Это было чистое враньё! Осёл с жадностью поглядывал и на пиво, и на шоколадный пудинг, и на сливовый пирог. Но три пятьдесят ему было жалко. И тогда Пёс подумал, что со сквалыгами нужно быть сквалыгой — чтобы они поняли, что так ничего не добьёшься, и начали вести себя по-другому.

— Что ж, нет так нет, дражайший Осёл! — ответил он Ослу.

Осёл на прощание похлопал его по плечу:

— Всяческих вам успехов в вашей новой жизни! Если вы до отъезда всё не подъедите, можете спокойно оставить холодильник как есть. Я сам вынесу остатки на помойку, мне не трудно!

— Как же, дожидайся! — пробурчал Пёс ему вслед. — Ни сырной корочки я тебе не оставлю, ни хлебной крошки, ни колбасного хвостика!

И он сдержал слово: выгреб из холодильника всё подчистую и даже кубики льда из морозилки выложил в раковину, чтоб они там растаяли.

Пёс съел свой сборный обед, аккуратно завернул отходы в посудное полотенце и засунул в рюкзак. А потом сказал себе:

— Пожалуй, пора вздремнуть!

Он прислонился поудобнее к стволу каштана, длинными ушами затенил глаза от солнца и попытался уснуть. Но тут прилетела назойливая муха! Она уселась ему на нос. Пёс пошевелил ушами, муха вспорхнула и пересела ему на брюхо, щекотно шебурша лапками. Пёс очень боялся щекотки. Он взмахнул хвостом. Муха вспорхнула и снова уселась ему на нос. Пёс пошевелил ушами. Муха пересела ему на брюхо. Это было невыносимо! Да и спать Псу не так уж хотелось.

— Глупая вообще-то привычка спать после обеда! — пробурчал он и встал. — Сколько лет я укладываюсь на послеобеденный отдых, хотя спать мне в это время вовсе не хочется! Пора отменить эту глупость! Все глупости пора отменить!

Пёс застегнул на животе рюкзак, взял чемодан в правую переднюю лапу, а сумку — в левую и пошёл дальше прямиком через поля.

Солнце уже садилось, когда он подошёл к трактиру. Трактир стоял в чистом поле, вдали от жилья. Красная крыша, белёные стены, зелёные ставни, а над входом вывеска: «У Свирепого Генриха». На двери висело меню. Пёс внимательно его прочитал.

— Разумная еда, разумные цены, — пробормотал он и толкнул дверь.

За ней оказался просторный зал со столиками и барной стойкой.

За одним столиком сидели две курицы и петух, за другим — молодой пёс, за третьим — кошка. За стойкой стоял человек с сияющей лысиной и пышными усами.

— Добрый вам день, Пёс! — сказал человек, приветливо кланяясь.

— И вам добрый день, Свирепый Генрих! — Пёс поклонился в ответ и сел за свободный столик у окна.

— Желаете пообедать?

— Три тушёные грудинки без хрена и кружку светлого! — заказал Пёс.

— Три тушёные грудинки без хрена на одну тарелку! — крикнул усатый в сторону кухни, а сам пошёл цедить пиво. — На здоровье! — сказал он, ставя на стол кружку.

Пёс поднял её и осушил не отрываясь. После долгого похода ему очень хотелось пить.

— Ещё одну, если позволите, Свирепый Генрих! — сказал он, икая.

— Свирепый Генрих был мой отец, — сказал трактирщик. — А я — Кроткий Генрих. Просто у меня всё руки не доходят поменять вывеску!

Кроткий Генрих с пустой кружкой направился к стойке. Из кухни вышла низенькая женщина с огромной тарелкой. Гору мяса украшали жёлто-бело-оранжевые полоски тушёной моркови. Женщина оглядела зал, подошла к Псу и спросила:

— Это, наверное, ваш заказ?

Пёс кивнул, взял у неё тарелку и принялся за еду.

— Вы тут проездом? — спросила женщина.

— Да вот решил посмотреть белый свет, — ответил Пёс с набитым ртом. — Вдруг я где-нибудь пригожусь.

Женщина достала из кармана фартука очки и уставилась на Пса. Она внимательно осмотрела его от кончиков ушей до когтей на задних лапах и воскликнула:

— Кроткий Генрих, ты только посмотри на Пса! Нам бы он очень даже пригодился, правда?

Кроткий Генрих вернулся к столику с полной кружкой, поставил её перед Псом, сказал: «На здоровье!» — а потом тоже достал из кармана фартука очки и уставился на Пса. Он тоже внимательно осмотрел его от кончиков ушей до когтей на задних лапах и сказал:

— Да, Пёс нам очень бы пригодился.

— Мне очень жаль! — Пёс осушил вторую кружку. — Но я решил посмотреть белый свет. Я всего несколько часов в пути. Белый свет ещё далеко.

— Белый свет — он круглый, — заметил Кроткий Генрих. — Куда ни погляди, везде — белый свет.

— Там, где ваши родные места, уважаемый Пёс, тоже белый свет, — откликнулась женщина. — Это ведь откуда посмотреть!

«Вообще-то они правы», — подумал Пёс. Разумные аргументы всегда производили на него впечатление.

Он утёр усы от пивной пены и спросил:

— А зачем я мог бы вам пригодиться?

— Вы могли бы работать у нас вышибалой, уважаемый Пёс! — сказал Кроткий Генрих. — Мне нужен помощник, чтобы выставлять посетителей за дверь!

— Его отец, Свирепый Генрих, сам их выдворял, — пояснила женщина. — Ему задора было не занимать! А у моего мужа силы не те. И разливать пиво, и подавать блюда, и выставлять посетителей — это для него чересчур, он просто не справляется.

Пёс обвёл глазами зал. Присмотрелся внимательно к двум Курицам и Петуху, молодому Псу и Кошке. Все они показались ему весьма симпатичными. Меньше всего на свете ему хотелось схватить кого-нибудь из них за шкирку и выставить за дверь.

— Мне кажется, эта работа не для меня, — проговорил он.

— Речь не о тех посетителях, что сейчас здесь сидят, — сказала женщина. — Таких, конечно, выдворять незачем! А вот по вечерам к нам набиваются всякие тёмные личности — драчуны, картёжники и прочий сброд.

— Ещё немного, и о моём трактире пойдёт дурная слава, — пожаловался Кроткий Генрих. — Тогда порядочная публика к нам ходить перестанет, и мы превратимся в притон.

Пёс дочиста вылизал свою тарелку и подумал: «Хм, такое мне вообще-то в голову не приходило. Я никогда не выдворял сброд. А тёмных личностей просто отродясь в глаза не видел. Пожалуй, это был бы интересный опыт».

Он отдал женщине начисто вылизанную тарелку и сказал:

— Ну что ж, я согласен.

Кроткий Генрих и его жена очень обрадовались. Они не взяли с Пса денег за грудинку и пиво.

— Еда и проживание, — сказал Кроткий Генрих, — за наш счёт. А оплата сдельная.

— По десятке за каждую тёмную личность, выставленную за дверь, — добавила его жена. — Устраивает?

Пёс кивнул. Деньги его в любом случае мало интересовали.

Рабочий день начинался у Пса на закате, а заканчивался в полночь. Дел было немного. Пёс сидел за столиком, попивал пиво, грыз соломку с тмином и читал газету или подрёмывал, а иногда размышлял о том о сём и тихонько насвистывал. Время от времени к нему подходил Кроткий Генрих и говорил шёпотом: «Первый столик», или: «Седьмой», или: «Третий». Тогда Пёс поднимался и шёл к первому, седьмому или третьему столику наводить порядок. По-настоящему «вышибать» ему ни разу никого не приходилось, поскольку все тёмные личности и подозрительные субъекты в трактире были ростом в лучшем случае ему по пояс и поспешно двигались к выходу, едва только Пёс направлялся в их сторону.

До «вышибания» дело дошло лишь на пятый день работы. В трактир заявился молодой лохматый Пёс. Вокруг было полно свободных столиков, но он подсел к пожилой Кошке. Кошка ела сардины в масле. Молодой лохматый Пёс цапнул сардину у неё с тарелки. Кошка возмущённо зашипела, но молодой Пёс не обратил на это ни малейшего внимания и схватил ещё одну сардину. Кошка заверещала:

— Хозяин, уберите от меня этого наглого Пса!

— Пятый столик, лохматый Пёс рядом с Кошкой! — шепнул Кроткий Генрих Псу.

Пёс встал и направился к пятому столику. Лохматый молодой Пёс стащил две последние сардинки с кошкиной тарелки и с вызовом уставился на Пса, делая вид, что ему совсем не страшно.

— Чего тебе, дед? Ты, никак, чем-то недоволен? — спросил он нагло.

Пёс мог бы резким движением хвоста смести этого лохматого щенка со стула. Мог бы одним ударом лапы отправить его в нокаут, даже не запыхавшись. Но лохматый молодой Пёс напомнил Псу его собственного младшего сына! Такая же наглая розовая морда! Такие же крапчатые уши торчком! И такой же пушистый хвост кренделем!

«Да, мой младшенький тоже мог бы такое учудить! Заявиться куда-нибудь и вести себя нагло и по-хамски! Задираться, изображать из себя невесть что, приставать к незнакомым! А ведь в глубине своей собачьей души он отличный парень!» Подумав так, Пёс добродушно сказал молодому лохмачу:

— Паренёк, веди себя прилично! А то хуже будет!

Лохматый юнец поглядел на стоящего над ним Пса. Розовая мордочка передёрнулась, крапчатые уши задрожали, лохматый хвост распушился.

«Ну совсем как мой младшенький, — подумал Пёс. — Помирает со страху, но делает наглый вид».

Лохматый молодой пёс закурил сигарету и выпустил дым Псу в морду.

Пёс вынул сигарету у него из пасти и затушил в пепельнице. Потом мягко приподнял лохматого за шкирку, вынес его за дверь и посадил на травку.

— Беги домой, малыш, — сказал он беззлобно. — Тебе давно спать пора, мама уже волнуется!

— Старый дурак! — прохрипел лохматый юнец, с трудом переводя дух, и потрусил прочь.

Пёс вернулся в трактир.

— Браво, Пёс! — приветствовали его посетители.

— Чистая работа! — похвалил Кроткий Генрих.

Но Псу было грустно. Молодой лохмач до того напомнил ему младшего сына, что Псу казалось теперь, будто это родное дитя обозвало его старым дураком.

После полуночи, когда разошлись последние посетители, а Кроткий Генрих с женой стали прибирать в зале и перестилать скатерти, Пёс взял лист бумаги и написал письмо:

«Дорогой сынок! Надеюсь, у тебя всё хорошо! Надеюсь, никто тебя не обижает! Я тебя всё время помню и очень люблю.

Твой папа».

Пёс положил письмо в конверт, написал адрес, наклеил в правый верхний угол марку и опустил письмо в почтовый ящик у входа. Настроение у него немного улучшилось.

Вскоре по всей округе разнёсся слух о том, что в трактире «У Свирепого Генриха» появился настоящий вышибала — высоченный, плечистый и очень сильный. Всякий сброд теперь обходил трактир стороной, а если какие тёмные личности сюда и забредали, то вели себя так, будто ничего тёмного в них и в помине нет.

Лишь изредка попадались среди посетителей скандалисты, да и то безобидные. Случалось, кто-нибудь выпивал лишнего и начинал дебоширить. Однажды зашёл рыжий Петух. Он ел за троих, пил за четверых, а когда пришло время расплачиваться, оказалось, что денег у него нет. Но его и «вышибать» было без толку.

Пёс уже подумывал о том, чтобы уволиться.

— Настоящего дела для меня тут нет, — говорил он себе. — А сидеть просто так в углу, как живое пугало, — это всё-таки не может быть смыслом жизни.

Правда, денег Пёс пока заработал совсем немного, поскольку Кроткий Генрих платил только за «настоящее вышибание». Если дело обходилось тем, что Пёс угрожающе приподнимался и рыкал на зарвавшегося наглеца или упившегося скандалиста, Кроткий Генрих не платил за это ни гроша. «Тут работы-то никакой не было!» — заявлял он Псу.

Пса это сердило — не из-за денег, а потому, что он терпеть не мог скупердяев.

Под конец его третьей рабочей недели в дождливый субботний вечер в трактире было почти пусто.

У стойки потягивали своё пиво старый Осёл и Петух, молодой Кот с Кошечкой пристроились в дальнем углу, полизывая шоколадное мороженое, а за столом завсегдатаев три Пса, Павлин и Телёнок обсуждали международное положение.

Пёс сидел на своём месте и клевал носом.

И тут в трактир вошёл Кабан. Средних размеров, розовенький, не молодой и не старый домашний кабанчик. Видимо, он приехал на мопеде, потому что под мышкой у него был шлем, а на ногах — наколенники. И клеёнчатая сумка через плечо.

Кабан подошёл к гардеробу, повесил шлем на крючок и отряхнул капли дождя со своей гладкой свиной кожи. Кроткий Генрих торопливо подошёл к Псу:

— Вышвырните его отсюда! — тихо сказал он. — Быстро!

— Чем он вам не угодил? — спросил Пёс. — Он не пьян, не скандалит и вообще не похож на тёмную личность!

— Он картёжник, — шёпотом пояснил Кроткий Генрих.

— Ну и что? — Пёс уставился на него в недоумении. — Играть в карты вроде никому не запрещено?

— Ох ты Господи, — вздохнул Кроткий Генрих. — До чего ж вы непонятливый! Кабан играет на деньги, и притом нечисто. Он профессиональный шулер.

Кабан тем временем уселся за столик и вежливо попросил:

— Хозяин, будьте добры, чашку чаю с мёдом и лимоном!

— У меня трактир, а не игорный притон, — прошептал Кроткий Генрих Псу. — Живо! Вышвырните эту свинью за дверь!

Пёс направился к Кабану. Кабан приветливо улыбнулся ему. На взгляд Пса, совершенно невозможно было ни с того ни с сего выставить под дождь приветливо улыбающегося, до нитки промокшего Кабана. Пёс подумал: «А что, если хозяин принимает Кабана за кого-то другого? В конце концов, у меня тоже есть глаза, и я вижу перед собой вполне порядочного посетителя!»

— По служебной надобности путешествуете? — осведомился он.

Кабан утвердительно кивнул:

— Я коммивояжёр от пуговичной фабрики.

Он раскрыл сумку и достал несколько прозрачных пакетиков. Тут были пуговицы всех сортов: нитяные, роговые, кожаные, металлические, пластмассовые…

— Это коллекция образцов, — пояснил Кабан. — Если вас что-то заинтересует, я назову цену и сроки доставки!

— Спасибо большое! — ответил Пёс. — Но пуговицы у меня пока все на месте.

Вернувшись к стойке, Пёс шепнул Кроткому Генриху:

— Хозяин, вы ошибаетесь! Кабан по профессии не картёжник, а коммивояжёр по пуговицам!

— Да обман всё это, — прошептал Кроткий Генрих. — Он притворяется честным торговцем, втирается в доверие, а потом обдирает народ!

«Нет, нет и ещё раз нет! — подумал Пёс. — У Кабана добрые глаза и приятный голос. Кабан не мошенник! Кабан не злодей!»

Пёс достал из коробки пакетик чая, положил его в чашку и пустил кипяток.

— Эй, Пёс! — сказал Кроткий Генрих. — Что это вы делаете? Трактирщик тут я, а вы у нас вышибала!

Пёс взял лимон и порезал его. Положил на блюдечко три ломтика и порционную упаковку мёда.

— Если трактирщик не обслуживает посетителей, — сердито бросил он Кроткому Генриху, — значит, кто-то должен это делать за него!

Пёс отнёс чай Кабану.

— Ещё чего-нибудь желаете? — спросил он, в точности копируя Кроткого Генриха, только ещё приветливее.

— Может быть, посидите со мной немного? — предложил Кабан.

Пёс сел к нему за столик. «Что тут долго гадать, — сказал он себе. — Предложу-ка я ему сыграть в карты! Тут-то и станет ясно, кто прав, Кроткий Генрих или я».

— А может, в карты перекинемся? — предложил он.

— Я не против, — ответил Кабан.

— В «Акулину», например?

— С удовольствием, — ответил Кабан и достал из сумки колоду.

— На что будем играть? — спросил Пёс.

— На деньги играть запрещено, — сказал Кабан. — Давайте играть на пуговицы!

Он снова вынул свою коллекцию образцов и дал пять пакетиков Псу, а другие пять оставил себе.

Пёс подумал: «Ну вот! Он даже не хочет играть на деньги! Надо же, какую напраслину возвели на ни в чём не повинного, славного Кабана!»

— Ставка у нас будет по две пуговицы на игру, — предложил Кабан. — Кто выиграл, забирает четыре пуговицы.

Пёс не возражал.

Первые четыре пуговицы выиграл Пёс. Следующие тоже выиграл Пёс. И третьи тоже выиграл Пёс! Кабан всё время проигрывал! Не прошло и получаса, как все пуговицы перекочевали к Псу. У Кабана не осталось ни единой пуговки!

Пёс подвинул ему половину пуговичной кучи, но Кабан отказался:

— Нет-нет, так не годится! Выигрыш есть выигрыш! Я честный Кабан!

— Но тогда, выходит, игре конец! — Пёс огорчился. Ему понравилось играть и выигрывать.

— Нет, зачем же, мы что-нибудь придумаем! Найдём ещё какие-нибудь кругляшки вроде пуговиц! Что бы такое…

Кабан задумался. Но Пёс догадался первым!

— Монеты! — воскликнул он. — Давайте играть на монеты! Это почти те же пуговицы, только без дырочек, но нам же их не пришивать! — И Пёс достал из кошелька двадцать монет.

— У меня нет при себе мелочи, к сожалению, — сказал Кабан.

— Вы ведь поделились со мной пуговицами! — ответил Пёс. — А теперь я поделюсь с вами монетами!

И он подвинул Кабану кучку из десяти монет.

Они снова стали играть в «Акулину», но теперь каждый раз выигрывал Кабан. Когда все монеты перешли к Кабану, Пёс достал из кошелька ещё восемь штук. Больше у него не было! За четыре игры и они ушли к Кабану.

— Если хотите, я вам разменяю банкноту, — предложил Кабан.

Пёс достал из копилки банкноту, разменял её на десять монет и сыграл ещё пять партий в «Акулину». Монет у него больше не было — и охоты продолжать игру тоже.

— Давайте на этом закончим, — сказал он. — Что-то мне больше не везёт!

— При чём тут везение?

Кроткий Генрих шагнул к Кабану, выхватил у него колоду и разложил по столу рубашкой кверху. Рубашка была сине-красная, в ромбик. Потом он достал из фартука очки, нацепил их на нос и стал вглядываться в карты. Он глядел довольно долго, а потом воскликнул:

— Ага, вот она, Акулина!

У карты, за которой он потянулся, в каждом углу на красном ромбике стояла крохотная синяя точка.

Кроткий Генрих перевернул карту. И в самом деле это была дама пик.

Кабан вскочил, подбежал к гардеробу, сорвал с крючка свой шлем и бросился в дверь. Деньги, которые он выиграл у Пса, остались лежать на столе.

— Что ж вы стоите! — крикнул Кроткий Генрих Псу. — Живее! За ним! Мы сдадим эту свинью полиции!

Пёс собрал деньги в кошелёк.

— Я не потерпел никакого ущерба, — пробурчал он.

— И что?! — Глаза у Кроткого Генриха налились кровью. — Кабан — шулер, а за это полагается до трёх лет тюрьмы! Когда этого скота наконец посадят, я устрою праздник, ей-богу!

И все посетители хором закричали:

— Правильно! В тюрьму Кабана!

Осёл, стоявший у стойки, проревел:

— Три года тюрьмы? Этого мало! Такой скотине нужно дать пожизненное!

Петух, сидевший рядом с Ослом, закукарекал:

— Пожизненное? Да прирезать его надо, мерзавца!

Остальные посетители забарабанили кулаками по столу. Это значило: «Молодец, Петух, правильно говоришь!»

Пёс поднялся и сказал:

— Ну и мерзкий же вы народ, дамы и господа! Меня от вас тошнит!

Он сходил за чемоданом и сумкой, надел фетровую шляпу, три раза обмотал вокруг шеи полосатый шарф, взвалил на плечи рюкзак, бросил Кроткому Генриху: «Я увольняюсь!» — и вышел из трактира.

На дворе была тёмная ночь. Пёс быстро зашагал через луг к дороге.

— Этот трактир — никакой не белый свет! — говорил он себе. — На белом свете в почёте великодушие, а не злобная страсть к наказаниям!

Выбравшись на асфальт, Пёс остановился в раздумье, где искать белый свет — налево или направо? Он решил идти налево — тогда ветер дул ему в спину. Потому что ветер в морду он всегда терпеть не мог!

И вот он потрусил по дороге, насвистывая свои девять песенок. Ему было немного жарко в полосатом шарфе из ангорской шерсти — ночи стояли тёплые. Но Пёс носил свой шарф в любую погоду. Потому что этот шарф связала ему жена, и ушло у неё на это четыре года. Она была не особенно проворная вязальщица.

«Если я буду надевать его только в собачий холод, — сказал себе Пёс, получив её подарок, — это будет неуважение к труду моей жены!»

Уже светало, когда дорога привела его в лесок. На обочине Пёс увидел мопед. А в придорожной канаве за мопедом лежал Кабан и сладко похрапывал. Пёс спрыгнул в канаву, ухватился за розовый хвост колечком и крикнул:

— Эй, Кабан!

Кабан вскочил, заморгал, зевнул, протёр глаза, узнал Пса и затрясся всем телом. Он рванулся было бежать, но ничего не вышло: Пёс крепко вцепился в хвост колечком.

— Уважаемый Пёс! — запищал Кабан. — Пожалейте меня, пожалуйста, очень вас прошу!

— Зачем ты это делаешь? — спросил Пёс.

— Ради везения! — ответил Кабан. — Когда я был маленький, мне везло, мама называла меня везунчиком. А как вырос, везение куда-то пропало. Мне ни в чём не везёт, ни в чём! А когда я играю в карты и выигрываю, тогда везёт. Вот.

— Чушь какая, — сказал Пёс. — Тогда бы ты играл честно, раз тебе везение нужно.

— Когда я честно играю, я никогда не выигрываю! Я всегда только проигрываю!

Кабан всхлипнул. По щекам у него потекли крупные слёзы.

Пёс протянул ему носовой платок и выпустил хвост колечком.

Кабан высморкался и продолжал сквозь слёзы:

— А если я выигрываю и никто не замечает, что карты краплёные, это ведь тоже везение, правда?

— Ну и свинья же ты, — пробормотал Пёс.

И тут ему вспомнилась жена — она часто говорила: «До чего же мне повезло с мужем!» И от детей он тоже слышал: «С отцом нам повезло!»

«Наверное, — подумал Пёс, — дружить со мной — это тоже везение? И раз Кабану так хочется везения, почему бы мне не оказать ему услугу?»

— Кабан, — сказал он, — отныне я — твой друг. И тебе со мной повезло и будет везти и дальше! Так что карты тебе больше не нужны.

— Честно? — Кабан снова высморкался и смахнул слёзы с ресниц.

— Честное слово! — Пёс протянул ему правую переднюю лапу.

Кабан улыбнулся и протянул правое переднее копытце. Они обменялись крепкими рукопожатиями, а потом сели на мопед. Договорились, что Пёс будет рулить.

Кабан обхватил его сзади и прокричал:

— Какое счастье, что ты не сдашь меня в полицию!

«Да уж, не то чтоб мне это не приходило в голову, — подумал Пёс. — Но тебе же теперь везёт!»

— Присаживайтесь, почтеннейший! — пророкотал он. — Хотите сигару, кофе?

Пёс вежливо отказался, снял шляпу и опустился в кресло для посетителей.

— Вот уж действительно спасение в последнюю минуту! Как же мы вам рады! — сказал директор, вытаскивая из стопки на своём столе синюю картонную папку. — Будем надеяться, вы справитесь с текстом до завтра. Это главная роль! — Он сунул папку оторопевшему Псу. — Просто гора с плеч! Я нашему Псу всё время твердил: актёр не может быть альпинистом! Это слишком опасно! Но ведь говоришь как об стенку горох! И вот наш Пёс лежит в больнице с переломанными лапами и сотрясением мозга. Мы уже десять дней ищем ему замену! Ни у одного агента нет ничего подходящего! Они шлют мне каких-то такс, пинчеров, спаниелей и прочую мелочь! Все отличные актёры, между прочим, но только не на эту роль! — Директор воздел руки к потолку: — Остаётся только возблагодарить небеса за ваше появление!

Теперь Пёс наконец понял, в чём дело, и хотел уже объяснить, что он никакой не актёр, но директор не дал ему вставить слова и принялся описывать роль:

— Великолепная романтическая партия! Вы — принц и любите принцессу соседнего королевства. Но она влюблена в Добермана и не отвечает на ваши чувства. Вы впадаете в скорбь и меланхолию, но вскоре до вас доходят слухи, что принцесса вышла замуж за своего Добермана и он жестоко с ней обращается. И тогда вы решаете избавить принцессу от негодяя…

Чем дальше директор рассказывал, тем больше Псу нравилась вся эта история! «А почему бы и нет? — подумал он. — Наизусть я всегда запоминал легко, печаль во взоре изобразить сумею, а драка с Доберманом — это вообще пустяки». Поэтому он не стал объяснять директору, что никогда не играл на сцене, выслушал пересказ пьесы до конца и сказал:

— Тут есть одна проблема. Там за дверью сидит Кабан — мы с ним партнёры. Мы всегда выступаем только вместе — такой у нас уговор!

— Но в этой пьесе нет роли для Кабана… — растерянно проговорил директор.

— В том-то и дело! Поэтому я вынужден отказаться, — ответил Пёс. — Без моего друга Кабана я ни в одном спектакле не участвую!

И Пёс поднялся, будто собираясь уходить.

— Погодите! — Директор вскочил и на всякий случай ухватил Пса за шарф. — Вашему другу Кабану нужна большая роль?

— Не обязательно, — сказал Пёс. — Главное, чтобы он присутствовал на сцене и иногда подавал реплику.

— Отлично, будет вашему Кабану роль! — Директор выпустил шарф Пса и уселся обратно за свой стол. — Кабан станет вашим младшим братом. Бывают, знаете, такие братцы, которые таскаются за старшими, как хвост… И пусть время от времени говорит: «Я с тобой согласен, брат!» Хватит с него?

Пёс кивнул:

— Тогда мы с Кабаном пошли разучивать наш текст!

Директор пожал Псу лапу, сообщил ему, что завтра в десять часов генеральная репетиция, и попросил не опаздывать.

— Ну наконец-то! — Кабан, дожидавшийся под дверью, вскочил и возбуждённо запрыгал вокруг Пса. — Что, будет у меня роль?

— У тебя будет главная роль, — ответил Пёс. — Ты будешь Кабаном, который на всё согласен. А мне, представь, тоже дали роль! Я буду твоим братом!

Кабан страшно обрадовался и предложил немедленно отметить это событие. Но Пёс сказал, что отмечать сейчас некогда, нужно учить текст.

Пёс и Кабан сели на мопед и поехали за город, в луга. Там они устроились на траве, и Пёс стал разучивать с Кабаном фразу «Я с тобой согласен, брат!».

Поздно вечером, когда из-за холмов уже показалась луна, Кабан наконец усвоил свою реплику. Но от усилия он так утомился, что заснул прямо тут же, на лугу. Пёс укрыл его своей шерстяной кофтой и принялся разучивать роль принца. К счастью, луна светила так ярко, что Пёс мог читать при её свете.

К рассвету Пёс выучил роль. Текст «лёг», как говорят актёры. Конечно, Псу очень хотелось спать: он не привык бодрствовать по ночам, и теперь глаза у него слипались.

Кабан проснулся, потому что солнце светило ему прямо в пятачок. Он зевнул, потянулся и произнёс:

— Я с тобой согласен, брат!

Пёс очень обрадовался, что Кабан не забыл свою фразу.

Генеральная репетиция прошла с огромным успехом! Директор был в восторге от Пса.

— Где вы играли раньше? — спросил он. — Странно, что я о вас не слышал! Такой талант должен быть широко известен!

— Я работал за границей, — сказал Пёс.

— И я работал за границей, — подхватил Кабан.

Но директор не проявил к последнему сообщению никакого интереса. Похоже было, что он не очень-то и слушал. От Кабана это не укрылось.

— В чём дело, почему он меня не хвалит?! — пожаловался он Псу.

— Что ты, он тебя только что расхваливал до небес! — солгал Пёс. — Как раз когда ты отошёл в туалет.

Кабан дал себя успокоить.

С этого дня Пёс и Кабан семь раз в неделю выступали в спектакле «Принц в поисках счастья». Пёс вскоре стал любимцем публики, а Кабан в любом случае не мог сильно испортить дело. Ведь для хода пьесы было совершенно не важно, скажет он вовремя свою фразу или забудет. А когда опускался занавес и актёры под гром аплодисментов выходили все вместе кланяться публике, Кабан ликовал в душе и думал: «Это мне так хлопают!»

Но в один прекрасный день Кабану вздумалось полистать в трактире газету. На последней странице, в разделе «Досуг», он увидел рецензию на «гвоздь» местного театрального сезона. «„Принц в поисках счастья“, — говорилось там, — увлекательная по сюжету и в то же время очень поэтичная пьеса. Пёс, исполнитель главной роли, — редкое, мощное сценическое дарование. Актриса, играющая принцессу, также очень талантлива». Рецензент отозвался с похвалой и о Добермане, и об отце принцессы, и о её горничной, и о камердинере Франце. Он одобрительно упомянул даже повара, который во втором акте приносит Псу пирожки с курагой. А кончалась рецензия так: «Только одно в этом на редкость удачном спектакле остаётся полной загадкой: зачем за главным героем неотступно следует младший брат и ни к селу ни к городу взвизгивает: „Я с тобой согласен, брат!“? Без этого персонажа пьеса и спектакль только выиграли бы!»

Кабан помчался с газетой к Псу.

— Ты только почитай! — возмущённо заверещал он. — Я покажу этому болвану, этому продажному писаке, где раки зимуют. То-то он удивится!

— Что ты такое задумал? — спросил Пёс, озабоченно морща лоб.

— Вечером увидишь! — таинственно взвизгнул Кабан.

— Пожалуйста, не устраивай сюрпризов во время представления! — предостерёг Пёс. — Это может плохо кончиться!

— Да ладно тебе, — отозвался Кабан. — С тех пор как мы вместе, мне так везёт, что плохо кончиться не может!

Вечером, когда в театре поднялся занавес, Пёс, как всегда, сидел на своём троне, а Кабан — на ступенях у его лап.

Пёс начал свой монолог:

— Мой добрый Франц, где взять мне сил? Сгораю я от нетерпенья: Руки принцессы я просил И жду теперь её решенья. Когда ж письмо её придёт? Зачем гонец ко мне не скачет? Ах, сердце ноет, сердце плачет! Как день томительно идёт!

Тут Кабан должен был сказать: «Я с тобой согласен, брат!» Но сегодня он решил наплевать на свой текст и принялся кувыркаться вокруг трона, распевая: «Отцвели уж давно тра-ля-ля-ля ля-ля».

Зрители покатились со смеху, некоторые даже зааплодировали, а толстая крашеная блондинка в первом ряду закричала: «Браво!»

В этот момент на сцене снова появился камердинер Франц с большим конвертом в руках и произнёс:

Мой принц, смотрите, вот оно, Письмо которого вы ждали.

Принц выхватил у него конверт, надорвал его, достал письмо и прочитал:

— «Простите, принц, коль ранит вас Моё письмо, моё решенье. Примите стойко мой отказ И искреннее сожаленье. Причину вам хочу назвать Я без утайки и обмана: Люблю я графа Добермана. Женой мне вашей не бывать!»

Тут Пёс должен был разрыдаться, но неожиданно вмешался Кабан: он снова принялся кувыркаться по сцене, непрерывно вереща во всю глотку:

— Я с тобой согласен, брат! Я с тобой согласен, брат!

Зрители снова засмеялись, многие аплодировали, а толстая блондинка в первом ряду вскочила и закричала:

— Браво, браво, брависсимо!

Камердинер Франц ухватил Кабана за хвост и попытался оттащить за кулисы, но не тут-то было. Кабан упирался всеми четырьмя ногами и пронзительно верещал:

— Я тут в главной роли! Без меня нельзя! Выпусти меня сию минуту! Руки прочь!

Зрители пришли в настоящий экстаз. Стены театра тряслись от дружного многоголосого хохота. Толстая блондинка в первом ряду обеими руками посылала Кабану воздушные поцелуи.

— Занавес! — завопил директор за кулисами.

Занавес медленно опустился. Директор как ошпаренный выскочил на сцену.

— Кабан что, рехнулся?! — закричал он. — Уберите отсюда эту свинью, немедленно уберите свинью!

— Я бы и сам ушёл! — проверещал Кабан. — Но этот кретин меня не пускает! Как я вам уберусь?

Камердинер Франц выпустил Кабана, и тот бросился вперёд, к занавесу. Теперь директор ухватил его за хвост. Кабан скользнул под занавес, и директор неожиданно для себя оказался вместе с Кабаном на авансцене, перед зрительным залом.

Кабан улыбался и кланялся публике. Директору ничего не оставалось, как тоже улыбаться и кланяться. Но поскольку он был в бешенстве, то при очередном поклоне незаметно дал Кабану пинка. Тот потерял равновесие и кувырнулся со сцены прямо на колени толстой блондинке в первом ряду.

— Какая честь для меня! — воскликнула толстуха в восторге. — Артиста мне ещё не случалось держать в объятиях!

Пёс снял с головы корону, положил скипетр на трон и тихонько проскользнул в свою гримёрку.

— Всё, конец, — сказал он себе. — Чем дожидаться, пока меня выгонит директор, пойду-ка я сам отсюда подобру-поздорову.

Он надел свою фетровую шляпу, замотал вокруг шеи шарф, застегнул на животе рюкзак и вышел из театра. Аплодисменты было слышно даже на улице.

Пёс пошёл на автостоянку за театром, где стоял мопед. Он вытащил из багажника чемодан и сумку, уселся на чемодан, достал из сумки лист бумаги, а из кармана — ручку и написал:

«Дорогой Кабан, отныне наши пути расходятся.

Но тебе и дальше будет везти, я это точно знаю.

Твой друг Пёс».

Достал из сумки шнурок, привязал письмо на руль, взял в правую переднюю лапу сумку, а в левую — чемодан и зашагал в ночь и темноту, насвистывая свои девять песенок. Настроение у него было отличное: он успел порядком устать от дружбы с Кабаном.

Несколько дней спустя, листая газету в кофейне, Пёс увидел следующую заметку:

«Театральная сенсация! Грандиозный успех! „Принц в поисках счастья“ в новой постановке! Значительно сокращённый, комический вариант. В главной роли — подлинное свинское дарование, ежевечерне вызывающее бурный восторг публики!»

Неделю спустя Пёс увидел в киоске свежую газету. Половину первой страницы занимала цветная фотография: Кабан щека к щеке с толстой блондинкой. Той самой, из первого ряда, которой он плюхнулся на колени. Причёску толстухи украшал веночек флёрдоранжа. Подпись гласила:

«Пышная свадьба в высшем обществе! Владелица колбасной фабрики „ЭкстраКрак“ сочеталась сегодня браком с Кабаном — комической звездой городского театра. По слухам, это была любовь с первого взгляда. Кабан, к сожалению, покидает сцену ради участия в предприятии супруги».

— Ну что ж, неплохо получилось! — буркнул Пёс, прочитав это сообщение.

Песенки, которые он насвистывал на ходу, звучали в этот день особенно весело.

— Врёт он! — крикнули две девочки с третьего ряда. — Он не Пётр вовсе, а Игнат.

— Если он хочет быть Петром, — сказал Пёс, — я ничего не имею против!

— Тогда я хочу быть Кармен! — сказала Анна.

— Рад познакомиться, Кармен! — отозвался Пёс.

Мальчик во втором ряду поднял руку:

— А если я тоже возьму себе новое имя, на какое имя вы будете проставлять четвертные оценки? На старое или на новое?

— Не люблю я оценки, — сказал Пёс.

— И что, у нас теперь оценок не будет? — удивился мальчик.

— Будут, к сожалению, — сказал Пёс. — До конца четверти Брюзга поправится, он и проставит.

— А у вас тогда можно ничего не учить? — спросил мальчик.

— Нет, учить всё-таки придётся, — ответил Пёс. — Нельзя ничего не учить. Если у меня тебе не придётся ничего учить, ты научишься тому, что у некоторых учителей можно ничего не учить.

Мальчик разинул рот от удивления и уставился на Пса. Пёс смутился. Поэтому он поспешно повернулся к другим детям и сказал:

— Давайте я вам перечислю, чему у меня можно научиться, а вы выберете, что вам больше понравится.

Тут все дети разинули рты и уставились на Пса.

— Или, может, лучше вы скажете, чему я могу у вас научиться? — Пёс обвел глазами класс.

Ни одна рука не поднялась.

— Ну что ж, — вздохнул Пёс, — тогда продолжим с того места, на котором остановился Брюзга.

Пёс, разумеется, прекрасно умел считать, умножать и делить. И таблицу умножения знал наизусть. Но как учить всему этому детей, он не знал. И уж тем более ему было невдомёк, как он должен одновременно объяснять одним одно, а другим — другое.

— Достаём тетради по математике! — сказал он, чтобы выиграть время. Эту фразу, вспомнилось Псу, всегда произносил в начале урока его школьный учитель.

Но у детей не было с собой тетрадей по математике. У них были только песенники, потому что в последние недели они с Медведем всё время пели.

Пёс вспомнил, что его младший сын любил упражняться в счёте на бусинах. И что эти бусины были похожи на черешни. И что сейчас как раз сезон черешен.

— Есть у вас тут овощная лавка? — спросил он детей.

— На другом конце деревни, — ответила Анна-Кармен.

— Вот мы сейчас туда и пойдём, — сказал Пёс.

Он не стал спрашивать детей, хотят они этого или нет, потому что заметил: если их спрашивать, чего они хотят, они только разевают рты и молча таращатся на тебя.

Мальчик, который спрашивал про оценки, поинтересовался:

— А поход в овощную лавку — это по какому предмету?

Пёс ответил:

— Дорога туда — ОБЖ, знакомство с правилами дорожного движения. Покупки — основы домоводства, а возвращение обратно — физкультура, потому что обратно мы поскачем на одной ножке.

И Пёс повёл своих учеников по деревне. Правила дорожного движения изучить не удалось, поскольку никакого движения в деревне не было. Правда, навстречу им попался трактор, и ехал он ровно посередине дороги. Пёс объяснил детям, что тракторист — болван. А самому трактористу крикнул: «Держись правой стороны, балда!»

По дороге Пёс зашёл с детьми в сберкассу и разменял две сотенные банкноты на серебряные пятаки.

— Сколько у нас должно получиться пятаков? — спросил он детей.

— Сорок, — сказал мальчик из четвёртого класса.

— А вас сколько? — спросил девочку из первого класса.

— Не знаю, — ответила девочка.

— А ты посчитай.

Девочка начала считать — от одного до двадцати.

— И сколько пятаков получит каждый, если вас — двадцать, а пятаков — сорок?

— Сорок — это два раза по двадцать, — сказал паренёк из третьего класса.

Пёс кивнул и раздал ребятам по две монеты.

И они тронулись дальше к овощной лавке. На прилавке лежала жёлтая, красная и чёрная черешня. Пёс прочитал целую лекцию о черешне — сладкой, кислой, червивой, подгнившей, обработанной химией и экологически чистой.

Продавщице это не понравилось.

— Товар мой охаять хотите? — спросила она подозрительно.

А когда Пёс предложил детям попробовать каждый сорт, чтобы выбрать, кому какой больше нравится, она совсем разозлилась:

— Ну и покупатели! Спасибо, нам тут таких не надо!

— Уважаемая, мы не покупатели! — вежливо объяснил Пёс. — У нас тут урок!

— Урок? У меня в лавке? — Продавщица очень удивилась.

— Разумеется! — сказал Пёс. — Овощи и фрукты очень важны для жизни! Дети должны знать о них как можно больше!

Продавщица словно язык проглотила. Она послушно взвешивала каждому из детей по четверти кило черешни, брала серебряные монетки и давала медяками сдачу. И не возмутилась даже тогда, когда Пёс сказал детям: «Внимательно проверяйте сдачу! Детей вечно обсчитывают!»

Потом Пёс и дети поскакали обратно в школу на одной ножке: тринадцать прыжков на левой ноге, потом тринадцать — на правой и так далее.

Погода была отличная, поэтому они не стали заходить в здание, а остались на школьном дворе. Пёс учил детей плевать вишнёвые косточки. В соревновании по плевкам на дальность победил Тарзан-Готтлиб из четвёртого класса. Ему удалось плюнуть косточку на 12 метров 17 сантиметров и 3 миллиметра. К сожалению, черешни после соревнования не осталось, так что учиться математике было уже не на чем.

«Ничего, — подумал Пёс. — Дети считали в сберкассе монеты и детей, делили монеты на детей и умножали детей на монеты! В овощной лавке они пересчитывали сдачу, на школьном дворе измеряли полёт косточки с точностью до миллиметра, а пока скакали на одной ножке в школу, повторяли ряд натуральных чисел до тринадцати. Вполне достаточно математики на день!»

— Всё, на сегодня вы свободны, — сказал он ученикам.

Дети побежали домой, а Пёс стал подбирать вишнёвые косточки. Далось ему это нелегко, потому что поясница всё ещё болела. Но он знал, что дети терпеть не могут убирать за собой. И людей, которые заставляют их убирать, тоже не любят.

А ему почему-то — он сам не знал почему — хотелось, чтобы у детей осталась о нём добрая память.

Пёс взял свои вещи и пошёл прочь из школы. На главной улице он увидел уютную маленькую гостиницу, снял там номер и улёгся в постель. Из-за поясницы. Чтобы она непременно прошла до завтра и можно было без помех продолжать путь.

Наутро поясница и правда совсем прошла. И аппетит появился. Пёс спустился вниз и заказал яичницу с беконом, сыр, малиновый джем и кофе. Он с огромным удовольствием уплёл свой завтрак, а потом разложил на столе дорожную карту и стал обдумывать дальнейший маршрут.

Пёс решил двинуться на юг. Там на расстоянии дневного перехода на карте было обозначено крупное озеро. «У большой воды, — думал Пёс, — всегда кипит жизнь, там для меня наверняка найдётся дело. Можно, например, устроиться гребцом на обзорные лодочные экскурсии. Или спасателем на пляже».

Подняв глаза от карты, Пёс увидел перед собой Анну-Кармен из первого ряда и Еву-Лолиту из третьего.

— Вы что тут делаете? — испуганно спросил он.

— Мы — дочки хозяина, — сказали Анна-Кармен и Ева-Лолита. — Пора в школу, господин учитель, уже почти восемь часов!

— Бегите вперёд, я вас догоню, — сказал Пёс, краснея: ему было стыдно обманывать детей. К счастью, морда у него была лохматая, так что никто ничего не заметил.

— Без вас в школе всё равно ничего не начнётся, — сказала Анна-Кармен.

— Я вас обгоню, — сказал Пёс. — Я всё равно бегаю быстрее!

— Спорим, что нет! — сказала Ева-Лолита. — Мы бегаем быстрее всех в округе! Нас никто не может догнать.

Хозяин, разливавший пиво за стойкой, откликнулся:

— Это правда! Не в обиду вам будь сказано, господин учитель, может, вы и быстро бегаете, но за моими дочками вам не угнаться!

Пёс понял, что деваться некуда. Он утёр пасть салфеткой и поднялся из-за стола. «Ну что ж, придётся ещё денёк побыть учителем, — подумал он. — Лучше на четыре часа в школу, чем на четыре месяца в тюрьму!» (Пёс знал за собой уже два правонарушения: во-первых, то, что он без спросу забрался ночью в школу, а во-вторых, то, что выдал себя за учителя. «Это, кажется, называется „незаконное присвоение полномочий“», — думал он.)

И он побежал в школу с дочками хозяина гостиницы. И хотя Пёс под конец выкладывался, как настоящий спринтер, Анна-Кармен и Ева-Лолита обогнали его у школьных дверей на три псиных корпуса. В дверях стоял Медведь и размахивал почтовым конвертом.

— Нет, вы только поглядите на это, коллега! Они там в РОНО вообще мышей не ловят! — Он сунул письмо Псу под нос.

— «…К сожалению, учителя на замену мы сможем вам прислать только через три недели», — прочёл Пёс.

— У них один отдел не знает, что делает другой. Они мне посылают учителя и одновременно пишут, что не могут никого прислать!

Тут, на счастье Пса, оглушительно задребезжал звонок и избавил его от дальнейшего обсуждения письма из РОНО.

— Сегодня, — сказал Пёс детям, — у нас будет сочинение. Кто умеет писать, напишет сочинение, а кто ещё не умеет, расскажет мне его.

— На какую тему? — спросила Роза-Дезире.

— О чём-нибудь замечательном! Что у вас за последнее время случилось в жизни замечательного?

— Сегодня утром — бег наперегонки! — сказала Анна-Кармен.

— Вчера — поход за черешней! — выкрикнул Игнат-Пётр.

— А ещё? — Пёс был немного разочарован.

Дети сказали, что больше у них пока ничего особо замечательного не было. Жизнь у них тут скучноватая, событий почти не бывает.

Пёс задумался.

— Тогда нам надо сначала пережить что-нибудь замечательное, чтобы потом написать об этом сочинение. Что, например, было бы замечательно?

— Полететь на Луну! — выкрикнул один мальчик.

— Боюсь, нас туда не возьмут, — ответил Пёс.

— Поймать грабителя банка! — предложил кто-то из детей.

— А где ж мы его сейчас возьмём? — отозвался Пёс.

— Найти сокровище!

— Где? — поинтересовался Пёс.

— Не знаю!

— Вот и я не знаю, — признался Пёс.

— Встретить привидение!

— Да, да! — закричали дети хором. — Привидение — это здорово!

— Хорошо, — сказал Пёс. — Давайте встретим привидение. У нас как раз живёт одно в школьном подвале.

Пёс вывел детей из класса. На цыпочках они спустились по лестнице в подвал. Когда все оказались внизу, Пёс выключил свет, потому что привидение можно встретить только в темноте.

— Уважаемое привидение, простите, что мы вас беспокоим, — пробасил Пёс в темноту.

И заскулил в ответ тоненько.

Потом снова басом:

— Мои ученики хотят с вами познакомиться!

И снова тихонько заскулил.

Потом пробасил:

— Когда вы так скулите, мы вас не понимаем!

— Простите! — ответил он сам себе тоненьким, скулящим голосом. — Я тут в одиночестве совсем разучилось говорить!

— Так поднимайтесь к нам наверх, — продолжил он басом. — Что сидеть в подвале, у нас наверху есть с кем пообщаться!

— Привидение не может выходить на свет, — проскулил он тоненько.

Басом:

— А чьё вы привидение?

Тоненько:

— Я уже не помню!

Басом:

— Может, мы попробуем вас расколдовать?

Тоненько:

— Ах, это было бы прекрасно!

Басом:

— И что мы должны для этого сделать?

Тоненько:

— Увы, я уже и этого не помню!

Дети слушали затаив дыхание. Но Псу уже надоело разговаривать на два голоса. Поэтому он сказал басом:

— Раз вы ничего не помните, то и мы ничем не можем вам помочь.

Нам пора! Всего хорошего!

Дети запротестовали. Им было жалко привидение. Они непременно хотели его расколдовать.

«Ну и как, — думал Пёс, — я должен расколдовывать привидение, которого и нету вовсе?» Пока он размышлял, вокруг его длинных ушей вилась жирная муха, случайно залетевшая в подвал. Пёс, мастерски ловивший мух, машинально сцапал её в кулак. И тут его осенило.

— Привидение! — сказал он басом. — Расколдовать мы вас не можем, раз вы такой олух, что уже забыли, какое заклятие на вас наложено. Но мы можем вас превратить. В жирную муху, например. Тогда вы сможете не бояться света и летать на свободе, где пожелаете. Годится?

— О, это было бы замечательно! — проскулил он в ответ.

И басом:

— Тогда мы сейчас произнесём превращающее заклинание.

— В виде мухи привиденье Покидает заключенье И летит по белу свету, Солнцу радуясь и лету, Позабыв про страх и тьму, Неподвластно никому.

Дети строка за строкой повторили заклинание. Пёс издал тоненький вопль восторга и включил свет.

— Где, где муха? — спросили дети.

Пёс показал им правый кулак. Дети по очереди прикладывали ухо к кулаку, слушали, как жужжит и шебуршит там муха, и ужасно радовались.

Пёс повёл детей обратно в класс, встал у доски и раскрыл кулак. Жирная муха взвилась к потолку, сделала три круга вокруг лампы и с громким жужжанием вылетела в окно.

— Здорово! — закричали дети.

Старшие сели за парты и принялись писать сочинение на тему: «КАК МЫ ПРЕВРАТИЛИ ПРИВИДЕНИЕ В МУХУ».

Малыши собрались вокруг Пса и стали рассказывать ему историю «МУХА-ПРИВИДЕНИЕ».

Десять человек рассказали Псу эту историю, и все десять готовы были поклясться, что своими глазами видели привидение. «Оно было огромного роста, — убеждённо говорили они, — ужасно толстое и тряслось, как молочный кисель».

Вообще-то Пёс хотел уйти из деревни подобру-поздорову сразу после уроков. Но он обещал детям проверить все сочинения и поставить под каждым большую красную пятёрку. Поэтому он сперва вернулся в гостиницу, одолжил у хозяина красную шариковую ручку и сел у себя в номере читать сочинения и ставить пятёрки. Исправлять ошибки он не стал, потому что ему жалко было портить такие чудесные сочинения красными каракулями!

А потом Пёс написал детям письмо:

«Дорогие дети! Таких замечательных учеников, как вы, у меня никогда не было и наверняка никогда больше не будет! Но, к сожалению, я вынужден прямо сегодня от вас уехать…»

Дойдя до этого места, Пёс отложил ручку и сказал себе: «В важных вещах лгать детям нельзя». Он скомкал письмо и написал новое:

«Дорогие дети! На самом деле я никакой не учитель. Я просто Пёс-путешественник. Пожалуйста, не сердитесь на меня за это. Мне у вас очень понравилось. Я вас никогда не забуду.

Ваш Пёс».

И Пёс спустился к хозяину, чтобы одолжить у него конверт. Но конверта у хозяина не нашлось, и Пёс побежал в деревенский магазин.

Продавщица не взяла с Пса денег за конверт. Она сказала:

— Мой сын Игнат учится у вас в классе. Он нам каждый вечер рассказывает, какой вы замечательный учитель!

Когда Пёс вернулся с конвертом в свой номер, у него на кровати сидели Анна-Кармен и Ева-Лолита — грустные-прегрустные.

— Мы хотели поставить тебе в комнату цветы, — сказала Анна-Кармен.

— Чтобы у тебя тут было поуютнее, — пояснила Ева-Лолита.

— И увидели твоё письмо, — сказала Анна-Кармен.

— Мы его прочитали — оно ведь нам написано, — пояснила Ева-Лолита.

Пёс понурил голову и уставился на когти своих задних лап. Ему было очень стыдно.

— Нам всё равно, что ты не учитель по диплому, — сказала Анна-Кармен.

— И всем остальным ребятам на это точно наплевать, — сказала Ева-Лолита.

— Потому что мы тебя все очень любим, — пояснила Анна-Кармен.

Пёс был тронут. Он достал из рюкзака клетчатый носовой платок и высморкался.

— Останься у нас ещё хоть на недельку, — попросила Ева-Лолита.

— Хоть на денёк! — умоляюще сказала Анна-Кармен.

— Ладно, — пробурчал Пёс, утирая слёзы и пряча платок обратно в рюкзак. — Но только до завтра!

Пёс никогда не умел отказывать тем, кто его любит.

Пёс оставался учителем ещё десять дней, потому что всякий раз после уроков дети упрашивали его побыть с ними ещё завтра — всего один денёк, последний! Все дети в его классе знали, что он ненастоящий учитель. Анна-Кармен и Ева-Лолита всё рассказали одноклассникам и взяли с них клятву молчать. Дети свято соблюдали клятву и прекрасно проводили время с Псом. Почти каждый день у них была учебная экскурсия. То они шли в пекарню и учились выпекать булочки и крендели, то в цветочный магазин, где им показывали, как пересаживать цветы. Они побывали и в ателье, где шьют одежду, и у сапожника, и на крестьянском подворье, а однажды сажали деревья на школьном дворе, по дереву на каждого ученика.

В другой раз они вооружились малярными кистями и покрасили мрачные серые стены школы в небесно-голубой цвет. А ещё Пёс научил их насвистывать мелодии.

Но о счёте, письме и чтении он тоже не забывал. Когда приходится подсчитывать, сколько голубой краски нужно на всю поверхность школьных стен, сколько дрожжей на тринадцать килограммов ржаной муки и сколько метров ткани на семь пар брюк, — тут без математики не обойдёшься. А поскольку дети всякий раз записывали всё, что видели, в письме им тоже приходилось упражняться. Пёс, в свою очередь, каждый вечер записывал для них какую-нибудь историю из своей жизни, и они читали её на следующий день.

На двенадцатый день шёл проливной дождь. Поэтому Пёс не повёл детей на экскурсию, а остался с ними в классе и рассказывал о своём мысленном альбоме и облаках, которые у него там собраны. И Пёс, и дети стояли у окна, потому что дети тоже хотели фотографировать в уме. Но, к сожалению, фотографировать было нечего — небо было однотонно серым. И это бы ещё ничего. В окно они увидели вот что: к школе подъехала машина. Из машины выскочил человек, торопливо раскрыл зонтик и побежал к дверям школы. Человек с зонтиком был длинный, тощий и, судя по выражению лица, полуосёл. Или получеловек, это ведь откуда посмотреть.

Пёс тихо сказал:

— Может, это чей-нибудь папа?

Дети отрицательно замотали головами. Они знали всех родителей своего класса. И другого класса тоже.

— Это не местный, — сказали они.

Пёс и дети замерли. В классе было так тихо, что они слышали, как заскрипела дверь школы, потом раздались шаги в коридоре, потом незнакомец распахнул дверь в директорский кабинет и спросил:

— Где директор?!

— Иду, иду! Что за пожар? — донёсся голос Медведя. Он тяжело протопал из соседнего класса в свой кабинет.

Дети и Пёс затаили дыхание и приникли к стене, на которой висела доска. За этой стеной был кабинет директора. Стенка была тонкая, фанерная. Всё, что за ней происходило, было слышно в классе словно из радиоприёмника.

— Чем могу служить? — спросил Медведь.

— Я из РОНО, — сказал посетитель.

— Очень приятно, — ответил Медведь.

— К нам поступило, — продолжал чиновник из РОНО, — письмо здешнего родительского комитета.

Родители просят, чтобы нового учителя взяли на постоянную работу вместо заболевшего коллеги.

— Неудивительно, и я их полностью поддерживаю, — с энтузиазмом отозвался Медведь. — Дети от него в восторге. Новый коллега — действительно редкостный педагогический талант.

— Но мы не посылали вам нового учителя! — сказал чиновник.

Медведь гулко расхохотался:

— Шутить изволите? У нас уже две недели работает новый учитель. Или вы думаете, что там за стенкой призрак у доски стоит?

— Если там у доски кто-то стоит, — заорал чиновник, — то это жулик! В письме родительского комитета говорится, что новый учитель — Пёс. У нас на весь район нет ни одного учителя Пса!

— Ну и дела! — развёл лапами Медведь.

— Вы, — завопил чиновник в ярости, — доверили детей какому-то шарлатану! Мы выведем этого проходимца на чистую воду. Я уже поставил в известность полицию. И для вас, учтите, эта история без последствий не останется!

— Дети, я должен смыться отсюда сию же минуту! — шёпотом сказал Пёс ученикам.

— Только не через дверь, — прошептала в ответ Анна-Кармен. — Вдруг там уже полиция?!

— Я прыгну в окно, — ответил Пёс.

— Ни в коем случае! — Игнат-Пётр удержал Пса за хвост. — Они тебя увидят из окна кабинета!

— Мы тебя спрячем! — сказала Ева-Лолита.

Единственное место, куда можно было спрятать Пса в классе, был шкаф. В этом шкафу лежали на полках краски, тетради, мел, географические карты, бутылки с клеем, цветная бумага, ластики и карандаши.

Пёс не хотел лезть в шкаф. Ему казалось унизительным прятаться от полуосла. Но от страха у него затряслись задние лапы, и детям удалось подтащить его к шкафу.

Один из ребят распахнул дверцу шкафа, двое сняли нижнюю полку и положили её на верхнюю, трое затолкали в шкаф Пса, четверо с трудом закрыли дверцу, а Игнат-Пётр запер её на ключ, положил ключ в карман и скомандовал:

— Живо все по местам!

Не успели ребята рассесться за свои парты, как в класс вошли чиновник с Медведем.

— И где этот Пёс? — спросил чиновник.

Анна-Кармен подняла руку и сказала с видом невинного ангелочка:

— С вашего позволения, господин учитель только что пулей вылетел из класса!

— В туалет, наверное! — Игнат-Пётр показал в сторону туалета. — Мне кажется, у него живот прихватило!

Чиновник помчался в туалет. Обнаружив, что окно там распахнуто, он выскочил в него и закричал:

— За мной! Далеко он не мог уйти!

За школой был широкий луг, а за ним начинался лес. На опушке леса виднелась какая-то фигура.

— Господин директор, да где же вы?! За мной, скорее! — кричал чиновник.

Медведь не спеша протопал в туалет. За ним стайкой теснились дети. Медведь выглянул в окно туалета.

— Я полностью в вашем распоряжении! — вежливо сказал он чиновнику.

— Да зачем мне ваша полность! — Чиновник был вне себя. — Вы её в окно протолкнуть можете? Бегом надо, бегом! — Он показал пальцем на фигуру у края леса: — Это он? Пёс?

Медведь прищурился, вглядываясь. Фигура на опушке была в ярко-синей панаме. Эту панаму знала вся деревня — в ней ходил старый Баран, промышлявший сбором грибов. Больше такой ни у кого не было.

— К сожалению, за дождём ничего толком не разглядеть, но я вполне допускаю, что это тот самый Пёс.

— Ну так и что вы стоите?! — рявкнул чиновник, раскрыл свой зонт и помчался через луг к ярко-синей панаме.

Медведь вздохнул и полез на подоконник.

— Ну вот, придётся и мне физкультурой заняться, — проворчал он.

Прежде чем соскочить на землю, он повернулся к детям:

— А вы возвращайтесь в класс и наведите порядок в шкафу. Поняли?

— Поняли! — хором откликнулись дети и дунули в класс.

Игнат-Пётр хотел открыть шкаф, но ключа у него в кармане не оказалось. Зато там оказалась дырка. Ключ, видимо, выпал. Дети стали лихорадочно шарить по полу. Но, поскольку они страшно торопились и всё время натыкались друг на друга, ключ так и не нашёлся.

— Так дело не пойдёт, — сказала Ева-Лолита. — Придётся выносить шкаф целиком.

Дети осторожно положили шкаф плашмя. Семеро взялись с правой стороны, семеро с левой, трое впереди и трое сзади. Шкаф был довольно тяжёлый, но двадцать детей, дружно вбивших себе что-то в голову, — могучая сила.

Дети вытащили шкаф на школьный двор.

— И куда теперь? — пропыхтел Игнат-Пётр.

— К нам домой, — сказали, отдуваясь, Анна-Кармен и Ева-Лолита. — Там он будет в безопасности!

Под проливным дождём дети дотащили шкаф до гостиницы. Редкие прохожие, видевшие это зрелище, не удивлялись, потому что думали: «А, опять у них учебная экскурсия». Двадцать промокших до нитки школьников перенесли шкаф через порог.

— Что это вы тащите? — удивился хозяин.

Анна-Кармен прошептала отцу в правое ухо:

— Там Пёс! Он не настоящий учитель.

Ева-Лолита прошептала ему в левое ухо:

— Его разыскивает РОНО!

Хозяин кивнул.

— А, это вы мне шкаф решили подарить! — сказал он громко. — Для старого хлама в кладовке! Спасибо, дети, очень мило с вашей стороны. Отнесите его уж тогда сразу в кладовку, будьте так добры! Я вам покажу дорогу.

Дети отнесли шкаф в кладовку и осторожно поставили у стенки. Хозяин взял стамеску и взломал дверцу.

На Пса было жалко смотреть. Шерсть у него была в красно-жёлто-синих пятнах и торчала слипшимися космами — крышки с красок и клея соскочили, когда шкаф поворачивали.

Кряхтя и охая, Пёс выбрался из шкафа. На лапах у него налипли промокашки, хвост был обильно посыпан мелом, с ушей свисали клочки географической карты, в шерсти на брюхе запутались цветные карандаши, а нос был усеян ластиками словно бородавками.

— Под душ, скорее! — воскликнул хозяин. — А то вся эта дрянь застынет — вообще не отмоешь! — А детям он сказал: — Дуйте обратно в школу, живее!

Детям хотелось остаться с Псом. Купать его, сушить феном, утешать. Но хозяин их шуганул:

— Вы что, обалдели? — сказал он. — Если чиновник увидит, что весь класс собрался здесь, он уж догадается, что и Пёс недалеко!

Дети тоже это поняли и послушно побежали обратно в школу. Когда из леса вернулись чиновник с Медведем, весь класс чинно сидел на своих местах.

Хозяин гостиницы долго отмывал Пса в душе. Хозяйка сушила Псу шерсть феном. Хозяин завернул его в большое пушистое полотенце. Хозяйка выстирала его одежду. Хозяин наделал Псу бутербродов. Хозяйка принесла чашку крепкого горячего бульона. Хозяин сказал:

— Ужасно жаль, что так вышло! Мы вас все очень любим!

Пёс спросил робко:

— И вы на меня не сердитесь, что я не учитель по диплому?

Хозяйка сказала:

— Ещё не хватало! С диплома воду не пить! Просто у вас талант от природы.

— А РОНО таких вещей не понимает, — заметил хозяин.

Потом они отвели Пса к себе в спальню. Потому что Пёс от всех этих передряг уже не держался на ногах. Его уложили на широкую двуспальную постель, укрыли тёплым одеялом — и он тут же провалился в сон.

Ближе к полудню в гостиницу явился полицейский.

— Я к вам из-за учителя, — сказал он, вздыхая. — Того, который так полюбился нашим детям!

— А что с ним такое? — спросил хозяин.

— На него выписан ордер на арест, — сказал полицейский. — И я должен обыскать все дома в деревне на предмет его местонахождения.

— И наш дом тоже? — спросила хозяйка.

— А как же! — ответил полицейский. — Все дома без исключения. Я буду действовать систематически. Начну с дома номер один. На каждый дом мне понадобится никак не меньше четверти часа.

Полицейский подмигнул хозяевам и вышел из гостиницы.

— Ну а раз у нас дом номер двадцать четыре… — сказал хозяин жене.

— …то Пёс ещё успеет выспаться, — отозвалась хозяйка.

Под вечер со двора гостиницы выехал трактор. Правил им хозяин. В прицепе на огромной копне сена сидели Анна-Кармен и Ева-Лолита. Полицейский как раз заходил в гостиницу с парадного входа, когда трактор тронулся с заднего двора.

Трактор отъехал довольно далеко от деревни и остановился у просёлочной дороги. Из копны сена вылез Пёс — в фетровой шляпе и шарфе, с рюкзаком, сумкой и чемоданом. Он крикнул хозяину: «Спасибо огромное!» — послал девочкам воздушный поцелуй, вышел на просёлок и скрылся за поворотом. Анна-Кармен и Ева-Лолита глядели ему вслед с кучи разворошённого сена и горько плакали.

Пёс брёл по просёлочной дороге. Ему тоже хотелось плакать. Он казался себе ужасно одиноким и никому не нужным. Пёс попытался было насвистать песенку, чтобы взбодриться, но в каждой ноте слышались слёзы.

И вдруг он услышал шум мотора. За ним ехала машина. Пёс даже не обернулся. И так было ясно: полиция. «Сейчас меня арестуют!» — подумал он.

Пёс не стал прятаться в придорожные кусты. Он остановился, поставил вещи на обочину и поднял передние лапы в ожидании ареста.

Раздался гудок клаксона, машина подъехала к Псу и затормозила.

— Садитесь! — сказал Медведь, открывая дверцу.

Пёс поставил чемодан и сумку в багажник и сел рядом с Медведем. Медведь нажал на газ — и машина тронулась. Пёс думал сперва, что Медведь просто ищет место, где развернуться. И только когда они проехали уже добрый десяток вполне подходящих для разворота мест, до него стало доходить, что Медведь, похоже, не собирается везти его обратно в деревню и сдавать полиции. Но спросить, куда они едут, Пёс не решался.

Медведь ехал и ехал прямо по просёлку, пока тот не кончился у лесной поляны. Тут Медведь вышел из машины и достал из багажника огромный свёрток. Это оказалась палатка. Медведь начал её устанавливать.

— Тут мы и побудем, — сказал он весело, — пока всё это быльём порастёт! А потом поедем дальше. Идёт?

— Мы?! — удивился Пёс.

— Ну да, — ответил Медведь, — если, конечно, вы не возражаете против моего общества.

— А как же школа? Вам же нужно на работу? — спросил Пёс.

Медведь покачал головой.

— Меня временно отстранили от должности, — сказал он. — За близорукость — потому что я не могу отличить барана от пса. И за халатность — потому что я понятия не имею, куда подевался шкаф из классной комнаты. До выяснения обстоятельств. Когда РОНО что-нибудь выясняет — это надолго. А мне и так осталось полгода до пенсии. И жизнь слишком коротка, чтобы сидеть и дожидаться, пока полуосёл с полуобезьянами что-то там выяснят в своих кабинетах!

— Мне тоже всегда так казалось, — сказал Пёс.

Он помог Медведю поставить палатку. Медведь весело напевал за работой, а Пёс насвистывал второй голос — и слёз в его свисте уже не слышалось.

Пёс никогда ещё не лежал в больнице. Он боялся больниц как огня. В больнице умер его отец, и мать умерла в больнице, и жена. Его лучший друг, Сенбернар, тоже умер в больнице. Пёс был уверен, что больницы существуют для того, чтобы в них умирали.

Поэтому, когда санитары вытащили носилки из машины и понесли в больницу, Пёс пробормотал про себя: «Жалко, что всё так кончилось! А мне хотелось ещё немного пожить, посмотреть белый свет и что-нибудь полезное сделать».

Санитары занесли Пса в палату и переложили с носилок на кровать. Медсестра — Сиамская Кошка — пощупала ему пульс и сунула под мышку градусник.

Пёс подумал: «А как здорово было бы умереть дома! Сидел бы я в беседке у себя в саду, вдруг схватился за сердце — и всё!»

Тут он вспомнил, что у него нет больше ни дома, ни сада, ни беседки и что он продал их Ослу. Псу стало так грустно, что по морде у него покатились крупные слёзы.

— Ну-ну, — сказала Сиамская Кошка, — что это мы плачем? Мы же большой, храбрый Пёс!

Она утёрла Псу морду носовым платком и ласково потрепала его мягкой лапкой по щеке.

Потом в палату вошёл врач. Он выслушал, что у Пса болит, сделал ему один укол в правую ягодицу, другой — в левую и выдал четыре белые таблетки. Правый укол был от радикулита, левый — от расстройства желудка, одна таблетка — от насморка, другая — от кашля, третья — от температуры, а четвёртая — снотворное.

Пёс уснул и проспал весь воскресный день, и всю ночь, и утро понедельника. Он проснулся около полудня и удивился, что всё ещё жив. Кашель у него прошёл, насморк тоже, поясница не болела, лоб не горел от жара, и желудок вроде тоже вёл себя смирно.

— Похоже, я снова выкрутился, — сказал себе Пёс.

Больше всего ему хотелось немедленно встать и уйти из больницы подобру-поздорову. Но ему не во что было одеться. Его привезли сюда в ночной рубашке, которую напялила на него Ольга. А идти по городу среди бела дня в ночной рубашке — особенно если тебя разыскивает полиция — не очень разумно.

Тут Сиамка принесла Псу завтрак — ромашковый чай без сахара и сухарики без масла.

— Спасибо вам, сестричка, за уход, — сказал ей Пёс. — И господину доктору передайте мою огромную благодарность за лечение. А ещё будьте так добры, позвоните, пожалуйста, домой вдове Ольге, попросите Медведя принести мне одежду.

— Ну-ну, — отозвалась Сиамка, — куда это мы так спешим? Вот дядя доктор нас посмотрит и скажет, когда нам можно домой.

Она потрепала Пса по щеке и вышла из палаты.

Пёс пил свой чай, жевал сухарики и размышлял, почему же он до сих пор не умер. А поскольку размышлять он умел хорошо, то вскоре пришёл к выводу, что в больницах, очевидно, не только умирают. Видимо, здесь иногда и выздоравливают!

А потом Псу пришла ещё одна мысль. «Больница, — подумал он, — прекрасное укрытие от полиции. Уж точно они не будут искать учителя-самозванца на больничной койке».

— Следовательно, — сказал себе Пёс, — я пока должен оставаться больным!

Пёс стряхнул с морды сухарные крошки, удобно вытянулся на кровати, прикрыл глаза и собрался полистать свой мысленный альбом: ему хотелось посмотреть облака. Но тут Сиамка вкатила в палату кресло на колёсиках.

— А теперь нам нужно подробно обследоваться, — сказала она.

Пёс поднялся с кровати. Он мог бы сделать это одним скачком, но подумал: «Раз я больной, не стоит очень уж бодро прыгать». Он уселся в кресло-каталку, и Сиамка повезла его по бесконечным больничным коридорам. Они останавливались у каждой двери. В одном отделении Псу сделали рентген, в другом прослушали лёгкие, в третьем измерили рост и вес. За одной дверью ему заглядывали в глаза, за другой — в пасть. День уже клонился к вечеру, когда Сиамка прикатила Пса обратно в палату.

Пёс помирал с голоду, но сказал себе: у больной собаки не бывает аппетита. Поэтому он промолчал, когда Сиамка снова принесла ему чашку чаю и два сухарика. Он надеялся на Медведя и Ольгу. Ведь они, конечно, придут его навестить и наверняка принесут целую палку колбасы. (Пёс, когда навещал кого-нибудь в больнице, всегда приносил больному палку колбасы.)

Медведь и Ольга действительно пришли. Ольга принесла Псу большой красивый букет цветов.

— Чтоб у вас тут было поуютнее, — сказала она.

Медведь принёс толстую книгу со смешными историями.

— Чтобы ты тут не скучал, — сказал он.

Пёс был страшно разочарован. Но виду не подал. Благовоспитанный Пёс никогда не скажет, что подарки ему не понравились и он ждал совсем другого. Но, когда посетители собрались уходить и спросили на прощание, что ему принести завтра, Пёс сказал:

— Принесите, пожалуйста, большую палку колбасы.

— Колбасы?! — Ольга пришла в ужас. — Многоуважаемый Пёс, вы же на строгой диете! Колбаса для вас сейчас — отрава!

Медведь с ней согласился.

— Колбасу мы тебе принесём, когда врач разрешит, — сказал он.

Вечером Сиамка снова принесла чай, два сухарика и блюдечко яблочного пюре.

— Будут у нас ещё пожелания? — спросила она.

— Сестричка, у меня в животе урчит… — смущённо пробормотал Пёс.

— Раз в животе урчит, значит, мы идём на поправку! Значит, скоро можно и домой!

— Ах, простите, — поспешно сказал Пёс, — это я оговорился. В голове у меня урчит, а не в животе!

— В голове урчит? — Сиамка удивлённо поглядела на него.

— За ушами, — пояснил Пёс. — Где-то там глубоко.

Сиамка достала из кармана фартука карандаш и что-то быстро нацарапала на температурном листе, висевшем в ногах кровати. Потом пожелала Псу спокойной ночи и вышла из палаты. Пёс бросился смотреть, что она написала. «Болезненное урчание в верхней части головы» — было написано на листке.

Пёс уже хотел лечь обратно, но тут из коридора послышалось тихое дребезжание и позвякивание. И запах мяса! «Сиамка раздаёт ужин», — подумал Пёс. У него потекли слюнки. Пёс подкрался к двери, тихонько приоткрыл её и осторожно выглянул в коридор. Прямо перед его дверью стояла тележка со стопкой тарелок и огромной кастрюлей гуляша.

Запах мяса ударил Псу прямо в ноздри, так что слюна закапала изо рта. Пёс приоткрыл дверь пошире и высунул голову — в коридоре не было ни души. Из соседней палаты доносился голос Сиамки:

— Ну, ну, надо покушать! Открываем ротик и кушаем!

Тут Пёс распахнул дверь, одним прыжком подскочил к тележке, схватил тарелку, до краёв наполнил её мясом, в одно мгновение это мясо проглотил, вылизал тарелку дочиста и поставил её обратно на тележку. Урчание в животе прекратилось. Пёс проскользнул обратно в палату, лёг в постель и блаженно уснул.

На следующий день, после утреннего чая с сухариками, в палату к Псу пришли сразу три врача. Один был очень толстый, другой — тощий как щепка, третий — нормального сложения.

Врач нормального сложения сказал:

— И пожалуйста, всегда вдох через нос, выдох через рот — во избежание инфекций дыхательных путей.

Толстый врач сказал:

— И что касается желудка, я бы посоветовал ещё четыре недели придерживаться щадящей диеты.

Тощий врач сказал:

— Ну что ж, всего вам хорошего, не болейте больше!

— Минуточку, а это что такое?! — воскликнул врач нормального сложения, глядя на температурный лист.

— «Болезненное урчание в верхней части головы», — прочёл он вслух коллегам.

— В каком точно месте? — спросил толстый врач.

— Вот здесь! — Пёс показал на впадинку между ушами, где его обычно почёсывала жена — Псу это очень нравилось.

— И давно? — спросил тощий врач.

— Уже несколько недель, — ответил Пёс.

— Перманентно или приступами? — спросил врач нормального сложения.

— Приступами, — сказал Пёс, потому что не знал, что такое «перманентно».

— Тогда, господин Пёс, нам придётся, к сожалению, задержать вас тут ещё немного, — сказал толстый врач.

— Нужна консультация невропатолога, — пояснил тощий врач.

— Но он, к сожалению, в отпуске, выйдет только на следующей неделе, — сказал врач нормального сложения.

Пёс изобразил глубокое огорчение от того, что ему придётся провести ещё какое-то время в больнице.

— Не вешайте носа! — сказал толстый врач и потрепал Пса по животу.

— Всё займёт не больше недели! — сказал тощий врач и ободряюще подёргал Пса за хвост.

А врач нормального сложения взял температурный лист и написал на нём большими буквами: «С сегодняшнего дня общий стол».

Тут Пёс не мог удержать радостной улыбки. Довольные врачи стали хвалить его за мужество.

— Вот разумный Пёс, умеющий принимать необходимость, — сказали они. — Побольше бы таких пациентов!

Отныне больничная жизнь стала для Пса сплошным удовольствием. Сиамка давала ему мяса сколько душе угодно. И каждое утро перестилала ему постель. А вечером приходили Медведь и вдова Ольга, приносили колбасу или окорок, а вдобавок шоколадку или карамель.

В субботу утром, когда Пёс как раз доедал чудесную телячью колбасу, принесённую Медведем накануне, дверь распахнулась, и Сиамка с Конём-санитаром вкатили в палату вторую кровать. В кровати лежал Кот — большущий и чёрный как уголь.

— Вы уж, наверное, соскучились одни лежать, — сказала Сиамка. — Вдвоём-то веселее будет!

Веселее Псу не стало, поскольку Кот не шевелился и громко храпел. Он ещё не отошёл от наркоза. А когда отошёл, начал безостановочно причитать:

— Господи, Господи, что же мне делать, Господи, Господи, что же теперь будет, Господи, Господи, что же мне делать?!

До обеда Пёс терпеливо слушал, потом нагнулся к Коту и сказал:

— Делать вам ничего не надо, а вот причитать перестаньте, пожалуйста!

— Хорошо вам говорить, — простонал Кот. — Ах, знали бы вы, если б вы только знали!

— Так расскажите, — сказал Пёс.

— Страшное дело, — начал Кот. — У меня больная печень. Поэтому мне нельзя жирного мяса. Но постное мясо стоит дорого. Поэтому я покупаю жирное. И от него у меня регулярно бывают печёночные колики. Обычно я спасаюсь отваром ромашки, отлёживаюсь, и всё проходит. Но сегодня с утра меня прихватило прямо в супермаркете — я грохнулся в обморок у полки с рыбными консервами. Народ вызвал «скорую» — и меня привезли сюда!

— Не волнуйтесь, здесь не всегда умирают! — сказал Пёс. Он решил, что Кота мучает тот же страх, что его самого вначале.

— В этом я не сомневался, — простонал Кот.

— А в чём тогда проблема? — спросил Пёс.

— Проблема дома! — ответил Кот. — У меня там детки дома одни, без папы! — Кот смахнул слезу. — Понимаете, — продолжал он, — коты обычно воспитанием детей не занимаются. Кот не живёт с одной какой-нибудь кошкой. У кота бывает много кошек. А кошки потом рожают котят и воспитывают их.

— Это я знаю, — сказал Пёс.

— Но с прошлого года, — жалобно проговорил Кот, — началось это движение за эмансипацию кошек. Кошки сердиты на котов. Они хотят иметь равные с котами права. Равные права и равные обязанности, как они говорят.

— Их можно понять, — заметил Пёс.

— Да, я тоже решил, что я их понимаю, — ответил Кот, — и поэтому заявил о своей готовности воспитывать котят, которые родятся нынешним летом. Чтобы матери-кошки могли пожить собственной жизнью. Я не уклоняюсь от обязанностей отца! Я не из таких!

— Это очень благородно с вашей стороны, — поддержал Пёс.

— Да, но теперь-то я лежу тут, — простонал Кот. — После операции, со швами на животе! А мои бедные котятки уже, наверное, все глаза выплакали. Они же знать не знают, куда подевался их папа, и ни покормить их некому, ни сказку на ночь рассказать…

— А родственников у вас нет? — спросил Пёс. — Отца, матери, братьев, сестёр, тёток и дядьёв? Кого-нибудь, кто мог бы вас пока заменить?

— Родственников у меня полно, — с досадой сказал Кот. — Но у нас совершенно не в обычае держаться семьёй! Они меня не узнают, когда пробегают мимо по улице! Нет, от них помощи не жди! — Кот всхлипнул. — Моих малышей отправят в кошачий приют! Господи, Господи, что же мне делать?

Сердце у Пса было мягкое, и рыдающий Кот-отец растрогал его почти до слёз. Но, к счастью, у Пса был, кроме мягкого сердца, ещё ясный ум, умевший решать трудные задачи. «Что ж это я, в самом деле, — подумал он. — Конечно, лежать тут в покое и безопасности очень приятно. Но вообще-то я отправился по белу свету, чтобы приносить пользу!»

— Кот, — сказал он, — я присмотрю за твоими детьми, пока ты не встанешь на лапы. — С этими словами Пёс поднялся с кровати. — Где ты живёшь?

Кот перестал всхлипывать.

— Да, но мои дети боятся собак, — сказал он.

— Ничего, от этого предрассудка они быстро избавятся, — ответил Пёс. — Можешь не сомневаться.

Пёс говорил очень решительно, хотя в глубине души вовсе не был в этом уверен. Котята, завидев его, всегда удирали со всех ног.

Кот утёр слёзы.

— Косой переулок, дом семь, — сказал он. — Третий этаж. Чердак, собственно говоря.

— Давай ключи, — отозвался Пёс.

— Ключей у меня, к сожалению, нет, — проговорил Кот с вымученной улыбкой. — Я не то чтобы официальный съёмщик, я просто туда въехал… Занял чердак, так сказать…

— То есть дверь на чердак открыта? — спросил Пёс.

— Да нет, не то чтобы, дорогой Пёс, — сказал Кот. — Тебе нужно будет вылезти в окно лестничной площадки на втором этаже. Там совсем рядом балкон кухни. Прыгаешь на него, а оттуда на водосточный желоб на крыше, подымаешься по нему на самый верх и оттуда через слуховое окно на чердак. Это всё совсем недолго, вот увидишь.

Пёс онемел от ужаса, но нашёл в себе силы бодро улыбнуться Коту и протянуть ему лапу на прощание. «Ладно, что-нибудь придумаем!» — сказал он себе.

— Спасибо огромное! — растроганно сказал Кот. — Ты необыкновенно добрый Пёс!

— Пустяки, не стоит благодарности, — пробормотал Пёс и поспешил к выходу. Он не любил, когда его хвалили. Ему делалось неловко.

В дверях Пёс обернулся:

— Кот, а сколько у тебя там детей? — спросил он.

— Тридцать, — ответил Кот.

Пёс замер и мертвенно побледнел под шерстью.

— Тридцать? — переспросил он, надеясь, что ослышался.

— Ну да, — подтвердил Кот. — По пять котят от шести кошек, это обычная цифра для нормального кота в расцвете сил за брачный сезон. У особо крутых парней бывает, говорят, по сто котят весной и столько же осенью!

Больше всего Псу хотелось развернуться и улечься обратно в кровать. Но порядочный Пёс от своих слов не отказывается!

— Хочешь, я тебе быстренько напишу их имена, чтоб ты не запутался? — предложил Кот.

— Спасибо, не надо! — ответил Пёс.

Он приоткрыл дверь и выглянул в коридор — не идёт ли Сиамская Кошка.

Он не хотел с ней встречаться.

«От Сиамки будут одни неприятности, — думал он. — Она станет мне толковать, что „мы“ ещё не обследовались и должны дождаться невропатолога. А потом позовёт троих врачей, и те тоже примутся загонять меня обратно в постель. И пока я им всем объясню, что ни при каких условиях не могу больше здесь оставаться, будет уже вечер и тридцать котят на чердаке совсем истомятся от голода и страха!»

Сиамки в коридоре не было. Только старый Осёл в клетчатом халате ковылял на костылях в туалет.

— До встречи, — сказал Пёс Коту и выскользнул в коридор.

Он дошёл до лестницы, спустился по ней, пробежал через холл мимо будки привратника и устремился в больничный парк.

— Эй, стой! — закричал ему вслед привратник. Он сразу понял, что это пациент удирает без спросу из больницы — ведь Пёс был в одной ночной рубашке.

Но Пёс не обратил на него внимания. Он промчался по гравийной дорожке, свернул в поперечную аллею и потрусил к деревянному сарайчику. Этот сарайчик он видел из окна своей палаты. Каждое утро туда заходил человек в сером костюме и розовой рубашке и через несколько минут выходил в зелёном комбинезоне, с тяпкой и лопатой.

Пёс заскочил в сарайчик. Серый костюм и розовая рубашка больничного садовника висели на крючке, прибитом к двери. Пёс скинул ночную рубашку и поспешно натянул одежду садовника. Ему не удалось застегнуть верхнюю пуговицу розовой рубашки — для этого у Пса была слишком толстая шея, — а ещё ему пришлось сильно втянуть живот, чтобы застегнуть молнию на штанах, — но в целом вещи садовника ему подошли.

Пёс вышел из сарайчика, но не стал возвращаться к главному входу. «Привратник, наверное, уже доложил Сиамке, — подумал он. — И очень может быть, что она стоит у ворот и высматривает меня!»

Поэтому Пёс побежал по газону в глубь больничного парка и перемахнул через ограду. За оградой была узкая дорожка, Пёс галопом помчался по ней и вскоре оказался на широкой улице.

Он прислонился к железному столбу со знаком автобусной остановки и несколько минут переводил дух. За деревьями виднелась крыша больницы.

— Вообще-то в больнице было неплохо, — сказал себе Пёс, — но теперь начинается новый этап! — Потом вздохнул и пробормотал тихонько: — К сожалению!…

Уж очень пугала его перспектива нянчить тридцать котят!

Он взял пакет с кормом в пасть и с закрытыми глазами пополз на четвереньках влево.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим! — услышал он за собой голос таксиста.

«Нужно сказать ему, — подумал Пёс, — пусть остаётся на чердаке, не лезет за мной на крышу, это опасно!» Он раскрыл пасть, пакет выпал, стукнулся о крышу, лопнул, банки с кошачьим кормом покатились в водосточный жёлоб и одна за другой попадали вниз.

— Это ещё что? — услышал Пёс голос с улицы. — С ума они там наверху посходили?

Пёс открыл глаза и увидел крышу, со страшной скоростью вращавшуюся вокруг него (он ведь действительно страдал высотным головокружением), красную кирпичную крышу с чердачным люком, из которого выглядывала голова таксиста. «Как на карусели, — подумал Пёс. — Только на карусели бывало весело, а тут — не особенно».

— Спокойно, главное — не нервничать, — сказал себе Пёс. — Пожилой, опытный Пёс не должен поддаваться панике!

Он опять прикрыл веки, сделал три глубоких вдоха через нос и снова открыл глаза. Крыша уже не вращалась, она только слегка покачивалась, и Пёс увидел, что до соседней крыши осталось совсем немного, метра два, не больше.

— Сейчас или никогда! — внушительно сказал себе Пёс, распрямил хвост, напружил мышцы — и прыгнул. Из-под лап у него посыпалась черепица, стропила затрещали — и Пёс провалился на чердак.

Сперва он ничего не мог разглядеть в вихре поднявшейся пыли. Но вот её облака немного рассеялись, и Пёс обнаружил, что плюхнулся прямо на диванные подушки. Увидел он и своих подопечных. Они сбились в кучку в дальнем углу чердака. Пушистая кучка дрожала.

— Котятки, милые, — ласково сказал Пёс, — перестаньте дрожать! Я вам ничего плохого не сделаю! Меня прислал ваш папа. Я вам потом объясню, почему он сам не может прийти. Сейчас нам главное — поскорее убраться отсюда, а то вас отправят в приют, а меня — в тюрьму.

Пёс оглядывал чердак и мучительно раздумывал, что же теперь делать. «Если я полезу с детьми на крышу и попробую выбраться через чердак соседнего дома, — рассуждал он, — там дожидается разъярённая старуха с молотком и сковородкой. По лестнице тут не спустишься — она подо мной проломится. А если мы останемся здесь, то скоро приедет полиция, вызовет пожарных, те приставят длинные лестницы, полицейские влезут по ним и арестуют меня!»

Пёс совсем растерялся. Мужество его покинуло. В таком безвыходном положении он сроду не бывал! А тут ещё дрожащая кошачья кучка начала пищать и мяукать. В писке и мяуканье можно было отчётливо разобрать: «Есть хотим!»

— Милые детки, — Пёс старался говорить весело, — до завтрака нам ещё нужно решить небольшую проблему. Ну-ка помогите мне думать… Умеете?

Белая Кошечка отделилась от кучки, сделала несколько робких шагов в сторону Пса и промяукала:

— Папе я всегда помогала думать. Он говорит, что я у нас самая умная.

— Отлично, — сказал Пёс. — Проблема в том, что нам нужно выбраться отсюда. Но лестница ваша меня не выдержит — я слишком тяжёлый. Как ещё можно спуститься вниз?

Белая Кошечка кивнула, сощурила глазки и принялась думать.

От кучки отделилась Чёрная Кошечка, сделала несколько робких шагов в сторону Пса и промяукала:

— Ничего она не умная! Она только вид делает. Потому что она папина любимица. А я на самом деле умнее. И я знаю, как ещё можно спуститься вниз. — Чёрная Кошечка подскочила к дымоходу и приложила лапку к дверце. — Здесь тоже можно спуститься. Правда, без ступенек.

— Ты и правда умница! — воскликнул Пёс, подходя к дымоходу.

Но дверца была совсем маленькая.

Пёс туда даже морду не мог засунуть.

— Тут нужно действовать грубой силой, — пробурчал он, вырвал дверцу вместе с петлями и замолотил задними лапами по трубе вокруг дыры. Кирпичи посыпались во все стороны, и в конце концов образовалось отверстие такого размера, что Пёс мог в него протиснуться.

Тогда он взял толстую бельевую верёвку, лежавшую в углу, обмотал один конец вокруг трубы и завязал крепким морским узлом. Другой конец Пёс опустил в дымоход. Метров шесть верёвки скользнуло в непроглядно чёрную шахту.

— Ну вот, детки, — сказал Пёс. — Я спущусь и вас позову. А вы тогда полезайте за мной. Вы ведь лазать по трубам умеете?

— Я умею! — сказала Белая Кошечка.

— И я умею! — сказала Чёрная Кошечка.

— Мы тоже умеем, — замяукала вся пушистая кучка, которая давно уже перестала дрожать.

Пёс полез в дымоход. Там было очень темно. И очень тесно. В нос и рот сыпалась сажа. Пёс чихал и кашлял, скользя по верёвке вниз. Наконец он почувствовал под ногами твёрдую почву. Пёс ощупал трубу передними лапами и вскоре наткнулся на гладкую сталь среди шершавых кирпичей.

«Вот и нижняя дверца», — подумал он и упёрся задними лапами в гладкий прямоугольник. Сталь не поддавалась. Десять раз Пёс напрягал все силы и давил на дверцу. На десятый она затрещала и распахнулась. В шахту проник свет.

Пёс повторил то, что опробовал на чердаке, — замолотил лапами по кирпичам вокруг дыры. Но здесь кладка была намного толще. Молотить по ней было без толку. Поэтому Пёс развернулся, упёрся задними лапами в противоположную стену и стал давить на дыру задом. Он упирался так сильно, что пот выступил у него по всему телу, а из глаз потекли слёзы. И в конце концов труба поддалась. С шумом посыпались кирпичи, тьма рассеялась, Пёс кувырнулся спиной вперёд — и оказался на полу просторной комнаты.

Ему очень хотелось посидеть и отдышаться, но усилием воли он поднял себя на ноги, сунул морду в дымоход и крикнул:

— Дети, спускайтесь, только осторожно, по очереди! Не толкайтесь!

Не прошло и минуты, как вокруг него собралось тридцать угольно-чёрных котят. Чёрными были теперь все — белые, рыжие, полосатые и серые с разводами. Сажа всех уравняла. И Пёс был такого же угольно-чёрного цвета.

В комнате имелось окно, выходившее во двор.

— За мной! — крикнул Пёс, прыгая через подоконник.

Тридцать котят последовали за ним — через окно во двор, мимо помойных баков в соседний двор, через чёрный ход в переулок и там через открытое подвальное окошко в угольный погреб. В полном изнеможении Пёс и котята опустились на огромную кучу угля.

— Пересчитываемся! — сказал Пёс. — Или вы до тридцати считать не умеете?

— Только до десяти, — сказала Кошечка, подавшая идею с дымоходом.

— Тогда пересчитываемся три раза по десять! — скомандовал Пёс.

Котята пересчитались три раза по десять. Все были на месте.

— А теперь надо поспать, — сказал Пёс. — А то мы совсем умаялись.

— Мы голодные! — промяукала Кошечка — папина любимица. — На голодный желудок не уснёшь!

А другой Котёнок пискнул:

— Налови нам мышей! Когда у папы нет денег, он нам всегда ловит мышей!

— Да, да, налови нам мышей! — завопили котята хором.

— С ума вы сошли! — сказал Пёс. — Я приличный, воспитанный Пёс. Мне чужды эти первобытные нравы!

Тут все тридцать котят громко заплакали. Слушать это было невыносимо.

— Ладно, — буркнул Пёс. — Попробую, что ли…

Он слез с угольной кучи и пошёл по подвалу, принюхиваясь. Мышами нигде не пахло. И мышиных ходов не было видно. Зато обнаружилось кое-что получше. Мешок с картошкой и полка с бутылками и консервными банками. А рядом — мешок лука и корзина с яйцами.

Пёс достал из кармана консервный нож и снял с полки три банки говяжьей тушёнки. Котята возбуждённо замурлыкали. Пёс открыл банки. Тушёнка исчезла в мгновение ока. Пёс открыл три банки свиного паштета. Паштет исчез так же быстро. За ним с той же скоростью последовали три банки гуляша. Пёс скормил котятам ещё три банки сайры и три банки бычков в томате, а потом разбил на пол тридцать яиц. Их тоже подлизали дочиста.

— Ну теперь уж хватит! — объявил Пёс, и котята с ним согласились.

С раздутыми животиками они забрались на угольную кучу и тут же уснули. Задремал и Пёс.

Когда он проснулся, за подвальным окошком было совсем темно.

Котята мирно спали. Пёс зевнул, побрёл пошатываясь в угол с продуктами, взял мешок с картошкой и вытряхнул его, мешок с луком вытряхнул тоже, потом тихонько пробрался обратно к угольной куче и аккуратно сложил пятнадцать котят в один мешок и пятнадцать — в другой. Проделал он это так мягко и осторожно, что ни один котёнок не проснулся. Пёс взвалил оба мешка на плечи, вылез из подвала и бесшумно, держась под самыми окнами, пошёл по переулку. Переулок привёл его к церкви. «Эту церковь я уже видел, — подумал Пёс. — Мы её проезжали, когда ехали с Медведем к Ольге, и свернули за ней налево».

Пёс пошёл налево и вскоре оказался на большой площади с часами посередине. Её они с Медведем тоже проезжали — и потом повернули направо. Пёс двинулся направо. Увидев памятник — каменного бородача на высоком постаменте, — он вздохнул с облегчением. За памятником был небольшой парк, а прямо за парком — это Пёс хорошо помнил — стоял дом вдовы Ольги. На радостях Пёс засвистел песенку и рысцой потрусил по главной аллее.

В кухне у Ольги горел свет. Пёс постучал по приоткрытой ставне. Ольга подошла к окну.

— Деверь! — завопила она. — Там в палисаднике чёрное чудище!

Но Медведь сразу узнал друга и побежал открывать дверь.

Пёс вошёл в прихожую, снял с плеч мешки, выложил на пол тридцать спящих котят и сказал:

— Ольга, простите меня, пожалуйста, я просто не знаю, куда податься с детишками!

Ольга уставилась на перепачканного Пса, на тридцать грязных, вымазанных сажей котят — а потом заявила решительно:

— Пихайте эту ораву обратно — сию же минуту!

— А я думал, вы добрая, — грустно сказал Пёс.

— Любая доброта имеет пределы, — ответила Ольга. — Несите этих грязных приблудышей в кошачий приют!

— Тьфу, противно слушать! — вмешался Медведь. — Не ожидал от тебя, невестка! Ты же всегда говорила, что любишь детей.

— Дети для меня, — сказала Ольга, — это человеческие детёныши и медвежата.

— Тьфу, противно слушать! — воскликнул Пёс. — Дети — это дети. Разделять их на породы — свинство!

— Ах вот как! — закричала Ольга. — Мне, значит, на породы разделять нельзя, а у тебя «свинья» — бранное слово!

От громкой перепалки котята проснулись. Пёс хотел запихать их обратно в мешки, но проснувшихся котят не так-то легко куда-нибудь запихать. Пока он поднимал первых двух, остальные разбежались. Один котёнок спрятался под диван, двое залезли в шкаф, трое запрыгнули на вешалку для шляп, четверо вскарабкались вверх по занавескам, пятеро заползли в кровать, шестеро вскочили на стол, а оттуда — на люстру, а семеро пробежали в чулан. Те двое, которых Пёс схватил в самом начале, проскользнули у него между лап и порскнули за печку.

Пёс извлёк из чулана семерых котят и посадил в мешок. Потом залез на стол и снял шестерых с люстры. Когда он донёс их до мешка, первые семь уже оттуда сбежали. На вешалке для шляп сидело теперь десять котят.

— Так ничего не выйдет! — сказал Пёс, с трудом переводя дух. Он запихал шестерых котят в мешок и протянул его Медведю: — Дружище, подержи их пока тут, пожалуйста!

Медведь покачал своей большой головой:

— В мешках держат картошку или лук! Нельзя с детьми обращаться как с картошкой!

С этими словами он тяжело протопал в гостиную, уселся на диван и позвал оттуда:

— Дети, не дурите! Идите все ко мне! Ольга — жестокая, бессердечная женщина! Она гонит нас из дому в жестокий мир!

Тут котята подняли дружный ор.

— Нам нужен домашний уют! — мяукала одна кошечка.

— Мы ещё малы для жестокого мира! — подхватила другая.

Звучало это так жалобно, что и каменное сердце не выдержало бы. Ольга заткнула уши, пытаясь устоять. Но от тридцати кошачьих голосов двумя ладонями не отгородишься. Ольга сдалась. Она опустилась на диван рядом с Медведем и крикнула, перекрывая кошачий концерт:

— Ладно, оставайтесь!

Пёс на радостях заключил Ольгу в объятия — и перепачкал её с головы до ног. В таком виде она больше подходила к Псу и котятам — и к своему дому. Потому что во всём доме не осталось ни одного чистого местечка. Пока котята шныряли туда-сюда, они всё вымазали сажей. Да и Пёс, гоняясь за ними, оставил везде чёрные следы. Ольга высвободилась из его объятий и сказала решительно:

— Ну что ж, тогда приступим!

— К чему приступим? — спросил Медведь.

— К мытью! — ответила Ольга. — Сперва моем Пса, потом котят, потом дом.

Пёс послушно потопал в ванную. Ольга намылила его, растёрла жёсткой щёткой и пустила сильную струю из душа. Псу было только приятно. Он любил воду и против мыла тоже ничего не имел. Зато котята страшно перепугались, увидев, что Ольга делает с Псом. Дрожа, они сбились в комок у Медведя на коленях.

Один Котёнок промяукал:

— Нам нужен домашний уют, а не сырость!

Другой откликнулся:

— Нас нужно гладить, но не жёсткой щёткой!

Третий подхватил:

— И чем тогда хуже жестокий мир?

— Тихо, тихо, — пробасил Медведь. — Просто вылижите с себя всю грязь, пока невестка не вернулась из ванной!

— Мы ещё не умеем! — пискнула одна кошечка.

— Нас ещё надо научить! — откликнулась другая.

— Нас всегда папа вылизывал! — пояснила третья.

А остальные двадцать семь котят заголосили:

— Хотим к папе!

Медведь тяжело вздохнул и скомандовал:

— Все ко мне на вылизывание!

Медведь вылизал дочиста всех тридцать котят — от носа до хвоста. Его подташнивало — он здорово наглотался сажи, грязи и кошачьей шерсти. Зато когда Ольга вернулась в гостиную с дочиста отмытым Псом, тридцать котят тоже сверкали чистотой.

— Мы уже выкупались, невестушка! — гордо заявил Медведь.

Ольга пыталась возражать.

— Чистота, — сказала она, — требует мыла и воды.

Тут Медведь окончательно взбеленился.

— Неужели ты не способна понять своими куриными мозгами, — кричал он, — что с котятами нужно обращаться по-кошачьи?!

— Неужели ты не способен понять своими куриными мозгами, — орала Ольга в ответ, — что я в этом больше понимаю?! Я женщина, в конце концов! И пусть у меня никогда не было собственных детей, моё материнское сердце знает, что малышам нужно!

— А я мужчина, в конце концов! — рявкнул Медведь. — И пусть у меня никогда не было собственных детей, моё отцовское сердце знает, что малышам нужно!

Тут Пёс громко пролаял три раза. Так громко, что Ольга и Медведь смолкли. А Пёс сказал:

— А я — отец, и мы с женой вырастили много собственных детей. И могу вам сказать, что для малышей нет ничего вреднее, чем ругань и ссоры. Они пачкают душу. И эту грязь уже ничем не отмоешь. Языком её не слижешь, и вода с мылом тоже не помогут.

— Верно, друг! — откликнулся Медведь. — От меня больше никто резкого слова не услышит!

— От меня тоже! — поклялась Ольга.

Она взяла веник, совок, тряпку, губку и ведро — и принялась за уборку.

К полуночи дом снова сиял чистотой. Котята давно спали — на брюхе у Пса, пристроившегося на диване. Псу было страшно неудобно, но он не решался пошевелиться из страха придавить котёнка. «Раз котятам свойственно спать у родителей на брюхе, значит, надо терпеть! — сказал он себе. — Опекун должен полностью подчинять свои интересы благу детей!»

На дворе уже стемнело, а Медведь всё сидел в гостиной и грыз ногти. Пёс был рядом и наблюдал, как друг думает.

Ближе к полуночи через открытое окно вернулись котята и громко замяукали. Они просили есть.

Пёс достал из холодильника остатки рыбы. Котята смели их в мгновение ока и продолжали мяукать. Рыбы было мало.

— Продолжение утром, — сказал Пёс.

Тут котята заплакали.

— Папа давал нам больше еды, — всхлипывал один.

— Папа не заставлял нас голодать до утра, — мяучил другой.

— С папой вообще гораздо лучше! — заявил третий. А остальные двадцать семь заныли жалобно:

— Хотим к папе!

Тут Медведь вытащил лапу изо рта и сказал:

— Придумал!

Он взял ножницы и красный фломастер и стал обрабатывать одного котёнка за другим. Каждому он выстригал ножницами несколько клочков шерсти и рисовал красную точку на выстриженных местах.

— Ну вот, теперь у вас корь, — сказал он котятам. — И придётся отправить вас в больницу, к папе.

Котята от радости принялись кувыркаться и кусать друг друга за хвосты. Но Пёс озабоченно нахмурился.

— И кто же повезёт детей в больницу? — спросил он. — Меня они сразу узнают. Да и тебя тоже — ты ведь меня каждый день навещал.

— Да, это проблема. — Медведь снова засунул лапу в рот.

— Может, попросим Свинью из соседнего дома? — предложил Пёс. — Женщины с такими делами лучше справляются. Им проще с детьми.

— Свиньи — ненадёжные животные, — поморщился Медведь. И вдруг рассмеялся: — Но насчёт женщин — это отличная идея! Вот мы с тобой и переоденемся женщинами. А в приёмном покое скажем, что мы — воспитательницы из кошачьего приюта!

Медведь надел Ольгин кримпленовый костюм. Пёс надел Ольгин твидовый костюм. Медведь повязал на голову платок с бахромой. Пёс нахлобучил соломенную шляпку с цветами. Потом они прицепили на уши Ольгины клипсы и обвешались бусами и кулонами. Только Ольгины туфли надеть не удалось — они им были безнадёжно малы.

Медведь опрыскал Пса фиалковыми духами, Пёс опрыскал Медведя ландышевыми духами. Потом они достали из чулана бельевую корзину и сложили туда разрисованных фломастером котят. Медведь взял корзину за одну ручку, Пёс — за другую, и вместе они вынесли её из Ольгиного дома и поставили к Медведю в багажник.

— А теперь, дети, — сказал Медведь, останавливая машину перед городской больницей, — плачьте и верещите, как только можете громко, жалобно, душераздирающе!

Котят упрашивать не пришлось. Тут же поднялся такой писк, стон и верещание, что хоть уши затыкай. Пёс и Медведь внесли корзину в приёмный покой. Дежурный, подрёмывавший в кресле, испуганно подскочил.

— Я — тётя Катя из кошачьего приюта, — жеманно прошепелявил Медведь.

— А я — тётя Лиза из кошачьего приюта, — проговорил Пёс писклявым голоском.

— У нас эпидемия, — сообщил Медведь.

— Корь, наверное, — пропищал Пёс.

— Минуточку, сударыни! — Дежурный зевнул и нажал кнопку у себя на пульте. — Сестра сейчас спустится!

— Мы пока сходим за второй корзиной, — пролепетал Медведь.

— Это только половина нашей эпидемии, — пропищал Пёс.

Спустя мгновение оба уже сидели в машине. Медведь нажал на газ.

— На юг? — спросил он.

— На восток, — ответил Пёс.

Медведь кивнул и повернул на восток. Из-за гор, возвышавшихся впереди, вставало солнце. Его ещё не было видно, но серое небо над вершинами медленно окрашивалось розовым. «Как красиво», — подумал Пёс и мысленно сфотографировал рассвет для своего альбома. А потом расхохотался. Он представил себе, как Сиамка и врачи разглядывают тридцать раскрашенных фломастером котят.

— По-моему, мы славно поработали, — проговорил он сквозь смех.

— Да уж куда лучше, — рассмеялся в ответ Медведь.

Пёс стащил с головы соломенную шляпку и начал опускать боковое стекло. Он хотел выкинуть шляпку в окно.

— Надень обратно, — сказал Медведь.

— Зачем? — удивился Пёс.

— Затем, что Псицу в соломенной шляпке полиция пока не ищет, — ответил Медведь.

— И что ж мне теперь, до конца жизни ходить в женской одежде? — Пёс испуганно вытаращился на Медведя.

— Всю не всю, но неделю-другую точно, — ответил Медведь. — Пока всё это быльём порастёт.

Пёс нацепил шляпку на голову и поднял боковое стекло.

— Разумный поступок, тётя Лиза! — сказал Медведь.

— А то как же, тётя Катя! — откликнулся Пёс и засвистел одну из своих песенок.

«Интересные предстоят недели», — думал он.

На рассвете Пёс проснулся. Медведь ещё спал. Пёс быстренько сбегал в туалет и забрался обратно под одеяло. «Сосну ещё часок», — думал он. Пёс любил подремать утром, когда уже почти выспался. В это время ему снились самые чудесные сны.

Пёс закрыл глаза, полистал в голове свой альбом с облаками и уснул. Но сон, приснившийся ему на этот раз, оказался нерадостным. Хотя начинался он хорошо: Пёс стоял на ораторской трибуне. Вокруг простирался зелёный луг, на нём собралось множество людей, и все они внимательно слушали Пса.

— Мы, женщины, — кричал Пёс в микрофон, — слишком долго наблюдали за тем, как мужчины ведут страну к упадку! Пора нам взять руль в свои руки и наладить дела в государстве! Женщины, голосуйте за женщин!

Он хотел ещё сказать, что и мужчины должны выбирать женщин, но тут сквозь толпу протиснулась полосатая Коза, вырвала у него из лап микрофон и завопила:

— Он мошенник! Я его выследила!

Она схватила Пса за грудь, вытащила у него из-под блузки клубки шерсти и бросила их в толпу с криком:

— Это мужчина! Мужчина!

— Какая наглость! Какая подлость! Обман! Подлог! — зашумели слушатели.

Пёс увидел, как толпа со всех сторон надвигается на трибуну, размахивая кулаками, копытами, когтями…

— Я хотел как лучше… — пытался он объяснить, но толпа шумела так, что он сам не слышал собственного голоса.

Тут Пёс проснулся. Медведь тряс его за плечи и спрашивал:

— Что ты хотел как лучше?

Пёс сел на кровати, сердце у него колотилось, по морде стекали крупные капли пота.

— Нет, женщиной-политиком я не буду, — сказал он.

— Даже ради меня? — спросил Медведь.

— Ради тебя я готов на всё, — ответил Пёс. — Ведь и ты ради меня пошёл на всё. Но женщиной-политиком я даже ради тебя не стану, потому что это плохо кончится.

И он рассказал Медведю свой сон. Но Медведь не верил в сны. Он упорно твердил, что должен сделать политическую карьеру под видом женщины, чтобы изменить мир. Пёс с Медведем чуть не разругались. Не рассориться удалось только потому, что они были очень привязаны друг к другу. В конце концов Медведь сказал со слезами на глазах:

— Значит, придётся нам расстаться. Ты пойдёшь своим путём, а я — своим.

Они вместе позавтракали, оплатили счёт, вышли из трактира и обнялись на прощание.

— Куда ты теперь пойдёшь? — спросил Медведь.

— Куда глаза глядят, — ответил Пёс. — Просто куда глаза глядят.

Он немного запинался, произнося эти слова. Потому что Пёс лгал. А лгать другу было очень неприятно. Но рассказать Медведю о своих планах он не мог.

Медведь побрёл направо, к авторемонтной мастерской. А Пёс зашагал налево. Он шёл очень медленно и через каждые три шага оборачивался. Когда Медведь превратился в еле различимую на дороге точку, Пёс развернулся и побежал обратно. В посёлке он зашёл в галантерею и купил краски для волос разных цветов: «огненно-рыжий», «вороново крыло» и «серебристый блонд». Потом зашёл в магазин одежды и сказал продавщице:

— Моему мужу нужен синий комбинезон.

— Какого размера? — спросила продавщица.

— В длину — как на меня, а в ширину — втрое больше, — ответил Пёс.

Синего комбинезона такого необычного размера в магазине не нашлось, но был зелёный. Пса это вполне устроило. Он сунул комбинезон под мышку, зашёл в оптику и купил очки без диоптрий. Потом обзавёлся большой пуховой подушкой и сумкой с рабочим инструментом. Со всем этим добром Пёс бодро зашагал по дороге и вскоре вышел к пруду. Здесь он осмотрелся — кругом не было ни души — и стащил с себя женское платье. Свернул его узлом, привязал к узлу камень и бросил свёрток в пруд. А сам сел на берегу и принялся втирать в шерсть краску для волос. Одно ухо намазал рыжим, другое — чёрным, а между ушей — «серебристым блондом». Вокруг глаз нанёс чёрную краску, на щёки — рыжую. Затылок и лапы раскрасил в разноцветный горошек, хвост — в рыжий цвет, живот — в полоску. На спину краски не хватило.

Пёс подождал, пока краска высохнет, и ещё час, пока она как следует впитается, а потом прыгнул в пруд и проплыл тринадцать кругов под водой, чтобы хорошенько выполоскаться. Когда он вылез на берег и досуха отжал шерсть, от природной его окраски ничего не осталось. Теперь он был пегим псом. Пёс посмотрел на своё отражение в воде и сказал себе:

— Ну, теперь тебя разве что лучший друг узнает!

Но как раз лучший друг его и не должен был узнать. Поэтому Пёс влез в широченный комбинезон, засунул под молнию подушку, так что получился толстый живот, нацепил на нос очки и повесил через плечо сумку с инструментом.

— Изуродован до полной неузнаваемости, — пробормотал он и пошёл обратно в посёлок.

Вернулся он туда ровно в полдень.

— Сейчас у рабочих обед, — сказал себе Пёс. — Как раз то, что мне нужно.

Он неторопливо пошёл по улицам, высматривая кафе, где обедали рабочие. Его интересовали их фуражки. В одном из заведений он увидел на крючке у входа то, что искал, — красную форменную фуражку с надписью «Наладчик».

Пёс подошёл к стойке, взял кружку пива, а уходя, прихватил с крючка фуражку наладчика. Теперь оставалось найти жильё. Снимать номер в гостинице он не хотел, потому что это дорого, а задержаться здесь — предчувствовал Пёс — придётся надолго. Ведь Пёс решил непременно помочь своему другу Медведю в беде. Потому что не сомневался — рано или поздно Медведь со своими планами попадёт в беду.

На краю посёлка Пёс нашёл дешёвое жильё — комнату с правом пользования кухней.

Комната была обшарпанная, на кухне пахло рыбными консервами, но Пёс здесь всё равно собирался только ночевать.

Ведь он должен был не спускать глаз с Медведя. Три дня понадобилось ему только на то, чтобы узнать, где тот поселился. Медведь нанял крошечный домишко на главной площади и повесил на дверь объявление:

Медведица с педагогическим дипломом даёт частные уроки по всем предметам (включая музыку и физкультуру).

Перед домом Медведя была телефонная будка. Пёс взял кусок картона и написал на нём:

АППАРАТ НЕИСПРАВЕН РАБОТАЕТ НАЛАДЧИК

Прилепил картонку на дверь будки, а сам засел внутри и притворился, будто чинит телефон. Раз сто он разбирал аппарат и собирал обратно. А сам тем временем наблюдал за домом Медведя. Это было нетрудно, потому что у Медведя не было занавесок на окнах.

Ученики к Медведю не шли. А сам он вышел из дому всего два раза: утром за продуктами и после обеда. Во второй раз он отсутствовал два часа и вернулся с большой пачкой пропагандистского материала под мышкой.

Второй день прошёл точно так же. Утром — короткий выход за продуктами, до обеда — напрасное ожидание учеников, потом Медведь ушёл на два часа и вернулся с толстой пачкой брошюр и листовок. Только на этот раз всё было от другой партии.

Следующий день не принёс ничего нового: покупки, ни одного ученика, пачка печатных материалов — но уже от третьей партии.

На четвёртый день у Пса возникли проблемы. В доме напротив распахнулось окно. Оттуда высунулась полосатая Коза и проблеяла:

— Вы тут уже третий день ковыряетесь! И за это мы налоги платим!

Пёс похолодел от страха, поспешно собрал аппарат, снял картонку с двери и крикнул Козе:

— Очень сложная была неисправность. Зато теперь он как новенький!

Коза пригрозила, что пожалуется в муниципалитет, и захлопнула окно.

— Н-да, номер с телефонной будкой больше не пройдёт, — вздохнул Пёс.

Он сдвинул фуражку на лоб и почесал в затылке, размышляя, что бы тут ещё можно было наладить. Взгляд его, задумчиво устремлённый вверх, упал на трубу того дома, где жил Медведь.

— Труба может быть забита, — подумал он. — Прочистить её от сажи — это тоже наладка.

Пёс входил в дом Медведя с колотящимся сердцем. «Вот сейчас и увидим, — думал он, — чего стоит мой маскарад».

За входной дверью были сени. Крутая лестница вела на чердак. Дверь по одну сторону от лестницы была заперта, по другую — открыта. Через открытую дверь виднелась комната, за которой Пёс наблюдал из телефонной будки. Медведь сидел за столом и читал партийную брошюру. Весь пол вокруг стола был завален пропагандистской литературой.

— Наладчик пришёл! — крикнул Пёс изменённым голосом. — Мне нужно продуть дымоход.

— Пожалуйста, — ответил Медведь, не поднимая глаз от брошюры.

— Мне нужно на крышу, — сказал Пёс тем же голосом.

— Пожалуйста, — ответил Медведь, продолжая читать.

Пёс сел в сенях на нижнюю ступеньку и похлопал по ней двенадцать раз — ведь ступенек было двенадцать. Пусть Медведь думает, что наладчик поднялся наверх.

Сидел Пёс долго. В домике стояла тишина. Медведь полностью погрузился в политическое просвещение. Пёс уже хотел уходить, но тут из комнаты донёсся голос Медведя:

— Девушка, добрый день, это Медведица, которая к вам позавчера заходила.

Несколько секунд Медведь молчал, потом продолжил:

— Я изучила все материалы — программа вашей партии в наибольшей степени учитывает интересы женщин.

Пауза. И снова голос Медведя:

— Хорошо! Тогда я зайду завтра в девять за партбилетом!

Больше Псу тут делать было нечего. Он двенадцать раз похлопал по ступеньке, как будто спускается вниз, и крикнул от входной двери:

— Дымоход прочищен!

Наутро в половине девятого Пёс был уже на посту. Он встал на углу рядом с домом Медведя, развернул газету и сделал вид, что читает. Но в газете проделал две дырочки и через них наблюдал за входной дверью.

Медведь вышел из дому без десяти девять. На нём было новое платье и новая шляпка с цветами. Пёс пошёл за ним, по-прежнему уткнувшись в газету.

— Ага, так я и думал, — пробормотал он, увидев, как Медведь заходит в здание с оранжево-розовым флагом над входом.

Пёс со вздохом сложил газету, сунул её в карман комбинезона и отправился в ближайший трактир завтракать.

— Теперь остаётся только ждать, — сказал он себе.

Но, поскольку сидеть сложа лапы Пёс не любил, он скрашивал ожидание полезной деятельностью. Он ходил по посёлку в фуражке с надписью «наладчик» и высматривал, где что можно наладить. В одном месте подтянул капавший кран водоразборной колонки, в другом — прочистил забившуюся канализационную решётку, подмёл сор на главной площади, починил три действительно неисправных телефонных автомата, до блеска начистил латунные ручки на дверях церкви и оборвал засохшие листья с растений, выставленных в кадках перед ратушей. Если он не видел для себя работы на улице, то просто звонил в первую попавшуюся дверь и говорил:

— Наладчик от муниципалитета. Есть у вас неполадки? Устраняем бесплатно.

Бывало, что особо недоверчивые граждане захлопывали дверь у него перед носом, но в большинстве жилищ для Пса находилась работа. Он прочищал засорившийся водопровод, чинил перегоревшие выключатели, уплотнял оконные рамы и смазывал скрипящие двери. Но главной его заботой оставался, конечно, Медведь. Пёс бдительно следил за ним. Желающих брать у Медведицы частные уроки так и не появилось. Но Медведю в любом случае было не до учеников. Каждое утро он шёл в дом с оранжево-розовым флагом и проводил там весь день. А вечером дома у Медведя собирались женщины и засиживались до полуночи. Пёс, пробираясь тихонько мимо окон, видел, как они сидят все вместе за столом.

Окно Медведь обычно держал открытым. Пёс мог бы подкрасться поближе и услышать, о чём говорят в комнате. Но он не решался. Пёс заметил, что полосатая Коза, та самая, что обругала его за бесконечную возню с телефоном, всё время караулит у окна. Да ещё с биноклем. Псу от этого делалось не по себе. Когда наблюдателя самого держат под наблюдением — это уж ни в какие ворота не лезет.

Как-то раз, собираясь позвонить в очередную дверь и предложить услуги наладчика, Пёс услышал изнутри шум и крик.

— Совести у тебя нет! — кричал один голос.

— Я подам на развод! — отвечал другой ничуть не тише.

А третий, тоненький голосок верещал:

— Я не хочу, чтобы вы разводились!

«Ага, семейный скандал, — подумал Пёс. — Им сейчас не до перегоревших выключателей». И он хотел уже двинуться к соседнему дому, но тут тоненький голосок разразился такими отчаянными рыданиями, что у Пса защемило сердце.

— Кто сказал, — спросил он себя, — что налаживать можно только электричество, водопровод и всякие подобные штуки? Кто сказал, что нельзя наладить жизнь семьи? — И сам себе ответил: — Никто.

Затем толкнул входную дверь — она оказалась открытой, — пошёл на звук рыданий и криков и оказался на кухне. Кухня была завалена грязной посудой, в углу лежала гора нестираного белья, в другом — такая же гора неглаженого, а ещё в кухне собралось большое собачье семейство. Отец Сенбернар, мать Колли, один щенок побольше и шестеро совсем крошечных. Сенбернар сидел за столом и орал. Колли стояла у плиты и орала. Большой щенок забился в угол и отчаянно рыдал. Малыши ползали по своей корзине и скулили. В кухне отчаянно воняло горелым мясом и грязными пелёнками.

Сенбернар кричал:

— Я не могу есть эту гадость!

Колли кричала:

— Это мясо такое, я не виновата!

Сенбернар кричал:

— Конечно, хоть бы раз ты была виновата!

Колли вопила в ответ:

— Ну так стряпай сам, если тебе не нравится!

Пёс перешагнул через корзину с малышами, взял большого щенка на руки и покачал. Щенок перестал рыдать.

Сенбернар и Колли смолкли и уставились на Пса.

— Вы кто такой? — спросили они.

— Я наладчик, — ответил Пёс. — Попробую наладить ваши отношения.

И он пощекотал щенку брюшко.

— Не плачь, малыш, — сказал он. — Не станут твои родители разводиться, они же друг друга любят.

Сенбернар и Колли смотрели на него, разинув пасть.

— Просто им сейчас нелегко, — продолжал Пёс. — Шесть малышей — это не шутка. Уж я-то знаю. Когда у нас бывало за раз по шесть малышей, семейная идиллия тоже иногда давала трещину.

Пёс посадил щенка себе на плечи и сказал Сенбернару и Колли:

— А теперь отправляйтесь-ка оба на прогулку. Вам нужно сменить обстановку.

— Но… — сказал Сенбернар.

— А как же… — сказала Колли.

— Сматывайтесь, живо! — велел Пёс. — И до темноты не появляйтесь!

Сенбернар и Колли ошарашенно поглядели на него — и послушались.

Пёс открыл окно, чтобы проветрить кухню, запустил грязное бельё в стиральную машину, помыл посуду, перепеленал и покормил из бутылочки малышей, подмёл пол, рассказал большому щенку сказку, сварил кастрюлю борща, протёр пыль, пропылесосил ковры, выбросил сгоревшее мясо в мусорное ведро и вынес мусор на помойку.

Когда с наступлением сумерек Сенбернар и Колли вернулись домой, малыши мирно спали в корзине, большой щенок лежал у себя в кроватке и рассматривал книжку с картинками, а вся квартира сверкала чистотой.

— Вы самый лучший наладчик на свете! — сказала Колли.

— Моя жена права, как всегда, — сказал Сенбернар.

— Работа у меня такая, — буркнул Пёс и поспешил прочь. Ему всегда было неловко, когда его хвалили.

С этого дня Пёс стал решать людские проблемы. Это было гораздо интереснее. Люди-то все разные, а раковины и выключатели одинаковые. Для работы с людьми нужно больше фантазии. А работа, требующая фантазии, — это всегда интересно. На следующий день Пёс налаживал детский садик: научил воспитательницу, как обращаться с детьми, чтобы они не ныли. Он ведь приобрёл опыт в школе у Медведя.

На третий день Пёс взялся и за животных — наладил жизнь Свиньи, которая не могла встать с кровати из-за сломанной ноги и чуть не умерла с голоду. Пёс уговорил соседку справа покупать ей продукты, соседку слева — готовить обед, а молодых Собак с верхнего этажа — заходить ненадолго по вечерам и читать Свинье свежую газету.

На четвёртый день Пёс спасал юную любовь Петуха и Курочки, на пятый занимался Осликом, прогуливавшим школу, на шестой — Котом, страдавшим комплексами из-за косоглазия. На седьмой день он помог молодой женщине найти работу, а на восьмой — доставил к родителям Медвежонка, сбежавшего из дому в поисках приключений.

Конечно, помочь удавалось далеко не всегда. Пёс ведь не был волшебником. Но если он не мог помочь, то мог хотя бы утешить.

Пёс совершал и контрольные рейды.

— Я только хотел узнать, всё ли в порядке со сливом, — говорил он у одной двери.

— Я только хотел узнать, как там со школой, — говорил он у другой.

— Я только хотел узнать, жива ли любовь, — говорил он у третьей.

И очень радовался, если слышал хорошие новости.

Работы у него было по горло, и он так в неё погрузился, что едва не забыл про Медведя. Поэтому Пёс не на шутку испугался, когда в субботу увидел на главной площади большой плакат. На плакате был изображён Медведь в шляпке с вуалью, большими клипсами в ушах, ниткой жемчуга на шее и голубыми тенями вокруг широко открытых глаз. На груди у него было написано:

КАНДИДАТКА ОТ НАШЕЙ ПАРТИИ ВЫСТУПИТ ПЕРЕД ВАМИ В ВОСКРЕСЕНЬЕ В 11 ЧАСОВ НА ЯРМАРОЧНОМ ЛУГУ.

Пёс мгновенно забыл обо всех планах, какие были у него на сегодняшний день.

— Нужно остановить это безумие! — воскликнул он, побежал на почту и заполнил бланк телеграммы:

«Возвращайся тчк все братья и сёстры тяжело больны тчк»

Он знал, что Медведь нежно любит своих братьев и сестёр. «Прочтя такое, — думал Пёс, — он помчится домой и оставит женскую политику женщинам».

Телеграфистка взглянула на адрес и сказала:

— Да это же тут рядом. Почему вам просто самому не зайти?

— Потому что я не люблю приносить плохие вести, — ответил Пёс.

Ответ убедил девушку.

— Будет доставлено через час, — пообещала она.

Пёс, закрывшись газетой, встал на свой пост у дома Медведя. Отсюда он видел комнату, где за столом сидел Медведь с Курицей, Свиньёй, Овцой и молодой блондинкой.

А ещё Пёс видел полосатую Козу в доме напротив. Коза стояла у окна, уставившись в бинокль. «Интересно, — подумал Пёс, — это она меня выслеживает или Медведя?»

Ровно через час, как и было обещано, к Медведю постучался почтальон и вручил телеграмму. Медведь прочитал её и воскликнул:

— Это подлог! Кто-то хочет сорвать моё завтрашнее выступление! Мои родные не знают этого адреса!

Курица взяла телеграмму, вгляделась в неё и прокудахтала:

— Так и есть! Отправлено со здешней почты! Какая подлость!

Пёс вообще-то не любил грубых выражений, но тут не удержался. Уж очень он огорчился, что его уловка не сработала. Вконец расстроенный, он побрёл домой и лёг спать. «Утро вечера мудренее, — думал он. — Может, мне завтра что-нибудь придёт в голову».

Но эта надежда не оправдалась. Пёс проснулся в такой же растерянности, как и засыпал. И к тому же проснулся он слишком поздно. Была половина десятого. «Теперь уже не до хитростей, — подумал Пёс. — Остаётся одно: воззвать к его совести!» Даже не позавтракав, он помчался к дому Медведя. Но дверь была заперта. Пёс в отчаянии забарабанил в неё кулаками. И тут поднялся крик.

— Эй! — вопила Коза из окна напротив. — Что это вы тут всё время околачиваетесь? Сейчас полицию вызову!

Пса как ветром сдуло. Только полиции ему сейчас не хватало! Он пулей промчался по посёлку, выбежал за околицу и остановился, лишь когда ему не хватило дыхания.

Потный, запыхавшийся, он опустился на траву под высокой рябиной.

В небе сгущались тучи. Глядя на них, Пёс немного воспрял духом: ведь в случае дождя собрания на открытом воздухе обычно отменяются. Пёс принялся уговаривать тучи:

— Тучки, милые, растите большими! Растите, разбухайте, становитесь всё темнее! Пролейтесь ливнем, разразитесь громом!

Тучи не обратили на его мольбы никакого внимания. Они плыли мимо своим путём, и вскоре над лугом снова сияло голубое небо. Пёс печально смотрел, как последняя его надежда скользит над крышами посёлка и исчезает за горизонтом.

И тут к лугу подъехали две машины, грузовая и легковая. В легковой Пёс увидел Медведя. Оба автомобиля остановились в десяти шагах от Пса. Пёс поспешно скрылся в кусты.

Из легковой машины вышли Медведь, Курица, Свинья, Овца и молодая блондинка. Из грузовика выскочили две Псицы, четыре Кошки и пять Коз. Они распахнули дверцы кузова и вытащили оттуда ораторскую трибуну, кабель, большой стол, несколько маленьких столиков и стулья. Трибуну поставили посреди луга, протянули к ней кабель и подключили микрофон. Большой стол покрыли льняной скатертью и прикрепили к ней записку с надписью «ФУРШЕТ».

— Похоже, — сказал себе Пёс, — меня занесло на Ярмарочный луг.

Без четверти одиннадцать всё было готово. Ораторскую трибуну задрапировали оранжево-розовой тканью и украсили еловыми ветками. Фуршетный стол ломился от бутылок с соком и тарелок с бутербродами. Поперёк луга натянули в несколько рядов гирлянды с оранжево-розовыми флажками.

Поставили и киоски с информацией. Здесь были листовки с фотографиями Медведя, розовые кепки с надписью «ГОЛОСУЙТЕ ЗА МЕДВЕДИЦУ», пуговицы с изображением медвежьей головы и авторучки, на которых была нарисована медвежья лапа.

В одиннадцать луг стал наполняться народом. Похоже, весь посёлок собрался послушать выступление Медведицы. К четверти двенадцатого яблоку было негде упасть. Пёс незаметно смешался с толпой. Трубы и литавры женского оркестра оглашали луг бодрыми мелодиями. В половине двенадцатого на ораторское возвышение поднялась Свинья и прокричала в микрофон:

— Дорогие гражданки, дорогие граждане, мы очень рады, что вас здесь сегодня так много! Спасибо всем, кто пришёл! Сейчас перед вами выступит Медведица — самая популярная кандидатка от нашей партии.

Раздались аплодисменты. Медведь в сопровождении Овцы и Курицы шагнул к трибуне. Женский оркестр заиграл туш, в небо взвились сотни воздушных шариков с портретом Медведицы, толпа махала оранжево-розовыми флажками. Медведь закричал в микрофон:

— Мы, женщины, слишком долго наблюдали за тем, как мужчины ведут страну к упадку! Пора нам взять руль в свои руки и наладить дела в государстве! Женщины, голосуйте за женщин!

Но продолжить свою речь ему не удалось. Сквозь толпу к трибуне протиснулась полосатая Коза, вырвала у Медведя микрофон и завопила:

— Он мошенник! Я его выследила! Это мужчина! Мужчина!

Пёс не стал дожидаться, чем кончится дело. Продолжение было ему известно из сна. Поэтому он одним прыжком подскочил к трибуне, схватил Медведя, взвалил его себе на спину и помчался к Медведевой машине. Медведя он сбросил на заднее сиденье, сам вскочил за руль, и машина сорвалась с места.

— Какая наглость! Какая подлость! Обман! Подлог! — услышал он за собой гул толпы и прибавил газу.

Пёс гнал машину, как будто за ним гонятся сто чертей, и на каждом перекрёстке сворачивал на дорогу поуже. Ему хотелось уехать подальше от людей.

Медведь на заднем сиденье обливался слезами и повторял сквозь рыдания:

— А ведь всё могло быть так хорошо… так хорошо!

Ближе к вечеру Пёс остановил машину и повернулся к Медведю.

— Кто вы такой? — спросил тот, всё ещё всхлипывая.

— Ну кем же мне быть, как ты думаешь, старый олух?! — воскликнул Пёс, снимая очки и вытаскивая подушку из-под комбинезона.

Медведь остолбенело уставился на него.

— Потому что для тебя я готов на всё! — пояснил Пёс.

Тут Медведь бросился ему на шею и зарыдал так, что у Пса всё брюхо стало мокрое.

— Ну, ну… — успокаивающе приговаривал Пёс, похлопывая Медведя по спине.

— Я бы правда боролся за хорошие законы, — всхлипывал Медведь.

— Ну, ну… — повторил Пёс и протянул Медведю носовой платок.

— Я уже правда стал чувствовать себя женщиной, — всхлипывал Медведь.

— Ну и чувствуй на здоровье — кто ж тебе мешает, — ответил Пёс. — Но я теперь еду домой. Хватит с меня пока белого света.

— Но ты же продал свой дом Ослу, — всхлипнул Медведь.

— Осёл вечно всем недоволен, — сказал Пёс. — Мой дом ему наверняка давно разонравился. Спорим, я выкуплю его обратно за полцены?

— А я куда денусь? — всхлипнул Медведь.

— Поехали ко мне, — предложил Пёс и тронул машину с места. — Ты ведь мой друг на всю жизнь — разве не знаешь?

— Знаю. — Медведь утёр с глаз последние слезинки.

Пёс катил по дороге в сторону дома и насвистывал свои девять песенок. И лишь когда за холмом показалась колокольня родной деревни, он прекратил свистеть и сказал:

— Для начала я подстригу изгородь и сошью новые занавески.

— А я прополю грядки, — отозвался Медведь. — Или у нас нету грядок?

— Есть у нас грядки! — ответил Пёс. — У нас есть всё, что нам нужно.

А потом добавил:

— Конечно, не повидав белого света, многое теряешь. Но не меньше теряешь и покидая родной дом.