На следующий день, усталая измученная, Лейн, отыскав свой ручной багаж и пройдя по длинному проходу, вышла из самолета, чтобы столкнуться с удушающей жарой. На подходе к зданию аэропорта в глазах у нее уже все плыло, к горлу подкатывала тошнота, но она упрямо шагала вперед, не давая себе поблажек. Разумеется, ее небольшой чемодан появился на карусели последним, зато за ней прислали машину. Молодой грек выкрикивал ее имя, неизвестное здесь никому:

— Лейн Денхэм! Лейн Денхэм!

— Ехать далеко? — спросила она, помогая себе жестами, чтобы он ее понял.

Грек пожал плечами.

— Пятнадцать — двадцать минут, — ответил он, тоже прибегнув к красноречивому языку жестов, и забросил ее багаж на заднее потрепанное сиденье весьма подержанного автомобиля.

Лейн убрала со лба прилипшие волосы, сделала глубокий вдох и скользнула на место рядом с водителем. Вот бы ей такую жизненную энергию, как у него. Почти одновременно он влетел на водительское место, завел двигатель, включил приемник, и вот они уже мчатся, поднимая облако пыли, под визг шин и ритмы восточной поп-музыки.

Наконец ей стал невыносим вид мотающегося распятия на фоне узкой извилистой дороги, и она последовала примеру водителя, открыв окно со своей стороны, и все внимание переключила на проносившийся мимо пейзаж. Раз он верит, что они в руках Божьих, то она слишком измучена, чтобы не поддаться его философскому настрою. Правда, изменение в ее настроении принесло свои плоды не сразу, чему способствовал вид новостроек с торчащими ввысь железобетонными конструкциями на фоне пыльной скучной равнины. Лейн закрыла глаза, безуспешно пытаясь задремать. Но вскоре резкое торможение, при котором ее тело швырнуло вперед, и громкий автомобильный гудок пробудили в ней инстинкт самосохранения.

Старик на ослике спокойно совершал свой путь на узком повороте дороги, и ее водитель пребывал в полной растерянности. Послышались еще и еще гудки, сопровождавшиеся криками и жестикуляцией. В первый раз за все путешествие Лейн улыбнулась, радуясь восхитительной невозмутимости старика и упрямому нежеланию ослика реагировать на грубые намеки. Казалось, с этого дорожного приключения все вокруг для нее преобразилось. Одолев поворот, машина помчала их по улице города, и, хотя здания имели допотопный жалкий вид, слева, за ними, мелькало синее море в гавани. Дорогие катера, стоящие на якоре, представляли резкий контраст с картиной полуразрушенного города. В боковом зеркальце Лейн успела рассмотреть грузовики, выстроившиеся цепочкой в ожидании парома, местных жителей, присматривающих за расшалившимися детьми, и православного священника в черных одеждах, собирающего группу добровольцев, желающих помочь ему погрузить новую мебель — гарнитур, состоящий из круглого стола и четырех стульев. С правой стороны дороги потянулись лавочки, торгующие сувенирами для туристов, на их стендах висели широкополые шляпы, средства для загара и открытки. Витрины манили изобилием греческих орнаментов.

Город проскочили быстро, дальше потянулось ровное шоссе, ведущее через раскинувшуюся обширную равнину с рощами оливковых деревьев. Характер музыки тоже изменился. Современные ритмы сменились заунывными жалобными завываниями. Лейн немного ожила и акклиматизировалась. Жарко было по-прежнему, но воздух, залетавший в открытые окна машины, приятно охлаждал ей лоб и относил струящиеся на ветру волосы за спинку сиденья. Поэтому косноязычное сообщение водителя о том, что они прибыли на место, застало ее врасплох, а машина уже свернула на подъездную дорогу к большой вилле, рядом с которой выстроились времянки. Ну кому могло прийти в голову, подумала Лейн, что в такую жару и в таком месте, как это, человек может писать или, точнее, переписывать основную сцену своего сценария «Тернистое поле»?

И вот уже Роуэн, ассистент режиссера фильма Акселя Миллера, извиняется за срочный вызов и ведет Лейн через асфальтированную площадку перед виллой, украшенную огромными вазонами с красной геранью, куда-то за дом. Плеч ее касались плети пурпурной бугенвиллеи, когда она проходила мимо соблазнительного бирюзового плавательного бассейна. Вслед за Роуэном она перешла грязную дорогу и оказалась в крошечной комнате одного из маленьких домиков. Тоскливо подумав об отсутствующем кондиционере и об усталости с дороги, Лейн неохотно посмотрела на клавиатуру компьютера, видавшего лучшие дни.

— Сейчас мне больше нужен душ, Роуэн, — твердо сказала она. — После такой дороги у меня словно мозги засохли. Не ожидала застать такую жару здесь в это время года.

— Понимаю. — Роуэн с извиняющимся видом покачал головой. — Вы не поверите, но воду днем выключили. Самое большее, что я могу для вас сделать, это бутылка минералки.

— А если я поплаваю? — высказала пожелание Лейн.

— Пользование бассейном ограничено до окончания съемок. Джерри распорядился.

— Джерри?

Роуэну определенно было не по себе.

— В такой же степени это можно считать распоряжениями Инги Дженсен. Это она настаивает, чтобы роль матери получилась более значительной, а говоря по правде, Лейн, Джерри глаз с нее не сводит с момента приезда.

Лейн хлопнула ладонями по крышке письменного стола.

— Великолепно!

Она уселась, откинулась на спинку стула и, прищурив глаза, оглядела Роуэна.

— А как к этому относится Фергюс Ханн?

Роуэн потер подбородок, потом засунул руки в карманы джинсов.

— А-а, ну-у…

— А, ну… и что? — без особой надежды допытывалась Лейн.

— Он не знает. Мы пока снимали остальные сцены. Он прилетает с дочерью сегодня вечером.

— Неплохо бы знать, насколько это важно для него, — проворчала Лейн.

— Я принесу сейчас минеральной воды, — поторопился предложить Роуэн и исчез.

Лейн глубоко вздохнула, нет у нее сил еще и с эгоизмом Инги Дженсен разбираться. Если бы Фергюса Ханна предупредили об изменениях в сценарии, Лейн могла бы поспорить с Джерри, но так называемая «звезда» фильма, видимо, устранился… А что, собственно, она навоображала о «так называемой звезде»? Кто он такой? Всего лишь один из тех, чья популярность занимает в данный момент лидирующее место в индустрии кино. Он мог брать, выбирать, что и делал. А кто такая Лейн? Едва известный автор сценария. Не мог же Фергюс Ханн знать, что своего героя она писала с него точно так же, как она не могла представить, что сбудутся ее самые невообразимые мечты и он согласится сниматься в этом фильме.

Сказать, что Лейн восхищалась его работой в кино, значило не сказать и десятой части того, что она испытывала. О, Лейн знала из публикаций в женских журналах о всех его человеческих недостатках, но на экране он мог творить с вами все, что хотел. Взгляд этих глаз мог заморозить душу или растопить сердце — по желанию.

Лейн тяжело вздохнула, подумав, что в реальной жизни он окажется сплошным разочарованием и только подтвердит свою репутацию, бытующую в средствах массовой информации. А ей остается всего-навсего профессионально выполнить то, что от нее требуется. Пора приниматься за работу. Она дождалась Роуэна, который принес гигантскую бутылку родниковой воды. Затем они вместе проверили, как работает компьютер, и разобрались, где что лежит. К тому времени и голова у нее заработала, Лейн даже заверила Роуэна, что наскребет материала для нового варианта роли матери. Однако радостное облегчение, отразившееся на его лице, тут же сменилось кислым выражением, когда Лейн настоятельно попросила, чтобы не только последняя фраза в фильме по-прежнему оставалась за Фергюсом Ханном, но и актер, играющий роль его сына, был предупрежден об изменениях при первой же возможности.

Городок оживал после дневной сиесты, снова открывались магазины и конторы, пожилые греки в тщательно отутюженных рубашках с короткими рукавами собирались группками на скамейках и за уличными столиками кафе, где пили кофе, созерцая течение жизни. Их жены, сестры и тетушки отправлялись за покупками вместе с детьми, включая грудных младенцев.

У Макса были свои дела в городе. Они договорились встретиться на набережной через час и отправиться куда-нибудь поесть. К назначенному времени Лейн была на месте, наслаждаясь вечерней прохладой и наблюдая за катерами, которые покачивались на воде при очередном ударе волны о стену ограждения гавани. Интересно, а у Фергюса есть такой шикарный катер? — подумала Лейн.

Особенно ее внимание привлек один катер, на палубе которого она разглядела не менее шикарных по виду владельцев. Мужчина в вечернем костюме облокотился о перила, держа в руке бокал шампанского. Две женщины увлечены разговором, одна все еще в темных очках, одетая в зеленый топ и белые брюки, волосы сзади затянуты шарфом зеленого цвета. Женщина помоложе, возможно ее дочь, самодовольно оглаживала на себе облегающее платье лимонного цвета. На другом конце палубы стоял мужчина, одетый неряшливо, скорее всего, кто-то из команды, возможно, даже шкипер. Да, думала Лейн, неплохая могла бы выйти история. Владелец, судя по внешности, большая проныра и, похоже, живет на средства, полученные нечестным путем. Этой сценке суждено было запечатлеться в памяти, как на складе, чтобы обдумать ее для возможного использования в будущем.

Макс оказался и в самом деле занимательным собеседником. Своих сексуальных предпочтений он не скрывал, что позволило Лейн получить дополнительную информацию о своем новом окружении, и, когда принесли еду, он успел с очаровательной язвительностью охарактеризовать всех членов съемочной группы и актеров. Когда разговор коснулся Фергюса, выяснилось, что она могла бы с Максом поспорить.

— Я бы жизнь отдал за роман с этим мужчиной. Я видел его в деле и все такое. Говорю вам, перед ним никто не устоит! Ммм… Эти глаза, обаяние, манера одеваться! Если бы он меня о чем-нибудь попросил, я разбился бы в лепешку…

Лейн уже задыхалась от смеха, а Макс говорил без остановки.

— Поверьте, Лейн, в таких случаях, как этот, я бы жизнь отдал за то, чтобы стать женщиной. Вы не понимаете, какая вы счастливая. Он, кстати, падок на блондинок. У вас не парик? Нет? А жаль, я бы одолжил…

Лейн утирала слезы, выступившие на глазах, и пыталась остановить приступ икоты, но за каждым взрывом смеха следовал очередной спазм.

— О, Макс! Вы… вы…

— Уникальный? — подсказал он, наклонившись к ней и высоко задрав брови.

Она жутко фыркнула, вслед за чем последовал новый приступ икоты. Внезапно настроение у Макса резко переменилось, он нацепил на вилку помидор и спокойно сказал:

— О, не обращайте внимания, дорогая, я только и делаю, что болтаю.

Лейн перевела дыхание, выпила еще один бокал вина и наконец избавилась от икоты.

— Как давно вы с Тимом? — спросила она.

— С мальчиком? А с тех пор, как ему всерьез захотелось стать актером. Я полагаю, около трех лет. Тим не любит в этом признаваться, но мы с ним кузены. Он слишком молод еще, чтобы понять: актерская игра требует полной отдачи.

— Насколько Тим ограничен? В движениях, я имею в виду.

— В основном то, что вы сами видите. Он не был рожден инвалидом. В шестилетнем возрасте его с велосипедом сбила машина и он повредил себе позвоночник. Ноги отнялись, но в последние месяцы ниже пояса появилась чувствительность. Есть надежда на выздоровление.

— Воображаю, как решительно он настроился на это.

— Тим не был таким до получения этой роли. Переменой он обязан вам.

Лейн растерялась.

— Почему мне?

— Потому что вы написали ее. А многие ли писатели дают шанс детям-инвалидам сыграть в паре с суперзвездой?

Она покачала головой.

— Макс, я не могла знать, что Фергюс Ханн будет играть эту роль.

Макс направил на нее вилку.

— Не верю! Роль списана прямо с него… Волокита, выпивоха, прожигающий жизнь эгоцентрик, который передоверил своего ребенка няням…

Лейн пришла в ужас.

— Вы говорите о Джозефе Ленноксе, о выдуманном персонаже!

— Они с Фергюсом на одно лицо, и, провалиться на этом месте, именно таким он мне и нравится!

Лейн прикусила губу.

— Может, вам не стоит верить всему, что читаете в бульварной прессе? Фергюс любит свою дочь, в этом может убедиться каждый.

Удивительно, но Макс моментально согласился.

— Да, конечно, любит. А я просто сукин сын. — Он уставился в тарелку Лейн с морскими деликатесами. — Знаете, преступно это есть. Вам следует их сохранить и надевать для выездов в Аскот.

Меньше всего Лейн ожидала, что ее грубо разбудят в пять утра. Первым был Фергюс с вопросами по роли, следом за ним Ханна с требованием объяснить причину такой суматохи. Фергюс застонал при виде дочери и, не очень церемонясь, выставил ее за дверь. Когда он вел Ханну назад в ее комнату, крепко держа за руку, Лейн крикнула:

— Ханна, папа уйдет на работу и можешь прийти ко мне, если хочешь! Иди к себе в постель, я позову.

— Вы пожалеете об этом, — предупредил ее Фергюс.

На нем были только шорты, но Лейн так хотелось спать, что ей было все равно. Подавив зевок, она спросила:

— Что, черт возьми, вам надо в такую рань? Я уж решила, что пожар или что-нибудь еще в том же роде.

Он ощутила тяжесть его тела, когда он сел на постель.

— Хорошо вам валяться тут, а людям, понимаешь, положено гримироваться к пяти тридцати.

Лейн потянулась.

— Сколько тщеславия!

— Такова актерская профессия, чтоб вы знали, дорогая! — Последовал ответ, и на этом с шутками было покончено. — Мне нужно у вас кое-что выяснить.

Лейн повернулась на бок и оперлась на локоть, уткнувшись в него коленями. Фергюс слегка отодвинулся.

— Извините, — сказала она, подтягивая выше подушку, и уставилась на него сонными глазами.

— Я думал поговорить с вами вчера вечером, но отвлекся.

Он улыбнулась, нарочито играя под дурочку.

— Чем же?

Он вздохнул так, словно она безнадежно больная.

— А как вы думаете?

— В такую рань почти никак.

— Ну, напрягитесь всего на несколько минут. Вчера мы с Тимом попытались довести сцену Леннокса с сыном до критической точки. Кажется, получилось.

Лейн мгновенно сосредоточилась.

— Вы хотите сказать, что вышли за рамки написанного?

Он кивнул.

— Отлично, — согласилась она.

— Вы не возражаете?

— Нет. — Последовал однозначный ответ.

— Я предложил, чтобы он пустил в ход несколько бранных выражений.

Лейн, явно оживившись, придвинулась к нему.

— В каком месте?

Фергюс объяснил:

— Там, где Дейл приходит в себя после приступа астмы. Он израсходовал весь свой запас сарказма в плавательном бассейне и теперь просто кричит: «Мне не нужна твоя помощь…» и так далее. Думаю, заряд брани может вынудить Леннокса поднять на него руку, но вовремя остановиться. Впервые Дейл видит типичный отцовский жест, что дает ему возможность воздействовать на отца другими способами.

Глаза Лейн загорелись.

— Это могло бы определенно усилить эмоциональный накал, — согласилась она.

— Мы нагнетали его всеми средствами, и, похоже, получается.

— Тогда примите мое благословение.

Он изучал ее насмешливым взглядом.

— Вы это говорите, чтобы я оставил вас в покое, и вы снова уютно устроитесь в моей постели?

Она небрежно потянулась, чтобы почесать ногу, и призналась:

— И поэтому тоже. Но я действительно верю, что вы все это сыграете правильно.

Она перевернулась на спину, подложив ладони под затылок и дав понять, что с делами покончено.

Фергюс неохотно встал, чтобы уйти.

— Вы самая невыносимая женщина из всех, кого я знал, а знавал я немало, поверьте.

Лейн хмыкнула.

— Потрясающий кусок для диалога!

Фергюс недобро улыбнулся.

— Я сыграл во множестве любовных историй с мучительными сюжетами, стихами и невыносимыми героинями, которые в жизни всегда одерживают верх.

— Приятно слышать, — весело заметила Лейн.

— А все-таки предпочитаю старый способ общения с ними.

Он склонился над ней, положив ладони по обе стороны ее шеи, так что ей некуда было деться. Нахальная улыбка исчезла с ее лица.

— Желаете, чтобы я объяснился? — тихо спросил он.

Обретя дар речи, она выдавила:

— Спасибо, только не сейчас.

Его улыбка сменилась хищным оскалом. Он ухватил ее за волосы, объясняя при этом:

— Есть два способа заставить героиню подчиниться…

Лейн откашлялась, набираясь сил, чтобы ее голос звучал естественно.

— Без сомнения, оба они никуда не годятся, Фергюс.

Его глаза буравили ее словно синие лазерные лучи.

— А как бы решили вы, мисс Сценаристка?

— Ну… — Мозг ее лихорадочно работал в поисках выхода из неловкого положения, и наконец она заявила: — В моей книге герой, если он достойный человек, пожертвовал бы своими чувствами в пользу более достойного соперника и ускакал бы в страну Заходящего Солнца, чтобы когда-нибудь явиться во всем блеске.

Слава богу, Фергюс отпрянул, хотя ей по-прежнему не нравилось выражение его глаз. И тут ее осенило.

— А вам не пора гримироваться?

Снова на его лице появилась неприятная улыбка.

— Не беспокойтесь, я ухожу.

— Между прочим, вы забыли в душевой свои бритвенные принадлежности.

Он потер подбородок.

— Ничего, Леннокс будет выглядеть более убедительным с небольшой щетиной, как вы думаете?

Лейн об этом не думала.

Фергюс подошел к комнате Ханны и легонько стукнул в дверь. Ответа не последовало.

— Вам повезло, можете еще час отдыхать.

Лейн приняла обиженный вид.

— Обещания надо выполнять.

Он покачал головой, будто она была безнадежна, и пошел к выходу.

— Удачи, Фергюс, — сказала Лейн и засияла улыбкой.

Он вышел, не сказав ничего в ответ.

Наконец после двух неудач съемки начались: Дейл уже был в бассейне, когда появился Джозеф Леннокс, его отец, в спортивных трусах и солнечных очках, с сигаретой, кашляющий, с тяжелого похмелья. Каким-то образом, входя в образ своего героя, Фергюс менялся и внешне. Как сделать лицо изможденным, Лейн еще могла понять, но даже телом он выглядел более худым и каким-то нездоровым. Леннокс взял желтый надувной матрас и спустился в воду там, где была тень, не замечая, что за ним наблюдает Дейл. Лейн особенно понравилось то место, где Леннокс засыпает с сигаретой во рту, которая выпадает, прожигая дыру в пластиковой оболочке, матрас заливает вода, тело Леннокса погружается, и тут он, не умеющий плавать, в панике просыпается. Дейл не реагирует на его крики о помощи и, только когда он выныривает во второй раз, плывет его спасать.

Фергюс был так убедителен в этой сцене, что Лейн чуть не бросилась спасать его сама. Привлекательность Фергюса на экране всегда была обусловлена элементами риска в его игре. Играя на пределе достоверности, он заставлял зрителей изрядно поволноваться.

Леннокс кричал сыну, чтобы он не отпускал его, но мальчик все равно отпустил, сказав с презрением:

— Здесь воды тебе по колено!

Шлепая по воде так, что брызги попадали ему в лицо, Леннокс бросил сыну обвинение в том, что тот чуть не дал ему утонуть, и разъяренный Дейл, агрессивно выпятив грудь, кричит:

— Лучше бы я это сделал! Ты с перепоя лезешь в воду, не умея плавать. У тебя здоровые ноги, но ты все равно не можешь плавать! Если бы тонул я, ты бы не спас меня!

— Я бы позвал на помощь, черт возьми!

— Ты размазня… не можешь бросить курить, наркоман… развалина!

— Остановись на минутку…

— Нет, это ты остановись…

Лейн едва сознавала, что Ханна спит у нее на груди, так захватил ее взрыв чувств, обрушенных на отца мальчиком. Позже, когда ребенок понимает, что задыхается от мучительного приступа астмы, она увидела, как смотрят зрители, затаив дыхание. Тишина сгустилась до физического ощущения. Все взволнованно следили за тем, как отец вытаскивает мальчика из бассейна и зовет прислугу, чтобы принесли аэрозоль с лекарством. Потом, когда лекарство подействовало, они сопереживали чувствам обоих действующих лиц в финальном диалоге. Выражение триумфа на лице мальчика и потрясение отца задели что-то глубинное в душе Лейн. Неожиданно она заметила, что по ее лицу катятся слезы прямо на волосы Ханны.

Когда Аксель остановил съемку, раздались дружные аплодисменты. Ханна проснулась и увидела, что Лейн вытирает слезы.

— Почему ты плачешь? — озабоченно спросила она.

Лейн заставила себя улыбнуться.

— Это грустный фильм.

— Грустный? Как хорошо, что я не видела, — заявила Ханна, вставая. — А где папа? Он освободился?

Лейн видела, как члены съемочной группы подходили и хлопали исполнителей по спине, потом подбежала Инга и чмокнула Фергюса в щеку.

— По-моему, ему надо сначала переодеться, Ханна, — сказала Лейн.

Выйдя из вагончика, Лейн успела издали увидеть, как Ари, Макс и кто-то еще из съемочной группы садятся в джип и, подняв облако пыли, уезжают. Наверное, направились в город.

Солнце уже садилось, и Лейн решила пойти в противоположную сторону к таверне на вершине горы. Надев для прогулки легкие брюки и туфли без каблуков, Лейн чувствовала себя прекрасно, шагая по ухабистой извилистой дороге. Легкий ветерок действовал на нее целительно, внося упорядоченность в переполнявшие ее мысли, отчего прогулка становилась еще приятнее. Меньше чем за пятнадцать минут она добралась до вершины склона и оглянулась, чтобы полюбоваться на темные очертания гор, тянувшихся до мерцающих огней цивилизации, а за ними на широкий простор морского залива. Душа ее наполнилась покоем, но долетевшие с ветром дразнящие запахи греческой кухни возбудили аппетит и напомнили, зачем она сюда пришла.

Лейн выбрала маленький столик под открытым небом с видом на залив и стала изучать меню. Вечер был еще ранний, кроме нее было всего два семейства. Когда ей принесли жареного барашка и салат, Лейн попросила стакан красного вина и приступила к еде, следя взглядом за двумя рыбацкими лодками, бороздящими темные прибрежные воды. Вскоре таверна начала заполняться посетителями. Лейн оплатила счет и спустилась к дороге.

Она не догадалась захватить с собой фонарик и, если не считать света фар изредка проезжающих автомобилей, шла в полной темноте. Несколько раз она споткнулась о валявшиеся на дороге камни, так что ей было не до смеха, когда из-за поворота выскочил автомобиль и промчался мимо нее на такой скорости, что пришлось безопасности ради отпрыгнуть на заросшую колючей травой обочину. Еще меньше ей понравилось, что та же самая машина остановилась впереди, резко развернулась и понеслась прямо на нее, нарушая правила движения. Мелкие камни так и летели из-под ее колес в разные стороны. Но теперь стекла были опущены. Она услышала громкие выкрики и разглядела силуэты трех молодых людей, двое из которых, высунувшись из окон, махали ей руками и что-то кричали пьяными голосами на непонятном языке. Лейн даже в голову не пришло испугаться за себя. Ее беспокоило, что машина стоит на встречной полосе.

Но не успела она предупредить их об опасности, как из-за поворота выскочила вторая машина, которой пришлось резко изменить направление движения. Они едва разминулись, но второй автомобиль на скорости занесло далеко на обочину, где он ткнулся бампером в заросли и задел телеграфный столб. Скрежет тормозов, глухой удар и звон стекла разбитой фары… Лейн во весь дух помчалась туда, едва обратив внимание, что первая машина на большой скорости удаляется по дороге, ведущей вверх. Услышав плач, она открыла заднюю дверцу и обнаружила там Ханну, которая рыдала и кричала одновременно. Отец, которого она звала, с трудом открыл дверцу и медленно выбирался, ругаясь сквозь зубы.

— Ханна, ты цела? Это я, Лейн, папа сейчас подойдет.

Волнуясь, что девочка могла пораниться, Лейн осторожно помогла ей выйти. Убедившись, что это только шок, она взяла ребенка на руки.

— Какого черта вы тут околачиваетесь?! — грубо набросился на нее Фергюс.

Лейн подняла на него глаза и увидела струйку крови, стекавшую по щеке из разбитой брови. Ахнув, она непроизвольно потянулась к его лбу. Фергюс проигнорировал ее порыв, забирая Ханну и пытаясь осмотреть девочку в темноте.

— Что, черт возьми, здесь происходило?

— Какая-то группа идиотов, — сказала Лейн. — Слава богу, что у вас была не очень большая скорость!

Теперь Ханна плакала Фергюсу в плечо.

— Думаю, если машина способна двигаться, нам лучше побыстрее добраться до Патрика. У вас может быть сотрясение мозга. Забирайтесь на заднее сиденье и держите Ханну.

— Нет! Не хочу туда! — закричала Ханна.

— Тише, — сказал Фергюс, укачивая ее как грудного младенца. — Лейн права. Папе нужно показаться доку Патрику, даже если ты против. Если мы пойдем пешком, я могу истечь кровью.

Ханна с ужасом уставилась на его рану, и Фергюс залег с ней на заднее сиденье. Девочка сначала взвыла от страха, но потом хранила мужественное молчание, только странно икала и всхлипывала, пока Лейн заводила машину, выводила, осторожно маневрируя, ее на дорогу. Из-за отсутствия одной фары ехать пришлось медленно, и, когда они наконец свернули к вилле, Лейн испытала больше чем облегчение. Она мгновенно выскочила из машины, приказав Фергюсу доставить Ханну в ее спальню наверх, а сама бросилась на поиски дока, не успев услышать, как Фергюс пробормотал:

— Как скажешь, нянюшка.

Двадцать минут спустя Ханна была уложена в постель, и Лейн читала ей, пока Патрик, Фергюс и Роуэн обсуждали залепленную пластырем рану над глазом Фергюса.

— Нужен всего один день, Роуэн, — говорил Патрик. — Обойдется без швов. Рана сама должна закрыться.

Роуэн растерянно ерошил волосы.

— То-то Джерри будет «счастлив»! Ему и в голову не придет поблагодарить Бога, что его ведущий актер остался жив.

Фергюс был озабочен не меньше.

— А нельзя замазать гримом?

Патрик покачал головой.

— Замазать можно, только снова откроется кровотечение, получатся пустые хлопоты.

— Может, Лейн что-нибудь впишет? Леннокс мог бы свалиться в пьяном виде со стула, или жена могла бы швырнуть что-нибудь в него. Инге это пришлось бы по душе. Пусть Лейн сама решает, — предложил Фергюс.

— Неплохая идея, если не считать того, что у Акселя по плану съемки сцен, предшествующих ссоре, — заметил Роуэн. — Появление шрама объяснить можно, а как объяснишь его внезапное исчезновение? — Он покачал головой. — Ничего не поделаешь, Фергюс, придется вам денек отдохнуть.

— Я так и не понял, как это произошло, — сказал Патрик.

— Лучше не спрашивай, — отозвался Фергюс. — Я вывернул, чтобы не врезаться в стоявшую на моем пути машину, но откуда там взялась Лейн, ума не приложу.

— Скажу Ари, чтобы заменил завтра машину, — вызвался Роуэн. — Тебе может понадобиться, раз выходной.

Фергюс уже собрался уходить и только в дверях вспомнил, что забыл поблагодарить Патрика.

— Спасибо!..

— Хорошенько подкрепись бренди, Фергюс, — посоветовал врач и добавил: — А ночью — полный покой.

В своей спальне Фергюс застал Лейн за сбором вещей, разложенных на постели.

— В чем дело? — спросил он.

— Ханна захочет, чтобы вы были рядом сегодня ночью, — объяснила Лейн. — Вот я и меняюсь с вами местами.

— Нет необходимости. Я решил, что могу воспользоваться комнатой Хейди. — Он вытянул руки, словно защищаясь. — Только на эту ночь. Патрик прописал мне полный покой, — заверил он.

Лейн сделала вид, что не поняла, о чем говорил его взгляд.

— Пора вам вернуться в свою комнату, Фергюс. Не хватало еще подцепить вирус Хейди.

— Теперь уже слишком поздно об этом беспокоиться. К тому же Хейди по распоряжению врача отправили домой, так что завтра вы сможете перебраться в свою комнату.

Лейн выронила блузку из рук.

— А как будет Ханна обходиться без…

Ей не хотелось произносить слово «нянюшка».

Он насмешливо посмотрел на нее, засунув руки в карманы.

— Придется иметь дело со своим отцом… жалкая замена, я понимаю.

— Вы знаете, что я так не думаю!

— Я знаю? Я никогда не знаю наверняка, что творится в вашей головке. Ладно, если вы бросите мне простыни из шкафа, я пойду постелю себе.

Лейн достала простыни и предложила:

— Постелить могу я, а вы сходите за остальными своими вещами.

Из соседней комнаты послышалось жалобное хныканье Ханны. Фергюс улыбнулся и забрал простыни из рук Лейн.

— Я не из тех беспомощных мужчин, которые привыкли, что их обслуживают женщины, хотя высоко ценю вашу заботу. Мне придется еще несколько раз побеспокоить вас.

Фергюс прикрыл за собой дверь, но Лейн слышала, развешивая одежду, как он нежно успокаивал Ханну. Она пыталась задавить в себе чувства симпатии и любви, которые так и рвались наружу с того момента, как увидела, что он ранен.

Через пять минут Фергюс появился, чтобы сообщить: дочь его заснула и теперь он уходит собирать вещи.

В половине двенадцатого все трое уже находились на верхней палубе парома, увозившего их из города к одному из островов. Лейн наблюдала, как Фергюс, перегнувшись через перила, показывает что-то Ханне, она оценила, как с помощью темных очков и шляпы он по желанию становился неотличимым от массы окружающих людей.

Солнце безжалостно обрушивало свои лучи на сверкающее бирюзовое море, и, несмотря на приступы тошноты, Лейн радовалась, что ее вытащили на эту прогулку и она может любоваться редкой красотой Греции. Ханна бегала от борта к борту, боясь пропустить долгожданных дельфинов, хотя Фергюс велел ей стоять на месте, обещая в противном случае выкинуть ее к ним. Лейн заметила, что маленькая девочка прекрасно понимала, где проходит граница дозволенного. Как только в голосе отца появлялись стальные нотки, у нее сразу пропадало желание дольше испытывать его терпение. Интересно, подумала Лейн, а как Фергюс будет справляться с Ханной, когда она станет подростком? Впрочем, тогда у него уже будет постоянная женщина, которая возьмет на себя бремя воспитания дочери. Ее обеспокоило, что она размышляет над проблемами, которые ее не касаются. Чтобы сохранить душевное равновесие, ей надо быстрее улететь домой.

Фергюс крикнул, и Ханна бросилась на его сторону. Лейн тоже присоединилась к ним у поручня. Он показывал в сторону катера с туристами, который шел в обратном направлении. Его сопровождала небольшая стайка игравших в волнах дельфинов.

— Ах, дельфины, — вздохнула Ханна, слегка разочарованная, что они так далеко и не поплыли за паромом.

— Ах-ох! — передразнил ее Фергюс и сделал унылое лицо.

Ханна скорчила ему в ответ рожицу, шлепнула по ноге и захихикала.

— Они как будто не настоящие, — заметила Лейн, — настолько совершенны в своей красоте.

Фергюс сдвинул вниз темные очки и украдкой бросил на нее взгляд, затем вернул очки на место, чтобы она не видела выражения его глаз.

— Они служат хорошей приметой, — сказал он.

— Что такое примета? — заинтересовалась Ханна.

— Они приносят удачу, — пояснил он ей.

Глаза ее засияли, и Ханна улыбнулась.

— Если бы всех так легко можно было сделать счастливыми, — шепнул Фергюс Лейн.

С чувством облегчения она встретила Макса, который пробыл у нее недолго из боязни стать следующей жертвой вируса. Он был полон сочувствия, передал от всех пожелания скорейшего выздоровления и вручил ей подарок от Тима — рисунок, на котором Лейн летела в окружении брызг в воду бассейна. Она помахала рисунком и сказала Максу:

— Передай, что, несмотря на болезнь, с памятью у меня все в порядке. Я злопамятная! А как Инга сегодня?

Макс махнул рукой.

— Лучше не спрашивай! После ущерба, нанесенного ее гордости, и с похмелья она проспала. Когда наконец вышла наружу, Аксель навешал ей таких пентюлей, что она снова разбушевалась и ушла, оставив Джерри решать дилемму, кого из двоих ему следует умиротворять, чтобы не нанести уже ущерба собственному честолюбию. Боюсь, секс отступил на второе место перед соображениями карьеры.

— У Инги сейчас, наверное, такое чувство, что весь мир ополчился против нее.

— Не думаю, чтобы Инга страдала от излишней чувствительности, Лейн. Главное, что она не простудилась. — Губы его искривились в жестокой гримасе. — Господи, этот мужик мазохист, что ли?

Лейн невольно улыбнулась.

— Ему нравится владеть собой, но, по-моему, в душе он человек мягкий.

Макс направился к двери.

— Не надо разрушать моих иллюзий. Я предпочитаю шоколад с орехами. Теперь отдыхай и ни о чем не беспокойся.

У Лейн и сил не было, чтобы о чем-то беспокоиться. Около пяти вернулся Патрик, который принес суп и рогалики. Лейн постаралась изобразить благодарность.

— Еще две таблетки на ночь, — велел он, — затем по две три раза ежедневно, пока не выпьете весь пузырек. Давайте еще раз измерим температуру.

— Вы хотите сказать, что уже измеряли?

Он кивнул, вставляя ей термометр под язык.

— Вы не заметили, потому что бредили. Мы сняли с вас мокрую рубашку и поставили термометр под мышку.

Лейн страдальчески замычала.

Патрик понял ее.

— О да, Фергюс помог мне. Вы немного метались. Он заменил рубашку тем, что на вас надето.

Лейн снова замычала и возбужденно покачала головой. Патрик поправил термометр и улыбнулся, глядя на ее огорченное лицо.

— Ну-ну, не надо на меня сердиться! Он сказал, что видел все это и раньше, между прочим.

Лейн пришлось сдержать свое возмущение, пока Патрик не вынул термометр, после чего ей хватило сил хлопнуть по постели и произнести:

— Мерзавец!

— Понимаю, — посочувствовал Патрик, — в наши дни рыцарство большая редкость. Все же отдайте ему должное, он столько времени провел с вами сегодня днем, что опоздал на съемку. Аксель сказал, что больше никогда не будет связываться со звездами экрана.

— О, нет! Господи!

— Фергюс переживет это. Все, между прочим, из-за жары. Теперь послушайте меня, девочка. Хотя глазки ваши смотрят веселее, вам еще долго из этого вылезать. Пейте побольше воды из этих бутылок и постарайтесь поесть. Понятно? Думаю, у нас еще обнаружатся больные, так что кормить вас с ложки я не буду.

Лейн поблагодарила его за проявленную заботу.

Когда врач ушел, она попыталась думать о еде, но, потерпев фиаско, ограничилась стаканом воды. Головная боль ослабла, но по-прежнему болели суставы. Горячий ветер, залетавший с балкона, не приносил облегчения. Через некоторое время Лейн заснула относительно спокойным сном. Один раз ее разбудил смех за дверью, но она заснула снова, с готовностью подчиняясь требованию своего организма.

День выдался неудачным с самого начала. Вместо того чтобы уточнить с Роуэном дату своего отъезда, Лейн вышла от него с заданием придумать сцену драки между Ленноксом и его женой. Оказалось, Тим в то утро свалился с высокой температурой и Патрик пока не мог установить диагноз. Она хотела навестить мальчика, но Макс отсоветовал.

— Это было бы неразумно, Лейн. Мы еще не уверены, что это тот же вирус, а если что-то другое, не хватало вам заразиться еще раз. Сейчас он принимает парацетамол, чтобы сбить температуру, а часа через два к нему придет Патрик.

— Послушай, Макс, если это то, что у меня, важно, чтобы он много спал. Я еще никогда не чувствовала такую слабость.

— Сейчас ты выглядишь лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Я слышал, Фергюс выступал в роли доктора Килдера?

Лейн попыталась сохранить серьезный вид, по ничего не вышло.

— Фергюс хуже головной боли, при упоминании его имени мне срочно требуется помощь.

Она порылась в сумочке и достала две половинки фарфоровой статуэтки.

— О боже! Как это с ней случилось?

— Долгая история, Макс. Достаточно сказать, что из-за нее одной маленькой девочке может достаться. Нельзя ли ее быстро склеить?

— Мм… Ну, раз такое дело…

Через несколько минут, чмокнув Макса в щеку, Лейн шагала, насвистывая, в свой рабочий карцер. Она оставила разбитую статуэтку Максу, поскольку у него была знакомая в гримерной, которая могла помочь. Веселое настроение испарилось, как только она оказалась лицом к лицу со своим электронным помощником. Ну что ж, значит, драка между супругами Леннокс? Ей понадобилось десять минут, чтобы осознать, какое это удовольствие — написать такую сцену. Став утром свидетелем того, насколько Ханна боится отца, она решила, что не мешает Фергюсу и самому получить порцию страха. Написав, наконец, то, что самой понравилось, и сделав несколько экземпляров, она направилась к Роуэну. По дороге ей встретились Джерри с Ингой, занятые бурным разговором, Джерри увидел ее первым.

— Это для нас? — с надеждой спросил он.

— Да, может, это то, что вам нужно, — ответила Лейн, передавая ему текст. — Четырех экземпляров хватит?

Улыбка, которой он встретил ее сообщение, преобразила его, он стал почти привлекательным. Обычно выражение тревоги не сходило с его лица.

— Мы пока вас не отпускаем, — объявил он, ошеломив Лейн настолько, что она заморгала. — Как, по-вашему, можем мы сделать еще одну сцену у бассейна? — задал он неожиданный вопрос.

— А почему бы нет? — согласилась Лейн, поглядывая на Ингу.

Инга выхватила две копии из рук Джерри.

— Пойду искать Фергюса. Мы с ним пройдемся по тексту.

— Я с тобой, — сказал Джерри и, обращаясь к Лейн: — Вы нам понадобитесь позже.

Лейн застыла в нерешительности.

— Я… догоню вас.

Джерри кивнул, и Лейн, дождавшись их ухода, повернула в противоположную сторону. Честно говоря, ей не хотелось оказаться там, где Фергюс прочтет то, что она написала. Сделав крюк, Лейн пошла на пляж.

День для прогулки выдался идеальный. Небо было закрыто облаками, обуздавшими мощь солнечных лучей. С одной стороны, Лейн испытывала чувство вины за попытку избежать ответственности, с другой стороны, понимала, что было бы безумием не сбежать.

Добравшись до пляжа, она скинула босоножки и, взяв их в руки, прошлась босиком по мягкому песку. Лейн закатала брюки и шлепала по воде, радуясь ощущению полного освобождения от проклятого вируса, мысленно желая того же Тиму. Когда начало припекать голову, она взглянула на небо и увидела, что солнце выходит победителем из битвы с облаками. Пора было возвращаться.

На обратном пути Лейн думала о том, что надо бы разобраться с тем, что произошло с ней в Греции. Она думала, что будет тосковать по этим местам, что ей будет не хватать Ханны. Но, главное, внутренне Лейн не была еще готова к отъезду.

Через двадцать минут после его ухода явилась Ханна и позвала Лейн с балкона, где та, глядя вдаль, пыталась утихомирить взбунтовавшиеся чувства. Ханна улыбалась, словно ничего не произошло, и Лейн пожалела, что взрослые такими не бывают.

— Как ты теперь себя чувствуешь? — спросила Лейн, взяв ее за руку.

— Лучше, — сообщила Ханна и показала на то место, где был синяк. — Папочка поцеловал, и стало лучше.

Кроме облегчения Лейн испытала укол ревности.

— Вот и чудесно.

Ханна переплела руки за спиной и вертелась на месте.

— Я пришла сказать, что прошу прощения, — призналась она и, поколебавшись, выпалила: — За причиненные хлопоты, вот за что!

— Ты только себе навредила.

— Значит, папа не отшлепал тебя? — спросила Ханна.

Лейн заморгала.

— Нет… почему? Он что, шлепает тебя?

— Нет. — Подумав, Ханна улыбнулась. — Только разок, когда я выбросила в окно его брюки. — Она захихикала, потом сделала большие глаза и сказала: — Мне хочется, чтобы папа полюбил тебя.

Лейн обняла ее и привлекла к себе.

— Хочешь, скажу секрет?

Ханна энергично кивнула.

— По-моему, он любит меня… чуть-чуть.

Ханна затрясла головой.

— Нет, ни капельки. Он сказал, что ты пнула его ногой, все время чертыхался и обзывал тебя осой, ведьмой. А я сказала, что он злее всех, потому что у него лицо было как у привидения.

Лейн не удержалась и поцеловала ее в щеку. Ханна расплылась в улыбке.

— И он меня после этого поцеловал!

— Наверное, из-за того, что ты обозвала его привидением, — сказала Лейн, пытаясь смягчить противоречивые чувства, которые вызывало упоминание о нем, чувством любви к Ханне.

Ханна собиралась улизнуть, но Лейн поймала ее за руку.

— Я уеду домой через день или два. Скоро все разъедутся. Но обещаю, что не забуду тебя и пришлю открытку на твой день рождения.

— А где ты живешь? — спросила Ханна.

— Под Лондоном.

— А я вернусь в Грэнни.

— Где находится Грэнни?

— У моря… Амберленд… на севере, — сказала Ханна, и лицо ее просияло. — Ты могла бы приехать к нам.

Лейн постаралась ради девочки сохранить веселое лицо.

— Может быть. — Она даже подмигнула. — Если папа решит однажды, что он все-таки любит меня.

Идея Джона о поездке на Скай постепенно овладела ее сознанием. После смерти Лиззи она провела на острове два месяца и на себе испытала его благотворное оздоровляющее воздействие. Решила провести несколько дней у родителей, которые переехали в Шропшир, а от них уже пуститься в дальнее путешествие на север.

Непосвященным ее отец казался кротким рассеянным человеком, предпочитавшим проводить свободное время, мило ухаживая за садом. На самом деле его по-прежнему отличал острый ум, как в те времена, когда он преподавал математику и бухгалтерское дело. За три года до выхода на пенсию он стал независимым консультантом по финансовым вопросам и открыл дело на коммерческой основе совместно с бывшими коллегами, которые позже приняли на себя бразды правления.

Так что ничего удивительного для Лейн не было, когда Рэй Денхэм, поглядывая из дверей теплицы на заявившуюся наконец-то дочь, взял в руки ножницы, срезал несколько веточек душистого чабреца и сказал:

— Отдай их, пожалуйста, своей матери, пока она не начала снова пилить меня.

Лейн вдохнула пряный аромат травы.

— Мм, как вкусно. — И посмотрела на него, ожидая реакции на свой внешний вид.

— Ты слегка осунулась. Приходилось много работать?

— Все из-за моей писанины! — пожаловалась она и прижалась к отцу, чтобы поцеловать его в щеку. — Ты слишком много копаешь.

— Слишком много земли.

— Попробуй оставить немного травы, — предложила она.

— Ты говоришь, как твоя мать. Отнеси ей траву, а то этому конца не будет.

Понимая, что ее гонят, Лейн пошла к дому.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — услышала она вслед.

Лейн засмеялась и помахала ему веточками чабреца. Только отец способен заметить в ней перемены. Образ жизни ее матери отличала та лихорадочная деятельность, которая не дает человеку возможности сосредоточиться на внешнем. Она всегда с головой уходила в такие дела, как готовка, выпечка, приготовление джемов. Лейн считала, что именно поэтому она так хорошо управлялась с Лиззи. Энн Денхэм была одаренная, изобретательная женщина, которая относилась к жизни как к восхождению на гору, предназначенную лично для нее. Что бы ни происходило на пути к этой вершине, нельзя было заставить ее добровольно повернуть обратно.

Измельчая чабрец, она говорила Лейн:

— Тебе следовало предупредить нас о своем приезде. Управляющий ЖОТ проводит встречу сегодня вечером.

— Что такое ЖОТ?

— Женская Открытая Тюрьма. Будет много народу.

— Слава богу, что народу и без меня хватит, — заявила Лейн. — Буду счастлива остаться с отцом, так что иди и развлекайся. Можно, я почищу картошку?

Мать кивнула на сетку для овощей и принялась укладывать засахаренные вишни на бисквит.

— Ты, кажется, сейчас нарасхват, — заметила она.

— Немного преувеличено.

— Неправда. Знаешь, не стоит рядиться в ложную скромность. Раз твой фильм имеет успех, заказы так и посыпятся.

— Это не мой фильм, а результат коллективных усилий.

— Вот ты снова начинаешь.

— Хотя было бы приятно увидеть успех этого фильма, — призналась Лейн.

— Как там Фергюс Ханн?

— Кто?! — Нож соскользнул, и Лейн порезалась. — О, черт!

Энн Денхэм положила половинку засахаренной вишни в рот и оглянулась.

— Ты уж совсем заработалась, дорогая. Фергюс Ханн, кинозвезда, ты забыла? Мужчина, от которого ты хотела иметь детей.

Лейн ахнула.

— Мам!

— Ты сама об этом говорила, и не только мне. Правда, это было два года назад, но, поскольку с тех пор других кандидатов на пост отца твоих детей не было, я подумала, что ты могла хотя бы упомянуть о нем.

Лейн не выдержала и улыбнулась.

— Ты не изменилась, такая же ужасная, как и была. Если хочешь знать, он очень милый.

— Ты не могла бы рассказать поподробнее? Я сделаю сообщение сегодня нашему ЖБ.

— Только не о Фергюсе Ханне. Постой, ты говорила, что сегодня заседание ЖОТ.

Бисквит был торжественно водружен в центре стола.

— ЖБ — это Женское Братство, и все в нем обожают сплетни.

Лейн вымыла, порезала картошку и вывалила ее на сковородку.

— Он был внимателен ко мне, когда я подхватила вирус, — призналась она.

— Вирус? Какой вирус? — Энн Денхэм в первый раз с момента приезда дочери внимательно пригляделась к ней.

— Вирус, который передался мне от няни его дочери.

Брови матери полезли на лоб.

— От няни дочери?

— У него есть дочь, а у нее есть… была… нянюшка. Няня заболела, а я заразилась.

— Чем это ты занималась с няней Фергюса Ханна?

— Его дочери…

— Какая разница?

— Ничем противоестественным, если ты об этом подумала. Я заняла ее комнату… Или она заняла мою комнату? Не помню точно.

— Очень странно. Ты не упоминала об этом в своей открытке.

— На открытке много не напишешь. Что дальше делать?

Но миссис Денхэм сейчас интересовало другое.

— А с чего это он был внимательным?

Лейн пожала плечами.

— А почему бы ему не быть? Я же сказала тебе, он очень милый.

— Нет, но почему он был внимателен к тебе?

Дочь громко рассмеялась.

— А что, это кажется таким невероятным?

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Ну, почему, почему… Вероятно, он вообще добрый. А тут я заболела.

Мать с подозрением смотрела на нее, прищурив глаза.

— А он не заболел этим вирусом? — спросила она.

— Что ты выдумываешь? — набросилась Лейн на мать.

— Мне просто интересно, — обиделась та.

Лейн забросила назад волосы и сжала ладони.

— Хорошо! Если тебе и в самом деле так нужна скандальная хроника для твоей ЖОТ, расскажи им, что это была любовь с первого взгляда, мы тут же рухнули в постель и теперь меня выворачивает по утрам!

— Ты беременна?

Лейн похлопала ладонью по животу и встала боком.

— Разве не заметно?

— Ты морочишь мне голову!

И все-таки в глазах Энн Денхэм вспыхнула искра надежды.

Лейн покачала головой и вздохнула.

— Сдаюсь!

И вышла из кухни.

Неторопливое течение дней, похожих один на другой, удаленность от повседневной суеты и общение с природой делали свое дело — в душе Лейн постепенно воцарился покой. Она забиралась по склону высоко над бухтой и, сидя на траве, подолгу наблюдала, как скользят по водной глади маленькие промысловые суда. На фоне величавых гор Лейн казалась себе всего лишь пылинкой. Исчезли мысли, причинявшие ей боль. Зачем терзать себя, думала она, если не оглядываться на прошлое, а смотреть вперед, может, что-то и получится? Здесь перед ней открывался волшебный мир, в котором легче дышалось, и Лейн чувствовала себя совсем другим человеком, словно заново родившимся, чистым и веселым.

На четвертый день, вернувшись в коттедж с прогулки, Лейн распаковала все необходимое для работы, появилось желание писать.

Два дня она почти не выходила из коттеджа и работала без передышки, если не считать перерывов на сон и еду. К понедельнику Лейн почти исчерпала запасы домашней провизии, которыми ее снабдила мать, и отправилась в ближайшую деревню за продуктами. На обратном пути она обнаружила черный автомобиль с тонированными стеклами, припаркованный у обочины. Владельца не было видно. Лейн только подумала, насколько машина не вписывается в окружающий пейзаж. Она выгрузила покупки и пошла к своему любимому месту над бухтой. Обычно внизу, по берегу бухты, прогуливалось семейство с маленькими детьми, но сегодня она разглядела только одинокую фигуру. Вначале Лейн его не заметила, поскольку он сидел на камне в глубокой задумчивости. Выдал его синий цвет джемпера, когда он наконец поднялся. Казалось, мужчина кого-то потерял, потому что то и дело оглядывался по сторонам. Лейн мысленно посочувствовала ему и стала, в свою очередь, выглядывать женскую фигуру — его жену или подружку, но никого вокруг не было видно. Она снова отыскала глазами мужчину, теперь он смотрел в ее сторону. Что-то настолько знакомое почудилось в нем, что у нее ослабли ноги. Снизу донесся крик, и скалы эхом повторили ее имя. Не было смысла играть с собой в прятки. Это мог быть только Фергюс. Лейн побежала без единой мысли в голове, спотыкаясь о камни, пока не выбежала, запыхавшись, всего в нескольких ярдах от черной машины и увидела, как он идет по дороге от бухты. Он был еще далеко, но Лейн не стала дожидаться и помчалась навстречу, чтобы радостно уткнуться в его грудь.

— Фергюс!

Она подняла к нему лицо и увидела в его синих глазах сдержанную радость. Он обнял ее и поцеловал, потом отодвинул от себя и стал разглядывать лицо. И только теперь от изумления у нее вырвалось:

— Что ты тут делаешь?

— Не возражаешь, если мы прогуляемся? — спросил Фергюс. — Мне надо размять ноги.

Они направились в обход горы к соседней бухте, вспугивая в высокой траве мелких пташек. Устроившись на плоском валуне, они молча наблюдали охоту одинокой чайки за рыбой. Лейн внимательно разглядывала его профиль и, не выдержав молчания, сказала:

— Мне не верится, что ты здесь, не верится, что это ты.

Фергюс подобрал камень и, встав, запустил его в воду. Камень вошел с шумным плеском, подняв фонтан брызг. Засунув руки в карманы, он повернулся к ней.

— Скай пошел тебе на пользу. Ты выглядишь лучше, чем я ожидал.

— Мне кажется, это сон. Лучше, чем ожидал? Что ты хочешь сказать?

Он лег спиной на камень рядом с ней.

— Твой агент старательно отлавливал меня по телефонам. Его сообщения до меня не доходили. Тогда он послал очень сердитый и очень открытый факс, который можно было бы истолковать как клеветнический… Что-то насчет страданий, причиненных моими затасканными чарами невинной женщине, которая, оказывается, его клиентка. Тогда я позвонил ему и получил недвусмысленную угрозу, что если я сделал его клиентке ребенка и смылся, то мой и без того сомнительный облик будет смешан с грязью на страницах бульварных изданий.

Лейн не знала, возмущаться ей или прятаться от стыда.

— Считай, что Джон Тревор только что потерял свою клиентку. Как он посмел?! — И тут она увидела, что Фергюс улыбается.

— Думаю, он влюблен в тебя.

Лейн снисходительно рассмеялась.

— Если бы ты его знал, такое не пришло бы тебе в голову.

— Он заверил меня, что действует в твоих интересах и в конечном счете в своих собственных. Я узнал, что ты была не в состоянии писать после возвращения из Греции, что ты сама и то, что ты делаешь, никуда не годится, и он убежден, что ты перестала есть. И только после того, как у тебя вырвалось мое имя во время беспрецедентного взрыва неуправляемых эмоций, он понял, где собака зарыта.

Теперь уже Лейн пришлось закрыть лицо.

— Я решил спасти то, что от тебя осталось, пока не сбылись его худшие опасения, а это… не менее десяти процентов комиссионных, — заметил Фергюс.

— Не знаю, что сказать… Это ужасно, — простонала она. — Этот человек и раньше выводил меня из себя, но сейчас… Он… ну, он просто…

— Твой лучший друг? — предположил Фергюс.

Лейн опять застонала.

— Я не это хотела сказать!

— Даже так?!

— Ты ведь должен быть на съемках! — воскликнула она.

— Должен был, но возникли сложности… из-за контрактных разногласий с профсоюзами работа стоит вот уже несколько дней.

— Только не это! — Лейн присмотрелась с Фергюсу и сделала заключение, что вид у него усталый.

— Тебе не следовало ехать в такую даль. Даже не понимаю, как ты разыскал меня. Джон не знает точного адреса.

— Ты дала Роуэну два контактных адреса: твоей квартиры и твоих родителей.

— Что? Ты звонил им?

— Я говорил с отцом. Он сказал, что твоя мать знает, но ее нет дома, так почему бы мне не заехать по дороге к ним.

Лейн на секунду даже потеряла дар речи.

— Какое нахальство! Надеюсь, ты не сделал этого?

— У меня создалось впечатление, что, если я хочу отыскать тебя, другого выхода у меня нет. — Он многозначительно кашлянул. — Так что по твоей милости я наслушался не только Джона Тревора.

Потрясенная Лейн покачала головой.

— Это ужасно, просто ужасно! Извини…

Он взял ее ладони в свои.

— Ты счастливая, тебя окружают заботливые люди, мисс Денхэм.

— И ты в их числе?

— И я в их числе, — сказал он, сжав ее руки.

— Скажи, тебе станет легче, если я обниму тебя за все страдания?

Он улыбнулся ей одними глазами.

— Может, в какой-то степени…

Лейн обняла его за шею и крепко прижалась щекой к его щеке. Так было хорошо снова оказаться рядом с ним, ощущать его кожей, вдыхать его запах! Руки Фергюса казались надежными, и, расслабившись, она уютно устроила голову у него на плече. Он нашел ее губы, вначале играя и дразня, касался их прежде, чем убедительно напомнить, о чем она тосковала эти два месяца.

Утром Лейн разбудил странный шум за окном. Она посмотрела через занавеску и увидела барана, таранящего дверцу ее машины своими рогами. На стук по стеклу он не обращал внимания, поэтому Лейн оделась и, выскочив из коттеджа, предстала перед бараном, который только фыркнул на нее и снова принялся за свое дело. Лейн схватила палку и угрожающе замахнулась, баран убежал, смешно вскидывая задние ноги и жалобно блея.

Дойдя до двери коттеджа, Лейн поняла, что не видно черной машины. На нее нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Медленно пройдя через холл, она вернулась в спальню. На часах было семь сорок пять. Лейн раздвинула шторы и рухнула на постель. Какая же она дура! Какую возможность упустила! Даже представить страшно, что он думал сейчас о ней. Только когда она уселась перед зеркалом и с выражением крайнего презрения осмотрела свое лицо, на глаза ей попался сложенный лист бумаги, на котором крупными буквами было написано ее имя. Она вернулась на постель и открыла записку с замирающим от страха сердцем.

«Дорогая, невыносимо покидать тебя после самой незабываемой ночи в моей жизни. Ты вознесла меня к высотам страсти, переходящей в экстаз… и так много раз. Я не ожидал такого от себя, а ты от себя. Я не смог ждать три месяца, чтобы обладать твоим желанным телом снова и снова. Хорошо, хоть осталась память о тебе, твой любовный укус на левой ягодице.

Кстати, не считай, что между нами не должно быть общения все это время. Мы можем звонить друг другу, мой факс в полном твоем распоряжении.

Между прочим, рекомендую тебе воздерживаться от спиртного, если только ты не готовишь себя на роль отрицательной героини в следующем моем фильме. Береги себя.

(Я подумал, тебе было бы приятно иметь что-то, напоминающее обо мне, поэтому оставил грязную сковородку в раковине.)

Я люблю тебя, Лейн.

Ф.

P. S. Ты и правда думаешь, что я мог бы стать писателем? Уверен, воображение у меня есть».

Лейн упала на спину и прикрыла письмом улыбку. Этот мужчина абсолютно ненормальный. Она поцеловала его строчки и блаженно потянулась. В кои-то веки по уши влюбилась, и ей это начинало доставлять удовольствие.

За следующие три дня у Лейн в походке появилась упругость, а в голове расцветали новые замыслы. Даже в плохую погоду она насвистывала, мурлыкала себе под нос и писала. И не было случая, чтобы ей захотелось покопаться в себе или прокрутить какой-нибудь видеофильм. Ничто не могло испортить ей настроение.

Джон оказался не единственным объектом вернувшегося к Лейн чувства юмора. Фергюсу она послала через Джона факс: «По-моему, это была правая ягодица». Немедленно поступил ответ: «Нет, ошибаешься». Когда Джону в руки попало ее послание: «В зеркале она выглядела как правая», Лейн было запрещено пользоваться его факсом.

Тогда она начала писать письма, глупые, какие обычно получают в бульварных журналах, из которых можно было сделать вывод, что их авторы — люди с отклонениями.

Когда случилось, что за две недели она не получила от Фергюса никаких известий, Лейн начала обзванивать студии. Фергюс был неуловим. Она стала спрашивать Макса. Его не оказалось на месте, и Лейн оставила ему послание. Макс отзвонил в этот же вечер. Обменялись любезностями и обсудили тему улучшения здоровья Тима. Макс сказал:

— Ходит слух, что ты вняла моему совету. Зеленею от зависти.

— Можешь не зеленеть. Фергюс считает, что нам нужно провести три месяца врозь.

— Не сочти за бестактность, но я ничуть не удивлен. В данный момент мы окружены стайкой отборных красавиц… точнее, Фергюс.

Лейн прикусила губу.

— И как он ведет себя?

— По-моему, придраться не к чему. Но зато милый старый Леннокс вытворяет перед камерой такое… Ты не представляешь…

— Хватит, я уже представила!

— Даже малыш Тим смотрит во все глаза. Не могу оторвать его.

— Можешь больше не рассказывать!

— Извини, дорогая. Может, выберешься к нам?

— Может. У меня перерыв в работе, жду одобрения… Но не хочу, чтобы Фергюс думал, будто я слежу за ним.

— Передать ему, что ты звонила?

— Да, пожалуй, Макс. Он мог бы позвонить мне. Скажешь?

— С удовольствием. Если хочешь, я сейчас же разыщу его и скажу, что самая любимая женщина требует его внимания. Пойдет?

Лейн улыбнулась.

— Звучит прекрасно, Макс. Буду тебе вечно признательна.

— Для вас, дорогая, все, что угодно.

На этот раз она ехала медленно, мрачное предчувствие угнетало ее. Скользнувшая минутная стрелка на часах в вестибюле обозначила девять сорок, когда Лейн постаралась незамеченной проскользнуть в отель. После регистрации она получила ключ и спросила, в каком номере Роуэн. Молодой служащий отеля сообщил, что его номер двадцать седьмой, но в данный момент его там нет.

— Вы не могли бы передать ему, что я приехала?

— Конечно.

— Спасибо. Спокойной ночи.

Ей повезло, она пробралась в свой номер, не встретив знакомых лиц.

Было уже больше десяти, когда в дверь постучали. Это оказались Роуэн и Джерри. Она усадила их в кресла, а сама пристроилась на постели.

Поправив очки, Джерри сказал:

— Как хорошо, что вы быстро откликнулись на нашу просьбу.

Стараясь не выдать голосом своего состояния, она спросила:

— В чем дело? Что стряслось?

— Нам нужна ваша помощь, но это не связано со сценарием, — сказал Роуэн.

— Пока! — добавил Джерри, он явно нервничал, но держался. — Нам неудобно, Лейн, мы не уверены в том, как обстоят дела между вами и Фергюсом… Но нам некуда было больше обратиться. Все началось после его возвращения из Штатов.

— А что началось?

— Джерри хочет сказать, — вмешался Роуэн, — что Фергюс изменился после поездки, он не похож на себя, а это отражается на его работе.

Лейн начала говорить, но Джерри махнул рукой.

— Мы не должны были говорить вам об этом. Он собирался сам рассказать, но…

— Продолжайте, — сказала Лейн, слишком хорошо зная, кто в этом виноват.

— Дарси, его жена, приняла слишком большую дозу. Вот почему Фергюс ездил в Штаты. Было сделано все, чтобы ее спасти, но, когда Фергюс добрался туда, она уже умерла. Ему пришлось заниматься похоронами. Он задержался в Штатах из-за похорон, — объяснил Джерри. Видеть страдание на лице Лейн ему было невыносимо, и он снова заговорил деловым тоном. — Аксель пытался, но ему не хватило терпения. Если Фергюс не сможет оправдать наших надежд, придется припугнуть его, что мы сократим оплату или сократим роль. Могу представить ваши чувства, если придется вписать в сценарий гибель Леннокса в автомобильной катастрофе… Но мы должны как-то выйти из этой ситуации.

Стараясь говорить в тон ему, по-деловому, и сжимаясь от внутреннего ужаса, Лейн спросила:

— Вы говорите, Фергюс болен… или слишком переживает и не может работать? Что именно?

— Тает как свеча, — сказал Роуэн. — Поздно ложится, пирушки с ребятами, поздно встает. Когда он играет сцену, видно, что играет без души.

Охрипшим голосом Лейн произнесла:

— О боже, что я наделала?! — И зажала дрожащие губы дрожащей рукой.

Джерри и Роуэн переглянулись, затем Роуэн поднялся.

— Извините, что пришлось вам рассказать об этом.

Глаза ее наполнились слезами, рука безвольно опустилась.

— Это моя вина.

Если бы она позволила Фергюсу объяснить тогда свое отсутствие!

Джерри тоже поднялся.

— Не ваша вина, Лейн, что Дарси умерла. Я предполагаю, что просто Фергюс так переживает свое горе и потерю. Ваше самобичевание никому не поможет. Я понимаю, вы потрясены, но, будем откровенны, нам нужна действенная помощь… сейчас. Вы поможете? — спросил он.

Лейн глубоко вздохнула и выпрямилась.

— Я не буду ничего менять в сценарии. В каком он номере?

— На первом этаже, тридцать третий, — сказал Джерри.

— Скорее всего, он в баре, — предупредил ее Роуэн.

— Черт! — Решимости у нее поубавилось при мысли о встрече на публике. — Как бы мне вытащить его оттуда?

— Мужества вам не занимать, — подмигнул Роуэн.

Лейн скептически улыбнулась, но поднялась, готовая действовать.

— Пожелайте мне удачи, мальчики. Она мне понадобится.

К ее удивлению, каждый из них, уходя, целовал ее в щеку. Потом Роуэн вернулся, чтобы сказать:

— Да, еще… он ведь обычно звонил Ханне каждый день. Больше не звонит.

— Что?! — воскликнула Лейн.

— Это огорчает его мать. Дважды в неделю она разговаривает с ним через коммутатор.

На лице Лейн отразилось негодование. А Роуэн с Джерри зашагали по коридору к себе с видом исполненного долга.

Лейн закрыла за ними дверь. То, что она сейчас узнала, крутилось в ее голове, но как к этому подступиться, она не представляла. На себя она негодовала, Фергюса жалела. Дела, связанные с фильмом, отошли на второй план. Но каким надо быть идиотом, чтобы забросить дочь?!

Лейн открыла сумочку и стала готовиться к выходу на тропу войны. Закончив с макияжем, она снова сразилась со склонностью к самобичеванию. Как можно думать о своем внешнем виде, если знаешь, что Ханна потеряла мать, а Фергюс жену?! Сердце у нее заныло. На помощь пришла цитата: «Это грязная работа, но кто-то должен делать ее», — как всегда в трудные минуты ее выручило чувство юмора. Впрочем, дальше было не до юмора. Она подумала, что действовать ей надо с большой осторожностью. Время шло, пора было приступать к работе. Лейн одернула юбку, распустила волосы по воротничку шелковой блузки под цвет глаз и ринулась в бой.

В баре народу было много, большинство любителей выпить облепили столики, там смеялись, разговаривали, а Фергюс сидел у стойки, обхватив длинными ногами ножку сиденья. Рядом с ним находилась блондинка в мини-юбке. На вид ей было не больше семнадцати. Лейн готовилась к «пирушке с ребятами», но не к этому.

Она поколебалась у входа, почувствовала чей-то взгляд и увидела, что Макс пытается встать и окликнуть ее, но Лейн нетерпеливо махнула ему и приложила палец к губам. Он поглядел в сторону Фергюса, кивнул и тяжело опустился на стул. Теперь отступать было поздно. Она сделала несколько шагов вперед. Оказалось, новость успела облететь всех. Постепенно затих шум разговоров и смех. Вздернув подбородок, Лейн направилась к стойке. Непривычно для Фергюса сгорбленная спина стала выпрямляться, плечи поднялись, как только Фергюс ощутил перемену в атмосфере. Он повернулся и оказался лицом к лицу с Лейн. Нет, это лицо не Фергюса, решила она, а ожесточившегося Джозефа Леннокса. Как только поднялась к стойке бара, он, прищурив глаза, встал.

— Ты хотел поговорить, — спокойно произнесла она.

— Что заставляет тебя заводить разговор сейчас?

Она постаралась мужественно выдержать его подозрительный взгляд.

— Обстоятельства, — решительно ответила Лейн. — Мы можем где-нибудь уединиться?

Он смотрел на нее долгим тяжелым взглядом.

— Пожалуйста, — попросила она.

Фергюс обернулся к бармену и выгреб из кармана мелочь.

— Еще один коктейль для Хлой.

Лейн сохраняла спокойствие и ждала.

Как только Фергюс отошел от стойки, Лейн поймала взгляд юной блондинки и улыбнулась ей с сочувствием, которого не испытывала.

В полной уверенности, что за их выходом наблюдают так же пристально, как за какой-нибудь сценой с участием Фергюса, Лейн последовала за ним. Впервые она испытала на себе, что значит оказаться в центре внимания, и решила не ударить в грязь лицом — перед тем, как выйти в коридор, Лейн скрестила за спиной пальцы, чтобы все видели. После их ухода все разом заговорили.

Фергюс и Лейн дошли в молчании до первого этажа.

— Ты остановилась здесь или проездом? — неожиданно спросил Фергюс.

— Остановилась, — сказала Лейн.

— Тогда в твой или мой?

Синие глаза смотрели равнодушно, и она с болью подумала о том, что она с ним натворила.

— В твой, — сказала Лейн.

Он достал ключ и впустил ее в тридцать третий номер. На месте, где у нее был чайник с пакетиками чая и кофе, у него стояла батарея бутылок. Первым делом он направился к ним и налил себе виски, потом взялся за бутылку джина и сказал:

— Помнится, это твой любимый напиток.

Не в первый раз за этот вечер Лейн пришлось пережить стыд. Щеки ее покрылись красными пятнами, но она понимала: худшее еще впереди.

— Сегодня я не пью, Фергюс. Может, и тебе не стоит?

Он усмехнулся невесело.

— Вряд ли это касается тебя. Между нами ведь все кончено… Ты забыла? — Он сделал глоток, уселся в кресло, вытянув ноги, и предложил: — Ничего с тобой не случится, если сядешь.

Лейн осторожно присела на краешек стула.

— Итак? — спросил он. — Что же это за «обстоятельства», которые вдруг привели тебя сюда?

— Я захотела услышать, что ты мне собирался сказать.

Он наклонился вперед, держа стакан перед собой.

— Неужели? Должен разочаровать тебя, Лейн, но я, кажется, забыл, что это было. — Он пожал плечами. — Столько времени прошло…

Поскольку она молчала, он предложил:

— Попробуй еще раз.

Лейн сглотнула, ее решительности был нанесен жестокий удар.

— Страдает фильм, Фергюс. Если и дальше ты будешь так работать, нам придется сделать разрушительные сокращения.

— А-а-а, тебя волнует, что пострадает твое детище.

— Так что же?

Он уставился в стакан.

— А может, меня это больше не интересует? Когда-нибудь и ты испытаешь это чувство.

Лейн вскочила.

— Фергюс, если я обидела тебя… конечно, обидела, то прими мои извинения. Я вела себя непростительно и не надеюсь, что ты простишь. Но ради бога, все остальное не должно пострадать. Дело не в моем детище, а в твоей репутации, которую ты губишь. Вспомни о других людях, которые вкладывали деньги, тяжелый труд в этот фильм. Неужели ты допустишь, чтобы они все потеряли? Ты должен понять это.

Фергюс допил виски и направился мимо нее за новой порцией. Она схватила его за руку.

— Пожалуйста, остановись.

— О, ты еще не забыла обязанности нянюшки. — Он сбросил державшую его руку и швырнул стакан, после чего резко обернулся к ней. — Но ведь тебе всегда было трудно говорить правду, не так ли, Лейн? Ты уверена, что приехала сюда не потому, что кто-то сообщил тебе о возникшей перспективе обручального кольца?

Изо всех сил она ударила его по лицу и, хотя он, потеряв равновесие, упал на кровать, никаких угрызений совести не испытала.

— Я бы не вышла за тебя, даже если бы ты…

Он зло хохотнул.

— Осторожно, Лейн, твой диалог хромает.

Она посмотрела, какое жалкое зрелище представляет собой Фергюс, провела ладонью по небритой щеке и сказала:

— Ты стал к тому же плохим отцом, слишком похож на Джозефа Леннокса. Это уже не игра, Фергюс. Он у тебя в порах сидит.

Лейн покинула его и вернулась в свою комнату. Ничего у нее не вышло, разговора по душам не получилось, правда, с человеком в таком состоянии говорить бессмысленно. Встряску она ему устроила, но гордости не испытывала.

Заснуть в эту ночь Лейн не рассчитывала, но приняла душ и переоделась. Растянувшись на постели, она прошлась по телевизионным программам, пыталась как-то разобраться в своем отношении к тому, что ей стало известно. Наконец выключила телевизор, желая точно так же разделаться с одолевавшими ее мыслями. Решив, что пора вздремнуть, — часы показывали без десяти двенадцать, — Лейн потянулась выключить лампу у кровати, когда послышался тихий стук в дверь. Не в силах поверить, Лейн медлила. Может, стучали в соседний номер? И услышала его голос.

— Лейн.

Стук повторился. Лейн закуталась в халат и выглянула за дверь.

— Можно, я войду? — спросил Фергюс.

Впустив его в комнату, Лейн убедилась, что перед ней другой человек. Лицо такое же измученное, но без щетины. Похоже, он принял душ и переоделся.

Опустившись на постель, он смотрел, как она закрывает дверь.

— Я пришел извиниться, — сказал он.

Лейн робко взглянула на него. Прежнее желание вероломно растекалось по ее телу.

Она возразила:

— Нет, это я должна извиниться за то, что ударила тебя.

Он криво усмехнулся и потер ладонью щеку.

— Это тебе удается лучше всего.

Она попыталась улыбнуться, но не получилось. Фергюс взял ее руки в свои и притянул к себе.

— Я сам напросился.

Лейн оказалась у него между коленей. Следующие слова были сказаны им просто, он не обвинял, и от этого ранили еще больнее.

— Ты была так нужна мне, Лейн, а тебя не было.

Она погладила его по той щеке, которую ударила.

— Теперь я здесь.

Он пытливо смотрел ей в лицо, потом положил на ее бедра ладони, привлек ближе и уткнулся лицом в теплое лоно. Лейн обхватила его голову, гладила по волосам, радуясь его возвращению.

— Мне было тяжело узнать о случившемся с твоей женой, Фергюс. Следовало приехать раньше, но я почувствовала, что чужая тебе. Я пребывала в неизвестности. Пусть это звучит слишком громко, но гордость моя была уязвлена. Казалось, всем известно о тебе больше, чем мне.

— Я здорово сглупил, правда?

— Мы оба, — ответила Лейн, с любовью глядя на его макушку.

Он впился ногтями в ее тело и откинулся назад, чтобы посмотреть на ее реакцию. Лейн делала все возможное, чтобы скрыть вспышку желания, загоревшегося в крови.

Он улыбнулся, довольный.

— Как приятно оказаться дома, — сказал он, незаметно руки его скользнули под одежду, сжали ее наготу, принуждая ее раскрыться, так что Лейн пришлось опираться на его плечи…

— Фергюс… — предупредила она.

Он лег на спину и притянул ее на себя.

— Позволишь мне любить тебя, Лейн?

Голова у нее кружилась от призывного сияния синих глаз, рука его, запутавшаяся в ее волосах, пригнула ей голову, и он нашел ее губы. Они словно год не целовались. В их поцелуях было больше сочувствия и утешения, чем страсти.

Когда наконец Лейн оторвалась перевести дыхание, она заметила:

— Как кто-то однажды сказал, это было бы неразумно.

Он скатил ее с себя, оперся на локоть и поправил воротник ее халата.

— Ну мог ли я поставить себя в более дурацкое положение?!

Лейн широко улыбнулась и кивнула.

— Все-таки ты ведьма!

— Если будешь хорошим мальчиком до конца съемок, сочту за счастье повиноваться тебе. Но мне хочется, чтобы ты остался со мной на ночь.

Он искоса взглянул на нее.

— Что? И всю ночь терпеть искушение тобой?

Она кивнула.

— Для тебя это нетрудно.

— Неправда!

— Пожалуйста, Фергюс… мне так хочется, чтобы ты побыл рядом, ведь у нас мало времени…

Фергюс скреб свой подбородок, словно у него был нервный зуд. Лейн решилась на нечестную игру — обвила его шею руками и положила голову ему на грудь.

— Пожалуйста…

Тяжело вздохнув, Фергюс освободился из ее объятий и наклонился снять ботинки.

Счастливая Лейн откинулась на подушки, потом нахмурилась.

— Тебе ничего не надо взять из своего номера?

— Нет, если мне всю ночь терпеть. — И стал расстегивать рубашку.

— Можно, я это сделаю? — попросила Лейн.

— Нет. — Фергюс был непреклонен. — Лучше приготовь мне чай, чтобы вернуть на стезю трезвости и порядочности.

Просьба пролетела мимо ее ушей, она глаз не сводила с его лица.

— Господи, — вырвалось у нее, — я так тебя люблю, что меня сейчас разорвет!

Фергюс лукаво посмотрел на нее.

— А ведь я еще не брался за тебя.

Как ей хотелось, чтобы он за нее взялся!

— Чай! — напомнил ей Фергюс и пошел в ванную комнату.

К его возвращению Лейн приготовила чай и взбила подушки. Когда Фергюс забросил в постель свои длинные голые ноги, она примостилась на краешке и смотрела, как он пьет. Отставив чашку, он взмолился:

— Перестань вести себя, как помешанная фанатка Фергюса!

Она поправила его:

— Поклонница Фергюса Ханна.

— Все равно прекрати!..

Зеленые глаза смотрели на него жалобно.

— А что я могу поделать? Это сильнее меня.

Сдавшись, он выключил свет и обнял ее за плечи, склонив ее голову к себе на грудь. Лейн обвилась вокруг него, прижимаясь, наслаждаясь новым для нее ощущением близости. Он поглаживал ладонью ее руку. Лейн приподняла голову и поцеловала его обнаженную грудь.

Очень медленно он повернулся к ней, нашел ее губы и поцеловал с глубокой нежностью.

— Нет, это будет очень трудно, — вырвалось у него.

— Наверное, для тебя такая ситуация в новинку, — предположила Лейн.

— Мы можем сменить тему? — ответил Фергюс.

Наступило долгое молчание, пока Лейн не спросила:

— Не хочешь рассказать, что произошло, или это причинит тебе боль?

— Приятного было Мало, но с Дарси по-другому не бывало.

Лейн удивил его тон.

— Почему такая ожесточенность? Ведь она умерла.

— Не беспокойся, ожесточенность против себя, а не Дарси.

Она совсем не владела собой.

— Ты когда-нибудь любил Дарси? Ведь женился на ней.

— Я сделал это ради Ханны. Любви не было. Дарси была сексуальной и умело обращалась с мужчинами… когда была в нормальном состоянии. Я надеялся на наш союз в интересах Ханны, но ошибся.

— Это было самоубийство?

— И да и нет. Она понимала, что медленно убивает себя. Может, она решила, что смерть — единственное, чего она еще не испытала. Но скорее всего, передозировка произошла из-за того, что голова у нее работала плохо.

Лейн приподнялась, пытаясь в темноте разглядеть лицо Фергюса.

— Прости, что меня не было рядом, Фергюс. Я вела себя как последняя эгоистка. Мне стыдно.

Он дотронулся до ее щеки.

— Обещай отныне не убегать от меня, и я прощу тебя.

— Нет мне прощения! Не заслуживаю.

Он подвинулся к ней, запустив пальцы в ее волосы.

— А чего ты заслуживаешь?

— Не мне судить.

— Я еще не слышал обещания.

— Обещаю никогда больше не бросать тебя, — сказала Лейн, уткнувшись подбородком в его плечо.

Он прижал ее к себе.

— Вот теперь все в порядке. Сделаем наказание приятным.

Он наградил ее долгим поцелуем, одновременно провел рукой по ее телу, направляясь к уголкам, объявленным на сегодняшнюю ночь запретной зоной.

— Фергюс… мы договорились, — шепотом напомнила она.

— Доверься мне.

— Фергюс!

— Ммм?

— Что ты делаешь?

— Тихо.

— О боже!..

— Приятно?

— Это… изумительно!

— Ммм.

— Нет… нет… не надо.

— Надо.

— О боже!

— Я предпочитаю слышать «Фергюс».

— О боже! Я люблю тебя.

— Бога или меня?

— Тебя! Обоих!

— Это я могу пережить.

— А-а-а! Это безнравственно.

— Я так не думаю.

— Не смею спрашивать, откуда ты это знаешь.

— Из женских журналов.

— Не смеши меня. Сделай так еще.

— Так?

— Нет… Вот так! Фергюс, не надо больше, пожалуйста…

— Чего не надо?

— О-о-о-о! О боже, боже, боже!

— Я еще не кончил.

— Не могу поверить, что ты это сделал!

— И я не верю, что ты сделала это.

— Мой милый альтруист…

— Твое время еще придет, моя любовь.

— Думаю, оно уже пришло.

Лейн отказалась от приглашения Яна. Вместо него вечером той самой пятницы к ней заявился Джон, который перед этим болел гриппом. Войдя, он положил на кресло первые три главы ее незаконченного романа.

— Тебе не понравилось, — сделала вывод Лейн.

— Надо посмотреть, как пойдет дальше, прежде чем зондировать издателей. Я не говорю, что это плохо, начало многообещающее и сюжет оригинальный, как всегда у тебя. Можно будет только радоваться, если удастся продать.

— Мы все стали бы богачами, если бы знали эту магическую формулу, — согласилась Лейн. — Могу дать тебе следующие пять глав, если хочешь.

— Чудесно, возьму их с собой.

Джон опустился на стул.

— Хочешь выпить?

— Немного виски, Лейн.

— Ты так выглядишь, что тебе просто необходимо выпить. По-моему, ты слишком рано приступил к работе.

— Я не мог дольше оставлять всю работу на плечах Лорри.

Лейн налила ему виски и села напротив с бокалом любимого белого вина.

— Послушай, а почему бы вам с Лорри не пожениться? Она привлекательная и незамужняя дама.

Джон прищурил один глаз и посмотрел на нее через бокал.

— В свахе я не нуждаюсь. К тому же Лорри знает меня как облупленного. Во время совместной работы сталкиваешься не с лучшими сторонами партнера. Это уже что-то вроде семейной жизни, только без компенсаций.

— Я бы сочла это добротной основой для совместной жизни… когда наперед знаешь все самое худшее.

— Думаю, не тебе учить меня, если принять во внимание твою ситуацию, — заметил он. — Ты находишься в подвешенном состоянии.

Лейн обиделась.

— Я не подвешена, — горячо возразила она.

— Можешь дурачить меня сколько угодно. Если бы ты так тосковала по своему супермену, то нашла бы повод обосноваться на студии, тебе хотелось бы наблюдать за его игрой.

— Ты сам себе противоречишь, Джон. Вспомни, что ты говорил минуту назад о людях, работающих вместе.

— Вряд ли мы говорим об одном и том же, ты и сама это хорошо понимаешь.

Лейн вздохнула и поставила бокал.

— Хочешь узнать всю подноготную?

Джон индифферентно пожал плечами. Лейн улыбнулась.

— У нас с Фергюсом руки так и тянутся друг к другу.

— Не уверен, что мне так уж было нужно это знать.

— Мы не можем положиться друг на друга, чтобы не наделать глупостей, — продолжала она. — Мы похожи на двух безумно влюбленных подростков. Для нас быть врозь адское мучение, но нужно держать дистанцию, пока не закончатся съемки.

Допив залпом виски, Джон с грустной задумчивостью пристально посмотрел на нее.

— Лейн, ты уверена, что вся эта «затея» не носит односторонний характер? На мой взгляд, трудно поверить, чтобы такой тертый калач, как Фергюс Ханн, стал вести себя словно безумно влюбленный подросток.

— Оставим в стороне «тертый калач» и твое предположение, что он не способен полюбить кого-то вроде меня. Людям свойственно влюбляться, как ты знаешь… даже кинозвездам. Он хочет серьезных отношений.

Джон искренне расхохотался.

— Только не говори мне, что ты еще не довела до конца ваши взаимоотношения, я все равно не поверю.

— Даже в наше время, независимо от возраста, не все ведут себя как кролики.

— Черт возьми, Лейн, ты же привезла мне цветы с острова Скай! И ты серьезно утверждаешь, будто вы там занимались платонической любовью, только потому, что твой герой проповедует вечную любовь?

— Да!

— Ладно, наслушался, достаточно. Спасибо за угощение, но ты или несчастная обманутая женщина, или, извини за выражение, законченная лгунья.

Если бы это был не Джон Тревор, а кто-то другой, Лейн почувствовала бы себя оскорбленной, но его грубоватость частенько вызывала у нее странную симпатию. Поэтому она ограничилась улыбкой и пожатием плеч.

— Тогда пожалей меня, бедную обманутую женщину.

Он покачал головой.

— Это не по моей части. Вот телевизионный сценарий или что-то в этом роде совсем другое дело, с этим я справлюсь.

Лейн усмехнулась, и они увлеклись обсуждением проблем, связанных с ее творчеством. В самый разгар их дискуссии Лейн поднял с места громкий стук в дверь.

— Кого там принесло? — заворчал Джон.

— Понятия не имею.

Она осторожно приоткрыла дверь, и тут же лицо ее озарилось радостью — там стоял Фергюс с чемоданом в руках.

— Фергюс!

— Я могу войти?

В дверях он успел поцеловать ее, но, обернувшись и заметив незнакомого мужчину, сидящего за столом, заваленным бумагами, озадаченно посмотрел на Лейн.

— Я думал, мы договорились.

— Проходи, проходи, — говорила счастливая Лейн, забирая у него чемодан. — О чем мы договорились?

Решив, что она почему-то темнит, Фергюс обратился к Джону, который встал при его появлении в комнате.

— Значит, это и есть господин редактор?

Лейн все поняла и поспешила внести ясность.

— О нет, Фергюс, это Джон Тревор, мой агент.

Джон протянул руку.

— Рад познакомиться с вами.

Фергюс будто не заметил его руки.

— А… господин Десять Процентов!

— Фергюс! — одернула его Лейн. — Джон проявил исключительную любезность тем, что приехал поработать со мной.

— Исключительную любезность, не сомневаюсь, — тоном выдавая свою подозрительность, произнес Фергюс.

— Похоже, мне лучше уйти, — вздохнул Джон, взглядом давая понять Лейн, что у нее не в порядке голова, если она связалась с таким противным типом.

Фергюс поднял руку.

— Нет. Почему бы не уйти мне? Глупо было с моей стороны приезжать без предупреждения. Следовало сообразить, что у Лейн могли измениться планы.

Не обратив на его слова внимания, Джон прошел мимо Фергюса, сказав:

— В отличие от вас, господин суперзвезда, я прихожу сюда не для того, чтобы морочить клиенту голову дурацкими обещаниями. Лейн не в моем вкусе. Слишком резкая и чертовски трудная… Когда-нибудь вы ее узнаете. Так что будьте осторожны!

— Спасибо, Джон, — криво усмехнулась Лейн, но оценила, как он выходил из ситуации.

Глубоко вздохнув, она взглянула на Фергюса.

— Ну вот что, предлагаю вам обоим присмотреться друг к другу. По причинам, непонятным мне самой, вы оба много значите для меня, и, если вы хотите впредь иметь со мной дело, вам придется поладить.

Ни один из мужчин не шевельнулся, но оба посмотрели на нее. Она сложила на груди руки и продолжила, сурово глядя в глаза Фергюсу.

— Ты, Фергюс, измени отношение к Джону. Если бы я хотела затащить его в свою постель, мне не понадобилось бы ехать на остров. Я понимаю, ты считаешь, что Джон жаждет ободрать меня как липку, а я знаю, что он честно зарабатывает свои проценты.

Она перенесла свое внимание на Джона, который, похоже, чувствовал себя неловко.

— Ты, Джон, считаешь Фергюса эгоистичным обольстителем и не можешь понять, почему он до сих пор не затащил тебя в постель.

Фергюс возразил:

— Я затащил.

Она метнула на него гневный взгляд. Он насмешливо смотрел на нее.

— Так я и думал, — произнес довольный Джон.

Щеки Лейн зарделись. Опустив руки, она, прищурившись, смотрела на Джона, обнаружив, что теперь Фергюс предстал для него в новом свете. Он протянул Фергюсу руку, и тот принял ее.

— Не представляешь, как она была убедительна, — сообщил Джон Фергюсу. — Пожалуй, между вами есть что-то общее.

— Спокойной ночи, Джон, — резко произнесла Лейн.

Джон самодовольно улыбнулся Фергюсу, стоя в дверях.

— Жаль, что она не оценила твою игру, раз так скоро забыла. Стоит освежить ей память, — посоветовал он.

Еще какое-то время Лейн сердито смотрела на закрывшуюся за Джоном дверь, а обернувшись, увидела, что Фергюс разглядывает ее и веселится.

— Ну почему, почему женщины так любят выносить свои любовные дела на публику?

Этот комментарий в сочетании со сценой его появления привел Лейн в ярость.

— Не разговаривай со мной! — бросила она ему, отвернулась и, войдя к себе в спальню, хлопнула дверью.

Дверь тут же распахнулась за ее спиной. Лейн обернулась к Фергюсу.

— Убирайся!

— Ни в коем случае, — ответил он.

Преисполненные решимости, они уставились друг на друга.

— Предупреждаю тебя, Фергюс! — прорычала Лейн.

— Надеюсь, ты не собираешься прибегнуть к физическому воздействию?

— Я просто прошу тебя уйти.

— Я все понял, но никуда уходить не собираюсь. — С этими словами он начал раздеваться.

Словно кролик, попавший под луч фар, Лейн застыла, глядя на его голую грудь.

— Что ты делаешь? — завопила она.

Он решительно ответил.

— Не хочу больше ждать.

Лейн покачала головой.

— О нет, Фергюс.

— О да! — сказал он, приближаясь к ней.

Она вскинула на него обезумевший взгляд.

— Я не готова…

— Моей готовности хватит на двоих, — заверил ее Фергюс, полез в карман брюк, вынул коробочку, которую Лейн приняла за коробок спичек, и бросил ее на постель, доходчиво объяснив: — Я заехал за ними по дороге.

Она перевела взгляд с коробочки на Фергюса и снова стала протестовать.

— Ради бога, я ведь еще зла на тебя.

Он улыбнулся своей неотразимой улыбкой, и ее решительность стала таять.

— Чем злее, тем лучше, — ободрил он ее. — Иди ко мне.

Скользнув в волосы рукой, он обхватил сзади ее голову и притянул к себе. Делая вид, что хочет поцеловать в губы, Фергюс склонил голову набок и прижался губами к ее шее, постепенно продвигаясь к уху. Он выдохнул:

— Покажи, на что ты способна, ведьма!

Нарастающий прилив желания пробудил в ней «ведьму», жадно ищущую ртом его губы. Фергюс позволил Лейн наказывать его поцелуями, а сам, преодолевая трудности, раздевал ее. Не прошло и двух минут, как все детали ее одежды оказались разбросанными на полу. С перехватывающим дыхание чувством свободы и радости Лейн прильнула к его телу, и он поднял ее и поцеловал в грудь, а потом положил на постель. Нетерпеливо следила она, как он освобождается от остатков одежды.

— Давай быстрее.

— Я думал, ты не готова.

— А теперь готова.

— Вот и все, — сказал он, — ты еще готова?

— О, мой бог!

— Опять ты о нем. — Фергюс улегся рядом.

— Мой бог Фергюс.

— Так уже лучше. Иди ко мне.

— Я уже не такая готовая, как была.

— Сейчас будешь. У тебя кожа словно шелковая.

— Прекрати разговоры, Фергюс…

— Слушаюсь, нянюшка.

— И перестань!..

Несмотря на все меры, принятые для удобства больной ноги, поездка показалась Лейн долгой и утомительной. Солнце припекало через стекло все сильней, и пульсирующая боль в ноге становилась все мучительнее. К тому времени, когда они сделали первую остановку, Лейн совсем скисла.

— Ты не принесешь что-нибудь поесть в машину, Фергюс? Вряд ли у меня хватит сил допрыгать.

— Я понесу тебя, — предложил он.

— Нет, я буду чувствовать себя полной идиоткой.

— Сделаем, как тебе нравится. Что будешь пить?

— Пожалуйста, апельсиновый сок.

За темными очками она не видела выражения его глаз, но, когда он наклонился и поцеловал ее в щеку, успокоилась.

— Я скоро, — заверил он.

От размышлений в одиночестве настроение ее не улучшилось. Сейчас бы только радоваться: она познала чудную любовь мужчины, о котором мечтала. Теперь он не просто умыкает ее, а везет в дом своей семьи. И с работой хорошо, и люди радуют. Отчего же такая подавленность, словно черным облаком накрывшая? Не от боли же в щиколотке. Вероятно, прав Фергюс, ей не хватало веры. А у нее и не было веры, потому что до сих пор все происходящее с ней казалось нереальным, как в кино. Она участвует в фильме, который закончится, и надо будет просто-напросто надеть пальто и уйти, нет, не в страну Заходящего Солнца, а в холод и серую слякотность будничной жизни.

И дело не только в этом. Вот теперь она в первый же день их физического союза вышла из строя и целиком зависит от этого мужчины. Надолго ли его хватит? Перед ней снова замаячила сцена с Марион. Сколько таких женщин будет растекаться сиропной лужицей у его ног, а она будет беспомощно взирать на это? Фергюс возразил бы ей, что все это он уже слышал, но Лейн всерьез сомневалась, что ей удастся привыкнуть к этой стороне его жизни. И неважно, что он будет заверять ее в своей непомерной любви, от его слов ничего не изменится. Почему она не связала свою жизнь с мужчиной, менее привлекательным внешне, но наделенным внутренней силой и неброскими достоинствами?

Лейн увидела Фергюса, выходившего из дверей закусочной с подносом еды, и поняла почему. Она так сильно любила, что способна была преодолеть любые преграды. Но теперь, когда он с ней, ее угнетал страх потери.

При его приближении она заставила себя открыть дверцу и выставить здоровую ногу. Фергюс поставил поднос на крышу машины, помог ей выбраться и встать.

— Куда собрался Долговязый Лейн Сил-вер? — спросил он.

— Никуда, — ответила она. — Фергюс, я хочу, чтобы ты дал мне ногой по тому месту, на котором я сижу.

— Что?

— Давай!

— Женщина, ты бредишь?

— Нет, я никогда еще не мыслила более разумно. Ну пожалуйста!

Фергюс взял с подноса свой стакан, прислонился к машине и сказал:

— Не собираюсь. Хочешь, чтобы меня арестовали? Ты едва держишься на одной ноге. Представляешь, где ты будешь, если я наподдам тебе?

— Неважно!

— Ладно, уговорила. Раз ты нуждаешься в проявлениях садомазохизма, подожди, по крайней мере, пока я не получу тебя в личную собственность.

Недовольная Лейн, попрыгав на одной ноге, вернулась на свое место в машине. Фергюс передал ей тарелку с сандвичами, присел на корточки и снял темные очки, чтобы лучше видеть.

— Не возражаешь, если я спрошу, что все это значит?

Не замечая, что ест, Лейн откусила кусок сандвича и проглотила, затем набросилась на него.

— Разве все это на самом деле? — вопрошала она. — И ты действительно существуешь? Тебе придется убедить меня в этом! Потому что, честное слово, я в это не верю!

Фергюс встал, убрал с крыши поднос, передал ей апельсиновый сок и уселся доедать за руль.

— По-моему, чтобы убедиться в реальности происходящего, тебе достаточно встать на больную ногу.

— Нет, все станет еще неправдоподобней. Я никогда не растягивала щиколоток.

— Ладно, тогда оглянись вокруг. — Фергюс показал на лобовое стекло. — Вон закусочная «Утка и собака», вон лысый усатый климактерический мужик в шортах, носках и сандалиях, вон мальчишка ковыряет в носу… а вон женщина, у которой вид, словно она вот-вот родит прямо на стоянке для машин. Разве это все недостаточно реально для тебя?

Но переубедить Лейн было совершенно невозможно.

Фергюс отвернулся от нее.

— Почему ты так упорствуешь? Дело не в окружающем мире и не во мне. Причина в тебе, Лейн. Ты не хочешь расстаться с тем, что придумала, хотя легко можешь это сделать.

— Я не уверена, — сказала она жалобно.

— Значит, со временем это пройдет, вот и все, — заверил он ее.

— Фергюс?

— Что?

— Ты поможешь мне дойти до туалета?

— Вот видишь, какой прозаической ты можешь быть.

После споров, кому где спать, Лейн удалилась в спальню Фергюса, проведя до этого час с Ханной, которая показывала ей игрушки, кассеты и обои в своей комнате. Пришлось вмешаться Фергюсу, который предложил Ханне почитать.

Почувствовав, насколько она устала, Лейн блаженно вытянулась на постели Фергюса. Верити постелила им розовое белье. На подоконнике стояла ваза с цветами, источавшими сладкий аромат. Приятный ночной ветерок залетал в открытое окно и шевелил занавески. И когда Фергюс забрался в постель и придвинулся, она почувствовала себя уютно, как дома.

— Тебе хорошо? — нежно спросил он.

— Да. А тебе?

— Хорошо, как никогда.

Лейн прижалась к нему.

— Я люблю тебя.

Пожалуй, в доме его матери, считала Лейн, им было бы приличней предаться сну, но Фергюс нежно накрыл ее своим телом и начал целовать медленно и последовательно. Начав с лица и шеи, он обозначил полукружья груди и ниже, ниже… Он готовил ее с таким тщанием и так долго, что не было желания двигаться, и это совпадало с его желанием. Но наступил момент, и они слились в объятии на волне безумной страсти, которая, схлынув, оставила их без сил пребывать в сладостном дурмане, перешедшем в глубокий сон.

Когда рано утром Ханна вбежала к ним с явным намерением присоединиться, они проснулись голые и смущенные. Фергюс отослал ее под благовидным предлогом, и, как только девочка вышла, они вылетели из постели и судорожно искали, чем бы прикрыться. Вернувшаяся Ханна увидела, что они заходятся от смеха в постели, и потребовала, чтобы ей рассказали, над чем смеются. Фергюс пообещал, что расскажет Лейн. Тогда Лейн ударила его подушкой. Фергюс ответил тем же. Охваченная настроением всеобщего буйства, Ханна прыгнула к ним, чтобы принять активное участие.

Дни катились за днями. Щиколотка Лейн приходила в норму. Она стала замечать, как постепенно крепнут узы между ней и главными женщинами в жизни Фергюса. Каждую ночь любовные объятия Фергюса убеждали ее в том, что она желанна. К работе Лейн не притрагивалась и даже не вспоминала о ней.

Как-то из разговора с Верити она с изумлением узнала о звонке Фергюса из Греции, когда он сообщил матери, что влюбился с первого взгляда. Верити посоветовала ему вести себя с учетом собственного возраста, но по истечении шести недель он всерьез задумался о разводе.

— Шесть лет мучений с этой женщиной, и вот впервые он заговорил о разводе. — Верити прижала ладони к груди. — Я подумала: «Слава богу… наконец-то у этого дурака появились проблески здравого смысла!» Конечно, ему вообще не следовало жениться на ней.

— Должно быть, он надеялся, что со временем она станет настоящей матерью Ханне.

Верити открыла духовку и проверила жаркое. Потом покачала головой.

— В глубине души он всегда знал… что эта женщина — ходячее несчастье. Да, он надеялся, что Ханна сможет вернуть мать к нормальной жизни.

— Как это, наверно, было ужасно! — Лейн почувствовала сострадание к матери Фергюса. — Вздохнуть свободно, как и прежде, вам некогда. Вырастив своих детей, вы снова оказались с маленьким ребенком на руках.

— Ну, с собаками больше хлопот, чем с Ханной, хотя признаюсь, временами это заставляет меня чувствовать себя старше своего возраста. Были у Фергюса и другие планы в отношении Ханны, но… я полагаю, семью ребенку ничто не заметит. Кто знает, в каких руках она могла бы оказаться. — Верити убавила огонь под картошкой. — Лейн, приготовишь пюре? А я пойду поищу Фергюса. Пусть хоть мясо нарежет, а то совсем не помогает.

К четвергу Лейн окончательно поправилась и пошла вместе с Фергюсом и Ханной на прогулку вдоль морского берега, на котором возвышался Бамбергский замок. Погода стояла ясная. Сняв обувь, они шлепали по мокрому песку у кромки воды. Лейн, почувствовав под ногами холодный песок, догадалась, что вода ледяная, и снова обулась.

— Она мерзлячка, — сказал Фергюс Ханне.

Пройдя еще немного, они присели на песок, и Ханна начала рыть руками колодец.

— Знаешь, — сказала Лейн Фергюсу, — здесь, на родной земле, ты мог бы сыграть кого-нибудь из великих шекспировских образов. Чудесное место для натурных съемок.

Склонившись над колодцем Ханны, Фергюс помогал ей выгребать песок.

— Почему обязательно Шекспир? Давай напишем что-нибудь новое, только без трагических вывертов. Можно было бы использовать замок, который не внушал бы ужаса, со всякими Гамлетами и Гудами.

— Гуд?

— Робин.

— Почему? — Лейн посмеивалась. — Потому что все равно придется надевать трико?

Фергюс искоса посмотрел на нее.

— Не стоит тебе слушать мою мать. Она специализировалась на латыни и древнегреческом, отсюда ее тяга к старинной атрибутике… в трико и без трико.

Лейн встала с песка. Легко дышалось. Ветер Северного моря наполнил грудь. Отдых пошел на пользу и ей и Фергюсу. Глядя сейчас на него, трудно было ошибиться и принять за Джозефа Леннокса придуманного ею героя. Теперь она поняла, что больше не любит идола.

Фергюс сидел на корточках, заглядывая в вырытую с Ханной яму. Не в силах удержаться, Лейн подкралась к нему сзади. Легкий толчок более крепкой ногой в зад — и Фергюс свалился вниз, вызвав обвал песочных стен. Несколько секунд Лейн, стоя над ним, хохотала. Ханна веселилась вместе с ней.

— Ленни дала тебе пинка по попе! Вылезай из моей ямы!

Фергюс лежал на спине, медленными движениями смахивая песок с лица. Что-то в его взгляде, несмотря на веселость, заставило Лейн прекратить смех.

— Извини, не смогла удержаться!

Не сводя с нее взгляда, он спросил Ханну:

— Ты сказала «дала пинка»?

— Ага!

— О господи! — воскликнул он.

— Э-э-э… — только и выдавила из себя Лейн, видя, как быстро он выбирается из ямы.

Она ретировалась и побежала по пляжу с той скоростью, какую позволяла травмированная нога. Сзади визжала от возбуждения Ханна. Соревноваться с Фергюсом не имело смысла. Она уже выбилась из сил, когда он догнал ее. Лейн съежилась, понимая, что будут бить. На ее плечо легла рука.

— Лейн, Ханна сказала, что ты дала мне пинка.

Она выпрямилась, решилась посмотреть ему в глаза и отрицательно замотала головой.

— Нет, я едва дотронулась до тебя. Честно! Мне кажется, ты сам соскользнул вниз.

Вспомнив эту картину, Лейн невольно улыбнулась и прикрыла ладонью рот, чтобы скрыть улыбку.

Видимо, Фергюс решил, что это последняя капля. Он подхватил ее на руки и понес к морю. Догадавшись, что он намерен выполнить свою угрозу, Лейн повела себя по-другому.

— Что ты собираешься сделать, Фергюс?

— А как ты думаешь?

— Нет, Фергюс, там холодно.

— Обещания надо выполнять, — ответил он.

— Нет, пожалуйста, прости меня.

Вода доходила ему до колен и уже намочила край ее юбки. Лейн поняла, что это не шутка.

— Ты же видишь, что я раскаиваюсь.

— На твоем месте я бы говорил то же самое.

— Чем еще я могу заслужить прощение?

Он смотрел на нее пристально и сурово, тогда она догадалась.

— Ты хочешь, чтобы я согласилась выйти за тебя замуж?

Он приподнял брови.

— Разве?

Вода заливала ей колени.

— Я отпускаю тебя, — предупредил Фергюс.

— Я выйду за тебя, — поспешила она сказать.

— Что?

— Я сказала, что выйду за тебя замуж, — повторила она громче.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Перекрестись, — потребовал он.

Лейн кивнула.

— Нет, ты перекрестись как положено, — настаивал Фергюс.

Лейн отпустила одну руку, чтобы сотворить крестное знамение, и едва успела закончить, как погрузилась в воду. Последнее, что она увидела, это довольная улыбка Фергюса. Когда Лейн вынырнула на поверхность, то была потрясена тем, что он равнодушно оставил ее на произвол судьбы, а сам находился уже на берегу рядом с Ханной. Она не знала, что, когда Фергюс собрался предложить Ханне встретить выходящую из воды Лейн смехом, та, не дав ему открыть рот, заявила: «Это нечестно!» На что Фергюс нарочито серьезным тоном сказал:

— Тебя бы так часто пинали!

— Это был нежный пинок, — услышал он в ответ.

Фергюс видел, как Лейн выходила из волн. Ее мокрые волосы облепили плечи, грудь просвечивала сквозь вымокший верх, юбка липла к коленям. Она отвернулась и пошла к дому вдоль берега, полная решимости не иметь с ним впредь никаких дел. По крайней мере, до тех пор, пока он не отмолит наложенную на него соответствующую епитимью.

Фергюс думал о том, что это его будущая жена. Жизнь с ней обещала быть бурной, но интересной. Он уже начал мысленно готовиться к ней. Что скажет мать, когда узнает о случившемся?

Мать Фергюса велела приготовить для Лейн горячую ванну. Пока он возился, Лейн сидела на кухне и тряслась как овечий хвост.

— Было бы не так обидно, — стуча зубами, говорила Лейн, — но ведь я сказала, что выйду за него, а эта свинья все равно уронила меня в ледяную воду.

Верити потрясала чайной ложкой.

— Если бы он совершил что-нибудь подобное, когда был мальчишкой, отец показал бы ему, где раки зимуют.

— Я знаю, что мне устроить, — ворчала Лейн.

Когда ванна была готова и Фергюс остался наедине с матерью, Верити предупредила его:

— Ты отлично знаешь, что не сможешь удержать девушку обещанием выйти замуж, которое она дала по принуждению.

— Думаю, ночью все уладится, — самоуверенно заявил Фергюс и подмигнул ей.

Вопреки всем его ожиданиям, ночь прошла абсолютно спокойно. Лейн третировала его молчанием. Она приняла решение, еще лежа в блаженном тепле ванны, что не откажется от своего обещания. Собственно, решила она этот вопрос для себя еще раньше, в тот вечер, когда узнала, что он говорил с матерью о разводе с Дарси, и в ту же ночь испытала с ним особо острое наслаждение. Так что угроза бросить ее в волны Средиземного моря только ускорила ее формальное согласие.

Но каждому преступлению положено наказание, и Лейн намеревалась какое-то время выдержать характер. Она до сих пор не оправилась от потрясения, и ярость в ней не утихала.

В ту ночь Лейн оставалась вялой и скучной, несмотря на все его попытки развеселить и расшевелить ее. Она отметила про себя, что он не делает попытки извиниться. Все вместе лишило ее сна, и, хотя Фергюс смирился с неизбежным и уснул, Лейн еще долго не засыпала.

Проснувшись рано утром, Лейн, к своему стыду, обнаружила, что лежит в его объятиях, как будто между ними ничего не произошло. Она осторожно попыталась отодвинуться, но его руки крепко держали ее. Медленно откинув назад голову, она встретилась с веселым взглядом синих глаз.

— Тебе куда-нибудь нужно? — спросил он.

— Я хотела повернуться на другой бок.

Вид у него был крайне довольный.

— По-моему, ты все еще пытаешься избегать меня.

Лейн уперлась ему в грудь, но руки Фергюса скользнули ниже, и она оказалась еще ближе к нему.

— На что ты рассчитываешь? По-прежнему играешь в Джона Уэйна? Ты знал, что вода ледяная.

— Будь честной, — нежно сказал он, — по-моему, недолгое пребывание в соленой воде вполне справедливая компенсация за две пощечины, за два удара ногой в голень и пинок в зад. Ты так не считаешь? К тому же я хотел, чтобы ты знала: я всегда держу свое слово.

Все еще пытаясь отдалиться от него, Лейн тем временем размышляла над тем, что он сказал, и вынуждена была признаться: в его словах есть резон.

— Если я не ослышался, ты согласилась занять место жены? Моей жены?

Лейн обняла его.

— Если ты не расхотел меня после нанесенного физического оскорбления.

Он многообещающе улыбнулся.

— Я еще никогда так не желал тебя, ведьма!

И начал жадно целовать ее. Вскоре постель заходила ходуном.

— Что будет с пружинами?! — вырвалось у Лейн.

— Не отвлекайся, — приказал Фергюс, двигаясь все быстрей.

Слезы восторга брызнули из глаз Лейн и смочили подушку. Когда все кончилось, Фергюс нашел в себе силы поцеловать ее и воскликнуть:

— Я люблю тебя, моя будущая жена!

Лейн с блаженной улыбкой прижала к груди его голову и чуть не задушила в объятиях. Потом они заснули, чтобы через час проснуться от стука в дверь и услышать за дверью голоса. Фергюс с трудом сел в постели и крикнул:

— Входите!

Первой вбежала Ханна и, бросив пакет в подарочной обертке на постель, закричала:

— С днем рождения, папочка!

Следом вошла Верити, неся на подносе кофе и горячие тосты. Лейн моргала спросонок и все натягивала на себя простыню. Сгорая от нетерпения, Ханна помогла Фергюсу развернуть подарок и смотрела, с каким выражением он разглядывал коробку шоколадных конфет и яркий галстук.

— Мои любимые конфеты! — широко улыбнулся он дочери. — А какой положительно отвратительный галстук!

Ханна была довольна.

— Я знала, что тебе понравится!

— Иди ко мне, Ужастик, — сказал он, протягивая руки.

Дочь бросилась к нему на шею и крепко обняла. Фергюс звонко чмокнул ее в щеку и посоветовал:

— Ты бы поцеловала Лейн, а то ей будет грустно.

Ханна без колебаний обняла и поцеловала Лейн. Та прижала ее к себе и пожаловалась:

— Я не знала, что сегодня у Фергюса день рождения. Мне никто не сказал.

Верити, которая взирала на них, сложив на груди руки, призналась:

— Он взял с нас клятву, что мы сохраним это в тайне. Верно, Ханна? Понадобилось много выдержки, чтобы не проболтаться.

Но внимание Ханны было занято другим — показывая пальцем на Лейн с Фергюсом, она заявила:

— Они совсем без одежды.

— Нам было жарко, — быстро ответил Фергюс.

Верити хлопнула в ладоши.

— Давай пойдем, Ханна, а то у них завтрак остывает.

Фергюс поймал руку матери и поцеловал. Она выдернула руку.

— Веди себя прилично. Внизу тебя ждет подарок, если угодно. И не опаздывайте, у нас сегодня праздничный ленч. Пошли, Ханна. Ты можешь заняться цветами для сервировки.

Когда они ушли, Лейн спросила:

— Почему ты не разрешил им сказать, Фергюс? Теперь я чувствую себя ужасно. Мне нечего тебе подарить, даже открытки нет.

Он нежно поцеловал ее в щеку.

— Час назад ты сделала мне подарок. Чего больше может желать мужчина на день рождения? Давай завтракать, пока не остыло.

Расписавшись в книге регистраций, Фергюс признался Лейн:

— Ты меня до смерти напугала.

— Знаю. Извини, я не хотела.

— Ты в этом уверена?

Лейн поцеловала его в щеку.

— Конечно, уверена.

— Ладно, только никогда больше так не делай.

— Надеюсь, не придется.

И они вышли из церкви рука об руку.

Группа школьниц, едва достигших половой зрелости, визжала, когда он садился в машину, а Лейн улыбнулась в одну из камер раньше, чем сообразила, что это пресса. Итак, началось, подумала она.

Три дня спустя, дожидаясь в отеле такси, Лейн прочитала сообщение об их свадьбе.

«В субботу герой экрана Фергюс Ханн обвенчался с Лейн Дендрен, сценаристкой его последнего фильма «Тернистое поле», который выходит на экраны в начале следующего года. Его восьмилетняя дочь Ханна выступила в роли подружки невесты…»

Лейн перебросила газету Фергюсу.

— Ты только взгляни на это!

Фергюс, прочитав, сказал:

— Ханна будет довольна, они прибавили ей год.

— Ты знаешь, что я имею в виду: Лейн Дендрен! Ну и ну!

Он усмехнулся.

— Хорошо хоть имя не исказили. — Отбросив газету, Фергюс покачал головой. — Я все-таки не уверен, разумно ли брать с собой Ужастика в свадебное путешествие, Лейни. У нас не останется времени для самих себя.

— Я не хочу, чтобы у нее появилось чувство, будто я оттесняю ее, вклинившись между вами. По-моему, мы должны держаться семьей. Ей и так будет достаточно трудно, когда у нас появится пополнение.

— Если повезет, к тому времени она уже будет подростком.

— Вряд ли, — произнесла Лейн.

— Ну, конечно, ты сама будешь решать.

— Боюсь, решать уже поздно.

Фергюс замер, глядя ей в лицо.

— Что?

— Жребий брошен, как говорится.

— Ты хочешь сказать…

Она выразительно кивнула.

— Боже! Прости меня.

— Нас было двое, — напомнила она.

— Да, но я все равно виноват, Лейн. Достанется-то тебе.

— Я справлюсь.

— Лучше бы ты меня кастрировала.

— Это было бы преступлением.

— Ты красивая, я уже говорил тебе?

— Раз или два.

— А во время медового месяца… мы сможем?..

— Было бы стыдно, если бы мы не смогли… во время медового месяца. Фергюс?

— Да?

— Можно попросить тебя?

— Все, что угодно.

— Если это будет девочка, назовем ее Лиззи?