Был один из тех прекрасных солнечных дней, которые бывают в начале лета. Они лежали в траве под деревьями, ее взор был устремлен вверх, на листву, в которой играли солнечные блики.

— Ах, эта волшебная зелень листвы… этот чудесный цвет! — сказала она.

Он взглянул на нее и, немного подумав, ответил:

— Не столько красива, сколько важна. Зеленые листья содержат хлорофилл, который абсорбирует радиоактивное излучение из воздуха. Так деревья защищают нас от вредных излучений. О пользе растений можно говорить бесконечно!

Он был биолог.

— Ну вот, именно сейчас я бы меньше всего хотела узнать об этом, — вздохнула она. — Неужели ты не понимаешь, я только любовалась деревьями, цветами, наслаждалась самим мгновеньем!

— Ты смотришь на мир с позиции твоей профессии, — возразил он. — Почему же мне нельзя делать то же самое?

— Да нет же! — воскликнула она. — Я высказала лишь то, что чувствовала в тот момент.

— Твои ощущения неотделимы от твоей профессии, не так ли? — философски заметил он. — И у меня точно так же. Только ты мечтательница, а я ученый.

Она была художницей, увлекающейся натурой, с богатым воображением. Он был ученый, в жизни, как и в науке, опирался на логику и факты. Они жили в двух абсолютно разных мирах, и каждый из них, научившись восхищаться миром другого, все же не сумел постичь его до конца.

— Даже в эту минуту тебе нужна защита от радиоактивного излучения солнца, — сказал он.

— Хотя бы в эту минуту почувствуй красоту! — сказала она.

Спустя год он познакомился с молодой преподавательницей университета, читавшей лекции по биологии. Они поняли друг друга с полуслова, почувствовали родственность душ с первого взгляда.

Мир художницы вдруг перестал его очаровывать. Она была слишком далека от него. Теперь он хотел идти своей дорогой. Отдаться без остатка любимому делу, не будучи одиноким — с этой женщиной это было так просто!

Он бросил ее внезапно, без объяснений. Неожиданно перестал звонить, приходить. Эта стало для нее потрясением. Не зная об измене, она скорее интуитивно почувствовала: все, конец. Начав следить за ним, поняла: их отношения уже давно были обречены.

Она почувствовала себя обманутой. Боль разочарования охватила ее. Она словно упала с небес на землю.

И снова наступило лето. И вот она уже одна пошла к тем самым деревьям, и по дороге туда ей казалось: он будто бы был рядом, как и тогда. Она лежала в тени, всматриваясь в зелень листвы. Только сейчас она поняла, что потеряла его навсегда; только сейчас осознала это полностью. И почувствовала, как безудержная ненависть охватила ее.

«Я убью его…» — прошептала она. Непроизвольно ее мысли снова и снова возвращались к разговору с ним год назад.

«Зеленые листья поглощают радиоактивное солнечное излучение. И биологическая система деревьев обезвреживает его», — сказал он тогда. Боже, как это не важно! И какое ей дело до того, была ли она тогда облучена или нет. Его все равно больше не было здесь. И что вообще могло интересовать ее в этой жизни без него, заполненной лишь оставшимся ей одиночеством?

«Я убью его», — сказала она еще раз и почувствовала, что это стало единственной целью, способной еще наполнить ее жизнь смыслом. И поймав себя на этой мысли, она испугалась.

Потом ей снова пришел на ум тот разговор, те слова, произнесенные им в тени деревьев. Это воспоминание было последнее, что ее связывало с ним.

Его всегда интересовала сущность вещей, а не их эстетическая сторона, которую она ценила превыше всего.

И вот она попыталась мыслить его образом, влекомая смутным стремлением хотя бы на секунду побыть ученым-изобретателем и открыть что-нибудь такое, что ему не удалось и что она могла бы использовать против него. Главное, чтобы он не смог догадаться об этом. Она смотрела, не отрываясь, на листву, в которой искрились солнечные лучи. Игра света и тени в зелени цвета, мелькающие блики солнца в листве пленили ее. Так она пролежала долгое время, пока не поднялась и холодно не произнесла: «Я убью тебя».

Немногим позже она начала лепить большую вазу. Все свои несбывшиеся мечты, всю свою любовь облекла художница в форму, и ваза стала произведением искусства. Она покрыла выпуклую поверхность тонким орнаментом, по центру которого располагались крошечные параболические зеркала. Из всей палитры цветов художница выбрала только один — сочный темно-зеленый. Она раскрасила вазу этим цветом и обожгла ее.

Его комната выходила на южную сторону. На небольшой журнальный столик, в центр освещаемой солнцем поверхности она поставила свою большую красивую вазу. Ее рельефная форма и искрящийся изумрудный цвет придали комнате новую своеобразную прелесть.

— Это тебе на прощанье, — сказала она.

Он поцеловал ее. Его тронуло, что она может быть так добра. «Она удивительный человек», — подумал он.

«Он умрет», — подумала она.

Зеленая ваза стояла на столе, отражая солнечные лучи, что обильным потоком падали в комнату. Строгая деловая обстановка кабинета терялась рядом с этой исключительной формой, завладевшей пространством и притягивающей взгляд.

— Необыкновенно прекрасное творение, — сказал он. — Как тебе только не жаль его просто так подарить!

— Идея пришла ко мне под теми деревьями, — сказала она, — последний раз я ходила туда уже одна. То лето было так прекрасно! Пусть эта ваза послужит воспоминанием.

— Прости меня, — сказал он.

— Знаешь что, — улыбнулась она, — голубые шторы сюда не подходят. Купи себе зеленые, желательно такого же цвета, как и ваза. Это сделало бы ее еще эффектней.

Он не обратил внимания на двойной смысл фразы и пообещал исполнить ее просьбу, голубые шторы тут же разонравились ему. И вот неделей позже в комнате висели зеленые шторы. Если солнце светило слишком ярко, он задергивал их. Мягко приглушенный изумрудный свет струился в комнату, и ваза начинала призрачно мерцать. Изысканный узор вбирал проникающий свет и отдавал его тонкими светлыми лучами назад, рисуя странные знаки на стене. Когда же он сидел за своим рабочим столом, эти лучи будто находили его и окутывали тонко сотканной зеленой шелковой паутиной. Иногда лучи ослепляли его на секунду. Тогда он отвлекался от своих книг и подолгу смотрел на зеленую вазу, освещающую его комнату таинственным светом. Смотрел на ее правильную форму, на изысканный, искрящийся тысячей маленьких зеркал узор. Зеленая ваза надолго приковывала его взгляд, и он не мог этого объяснить, но она с ее загадочным светом вызывала в нем беспокойство, временами даже страх, вынуждающий его убрать вазу из поля зрения. Иногда ему чудилось, будто он находится во власти таинственной вазы, будто она оказывает на него постоянное давление.

Он отгонял от себя это чувство и снова склонялся над своей работой. Иногда у него мелькала мысль о том, что ваза так же непостижима для него, как непостижима была когда-то ее создательница. Он размышлял о художнице, о ее странных фантазиях, которые он никогда до конца не понимал. А потом вспоминал о женщине, которую любил, и все забывал, и был счастлив, и снова углублялся в свою работу.

Вскоре он женился, и о художнице вспоминал лишь иногда, с легким волнением и чувством благодарности.

Все началось двумя годами позже. Всякий раз, сидя за своим письменным столом, он чувствовал усталость. Он быстро утомлялся и раздражался по каждому поводу. В конце концов у него начались невыносимые мигрени, которые мучили его целыми днями. Он потерял аппетит, похудел. Иногда принимал обезболивающее, виня во всем перегрузки. Когда же он наконец пошел к врачу, было уже слишком поздно. Метастазы поразили все его тело.

Художница все рассчитала правильно. Ваза не случайно была зеленой. Она, как и листья деревьев, поглощала радиоактивное излучение солнца, накапливала его, а затем излучала на того, кто находился рядом.

И она пришла на его похороны и обняла его рыдающую жену.

— Как это любезно с вашей стороны прийти, — сказала та сквозь слезы, — он так часто говорил о вас и всегда только хорошее. Ведь это вы подарили ему чудесную зеленую вазу. Быть может, вы хотите забрать ее как воспоминание?

— Нет, — ответила она, — оставьте ее себе. Я подарила вазу ему, теперь же она по праву принадлежит вам!