной жизни ученика, эти решительные господа учителя изо всех сил стараются добиться поощрения ничего не знающих о том, что происходит на самом деле, обывателей, родителей и конкурентов, как наиболее эффективного средства, гарантирующего им репутацию и престиж в Образовательной системе.

В общем, мы абсолютно против любых экзаменов. В школе все должно быть направлено на благо учеников. Любые действия, не направленные на эту цель, должны быть запрещены, как противоречащие естественному процессу позитивного познания. Из экзаменов не выходит и не закрепляется ничего хорошего, напротив, они сеют только плохое в душе ученика. К вышеупомянутым физическим болезням, связанным в первую очередь с нервной системой и опасностью ранней смерти, добавляются элементы морального порядка, потому что имморальный акт экзамена порождает в ребенке следующие имморальные качества: безумное тщеславие отличников; грызущую зависть и унижение, убивающие здоровые инициативы, у двоечников; и у тех и у других, у всех, зачатки самого откровенного эгоизма.

Я изложил свою мысль профессиональным языком в следующей статье, опубликованной в нашем Бюллетене:

В 6-м выпуске Бюллетеня за 1905 год я счел необходимым опубликовать следующее:

Поскольку речь шла об основании рациональной школы для достойной подготовки детей к вступлению в отношения свободной человеческой солидарности, для определения ее программы прежде всего нужна была библиотека.

Весь образовательный багаж старой педагогики представлял собой непоследовательную смесь науки и веры, разума и абсурда, добра и зла, человеческого опыта и божественного откровения, истины и заблуждений; одним словом, он был абсолютно непригоден для новых потребностей вновь создаваемой школы.

Раз школа во все времена, с самой отдаленной древности, была посвящена не обучению в самом широком смысле, не передаче новым поколениям суммы знаний предыдущих поколений, а обучению, согласованному с властью и удобствами господствующих классов, воспитанию послушных и подчиняющихся детей, очевидно, что мы не могли использовать ничего из написанного в этих целях.

Суровая логика подобных доводов не могла сразу убедить меня. Я продолжал верить, что французская демократия, столь активно работавшая над отделением церкви от государства, вызывая столь сильный гнев клерикалов и, приняв обязательное светское образование, не впадет в абсурдную ошибку половинчатого или фальшивого образования; однако мне пришлось убедиться, вопреки всем своим симпатиям, вначале благодаря чтению большей части работ из каталога французского светского образования, в которых Бога сменило Государство, христианскую добродетель гражданский долг, религию патриотизм, а подчинение и покорность королю, автократу и попу — подчинение бюрократу, собственнику и владельцу; а затем благодаря консультациям с одним свободомыслящим чиновником, занимавшим высокий пост во французском Министерстве народного образования, который, узнав о моем желании ознакомиться с книгами по образованию, очищенными от всех традиционных заблуждений, после того как я полностью изложил ему мои взгляды и идеи, со всей откровенностью заявил мне, что у него таких никогда не было; что все они, пользуясь более или менее хитроумными искусственными средствами, основывались на том заблуждении, что социальное неравенство является необходимым злом. Когда же я его спросил, была ли у него — если учесть, что божественный идол был в свое время официально свергнут со своего пьедестала и заменен идолом олигархического происхождения — была ли у него хоть одна книга о происхождении религий, он ответил, что у него не было ни одной педагогической работы по этой теме, но порывшись в своей памяти, он порекомендовал мне одну книгу, которая могла мне пригодиться, «Науку и религию» Мальвера, на что я с удовольствием ему сообщил, что она уже была переведена на испанский язык для изучения в Современной школе, под названием Происхождение христианства.

Среди испанской педагогической литературы я обнаружил кое-какие трактаты одного известного автора, сведущего в науках, который писал больше в угоду заказам издателей, чем ради образования и просвещения детей. Некоторые из этих книжек вначале использовались в Современной школе, но, хотя мы и не могли от них отказаться, как от ошибочных, они страдали от нехватки вдохновения, веры в освободительные идеалы разума и соответствующих методов. Я искал встречи с этим автором, надеясь заинтересовать его своими идеями и попросить его писать для нашей библиотеки, но один из издателей настолько связал его контрактом, что он не мог пойти мне навстречу.

В общем, Современная школа открылась еще до того как была написана первая работа для ее библиотеки, но такая книга вскоре была опубликована, став блестящим трудом, оказавшим большое влияние на наше вновь созданное образовательное учреждение; речь идет о «Приключениях дедушки» Жана Грава, поэмы, в которой с прекрасной наивностью и драматичной правдивостью сравнивается будущее счастье с грустной реальностью существующего общества, радости страны Автономии с ужасами королевства Архирократии. Гений Грава поднял его книгу на высоты недостижимые для цензуры антифутуристических скептиков, одновременно представив социальное зло в истинном свете без малейших преувеличений. Чтение этой книги зачаровывало детей, а глубина содержащихся в ней мыслей предоставляла учителям многочисленные возможности для полезных и уместных комментариев. Дети в своих играх воспроизводили сцены из Автономии, а взрослые в своих трудах и страданиях узнавали реальность Архирократии, в которой правил Монадий.

В Бюллетене Современной школы и в различных политических изданиях объявлялись конкурсы на прием и публикацию книг, полезных для рационального обучения, но такие писатели не объявлялись, и мне приходилось мириться с этим фактом, не осуждая их и не вдаваясь в причины.

Мы сами издали две книги для школьного чтения. Их написали не для школ, но Современная школа перевела и издала их, что принесло блестящие результаты: первая называлась «Рукописная тетрадь», вторая «Патриотизм и колонизация». Это были сборники мыслей писателей из разных стран о несправедливости патриотизма, ужасах войны и беззакониях конкисты. Выбирая эти труды для школьного чтения, я был уверен в их благотворном влиянии на детские умы, которое вскоре отразилось в детских мыслях, опубликованных в Бюллетене, а также в яростных нападках реакционной прессы и членов Парламента.

Многие считали, что между светским и рационалистическим образованием нет большой разницы, и во многих пропагандистских статьях и речах эти методы образования называли абсолютно аналогичными. В целях обличения этой ошибки, я опубликовал следующую статью в Бюллетене:

Для того чтобы расширить как следует библиотеку Современной школы, я опубликовал в Бюллетене и в местной прессе следующие объявления:

В 6-м номере 2-го года издания Бюллетеня я опубликовал следующую статью с ответом Реклю на заданный мной вопрос, который я с удовольствием привожу здесь полностью, потому что речь идет об интереснейшем вопросе, тесно связанном с моей концепцией рационального обучения:

Прочитав эту статью, я написал в брюссельский Институт географии, попросив ее автора порекомендовать мне текстовые книги для обучения географии, на которое выдающийся географ Реклю отвечал следующее:

В 7-м номере Бюллетеня я опубликовал следующее предисловие к нашей хрестоматии:

Современная школа не ограничилась педагогическим действием. Ни на минуту не забывая о своих основных характеристиках и изначальном предназначении, она также занялась народным просвещением, организовав серию открытых воскресных встреч, в которых участвовали ученики, их семьи и большое количество рабочих, желающих учиться.

Первым встречам не хватало необходимых методичности и целостности, потому что приходилось обращаться к некомпетентным в некоторых вопросах докладчикам, не связывавшим темы своих выступлений ни с предыдущими, ни с последующими собраниями. В других случаях за неимением докладчиков мы устраивали интересные чтения, дополнявшие устные выступления, без ущерба для них.

Публика прилежно посещала эти собрания, и объявления, публикуемые нами в местной либеральной прессе, пользовались ее вниманием.

Ввиду этих результатов и желая воспользоваться столь благосклонным отношением публики, я организовал встречу с профессорами из Университета Барселоны, докторами Андресом Мартинесом Варгасом и Одоном де Буэном, посвященную созданию при Современной школе Народного университета, в котором наука, преподаваемая, или, лучше сказать, продаваемая в государственных учреждениях привилегированной молодежи, преподавалась бы народу бесплатно, как нечто вроде естественного возврата народу всего того, что имеет право знать любое человеческое существо, потому что наука не должна ограничиться одним классом, будучи продуктом наблюдений, знаний и трудов людей всех эпох и всех стран.

Фактически, собрания стали с тех пор проводиться регулярно, в соответствии со специфическими знаниями обоих лекторов. Д-р Мартинес Варгас объяснял физиологию и гигиену, а д-р Де Буэн географию и естественные науки, сменяя друг друга через воскресенье, вплоть до начала преследований, и их объяснения жадно усваивались учениками Современной школы и усердными посетителями, сформировавшими настолько прекрасную аудиторию из детей и взрослых, что однажды в либеральной прессе Барселоны, постоянно писавшей обзоры о наших собраниях, один из журналистов назвал их мессами науки.

Вечные мракобесы, закладывающие в сумраке народной безграмотности основы для поддержания собственных привилегий, страдают неимоверно, видя сияющий с подобной интенсивностью очаг просвещения, и очень радуются, когда служащие ей власти жестоко его гасят.

Сейчас, посвящая эти воспоминания блестящим моментам минувшего, я воодушевлен идеей вернуть их на более прочных основах, которые могут стать неуничтожимыми.

Я с удовольствием вспоминаю тот еженедельный час, посвященный братанию с культурой.

Собрания были открыты 15 декабря 1901 г. д-ром Эрнесто Вендреллом, рассказавшим о Гипатии, как о мученице за идеи Науки и Красоты, жертве фанатизма епископа Кирилла.

За ними последовали другие воскресные собрания с другими лекторами, как мы указывали, вплоть до 5 октября 1902 г., когда эти собрания стали регулярными, оформившись в виде двух научных курсов.

В тот день д-р Андрес Мартинес Варгас, профессор по детским заболеваниям с барселонского факультета медицины, дал свою первую лекцию по школьной гигиене, представив в искренних выражениях, перед детскими умами, основные понятия гигиены, а д-р Одон де Буэн, профессор с факультета наук, рассказал им о пользе изучения естественных наук.

Пресса в целом демонстрировала симпатию к Современной школе; но перед составлением программы на третий учебный год появились и негативные отклики в двух местных газетах: El Noticiero Universal и Diario de Barcelona. Ниже я привожу их отрывки, свидетельствующие о типичном подходе консервативной прессы к прогрессивным достижениям:

Продолжая в том же ироничном духе, они приводят свои лучшие аргументы и заканчивают следующим коварным доносом:

В начале второго учебного года я опубликовал и распространил следующую программу:

Мы подтверждаем нашу предыдущую программу: ее правоту доказал ее успех, и теперь наша теория подтверждена практикой. Главный критерий, которым с самого начала руководствовалась жизнь нашей Современной школы, остается твердым и неизменным.

Вдохновленная этим девизом, Современная школа рассчитывает, что сможет давать детям, порученным ее опеке, необходимую жизнеспособность мозга, до тех пор, пока они не будут свободны от ее рациональной опеки, продолжая оставаться в общественном мире смертельными врагами предрассудков всех видов, склонными формировать свои собственные рациональные суждения в отношении всех объектов размышления.

Кроме того, поскольку обучение должно осуществляться не столько через дисциплину ума, сколько в соответствии с чувствами и волей, в обучении наших учеников мы тщательно заботимся о том, чтобы интеллектуальные представления, которые мы им даем в процессе обучения, преобразовывались в игру чувств; потому что такая игра, приобретая определенную степень интенсивности, незаметно разливается по всему существу, формируя и украшая характер человека. Как показывает практика жизни, или человеческое поведение, эта игра потом бесперебойно дает о себе знать во всех проявлениях характера, и именно таким образом молодой студент должен превращать науку в единственную, благодетельную учительницу жизни.

Для завершения описания наших критериев необходимо отметить, что мы всей душой остаемся приверженцами смешанного образования, чья суть заключается в одинаковом образовании для мальчиков и девочек. Таким же образом женская и мужская половины человечества добьются более глубокого взаимопонимания, и женщина станет и в частной, и в общественной жизни подругой мужчины в человеческом труде, направленном на улучшение условий жизни и счастье нашего вида.

Человеческий труд, о котором мы говорим, до сих пор ограничивался исключительно мужчиной, до сих пор он был незавершенным, и, к тому же, неэффективным; в будущем он должен быть доверен и мужчине, и женщине. Поэтому, необходимо, чтобы женщина перестала ограничиваться домашним очагом; чтобы радиус ее действия распространился до пределов самого общества. Но для того чтобы подруги мужчин обрели свое собственное моральное влияние, чтобы их деятельность приносила свои собственные плодотворные и благотворные результаты, знания, получаемые ими, должны быть равными, по качеству и количеству, знаниям, получаемым мужчиной.

Наука, проникая в женский мозг, просветит его, надежно управляя богатым источником чувств, являющихся общеизвестной, характерной чертой женской жизни; этот элемент, отдаленный от своего естественного применения из-за антипрогрессивных взглядов, должен превратиться в благую весть мира и счастья в моральном будущем человечества.

Зная насколько полезно для нашей страны распространение знаний о Естественных науках и Гигиене; особенно для детей, Современная школа готова оказывать всяческую помощь в достижении этих целей. В этом она полагается на помощь двух университетских профессоров. Сеньор де Буэн, профессор Естественных наук, и сеньор Мартинес Варгас, профессор по Детским болезням, будут читать лекции, сменяя друг друга, в областях своих научных знаний, в нашем учебном центре.

В Бюллетене от 30 июня 1903-го я смог опубликовать следующее заявление:

В том же номере появилась следующая таблица пола и числа учеников, обучавшихся в Современной школе в течение двух первых школьных лет:

Передо мной программа третьего школьного года, с 1903-го по 1904-й: по сути, основной идеей Современной школы является способствование постоянному прогрессу детей, избегая при этом дремучих пережитков, противопоставляющих прошлое явным и признанным достижениям, направленным в будущее.

Ни догм, ни систем, ни штампов, сводящих жизнь к ограниченным потребностям преходящего общества, претендующего на вечность; наши решения проверяются фактами, наши теории приемлемы для разума, наши истины подтверждаются свидетельствами, именно в этом заключается наш урок, направленный на то, чтобы интеллектуальные способности каждого стали двигателем воли и чтобы истина сияла сама по себе в мире абстрактных идей, мы основываем этот урок на понимании, применяя его на практике, мы стремимся использовать его во благо всего человечества, без недостойных исключений и отвратительной элитарности.

Два успешных года служат нам в качестве гарантии, напрямую свидетельствуя о пользе смешанного обучения, это блестящий результат, можно сказать триумф, достигнутый благодаря самому элементарному здравому смыслу, преобладающему над заботами и рутиной.

Считая, что если ученик формирует верные представления обо всем, что его окружает, это, по крайней мере, удобно, Современная школа распространяет знания о естественных и физических науках и гигиене, посвятив этим предметам курсы с участием докторов наук сеньора де Буэна, с кафедры естествознания, и сеньора Мартинеса Варгаса, с кафедры факультета медицины данного университета, которые поочередно будут проводить воскресные собрания по своим предметам, с одиннадцати до двенадцати в помещении школы, что должно послужить расширению и завершению лекций по вышеназванным предметам для учеников в течение года.

Нам остается упомянуть, что всегда заботясь о хорошем выполнении наших трудов, направленных на возрождение интеллекта и воли, мы обогатили наши учебные материалы новыми коллекциями, которые, облегчая понимание, делают более приятным процесс овладения науками, и что поскольку наше помещение оказалось недостаточным для растущего числа учеников, мы арендовали новые, более просторные классы, отвечающие потребностям процесса обучения.

Публикация данной программы, как было указано, привлекла внимание реакционной прессы и вызвала возражения либеральной. В целях демонстрации рациональной силы Современной школы, я напечатал в Бюллетене следующую статью:

Перед этим антагонизмом, сохраняющимся между невежеством и интересами позитивной педагогики, той, что предлагает обучать истинам ради реализации справедливости на практике, последняя должна методично систематизировать позитивные знания окружающего мира, передавать их с раннего возраста и т. о. готовить элементы для равноправного общества, которое, по верному выражению социологов, должно функционировать как на благо индивидов, так и к взаимной выгоде всех своих членов.

Нужно, чтобы Моисей, и кто бы ни был автором книги Бытия со всеми прочими догматиками, с их семью днями творения из ничего благодаря одной энергии создателя, который несколько вечностей до этого пребывал в абсолютном недеянии, уступили место Копернику, продемонстрировавшему двойное движение планет вокруг самих себя и вокруг солнца; Галилею, впервые заявившему, что земля и солнце не являются центром космического мира; Колумбу и всем тем, кто, отталкиваясь от сферической формы Земли, решили обойти ее всю, чтобы сформировать инвентарь знаний о ней и дать практический фундамент человеческому братству; Кювье и Линнею, основателям естественной истории; Лапласу, автору неопровержимой и последовательной космогонической системы; Дарвину, автору эволюционной доктрины, объясняющей формирование видов путем естественного отбора, и всем тем, кто благодаря своим наблюдениям и научно-исследовательской деятельности разоблачили т. н. откровения и продемонстрировали доказуемые истины о Вселенной, мирах, Земле и жизни.

Против зла, порожденного поколениями, погруженными в заблуждения и суеверия, от которых большое число людей избавляется лишь через антиобщественный скептицизм, эффективнейшим средством, не отбрасывая другие, не менее эффективные, является обучение и образование зарождающегося поколения на чисто гуманистических основах позитивных и рациональных знаний об окружающем мире, частью которого оно является.

Образованные т. о. женщины станут матерями в истинном, естественном и социальном смысле слова, и вместо того, чтобы передавать детям традиционные суеверия, они будут учить их целостности жизни, достоинству свободы, социальной солидарности, а не слепому подчинению выхолощенным и стерилизованным доктринам, равно как и абсолютно незаконным иерархиям власти.

Люди, освобожденные от тайн, чудес, недоверия к самим себе и подобным себе, полностью владея знанием о том, что они родились не для того чтобы умереть, согласно вредоносным мистическим тезисам, а для того чтобы жить, смогут усовершенствовать общественные условия и дать жизни самое полное развитие.

Таким образом, сохраняя воспоминания о других поколениях и о других этапах интеллектуальных представлений в качестве наставления, или даже горького урока, мы раз и навсегда закроем религиозный период, чтобы полностью вступить в чисто рациональный и естественный мир.

Несмотря на все трудности, в Бюллетене от 30 июня 1904 г. я опубликовал следующее заявление:

В Бюллетене от 30 сентября 1903 г. были опубликованы работы учеников из разных классов Современной школы, которые были зачитаны на заключительном уроке второго школьного года.

Надо учесть, что в этих сочинениях, в которых дети, их авторы, должны были найти вопрос, к каковому они смогли бы применить свои развивающиеся критерии суждения, само интеллектуальное усилие доминировало над неопытными, наивными рассуждениями, вдохновленными чувством справедливости, при применении формальных правил; поэтому если эти рассуждения и не обладают подчас развитой рациональностью, то это происходит исключительно из-за недостатка данных и знаний, необходимых для формирования вполне развитой способности к рассуждению; в противоположность господствующим мнениям, основанным исключительно на традициях и догмах.

Так, например, мальчик 12 лет устанавливает критерий для суждений о нациях в следующих словах: «Для того чтобы нация или государство считались цивилизованными, им необходимо избавиться от следующих вещей…».

Воздержимся здесь от выводов и отметим, что слово цивилизованный было использовано автором в значении справедливый, и в первую очередь автор приводит примеры тех зол, которых можно избежать и исчезновение которых он рассматривает, как необходимое условие для справедливости:

1. Сосуществование бедных и богатых, и эксплуатация, как следствие.

2. Милитаризм, средство разрушения, которым пользуются одни страны против других, является следствием плохой организации общества.

3. Неравенство, которое позволяет одним людям править и командовать, а других заставляет унижаться и подчиняться.

4. Деньги, обогащающие богатых и угнетающие бедных.

Ясно, что этот критерий является наивным и искренним, как слабо подкрепленное документами свидетельство интеллекта, не способное решить сложные проблемы социологии; но он обладает тем преимуществом, что дает свободный доступ всем рациональным объяснениям: он словно бы вопрошает: «Что нужно больному, чтобы выздороветь?» — и отвечает: «Нужно чтобы прошла боль». Разумеется, такой естественный и непредубежденный ответ не дал бы ребенок, воспитанный в духе религиозной метафизики, которому в первую очередь приходится считаться с волей предполагаемых сверхъестественных существ.

Понятно, что такой искренний подход к проблемам социальной жизни не исключает рациональное решение, скорее одно логически требует другого, как это показывает то же самое комментируемое нами сочинение, в своем заключении:

Девочка 9 лет делает следующее тонкое наблюдение, которое мы приводим с исправлениями ее вполне объяснимых грамматических ошибок:

Искренность, ясность и прозрачность этой мысли не требует комментариев; таким образом, объясняется то восхищение, которым были встречены эти слова, исходившие с губ этой нежной и красивой девочки, больше напоминавшие символическое представление об истине и справедливости, чем живую реальность.

Мальчик 12 лет говорит об искренности следующее:

Грустно, что серьезность злоупотреблений власти заставляет этот еще не созревший ум, считающий истину бесценным благом, без которого нельзя жить, считать ложь добродетелью в определенных случаях.

Девочка 13 лет, говоря о фанатизме, рассматривает его как зло, характерное для отсталых стран, она ищет и находит его причины в следующем:

Это очень глубокое замечание, согласно которому причины фанатизма состоят в необразованности, а неграмотность женщины увековечивает всеобщую необразованность.

Против этого серьезного зла другая 13-летняя девочка предлагает свое средство в комментарии, который мы приводим полностью:

Нам нечего добавить к такому разумному и трезвому замечанию, кроме того, что мы считаем достойным внимания эту заключительную часть сочинения 13-летней мыслительницы.

Мальчик 12 лет считает школу достойной всякого уважения, потому что в ней он научился читать, писать и думать, узнал об основах морали и науки. Он добавляет:

Это справедливое рассуждение, написанное с хорошим чувством, указывает на уравновешенное состояние психики ребенка. Если этот мальчик сохранит и разовьет свои способности, его эгоизм и альтруизм будут должным образом уравновешены во благо ему самому и обществу.

11-летняя девочка сетует на то, что народы уничтожают друг друга в войнах; точно так же она сетует на неравенство между классами и на лишения и эксплуатацию бедных, которым их подвергают богатые, завершая свою работу следующей фразой:

Этот детский упрек должен пристыдить тех, кто упорствует в поддержании причин, вызвавших такую боль в нежном сердце этой девочки.

Мальчик 10 лет, в своем почти грамотном сочинении, которое мы хотели бы привести целиком, но не станем из-за недостатка места и поскольку его мысли совпадают с уже приведенными выше мыслями его однокашников, пишет следующее о школе и об учениках:

Прекрасное сознание, которое в возрасте 10 лет гармонизирует с детской радостью.

10-летняя девочка, размышляя о недостатках рода человеческого исправимых, на ее взгляд, благодаря образованию и доброй воле пишет следующее:

В этой критике общества прослеживается идеал, которым должно руководствоваться человечество.

Мы завершим эту часть цитатой из сочинения сеньориты 16 лет, которую благодаря ее правильности и глубине мы хотим привести полностью, без каких-либо исправлений:

Каковой бы ни была рациональная ценность этих мыслей, очевидно, что Современная школа справилась со своей основной задачей: интеллект учеников, под влиянием всех позитивных знаний, которые он приобрел, функционирует свободно, без предрассудков или сектантских предубеждений какого-либо рода, в полной автономии, руководствуясь только критериями разума, равными для всех. Этому интеллекту достаточно истины, прекрасного сияния доказательств, перед которыми исчезают все тени софизмов и навязываемых догм.

На Конгрессе рабочих-железнодорожников, проходившем в Барселоне в декабре 1903-го, визит в Современную школу был объявлен частью его программы.

Эта идея была встречена с радостью всеми учениками, и чтобы воспользоваться ей полностью, им предложили сформулировать свои мысли, в соответствии с обстоятельствами, которые они могли бы зачитать во время визита.

По непредвиденным причинам этот визит был отменен, но мы собрали прекрасный сборник детских мыслей, от которых исходит тонкий аромат искренних, непредубежденных суждений, украшенных интуитивной наивностью, и опубликовали его в Бюллетене.

Следует отметить, что речь шла об обязательной теме здоровья рабочих, собравшихся на Конгресс, чтобы обсудить улучшение условий труда и жизни, несмотря на то, что ученикам не было дано каких-либо указаний, даже намеков, и без предварительного обсуждения, они все, словно бы вдохновленные единым критерием, продемонстрировали единомыслие в своих утверждениях, слегка расходясь лишь в аргументации. Мы приводим выдержки из их сочинений, опуская лишь фрагменты, в которых содержатся повторения и неизбежные грамматические ошибки.

Девочка 9 лет написала следующее:

9-летний мальчик, после милого приветствия, пишет:

Эти 9-летние дети в своих детских суждениях, показывают, что могут многому поучить отдельных дряхлых экономистов, которые оправдывают текущее положение вещей и считают, что все должно оставаться, как есть, лишь потому, что так сложилось, не задумываясь над причинами или справедливостью этого.

Пишет девочка 11 лет:

Девочка 11 лет:

Девочка 11 лет:

Мальчик 11 лет:

Мальчик 11 лет, чьи мысли отчасти совпадают с вышеизложенным, пишет:

В этой группе 11-летних интеллектуалов можно встретить элементы, по которым можно написать социологический трактат. В этом трактате содержалось бы все, что нужно: изложение фактов, с последующим критическим рассмотрением, и завершался бы он красивым и искренним утверждением идеала.

Мальчик 12 лет:

Девочка 12 лет:

Мальчик 12 лет:

Девочка 12 лет:

Мальчик 12 лет:

Девочка 12 лет:

Мальчик 12 лет:

В следующей группе, само собой, по сравнению с предыдущей, чувствуется гораздо больше энергии и силы, над чувством преобладает мысль, исполненная определенной глубины и истины, а также правильное и прекрасное выражение.

Девочка 13 лет:

Девочка 14 лет:

Девочка 17 лет:

В том, как пробуждающиеся умы, развивающиеся в Современной школе, были взволнованы перспективой свободного самовыражения перед представителями одной из самых важных отраслей промышленности, следует видеть лишь демонстрацию позитивных знаний, не ориентацию мнений в определенном направлении, а гениальную спонтанность, с которой ученики выражали свои чувства, будучи свободными от забот и условностей.

Рациональное образование сделало шаг вперед. Чтобы доказать его прогресс, хочу привести здесь выдержку из Бюллетеня:

Ученики первого класса Рабочего кружка Бадалоны прислали ученикам Современной школы следующее письмо.

Это письмо, зачитанное в классе учителем из Бадалоны, вызвало живейший интерес среди наших учеников; они все, от первоклашек до старшеклассников, сразу почувствовали сильную симпатию к детям, предложившим им побрататься, и с нетерпением ждали момента продемонстрировать это на практике.

По предложению учителей в ответ на инициативу бадалонских ребят, на их прекрасные человеческие чувства и мысли, каждый взялся за перо, чтобы написать ответное письмо.

Для того чтобы дать этому ответу коллективную форму, сохранив при этом основные индивидуальные элементы каждою вклада, как и должно быть в любой коммунистической деятельности человека, в которой, как в арифметике, любое количество является суммой формирующих его интегральных единиц, мы собрали 64 письма; 16 от девочек и 19 от мальчиков элементарного класса, плюс 10 от девочек и 19 от мальчиков старшего класса: радость, с которой каждый ученик передает горячий привет, и мысль о совместном письме была единодушной при обсуждении в выходной день; ответ насчет того, что осталось у наших учеников от чтения Приключений Ноно, не был категоричным, потому что большинство высказалось в том духе, что книга им очень понравилась, и упомянуло сцены, которые им понравились больше всего; кроме того, отдельные мальчики и девочки, причем не только старшеклассники, углубили тему, высказав свои частичные суждения и общее мнение о книге.

Стоит отметить, что в этой коллекции мнений не было противоречий. Каждый ученик выражал свои впечатления, причем тот, кто довольствовался немногими словами, из-за неумения выражать свои мысли, чувствовал то же, что и тот, кто выражал свое мнение более красноречиво; все они могли самовыражаться, каждый по-своему, в едином направлении. Кто-то был очарован идиллией Автономии, кого-то возмущала тирания и отсутствие солидарности в Плутократии; кому-то больше всего понравилось описание семейного очага в доме Ноно; кому-то — солидарность на практике, лучше всего выразившаяся в следующих словах: не отдавая себе в этом отчета, они применили на практике великий закон универсальной солидарности, согласно которому все живые существа помогают друг другу. Следует принимать во внимание все комментарии, и по каждому из них есть свое толкование: свобода труда, социальное равенство, неудобства и последствия пороков и отсутствия взаимной искренности, общее счастье и гармония как следствие героизма солидарности, прекрасное ощущение красоты и поэзии окружающего мира, вплоть до комичной схватки; очень многим понравилось, что Ноно ударил Монадио в нос.

Включив все эти элементы и слегка подправив грамматические ошибки, удалив повторения, мы составили следующее письмо, под которым смогли подписаться все, если и не благодаря целостности формы, то благодаря точно переданным основным мыслям и чувствам.

Современной школе был необходим собственный печатный орган, и он у нее был.

Политическая или информационная пресса отзывалась о нас то положительно, то как об опасном учреждении, и никогда не придерживалась строго объективных позиций. Ее похвалы отдавали преувеличениями или содержали неверные интерпретации, ее критика, при участии цензуры, отдавала клеветой. Против наносимого ей ущерба не было иных средств кроме искренности и ясности наших собственных заявлений, потому что обвинения, оставленные без ответа, могли стать причиной непоправимого урона для нашей репутации, и Бюллетень Современной школы полностью справился со своей задачей.

Руководство школы публиковало в этом органе школьные программы, новости о самой школе, статистические данные, оригинальные педагогические работы учителей школы, новости о прогрессе в рациональном образовании в нашей стране и за рубежом, переводы интересных статей из иностранных журналов и периодических изданий, не противоречащих общему характеру издания, отчеты о воскресных собраниях и, наконец, объявления об общественных конкурсах на места учителей в нашей школе и анонсы нашей Библиотеки.

Одним из разделов Бюллетеня, вызвавших больше всего реакций, стали публикации мыслей учеников. В нем не публиковались материалы о достижениях школы, это был скорее орган, посвященный спонтанному проявлению общих настроений. Мальчики и девочки, без каких-либо различий в интеллектуальном развитии из-за половой принадлежности, при столкновении с жизненной реальностью, о которой им рассказывали лекции профессоров и чтение, выражали свои впечатления в искренних заметках, пусть иногда упрощенных и несовершенных, выказывая при этом неоспоримую логику при обсуждении важных философских, политических или социальных вопросов.

Вначале он распространялся бесплатно среди учеников, а также использовался для обмена на другие печатные издания, потом мы начали продавать его, после чего появилась потребность открыть публичную подписку.

К тому моменту Бюллетень стал уже не просто органом Современной школы, а философским журналом, и регулярно издавался в этом качестве, до тех пор, пока не начались преследования, в результате которых Школа была закрыта.

В качестве доказательства значимости задач Бюллетеня, помимо уже продемонстрированной пользы от публикации данных и статей, см. ниже материал, опубликованный в № 5, на 4-й год выпуска журнала, в котором содержится поправка к высказываниям отдельных светских профессоров, которые непреднамеренно допустили искажение фактов.

В развитие своего предложения избегать отклонений в народном образовании, я посчитал своим долгом опубликовать следующий материал в Бюллетене:

После года задержки, после закрытия Современной школы и во время моего процесса и тюремного заключения в Мадриде, Бюллетень вышел вновь, и в первом же номере своей второй серии, в майском выпуске № 1 (1908 г.) была размещена следующая статья:

Чтобы проиллюстрировать работу Бюллетеня, привожу также перевод нижеследующей статьи, сочетающей в себе педагогическую компетентность с ясными представлениями об идеалах образования.

Я подошел к кульминационной точке своей жизни и своих трудов.

Мои враги, коими являются все реакционеры мира, представленные в первую очередь всеми отсталыми реакционерами Барселоны, а во вторую и всей Испании, сочли за свой триумф, когда им удалось втянуть меня в процесс с угрозой смертной казни, очернения памяти и закрытия Современной школы; но их триумф является лишь эпизодом в борьбе практического рационализма против атавистических, традиционалистских пережитков. Тупое упорство, с которым они требуют для меня смертной казни, отступает в трибунале, где моя очевидная невиновность привлекает ко мне симпатии всех либералов, или лучше сказать, всех настоящих прогрессивных сил человечества, а также их внимание к значению и идеалам Современной школы, порождая универсальное движение протеста и восхищения, не утихавшее в течение года, с мая 1906-го по июнь 1907-го, освещенное прессой на всех языках цивилизованного мира того периода в редакторских статьях или в совместных материалах, в описании протестов, конференций и народных выступлений.

Вкратце можно сказать, что самые ярые враги моего дела и дела рабочих, стали его самыми эффективными сотрудниками, облегчившими зарождение интернационального рационализма.

Я признал свою незначительность перед его величием. Движимый неугасимым светом идеалов, я замыслил и воплотил в реальность создание Международной лиги за рациональное обучение детей, в чьих секциях, открытых по всему миру, собрались люди, представляющие собой лучшие плоды мысли и творческой энергии общества. В печатном органе Лиги, брюссельском L'École Renovée, вместе с барселонским Бюллетенем Современной школы и римским журналом La Escuela Laica, публикуются, обсуждаются и распространяются все педагогические новости, призванные очищать науку от всяких нечистых контактов с заблуждением, рассеивать легковерие, добиваться совершенного соответствия между верой и знанием, и уничтожить моральные привилегии эзотерики, зародившиеся в давние времена, когда эзотерика была оставлена плебсу.

Все эти знания, объединенные одним страстным устремлением, должны воплотиться в мощном, сознательном и едином действии, которое придаст будущей революции характер практического применения социологии, без пристрастий или мести, без трагедий террора, или героизма самопожертвований, без стерильных оценок, без слабости иллюзий и страстности, которую затем подкупает реакция, потому что научное и рациональное образование покажет народным массам, как превратить каждую женщину и каждого мужчину в сознательного, ответственного и активного человека, укрепляющего свою волю собственным суждением, владеющего собственными знаниями, навсегда освобожденного от страсти, вдохновленной эксплуатацией чувства чести и традиций, и от шарлатанства всех современных составителей политических программ.

Революция будет в прогрессирующей мере терять свои драматические характеристики и обретать черты устойчивой, стабильной и последовательной эволюции в сторону того рационального общества, к которому стремились революционеры всех времен, и которое с уверенностью предсказывают социологи. Оно предстанет перед взглядом наших потомков, не как иллюзорная мечта утопистов, а как позитивный и заслуженный триумф, состоявшийся благодаря высоко революционной эффективности разума и науки.

Слава, обретенная новшествами в образовании и обучении Современной школы, привлекла внимание всех тех, кто уделяет особое значение образованию, и все они хотят ознакомиться с новой системой.

Существуют отдельные светские школы, как частные, так и поддерживаемые разными обществами, директоры и попечители которых стремятся дать оценку той разнице, которая может существовать между их практическими методами и рационалистическими новшествами. Они постоянно направляли своих представителей или целые комиссии в Современную школу для ознакомления и консультаций со мной. Я каждый раз с удовольствием консультировал их, рассеивал их сомнения и вдохновлял их на нововведения, и уже вскоре они начинали реформировать свои школы, или создавать новые, беря Современную школу за образец. Энтузиазм был велик, в нем содержалась импульсивная сила, способная на крупные свершения, но все они сталкивались с одним серьезным и неизбежным препятствием: им не хватало учителей, и, что еще хуже, у них не было средств для их найма. Перед титулярными профессорами, которых и так было мало, стояли трудности в двух отношениях: в педагогической рутине и в страхе перед будущими последствиями, и лишь немногие из них, представляя собой достойное исключение, решались на эту прогрессивную авантюру из альтруизма и любви к идеалам. Образованная молодежь обоих полов, которая могла посвятить себя делу обучения, стала для нас тем ресурсом, к которому можно было прибегнуть, для того чтобы покрыть этот серьезный дефицит; но кто должен был посвятить их в учителя? где они должны были пройти собственное обучение? Когда ко мне обращались рабочие и политические общества, решившие открыть школу; они обладали хорошим местом, были способны приобрести необходимые материалы, сотрудничали с Библиотекой Современной школы, но когда я спрашивал: есть ли у вас учитель? — они отвечали отрицательно, полагая, что это легко разрешимый вопрос. Тогда, это все равно, что у вас ничего нет, — отвечал я им.

Фактически, став, благодаря стечению обстоятельств, директором рациональной школы, постоянно консультируя и отвечая на вопросы аспирантов и профессоров, я четко осознал эту серьезную нехватку, которую я попытался возместить своими детальными объяснениями и привлечением молодых помощников к обучению в Современной школе. Это принесло желанные результаты: сейчас есть достойные профессора, начавшие свою карьеру у нас и твердо придерживающиеся принципов рационального обучения, хотя были и те, кто не справился, из-за отсутствия должных интеллектуальных и моральных качеств.

Не желая дожидаться, когда вырастут ученики самой Современной школы, которые смогут посвятить себя работе учителей, я открыл Нормальную школу, о которой говорится в другом месте, убежденный опытом в том, что в научной и рациональной школе ключевой является социальная проблема, целью которой стала, в первую очередь, подготовка преподавательского состава, способного и готового к столь достойной судьбе.

В качестве практического и позитивного результата всего, о чем я говорил выше, я могу заверить читателя, что Современная школа стала удачнейшей реализацией усилий, характеризующейся следующими двумя признаками:

1. Она установила форму, открытую для дальнейших усовершенствований, для будущего обучения в усовершенствованном обществе.

2. Она дала творческий импульс для подобного обучения.

Раньше не существовало обучения в истинном смысле слова: была лишь авторитарная традиция передачи заблуждений и догм, смешанных с научными истинами, открытыми благодаря исключительной гениальности, доступной во всем ее свете, лишь привилегированным студентам Университетов; а для народа существовало лишь начальное образование, которое было и остается, к сожалению, лишь видом приручения; эта школа является чем-то вроде загона, в котором усмиряют естественные энергии, для того чтобы бедные классы продолжали страдать, смирившись с теми условиями, в которые их поставили.

Истинное обучение, берущее начало в той вере, что освещает лучами истины очевидность, для того чтобы ее каждый раз мог подвергать своей проверке и оценке опыт, обладающий непогрешимостью, ошибочно приписываемой создателю; обучение, которое не обманывается и не обманывает; началось с Современной школы.

За свою недолгую историю она произвела значительнейшие улучшения: ребенок, принятый в школу и влившийся в компанию новых друзей, проходил через очень быстрые изменения в своем характере и привычках, как я уже отмечал: он становился мягче, избавлялся от хулиганских замашек, переставал гоняться за уличными животными, подражать в своих играх варварским обычаям национальных праздников, и, претерпевая умственный рост и очищая свои чувства, он начинал осознавать социальную несправедливость, общественные недостатки, которые невозможно скрыть из-за их обилия и серьезности; все это открывалось перед ребенком ежеминутно. Точно так же, он начинал ненавидеть войну, и уже не мог не признавать, что национальная слава, вместо того чтобы приносить благо и счастье своему народу, основывалась на завоеваниях, господстве и неприкрытом насилии.

Влияние Современной школы, распространившееся и на другие школы, созданные в качестве филиалов и перенявшие ее систему, при поддержке рабочих обществ и центров, пришло и в семьи, через детей, которые, будучи просвещенными сиянием разума и науки, бессознательно превращались в учителей собственных родителей, а те, перенося это влияние на свой собственный круг общения, осуществляли вполне здоровое распространение наших идей.

Благодаря заметному росту нашего влияния мы заслужили ненависть иезуитов всех мастей, притаившихся во дворцах, церквях и монастырях Барселоны, подобно змеям подколодным в их гнездах, и эта ненависть вдохновила план закрытия Современной школы, которая даже будучи все еще закрытой сейчас, вновь группирует свои силы, строит и совершенствует свои планы, набираясь сил, необходимых для осуществления реальных свершений, незаменимых для прогресса.

Здесь я рассказал о том, чем была, чем является и чем должна быть Современная школа.

Раевский М. Франсиско Феррер и его новая школа. Пг.; M., 1920. С. 61.

Там же. С. 61.

Речь на академическом приеме, включенная в сборник под названием «La Elocuencia» (Красноречие), хрестоматию известных текстов, предназначенных для школьного чтения.

Из сборника «Los Enigmas del Universo» («Загадки Вселенной»), откуда взята выдержка, приведенная в конце Букваря, первой книги для чтения в Современной школе.

Лексический корень Antropos (человек), соединенный с терминами centro, morfo (форма) и latria (обожание).