А начиналось-то все нормально и без фокусов. Фокусы, причем самые настоящие, начались потом.

В этот вечер я уже собиралась домой, даже уже сумку свою закрыла, как зазвонивший телефон заставил мою Маринку сперва шепотом выругаться, а потом, после того как она подняла трубку, — с преувеличенной любезностью выспросить у звонившего мужчины, что ему угодно в столь неурочный час.

А угодна ему оказалась я, что приятно уже само по себе, но звучит озадачивающе, если звонит незнакомец.

— Отказался представиться, — доложила мне Маринка, входя в кабинет, — но сказал, что у него к тебе важный деловой разговор. Будешь говорить?

— Конечно, — ответила я, закуривая, и попыталась пофилософствовать. — Если мужчина обещает важный разговор, то, возможно, там действительно будет что послушать.

— Ха! — воскликнула Маринка. — Если ты фантазируешь по поводу того, что тебя позовут замуж, — даже и не мечтай, они сами на такие разговоры не идут! Уж я точно знаю!

Удивленно подняв брови, я посмотрела на Маринку.

Про замужество я вообще-то не думала. Ну в том смысле, что не думала в связи с этим звонком, а вот у моей подруги, похоже, появился на эту тему бзик.

Рановато что-то, ей же еще лет тридцать до пенсии, если я правильно посчитала.

Сняв трубку своего телефона, на который Маринка переключила входящий звонок, я представилась, как обычно это делала:

— Главный редактор газеты «Свидетель» Бойкова Ольга Юрьевна.

Маринка не ушла из кабинета, а неизвестно с какого перепуга решила продемонстрировать совершенно не присущий ей аккуратизм и бросилась поливать цветы на подоконнике.

Я даже догадываться не стала, зачем ей это понадобилось, и занялась разговором.

— Хотелось бы передать вам важную информацию, касающуюся одного из криминальных каналов по доставке в наш город известного товара из Средней Азии, — произнес в трубке приятный мужской голос и замолчал, ожидая моей реакции.

— Вы говорите про наркотики? — уточнила я, прекрасно и сама это понимая, но мне требовалось подтверждение.

Разговаривая по телефону с незнакомым человеком, обещающим нечто потрясающее, всегда нужно помнить об опасности напороться либо на психа, либо на хулигана, занятого нехитрыми развлечениями.

Заранее никогда ничего не угадаешь, но в процессе разговора можно будет сделать кое-какие выводы.

Однако я поспешила с выводами и ошиблась в сути.

— Нет-нет, — сказал мой собеседник, — о наркотиках я ничего не знаю и знать не хочу. Я хотел бы передать вам информацию о наемных убийцах для ее дальнейшего продвижения.

— Насколько доказательна ваша информация? — спросила я, поглядывая на Маринку, полившую уже один цветок и занявшуюся следующим.

Если анонимы мне станут названивать так часто, хотя бы даже раз в день, — абзац моим цветочкам, сгниют от переедания.

— У меня очень качественный материал, — ответил мужчина, — но я почему-то не слышу заинтересованности в вашем голосе. Или эта тема вас не интересует?

— Нет-нет, — быстро ответила я. — Готова встретиться с вами в любое время. Даже сейчас, если вы будете настаивать. Хоть мы уже собираемся расходиться по домам, могу задержаться и подождать вас.

Маринка, услышав эти слова, повернулась ко мне и покрутила пальцем у виска.

— Ма-ньяк! — громко прошептала она. — Не соглашайся.

Нахмурившись, я не ответила.

Однако с моим предложением неизвестный собеседник не согласился.

— Так не пойдет, — твердо сказал он. — У меня есть причины опасаться встреч с… с некоторыми людьми. Предлагаю встретиться на нейтральной территории. Например, в парке около Татищевского музея. Вас это устроит?

— И когда же? — спросила я, не видя в этом предложении ничего угрожающего.

Татищевский музей располагался в центре города на старинной площади, разделяющей музей и помпезное здание областной администрации.

Условившись о времени встречи, я повесила трубку, почему-то подумав о том, что если бы музей не был отделен от здания администрации, то смотрелся бы рядом с ним весьма жалким родственником.

— Неужели пойдешь? — спросила Маринка, сразу потеряв интерес к флоре моего кабинета.

— А как же! — ответила я. — Иных путей добывания материалов еще не придумано. Правда, можно еще перепечатывать статейки из других газет, но это путь не для нас.

Маринка подумала и заявила, что пойдет со мною и, задумчиво почесав кончик носа, пошутила:

— Хочу лично убедиться, что мне будет некому возвращать твой лиловый костюм…

— Который ты у меня взяла два месяца назад, сказав, что только на один вечер, — кивнув, подхватила я. — Такое впечатление, что ты живешь на Северном полюсе. У тебя один вечер в полгода растягивается.

— К сожалению, я живу в Тарасове, а не на полюсе, — почему-то с трагической слезой в голосе заявила Маринка. — На полюсе, возможно, я была бы лишена общества жестких и черствых людей, которые называют себя моими друзьями, а сами травят и травят меня из-за какой-то пошлой тряпки!

Выпалив эту околесицу, Маринка шмыгнула носом и, задрав голову, вышла из кабинета.

Я задумчиво посмотрела ей вслед, подумав, что мой классный костюм, когда я отдавала его Маринке, совсем не был похож на тряпку.

Однако, как говорится, все течет… И снова сняв трубку телефона, пригласила к себе в кабинет Виктора, нашего редакционного фотографа, личность по-своему уникальную и, вне всякого сомнения, человека прекраснейшего.

Отслужив в войсках специального назначения в Афганистане, Виктор не только многому научился в армии, но кое-что и разучился делать.

Став безусловным специалистом по рукопашному бою, он практически перестал разговаривать, превратившись в принципиального молчуна. Однако мы с ним прекрасно понимали друг друга. Наверное, потому, что разговорчивость — вовсе не самое главное мужское достоинство.

Итак, Виктор зашел в кабинет, я кивнула на стул, он присел, и в двух словах изложила суть дела.

Внимательно выслушав меня, он тоже в ответ просто кивнул, как всегда делал, откликаясь на любую мою просьбу, и теперь я была спокойна: телохранителем на вечер обеспечена и, что бы ни случилось, Виктор меня защитит и не даст в обиду.

Мы вышли из редакции втроем — я, Виктор и Маринка.

Моя «ладушка» радостно чирикнула мне и отщелкнула замки дверей.

Я передала Виктору ключи вместе с пультом дистанционки и села в свою машину как пассажир. Когда со мною Виктор, я предпочитаю не вмешиваться в его действия и не проявлять инициативу: вся история нашего знакомства свидетельствует о том, что он всегда знает, что делать, и делает все правильно.

Виктор повел «Ладу» к музею, а Маринка сразу же, как только устроилась на сиденье рядом со мною, принялась болтать на очень важную для нее тему — о мужчинах.

Присутствие Виктора ее не стесняло, она научилась относиться к нему как к существу бесполому, чего, впрочем, я никогда не могла понять. Наверное, это происходило потому, что между Маринкой и Виктором существовала какая-то тайна, в которую я еще не была посвящена. Но, полагаю, рано или поздно моя секретарша не удержится и расскажет мне и о ней.

— А какой у него был голос? — спросила Маринка о звонившем. — Тебе не показалось, что он чем-то взволнован или напуган?

— Нет, — ответила я, — не показалось. Он был спокоен.

— Тем хуже, — констатировала Маринка. — Беспокойный псих лучше спокойного. Беспокойного можно всегда вывести из себя. Криком, например…

— Ага, и он тебя сразу же зарежет или укусит, — прокомментировала я.

— Не факт, — возмутилась Маринка. — Ты же была бы уже к этому готова. А вот со спокойным психом — проблема. Никогда нельзя быть уверенным заранее: укусит, зарежет или просто окажется нормальным человеком.

— Тебя послушать, так пусть лучше все окажутся психами, потому что тебе так легче думается, — съязвила я, все еще помня о костюме, обозванном тряпкой: нас не тронь, и мы не тронем.

Маринка уже открыла рот, чтобы начать мне противоречить, но тут оказалось, что мы уже приехали, и я со вздохом облегчения первой вышла из машины.

Встреча с моим неизвестным корреспондентом должна была состояться приблизительно через пять минут на третьей от края лавочке с левой стороны скверика, окружающего Татищевский музей.

Посмотрев в сторону лавочки, я увидела, что она пуста, поэтому решила пока к ней не подходить, а подождать, когда явится назначивший мне встречу мужчина.

Виктор, выйдя из машины, оглядел окрестности и встал у меня за спиной, Маринка же подчеркнуто подозрительно присматривалась к каждому прохожему и даже не поленилась заглянуть в «девятку», подъехавшую и вставшую рядом с «Ладой».

Стекла «девятки» были тонированными, но стекло дверцы водителя было приспущено. Водитель, взлохмаченный очкарик неопределенного возраста, протяжно зевнул в пространство, выбросил на улицу окурок сигареты и развернул газету.

До встречи оставалось две минуты, и я решила идти к лавочке.

— Пора, что ли? — спросила меня Маринка, продолжая подозрительно оглядываться на прохожих.

Эти двое появились почти одновременно.

При желании подозрительными можно было объявить обоих. Женщина примерно тридцати — тридцати пяти лет шла со стороны административного здания и несла в руках большой черный полиэтиленовый пакет. Ей навстречу двигался мужчина, державший в руках такой же пакет, только белый.

Проследив за Маринкиным взглядом — сначала на женщину, потом на мужчину, — я шепотом съехидничала:

— Обрати внимание, подружка, пакеты у них разные по цвету, но одинаковые по размеру. Не иначе, как сейчас на наших глазах произойдет встреча двух резидентов иностранной разведки.

Но на наших глазах произошло нечто совсем другое.

Когда женщине оставалось дойти до нас три или четыре шага, она, вдруг охнув, поскользнулась и упала, выронив пакет из рук.

Виктор подскочил к ней и протянул руку.

— Спасибо, — произнесла женщина, постаралась встать, но снова присела и повисла на его руке.

В этот момент я услышала, как сзади хлопнула дверца машины.

Оглянувшись, я только и успела заметить, как из остановившейся рядом с моей «Ладой» «девятки» выскочил лохматый мужчина, и едва открыла рот, как он прямо в лицо брызнул мне какой-то гадостью, и я почувствовала, что против своей воли, с ходу, начинаю засыпать.

Ну, может быть, и не совсем засыпать, но по крайней мере у меня все закружилось перед глазами, а сами глаза начали закрываться. Мужчина подхватил меня и, словно мешок, кинул на заднее сиденье своей машины. Последнее, что я видела, была спина Виктора, копошащегося над упавшей женщиной, и Маринку с полуоткрытым ртом, с немым ужасом глядящую на меня.

Вот так всегда и бывает: когда не нужно, она просто достает своими рассказами, а в пиковой ситуации даже не может догадаться крикнуть. Подруга называется!

Похитивший меня мужчина заскочил на водительское сиденье и ударил по газам. Я упала на бок на заднем сиденье «девятки» и поняла, что лучшего для меня места нет и быть не может, поэтому закрыла глаза и расслабилась. Все было отлично…

Вялая дурь, напавшая на меня, стала проходить так же быстро, как и налетела. Покачав головой, я попыталась сесть, опираясь левой рукой на сиденье.

— Все нормально, Ольга Юрьевна, — не оборачиваясь, сказал водитель.

Я поймала его веселый взгляд в зеркале заднего обзора. Мне показалось даже, что водитель мне подмигнул.

— Что нормально? — спросила я, собирая мозги в кучу.

— Мне нужно было с вами переговорить с глазу на глаз, а вы явились с целой свитой сопровождающих. Не волнуйтесь, пожалуйста, сейчас через парочку поворотов я остановлюсь, изложу вам свое дело и потом подвезу, куда скажете. Похищать вас я не собираюсь!

Я уложила в голове все, что мне было сказано, и как-то сумела сесть более-менее ровно. Судя по пейзажам, проплывающим за окнами «девятки», мы ехали в сторону Волги в направлении грузового порта. Невзирая на миролюбивые слова моего похитителя, ехать с ним мне не очень-то хотелось. Скорее всего меня не устроила форма приглашения, поэтому я потянулась к ручке двери, чтобы открыть ее и тем самым заставить водителя остановить машину.

— Прекратите немедленно! — крикнул он, видя мой маневр. — Вы что, не понимаете нормального обращения?

Он резко повернул машину влево, потом вправо и, нажав на педаль тормоза до отказа, остановил ее.

Я вовремя подняла руки, изо всех сил вцепившись в спинку переднего сиденья, и только благодаря этому не лязгнула зубами об эту спинку.

Водитель обернулся, и я наконец-то рассмотрела его.

Это был мужчина лет пятидесяти с длинными седыми патлами, свисавшими по плечам. Прическу дополняли густые длинные усы и большие очки в толстой оправе. Все это создавало настолько броский образ, что невольно заставило меня подумать о маскировке.

— Так что же вы хотели мне сообщить? — стараясь говорить спокойно, произнесла я и, не обращая внимания на начинавшуюся беседу, снова потянулась к ручке дверцы. Маринкины разглагольствования о психах мне почему-то хорошо запомнились.

— Наш городской цирк служит перевалочной базой для киллеров из Средней Азии, — глядя мне в глаза, заговорил водитель. — Это не только азиаты, но и европейцы. Они прибывают сюда и потом разъезжаются по нужным направлениям для выполнения своих заданий. Киллеры маскируются под артистов и исчезают на короткие сроки, делая свою работу. Потом опять возвращаются в город и выезжают из него как ни в чем не бывало. Самый главный в этом деле…

Мой собеседник неожиданно замолчал и, резко отвернувшись от меня, надавил на педаль газа. Именно в этот момент распахнулась дверца, и я вывалилась наружу. А «девятка» рванула вперед. Я едва успела отскочить от дороги, готовясь бежать и дальше, если потребуется, но тут увидела причину того, почему мой похититель так неожиданно прервал разговор: моя «Лада» с Виктором за рулем, свистнув тормозами, остановилась почти напротив меня, и из нее выскочила Маринка, потом, как всегда не торопясь вышел Виктор.

И в самом деле, куда спешить-то? Мой взлохмаченный информатор уже скрылся, выронив меня по дороге.

— Ты как? — закричала Маринка, привлекая запоздалое внимание прохожих, и так уже заинтересованно поглядывающих на меня. — Что он тебе сделал? Не молчи! Ты живая?!

Последний вопрос я не смогла проигнорировать и, кивнув, сказала то, что мне казалось самым правильным:

— Кажется. А ты как думаешь?

Маринка открыла рот и тут же его закрыла — видимо, начала думать.

— Ну, а об остальном я спрошу тебя потом, — многообещающе посулила моя секретарша, и они с Виктором, обступив меня, как тяжко больную, повели к машине.

Я не сопротивлялась: хочется людям поухаживать, ну так ради бога, кто был бы против!

— Что он сказал? — сразу пристала ко мне Маринка, едва мы сели в машину и тронулись с места.

Потянув время, я закурила и быстро пересказала свой разговор с неизвестным. Скрывать было нечего, потому что поняла и узнала я, к сожалению, слишком мало.

— Вранье! — тут же заявила Маринка, еле дослушав меня до конца. — Все вранье, он хотел чего-то другого! Что это вообще за чушь: киллеры караванами перебрасываются в наш цирк, оттуда мчатся по своим делам… А потом возвращаются обратно в цирк, что ли? Непонятно все это! Слишком сложно. Что же, киллеры целым потоком, что ли, ездят?

Я поймала взгляд Виктора в зеркале заднего обзора и спросила:

— А ты как думаешь, похоже на правду или нет?

Он пожал плечами, и я решила отложить разговор до завтрашнего приезда на работу. Общее совещание обычно помогает разобраться в сути вещей. Или запутать его еще больше.

Мы подъехали к моему дому, и Виктор вопросительно взглянул на меня.

— Кажется, нападений быть не должно, — сказала я. — К тому же никто просто не поверит, что после того, что случилось, я осталась дома одна без охраны.

Виктор проводил меня до квартиры, а потом уехал, предварительно поставив «Ладу» под моими окнами на ее обычное место.

Утро, обыкновенное и даже рутинное утро, обрушилось на меня Маринкиными возгласами в кухне — ей, видите ли, показалось, что убегает кофе, и она, прежде чем посмотреть на плиту, предпочла сначала заорать, что для нее весьма характерно.

Я еще не сказала, что Маринка ночевала у меня?..

Услышав, что мой будильник уже разоряется и сейчас она примчится ко мне с дурацкими словами, что уже пора вставать, потому что мы уже опоздали, не успели, и если я не встану, то…

Я даже поморщилась от таких форс-мажорных перспектив, сползла с дивана, закуталась в халат и зашлепала в ванную, не найдя даже одну из тапочек — так спешила избавить себя от очередного утреннего наезда Маринки.

— Ты уже встала, Оль? — крикнула она мне, выглядывая с кухни. — Давай быстрее, нехорошо руководству задерживаться, мы и так уже…

Не дослушав знакомый до изжоги рефрен, я заперлась в ванной и резко открыла оба крана на максимум. Лучше уж шум воды, чем Маринкины поучения с утра пораньше.

Душ меня не освежил. Я давно заметила: если просыпаешься не по собственному желанию, то уже ничего не поможет — считай, день пропал сразу.

Скучно позавтракав и молча покивав головой какому-то очередному Маринкиному рассказу, я наконец-то дождалась того момента, когда можно будет ехать на работу — Маринка в машине немного притормаживает свою болтливость. Наверное, боится попасть в аварию и прикусить свой длинный язык.

Зима в этом году хоть и не напугала пока еще чересчур низкими градусами, но все-таки была достаточно холодной, чтобы любая машина, а уж тем более моя, получила уважительный повод для демонстрации недостатков своего характера. Как и можно было предположить, моя «Лада» по причине отрицательных температур отказалась заводиться сразу и потребовала нескольких минут прогрева двигателя, что в общем-то дело обычное, но она еще никогда так не капризничала. Я ждала, пока она прочихается да прокашляется, и грустно думала о том, что же мне делать с «ладушкой».

Вот когда начинает капризничать Маринка, мне ясно, как она от этого излечивается, и я даже могу предсказать и метод, и сроки исцеления. От начала Маринкиных капризов до срочной завязки ею нового романа проходит обычно от двух дней до одной недели. Если поиски лекарства — оно же и лекарь — растягиваются до недели, то жарко становится уже не только мне, но и всей редакции газеты. Зато когда потом следует моментальное превращение Маринки из брюзгливой мымры в розового мягкого пупсика, счастливо наслаждаются покоем все.

Но это все-таки Маринка, а вот как поступить с «Ладой»? Дать ей пару ночей постоять рядом с навороченным «БМВ» или просто масло сменить?

Пока я размышляла на эту тему, моя машинка наконец-то завелась и дернулась, что означало ее безусловное желание начать работать.

— Поехали, ты что тормозишь-то? — подтолкнула меня в локоть Маринка. — Мы уже и так опоздали, а нам еще в одно место нужно заехать!

Я тронула «Ладу» с места и, заинтересовавшись последним замечанием Маринки, спросила:

— Что-то я не помню, что нам куда-то еще было нужно заезжать, кроме редакции. Разговора не было.

— А я тебе разве не сказала за завтраком? — удивилась Маринка.

И пусть я ее не видела, потому что смотрела прямо перед собой на дорогу и не мотала головой из стороны в сторону, как это делают безответственные граждане, но была уверена на все сто, что, когда моя Мариночка задала этот вопрос, она очень удивленно и совершенно неестественно захлопала своими глазками, думая, что я нарочно не хочу ничего помнить. На самом же деле она ничего не говорила, а я расстройствами памяти не страдаю.

— Ты мне ничего не говорила! — раздельно и четко произнесла я, решив раз и навсегда в сто первый, наверное, раз быть жесткой и твердой бизнес-вумен и наплевать на все панибратские отношения с личным составом! И нечего меня будить, когда я этого не хочу!

— Нам с тобой еще нужно заехать на Верхний рынок, — примирительно произнесла Маринка. — Там я видела незнакомый сорт кофе «Арабика-маулави». Нигде такого нет, только там. Говорят, вещь потрясающая! И кстати, дорогой, сволочь, но куда ж деваться? Ты ведь еще не пробовала, конечно, «Маулави»?

— И что из того? — спросила я нарочито холодным тоном, но сама против воли заинтересовалась.

Мы проехали в молчании два квартала, и я сдалась, кивком продемонстрировав свою слабость и отход от принятого ранее решения явить миру всю несказанную стервозность своего характера. К сожалению, вынуждена признаться, что это мне далось легко, за что я была наказана, причем очень скоро. Но обо всем по порядку.

Мы подъехали к нашему городскому цирку, и то ли черт меня дернул, то ли воспоминание о вчерашнем происшествии, то ли Маринка своими дурацкими флюидами — а других у нее и быть не может — так повлияла на меня, что я, вместо того чтобы продолжить, как было положено, движение по прямой, решила сэкономить несколько минут: мне не захотелось дожидаться, когда рассосется автомобильная пробка впереди, и я лихо свернула направо, на маленькую улочку, идущую вдоль задней стены цирка. Дорожка здесь была узкой, предназначенной только для одностороннего движения, и улочка выходила на соседнюю улицу, параллельную той, с которой я так удачно удрала.

Точнее говоря, мне показалось, что я поступила хитро. В самые первые секунды после поворота я пребывала в этом блаженном заблуждении, пока качающийся впереди меня длиннющий «КамАЗ», за которым я, собственно, и свернула, вдруг остановился.

Сперва я подумала, что эта металлическая дура сразу же, ну или почти сразу, начнет движение снова, но оказалось, что ей срочно понадобилось разгружаться. Я тоже затормозила, похвалив себя за предусмотрительное соблюдение дистанции. К «КамАЗу» подбежали несколько грузчиков в зеленых куртках с трафаретными надписями на спинах «Цирк» и быстро распахнули двери кузова. Оказавшись запертой спереди, я оглянулась назад, надеясь побыстрее вырваться из ловушки, в которую сама себя и загнала.

В этот момент я почувствовала резкий удар по машине сзади и успела только взгляд поднять и увидеть, что в мою «Ладу» вписалась зеленая «десятка». Инерция удара толкнула меня вперед, ремни безопасности дернули назад, и я, проглотив свой собственный крик, бессильно повисла, будучи притянутой к спинке сиденья.

Моя Маринка, считавшая ниже своего достоинства фиксироваться какими-то там плебейскими ремнями, стукнулась лобиком в стекло, ойкнула и сползла вниз под сиденье. Как оказалось, это была наилучшая позиция в той ситуации, которая сложилась вокруг нас.

Из «десятки», так грубо пнувшей меня, выскочили несколько парней с пистолетами и один с автоматом и устроили беспорядочную стрельбу по грузчикам, вытаскивающим узлы и коробки из «КамАЗа». Те предпочли не принимать участия в этом хреновом боевике и бросились кто куда. Из дверей здания цирка выскочили несколько омоновцев, очевидно охраняющих это здание, и тоже повыдергивали оружие.

Когда я все это увидела, то постаралась быстро, но тихо сползти вниз, просочившись сквозь ремни, и оказалась на полу «Лады» рядом с Маринкой. Никогда до этого я не думала и не знала, что на полу перед передними сиденьями так много места. Дай бог здоровья нашим конструкторам!

Стрельба закончилась так же резко и внезапно, как и началась. Навалившаяся тишина напугала меня еще больше, чем треск выстрелов. Маринка, похоже, испытала то же самое чувство и срывающимся шепотом спросила у меня:

— Сейчас бомбу бросят?!

Я промолчала, но на всякий случай улеглась поудобней, если так можно сказать. Послышался удаляющийся рев двигателя сзади, и потом все снова стихло.

— Кажется, они уехали, — прошептала я, не решаясь, впрочем, даже поднять голову.

Маринка промолчала, отдавая мне самой право проверить собственное предположение, и тут распахнулись обе передние дверки моей «Лады» и несколько мужских глоток проорали, как мне показалось, над самым моим ухом:

— Руки вверх! Не шевелиться!

Как будто кто-то собирался!

Сильные руки потянули меня вверх, потом дернули несколько раз, и я очутилась на улице, окруженная целой толпой омоновцев в масках и с автоматами.

— Оружие! Наркотики! Документы! — прорявкали мне, и я только носом повела в сторону своей сумки, как ее уже выхватили с сиденья и распотрошили.

Красная книжка редакционного удостоверения не произвела на бравых вояк никакого впечатления. Меня повернули лицом к машине и ощупали всю, причем довольно-таки грубо. Можно подумать, что таких, как я, этим ребяткам приходится обыскивать по пять раз на дню.

С другой стороны машины на меня смотрела Маринка, с которой поступили столь же бесцеремонно. Блин, кофейку неизвестного ей, видите ли, захотелось, заразе! Ну я ей еще устрою!..

Не знаю, сколько времени продолжалось все это безобразие около цирка, но в какой-то момент к нам подошел молодой парень в штатском и, вернув наши с Маринкой вещички, посоветовал уезжать с этого места, предупредив, что нас как свидетелей еще вызовут для дачи показаний. Пока он нам все это говорил, весь отряд ОМОНа куда-то рассосался, и если бы не ощутимая боль в шее, то можно было подумать, что мне все это привиделось и прислышалось, но, к сожалению, таких чудес на свете не бывает.

До редакции мы ехали в полнейшем молчании, переполненные впечатлениями и переживаниями. Маринка даже не вспомнила про свою «Арабику-как-ее-там», ради чего, собственно, мне и пришлось поехать именно к цирку, а не сразу на работу.

Когда мы приехали, Маринка поднялась в редакцию, а я немного задержалась рядом с машиной: только сейчас я получила возможность спокойно походить вокруг нее и осмотреть повреждения. Кроме смятого заднего бампера, двух отверстий от пуль в лобовом стекле и царапины на передней левой стойке, никаких повреждений не было заметно. Тяжело вздохнув о тяжкой доле, я тоже пошла на свое рабочее место.

Зайдя в редакцию, я сразу же поняла, что Маринка уже начала обрабатывать общественное мнение. Ромка, стоящий посередине приемной с открытым ртом и горящими глазами, выглядел ну прямо как памятник Христофору Колумбу, запечатленному в тот момент, когда тот узнал, что если он что и открыл, то никак не Индию, — открытый рот, вытаращенные глаза и волосы дыбом. Колумб, одним словом.

— Ольга Юрьевна!.. — воскликнул Ромка и заткнулся, напоровшись на мой мрачный взгляд.

Я поморщилась и посмотрела на Маринку, уже копошащуюся вокруг кофеварки.

— Во сколько это примерно началось? — задал мне вопрос Сергей Иванович, самый старый и опытный сотрудник нашей редакции.

Он сидел за компьютером и, судя по характеру вопроса, уже шлепал статью на тему покушения на главного редактора «Свидетеля». На меня то есть.

— Ой, не помню точно, Сергей Иванович! — отмахнулась я и тут же добавила: — Приблизительно в десять.

— Понятно, — Сергей Иванович опять защелкал кнопками клавиатуры.

Несмотря на некоторую взвинченность, я не смогла не удивиться профессионализму этого человека и тут же укусила свою секретаршу — ее, между прочим, всегда есть за что!

— Вот видишь, Марина! Вместо того чтобы здесь рассуждать про взрывы и пожары, — нудным тоном сказала я, — взяла бы и написала статью про это происшествие. Бери пример с Сергея Ивановича, видишь, он уже пишет.

— А кто будет брать пример с меня? — моментально взъелась на правду Маринка. — Я пришла и, несмотря на нервное, можно сказать, потрясение, вынуждена сочинять не статью, а кофе, причем на всех! Тружусь, как…

— Как пчелка, — с тяжелым вздохом закончила я ее мысль, потому что слышала все это даже не в десятый раз, и отворила дверь своего кабинета.

— Даже хуже, чем пчелка! — прокричала мне Маринка вслед, но я уже закрыла дверь и начала снимать плащ.

Раздевшись и сев в кресло, я первым же делом позвонила своему старинному приятелю Фиме Резовскому. Фима был адвокатом, все рабочее время посвящавшим добыче денежных знаков, а свободное — хобби.

Его хобби была некончавшаяся охота за моей благосклонностью — я просто из приличия не хочу употребить именно тот термин, который здесь был бы более подходящ, потому что как раз благосклонность Фима имел, но все, что следовало за нею, — шиш. Причем, как мне кажется, Фима не отчаивался, его увлекал сам процесс. Мне иногда не без оснований казалось, что, если бы Фима добился своей цели, ему было бы просто грустно жить на свете, потерялся бы и смысл, и стимул для этой жизни. А так — все отработано и привычно: в рабочее время — работа, во внерабочее — хобби. Счастливый человек!

Я дозвонилась до Фимы без сложностей. Секретарша в офисе папы-Резовского, где Фимочка тоже имеет свой стульчик, а может быть, и столик — не знаю, не была, не видела, — уже начала меня узнавать по голосу и соединила с Фимой сразу же, как только я об этом заикнулась. Я почему-то подумала о Маринке, которая даже меня не всегда узнает, когда я звоню на работу, но развить эту мысль не успела, поскольку трубку взял Фима. Я быстро изложила ему все, что со мною и с Маринкой сегодня произошло, и он так же быстро ответил, что окажет мне все услуги в самом полном объеме.

— Ты поняла, Оля? — Фима со значением в голосе повторил: — В самом наиполнейшем!

— Я давно уже поняла, Фимочка, но пока у меня возникла необходимость только в адвокате. То есть, как только меня приглашают в РОВД или куда-то там еще, я звоню тебе?

— Конечно! Конечно! — быстро отреагировал Фима и спросил: — А ты, кстати, знаешь, что в последнее время наши органы начали практиковать приглашения на допросы под вечер и нарочно затягивают их допоздна? Это обусловлено двумя причинами. Во-первых, чрезмерной перегруженностью оперативных работников, а во-вторых…

— Фима! — взмолилась я. — Я уже все поняла, но мне очень неудобно просить тебя приезжать ко мне домой и с вечера до утра ждать, когда же меня вызовут. Да и места у меня маловато.

— Какие могут быть неудобства между своими людьми? — вкрадчиво спросил Фима. — А много места мне не нужно…

Кое-как закончив разговор с Фимой, я положила телефонную трубку, но тут дверь моего кабинета отворилась и в полном составе ко мне зашла вся редакция. Занятой вид был только у Сергея Ивановича, у остальных — занятный. Маринка — со страдальческим лицом. Ромка, по-моему, так и не сумел закрыть рот, открытый при моем приезде на работу. А Сергей Иванович держал в руках блокнот и шариковую ручку.

— Кофе пить будем? — сурово спросила меня Маринка и, не дожидаясь ответа, то есть действуя, как всегда, начала расставлять на кофейном столике чашки и блюдца.

Мне оставалось только кивнуть, что я и сделала, заметив, что на мою реакцию никто и внимания не обратил, опять же, наверное, кроме Сергея Ивановича.

— Ольга Юрьевна, — обратился он ко мне на полном официозе, как всегда поступал в пиковые по времени ситуации, — пожалуйста, дайте мне для статьи уточнение, сколько было взрывов, три или все-таки пять, впрочем, я могу написать «несколько», что допустимо… И еще: чеченские боевики-ваххабиты участвовали в этой бойне, так сказать, с вашей стороны или они защищали президентский кортеж, стоящий перед вами?

— Что? — переспросила я, ничего не понимая. — Это вы о чем?

— О господи! — простонала Маринка. — Да все о том же! О чем же еще! О том, как нас с тобой чуть на тот свет не отправили Хаттаб Басаевич или — как его там? — Басай Милошевич, ну, короче, с бородой который!

— Ах, с бородой, — покачала я головой. — Ну да, ну да, с бородой, с одной деревянной ногой, на плече у него сидел попугай, который кричал: «Пиастры! Пиастры!» — а из цирка в это время на парашютах спускалась банда клоунов, и два из них вместо нас с тобой приехали в редакцию и сейчас притворяются один Олей, а другой Мариной…

Ромка хихикнул, Кряжимский опустил очки на кончик носа, а Маринка покраснела, но промолчала.

— Сергей Иванович, сбросьте, пожалуйста, вашу статью мне на дискету, я сама ее подправлю, — попросила я Кряжимского, который почти сразу понял, в чем дело.

Он мне кивнул и вышел из кабинета. Маринка разлила кофе, села на стул и с неудовольствием обозвала меня занудой. Я промолчала и взяла дискету из рук подошедшего Сергея Ивановича.

— Что мы знаем про наш цирк? — задала я вопрос для затравки.

Ромка честно пожал плечами, Маринка сделала вид, что задумалась над моим вопросом, хотя сама наверняка думала о том, какой я скверный товарищ, а Сергей Иванович тихо заметил:

— Во-первых, совершенно не очевидно, что эта история связана с цирком. Во-вторых… — тут Сергей Иванович замолчал, а Маринка решилась развозмущаться:

— Ну как же неясно! Пришла машина, и люди из нее что-то выгружали. Причем несли в цирк. Я сама… Мы сами видели! А тут эти киллеры! А помните, что вчерашний придурок говорил?

— Откуда он может помнить? — прервала я Маринку. — Мы же только что встретились!

В двух словах я пересказала Сергею Ивановичу вчерашнее событие. Рот у Ромки раскрылся еще шире, Сергей Иванович, наоборот, нахмурился. Он обдумал услышанную информацию и негромко заговорил:

— Цирк — это большое предприятие, целое хозяйство, мастерские, клетки, загоны, сфера питания как людей, так и зверей, а кроме того — выступления популярных эстрадных артистов, а это деньги! И немалые! Кроме того, множество помещений, сдаваемых в аренду, и прочее, и прочее… Пока не получим хотя бы примерной информации о том, кто в кого стрелял…

— Да в кого стреляли, уже сегодня по телевизору скажут! — проявил свои умственные способности Ромка, а Сергей Иванович кивнул:

— Скорее всего так и будет… Так вот, пока мы не получим дополнительной информации, говорить о чем-либо преждевременно.

В тот день мы на работе уже в третий раз начинали пить кофе, и не знаю, как Маринка, а я считала, что жизнь почему-то перестала проходить стороной. Не только где-то по ту сторону голубого экрана происходили взрывы и пожары, какие-то скандалы и неприятности, но уже и у нас, причем на приличном среднем мировом уровне.

Ромка — наш курьер и самый младший член редакции — во время третьего кофепития для разнообразия сбегал в кондитерскую за печеньем и сочниками и теперь сам их и грыз. Маринка берегла фигуру, у меня не было настроения, а Сергей Иванович — наш Брокгауз-Ефрон и Даль в одном лице — отказался от сладкого без комментариев. Одним словом, компания в редакции подобралась крепко сбитая и дружная, потому что, когда было печально на душе у меня, скучали все, однако веселее от такой сплоченности не становилось.

— О чем еще интересненьком тиснем в завтрашнем номере? — задала я конкретный вопрос, понимая, впрочем, что одного только участия двух наших сотрудников, или, правильнее сказать, «специальных корреспондентов», в сегодняшних перестрелках хватит как минимум на неделю репортажей.

Но форму терять нельзя. Хорошо, конечно, что так произошло: здоровый журналистский цинизм давал о себе знать — не убили, и слава богу, — но после того, как нервозность спала, можно было и подумать о том, что же еще можно было прописать в газете, кроме такого многообещающего происшествия.

Я задала вопрос, осмотрела коллектив и с неудовольствием отметила, что на мой вопрос ответить никто не может. Это было печально.

— И никто не приезжает в наш провинциальный град из политиков и бизнесменов? — сдерживаясь от зевка, спросила я.

— И даже не уезжает. Я имею в виду из заметных людей, — заметил Кряжимский.

— Может быть, придумать сенсацию, если она не происходит? — предложил Ромка, осторожно поглядывая на меня.

— Ну и? — лениво покосилась я на него. — Приведи пример.

— Да запросто. Сообщить, что к нам приезжает Мадонна с новым мужем и собирается дать два концерта по приглашению губернатора.

— Ой, бли-ин! — протянула Маринка. — А почему не Пол Маккартни?

— Если уж сочинять, то так, чтобы было правдоподобно, — заметила я. — Например, дать крупным шрифтом: «От нашего специального корреспондента»…

— «Мадонна на этой неделе в Тарасов не приедет», — тихо сказал Сергей Иванович.

— А ниже дать мелким: «И вообще она сюда не собирается!» — закончила Маринка.

Ромка захихикал, отчего у него изо рта полетели мелкие крошки печенья. Сергей Иванович скупо улыбнулся, а я опять едва не зевнула.

В это время зазвонил телефон. Я встала, подошла к нему и сняла трубку. Звонил Фима Резовский. Поговорив с ним несколько минут, я почувствовала, что настроение у меня начинает улучшаться — Фима на такие дела мастер. Положив трубку, я с победным видом осмотрела свой коллектив. Под моим взглядом все немного напряглись. Маринка забегала глазами по сторонам, покраснела и потупилась. Интересно, о чем она подумала?

Отложив пока то, что мне сказал Фима, я попробовала ковать железо, пока горячо.

— Все знаю, Мариночка! — сказала я. — Между прочим, с твоей стороны это свинство!

Я понятия не имела, о чем говорю, но весь Маринкин вид говорил о каком-то секрете, который ну просто-таки жаждет вырваться наружу. Я била наудачу, и у меня это получилось! Маринка покраснела еще больше, потом вдруг в ее глазах зажегся боевой огонек.

— Сволочь твой Фима! — крикнула она, раздувая ноздри, как кавалерийская лошадь, почуявшая врага. — Сволочь и болтун!

Мне от этих слов стало сразу же нехорошо. Не то чтобы я была очень уж против этого обвинения — Фима, конечно же, болтун, но не сволочь, — однако Маринкина реакция породила во мне жутчайшее подозрение.

При чем здесь вообще Фима и Маринка? Уж не случилось ли между ними того, чего Фима безнадежно добивается вот уже несколько лет от меня? Я почувствовала, что краснею до самых корней волос.

— Фима не болтун, — медленно произнесла я. — Просто он честный человек.

Маринка откинулась на стуле назад и выпалила, понимая, что скрывать больше нечего:

— Я же по твоему лицу вижу, что он тебе все рассказал. А обещал молчать!

Самое ужасное предположение получало подтверждение, и я спешно обдумывала, как мне следует себя повести — холодно-равнодушно или же толкнуть речь о том, что человек одинок во Вселенной и верной дружбы не существует. Маринка не дала мне времени додумать и высказалась до конца:

— Мы с ним встретились в химчистке, и он мне дал честное слово, что не скажет тебе о том, что я посадила на твой лиловый костюм пятно!..

Я испытала прекраснейшее чувство облегчения, и даже известие про испорченный костюм прошло как-то стороной. Наверное, это нарисовалось у меня на лице, потому что Маринка внимательно посмотрела на меня и подозрительно спросила:

— А что он сказал?

Я махнула рукой, понимая, что нужно завязывать наш диалог, иначе моя пиррова победа обернется каким-нибудь нежданным Ватерлоо.

— Потом расскажу, — демонстрируя великодушие, туманно ответила я и, обращаясь уже ко всей компании, объявила: — А почему никто не говорит о том, что у нас в цирке сегодня после вечернего представления, можно сказать даже, глубокой ночью, будет происходить собрание Тарасовского отделения Магического круга номер 166? Или я одна должна добывать новости для нашей газеты?

— Чего? — протянул Ромка и положил обратно на блюдечко кусок недоеденного печенья. — Колдуны, что ли, приехали? А почему же ночью? Это прикол?

Я промолчала, наслаждаясь своей победой.

Сергей Иванович снял очки и протер их стекла платочком. Как старый и тертый зубр журналистики, он предпочел промолчать и дослушать информацию до конца. Маринка, отойдя от потрясения, вызванного мнимым предательством Фимочки, наоборот, молчать не стала.

— Кино такое будут снимать, да? — непонятно почему, предположила она. — Эльдар Рязанов приезжает или Рогожкин?

— А вот мы с тобой пойдем сегодня и все узнаем, — ответила я. — Фима приглашает нас, у него есть три билета. Кстати, скоро он и сам будет со свежими новостями по сегодняшней перестрелке.

Сделав это сообщение, я допила последний глоток из своей чашки. Ну а потом началось то, что и ожидалось. Я не первый день живу на свете и понимаю, что собираться куда-либо — это проблема та еще и здесь одной нервотрепкой не обойдешься, однако собираться выйти в люди с Маринкой — это такое испытание, что, например, добровольная вечеринка в компании с белыми макаками, куда меня звал в прошлый раз Фима, кажется просто детским лепетом, да и вообще — не то сравнение. Пятнадцати минут не прошло после того, как я сообщила, что мы идем в цирк, а мне уже не только не хотелось куда-либо идти, но и вообще кого бы то ни было видеть и слышать.

— Нет, подожди, ты мне скажи, — в сто пятнадцатый раз за десять минут приставала ко мне Маринка с вопросом, — он как сказал, это будет солидное мероприятие или свойская тусовка? Мне надевать черное парадное платье или что?

— Иди в чем есть, — лениво отвечала я, сама находясь в положении не лучше Маринкиного, но мне-то спросить совета было не у кого.

— Издеваешься? — начала подозревать подвох Маринка. — А сама в чем пойдешь? А? В чем?

— В костюме! — не выдержав, рявкнула я. — В деловом костюме, и никак иначе! Я даже переодеваться не собираюсь. Какая может быть свойская тусовка с колдунами? Если хочешь, можешь одеваться, как своя. Только ступу где возьмешь?

Маринка открыла рот и тут же прикрыла его, признав тем самым мою безусловную правоту.

Фима подъехал к шести вечера, к концу рабочего дня, когда мы с Маринкой уже успели и поругаться, и помириться, и все это даже не во второй раз. Я сидела в кабинете и рассматривала разложенные перед собою милые дамские мелочи, так необходимые в моем скромном быту: диктофон, фотоаппарат, сигареты. Дверь открылась, и в кабинет заглянул Фимочка.

— Ого! — воскликнул он. — Наши хищники-журналюги чистят свои арсеналы!

Фима вошел и аккуратно прикрыл за собою дверь. Он был одет, как обычно, в черное пальто и в темно-серый костюм с красным галстуком. Единственным отличием от повседневного имиджа было то, что Фима не держал в руках портфеля.

— Добренький вечерочек, Оленька, — запоздало произнес он и, пройдя в кабинет, сел в кресло у окна.

Не успела я еще ничего ответить, даже улыбнуться не успела как следует, как в кабинет влетела Маринка, боящаяся упустить хоть слово из той ценнейшей информации, которую, как она думала, сейчас начнет разбрасывать Фимочка, и сразу же выпалила:

— Фима! Это колдуны или фокусники?

— Кто? — Фима весело взглянул на нее и, улыбаясь, ответил: — Конечно же, фокусники, я же Оле все объяснил. У них что-то вроде курсов повышения квалификации, профсоюзного собрания и показательного выступления одновременно. Три в одном флаконе. Аренда дорога, они решили сэкономить и собраться во внеурочное время. Вот и все, никакой романтики.

— Фокусники? — недоверчиво повторила Маринка. — А почему же магический круг какой-то? Или это все шуточки? Прикол?

— Никакого прикола, — ответил Фима, разваливаясь в кресле и наслаждаясь возможностью прочитать незапланированную лекцию профанам. — Существует как бы всемирный профсоюз или синдикат фокусников, иллюзионистов и представителей смежных профессий. Каждая страна по какой-то старой традиции называется Магическим кругом с порядковым номером. Наше разлюбезное отечество имеет номер 166. Вот и все. Во все времена фокусники для лучших сборов называли свое ремесло магией. И находились те, кто им верил. Вот как ты сейчас, например.

Пока Фима разглагольствовал, в кабинет просочился весь коллектив редакции, и кофейный столик был накрыт снова.

— Ну что, Ефим Григорьевич, — спросила я, приглашая гостя к столу, — а есть хоть какие-то новости по нашему делу?

— Про покушение на двух самых замечательных девушек тарасовской журналистики? — улыбнулся Фима и покосился на Сергея Ивановича. Наклонившись к нему, он с шутливым выражением лица прошептал: — А то, что я скажу, будет прописано как «из заслуживающих доверия источников нам стало известно» или «как сообщил нам высокопоставленный работник администрации, пожелавший остаться неизвестным», а?

— Если хотите, Ефим Григорьевич, могу полностью указать все ваши координаты, — серьезно ответил Сергей Иванович, — даже с домашним телефоном.

— Такой известности мне не нужно, — Фима шутливо погрозил пальцем Кряжимскому, — в таких вопросах предпочитаю оставаться в тени-с! Скромность, знаете ли, иногда бывает выгодна.

— То есть хочется побыть добрым гением, но без имени, — немного подольстилась я к Фиме.

Почему бы не сделать человеку приятное, если это почти ничего не стоит? К тому же Фима неоднократно на самом деле доказывал, что он может быть и добрым, и гением, и… ну, в общем, ясно.

— Так! — Фима взял печенье в одну руку, а чашку с кофе в другую. — Что нам известно? — с хорошо отработанной адвокатской интонацией произнес он и сам себе с таким же пылом ответил: — Да почти ничего, к сожалению. Слишком уж мало времени прошло после инцидента, но рад вам сообщить, милые мои дамы, что в глазах наших бдительных правоохранительных органов вы обе вне подозрения. У них даже не возникло мысли о вашем соучастии в этом происшествии.

— Приятно слышать, — ядовито сказала Маринка, — а то я бы плохо спать начала, все думала, неужели меня подозревают в том, что это я начала стрелять!

— В этом вас не заподозрят, но в другом — могут! — Фима привлек наше внимание, не закончив фразы, и, весьма довольный собою, принялся кушать печенье, запивая его кофейком.

Пауза затянулась, все смотрели на него, а этот юридический паршивец, прожевав печенье, принялся многословно расхваливать Маринкин кофе. Послушав его немного, я не выдержала.

— Ефим Григорьевич, — заметила я, — создается впечатление, что вы хотите похитить у нас Мариночку…

Фима задумался, но только на секунду.

— С величайшей бы радостью, — он лицемерно опустил глазки на столик. — Прекрасный кофе у Мариночки, однако, как говорил кто-то другой в сходной ситуации: «Но я другому отдана и буду век ему верна»… Итак, на чем я остановился?

— На том, что нас заподозрят в другом! — рявкнула Маринка, окончательно потеряв терпение. — Я готова устроить вашей секретарше бесплатные курсы по варке кофе, если хотите, Ефим Григорьевич!

— Не стоит беспокоиться! — Фима понял, что тянуть больше не имеет смысла, да и становится опасно.

— Я слышал как-то одну высказанную мыслишку, как говорится, в кулуарах, о том, что вы, Оля, и вы, Мариночка, попали в это место и в это время потому, что заранее знали или же догадывались о том, что должно было там произойти. Вот, пожалуй, на эту тему вас и могут немного попытаться раскрутить.

— И не такие пытались! — гордо заявила Маринка, даже не покраснев. Про себя того же не скажу, не знаю, не помню, но я бы так категорически утверждать не взялась.

— Так что же конкретно стало известно про это дело? — настойчиво спрашивала я, потому что понимала, как важно получить информацию поскорее. Сдача номера на носу, а Фима все риторические приемы отрабатывает…

— Значит, так, — наконец-то начал он. — Машина, на которой приехали двое стрелков, была угнана со стоянки напротив городской мэрии. Как ни странно, но эта стоянка оказалась, наверное, единственной в городе не охраняемой.

— Понадеялись на то, что смелости не хватит? — фыркнул Ромка.

— Вряд ли, скорее всего просто привыкли. Дело в том, что по документам на этом месте стоянки вообще быть не должно. Сначала поставил машину кто-то один, потом второй, а третий уже подумал, что так и нужно. Далее. Кто точно стрелял, неизвестно, но около машины обнаружен один автомат Калашникова и один пистолет «ТТ» без отпечатков пальцев… — Фима все-таки не удержался и, снова сделав паузу, обвел нас всех многозначительным взглядом. — А вот по кому стреляли, уже интересно. Дело в том, что машина, разгружавшаяся напротив одного из служебных входов в цирк, а именно около третьего подъезда, ведущего в подвальные помещения, была арендована оргкомитетом Магического круга и на ней был привезен реквизит некоторых участников. Разгружали все это волшебное добрище штатные грузчики цирка, обычные в общем-то люди, ничем особым себя не запятнавшие.

— А не особым? — уточнил Ромка.

Я скупо улыбнулась, порадовавшись тому, что всегда, когда нужно, рядом со мною находится человек, задающий именно тот глуповато звучащий вопрос, который мне и самой очень хотелось бы задать, да положение не позволяет. Будучи начальником, надо стараться не оказаться в смешном положении. Если хватает сил.

— Ну знаете, молодой человек, — Фима выпил свой кофе и попросил у Маринки еще, — когда речь идет об использовании автоматического оружия, такие мелочи, как систематическое посещение вытрезвителя или осуждение на условный срок по молодости лет особого внимания не привлекают… Что-то здесь не то. Непонятно, зачем нужно было обстреливать грузчиков или реквизит, не представляющий никакой особой ценности? Все содержимое «КамАЗа» было, разумеется, изучено и ничего противозаконного не найдено.

— А откуда появились омоновцы, словно рояль в кустах? — спросил Сергей Иванович.

— Это охрана цирка, — объяснил Фима. — Как раз в это время проходил внеурочный дополнительный инструктаж подразделений, несущих охрану по договору с руководством. Омоновцы имели при себе штатное оружие, ситуация была ясной, и они это оружие применили. Одним словом, создается впечатление, что произошла ошибка. Покушались не на тех, кто был нужен. Лоханулись киллеры доморощенные, так сказать. Я, честно говоря, тоже так думаю.

— А чей конкретно это был реквизит? — спросила я, пытаясь нащупать рациональное зерно в действиях налетчиков. В пошлую ошибку верить не хотелось, поэтому приходилось накапливать факты.

— Ты имеешь в виду, не было ли там известнейших иллюзионистов вроде Кио или Копперфильда, с которых можно бы что-нибудь скачать, если их напугать хорошенько? — моментально уловил ход моих мыслей Фима.

— Ну вроде того, — кивнула я, закуривая.

— Нет, это самые обыкновенные люди, артисты среднего звена, ничего выдающегося. Нельзя сказать, что бедные, но и не слишком-то преуспевающие… Так, — Фима посмотрел на свои наручные часы и затем — на меня. — Время приближается к назначенному. Так мы едем или как?

— Фамилии фокусников не помнишь? — быстро спросила я. — Или хотя бы сколько их было?

Фима поморщился:

— Четверо или пятеро. Фамилии слышал, а еще слышал их дурацкие псевдонимы. Чушь какая-то вроде Сикамбр, Аяврик… Одним словом, если тебе нужно, то прямо в цирке и узнаем. Дежурным администратором там — мой старинный приятель. Короче, едем?

— Короче, да! — ответила я, понимая, что тянуть больше нет ни смысла, ни времени.

Договорившись с Сергеем Ивановичем, что он закроет редакцию, мы с Маринкой вышли и чинно уселись в ядовито-зеленую «Ауди» Фимы.

— Если меня сейчас увидит кто-нибудь из знакомых, — пожаловался в пространство Фима, — мне будет страшно возвращаться домой.

Я сделала вид, что не расслышала, а Маринке и делать вида не пришлось. Ей вдруг померещилось, что у нее потек левый глаз, и она, вынув зеркальце из сумки, продемонстрировала свое полное отсутствие в салоне. Фима, не дождавшись реакции на свои слова, вздохнул и надавил на газ.

Здание цирка, расположенное почти в центре города, выглядело, как всегда: только по причине нескончаемых зимних праздников сверкало и подмигивало разноцветной иллюминацией. Немного возбужденная воспоминаниями, я тщательно осматривала окрестности, словно собиралась увидеть выпрыгивающих из темноты убийц, но ничего подобного не произошло. Если кто и шлялся рядом с цирком, так это встречающиеся парочки, традиционно назначившие здесь свидание. Фимочка поставил свою «Ауди» во дворе, почти напротив хорошо знакомого мне служебного подъезда, и, выйдя наружу, проворно обежал перед фейсом своей иномарочной подруги, распахнув передо мной дверь.

— Прошу вас, мадемуазель, — подчеркнуто церемонно произнес он.

Такую же операцию Фима проделал и с Маринкой, но эта швабра не удержалась, чтобы не повыпендриваться. Она изобразила на личике замешательство и повисла на руке Фимы, пугливо озираясь. Просто поразительно, на какие дешевые трюки ловятся эти мужики, особенно считающие себя очень умными!

— Ты уверен, что стрелять не будут? — прощебетала Маринка, судорожно засопев и пытаясь изобразить, что не в силах преодолеть свою внутреннюю дрожь.

— Вы же со мною, милые дамы, — расшаркался Фима, ощущая себя большим и сильным. — Вас охраняет даже не цветик, а цвет тарасовской адвокатуры, поэтому, если сами не захотите, ничего с вами не произойдет.

Мы прошли к зданию, и, после преодоления тяжелой деревянной двери, Фима, немного задержавшись, вынул из кармана три пригласительных билета.

— А что, билеты достать было трудно? — поинтересовалась я, разглядывая совершенно непрезентабельные на вид бумажки.

— Кому как, — очаровательно улыбнулся Фима. — Мне — не очень. Шпрехшталмейстер цирка мой старый знакомый. Я его попросил, и он оказал мне любезность.

— Кто-кто? — спросила Маринка. — Какое слово ты сказал?

Маринка подумала и на всякий случай решила смутиться. В общем правильное решение, потому что Фима при случае мог высказаться и похлеще, но на этот раз все оказалось гораздо прозаичнее.

— Шпрехшталмейстер, Мариночка, — пояснил Фима, — это название должности того мужика, который объявляет цирковые номера. Только и всего.

— Я почему-то именно так и подумала, — достойно ответила Маринка. Не знаю, как Фима, но я ей совершенно не поверила.

Этот шпрех… мех… одним словом, конферансье, оказавшийся толстым лысым дядечкой, одетым в хороший костюм, повстречался нам почти сразу же после того, как мы миновали пост, охраняемый скучным дедушкой, проверяющим билеты. Очевидно, по причине позднего времени на эту опасную работу бабушек решили не выделять.

— Ефим Григорьевич! — воскликнул этот конферансье, словно он тут стоял в томительном ожидании как минимум со вчерашнего утра.

— Вот, Аркадий Павлович, привел вам прессу, — деликатно предупредил его Фима, пожимая протянутую руку. — Ваше детище нуждается в рекламе?

— Ой-вей! — вздохнул Аркадий Павлович, шутливо взмахивая пухлыми ручками. — Мое детище если в чем и нуждается, так только в порке, но этот метод уже опоздал, а цирк, конечно же, всегда рад, всегда рад…

Не переставая бормотать эту фразу и постепенно переходя на пианиссимо, Аркадий Павлович повернулся к нам с Маринкой и очень внимательно обшарил нас обеих взглядом снизу доверху, а потом еще, кажется, и в диагональном направлении.

Я на секунду прикрыла глаза, чтобы успокоиться, и, дождавшись, когда этот шпрехмастер представится, коротко назвала себя:

— Ольга.

Маринка, испытывая чувство, близкое к моему, буркнула свое имя и засмотрелась куда-то в сторону, а Аркадий Павлович обратился ко мне:

— Очень, очень приятно познакомиться, — довольно-таки правдоподобно произнес он и тут же поинтересовался: — А какой, простите за выражение, орган вы представляете? «Тарасовские будни» или…

— Или, или, — перебил его Фимочка. — Это редакторы самой авторитетнейшей газеты нашего стольного града. Про «Свидетель» слыхали?

— Ах вот как! — Аркадий Павлович еще раз посмотрел на нас и осторожно спросил: — А вы здесь по долгу службы, девушки?

Фима взял его под руку, и не успела я даже рта раскрыть, как он перебил Аркадия Павловича своим вопросом:

— А я здесь по долгу службы или потому, что ты меня пригласил? И не приставай к девушкам! Или, если все-таки хочешь приставать, действуй не таким методом. Это же журналистки, к ним особый подход нужен.

— Понял, — напряженно разулыбался Аркадий Павлович. — Так бы сразу и сказал. — И, обращаясь уже к нам, потерев ладони, предложил: — Ну что ж, прошу к нам в гости. Добро пожаловать!

Он щелкнул крышкой карманных часов и скороговоркой проговорил:

— Зал вон там, надеюсь, сегодняшнее мероприятие вас не разочарует. Начало через двадцать минут. Первые полчаса — официальная скукотища, потом показательные выступления в порядке обмена опытом.

Я решила максимально использовать сложившуюся ситуацию — знакомство с должностным лицом входило в мои тайные планы, но я и не предполагала, что это произойдет так просто и обыденно.

— А вы знаете, Аркадий Павлович, что мы с Мариной сегодня, можно сказать, стали участниками этой истории с перестрелкой?

— Оля хочет сказать, — тут же влез с разъяснениями Фима, — что это именно они те девушки, которые оказались… мгм… между…

— Да что вы говорите! — воскликнул Аркадий Павлович и бросил быстрый опасливый взгляд на Фимочку. — Примите мои самые искренние соболезнования. Какой ужас! Вы абсолютно правы, какой ужас!

У меня возникло подозрение, что Аркадий Павлович хочет удрать, и я добила его милой просьбой:

— А можно, мы зададим вам несколько вопросов?

Аркадий Павлович состроил такое выражение лица, что было ясно — ему будет гораздо приятнее сходить к стоматологу, чем разговаривать с двумя милыми девушками.

Он уже собрался было в этом признаться, но тут на помощь ему, да и нам, снова пришел Фима.

— Ох, уж эти журналисты, никогда не упустят шанса залезть вам в душу! — простонал он, хитро улыбаясь.

— Увы, да, — осторожно согласился Аркадий Павлович, не понимая, куда гнет Фима.

Я сама это поняла не сразу, а уж, кажется, должна бы знать обо всех его ухищрениях.

— А не ответишь на их простенькие вопросики, еще обидятся, — продолжал Фима, качая головой, — да и напечатают что-нибудь… не то, что бы хотелось.

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться такому нечистоплотному поклепу, но Аркадий Павлович опередил меня.

— А может быть, вы хотите побольше узнать о сегодняшнем мероприятии? — спросил он. — Тогда давайте пройдем ко мне в кабинет, выпьем по бокальчику минералочки… Пока, кхе-хе-хе, рак на горе не свистнул… я про звонок.

Маринка, утомившись молчанием, что, по ее мнению, было унизительно, оскорбительно и глупо, тут же высказалась:

— Готова говорить с вами даже до третьего свистка!

Фима взял ее под руку и повел, очевидно, прекрасно зная, в каком из местных коридоров прячется кабинет шпрехшталмейстера.

Аркадий Павлович, вынужденный вследствие этого маневра подать руку мне, подчинился неизбежному.

Кабинет, куда нас привели наши кавалеры, находился в конце полутемного коридора, расположенного черт знает где и ведущего черт знает куда, потому что следующей дверью, расположенной за кабинетом, оказался еще один коридор.

— А почему бы вам не усилить освещение? — задала я естественный вопрос, озадаченная редкостью горящих в коридоре лампочек.

— Лампочки не горят, потому что некий господин Чубайс нашел для себя еще один способ повоевать в одиночку против всей страны. Илья Муромец нашего времени, прости господи.

Кабинет Аркадия Павловича оказался самым обыкновенным, с двумя большими столами, несколькими креслами и высокими окнами, выходящими во двор.

— Нуте-с, что вас интересует? — с тяжким вздохом спросил он, усаживаясь за стол в центре и жестом приглашая нас сесть, где нам самим захочется. — Хотя, должен вам признаться, сам теряюсь в догадках и, как и вы, пал жертвой, можно сказать, этого прискорбнейшего случая.

— Как это «пали»? — заинтересовалась я, доставая из сумки пачку сигарет и незаметно включая лежащий там диктофон.

— А я, голубушка моя, в тот момент, когда началась вся эта катавасия, за каким-то чертом, прошу прощения, тоже вышел во двор. Не сиделось мне спокойно! — Аркадий Павлович со скрипом выдвинул ящик стола, и пред очами гостей предстала ополовиненная двухлитровая бутылка «Аква минерале». — Я решил поторопить наших грузчиков. Вышел, попав в самый эпицентр, и — совершенно не стыдно мне в этом признаваться, совершенно не стыдно! — залез под «КамАЗ», спрятавшись за колесо. Кажется, за левое среднее.

Аркадий Павлович рассмеялся и выставил рядом с бутылкой три стакана.

— Если бы не моя прыгучесть, не разговаривать бы мне с вами сейчас, — закончил он.

— Так каково же ваше мнение по этому поводу? — спросила я и закурила. — Кто стрелял, по какой причине и, извините, по кому конкретно?

Аркадий Павлович развел руками и покачал головой.

— Сегодня меня уже мучили этими же вопросами в РОВД. Если бы я знал, Оленька! У меня голова забита совсем другими делами, и конца им нет. Сами видите, Чубайс свет отключает, скоро змеи приедут с ящерами, а у них, как мне сообщили, не все в порядке со справками; в конюшнях крыша течет, овес еще не завезли, людей не хватает… С овсом еще что! В начале месяца приезжает труппа из Махачкалы, а там джигиты Магомедовы, слыхали? Платят за корм лошадям они, но я должен приготовиться к их приезду! Слава богу, что слонов они с собой не везут! Зимой достать для слонов фураж — это ж целая эпопея, хотя они в наших условиях и гречку жрут за «спасибо». Однако, надо признаться, не очень охотно, сволочи.

Удивленная известием о слоновьей неблагодарности, я промолчала, собираясь с мыслями. В этот момент произошли два события. Во-первых, зачирикал сотовый в кармане у Фимы; а во-вторых, в дверь постучали и сразу же в нее вошли двое мужчин. Эта была та еще парочка. Я, по крайней мере, никак не ожидала увидеть в нормальном кабинете что-либо подобное, и пришлось срочно вспомнить, что я все-таки нахожусь в цирке.

Первым вошел представительный джентльмен приблизительно сорока лет в замечательном смокинге, но в чалме на голове. Из чалмы торчало длинное перо, закрепленное у основания большим красным камнем. Джентльмен курил сигару и разговаривал по сотовому телефону. Вторым был молодой парень лет двадцати пяти — именно «парень», потому что был одет в подчеркнуто русский или белорусский — я не очень-то разбираюсь в прикладной этнографии — костюм и держал в руках открытую банку пива.

— А вот и наши ведущие, так сказать, представители жанра и по совместительству члены главного совета Магического круга, — выпалил Аркадий Павлович, испытывая необъяснимую радость по поводу вошедших, словно разговаривать с нами ему было неинтересно.

Странные мужчины в этом цирке… Или, может быть, колесо «КамАЗа» так повлияло на нашего хозяина?

Нас представили вошедшим. Имена их звучали столь же занимательно, сколь и выглядели они сами. Джентльмен откликался на слово Сикамбр, а парубок на Аяврика. Это были те самые псевдонимы, которые называл Фима. Маринка забыла закрыть рот, когда все это услышала, а я бросила рассеянный взгляд на Фиму. Но тот весь ушел в разговор по телефону и только пожимал плечами в ответ на мои взгляды, давая понять, что его сейчас лучше не трогать.

Аркадий Павлович стремительно попытался перевести разговор на нейтральную для него тему:

— Вот, кстати, девушки, если вас интересуют подробности сегодняшнего мероприятия, то, господа, полагаю, с удовольствием ответят на все ваши вопросы.

— Аркадий Павлович, есть несколько моментов, — Сикамбр наклонился к нашему хозяину и что-то прошептал ему на ухо.

Я заметила, как дрогнули брови переставшего улыбаться хозяина кабинета и он, нахмурившись, закрутил в пальцах карандаш.

— Аяврик, дорогой, не введешь ли в курс дела этих двух милых девушек? — обратился он к парубку, не решавшемуся допивать свое пиво в такой смешанной компании. — Это пресса, с ними нужно общаться бережно и доверительно.

— Я вижу, это замечательно симпатичные девушки, — расшаркался Аяврик. — А то, что они пресса, только добавляет им изюминку.

— Покажи им что-нибудь из реквизита и поговори на тему мероприятия, — довольно бесцеремонно надавил на парубка Аркадий Павлович, и было заметно, как он старается поскорее избавиться от нас и остаться вдвоем с Сикамбром.

Фима к этому времени закончил свои переговоры и, озадаченно почесывая затылок, объявил, что теперь-то он свободен и отвлекаться больше не будет. Вид у него был такой взъерошенный, что я сразу же заподозрила — опять семейные разборки, но он отказался говорить на эту тему.

— Прошу вас, девушки, — предложил Аяврик. — Не волнуйтесь, я справлюсь с обеими! — сделав этот двусмысленный комплимент, Аяврик гордо посмотрел на нас, очевидно, ожидая или восторженных вздохов, или приступа смеха.

Дождался он, правда, только легкой улыбки, и — от кого?.. Правильно, у меня с юмором все нормально. Я ответила, что не сомневаюсь в его способностях, но на всякий случай беру с собою кавалера. И подала знак Фиме. Упаковав свой телефон в карман, он встал, приготовившись к новым подвигам.

Аяврик повел нас по тому же коридору, по которому мы только что проходили, Фима влачился следом. Не успели мы выйти из кабинета, как дверь за нами закрылась, и я услыхала, как поворачивается в замке ключ.

Мы спустились по ближайшей лестнице вниз и оказались в огромном помещении, заставленном различными коробками, ящиками и узлами.

— Было бы побольше освещения, — независимо сказала я, — здесь показалось бы даже уютненько. Шкафы, ящики довольно-таки миленькие…

— А со светом здесь всегда проблемы, сколько себя помню, — проговорил Аяврик, неодобрительно косясь на Фиму, мрачно вышагивающего за мною. — Раньше еще пытались что-то сделать, электриков гоняли, меняли проводку, а потом махнули рукой. И правильно, какой смысл копошиться, когда все равно будет полумрак, а вот закончится полнолуние, и снова со светом — никаких проблем.

— А при чем здесь полнолуние? — спросила Маринка, и я услышала, как задрожал ее голос. — Аркадий Павлович нам сказал, что это Чубайс лампочки вывернул.

Аяврик рассмеялся.

— А что он еще мог вам сказать? Что это зеленые человечки на тарелочке прилетали и выкрутили половину лампочек? Он же должностное лицо и при исполнении, а вы — пресса, подумаете еще, что он или слабоумный, или над вами издевается, и пропишете в своей газете. Как она, кстати, называется?

— «Свидетель», — ответила я, опираясь на руку молчащего Фимы. Ему, кажется, разговоры Аяврика даже доставляли удовольствие, по крайней мере слушал он внимательно.

Мы повернули за угол и тут же почувствовали сильную вонь, а потом перед нами открылось еще более просторное, чем предыдущее, помещение, сплошь заставленное пустующими вольерами и клетками.

— Здесь у нас, так сказать, общежитие наиболее дорогих животных тех трупп, которые приезжают на гастроли, — объяснил Аяврик. — Сейчас зима, не сезон, зверья возят мало, а летом здесь можно встретить кого угодно, от дикобразов до лам. Впечатляет? — Аяврик с таким видом осмотрел нас с Маринкой, словно взвешивал, выдержат ли наши скромные девичьи мозги великую тайну, которую он собирается нам доверить.

— Понимаете ли, девушки, мы, маги, не просто так выбрали себе именно этот цирк для нашего ежегодного… мгм… шабаша, или, говоря культурно, ассамблеи. — Аяврик повел нас мимо пустующих, но вонючих клеток куда-то в новые палестины, приобнимая Маринку за плечи. — Этот цирк стоит на так называемом нехорошем месте, причем традиционно нехорошем, даже исторически плохом, — продолжил он свою лекцию и, повернув влево, вывел нас к открытому складу манекенов. — Это место — наследие древнейших времен, — провозгласил Аяврик, почему-то показывая рукой на огромную слоновью голову, сделанную из пластмассы не раньше чем с десяток лет назад, — того периода предыстории, когда еще богов не было, даже самых простых и примитивных. Тогда здесь носились свободные духи в хаосном бульоне магмы и безвременья…

— Красиво излагаете, — похвалила я, прерывая этот бред. — Если вам надоест дурить людей или будет угрожать кризис жанра, приходите, я вам подыщу работу, будете заполнять последнюю полосу. А Маринка станет вашей руководительницей. Научной.

— Спасибо за великодушное предложение, — улыбнулся Аяврик, — но, к сожалению, я себе не хозяин. Магия — это вся моя жизнь.

— Аяврик, — полупростонала-полупропела Маринка, — а что вы там говорили про нехорошее место в бульоне?

Я фыркнула, Фима захрюкал, еле сдерживаясь, а Аяврик наклонился к Маринке, однозначно выбрав ее как свою будущую жертву, и продолжал вешать нам на уши свою злостную лапшу.

— Здесь раньше было древнее святилище, капище, кумирня, кельтско-друидская синагога, — небрежно сказал он, застенчиво покосившись на Фиму, но тот вежливо сделал вид, что слово «синагога» впервые слышит, и даже не моргнул.

— Все это происходило еще до арийского нашествия, — мягко продолжил Аяврик. — Арийцы, как вам, конечно же, известно, пришли с далекого Севера. Они выгнали или уничтожили местное негроидное население и сделали свое святилище Агни, потом это место при христианстве долго служило лобным, то есть тут совершались казни, ну а сейчас здесь цирк, как вы видите, но, но!.. — Аяврик понизил голос почти до шепота и оглянулся назад, словно та мерзючая макака, мимо которой мы уже проходили, могла незаметно подкрасться сзади.

Честное слово, мне самой даже стало как-то неуютно, что ли, ну а о Маринке и говорить не приходится: девочка была перепугана до дрожи в коленках.

— Что «но»? — спросила я, стараясь говорить максимально холодным и скептическим тоном. — Что значит «но»? Казнят иногда по-прежнему, что ли? А потом скармливают отходы производства хищникам?

— Нет, нет, Оленька, — глумливо улыбнулся Аяврик. — У хищников рацион особый и выверенный, он под самым строгим контролем ветеринаров. К сожалению, должен сказать, что любая гадина на выбор из тех клеток стоит дороже человека. Я имею в виду…

— Поняла! — отмахнулась я.

— А хотел я сказать, — продолжил Аяврик, — про то, что постоянно в полнолуние у нас здесь случаются разные странности. Ну то, что свет отключается, это уже не странность, потому что все привыкли. А вот, к примеру, иногда бывает так, что идешь темным коридором, — в этот момент мы как раз свернули в очередной такой коридор и стало очень неприятно, несмотря на весь мой скептицизм, — бывает, что видения покойников возникают, и все в странных одеждах или позах… Сами понимаете, какие тысячелетия ужасов тут лежат под нами…

— И вокруг нас, — искусственно зевнув, произнесла я.

— И вокруг нас, — охотно согласился Аяврик, — вот, кстати…

Не знаю, что он хотел сказать или показать, но так получилось, что Аяврик взмахнул рукой влево, и именно слева, словно из стены, вдруг вывалилось нечто, показавшееся мне огромным и нелепо раскрашенным, а потому жутко страшным чучелом женщины.

— А-а-а-а! — заорала Маринка и присела на корточки.

Я же сохраняла вид совершенно невозмутимый, но от неожиданности не в силах была даже пошевелить языком. Неприятное зрелище! Фима вышел вперед, прикрыв меня своей спиной, и откашлялся. Это был почти подвиг, надо признаться, и я его оценила. Правда, потом.

— Привет, Марго, — поздоровался Аяврик с привидением, и в этот момент я почти поверила ему.

Почти — потому что не успела этого окончательно сделать, так как привидение сказало застенчивым голосом:

— Здравствуйте. Сережа, у тебя сигаретки не найдется?

— Привет, Марго, — жизнерадостно повторил маг Аяврик, оказавшийся для своих коллег всего-навсего Сережей, и полез в карман своих красных шаровар.

Привидение подошло на шаг ближе и оказалось, во-первых, на самом деле женщиной, а во-вторых, такой же русско-народной клоунессой, как и Аяврик, одетая в темно-красный сарафан и в расписной кокошник. На ее лице было то, что назвать макияжем было бы нельзя, а дурацким клоунским гримом — нескромно, хотя так оно и было на самом деле.

— Здравствуйте, — слегка запинаясь, сказала я. — А вы тоже из руководства Магического круга?

— Я? — удивилась Марго, закуривая и разгоняя ладонью дым. — Я и есть этот самый круг, а разве незаметно? Слушай, Аяврик, а почему здесь темно, как в заднице у негра? Опять пробки перегорели?

Аяврик кашлянул и представил нас своей знакомой.

Марго оказалась не клоунессой, как можно было бы предположить с первого взгляда, а какой-то «комедианткой-иллюзионисткой», как жеманно пояснила нам. Что означало сие словосочетание, не знаю, но подозреваю, что это все равно клоунесса, только с фокусами.

— Экскурсию проводишь? — спросила Марго, с интересом рассматривая Маринку, которую Аяврик бережно поглаживал по плечу.

Девушка, засмущавшись, сделала вид, что ей все очень интересно — и поглаживание, и сама ситуация.

— Ага, Палыч попросил, — признался Аяврик. — А по поводу света…

— Да и так ясно, — пренебрежительно отмахнулась Марго. — Палыч, этот козел старый, все кроит и жадничает вовремя платить по счетам, вот ему и отрубают напругу. Слава богу, не первый год здесь кантуюсь, окрестности знаю, лоб пока не расшибла, но сроду такой темени не бывало. — Марго подхватила нашего гида под руку и отвела на пару шагов в сторону.

— Я сейчас… на минуточку, — объяснил Аяврик.

Однако его «минуточка» оказалась длиннее нормальной минуты. Я видела, как Марго что-то принялась ему рассказывать шепотом, постоянно показывая пальцем себе на грудь. Маринка подошла и вцепилась мне в руку.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила она. — Мне что-то не по себе.

Я в ответ только пожала плечами. Тогда Маринка повернулась к Фиме, но тот, сдаваясь, поднял ладони вверх.

— Понятия ни о чем не имею, — честно признался он. — Не знаю, не понимаю, но впечатление производит. Особенно про друидов.

С озабоченным лицом Аяврик вернулся к нам и, хмурясь, пробормотал, что, к сожалению, его срочно вызывают в оргкомитет.

— Если пойдете прямо, никуда не сворачивая, то выйдете прямо к лестнице, подниметесь по ней вверх и попадете в зал, — ободряюще сказал он и, пожав руку Фиме, ушел со своей клоунессой.

Фима взглянул на часы.

— Кстати, нам пора, — сказал он, — а то пропустим все, что там будет интересного. И не о чем вам будет пописывать в газетке.

Мы пошли в том направлении, куда указал Аяврик, и вскоре попали в зал. Он был полупустой и на удивление тихий. Мы заняли свои места, и тут погас свет.

Луч прожектора, пометавшись по своду потолка, опустился вниз на арену, и я увидела Аркадия Павловича в смокинге и с микрофоном в руках. Вступительная речь его заняла немного времени, и мне показалось, что шталмейстер то и дело посматривает на меня.

Я наклонилась к Фиме, сидящему слева от меня, и спросила, сколько времени продлится официальная часть и когда начнутся фокусы.

— Да дело тут не в фокусах, — ответил он. — Я же предупреждал, что это у них типа профсоюзного собрания… Ну а если совсем честно, то понятия ни о чем не имею.

Аркадий Павлович закончил разливаться соловьем и ушел, уступив арену нашему новому знакомому с прихотливым именем Сикамбр. Тот поверх смокинга накинул еще и длинный плащ, отчего смотрелся еще загадочнее, и, не затягивая процесса, сразу же начал с того, чего мне так хотелось. Он показал несколько несложных фокусов с исчезновением и появлением своей чалмы, потом разъяснил, как это все делается, и обратился к публике, вызывая добровольцев.

Совершенно неожиданно для меня вверх потянула руку Маринка, очевидно решившая в этом сборище стать центром внимания. Однако Сикамбр, лишь равнодушно скользнув по ней взглядом, пригласил из зала какую-то даму, одетую, словно шемаханская царица.

— Блин! Ну что ты поделаешь? — огорчилась Маринка и надула губки.

— Надо делать выводы, — философски заметила я. — Тебе не кажется, что пора сменить имидж? Видишь, как мужики кидаются на нестандартные гардеробы?

— Пошла к черту, — грустно сказала Маринка и задумалась.

— Зря ты так говоришь, Мариночка, — вмешался в разговор Фима. — Не забывай, в каком обществе сейчас находишься. Он здесь особенно внимателен.

— Да кто он? — переспросила Маринка, не отрывая глаз от арены.

— Да черт же, кто ж еще?! — улыбаясь, пояснил Фима.

Маринка засопела, но промолчала.

Дама вышла на арену, из-за кулис на колесиках выкатили высокую металлическую клетку, приподнятую на платформе от пола приблизительно на метр. Сикамбр завел даму в клетку, две ассистентки накрыли клетку тканью, Сикамбр сказал что-то вроде «крекс-фекс-пекс» и сдернул тряпочку. Дамы в клетке уже не было, она исчезла.

Маринка охнула и зааплодировала, зал ее нехотя поддержал, после чего Сикамбр уже под более бурные аплодисменты зала обнаружил свою даму, сидящую в первом ряду совсем недалеко от нас.

Когда Сикамбр стал рассказывать про то, как он все это сделал, то получалось совершенное надувательство. Клетка, как оказалось, выезжала на особой конструкции, между четырьмя ножками которой были установлены зеркала под наклоном внутрь, поэтому создавалось впечатление, что между ножками ничего нет — ведь там отражался пол. Дама, исчезнувшая в клетке, вовсе не исчезла, а провалилась в ящик под клетку и потом вылезла оттуда, а та, которая сидела в зале, просто была на нее очень похожа и одета так же.

Не знаю, как Маринке, а мне стало даже обидно — всю жизнь веришь в чудеса, а потом все оказывается секретным ящичком и женщиной, свернувшейся в нем калачиком.

— Ну а теперь, дорогие коллеги, — объявил Сикамбр, размахивая руками, словно он на самом деле невесть какой волшебник, — я продемонстрирую почти такой же номер, только с небольшим усилением. Уже пострадавшую от меня даму я беспокоить больше не буду, а приглашу кого-нибудь другого… На этот раз постороннего человека!

Маринка обиженно засопела, а я в это время смотрела на арену и заметила, что Сикамбр движется в нашем направлении. — Посторонний человек в их номер и не попадет, — продолжала бухтеть Маринка. — Они знаешь как боятся посторонних!

— Угу, — ответила я, кивнув, — догадываюсь.

И в этот момент Сикамбр вплотную подошел к нам, перешагнул через ограждение арены и дотронулся до плеча Маринки.

— Ой! — вздрогнув, воскликнула она. — Вам чего?

— Вы хотели поучаствовать, — поклонился ей Сикамбр и очень недобро усмехнулся. — Прошу вас, окажите мне любезность!

Маринка, приоткрыв рот от удивления, встала и растерянно оглянулась на меня. Я пожала плечами, но на всякий случай вцепилась в руку Фимы. В отличие от Маринки, я вовсе не жаждала запаковываться в клетку, а потом, скрючившись, оказываться под ней. Маринка сделала шаг к арене. Сикамбр, киношным жестом подставив руку, помог ей взобраться на ограждение и снова повернулся к залу.

— А, пожалуй, в этом опыте могут принять участие и две девушки, — задумчиво произнес он и спросил у Маринки подчеркнуто вежливо и громко: — Ваша соседка, наверное, захочет составить вам компанию? Вы как думаете?

Маринка, проявив незаурядную скорость реакции, вскрикнула весело и радостно:

— Конечно же, захочет! Оля, иди, иди сюда!

Оказавшись в глупейшем положении по вине моей дорогой подружки, я смирилась с ее неизбежной глупостью и встала.

— Ты только не первой проваливайся, чтобы падать было мягче, — мило пошутил Фима, кладя к себе на колени мою сумочку.

Я подавленно промолчала.

В отличие от Маринки, я не видела ничего замечательного в том, что на меня сейчас будут устремлены сотни глаз, а в собственных глазах я буду выглядеть сущей дурой. Перспектива не радужная! Однако делать нечего, я тоже встала, подавив огонек ненависти, который, как я чувствовала, уже зажегся в моих глазах. Опершись на руку Сикамбра, я взгромоздилась на бордюр, а потом прыгнула на арену.

Сикамбр, размахивая руками, отчего полы его плаща начали развеваться с самым смехотворным эффектом — так в ТЮЗе на детских спектаклях артисты изображают ветер, — пригласил нас войти в клетку.

Маринка принялась подталкивать меня вперед. Я решила все вытерпеть и молча поднялась первой, встав внутри клетки. Увидев, что со мною ничего страшного не произошло, она счастливо разулыбалась, заскочила следом и, повернувшись ко мне спиной, зачем-то помахала зрителям.

— Прощаешься, что ли, подруга? — мрачно спросила я, тоже вынужденная улыбаться, как дурочка.

Я разглядела в зале Фиму и кивнула ему. Тот поднял вверх большой палец и широко улыбнулся. Интересно, он что же, считает меня героиней? Этого не хватало.

Сикамбр тем временем запер нашу клетку и подергал дверь, показывая залу, что она заперта надежно. После этого по зову Сикамбра из-за кулис — или как это здесь называется, не знаю, — подбежали две девочки с шелковым покрывалом в руках и с помощью Сикамбра закрыли всю нашу клетку — сверху донизу.

В последний момент, перед тем как закрыть от нас белый свет в виде темного зала, Сикамбр на секунду прижался к прутьям клетки:

— Все будет нормально, не волнуйтесь, Ольга Юрьевна.

— Жить-то будем? — брюзгливо спросила я, изображая из себя невозмутимую спартанку.

— А смысл? — спросил Сикамбр и скрылся за шелком.

— Что он сказал? — прошептала Маринка.

— Он сказал, что из нас двоих выживет только одна, — с досадой ответила я, чувствуя себя немного выбитой из колеи дурацкой репликой Сикамбра.

— Как это «только одна»?! — Маринка собралась развить свою мысль, но тут музыка в зале оглушающе рявкнула, пол под нами раскрылся, и мы с Маринкой, обнявшись, как две сиамские близняшки, провалились куда-то вниз, приземлившись на что-то мягкое и пружинящее под нами. Это была сетка, натянутая над полом. Крышка люка сверху закрылась. Вокруг царил полумрак.

— Ты довольна, мать? — злобно спросила я, пытаясь выбраться из сетки и запутываясь в ней то каблуком, то руками.

— Могло получиться и хуже, — высказала безусловную истину Маринка, и я даже не стала возражать. Зачем, если она и сама все понимает?

Кое-как мы выбрались из сетки, точнее говоря, выбралась одна я, а Маринка, покрутившись и повздыхав, просто сумела вывалиться из нее. Всегда у нее так, счастливая! Поднявшись на ноги и кое-как отряхнувшись — сетка оказалась пыльной, — мы осмотрелись.

— Ну и что же будет дальше? — спросила я больше у себя, чем у Маринки. — Нужно искать выход из этого подвала.

— Да уж, — проворчала Маринка. — А обратно нас разве не затянут?

— В клетку, что ли? — воскликнула я. — Без меня, подруга. По твоей милости я уже покувыркалась, больше не желаю!

Маринка промолчала, продолжая оглядываться. Я тоже осмотрелась. Мне показалось, что тут мы уже были сегодня. Хотя этот подвал, наверное, в любом месте вызывает ощущение, что вы его уже видели, и не один раз.

Помещение, в котором мы оказались с любезной подачи Сикамбра и Маринки, представляло собою большой квадрат, площадью примерно в сто метров. Он явно служил складом реквизита. Вдоль стен, громоздясь друг на друга, стояли деревянные ящики, крашенные разными красками, из-за них торчали никелированные велосипедные конструкции разной высоты и разного дизайна. Наверное, на лилипутов и великанов. Все это было, конечно же, интересно, но не настолько, чтобы оставаться здесь на всю жизнь.

Я высморкалась в платочек и решила, что эта сволочь Сикамбр еще заплатит за свой подлый фокус весьма неслабо.

— Где выход в зал, как ты думаешь? — спросила меня Маринка.

— Это там, — ответила я, показывая пальцем в одну сторону, где ящики сходились вместе не до конца и между ними виднелся проход. — Или с другой стороны, — я небрежно качнула головой. — Интересно только, никто не выскочит?

— Ты что же, не поняла, что ли? — воскликнула Маринка. — Тут только один люк из зала, видишь, больше сеток нигде нет.

— Сеток нет, верно, — хмуро подтвердила я Маринкино наблюдение. — Можно считать, что нам повезло — хоть что-то мягкое подстелили, перед тем как сбросить…

Маринка промолчала, и мы вполне бодрой походкой направились к проходу между ящиками, зашли в него и оказались в коридоре, куда выходили проходы из каких-то следующих помещений.

Первое же справа оказалось скорее всего местом, где обычно держат опасных пресмыкающихся: мелкосеточные вольеры самого различного размера занимали всю небольшую комнату.

Мы с Маринкой переглянулись и постарались передвигаться тише. Крадучись, пройдя вперед несколько шагов, мы вдруг услышали резкое шипение слева.

— Змея, гадюка! — прошептала Маринка и вжалась в стену, зачем-то приподняв полу плаща.

Я решила ни в коем случае не поддаваться панике и собралась уже сказать, что все это ерунда и змеи так громко не шипят, как вдруг шипение повторилось. Одним прыжком я оказалась в двух шагах впереди, и мы с Маринкой, стараясь не шуметь, чтобы не злить поганую рептилию, на цыпочках завернули за угол, потом еще за один и оказались в небольшом помещении, опять же заставленном ящиками. История повторялась и как-то стала уже надоедать.

Маринка открыла рот, чтобы изречь какую-нибудь глупость, но я быстро дернула ее за мизинец.

— А? Что? — она, судорожно оглядываясь, наконец-то увидела то, что привлекло и мое внимание.

Толстый лысый мужчина, одетый в обыкновенный спортивный костюм и почему-то в шапочку с красным помпоном, закрывал крышку здоровенного разрисованного ящика, стоящего в глубине помещения. Очевидно, услыхав шорох от наших движений, он вздрогнул и повернулся, слегка наклонив голову набок. Мы с Маринкой замерли и почти перестали дышать.

Было совершенно очевидно, что этот клоун что-то прятал и старался это сделать как можно быстрее и тише. Признаюсь, мне стало любопытно! И Маринка наверняка испытывала такие же чувства, правда, в отличие от ее непосредственной начальницы, у нее был довольно-таки слабо выражен охотничий инстинкт.

Ну посудите сами, разве так делают? Этот лысый дядька еще не задвинул ящик на место, еще не не перестал подозрительно оглядываться, а Маринка, уже прикоснувшись губами к моему уху, зашептала:

— Что он там прячет, а? Ты не видишь?

Пришлось на нее шикнуть, и, к сожалению, не так резко и громко, как она того заслуживала, поскольку было важно не спугнуть дядечку.

Дядечка тем временем, наверное, подумал, что шорох ему почудился, и, прикрыв ящик крышкой, задвинул его в ряд таких же расписных уродов, накидав сверху еще и небольших коробков. В последний раз осмотрев результат своей работы, этот лысый клоун вынул из кармана весьма прозаичную сигарету и, закурив, ушел по коридору как раз в том направлении, куда собирались идти и мы с Маринкой, пока он нас не спугнул.

Только его шаги затихли, Маринка, опережая меня, выбежала из нашего укрытия и, подскочив к ящику, попыталась приподнять его крышку, несмотря на то, что сверху на нее давили еще и накиданные коробки.

— Что же он туда спрятал? — азартно бормотала она. — Помоги, что ли! Ну что ты стоишь?!

Я в это время рассматривала сам ящик, и чем дольше я это делала, тем меньше мне хотелось заглядывать в него.

— Ты прочитай, что на нем написано, — спокойно сказала я.

Четкая трафаретная надпись, шедшая поперек от угла до угла, не вселяла никакой радости: «Повелитель змей».

— Гадину какую-нибудь подкармливал, — догадалась Маринка, — ну ее к лешему.

— Пошли лучше в зал, там наверняка уже начинается самое интересное, — сказала я и вышла в коридор.

— Пожалуй, — нехотя согласилась Маринка. — В общем понятно, почему он соблюдал такую конспирацию. Если бы Аркадий Павлович узнал, что ядовитых змей уже привезли, и без справок и прочего, шум был бы, е-мое!

— Ага, — рассеянно согласилась я. — Только вот куда нам идти? В какую сторону побрел этот змеелов, ты не помнишь?

— Налево! — крикнула она.

— Направо! — рявкнула я и дернула ее за руку.

Маринка скривилась и, попытавшись освободиться, шарахнулась в сторону. Послышался треск.

— Ой, стой, Оля, — сказала она. — Кажется, мое платье зацепилось за что-то!

Она приподняла подол и развернулась, перебирая и разглядывая его. Мы обе присели и стали освобождать Маринкино платье, крепко севшее на гвоздь. Пока мы этим занимались, послышались быстрые шаги, и мы увидели промчавшегося мимо нас Сикамбра.

Я уж было открыла рот, чтобы позвать этого негодяя, но Маринка остановила меня.

— Ты хочешь, чтобы я опозорилась перед мужиком? — злобным шепотом спросила она, и, хотя, если честно, я была не против посмотреть на это действо, пришлось вздохнуть и промолчать.

Я постаралась и высвободила Маринкино платье из плена. Оно, конечно, пострадало, но не чересчур, до дома дойти можно.

— Куда он пошел? — спросила я Маринку, хоть и сама прекрасно видела, что Сикамбр бежал налево, куда хотелось идти и Маринке.

Освобожденная и убедившаяся, что ее потери были невелики, она рванула за Сикамбром, я — за нею. Коридор оказался недлинным и очень быстро привел нас наконец-то куда-то в реальное и понятное место. Уже явственно слышались звуки зала, перед нами была нормальная лестница, ведущая наверх, а сбоку белая дверь с нарисованными на ней двумя кругами однозначно указывала на то, что это туалет.

— А вот теперь, когда мы наконец-то выбрались из этого дерьма, можно и перышки почистить, — пышным слогом, возникшим, наверное, от пережитых волнений, сказала Маринка.

— Чисть! — равнодушно сказала я, доставая из кармана плаща пачку сигарет.

Хорошо еще, что я как-то додумалась переложить сигареты в плащ. Моя сумка осталась в зале под охраной Фимочки, а без сигарет в таком приключении было бы грустно.

— Ну почему ты не идешь-то? — спросила я у Маринки, закуривая.

— Я одна боюсь, — совершенно глупо, на мой взгляд, призналась она.

— Ой, не смеши людей, — досадливо отмахнулась я.

— Никого я не смешу, — окрысилась на меня Маринка и, открыв дверь туалета, зачем-то громко сказала: — Эй, я иду!

Оглянувшись на меня и прислушавшись, Маринка, гордо вскинув голову, зашла в туалет и закрыла дверь за собой, но буквально через секунду раздался ее оглушительный визг.

— Смешно пошутила, — проворчала я, не думая даже открывать дверь и заглядывать внутрь. У меня было не то настроение, чтобы поддаваться розыгрышам.

Дверь распахнулась, и наружу выскочила Маринка с дико расширенными глазами.

— А-а-а! Оля! — крикнула она, цепляясь за мою руку.

Я едва не выронила сигарету от таких заходов, но сдержалась. Все-таки что-что, а выдержку и силу воли у меня не отнять. Не первый год я общаюсь с Мариночкой, привыкла уже.

— Крокодил зубками лягнул из унитаза? — неэстетично пошутила я.

Маринка молча посмотрела на меня и затрясла головой.

— Там… — прошептала она, вздрагивая от ужаса.

Не думая ни о чем серьезном, я зашла в туалет. После небольшого тамбура там оказалась еще одна дверь с комнатой. На полу ее неподвижно лежал Сикамбр, прижав обе ладони к левой стороне груди. Между пальцами у него выступила кровь. Сикамбр не подавал признаков жизни. Я зажала горло руками и постаралась глубоко вдохнуть.

Никогда не стесняюсь честно признаться в своих маленьких слабостях… После секундного ступора я заорала так, что Маринкин жалкий визг тут и в сравнение никакое не шел, и выскочила из туалета. Она — следом.

Молча взглянув на меня, Маринка крепко схватилась за мою руку, и мы бросились вверх по лестнице — там был свет и слышались голоса. Попав в галерею, куда выходили двери из зала, мы помчались по ней, отстукивая каблуками по бетонному полу частую дробь. Освещение тут из-за Чубайса или по причине взбесившихся привидений было, мягко говоря, условным, и наше настроение от этого отнюдь не улучшалось.

Галерея плавным поворотом заворачивала налево, и почти сразу же мы натолкнулись на мужчину, шествующего под руку с дамой. Я взвизгнула и шарахнулась в обратную сторону, едва не сбив с ног Маринку. Но она повисла на мне, а я в это момент узнала обоих: это были Аяврик и Марго.

— Что это вы здесь делаете? — удивленно спросил он. — Вы ведь должны были после номера сидеть в зале!

— Что-то не сработало в ваших дурацких фокусах! — выпалила я, стараясь дышать как можно спокойнее и разговаривать размеренно.

— Вы чего-то испугались? — басовито поинтересовалась Марго, нехорошо усмехаясь. — Да у нас тут можно встретить довольно интересные экспонатики. Отрубленных голов еще не видали? — Надо же, она еще и издевается!

— Мы труп видали! — выпалила Маринка, не желающая оставаться на вторых ролях даже в такой двусмысленной ситуации.

Аяврик, все еще усмехаясь, переглянулся с Марго.

— Вы, наверное, забрели на склад реквизита, — философски изрек он. — Там много всяких манекенов.

Я, конечно же, прекрасно понимала, как приятно выглядеть умным в своих собственных глазах, но решила развеять Аяврику эту иллюзию.

— Там, — я показала рукой в темноту, из которой мы примчались, — в нижнем туалете, прошу прощения, на полу лежит Сикамбр. Судя по всему, его ударили ножом. Нужно срочно вызвать «Скорую» и милицию!

Аяврик покачал головой и вздохнул.

— Я сейчас посмотрю сам, — сказал он. — Вы уж, пожалуйста, не волнуйтесь так. Марго, не уходи, останься с девушками! Они, кажется, переволновались.

Откуда-то из-за спин наших любезных знакомых послышались шаги, и из полумрака материализовался наш адвокат.

— Фима! — радостно воскликнула я. — Где ты был?

— То же самое я мог бы спросить и у тебя, — ответил он. — В последний раз я тебя видел в клетке под платочком, а когда платочек убрали, тебя там не наблюдалось. Ну как, здорово было?

— Очень, — буркнула я. — Незабываемое впечатление!

Мы с Маринкой немного успокоились, мои мысли пришли в порядок. Присутствие Фимочки, между прочим, способствовало этому. Аяврик, похоже, начал чувствовать что-то вроде раскаяния, если он в принципе был способен на такое чувство.

— Это моя вина, — пряча глаза, сказал он. — Не нужно мне было рассказывать вам все эти истории… Вот у девушек и пошли галюники.

Мы с Маринкой переглянулись. Поглядев на ее открытый рот, я опомнилась и закрыла свой.

— Что значит «галюники»? — вежливо поинтересовалась я.

— Это значит, пардон, что в удобствах, кроме того, чему там положено быть, больше ничего нет, — грубо сказала Марго и потянула Аяврика за руку:

— Пойдем, Сережа.

Аяврик посмотрел на меня с откровенной усмешкой, а вот этого я уже терпеть не пожелала.

— Что значит «больше ничего нет»? Я сама видела этого вашего Сикамбра, или как его там по паспорту, и уверена, что там лежал на полу вовсе не манекен, а самый обыкновенный покойник. Судя по тому, что за несколько минут до нашей последней встречи он достаточно резво бегал, то довольно-таки свежий.

Аяврик, не пряча улыбку, предложил нам пройти в зал.

— Да вообще-то и я вас уже заискался, так сказать, — проговорил Фима.

— Фима! — злобно-официальным голосом произнесла я. — Хоть ты-то мне веришь? Мы с Маринкой обнаружили труп, а эта парочка глумится!

Во что верил или не верил Фима, было неизвестно, но на мой вопрос другого ответа он дать бы никогда не мог.

— Конечно же, верю, — убедительно сказал он и, попав в ловушку, кашлянул и, повернувшись к Аяврику, сказал: — Надо бы проверить, на всякий случай…

— Да вы что?! — заржал Аяврик. — Да я готов спорить на ящик пива, что там ничего нет!

Фима покосился на мою хмурую физиономию, вздохнул и произнес:

— Согласен. Спорим.

Теперь уже попался Аяврик. Растерянно посмотрев на всю компанию, он пожал плечами:

— Ну пойдемте, если вам так интересно…

Мы с Маринкой отказались, не высказав энтузиазма, и Аяврик с Фимой пошли одни. Маринка, вытянув шею, посмотрела им вслед, потом повернулась ко мне.

— Дай, что ли, закурить, — пробормотала она, намертво забыв после пережитых испытаний, что она не курит.

Я протянула ей пачку и зажигалку, и мы принялись молча ждать возвращения разведчиков. Марго, прислонившись к стене, отвернулась и демонстрировала откровенное равнодушие к нашему присутствию. Вскоре Фима и Аяврик вернулись. Фима выглядел озабоченным, и мне как-то стало даже неинтересно.

— Как я и говорил! — громогласно возвестил Аяврик. — Никого и ничего, только легкие глюки от общей, так сказать, магической атмосферы!

Фима, наклонившись ко мне, тихо спросил:

— Оль, я не понял, а в чем прикол-то? Я пиво проспорил…

Я в растерянности посмотрела на Маринку, Маринка — на меня.

— А-а-а, — протянула я. — Так ты там ничего не увидел?

Фима внимательно посмотрел на меня.

— Пойдемте в зал, — сухо сказал он. — Мне кажется, вам нужно немножко развеяться, отвлечься…

— Вы, Оленька, не волнуйтесь так, — миролюбиво успокаивал Аяврик, — я же вас предупреждал: полнолуние-с! Вот, помню, в позапрошлое полнолуние мы как раз что-то отмечали… Марго, не помнишь, что именно?

Марго, идущая сзади, громко фыркнула:

— Вы всегда что-то отмечаете, поэтому сразу и не вспомнишь.

— Ну, когда нам всем померещилось, что крокодилы вырвались на свободу и еще какая-то херь? Не помнишь, что ли? — настойчиво пояснил Аяврик, явно на что-то намекая.

— А! — отмахнулась Марго. — Вас послушать, так у вас каждую пьянку кто-то по стенам ползает.

— Подождите! — я остановилась и потерла виски пальцами. — Подождите! Я все, конечно, понимаю, но нужно сообщить об этом вашему местному руководству. Тому же Аркадию Павловичу. Фима! Мы с Мариной обе видели труп Сикамбра! Обе! Мы что же, обе съехали с катушек?

Фима, очевидно, совершенно по-свински огорченный своим пивным проигрышем, не стал поддерживать эту тему и довольно подло пожал плечами, промолчав. Получалось, что в глазах почтенной публики мы с Маринкой — взбалмошные дуры, а может быть, и похуже того.

— Я сообщу, — успокаивающим тоном сказал Аяврик. — К тому же вы сами его наверняка увидите после окончания мероприятия.

Фима взял власть в свои руки и, пользуясь консультациями Аяврика, повел нас к нужному входу в зал, ввел туда и отыскал наши прежние места, оказавшиеся никем не занятыми. Но после того, что произошло, мне, честно говоря, было не до фокусов. Маринке тоже. Хотелось курить, ругаться и в душ.

А на арене в это время знакомый нам с Маринкой дядечка в клоунской шапочке показывал древнейшие фокусы с летающей тростью, и, смотря на действо, его становилось даже жалко. Эти фокусы я помнила еще с детства, и уже тогда они мне не нравились. Неинтересно! От скуки и досады я рассматривала зал и почти напротив нас через арену увидала Аяврика, сидящего вместе с Марго. Он в это время о чем-то активно перешептывался с Марго, и несколько раз, как я заметила, Марго всплакнула, ну, или по крайней мере очень реалистично изобразила этот процесс. Это мне показалось гораздо интереснее, чем скучные выкрутасы на сцене.

— Ну как настроение? — наклонился ко мне Фима и погладил по руке. — Все переживаешь?

— Не очень, — призналась я. — Такое впечатление, что наш цирк на самом деле место темное и чреватое всякими гадкими неожиданностями.

— Во-во, — громко поддержала меня Маринка. — Домой бы сейчас, а на пару статей мы материала уже настрадали.

— Не без этого, — согласилась я. — Но придется досиживать до конца. Не хочу уходить, не поговорив с Аркадием Павловичем.

Собрание Магического круга затянулось за полночь, и когда наконец было объявлено о его завершении, я уже почти спала, положившись на Фимочку в прямом и переносном смысле этого слова. Маринке, так как она сидела рядом со мною, а не с Фимой, пришлось положиться на меня. Я просто расслабилась, а вот Маринка даже сумела уснуть — у нее это запросто — и во сне шептала что-то про покойников и еще несла какую-то херь.

Пока она бормотала все свои переживания, я ее не беспокоила — все какое-никакое развлечение, но когда в зале зажегся свет, я осторожно постучала пальчиком Маринке по лбу. Вот тут-то она и разверещалась, испуганно шарахаясь от меня на другого своего соседа — пожилого папашку с колючим взглядом. Папашка вздрогнул и, поморщившись, выругался. Маринка забормотала извинения и накинулась на меня с дурацкими обвинениями. Видите ли, я ее не так разбудила!

Не став объяснять своей забывшейся подруге, что я ей не будильник и не подушка, я встала и, повесив на плечо сумку, потребовала от Фимы, чтобы он вел меня к Аркадию Павловичу. Тот скривился, словно от приступа язвы желудка, и промямлил:

— А может быть, не нужно, Оль? И так уже нарисовались до безобразия… Я пиво проспорил…

— Далось же тебе это пиво! — не выдержав, возмутилась я. — Сама куплю тебе этот несчастный ящик, и не нужно держать меня за дурочку! Идем к Палычу!

— Ну идем, идем, мечта моя, — засуетился Фимочка, до которого вдруг дошло, что из-за своего занудства он может лишиться счастья общения со мною. По крайней мере на сегодня.

Такой перспективы Фима переживать не пожелал, поэтому, гордо задрав голову и расправив грудь, пошел впереди нас, раздвигая толпу, как ледокол. По крайней мере это ему так казалось, а я делала вид, что не замечаю, что его отталкивают и обругивают торопящиеся к выходу фокусники.

Мы вышли в галерею и, снова минуя те же знакомые коридоры, подошли к кабинету Аркадия Павловича. Кабинет быт открыт, но хозяина в нем не оказалось.

— Наверное, еще занят, — глубокомысленно заметил Фима. — Присаживайтесь, девушки, подождем.

Ждать нам долго не пришлось — дверь распахнулась, и в кабинет влетел Аркадий Павлович в весьма нехорошем расположении духа. Увидев нас, он нахмурился, но, не снижая темпа своего бега, зашел за стол и упал в кресло.

— Сумасшедший дом! — вздохнул он, доставая уже известную нам бутылку минералки. — Вы представляете? Вместо обещанных двух часов эти маги резвились три с половиной, и сейчас у меня все еще проблема их выпроводить, избавиться, так сказать, от дорогих гостей!

— А в чем проблема? — спросила Маринка. — Какая разница — два часа или три?

— Ну вы скажете! — возмутился Аркадий Павлович. — Во-первых, плата была внесена за два часа, во-вторых, сверхурочная плата персоналу была тоже рассчитана на два часа, а не на три! И всем хочется уже домой, и, простите, спать давно пора, а ведь завтра на работу, опять в этот дурдом, и, как всегда, утром.

— Да, — задумчиво проговорила я, — на работу нужно приходить или вовремя, или каждый день.

— Вот вы смеетесь, — укоризненно сказал Аркадий Павлович, — а мне лишние переживания на мою бедную старую голову. Как вам, кстати, выступление? Вы ведь в нем еще и поучаствовали. Понравилось?

— Нет! — резко сказала Маринка и отвернулась.

Я заметила, как у нее задрожали губы, и решила не тянуть больше время и брать быка за рога.

— Аркадий Павлович, — сказала я, — у нас есть для вас важное сообщение. Оно, правда, немного необычное.

Аркадий Павлович, поджав губы, взглянул на меня, потом на Фиму, тяжко вздохнул и покосился на настенные часы.

— Вся моя жизнь в вашем распоряжении, — с двусмысленной гримасой произнес он. — Правда, чувствую я, что ее остается все меньше и меньше. На этой работе… — он махнул рукой и налил себе в стакан минералки.

— Я слушаю вас, Ольга… простите, забыл ваше прекрасное отчество.

— Неважно, просто Ольга, — кисловато улыбаясь, сказала я. — Мы бы хотели с вами поговорить по поводу как раз того номера, в котором пришлось участвовать мне с Мариной…

— Это не ко мне, это не я, это Сикамбр, — быстро сказал Аркадий Павлович. — Его инициатива, вот пусть он сам и разгребает. Мое дело — обеспечить нормальное функционирование всех служб, что я и делаю. С грехом пополам.

— Аркадий Павлович! — Я не выдержала и повысила голос: — В вашем цирке, во время вашего дежурства произошло убийство. Убит Сикамбр!

Аркадий Павлович открыл рот и растерянно посмотрел на меня. Я быстро рассказала ему все, вплоть, конечно же, до похода Аяврика и пропажи трупа.

— Аяврик ничего не нашел? — медленно спросил Аркадий Павлович.

— Нет, не нашел, — подтвердила я. — Очевидно, убийца спрятал труп.

Аркадий Павлович, забыв про стакан, побарабанил пальцами по столешнице и осторожно спросил:

— А вы уверены, что он смотрел в том же самом… хм… помещении, где вы якобы увидели… хм… труп?

— Уверены, но мы видели его не якобы, а своими собственными глазами! Причем четырьмя!

Аркадий Павлович откинулся в кресле назад и с прищуром осмотрел меня с Маринкой.

— Сегодня полнолуние, — задумчиво произнес он. — Вы знаете, что в такие ночи увеличивается количество галлюцинаций?

Я даже рот приоткрыла от неожиданности. Надо же, такой солидный человек и вдруг погнал ту же пургу, что и Аяврик! С ума сойти! Сегодня точно глюковатое полнолуние, и доказательство этого сейчас сидит передо мною!

— Вы только не волнуйтесь, девушки, — Аркадий Павлович истолковал мой пристальный взгляд неправильно и бросился меня успокаивать, словно я в этом нуждалась. — Ведь помимо полнолуния с вами случилось и еще нечто неприятное. Эта дурацкая сетка, подвал, вам было страшно… Я все нормально понимаю! Как только Сикамбр появится, я ему все выскажу и обяжу извиниться перед вами. Это же черт знает что! Вы абсолютно правы — такие фокусы без предварительного согласования недопустимы! Тут не только захочется исполнителя зарезать… хе-хе-хе, — Аркадий Павлович хрипловато рассмеялся и привстал. — Девушки, вы уж извините меня, но мне очень и очень некогда. — Аркадий Павлович встал и, тараторя какие-то слова, побежал к выходу из кабинета. — Я посвятил вам все свободное время, которое у меня было. Добро пожаловать в наш цирк. Всегда рад, но увы, еще раз извините, сейчас я убегаю!

С этими словами Аркадий Павлович пожал руку Фиме, поклонился нам с Маринкой и выскочил за дверь. Мы с ней переглянулись и пожали плечами.

— Ты что думаешь по поводу всей этой истории? — спросила я у нее.

— Не знаю, — ответила Маринка. — Мне кажется, я уже начала сомневаться… Может быть, действительно…

— Что действительно?! — буквально взревела я. — Что — действительно?!

— Девочки, девочки! — Фима вскочил и умоляюще поднял обе ладошки вверх. — Давайте взаимно успокоимся и поедем домой. Все равно, вы же сами видите, что ничего сейчас не получится и уже на самом деле поздно, всем нужно отдохнуть.

Я едва не скрипнула зубами от досады, но как-то сумела сдержаться, поняв, что тут криками делу не поможешь. Мы вышли из кабинета Аркадия Павловича и направились к выходу из этого ненормального здания, с которым вот уже сутки меня связывали всяческие неприятности.

Фима рулил нашим отходом и до того дорулился, что мы благополучно попали не к тому выходу, через который заходили. Это был один из служебных выходов из цирка, чуть ли не тот самый, возле которого разгружали «КамАЗ», так некстати подвернувшийся нам сегодня с утра.

Мы вышли на улицу. Шел снег. В любой другой день, только не в сегодняшний, меня бы это обрадовало, потому что бесснежная зима уже надоела хуже маргарина, но сейчас, похоже, ничто не могло бы произвести на меня впечатления.

— Ну, где твое зеленое чудушко? — неприязненно спросила я у Фимы, словно он один был виноват во всем случившемся.

Фима, вытянув шею, повертел головой и не очень уверенно ткнул пальцем влево:

— Там… кажется. Ну, в общем, найдем.

Маринка хмыкнула, я проворчала что-то, и мы пошли в обход здания цирка, каждый грустно думая о своем.

Через десяток метров мы наткнулись на высокие металлические ворота в стене здания, которые начали раскрываться, когда мы к ним подходили. Чтобы в довершение ко всем радостям, уже обрушившимся на нас, не получить воротиной по лбу, нам пришлось остановиться. Ворота раскрылись, и из них выехали «Жигули» шестой модели. Как только машина оказалась на дороге и повернула, чтобы выехать на улицу, из ворот раздался крик:

— Аркадий Павлович! Можно вас на минутку!

— Во блин, а он уже уезжает! — ядовито произнесла Маринка. — А сам только что плакался, засранец, что спать ему не скоро ложиться.

«Жигули» остановились, хлопнула дверца, на секунду осветился салон, и Аркадий Павлович в длинной темной куртке выскочил наружу.

— Ну что у вас там еще? — крикнул он и, нервно оглянувшись на свою машину, забежал в ворота.

— Пошли дальше, — потянул нас Фима, но во мне уже проснулся некий интерес ко всему происходящему.

— Ну-ка, подойдем к машине! — тихо и решительно сказала я и, выбежав из-за открывшихся ворот, быстро заглянула в них.

Аркадия Павловича видно не было, тогда я подошла к его машине с обратной от ворот стороны и, приложив лицо к стеклу задней дверки, заглянула внутрь салона.

— Что там еще? — недовольным голосом спросила у меня подоспевшая Маринка, боящаяся упустить хоть что-то важное и любопытное.

Я молча отстранилась и, не обращая внимания на Маринку, поманила к себе Фиму, стоящего в двух шагах от нас, но усиленно делающего вид, что он не с нами и, вообще, с дамочками, заглядывающими в чужие машины, знаться не имеет привычки.

— Иди сюда, адвокатура, быстро! — прошептала я, и Фима с недоуменным видом подошел. — Смотри!

Фима пожал плечами, тревожно оглянулся по сторонам и наклонился к стеклу. Маринка успела это сделать на секунду раньше его и теперь с открытым ртом повернулась ко мне, тыча пальцем в машину. Случилось редчайшее явление в нашей жизни: Маринка потеряла дар речи. Интересно, надолго ли?

В тот краткий момент, пока Аркадий Павлович выбегал из своей машины, я успела разглядеть на заднем сиденье неясный силуэт и теперь, подойдя, увидела, что моя кошмарная догадка подтвердилась: на заднем сиденье «Жигулей» «сидел» труп Сикамбра, все в той же позе — с руками, прижатыми к груди.

— Ни хрена себе! — прошептал Фима. — А может быть, он… того… спит?

— Попробуй разбуди, — предложила я и не сдержалась, чтобы не поязвить: — Что, тоже чердак поехал, покойничков видеть начал? Полнолуние и все такое? Уходим, ребята, теперь я хочу узнать, куда Аркадий Павлович потащит этот ценный груз!

— Да уж, — прошептал Фима и широким шагом направился к углу здания, а мы с Маринкой буквально вприпрыжку устремились за ним.

Как я замечаю, мужики становятся необычайно прыткими, если их задеть за живое. Едва мы успели завернуть за угол, как у нас за спиной послышался возбужденный крик Аркадия Павловича:

— Некогда мне с вами тут прохлаждаться! Понимаете, не-ко-гда! Через час вернусь, и все обговорим!

— Быстрее! — прикрикнула я на Фиму. — Где же твой тарантас?

Мы подбежали к Фиминой «Ауди» и забрались в нее как раз в ту минуту, когда «Жигули» Аркадия Павловича выруливали из-за поворота на трассу.

— А вот сейчас, адвокат, — пробормотала я, чувствуя, как во мне начинает бурлить неизвестно откуда взявшаяся охотничья страсть, — мы немного поиграем в полицейских и воров. Будешь ехать аккуратно, но внимательно! Он захочет избавиться от трупа, и тут-то мы его и возьмем с поличным!

— Никакого поличного не получится, — занудно проворчал Фима. — Среди нас нет представителей закона.

— А ты? — спросила Маринка.

Фима усмехнулся:

— Я не представитель закона, а как бы это сказать… толкователь его, что ли…

— Вот когда мы его возьмем с поличным, — настойчиво повторила я, — ты и начнешь ему так толковать закон, чтобы получилась высшая мера, если он все не расскажет!

— Точно! — воскликнула Маринка. — А то, сволочь, на Чубайса жалуется!

— Высшая мера отменена, — пробормотал Фима и, нажав на педаль, мягко съехал на дорогу и повел свою «Ауди» вслед за «Жигулями» Аркадия Павловича. — Чувствую я, что с вами мне самому адвокат понадобится, — пробормотал он, стараясь не упустить «Жигули» своего шпрехшталмейстера.

Хотя поток машин и был небольшим, но, как я уже неоднократно замечала, чем ближе к ночи, тем неохотнее водители вспоминают о правилах движения. А может быть, это связано с тем, что по ночам выезжают только те, кто просто ездить не умеет и надеется, что их не остановят гаишники?

Я не стала додумывать до конца эту ценную мысль, отложив ее на потом. Сейчас было важнее не упустить «шестерку». Аркадий Павлович вел свои «Жигули» в полном противоречии с моим наблюдением — аккуратно и неторопливо, прижимаясь к бордюру. Все было понятно: кому-кому, а ему уж никак не нужно было встречаться с гаишниками на узкой дороге. Я просто представить себе не могла, как ему можно было бы объяснить присутствие трупа в машине. Нашел? Подложили? Пошутили? Чушь какая-то.

Фима, напряженно сжимая руками руль, подался чуть вперед и, не отрывая взгляда от дороги, прикурил. Я сидела рядом с ним, Маринка — сзади. Отмахнувшись от дыма Фиминой сигареты, я вынула из сумки фотоаппарат, поздно сообразив, что фотографировать нужно было раньше, когда я заглядывала в салон. Выругав себя, но, разумеется, не вслух, чтобы никто не слышал, я поднесла к глазам фотоаппарат.

— Фима, не тряси! — тут же скомандовала Маринка.

— Это не я, это дорога такая попалась, — пробормотал Фима, как-то умудряясь вести машину мягче.

Не знаю, как ему это удавалось. В тот момент, когда я очень тщательно прицелилась, чтобы сфотографировать удаляющуюся от меня задницу Аркадиной машины, случилось неожиданное. «Жигули», не прекращая движения, подпрыгнули, из-под них вырвалось пламя, тут же сменившееся клубами непроницаемого дыма. Раздался взрыв, наша «Ауди» получила легкий удар взрывной волной. Фима выругался, но сумел выровнять движение, взяв влево.

Пока мы объезжали горящие «Жигули», я успела сделать еще четыре или пять снимков и только после этого, убрав фотоаппарат, пришла в себя. Наблюдая через объектив аппарата все, что случилось, я еще не совсем отдавала себе отчет в полной реальности происходящего.

— А что это было? — в растерянности пробормотала я, туповато наблюдая, как быстро догорает машина шталмейстера.

Фима прижался к обочине и остановил свою «Ауди». Я выскочила из нее и сделала еще парочку снимков.

— Его подорвали, ты видела, да? Его подорвали! Миной! Бомбой! — возбужденно кричала Маринка, размахивая руками.

Фима в это время крутил головой и, увидев показавшиеся вдали две милицейские машины, потянул Маринку за руку:

— Уезжаем отсюда, девочки, уезжаем! — проговорил он. — Сейчас начнут подбирать свидетелей. Нам это надо? Нам это не надо!

Щелкнув еще разок фотоаппаратом просто так, уже по инерции, я забралась на свое место, и, вдвоем с Фимой убедив Маринку тоже сесть, мы завернули за угол и поехали ко мне домой. Сумасшедший день наконец-то закончился, чему я была очень даже рада.

Почти всю дорогу до моего дома мы провели в молчании. Мне кажется, я даже немного задремала. Да это и неудивительно, денек сегодня выдался чересчур уж длинным и содержательным. Когда Фима дотронулся до моего плеча, я открыла глаза и увидела, что мы стоим уже напротив моего подъезда и освещаем его фарами.

— Лихач какой, — проворчала я. — Мог бы так и не гнать.

— Мог бы, — улыбнулся мне Фима. — Особенно если учесть, что стоим мы здесь уже минут десять, а ты все никак не можешь проснуться.

— Я не спала! — отчеканила я и резко обернулась назад, вспомнив про Маринку.

Маринка раскинулась на заднем сиденье «Ауди», как на своей родной кровати, и самым пошлым образом дрыхла, да еще и немного прихрапывала при этом — честное слово, не вру. Послушав ее храп вовсе не для того, чтобы Фима в лишний раз убедился, что с Маринкой ему связываться просто неинтересно, нет, а для того, чтобы поверить, что мне не мерещится, я бросила в нее сумочкой. В самом деле, сколько же можно спать, если мы давно приехали? Маринка вздрогнула и протерла свои невинные глазки.

— А… что?.. — спросила она, оглядываясь по сторонам.

Пощурившись на наши довольные лица, а потом на свет божий за окном, Маринка сообразила:

— Уже приехали? А ты скорый, Фима, как поезд!

Непонятно, что она имела в виду, но, распахнув дверцу машины, Маринка вышла на улицу и, не оглядываясь, пошла к подъезду. Я озадаченно посмотрела ей вслед. Как она, интересно, собирается заходить, если ключи от квартиры у меня?

Я повернулась к Фиме.

— Не буду тебя задерживать, — сказала я. — Спасибо за все.

— Пожалуйста, — вздохнул Фима. — Но я вообще-то никуда не спешу. Я почему-то сказал жене, что задержусь до утра.

— Ну скоро ты там?! — прокричала мне Маринка, добредшая наконец до подъезда. — Завтра договоришь!

— Вот видишь, что делается в мире, — сказала я Фиме. — Езжай, обрадуй жену незапланированным возвращением.

— А что толку?! — с надрывом воскликнул Фима и, вздохнув, словно он взгромоздил на себя всю печаль мира, пожелал мне спокойной ночи.

— Я тебе завтра позвоню! — пообещала я.

Фима только кивнул и ничего не сказал.

Я вышла из машины и помахала вслед зеленой «Ауди», подмигнувшей мне, когда она выезжала со двора.

— Ну ты, сестрица Аленушка, — Маринка зевала во весь рот и, покачиваясь у подъездной двери, смотрела на меня, — кончай это кино к чертовой матери! С утра перестрелка, потом покойники, раскатывающие на машине, а в конце главная героиня, пускающая слезу на задний бампер машины своего адвоката! Пошли домой, мне еще голову мыть, а я и не ужинала!

Я промолчала, хотя романтика уже и так была опошлена грубой прозой жизни, и, пройдя мимо Маринки, быстро поднялась на свой этаж.

Весь следующий час мы занимались всякой ерундой, в основном делили ванную и пили чай — для кофе было слишком позднее время, а потом, когда все необходимые подготовительные процедуры для завтрашней красоты были совершены, Маринка решила посвятить несколько оставшихся перед сном минут глубоким аналитическим размышлениям. Мы легли спать в большой комнате на соседних диванах.

— Все ясно как дважды два, — заявила она, косясь на мою сигарету, но закурить не решаясь — она же не курит. — Это Палыч, старый жулик, убил Сикамбра и, сообразив, что мы его раскусили, решил покончить жизнь самоубийством. Во, блин! — вскрикнула она и даже ударила себя по коленке от восторга перед самой собой. — Ведь старый же, лысый, никому не нужный, можно сказать, пердун, а посмотри-ка, сумел умереть самым модным способом — подорвался в машине!

— Ты считаешь, он сам себя подорвал? — с сомнением спросила я.

— Как будто ты считаешь по-другому, — с сарказмом произнесла Маринка. — Это же очевидно! О-че-вид-но! Понимаешь ты это или нет?

— Нет, не понимаю! — упрямо сказала я. — Ты вспомни, как он торопился уехать и с какими нервами забежал обратно в гараж, когда его позвали! Это не похоже на самоубийство! Его убили, убили как раз в тот момент, когда он пытался спрятать концы в воду, то есть увезти куда-то труп Сикамбра, избавиться от него!

— Избавиться! — повторила Маринка. — Ты так расписываешь, словно уже знаешь, кто это сделал. Ну и кто же? Чеченцы?

— Понятия не имею! Но догадываюсь. — Я поняла, что пока уснуть не удастся, и села на своем диване, поставив пепельницу на колени.

— Ну и кто же, кто же? — Маринка тоже приподнялась и села по-турецки.

— Аркадия Павловича убил тот же человек, который убил и Сикамбра! Вот это уж действительно ясно как дважды два. Нужно найти того, кому выгодно было устранить Сикамбра. Так мы найдем и убийцу Палыча.

— «Кому выгодно»! — насмешливо повторила Маринка. — Как ты это будешь определять? А если завтра узнаешь, например, что его не любила половина магов-волшебников? И кстати! Кстати! — Маринка подпрыгнула и взмахнула руками. — Нас с тобой тоже можно заподозрить! Он же нас в сетку закатал и не вытащил! А мы с тобой его встретили в подвале и зарезали за это! В состоянии аффекта!

— А потом стали кричать, что нашли труп, чтобы сбросить с себя подозрения! — закончила я, внимательно посмотрев на Маринку.

Маринка взглянула на меня и нахмурилась:

— Ну ты это брось, я в тюрьму не хочу! Не докажут!

— Может быть, и не докажут, — согласилась я, затушив сигарету в пепельнице, — а может быть, и наоборот. По крайней мере, мне кажется, что можно надеяться на то, что судмедэксперты не определят по той обугленной головешке, что осталась от Сикамбра, что он умер за час до…

— До своей смерти! — весело закончила Маринка. — Умница! Никто и не подумает!

— Ага, если только Аяврик с Марго не скажут, — я поставила пепельницу на пол. — Иди выключай свет, а потом я тебе еще одну вещь скажу.

— Какую? Про Аяврика? — настороженно спросила Маринка. — А что, если я попрошу Аяврика не говорить в милиции, что мы нашли труп Сикамбра, а?

— Тогда ему придется уговорить на это Марго, и все равно в их глазах мы будем убийцами или Сикамбра, или обоих — и Сикамбра, и Палыча. Ты свет будешь выключать или как?

Маринка сползла с дивана и, прошлепав до выключателя, щелкнула им и в темноте вернулась на свое лежбище.

— Ну? — сказала она.

— Что «ну»? — я не поняла, да и вообще поразительно быстро стала засыпать.

— Ты хотела мне еще что-то сказать, — напомнила Маринка. — Говори. Гадость какую-нибудь, да? Я уж поняла.

— Нет, не гадость, — слабым голосом сказала я. — Я хотела пожелать тебе спокойной ночи.

— Вот блин! — возмутилась Маринка. — Прикололась, что ли? Ну и тебе в то же самое место!

На этих любезностях мы и заснули, по крайней мере я больше ничего не помню. Может быть, Маринка что-то и еще говорила, но можно смело утверждать, что меня рядом с нею уже не было…

Утро началось по скверной традиции, постоянно возобновляющейся, — с телефонного звонка. Протерпев несколько его визгливых вскриков, которые только по дурацкому недоразумению называются звонками, я рухнула с дивана на пол и поползла в поисках источника беспокойства. Трубка телефона нашлась лежащей почему-то на полу в коридоре — не понимаю, как она туда спрыгнула, да это и неважно. Нажав кнопку, я простонала:

— Да!

— Ольга Юрьевна Бойкова? — услышала я незнакомый гнусавый голос, непонятно кому принадлежащий, мужчине или женщине. Ну да в тот момент мне это было и неважно.

— Да, это я, — вздохнула я в трубку. — С кем имею честь?

— Вы главный редактор газеты «Свидетель»? — уточнил голос, и тут уже я начала просыпаться, потому что заподозрила что-то нехорошее.

Сев на пол поудобней, я бросила беспокойный взгляд на входную дверь. Убедившись, что она вроде заперта, я осторожно сказала:

— Да, это я, а с кем я говорю? Что вам нужно?

— Обратите внимание на Аяврика, он очень не любил Сикамбра, — произнес голос и тут же отключился.

Прослушав резкое «пи-пи-пи», я тоже нажала на кнопку. Утро началось с намека на убийцу. Надо признаться, что начало оказалось не самым скверным. Вчерашний вечер у того же Сикамбра выдался гораздо хуже, так что не стоит жаловаться.

Я, кряхтя, встала с пола, добрела до кухни, посмотрела, сколько натикало, оказалось, что уже достаточно, и, открыв дверь в ванную, крикнула Маринке:

— Хватит дрыхнуть, подруга! Все начальство уже давно проснулось, а что ты себе позволяешь?!

— А нормальные люди в начальство не идут, — пробубнила явную чушь Маринка и натянула одеяло на голову.

Я не стала с ней спорить и решила для начала привести себя в порядок, ну а там и поругаться можно будет для поднятия тонуса. Когда я выскочила из ванной, готовая к подвигам и скандалам, Маринка уже скучно сидела в кухне и помешивала кофе в турке.

— Кушать подано, мадемуазель, — зевнула она на меня. — А если захочешь бутербродов, сварганишь их сама.

Что мне оставалось сделать? Только сказать «спасибо» и пойти намазывать масло на хлеб и тушь на ресницы. Как я давно уже говорила: если утро наступило, то с этим ничего не поделаешь.

После быстрого завтрака мы, обе повеселевшие и бодрые, вышли из квартиры и, спустившись вниз, направились ловить такси, чтобы доехать до места работы. Я сегодня была без машины, потому что вчера какие-то невоздержанные хулиганы ее немножко прострелили.

В редакцию мы приехали в самое нормальное время — около одиннадцати часов — и сразу же попали чуть ли не в объятия всего нашего дружного коллектива. Ребята уже начали волноваться — по радио они услышали про смерть Аркадия Павловича и Сикамбра и подумали: если мы с Маринкой были приблизительно в это время в цирке, то, возможно, какая-то часть неприятностей перепала и нам.

— Есть о чем порассуждать вслух, — многобещающе сказала я и протянула Виктору отщелканную вчерашнюю пленку.

— Здесь гвоздь всего нового номера, — объявила я, — мне удалось сфотографировать взрыв машины буквально в ту же секунду, как он произошел.

— Как же вам это удалось? — тихо спросил Сергей Иванович. — Вас заранее предупредили?

— Еще хуже, — вмешалась Маринка, отгоняя Ромку от кофеварки. — Уйди, несчастный! Хуже, Сергей Иванович, — мы это дело, можно сказать, несколько раз репетировали!

— Как это «репетировали»? — спросил Ромка.

— Она шутит, — ответила я за Маринку. — А ты думай в следующий раз, что говоришь. Слухи еще потом пойдут. Как говорит Фима: «Нам это надо?»

— Не-а, не надо, — ответила Маринка и тут же поправилась: — Хотя как сказать! Кое-какие слухи девушке не повредят!

Закончив варить кофе, Маринка поставила кофеварку на поднос, Ромка нагрузил туда же чашки-ложки-блюдца, и мы все перешли ко мне в кабинет. Поговорить действительно было о чем.

Взяв слово, я не торопясь начала рассказывать о событиях прошедшего вечера. Меня никто не перебивал, и все внимательно слушали. Приблизительно в середине рассказа появился Виктор, проявивший пленку, но он почти все успел услышать из перечисленных мною событий, так как рассказывала я все подробно и с расстановкой.

Виктор положил пленку передо мной и сел на свободный стул.

— Ну-с, какие будут соображения? — спросила я, закончив повествование.

— Интересно все и так же непонятно, — задумчиво произнес Сергей Иванович. — Знаете, что для меня самое темное во всей этой истории?

— Что же? — спросила Маринка. — Наша роль и наши успехи?

— Во-первых, тот мужчина, который пытался вас похитить якобы для того, чтобы слить информацию, — не обращая внимания на Маринкин сарказм, сказал Сергей Иванович. — А во-вторых…

— Извините, я вас перебью, — сказала я. — У меня создалось впечатление, что целью моего похищения на самом деле было желание дать информацию. По крайней мере мне так показалось.

— Ну, может быть, — согласился Сергей Иванович. — Может быть, хотя не факт. И сегодня у нас появился второй момент: звонок от неизвестного лица. Вы не узнали голос, Ольга Юрьевна?

Я покачала головой:

— Голос был явно измененный. Наверное, платок поднесли к мембране телефона или сделали еще что-то в этом же роде. Словом, этот человек не хотел, чтобы его голос был узнан. Определитель номера тоже ничего не показал, значит, звонили из автомата.

— А это может означать, что вы его знаете! — закончил Сергей Иванович.

— Верно! — воскликнула Маринка. — Это были или Аяврик, или Марго! Больше некому!

— А ты не могла разве мне позвонить? — сухо поинтересовалась я у своей секретарши.

— Я? — растерялась Маринка. — Ты что говоришь?

— А ты что? Аяврик звонит и наговаривает сам на себя? Не слишком ли хитрая хитрость?

— Да, знаете, Мариночка, что-то тут не то, не получается, — заметил Сергей Иванович.

Маринка задумчиво почесала затылок и почему-то решила промолчать.

— Может получиться так, что все эти эпизоды вообще никак не связаны друг с другом, — сказал Сергей Иванович. — И это будет хуже всего, потому что в этом случае расследование не даст никакого результата.

— Как «не связаны»? — не поняла я.

— Тот информатор не связан с убийством Сикамбра, убийство Аркадия Павловича не связано с двумя предыдущими случаями, а звонок — это просто какой-нибудь недоброжелатель вашего Аяврика. Кстати, что это за, извините, собачьи такие клички?

Я пожала плечами:

— Богема, сценические псевдонимы.

— Странно, — произнес Сергей Иванович. — А вот Акопяны работают без псевдонима. И отец, и сын.

— Зато Копперфильд — это псевдоним! — влез в разговор Ромка, ужасно довольный тем, что может что-то сказать. — Его настоящая фамилия Коткин, он из Одессы!

— Що ни из Одесси, то фокусник, — с характерными интонациями сказал Сергей Иванович, и мы рассмеялись.

В это время в комнате секретаря редакции послышались осторожные шаги. Мы пили кофе с открытой дверью, чтобы можно было сразу же услышать, если кто-то вдруг придет, и вот наша предосторожность оказалась вполне уместной.

Ромка вскочил и выбежал из кабинета. Через полминуты он вернулся.

— Ольга Юрьевна, вас!

— Что значит «вас»? — проворчала я, вставая и оправляя костюм. — Тебе так и сказали — «Вас»?

Ромка сконфузился, покраснел и пробормотал:

— Сказали, что хотят с вами поговорить. Мужчина какой-то.

Я покачала головой.

— Нет, Рома, — сказала я, — никогда из тебя не получится образцовой секретарши, хоть ты и научился как-то кофе варить.

Ромка не сообразил, что ответить, а я тем временем вышла из кабинета.

Посередине редакции мялся тот самый дяденька, который напугал нас с Маринкой своей подпольной кормежкой змей. Я его сразу узнала.

— Здравствуйте, вы ко мне? — мило улыбнулась я, словно видеть этого человека было самой заветной мечтой всех моих последних лет жизни.

— Да, Ольга Юрьевна. Я из цирка, меня там все просто Бимычем зовут, — тихо произнес он и больше ничего не успел сказать.

Входные двери редакции распахнулись, словно снаружи по ним ударили корпусом танка, и я с изумлением увидела, как в редакцию влетел давно знакомый мне майор Здоренко. Он был одним из руководителей Тарасовского РУБОПа. Моя журналистская практика несколько раз сталкивала меня с этим человеком, и хотя надо признаться, что в принципе он был незлым и даже здорово мне помог не один раз, но разговор с майором Здоренко всегда для меня был жутким испытанием.

Вот и сейчас, разглядев под фуражкой бордового цвета физиономию, я ощутила некое давление под ложечкой, поняв, что с секунды на секунду начнется нечто интересное.

— Бойкова! — проорал майор. — Ты допрыгалась! Я давно тебя предупреждал, а ты все понимать не хотела!

— Здравствуйте, товарищ майор, — пролепетала я.

— Ну-ну, — ответил он, мельком взглянув на мужичка, представившегося простенько и со вкусом Бимычем, и, прошагав мимо, вошел в мой кабинет.

— А тут и вся гоп-компания, оказывается, собралась! — услышала я его трубный голос и вбежала вслед за ним.

Привычная к поведению майора Маринка уже наливала ему кофе, а он, навалившись над столом, как каменная глыба, весело щурился на всех сидящих за ним.

— Ну, ребята, забираю я сейчас вашу шефиню и увожу ее на нары. Допрыгались вы все. С чем вас и поздравляю, — обрадовал майор всех присутствующих и меня в том числе, разумеется.

— А в чем проблема, товарищ майор? — ласково спросила Маринка. — Вы кофе будете?

— Не буду, — резко ответил Здоренко, — пока вы меня не убедите, что вы не преступники или не состоите в сговоре с преступниками.

Он протопал к креслу для посетителей и сел в него, после чего развернулся вместе с креслом и выпалил:

— Дайте-ка мне пообщаться с вашим руководством, ребятки. Выметайтесь все отсюда!

Майора Здоренко все уже хорошо знали и поэтому спорить с ним особенно никто не желал.

Последней выходила Маринка, и майор окликнул ее уже в дверях:

— А где же кофе? Обманула?

Маринка вздрогнула и вернулась к кофейному столу.

— Дверь закрыть не догадалась, — проворчал майор Здоренко, принимая от Маринки чашку с кофе. — Спасибо. Закрой дверь и возвращайся. Вы мне обе нужны, девушки.

Я медленно обошла свой стол и села в кресло, в этот момент совершенно не чувствуя себя хозяйкой кабинета. Хозяином здесь сейчас был майор Здоренко, и он это прекрасно понимал.

— Итак, девоньки, колитесь, — сказал майор Здоренко. — Меня интересует пока что ваше участие в перестрелке около цирка. Не нужно только изображать непонимание и прочие гадости. Ни в жисть не поверю, что вы там оказались случайно. Ну, Бойкова!

— Что «ну»? — тихо спросила я.

— Кто тебе слил информацию, что там будет жарко? Рассказывай!

— Это действительно была случайность, — сказала я, — честное слово. Что же вы думаете, я такая дура, чтобы лезть под пули? Я жить хочу.

— Жить она хочет, — фыркнул майор. — Жить можно хотеть по-разному! Например, если хочется жить в качестве самой крутой тарасовской журналистки, то можно и под пулю залезть один разок. Все равно ж никого из вас не убили!

Последнюю фразу майора, наверное, можно было расценить как шуточку, и я вымученно улыбнулась. Каждая беседа с этим человеком, как я уже заметила, дорого стоила мне. Вот и сейчас я ощущала, что начинаю терять самообладание и трусить, сама не зная почему.

Майор шумно отпил еще глоток кофе и, резко развернувшись, обратился к Маринке:

— Так почему вы поехали к цирку?

— Когда? — задала Маринка самый идиотский вопрос, который можно только себе представить, и Здоренко сразу же зацепился за него.

— А сколько раз вы туда ездили?! — прорявкал он. — Быстро отвечай, ну!

— Два! — крикнула Маринка, потом подумала и сказала: — А вообще-то я не помню. В детстве еще…

Майор побагровел еще больше. Его взгляд скользнул по Маринке, потом он посмотрел на стол, за которым мы все только что пили кофе. Легко вскочив с кресла, майор подбежал к этому столу. Пока я не понимала, что происходит, но как только увидела, что он взял в руки пленку, только что проявленную Виктором, то даже закрыла глаза от огорчения. Вот теперь-то самое интересное и начиналось. К сожалению, я не ошиблась.

— А что у нас здесь? — благодушно пробурчал майор Здоренко, раскручивая пленку и просматривая ее на просвет.

— Та-ак, какие-то хреновины… еще какие-то хреновины… Ну точно вам делать нечего, от скуки маетесь. А это… а это что? А?! — Майор, кажется, даже подпрыгнул на месте от охватившего его возбуждения. — А! — снова вскричал он, внимательно кадр за кадром изучая моменты взрыва машины Аркадия Павловича. — А я знаю, что это такое! Знаю! И еще я скажу, что так классно подловить момент начала взрыва надо уметь!

Майор, зловеще улыбаясь, аккуратно свернул пленку и положил ее себе в карман.

— Ну и чутье у тебя, Бойкова, — сказал он. — Классное, можно сказать, чутье! И под обстрел попала вовремя, и взрыв заранее предугадала!

Майор вернулся к моему столу, но садиться в кресло не стал. Он обвел медленным долгим взглядом и меня, и Маринку, пронизывая им не то чтобы насквозь, а даже еще глубже, если это возможно себе представить.

— В изолятор временного содержания посажу обеих прямо сейчас на тридцать суток! И дольше там буду держать, пока не расскажете мне всю правду! Поняла, Бойкова?! — он ткнул в меня пальцем, я сглотнула слюну и кивнула.

— А ты, — майор повернулся к Маринке, — тоже поняла или как?

— Поняла, поняла, — закивала Маринка. — А там душ есть?

Майор даже задохнулся от такого неожиданного вопроса. Он несколько раз открыл и закрыл рот, потом сипло проговорил:

— Там баня есть. Один раз в неделю. А кормежка — три раза. Собирайтесь!

Маринка покраснела, я, наверное, тоже. Майор замолчал и выжидающе осмотрел нас. В это время послышался робкий стук в дверь, и она отворилась. Майор, раздосадованный тем, что кто-то собирается вмешаться в его оперативную разработку, а именно так скорее всего на милицейском жаргоне называлось то, что он сейчас делал, нахмурился и обернулся.

— Ну кто там еще лезет?! — крикнул он, и в дверном проеме наконец-то показался тот, кто не решался сразу войти. Или просто рассчитывал на театральный эффект, что вернее, потому что это оказался Фима.

— О-йе! Шире вселенной горе мое! — простонал майор Здоренко, продемонстрировав похвальное знакомство с молодежными музыкальными классиками. — Ты не видишь, что ли, адвокат, что мы с девушками заняты? Вали отсюда, потом войдешь!

— Я осмелюсь нарушить ваш строжайший приказ, уважаемый господин майор, — со змеиной улыбочкой проговорил Фима, просачиваясь в кабинет и прикрывая за собой дверь. — Но насколько я понимаю, этот кабинет пока принадлежит Ольге Юрьевне, а она меня отсюда выгонять не собирается. Если же вы арестовали этих девушек или одну из них, то адвокат им просто необходим, как говорится в нашем Основном законе, а если вы…

— Ой, боже мой! — майор Здоренко сжал ладонями виски. — Как хорошо и спокойно было без тебя, адвокат! Пришел и испоганил всю малину!

— Простите… — начал Фима.

— Не прощу! — рявкнул майор Здоренко. — Теперь слушай меня! Если ты не заткнешься и не будешь молчать, то я забираю обеих девчонок в КПЗ и объявляю их свидетелями. А насчет присутствия адвоката при допросе свидетелей я даже спорить с тобой не собираюсь: дежурному сержанту будешь свои права качать, а не мне, понял?

— Не понял, какому сержанту? — переспросил Фима, становясь в позицию оскорбленной юриспруденции. Как это выглядит — непередаваемо, видеть нужно.

— Тому, который охраняет ворота КПЗ, в котором будут сидеть твои подружки, если ты не замолчишь и не дашь мне возможности спокойно переговорить с людьми, понял, да?

— Понял, — улыбнулся Фима. — Так я посижу тут в уголочке, никто не будет против?

Мы все промолчали, и Фима с довольным видом уселся за кофейный столик и сразу же схватил с тарелки печенье, словно его жена, к которой он вчера неожиданно вернулся, так его и не покормила.

Впрочем, если послушать Фиму, то его на самом деле и не кормят, и не поят, и не ценят, и не уважают. Как я замечала, после определенного периода семейной жизни все мужчины начинают плакаться на эти темы, однако привыкнут, куда ж денутся.

Майор Здоренко побултыхал остатки кофе в чашке, посопел над ней и повернулся к Маринке.

— А нету больше этого напитка? У меня кончился.

Маринка молча встала и так же молча долила майору в чашку кофе.

— Давай-давай, излагай, — бросил майор мне и сплюнул на пол. — Не молчи, Бойкова, не молчи!

— Господи, да что же излагать-то? — спросила я. — Вы лучше задайте конкретные вопросы, мне так будет легче.

— А мне — нет! — отрезал майор. — Начинай с начала. Какого черта вы поперлись к цирку? Афиши почитать?

— Нет, кофе купить, — ответила я.

— Что?! В цирке?! — Здоренко хлопнул по столу кулаком, и стол застонал от такого обращения. — Ты уж ври, но как-нибудь поумнее. Что это за херь — кофе купить?!

— Не перебивайте меня, — крикнула я, — мне надоело слушать ваши вопли! Если хотите все узнать, выслушайте меня спокойно, а не перебивайте постоянно! Ведете себя, простите, как беременная женщина!

Майор вытаращил глаза и ничего не сказал, наверное, не сумел придумать, а я тут же мягко уточнила:

— Я имею в виду, что вы такой же нервный. Устаете, наверное, на работе, да? Ну, я рассказываю, рассказываю, вы только не кричите, хорошо?

Майор коротко кивнул, не сводя с меня пристального взгляда, а я стала рассказывать, начиная со звонка, когда неизвестный назначил мне встречу около Татищевского музея.

Меня никто не перебивал, рассказ тек спокойно, постепенно успокоилась и я.

Закурив в конце своего повествования, я, словно диктуя статью, произнесла финальную фразу:

— И тут вошли вы, товарищ майор.

— И все началось! — закончила Маринка, и мы обе не выдержали и рассмеялись.

Фима срочно отвернулся к окну, чтобы не было заметно его улыбки, а майор Здоренко, посопев, вынул из кармана пачку сигарет и мягко, по-отечески, пробурчал:

— А ты вот зря куришь, Бойкова, ты же у нас плоскогрудая, значит, предрасположена к туберкулезу, а потом, когда рожать соберешься, не дай бог, еще аллергии начнутся… Ты уже, поди, по медицинским нормам будешь старородящей. Да, проблемки у тебя, девонька, проблемки.

Сказав эту очевидную чушь, майор закурил и поглядел на меня с довольной на своей мерзкой роже улыбкой.

Преодолевая приступ острейшей ненависти к этому человеку, я опустила глаза и решила не уподобляться хамам. Все равно такие, как он, умирают или от инсульта, или от геморроя. Жалко их, нервных.

Задав мне несколько вопросов, майор начал выспрашивать про того волосатого информатора, который хотел мне рассказать про киллеров.

— А ты его точно в цирке не видела? — спросил он.

— Ни его, ни кого-то похожего, — ответила я. — Думаю, он был в парике и с наклеенными усами. А иначе и не объяснишь, почему он не прятал лица.

— Ну, в общем, похоже на правду, — задумчиво проговорил майор Здоренко. — Ясно, что идет большая игра на цирковом поле. То, что там перевалочная база киллеров, — не факт, причем, я бы даже сказал, что это злостная деза, но что-то там происходит, и это было и без вас понятно. — Короче, Бойкова, живи, как жила, — сказал он. — А если что-нибудь произойдет, сразу звонишь, телефон мой у тебя есть?

Я быстро кивнула, лишь бы отстал.

Пробарабанив пальцами по столу марш, майор Здоренко встал с кресла и неторопливо пошел к выходу.

— Держать меня в курсе, при каждом непонятном случае звонить и докладывать! — крикнул он уже от двери, поправляя фуражку. — Я не хочу стоять в почетном карауле у твоего гроба, поняла, Бойкова? — и, не дожидаясь ответа, майор хлопнул дверью.

Несколько мгновений в кабинете было тихо, потом встала Маринка и, потянувшись, спросила:

— Кто-нибудь кофе будет?

— Я буду! — Мне он был необходим, поскольку, блин, всегда после разговора с майором чувствую, что у меня будто голос садится, а я вроде и не кричала.

— То-то и дело, что вроде, — Маринка взяла кофеварку и пошла к двери. — Ты не обижайся на него, — сказала она, не оглядываясь. — Он не со зла назвал тебя плоскогрудой, ему просто так показалось, вот и все.

— Не нужен мне твой кофе! — крикнула я. — И вообще оставьте меня в покое! Все! К черту!

Маринка выскочила за дверь и закрыла ее за собой. Фима, соблюдая осторожность, остался сидеть на месте и постарался даже дышать пореже. Сразу чувствовалось по его поведению, что он мужчина женатый и тренированный.

— Скажи что-нибудь, — не выдержала я молчания.

Фима покачал головой.

— Что еще? — я начала злиться и на него.

— Ты очень красивая, когда сердишься, — сказал он знакомым мне тоном. Точно с такими же интонациями он выговаривает мне в кафе, что я много ем сладкого, негодяй.

— И тебя выгоню, — пообещала я, но настроение все же немного улучшилось.

Я протянула руку к телефону, чтобы вызвать Виктора, но тут телефон зазвонил сам.

— Телепатия, — пробормотала я и сняла трубку.

— Главный редактор газеты «Свидетель» Бойкова Ольга Юрьевна, — произнесла я ледяным тоном.

— Добренький вам денек, Оленька, — услышала я и даже отстранилась, недоуменно посмотрев на трубку. Это что еще за фокусы?

Как оказалось, я была недалека от истины.

— А кто это такой любезный? — достаточно нелюбезно спросила я.

— Это ваш замечательный знакомый, некто Аяврик. Помните еще такого? — услышала я в ответ.

— А-а-а, — несколько рассеянным тоном произнесла я. — Аяврик? Как же, как же… Специалист по привидениям!

— И не только по ним! — довольным тоном сказал Аяврик. — Как там поживает наша Мариночка? Все нормально, надеюсь?

— Нормально.

— Ну и прекрасно, Ольга Юрьевна. Я звоню вам по печальному, так сказать, случаю. Вы же слышали, какое несчастье нас постигло? Мы потеряли Аркадия Павловича…

— Да, слышала, — коротко ответила я, еще сама не понимая, как мне относиться к этому звонку и к этому человеку. Не могу сказать, что я была рада его услышать, я же не Маринка, но, сделав над собою усилие, довольно равнодушно спросила:

— Вы звоните по этому делу?

— Ну, почти, — ответил Аяврик. — У нас тут собирается небольшой сабантуйчик или, правильнее было бы сказать, поминальная тризна, одним словом, будем пить в своем кругу. Не хотите принять участие вместе с Мариночкой? Нам всем будет очень приятно, я вас очень прошу… Придете?

Я задумалась.

С одной стороны, для пользы дела было бы весьма неплохо покрутиться среди всех этих магов и волшебников, глядишь, что-то бы и выловилось, но, с другой стороны… Короче, мне очень хотелось после работы приехать домой, спокойно принять ванну и посмотреть телевизор. Я чувствовала, что мне не хватает простых радостей, а экстремальные ситуации как-то поднадоели.

Поняв, что я сомневаюсь, Аяврик принялся откровенно канючить. В этот момент дверь кабинета отворилась и вошла Маринка с подносом в руках, где стояла свежая порция кофе. Я поняла, что, если сейчас начну вежливо отказываться, моя секретарша, услышав, с кем я разговариваю, тут же разверещится, и согласиться мне придется все равно, но уже с большими потерями. Если же я резво прерву разговор, то нет гарантии, что Аяврик не перезвонит и новый разговор состоится все равно в присутствии Маринки. Получалось что в лоб, что по лбу.

Я вздохнула и спросила:

— Когда начало мероприятия?

— В девять, — быстро ответил Аяврик. — Сегодня, к сожалению, детское выступление до восьми. Пока то-се… Одним словом, в девять будут стоять на арене столы и все такое. Так вы придете?

— А как мы туда попадем? — спросила я и, получив подробные инструкции на этот счет, попрощалась до вечера и положила трубку.

— Свидание у тебя, мать? — усмехаясь, спросила Маринка, ставя поднос на стол. — То-то, я смотрю, ты так переволновалась при разговоре со своим любимым майором! Боялась, что он тебя заберет? Эх, молодость, молодость!..

Маринка понимающе покачала головой, а я прямо-таки челюсть чуть не уронила на стол — ну ни фига себе! Сделав выражение лица неприступным, я неторопливо достала из пачки сигарету и, вставая с кресла, спокойно произнесла:

— Ну, свидание, не свидание… Словом, пригласил меня какой-то А-я-врик, — я нарочно произнесла это имя по слогам, словно плохо его помнила. — Пригласил на вечернюю тусовку в цирк. Начало в девять. Даже не знаю, идти или нет…

Мой удар достиг цели. Маринка выпрямилась, ее глаза метнули молнии, расширились, как при виде среднеазиатской гюрзы, и она жалобно воскликнула:

— А я? Оля, а как же я?

Играя сигаретой в пальцах, я многозначительно промолчала.

Некоторых людей иногда не мешает поучить хорошим манерам, и жизнь заставляет меня заниматься этим неблагодарным делом даже в ущерб дружеским отношениям.

— Ты почему молчишь? — спросила Маринка. — Он разве про меня ничего не сказал?

— Про тебя? — я села за кофейный столик и наклонилась над чашкой. — Как хорошо пахнет, это какой сорт, уж не «Маулави» ли твой?

Я налила себе кофе, Маринка плюхнулась в кресло напротив и пронзила меня взглядом.

— Значит, меня не пригласили, — констатировала она и откинулась на спинку кресла. — Ну, конечно, пожилая клоунесса Марго ему симпатичней и привычней. Все понятно!

Я промолчала, хотя какое отношение я имела к клоунессе, не поняла: ведь, по Маринкиному мнению, пригласили меня одну.

Фима откашлялся у своего окошка и негромко спросил:

— Мариночка, а мне можно кофейку?

— Конечно, — ответила Маринка, безнадежно махнув рукой. — Вот так всегда! С Мариночкой общаются, а как продолжать знакомство, то или Марго, или Ольга Юрьевна!

Я чуть по столу кулаком не ударила, как майор Здоренко. Удержалась только потому, что руку стало жалко.

— Что значит — или Марго, или я? Да как ты можешь нас сравнивать?! — возмутилась я.

Маринка не ответила. У нее задрожали губы, потом задрожала чашка в руках. Я поняла, что нужно разрядить атмосферу.

— И вечно ты меня перебиваешь, — проворчала я, — досказать не даешь. Твой Аяврик первым делом спросил про твое здоровье и настроение. — Маринка тут же подняла на меня поразительно спокойные глаза. — А потом приглашал меня как начальника этой конторы и, когда я согласилась, тут же начал упрашивать, чтобы я взяла и тебя с собой.

— Правда? — недоверчиво спросила Маринка. — Не врешь? Так и сказал?

— Уже не помню, — резко ответила я. — Одним словом, если хочешь идти, то будь готова. В девять там начало, а до девяти сделай так, чтобы я больше не нервничала, ладно?

— Ладно, а он правда хочет меня видеть?

Я вздохнула, и Маринка, тут же извинившись, подлила мне еще кофе.

— Фимочка, — обратилась я к своему замечательному адвокату, принципиально не боящемуся майора Здоренко, — ты же не бросишь двух своих знакомых девушек на произвол этих циркачей и снова пойдешь с ними в цирк, ведь правда же?

— С вами каждый день цирк или клоунада, — проворчал Фима, и я поняла, что он, конечно же, составит нам компанию. Никуда не денется.

Через пять минут в моем кабинете снова собралась в полном составе вся редакция, и я повеселила тех, кто не слышал подробностей беседы с майором. Конечно, я пересказала не все его перлы, но и того, что не утаила, было достаточно.

— А вы знаете, Оля, — задумчиво сказал Сергей Иванович, — мне кажется, что господин майор, как бы это помягче выразиться, неровно на вас дышит. Какое у него семейное положение?

— Понятия не имею, — ответила я в удивлении, — никогда не интересовалась, да и мне все равно, если честно.

— Зря ты так безалаберно к этому относишься, Оль, — тут же влезла Маринка, словно ее о чем-то спрашивали. — Я тоже думаю, что у тебя есть шансы стать неплохой майоршей!

Взглянув на нее по-волчьи, я промолчала. Я еще не унижалась никогда до глупых пересудов!

— А кстати! — внезапно вспомнил Ромка. — Тот мужик, который приходил, он с вами так и не переговорил, Ольга Юрьевна?

— Когда же! — сказала я. — А он ушел и ничего не сказал?

— Ничего! — ответил Ромка. — Он даже как-то незаметно исчез. Увидел майора и тут же испарился. Честное слово, словно испарился! Я на секунду отвернулся, а его уже нет. Вот чудеса, правда? А вы его знаете?

— Вчера увидела впервые в жизни, это фокусник, иллюзионист, маг и волшебник по кличке Бимыч, — напыщенно сказала я, чтобы подчеркнуть комичность прозвища.

— Ага, — мрачнея от воспоминаний, проговорила Маринка. — А еще он змей кормит в коробочке.

— В какой такой коробочке? — спросил Сергей Иванович. — С собою, что ли, носит?

— «Лягушонка в коробчонке»? — усмехаясь, вспомнила я детскую сказку. — Нет-нет, та коробка в подвале стоит, да я же вам всем рассказывала историю, как мы выбирались из подвала, забыли, что ли?

— А-а-а! — протянул Ромка. — Так это был он! Тогда понятно, почему он так лихо исчез. Профессия у него такая.

— А почему вы так уверены, что он кормил змей? — спросил Сергей Иванович.

— А кого же, пиявок, что ли? — не поняла Маринка, — они шипели, я сама слышала!

— А вы уверены, что именно шипели, а не шуршали? — настойчиво начал уточнять Сергей Иванович, пристально глядя на меня, и мне кажется, я стала его понимать.

Маринка же, как всегда, все поняла по-своему и сразу же развозмущалась:

— Ну, скажете тоже, Сергей Иванович, — выпалила она. — Мыши шуршат совсем по-другому, они, мерзавцы, тихо шуршат, а это было громко!

— То есть змеи? — улыбаясь, спросил Сергей Иванович, но Маринка уже задумалась.

— Большие змеи, — сказала она уверенно, — типа питона и анаконды. Вот!

— С типом все ясно. Нужно будет уточнить, кого он там кормил, — сказала я. — Может быть, как раз в этом ящике киллер шуршал, замаскированный под питона.

Маринка подумала и твердо заявила, что лазать по подвалам категорически отказывается. Я промолчала, решив, что там будет видно, хотя, конечно, радости в таких исследованиях на самом деле маловато.

Так как в цирк нужно было идти значительно позже окончания рабочего дня, мы с Маринкой и Фимой досидели до шести, затем погрузились в Фимин кабриолет жутко-зеленого цвета и отправились в кафе «Испанский дом» на проспекте Кирова — нужно же было как-то потянуть время.

В кафе Маринка, перемигнувшись со мною, объявила, что так напугалась прошлого своего путешествия по подвальным мирам цирка, что сегодня хочет прийти туда веселой.

— На поминки? — мягко уточнил Фима.

Маринка задумалась лишь на секунду.

— Фима, прекратите, пожалуйста, — сказала она, — мы же знаем, что мужчинам не нравятся угрюмые женщины. Не думаю, что Аркадий Павлович был исключением из правила.

— Ты намекаешь, что после смерти у него вкусы не должны были измениться? — тихо спросила я и зажала рот рукой, потому что почти уже не могла сдержать смех. — Ну ты, мать, даешь!

Маринка вздохнула и пожелала выпить немножко «Катнари».

С этого и начали.

Когда времечко подтикало к девяти и настала пора собираться, у нас с Маринкой было распрекраснейшее настроение, а Фима сидел хмурый и чем-то недовольный. Я не стала ему откровенно сочувствовать: за удовольствие общаться второй день подряд с двумя такими замечательными девушками нужно же хоть как-то платить? Тем более что его никто не заставлял рулить, мог бы и такси нанять.

Мы вышли из кафе и стали грузиться в Фимочкин «Ауди», когда на улице уже совсем посветлело от фонарей и витрин. Помня о вчерашних событиях, Фима вел машину очень осторожно, и мы подъехали к цирку без потерь и происшествий.

— Ну и куда дальше? — спросил Фима. — Через центральный вход?

— Нет, мне Аяврик объяснял, что нужно подходить сзади, — ответила я, напрягая мозги и стараясь вспомнить поточнее, что же на самом деле мне было сказано.

Маринка захихикала и толкнула меня в бок:

— Говоришь, сзади заходить? А ты уверена, что он про цирк говорил?

Фима сделал вид, что не расслышал очередной Маринкиной глупости, а я, хрюкнув от неожиданности, закричала, чтобы рассеять впечатление от ее слов:

— Вон к тем воротам давай, да ты их и сам знаешь!

Подогнав машину к уже знакомым нам воротам, Фима, развернувшись, загнал «Ауди» кормой почти под елочку, растущую за невысоким бордюром. Мы вышли из машины, и я, не сомневаясь в своей памяти и в данных мне инструкциях, повела всю компанию к воротам.

— Б-р-р-р! — поежилась Маринка. — Такое впечатление, что сейчас как выскочит Аркадий Павлович, царство ему небесное…

— Не пытайся нагнать жуть, — одернула я Маринку. — Забыла, что здесь и без тебя достаточно любителей этого?

Мы подошли к воротам, и Фима потянул за ручку. Ворота оказались незапертыми, а за ними — уже знакомый полумрак.

— Опять блуждать в потемках? — тоскливо произнесла Маринка. — Мне даже как-то уже не хочется идти дальше. В кафе было лучше.

— Пока согласен, — сказал Фима, засовывая руки глубоко в карманы пальто.

То, что у него там не было пистолета, я знала точно: наверное, он себя так ощущал спокойнее.

— Насколько я помню, это всего лишь гараж, — сказала я, идя впереди и как-то ориентируясь в полумраке. — Похоже, твой Аяврик, Маринка, приготовил нам еще какой-то сюрприз. Что-то про бульонную синагогу или как там точно?

В этот момент в гараже зажегся свет и из-за двери, ведущей из гаража внутрь здания, вышел улыбающийся Аяврик.

— Вы только меня позвали, дамы, и я уже тут как тут! — объявил он.

— Браво, — кривовато усмехнулась я. — Но это хорошо, что вы вышли встречать гостей. И что дальше?

Аяврик поздоровался с нами, пожал руку Фиме и объявил, что сейчас мы пойдем на арену.

— Там уже все подано, а что не успели приготовить, то подтащат в процессе. Некоторые из нас не сдержались и начали уже прикладываться…

— Со вчерашнего дня? — спросила я. — Так повод же есть, простительно.

— Злая вы, Оля, — улыбнулся Аяврик и тут же зацепил Маринку под руку, делая правильный вывод, что я в паре с Фимой.

Я сделала полшага к Фиме и сама не поняла, как это получилось, но уже держала его под руку. Похоже, что мы удивились этому оба.

— А я не хочу идти на арену через подвал, — сразу же заявила о своих страхах Маринка.

— Этого и не потребуется, мы пойдем напрямую, — продекларировал Аяврик.

И мы пошли напрямую, что оказалось просто и недолго.

Арена цирка уже действительно была не только подготовлена для питейного мероприятия, но и стала ареной его. На ней стояли столы, как раньше говорили, «покоем», то есть всего лишь буквой «п». Артисты, маги и прочие фокусники в количестве приблизительно сорока-пятидесяти человек, достаточно шумные и говорливые, не составляли почти никакого ансамбля с этими столами.

Кто-то уже перешел в пустой зал, где на креслах решал свои проблемы, кто-то, объединившись в группки, громко обсуждал последние политические новости.

Один из магов, которого я запомнила по вчерашнему выступлению, вообще, наверное, оказался настолько сильно потрясенным смертью незабвенного Аркадия Павловича, что уснул в трех шагах от крайнего стола прямо на полу, и никто на него и внимания не обращал. Словом, поминки были в самом разгаре.

Аяврик провел нас мимо одной из шумных компаний и посадил за единственное приличное крыло стола, как раз напротив выхода на арену.

— Тут мы уж немного распоясались, так сказать, — пояснил Аяврик, спешно отодвигая в сторону грязные тарелки.

— Да я уж вижу, — занудно ответила я, но как же можно было говорить иначе, если, готовясь попасть почти на ритуальное мероприятие, я, к своему удивлению, оказалась практически на вульгарной пьянке.

Почти моментально, едва мы сели, к нам подошла известная уже Марго, одетая в тот же свой замечательный костюм и все с тем же немыслимым профессиональным макияжем на личике.

— А ты сегодня разве выступала? — спросил у нее Аяврик, немного удивленный ее прикидом. Почти все остальные выглядели как нормальные люди, за исключением только нескольких забывших разоблачиться магов, но их в расчет нельзя было и принимать. Мужики, они и в цирке мужики, как их ни называй.

— Еще чего, делать мне больше нечего! — огрызнулась Марго и обратилась ко мне: — Давайте выпьем, Ольга, за тех, кто в морге!

Я невольно поморщилась от такого тоста, но ничего не ответила, только улыбнулась. Было же видно, что женщина немного не в себе, и не стоило ей изображать светскую львицу, — у циркачей же несчастье, и им виднее, как нужно вести себя.

— Давайте, Марго, — вздохнув, согласилась я. — Аркадий Павлович мне сразу понравился, как только я его увидела. Приятный был мужчина.

— Палыч-то? — переспросила Марго. — Сука старая, вот кто он был, не про него будь сказано. Не-ет, Ольга, мы с вами сейчас помянем Алексея Павловича.

Она взяла за горлышко бутылку бренди и разлила неверной рукой нам с Маринкой по целой рюмке. Фима отставил в сторону свою рюмку, сказав, что он за рулем. Марго, прищурившись, посмотрела на него и тихо пробормотала:

— А Палыч-то тоже был за рулем, а не помогло ему это ни хрена! Ну да и черт с ним!

Она подняла свой стакан:

— Ну что, помянем Алешу?

— А кто это? — осторожно поинтересовалась я.

— Да Сикамбр же, кто ж еще! — удивилась Марго, пьяно рассмеялась и погрозила мне пальцем.

— А ты и не знала, что его Алешей зовут? — спросила она. — А я вот знала… и не только это… знала…

Марго, если говорить откровенно, закручинилась просто-таки по-бабьи и, подперев щеку ладонью, с тоской посмотрела на стол.

Аяврик, недовольный настроением, навеянным Марго, суетливо подскочил и начал стараться сгладить впечатление от ее слов.

— Мы тут уже где-то с полчасика сидим, так что кто не успел, тот и не съел, в смысле — не закусил, — он тихо рассмеялся и предложил: — Ну давайте, раз уже Марго предлагает за нашего Сикамбра… Мы все уважали его. Хороший был и специалист, и человек…

Не досказав до конца тост, Аяврик опрокинул стакан и, выпив, поморщился:

— Как это русские могут пить, ума не приложу!

— А вы не русский? — спросила Маринка, которой, ясное дело, уже давно надоело молчать.

— Русский, конечно, русский, — хихикая, ответил Аяврик, — поэтому и не понимаю.

— Иди ко мне, негодяй, — позвала его Марго, протягивая руку и хватая Аяврика за рукав. Не успел Аяврик растерянно взглянуть на Маринку, как оказался уже сидящим рядом с Марго.

Маринка сделала вид, что не видит ничего, а если и видит, то все равно не замечает в этом ничего необычного. Ну захотела дама, чтобы рядом с нею сел кавалер, ну потянула его и уронила рядом с собою — дело житейское, как говаривал один мужчина в полном расцвете лет.

После первой рюмки я встала и, отойдя от наших друзей, попросила Фиму меня проводить — одной среди таких персонажей было находиться как-то неуютно. Мне кажется, что сходные чувства испытывал и Фима, особенно после того, как слева от него начали ругаться двое клоунов. Фима, не привыкший к подобному обществу, заметно стушевался. Ну-ну, адвокат, это тебе не на судебном процессе под милицейской охраной в риторике упражняться, здесь самому приходиться быть слушателем.

Я встала из-за стола вовсе не потому, что собиралась дефилировать среди полупьяных артистов и прочих фокусников, а с конкретной направленностью шла к Бимычу, тому самому пожилому дядьке, который сначала испугал нас с Маринкой змеиным шуршанием в подвале, а потом внезапно пришел в редакцию и так же внезапно исчез из нее, решив не перебегать дорогу майору Здоренко.

Бимыч в это время общался с одним своим коллегой. Коллега был такой же потрепанный, как и сам Бимыч, и только значительно более пьяный.

Бимыч давно уже заметил меня и теперь, изредка бросая в мою сторону короткие взгляды, беседовал со своим приятелем, поддерживая его, чтобы тот не рухнул на пол от избытка выпитого и недостатка съеденного. Когда я подошла, этот приятель уже почти не держался на ногах даже с дружеской помощью.

— Здавствуйте, — сказала я Бимычу.

Тот достойно мне поклонился и покосился на своего собеседника.

— Все понял, Бимыч, — прохрипел тот. — Дерзай, девка что надо!

После этих слов он закрыл глаза и медленно осел на пол. Наверное, этим он хотел показать, что больше здесь не присутствует.

— У меня только один вопрос, — обратилась я к Бимычу. — Вы хотели мне что-то сказать?

— Я? — очень натурально удивился Бимыч и бросил несколько быстрых взглядов по сторонам.

Я тоже оглянулась.

Аяврик, наклонившись над Маринкой, что-то ей рассказывал, и Мариночка счастливо смеялась, похлопывая Аяврика по руке. Марго с угрюмым видом сидела в одиночестве и потягивала из рюмки огненную воду. Фима, постоянно следовавший за мною, и сейчас стоял чуть поодаль, доставая из кармана сигареты. Я снова повернулась к Бимычу и шагнула к нему почти впритык.

— Так зачем же вы приходили в редакцию? — настойчиво спросила я. — Если решите сочинить, что почувствовали вдруг влюбленность и ноги вас сами принесли ко мне, то имейте в виду, я вам не поверю.

Незамысловатая шуточка немного разогрела атмосферу. Бимыч расслабился и тихо проговорил:

— Мы дружили с Сикамбром, и я не верю, что менты смогут найти его убийцу. У нас убийцы обычно не находятся, а менты хватают первого встречного и выбивают из него признание. Но вы же газета, вы же занимаетесь расследованиями. Обратите внимание на Марго…

Я снова оглянулась и заметила интересную картину: Аяврик, продолжая что-то нашептывать Маринке, тем не менее не спускал внимательных глаз с меня, а Марго, держа рюмку в руках, не то что смотрела на Аяврика, а, казалось, пожирала его взглядом, но тот, кажется, ничего не замечал.

— Обратила, ну и что? — я повернулась к Бимычу.

— С вами просто невозможно нормально беседовать, — раздраженно зашипел он. — Я же вам сказал это условно, не буквально, а вы тут же завертели головой!

Он наклонился ко мне и очень быстрой скогороворкой выпалил:

— У Марго с Сикамбром был роман, а теперь, как видите сами, она не спускает глаз с Аяврика. Выводы сделаете самостоятельно!

После этих слов Бимыч отклонился от меня и, сделав какие-то неуловимые движения руками, извлек откуда-то колоду карт. Погоняв ее в руках туда-сюда и показав свое умение обращаться с ними, он предложил мне взять одну из карт в руки.

Я взяла и посмотрела: это была пиковая шестерка.

— Карта поздней дороги, — сказал Бимыч. — Теперь держите ее крепко и никому не показывайте.

— Зачем? — спросила я.

— А вот зачем! — Бимыч пролистал колоду в руках, потом перетасовал ее и снял верхнюю карту, не переворачивая, рубашкой вверх.

— Какая карта у вас в руках? — спросил он.

— Шестерка, — ответила я показала ему, но у меня в руке уже была не шестерка, а пиковый туз.

Я недоуменно посмотрела на него.

— Вот видите, — сказал Бимыч и перевернул карту, которая была у него.

— Вот ваша шестерка, Ольга Юрьевна, — сказал он и подал ее мне. — В жизни все так. Вроде крепко держишь одно, а присмотришься — оно уже оказывается другим. Не забудьте, что я вам сказал про Марго. Удачи!

Бимыч как-то по-змеиному улыбнулся и отошел к компании таких же, как и он, потертых и потрепанных жизнью магов и волшебников, а может быть, униформистов, не знаю, ну мужики как мужики.

Я вздохнула и вернулась к терпеливо курящему Фиме.

— Откуда у тебя такой знакомый? — с легким интеллигентным удивлением поинтересовался он. — Этот… хм… человек похож на ханыгу, прошу прощения, хотя он, конечно же, может оказаться и весьма творческой личностью.

— Это и есть творческая личность, — сказала я. — Тот самый Бимыч, о котором ты уже слышал.

— Ага! — Фима тут же остро поглядел вслед Бимычу. — И зачем он приходил к тебе в редакцию? Что хотел слить?

— Он попросил меня приглядеться к Марго. Говорит, что Марго была любовницей Сикамбра, а теперь явно виснет на Аяврике.

— Пусть это называется не «виснет», а как-то по-другому, — заметил Фима, — но она явно заявляет на него права.

— Ну что же вы заскучали, Оля? — услышала я голос почти над ухом и, вздрогнув, повернулась.

К нам подошли Аяврик с Маринкой.

— Они вдвоем не скучают, Сережа, — жеманно протянула Маринка и гаденько так улыбнулась.

Я решила подыграть ей и прижалась к плечу Фимы.

— Нам действительно скучать не приходится, — подтвердила я.

— Заметил, как Бимыч показывал вам свои карточные упражнения, — сказал Аяврик. — Это все старинушка-матушка и первый класс циркового училища. Если честно, я даже забыл, как это делается!

Я пожала плечами:

— А я и не знала никогда, и мне понравилось.

— Да? — рассмеялся Аяврик и протянул ко мне свою руку. На ладони у него лежали пачка сигарет, зажигалка и записная книжка в зеленой обложке. Точь-в-точь как мои. И сигареты я курю такие же…

Аяврик рассмеялся уже в полный голос:

— Не узнаете свои вещи, Ольга Юрьевна? Берите, берите, не сомневайтесь, ваши!

Я взяла все это, на всякий случай сунув руку в карман плаща — действительно пусто. Когда и как Аяврик сумел полазить по моим карманам, я даже не заметила. Я взглянула на Фиму. Он пожал плечами и на всякий случай сунул руки в свои карманы, видимо, решив их не вынимать ни в коем случае. Так будет надежнее. А я подумала о другом.

— А где здесь можно снять верхнюю одежду? — спросила я у Аяврика. — А то вы как гостеприимный хозяин даже не подумали об этом, а бросать все прямо на арену или на кресла в зале…

— С удовольствием предоставлю вам свою уборную, — опомнился Аяврик. — Это недалеко и даже по подвалу лазить не придется, — ядовито закончил он.

Мы переглянулись с Маринкой и согласились. К тому же я еще никогда не бывала в уборных цирковых артистов и слабо представляла себе, что это такое.

Мы прошли за кулисы, ведомые Аявриком, решившим, как видно, сегодня дать генеральное сражение на Маринкином поле, и, посматривая на них сзади, я подумывала о том, что шансы на успех у него есть. По крайней мере приблизительно как у Наполеона или Кутузова на Бородинском поле — каждый объявит о своей победе и на этом успокоится.

Фима, похоже, думал так же, поэтому, наклонившись ко мне и кивнув на Маринку, прошептал:

— Тает подружка?

— От таких заходов даже снежная баба растает, — ответила я.

Уборные артистов располагались справа от выхода с арены, не очень далеко, и идти к ним было, что я отметила с удовольствием, светло и безопасно. Я решила не уточнять у Аяврика, что же случилось с освещением. Он приплел бы новую байку, и тогда его успех был бы гарантирован. Я просто молча радовалась тому, что все видно и слева от меня идет мужчина, хоть и чужой, но все-таки…

Пройдя по широкому коридору с десяток метров, Аяврик остановился и, дождавшись, когда мы с Фимой подойдем ближе, показал нам на вторую дверь справа.

— Это уборная Сикамбра. Он ее занимал во время этого приезда.

— А можно посмотреть? — попросила я.

— Да тайн никаких нет, милиция уже сегодня весь день копошилась и здесь, и в других уборных, и в кабинете Аркадия Павловича. Они же вместе погибли в машине, вам это известно?

Это был первый намек на наше с Маринкой вчерашнее утверждение о смерти Сикамбра.

Я промолчала, но Маринка моя молчать, конечно же, не стала. Сперва она, открыв рот, посмотрела на меня, потом на Аяврика и, увидев, что я не имею желания вступать в дискуссию, заявила:

— Это полная чушь, вы же сами прекрасно знаете, что Сикамбр был убит раньше!

Аяврик вытаращил глаза и с изумлением взглянул на нее.

— Как это? Почему я должен знать, что раньше?

— Да мы же тебе говорили с Ольгой, забыл, что ли? — Маринка терпеть не могла, когда ее не понимали с первого раза.

— Уф! — выдохнул Аяврик. — Ну вы, девчонки, даете! А я, если честно, думал, что у вас вчера немного того… испуг был, ну и померещилось… Опять же полнолуние было…

— А вот этого не надо! — твердо заявила Маринка. — Не надо про свои бульоны и прочие радости. Я — в курсе, еще со вчерашнего дня!

— Не надо, так не надо! — легко согласился Аяврик. — Ну что, пойдемте дальше? Вон, через одну дверь, и мои апартаменты.

— Так нам можно зайти хотя бы на минутку? — повторила я.

Не знаю, как Фиме, а мне очень хотелось посмотреть на рабочий, так сказать, кабинет Сикамбра. Не знаю, что я там собиралась найти, но было же у меня одно подозрение, и оно уже целые сутки не давало мне покоя.

— Можно, Сережа? — моментально славировав интонацией, проканючила Маринка, видя, что Аяврик не торопится нас впускать.

— Без проблем, — ответил он и, подойдя к двери, толкнул ее.

Дверь, оказавшаяся незапертой, отворилась внутрь, и Аяврик, первым войдя в уборную, включил там свет.

Ею оказалась небольшая комната, примерно три на четыре метра. Справа стоял обычный полированный шкаф с тремя дверцами, дальше стол с обязательным зеркалом перед ним, слева — пустая стена с наклеенными кое-где разными фотографиями и плакатами.

На столе лежала чалма Сикамбра с пером. Я посмотрела на нее с каким-то необъяснимо неприятным чувством: чем-то она меня пугала.

Я не ожидала, что обстановка уборной будет настолько скудной, что и глазу почти не на чем остановиться, но все равно вошла, раз уж сама напросилась, и, медленно пройдя почти до противоположной стены, села на стул перед зеркалом.

— А здесь миленько, — сказала Маринка, входя следом за мною.

В отличие от меня, она почему-то первым делом, открыв дверцу, заглянула в шкаф.

— Фу ты, я думала, здесь коcтюмы всякие будут, — разочарованно произнесла Маринка, — а тут какие-то штуки непонятные…

— Это наш реквизит, — сказал Аяврик, вызвавшийся и в этом случае послужить гидом. — Вот, например, это устройство называется «чудо-трость», — он вынул из шкафа обыкновенную трость и показал ее Маринке.

— Ну палку-то я вижу, а где же чудо? — спросила Маринка.

— Сейчас сделаем, — Аяврик взял с полки перстень, нацепил его на средний палец правой руки и, отпустив трость, принялся вращать, не прикасаясь к ней.

— Это чудо происходит за счет двух магнитов, спрятанных в кольце и в трости, — объяснил он. — Кстати, слово «магнит» имеет корнем «маг». Магнит — наш профессиональный камень.

— Сережки с ним носить некрасиво будет, — задумчиво произнесла Маринка. — А это что?

Маринка сунула руку в шкаф и извлекла из него женский парик с косой.

— Какая прелесть, — сказала она, не решаясь, однако, надевать эту пыльную штуку себе на голову. — Это для маскировки, я правильно поняла? Надеть на тебя, Аяврик, парик, и ты будешь изображать из себя девушку в клетке. Так все и делается, да?

— Почти, — ответил Аяврик. — Только обычно я изображаю мага по эту сторону клетки. Такая у меня профессия.

Пока Маринка изучала содержимое чужого шкафа, словно ей больше делать было нечего, я внимательно рассмотрела себя в зеркале и осталась почти довольна этим зрелищем. От нечего делать я через зеркало посмотрела на противоположную стену. Тут-то меня и ожидало небольшое открытие. Я обернулась, чтобы проверить себя.

На одной из фотографий, висевших на стене, я увидела лицо женщины, которое показалось мне знакомым. Я встала и подошла к этому снимку.

— А это что такое?! — услышала я Маринкин восторженный голос и тут же ее разочарованное: — Да ну, это мужской!

Я посмотрела на Маринку. Она держала в руках седой парик и не знала, куда его положить, чтобы продолжить дальнейшее обследование шкафа.

— А наденьте-ка его, Аяврик, — попросила я, и наш знакомый фокусник, развеселившись, нацепил на свою голову этот парик.

Я посмотрела на него и покачала головой.

— Не нравлюсь, Оль? — спросил Аяврик, снимая его с себя.

— Я не про то, — ответила я. — Вы не похожи на одного моего знакомого.

— А должен быть похожим?

Я не ответила и ткнула пальцем в фотографию:

— А это кто?

— Где? — Маринка, позабыв про шкаф, подошла ко мне и стала рассматривать фотографию.

— Это его жена, то есть вдова, или просто знакомая? — спросила Маринка, подтягивая к себе Аяврика.

— Ну вы даете, девушки! — удивился Аяврик. — Это же наша Марго! Неужели она так неузнаваемо маскируется?

— Вот именно — маскируется, — задумчиво ответила я и взглянула на Фиму, откровенно скучающего и еле-еле сдерживающегося, чтобы не зевнуть.

— Виктор бы ее сразу узнал, — сказала я. — Это она помешала ему в тот день…

Фима нахмурился, моментально прокрутил в голове мои слова и кивнул, после чего заинтересованно взглянул на парик.

— В какой день? — спросил Аяврик.

— В тот день, когда Сикамбр попытался слить мне некую информацию, — сказала я. — Он был в этом парике, а Марго сумела отвлечь моего бодигарда. Когда я встретила здесь Сикамбра, его голос мне сразу показался знакомым, а этот парик решил все дело.

— Парик? — переспросил Аяврик, рассматривая парик, который держал в руках.

— Вы уверены, что там была Марго? — осторожно спросил он.

— Ай, да ну тебя, — досадливо сказала Маринка, беря Аяврика под руку. — Пойдем в твою уборную, я наконец хочу снять с себя этот плащ. Жарко здесь.

— Здесь и снимай, — ответил Аяврик. — Шкаф полупустой.

Маринка посмотрела на него и замотала головой.

— Ну его, вашего Сикамбра, вы же тут все немного с прибабахом. Не хочу!

— Как пожелаете, — сказал Аяврик и, выведя нас из уборной Сикамбра, подвел к двери своей, запустил в нее, а потом тут же, словно спохватившись, сказал, что забыл об одном очень важном деле, и ушел.

Маринка повела себя в уборной Аяврика, точной копией предыдущей, откровенно по-хозяйски. Она распахнула шкаф и, сняв с вешалки плечики, повесила на них свой плащ.

— Ну вот, теперь можно себя почувствовать в гостях человеком, — заявила она и села к зеркалу.

Я последовала ее примеру и, раздевшись, повернулась к Фиме.

— Ну что скажешь, монстр адвокатуры? — спросила я. — Мы выяснили практически безошибочно, кто хотел мне слить информацию про киллеров. Это был Сикамбр. Не за это ли его и убили?

Фима покачал головой.

— Помнишь, ты мне говорила, что Здоренко назвал эту информацию дезой? Я согласен с ним. Киллеры так не поступают и не организовываются, это просто несерьезно. Цель у Сикамбра была совсем другой. Похоже, поэтому он вас с Мариной и заманил в ту самую клетку, чтобы потом без помех с вами переговорить. Ясно одно: он хотел, чтобы вы обратили внимание на цирк, начали ходить здесь вокруг да около и кого-то спугнули.

— И вот этот «кто-то», что-то заподозрив, сперва убил его, а потом и Аркадия Павловича, — закончила я Фимину мысль.

— Похоже на то! Причем весьма похоже! — согласился Фима.

Маринка, наводившая перед зеркалом красоту, решила отвлечься от своего любимейшего занятия и, встав со стула, подошла к окну.

— Совсем темно, — сказала она, осмотрев себя, несравненную, еще и в оконном отражении. — Ну, идемте, долго вы еще будете переливать из пустого в порожнее? Я все поняла. Хапнуть тебя хотел Сикамбр, но теперь спросить-то, зачем ему это было нужно, не с кого. Так какой смысл вообще об этом говорить?

— Есть с кого спросить, — заметила я. — Марго должна кое-что знать.

— А, кстати, Аяврик скоро вернется? — спросила Маринка.

Мы с Фимой переглянулись.

— А ведь он ушел после того, как услышал про Марго, — сказал Фима. — Будет совсем неинтересно, если она пропадет или, не дай бог, случится что-нибудь похуже.

— Ну ты это брось, — возмутилась Маринка. — Тебе лишь бы человека заподозрить! Не забывай, что ты адвокат, а не прокурор.

— У меня создалось впечатление, что Марго не ладит с Аявриком, — сказала я, закуривая. — И сказала я все это не просто так. Посмотрим, может быть, сработает моя провокация. Теперь Аяврик наверняка расскажет про наше открытие Марго, а там кто-то и зашевелится. Невозможно ничего понять и никого найти, если все прячутся.

Фима покачал головой:

— А если тебя опять попытаются украсть?

— Зачем? — спросила я. — Ведь вы все присутствовали при этом разговоре, к тому же ты ведь защитишь меня?

Фима покраснел и кивнул.

Маринка пошла к выходу, но перед шкафом не удержалась и, воровато оглянувшись на входную дверь, выдвинула пару ящиков. Заглянув ей через плечо, я не обнаружила ничего интересного: так, мусор какой-то.

— О-паньки! — воскликнул вдруг Фима и, легко отодвинув Маринку в сторону, вытащил нижний ящик наружу целиком.

На дне ящика лежал нож с широким лезвием. Лезвие было испачкано в чем-то буром. Когда нож клали сюда, он был еще влажным, и фанерное дно ящика под ним испачкалось тем же бурым цветом, расплывшимся безобразной кляксой.

— Какие будут соображения? — спросил Фима, ставя ящик на стол.

— А ведь наверняка оперативники заглядывали во все уборные не только к Сикамбру, — сказала я. — Почему они не обратили внимания на этот нож?

— А ты не забывай, что для всех Сикамбр подорвался в машине вместе с Аркадием Павловичем, — напомнил мне Фима. — Этот нож, возможно, кому-то и стал интересен, да только он уже из другой оперы. Оперативники искали что-то связанное со взрывчаткой, радиоуправлением или с электронными часами. А проще всего предположить, что нож появился здесь уже после обыска. Да так оно скорее всего и было, иначе…

— А при чем здесь электронные часы? — спросила Маринка.

— Из них получаются классные таймеры на взрывателях, — объяснила я ей. — Забыла, что ли, у нас же была целая серия статей на эту тему.

— Ну еще я про взрывы не читала! — возмутилась Маринка. — Словно мне делать больше нечего. В редакции на мне знаешь сколько обязанностей!

Я с удивлением посмотрела на нее и многозначительно подтвердила:

— Конечно же, знаю.

Маринка, совершенно не уловив комизма ситуации, удовлетворенно произнесла:

— То-то же!

Я задумчиво осмотрела нож, не решаясь дотронуться до него руками. Дверь скрипнула, и, вздрогнув, я обернулась: в уборную вошел Бимыч.

— Ого! — сказал он, удивленно осматривая всю нашу компанию. — А я гляжу, дверь не закрыта, дай, думаю, войду…

Бимыч сделал два шага и остановился, глядя на ящик, стоящий на столе.

— Что-то я не пойму, чем вы тут занимаетесь, — пробормотал он.

— Господи, да чем мы тут занимаемся! — вскричала Маринка. — Переодеваемся и причесываемся, вот чем! Вы-то сюда зачем ввалились, это что, ваша уборная?

Бимыч хотел что-то ответить, но не успел. В комнатушку влетела злая Марго в сопровождении Аяврика.

— Вот они, все тут! — проворчала Марго и прямиком направилась ко мне.

— Ну что, пресса, твою мать, в чем ты меня обвиняешь? — довольно агрессивно спросила она, встав напротив меня и уперев руки в бока. — Давай, не шепчи по углам, скажи прямо, и я тебе кое-что скажу.

Марго была сильно пьяна, и это явно не улучшало ее настроения.

В первую секунду наезда я, стыдно признаться, немного дрогнула, но тут же взяла себя в руки. Недобро взглянув на Аяврика, который подловил меня в такой момент, хотя я сама явилась инициатором этого визита, я сказала, стараясь произносить слова максимально мирным и дружелюбным тоном:

— Я ни в чем вас не обвиняю, Марго, мне просто хотелось бы спросить, не знаете ли вы, что именно хотел сказать мне тогда Сикамбр. Ведь это вы были с ним на той нашей встрече, когда он затащил меня в свою машину, — я узнала вас по фотографии. Наверное, по этой причине вы постоянно и ходите в макияже? Опасаетесь, что я вас узнаю? Верно, я угадала?

Марго тяжело взглянула на меня, потом покосилась на Аяврика, весьма непринужденно стоящего около шкафа: демонстрируя терпение, он даже зевнул, прикрывшись ладошкой.

Марго вздохнула и вынула из кармана сигарету.

— Вот что, Бимыч, — хрипловато сказала она, — ты выйди-ка отсюда, нам тут конфиденциально перечирикать нужно. Вали давай!

Бимыч быстренько обшарил всех нас глазками, улыбнулся неожиданно пьяно и, слегка покачиваясь, вышел из уборной, аккуратно прикрыв за собой дверь. Аяврик проводил его взглядом, потом подкрался к двери, постоял около нее секунду, прислушиваясь, потом резко распахнул и выглянул наружу.

— Ушел, — сказал он, снова закрывая дверь.

Пока он все это проделывал, как я заметила, никто не спускал с него глаз. Марго, сосредоточенно дымя, тоже смотрела на Аяврика, и не знаю, возможно, мне показалось, но в глазах ее начал разгораться нехороший блеск.

— Ну, может, это и к лучшему, — пробормотала она и снова вздохнула. — Алешу все равно не вернешь, а кое-кто заплатить за его смерть должен.

— Извините меня, пожалуйста, — Фима вышел вперед и, наклонив голову, улыбнулся. — Я адвокат и хочу вас предупредить. Иногда так бывает, что некоторые слова, сказанные по ошибке или не в том состоянии… хм… здоровья… — Фима лицемерно потупился, но закончил: —…вредят впоследствии человеку. Не забывайте об этом.

— Прекратите! — крикнула Марго и, повернувшись к Аяврику, сильно ткнула его пальцем в грудь.

— Ты убил Алешу! Ты, негодяй!

— С дуба рухнула, что ли?! — воскликнул Аяврик, отшатываясь назад. — Ты же пьяна, Марго! С чего ты это взяла?!

Лицо его исказилось в гримасе, и мне показалось, что он был готов ударить Марго, еле сдерживаясь.

— Я сам такие убытки понес, что не знаю, как вообще дальше буду жить! — крикнул он и тут же осекся.

— Стоп, — скомандовала я. — Если вы, Марго, говорите такие вещи, то нужны доказательства. Так просто нельзя кидаться обвинениями.

— Доказательства! — сказала Марго, поднося ко рту дрожащую руку и поправляя губную помаду, хотя в этом не было необходимости. — Алеша давно заподозрил, что Палыч решил его выкинуть из бизнеса и заменить Аявриком, вот им! — Она снова ткнула пальцем, но Аяврик успел отклониться заранее. — Поэтому Алеша и придумал навешать вам лапшу, — продолжила Марго, — чтобы вы подняли шорох вокруг цирка и Палыч занялся бы этим, а не сменой компаньонов… Но Алеша ошибся…

Марго закусила губы и с откровенной ненавистью крикнула Аяврику:

— Ты сядешь на нары, сволочь, сядешь! Я все сделаю для этого!

— Так, я все понял, — сказал Аяврик и шагнул к Марго. — Ты просто пьяна и несешь полную херь. Пошли отсюда, ты устроишься у себя в берлоге, отдохнешь… А то не понимаешь, что ли, сама только что призналась в соучастии в похищении Ольги Юрьевны! Это же срок, милочка!

— А мне плевать! — крикнула Марго. — Ты всегда ненавидел Алешу, всегда!

Тут Аяврик не выдержал:

— Ненавидеть, даже желать смерти, это черт с ним, хоть такого и не было, но как я, по-твоему, его убил?! — заорал он. — Ты можешь это только сказать, а доказать ты не можешь ничего, но хотя бы выскажи свои дурацкие предположения! Давай-давай, говори! Как я это сделал?!

— Не знаю, пусть доказывает следствие, — угрюмо проговорила Марго. — Бомбу подложил, вот как!

— Да подождите вы, какая бомба? — вмешалась в разговор Маринка. — Какая бомба, если его зарезали ножом? Мы с Ольгой сами это видели!

Аяврик бросил быстрый взгляд на ящик, стоящий на столе.

— Возможно, и этим, — сказала я, уловив его мысль. — Как этот нож оказался в вашем шкафу?

— Понятия не имею! — рявкнул Аяврик. — Понятия не имею и впервые его вижу!

— Алешу взорвали, — упрямо повторила Марго. — Этот козел сделал бомбу и взорвал!

— Подождите, — я решительно встала между Марго и Аявриком. — Я вас, Марго, прекрасно понимаю, но, извините меня, Сикамбра на самом деле зарезали ножом, и мы обе, я и Маринка, это видели. Это правда. Его зарезали практически у нас на глазах, в подвале, в туалете… Помните, я вам говорила об этом?

— Мы же ходили туда с вашим адвокатом, — напомнил Аяврик. — Ну не было ничего в сортире, не было! Что он, испарился, что ли?

— Труп могли и спрятать, конечно, если на это было время, — заметил Фима и обратился ко мне: — Мы этот момент не обсуждали, а ты как думаешь?

Я пожала плечами:

— Пока мы с Маринкой выбегали, пока встретили Аяврика с Марго и все им объяснили, потом ты еще подошел, пока то-се, не знаю… Минут двадцать точно прошло… Подождите-ка! — Я хлопнула себя по лбу. — Скажите, Марго, а вот перед тем, как мы подбежали к вам, вы долго были вместе с Аявриком?

Марго, слегка покраснев, отвернулась, а Аяврик задумчиво почесал затылок:

— Ну, с того момента, как встретились в подвале, мы и не расставались до… ну, в общем, пока еще раз вас не встретили, на этот раз в галерее, — сказал он.

— В таком случае, Марго, Аяврик не мог убить Сикамбра. Получается, что вы друг другу обеспечиваете алиби, — подвела я итог.

— Как это «друг другу»? — Марго, продолжая краснеть и уже стараясь не смотреть на Аяврика, вертела в пальцах сигарету. — Я не поняла вас, Ольга.

— Ну это даже я поняла! — ляпнула Маринка и, пробормотав, что она устала стоять, а в ногах правды нет, села на стул и отодвинула ящик с ножом от края стола, подальше от себя.

— Никто из вас не мог убить Сикамбра, это точно! — сказала она, откровенно радуясь, что оказалась в центре всеобщего внимания. — Сами подумайте, кто из вас его мог ударить ножом, если вы все время были вместе?! Если вы только не сработали на пару, — уже тише сказала Маринка и, испуганно ойкнув, пробормотала: — Извините.

Марго посветлевшим взглядом посмотрела на нее и повернулась к Аяврику.

— А ведь верно получается, — неохотно призналась она.

Аяврик шевельнул губами — он явно хотел выругаться, но сдержался.

— Я же говорил тебе, что ты пьяна! Начала лепить горбатого: взорвал, взорвал! — он сплюнул и отвернулся.

— И этот ножик, — сказала я, кивнув на стол. — Если Аяврик — убийца, то зачем ему оставлять эту улику? Нож явно подброшен.

— А вы не могли его убить, девчонки? — неожиданно спросил Аяврик. — И вообще, я что-то не понимаю. Давайте разбираться, раз пошла такая пьянка. Если Сикамбра убили в туалете, как вы утверждаете, то кто это сделал? Потом, куда делся труп и как он оказался в машине у Палыча? Получается, что Палыч сам его в машину засунул?

— Получается, что так, — сказала я. — А почему бы этого не могло быть? Он, возможно, как раз в это время проходил по подвалу. Может быть, он искал нас с Маринкой, чтобы извиниться за фокус, который проделал Сикамбр, и обнаружил труп. Возможно, что Палыч даже слышал наши голоса и понял, что в его распоряжении всего несколько минут. Подвал он знает хорошо, ему это положено по должности. Он спрятал труп Сикамбра где-то недалеко, а потом решил его вывезти на машине и, прошу прощения, похоронить где-нибудь…

— А может быть, он его сам и убил? — снова подала голос Маринка. — А что, почему бы и нет? Если у него была возможность спрятать труп после убийства, то, наверное, была возможность и совершить это убийство?

— А кто же взорвал его самого? — спросил Аяврик. — Сам он, что ли? Не поверю! Палыч был такой человек, что лучше бы кого другого на тот свет отправил, но не себя. Это уж верняк!

— Палыча убил тот, кому это было выгодно! — сказала Марго.

— Ну скажи, что это я! — устало сказал Аяврик. — Мне ведь на самом деле без них двоих весьма даже некомфортно стало жить.

— А что у вас был за бизнес? — равнодушно спросил Фима, но Аяврик только махнул рукой:

— Какая теперь разница? Все похерено, и не о чем больше говорить.

— А знаете, — сказала Маринка, — мы же с Олей после того, как рухнули в ваш гребаный подвал, видели там еще одного человечка. Ты забыла, Оль?

Я укоризненно покачала головой. Ну и угораздило же Маринку об этом сказать прямо сейчас, когда это совсем не к месту. Вот как раз этот момент можно было бы и утаить.

— Кого вы еще видели? — мгновенно уцепился за это Аяврик. — Кого? Почему раньше не говорили?

— Бимыча мы видели! — сказала Маринка. — Вашего лысого картежника. Он нас здорово напугал.

Я поймала настороженный взгляд Фимы и только пожала плечами. Если Бимыч на самом деле убийца Сикамбра, то ситуация складывается так, что сейчас мы отправимся искать его всей толпой. А что может быть хуже разговора в толпе? Это и есть только разговор в большой толпе.

— Би-мыч? — Аяврик даже рот приоткрыл от удивления и вдруг, сорвавшись с места, подбежал к двери и, снова растворив ее, выглянул в коридор.

Вернувшись в комнату, он прямо спросил у меня:

— Так что там делал Бимыч?

— Не знаю, — ответила я. — Когда мы оказались под ареной, он рылся в коробках с инвентарем, а потом ушел.

Марго хмыкнула:

— Ну конечно, Бимыч подложил бомбу! Ты, Аяврик, забыл, как я вижу, что у Бимыча к технике такая любовь, что ему даже «молнию» на штанах жена чинит! Какая может быть бомба?

Но Аяврик, нахмурившись, пощелкал пальцами.

— Подожди-ка, Марго, подожди. Оля, в каких точно ящиках он рылся, вы не помните?

— Я помню! — выпалила Маринка. — Там еще про змей было написано!

Фима кашлянул и уронил на пол пачку сигарет. Поднимая ее, он искоса глянул на Маринку и подмигнул ей.

Маринка подмигнула ему и, не поняв призывающего к молчанию сигнала, повернулась к Аяврику:

— Там была надпись, что-то вроде… «Осторожно, змеи!» или «Берегитесь змей»…

— Может быть, «Повелитель змей»? — спросил Аяврик. — Такой номер существует, а других с похожими названиями я что-то не припоминаю.

— Точно! «Повелитель змей»! — обрадовалась Маринка и с победным видом взглянула на меня.

Я на секунду закрыла глаза, чтобы успокоиться. Замечательный человек наша Маринка, но язык у нее!..

— «Повелитель змей» — это не его номер, не Бимыча, — заметил Аяврик. — Это вообще реквизит новосибирской группы, они его забыли еще с прошлых гастролей, а денег для пересылки не перевели, и Палыч оставил ящики у себя, требуя за них какую-то там плату… Короче, надо посмотреть! — решил он. — Кто идет со мной?

Этого вопроса он мог и не задавать. Идти решили все, только одна Марго что-то негромко проворчала, однако тоже кивнула.

— Пойдемте, — неохотно сказала она. — Только что там может оказаться, кроме старого барахла?

— А вот и узнаем, что там может быть, — с угрозой сказал Аяврик. — Хотя, должен признаться, ты права, для роли подрывника Бимыч не годится. Не тот характер и подготовка.

Мы вышли из уборной.

Аяврик, возглавив шествие, направился к лестнице, ведущей вниз, в тот самый бесконечный лабиринтообразный подвал, в который мне ну уж никак не хотелось больше попадать. Однако пришлось.

Я шла сначала почти рядом с Марго, потом ее у меня перехватил Фима и что-то ей заговорил на ухо, значительно понизив голос. Наверное, объяснял, что лишнего говорить не стоит ни при каких обстоятельствах, и предлагал свои услуги на будущее…

Я отстала от них и подцепила за руку Маринку.

— Ты что же, помолчать не могла? — пшикнула я на нее. — Я прекрасно и сама все помнила, только захотела втихую попасть в этот подвал и проверить ящик. А теперь тут целое шоу получилось!

— А я тебя сразу поняла, — с отвратительной довольной улыбкой сказала Маринка. — Не знаю, как тебе, а мне — чем больше народу идут в этот дурацкий подвал, тем лучше! А если бы я не сказала при всех про Бимыча, ты бы сама пошла и меня потащила.

Я промолчала, решив при случае как-нибудь обязательно отомстить Маринке.

Подвал встретил нас уже знакомой, еще вчера пугающей сумрачностью.

— Это где-то здесь, — проговорил Аяврик и обернулся ко мне. — Я ведь правильно говорю?

— Понятия не имею, вы же у нас Сусанин, — ответила я. — Помню, что освещение было таким же плохим. Все электричество съели привидения.

— А, между прочим, вы сами даже не понимаете, насколько недалеки от истины, — весело сказал Аяврик и хотел было продолжить благодатную тему, но Маринка тут же раскричалась:

— Прекрати немедленно, Сережа, мне уже страшно!

Марго хмыкнула, Фима промолчал, а я полезла в сумку за сигаретами.

Мы прошли несколько поворотов и оказались в том самом его месте, где нас прошлым вечером так напугал Бимыч.

— Здесь, что ли, он лазил? — спросил, поворачиваясь к нам, Аяврик.

Я кивнула, а Маринка, сказав «щас», с очень умным видом прошла вдоль ящиков и остановилась перед тем, где была надпись: «Повелитель змей».

— Вот этот коробок, — сказала она. — Точно, он!

— Ну-ну, — задумчиво проговорил Аяврик и резким движением скинул наваленные сверху на крышку ящика коробки.

— Так-так! — сказал он. — Понятых, надеюсь, звать не нужно?

— А мы все здесь, — заявила Маринка и, едва не прыгая от нетерпения, поторопила его: — Ну давай, открывай же скорее! Посмотрим, что там!

Аяврик откинул крышку, мы все подошли ближе и заглянули внутрь.

В ящике среди самых разных предметов непонятного назначения я заметила лежащий справа среди костюмов, небрежно перетряхиваемых Аявриком, небольшой прозрачный полиэтиленовый пакет, заполненный белым порошком.

— Что это? — спросила я, увидев, что Аяврик, не обратив внимания на пакет, забросал его костюмами.

— Вы о чем? — спросил он, непонимающе оглядываясь на меня и продолжая забрасывать пакет.

— Да вон же, пакетик лежал, не видишь, что ли? — выпорхнула из-за моего плеча Маринка, нагнулась, поворошив рукой, дернула пакет наружу.

— Да разве это интересно? — пробормотал Аяврик и собрался было кинуть пакет обратно, но Маринка, решительно завладев своей добычей, уже не хотела просто так расстаться с нею.

— Мне это что-то напоминает, — пробормотала она. — Помню, был у нас один случай…

Я обратила внимание, что Аяврик, отнесясь подчеркнуто равнодушно к пакету, почему-то не сводил с него глаз, перестав даже копошиться в ящике.

Посмотрев на Фиму — тот тоже заинтересовался, а Марго, напротив, бросила равнодушный взгляд на Маринкины руки, — я снова заглянула в ящик.

— А вон железки какие-то лежат, — пробормотала Марго. — Кто мне скажет, что мы ищем?

— А может быть, уже и нашли? — с этими словами Маринка надорвала краешек пакета.

Понюхав белый порошок, она растерянно взглянула на меня.

— А чем должно пахнуть? — спросила она.

Я только вздохнула. Ну что ты с ней будешь делать? Сначала засовывает голову, а потом спрашивает, куда идти дальше!

— Попробуй на вкус, — терпеливо посоветовала я. — Если будет напоминать хину, значит, это то, что мы думаем.

Маринка тут же лизнула щепотку порошка языком и сморщилась.

— Фу! Горечь какая. А у хины какой вкус, Оль?

— Мне кажется, этот пакет, точнее, его содержимое и будет самой ценной нашей находкой, — сказала я, отбирая у отплевывающейся Маринки пакет. — Кто догадается, что в нем лежит?

На мой вопрос никто не ответил, все промолчали, и я, расстегнув свою сумку, собиралась положить пакет в нее, но тут за моей спиной кто-то нервно прокричал:

— Стой! Стой! Давай сюда!

Я в удивлении оглянулась.

Из темного узкого прохода, образовавшегося в результате нагроможденных друг на друга ящиков, вышел Бимыч. Он был трезв и страшен. В правой руке Бимыч держал пистолет.

— Отдай мне! — повторил он, и его рот напряженно перекосился.

Я поняла, что нужно послушаться. Без сомнения, этот человек был готов на все — достаточно было взглянуть, в каком напряжении он находится.

— Ну ты и рассмешил нас, братуха! — весело сказал Аяврик, делая шаг к Бимычу. — Замечательно разыграл, даже я вздрогнул! Здорово получилось!

— Стой на месте, придурок! — завизжал Бимыч, и пистолет задергался в его руке. — Я застрелю тебя!

— Этой херней? — наивно усомнился Аяврик и оглянулся на всю нашу компанию. — По стене ползет утюг, ты не бойся, это глюк. Старина Бимыч решил порезвиться на ночь глядя!

Аяврик вновь повернулся к Бимычу и протянул руку вперед, но тут Бимыч опустил руку с пистолетом и выстрелил в пол. Прямо под ноги Аяврику.

Раздался грохот, усиленный многосложным эхом, разнесшим звук выстрела во все стороны огромного подвала. Из-под ног Аяврика взметнулось облако пыли. Аяврик застыл на месте с протянутой рукой, не решаясь ни опустить ее, ни продолжить движение.

— Ты что? Ты что? — забормотал он.

— Уйди с дороги, я сказал! — повелительно приказал Бимыч, и совершенно ошарашенный Аяврик двумя-тремя мелкими шагами попятился назад, натолкнувшись на Маринку и едва не сбив ее с ног.

— Вот так! — удовлетворенно каркнул Бимыч. — Отойти всем! А ты, журналюшка, дай сюда то, что держишь в руках.

Я, не оглядываясь, услышала сзади шорох и почувствовала, что у меня за спиной только пустота. Никого нет!

Глядя пристально в глаза Бимычу, я сделала шаг по направлению к нему и протянула пакет. Бимыч подскочил ко мне, рывком вырвал этот пакет из моих рук и снова отпрыгнул.

— Успокойтесь, пожалуйста, — как можно спокойнее произнесла я, стараясь утихомирить этого психа. — Все нормально.

— Слышь, Бимыч, — послышался позади меня голос Аяврика, — ты что же это, нас всех собрался перестрелять?! Посмотри, как нас здесь много, мозги-то включи!

— Заткнись! — резко ответил Бимыч. — Ты знаешь, сколько тут бабок? За них можно и половину этого гребаного цирка порешить!

Он прижал пакет левой рукой к груди, продолжая поводить стволом пистолета в разные стороны. Было заметно, что Бимыч пока сам не знает, что ему делать дальше, и старается быстро придумать выход из ситуации.

Фима, откашлявшись, слегка треснутым голосом спросил:

— Что вы собираетесь делать? Можно узнать?

— Я-то? — переспросил Бимыч. — Я сейчас свалю отсюда к едрене фене, а вас тут запру. Ради таких денег можно немного и побегать. Слишком дорого они мне достались, чтобы вот так просто отдать первой встречной длинноногой мокрощелке.

Несмотря на неожиданность и грубое оскорбление, я решила все-таки выкачать из этой скверной ситуации все, что она могла мне дать. Мне — это значит газете, это и так понятно.

— Что значит — слишком дорого они вам достались? — спросила я. — Вы просто их сюда положили, и все. В чем же сложность?

— Хм! — Бимыч даже улыбнулся такому невинному вопросу. — А где я их взял, ты не подумала?

Я как раз об этом подумала, но надеялась, что он сам скажет, но так как этого не последовало, пришлось идти на грубый блеф.

— За этот наркотик вы убили Сикамбра! — решительно сказала я. — Мы вас видели здесь вчера!

— Да плевать мне на это! Он же потом взорвался, когда Палыч утащил его в машину. Доказать ничего будет нельзя, даже если я попаду в ментовку!

— Так это вы его убили?

— Ну я! Да, я! Я давно уже это решил! А как же иначе? Эти две суки торговали сами, а я у них был на побегушках. Ну, теперь-то все кончилось. Расступись! — крикнул Бимыч и, размахивая пистолетом, шагнул к нам.

Пройдя вперед, он несколько раз поднял и опустил пистолет, словно раздумывая, выстрелить или нет, и затем, постоянно вздрагивая, быстрым шагом прошел через всю нашу притихшую компашку. Когда он уже миновал нас и оглянулся, чтобы сказать еще что-то, произошло неожиданное: Аяврик, сделав обманное движение, схватил Бимыча за руку, держащую пистолет, и коленом несколько раз ударил его в промежность.

Сперва упал пакет, потом сам Бимыч, скособоченный и громко визжащий.

— Сережа! — воскликнула Маринка. — Какой же ты молодец!

— Это точно, — ответил Аяврик, поднимая с пола пистолет.

— Там его отпечатки пальцев, — заметил Фима. — Зря вы это сделали, хотя мы все выступим свидетелями происшествия.

— Выступите, выступите! — Аяврик аккуратно поднял упавший пакет и разгладил его. — Да вот только жаль, что я всего этого не услышу.

— Как так? — удивился Фима, а я с интересом взглянула на Аяврика. У меня сложилось впечатление, что эта история еще не закончена.

— Да мне почему-то показалось, что я буду смотреться получше этого старого клоуна в его роли. Я забираю этот пакет и исчезаю. Мне кажется, что и это у меня получится лучше, чем у него.

— В таком случае вы становитесь преступником, — заметил Фима.

— Ну и что? — рассмеялся Аяврик. — Вон Палыч вовсю возил сюда наркоту, а Сикамбр ею приторговывал. Особенно хорошо товарец шел среди фанатов, когда приезжал какой-нибудь лохматый горлодер типа Киркорова. И ничего, были уважаемыми людьми!

— Только кончили плохо, — заметила я.

— Да, кончили плохо. Всегда найдется какой-то кретин, который решит прервать песню. Э, ублюдок, а Палыча ты подорвал? — Аяврик пнул ногой сжавшегося в комок Бимыча, и тот, мелко затряся головой, пробормотал:

— Нет.

— Странная история, ну да и хер с ней! — махнул пистолетом Аяврик. — Все, господа, прощайте, мне, пожалуй, пора.

Не зная, что еще можно было сказать, я неожиданно для самой себя выпалила:

— А вы знаете, Аяврик, вчера мне был домой анонимный звонок насчет вас.

— Да? А ты не врешь, Оленька? — Аяврик улыбнулся, явно не веря моим словам.

— Не вру, смысла нет. Конкретного мне ничего не сообщили, но буквально сказали следующее: обратите внимание на Аяврика. Это было сказано в связи с убийством Сикамбра.

Аяврик на минуту задумался, а потом со всего размаха пнул Бимыча по голове.

— А вот теперь-ка и расскажи, лысый череп, не ты ли звонил, чтобы с себя сбросить подозрения?

— Я, — еле слышно прошептал Бимыч и вдруг заплакал, растирая грязным кулаком катящиеся по его толстой морде слезы.

— Анекдот, да и только, — Аяврик широко улыбнулся и подмигнул мне. — Я ведь подозревал и тебя тоже в этих убийствах, Оля, поэтому и в сумку к тебе залез под видом фокуса. Мне показалось странным, что ты и с Бимычем шушукаешься, и по подвалам лазаешь. А оказалось — вон как… Ну, короче, все, мне пора! Излишне, думаю, предупреждать, что, если кто дернется, мне придется немножко пострелять. Ну пока, ребята, не поминайте лихом!

Аяврик еще раз широко улыбнулся и сделал шаг к выходу.

Но тут вдруг случилось то, что я, например, никак не ожидала, да и кто мог ожидать такого героизма от, казалось, поверженного в прах Бимыча?

Издав сдавленное урчание, Бимыч вскочил на четвереньки, одним прыжком подскочил к Аяврику и совершенно по-глупому вцепился ему в обе ноги.

— Отдай! — провыл Бимыч.

Аяврик, потеряв равновесие, взмахнул руками, и тут, дико завизжав, на него набросились Марго с Фимой.

Мы с Маринкой остались как бы зрителями всего этого побоища. Не знаю, почему Маринка не полезла в эту кучу-малу, а я, скрывать не буду, просто растерялась.

Аяврик упал, выронил пистолет, и тот отлетел на несколько шагов в сторону. Бимыч, схватив пистолет, стряхнул с себя чьи-то руки и, оттолкнув меня, бросился бежать.

Я упала на пол, некрасиво раскинув руки, моя сумка слетела с плеча и шлепнулась рядом.

Бимыч прыжками добежал до края рядов ящиков и исчез на выходе из комнаты. Аяврик же с криками все пытался освободиться от Фимы, а Марго, как я видела, больше мешала, чем помогала. Может быть, это и было истинной причиной моего невмешательства? Есть же мужчины, вот пусть они и воюют.

Почти сразу после того, как Бимыч скрылся, в коридоре раздались два выстрела.

Все, как по команде, перестали шевелиться, прислушиваясь.

— В кого это он стрельнул, недоумок? — прошептал Аяврик.

Мы в растерянности переглянулись.

Послышались тяжелые неторопливые шаги, и вошел майор Здоренко в камуфляжной форме. Фуражка, как всегда, задвинута на затылок, через плечо — автомат.

— Вот они где все, граждане фокусники, клоуны и прочие журналисты с адвокатами, — пропыхтел он. — Добрый вечер, приготовьте документы. Заодно и кармашки посмотрим!

Вслед за майором вошли двое омоновцев в масках и тоже с автоматами.

Подойдя ко мне, майор Здоренко скупо улыбнулся и пробурчал:

— Ну я же просил, чтобы ты, Бойкова, звонила мне в случае чего.

— Не получилось, товарищ майор, — честно ответила я. — Да и события тут развернулись так неожиданно, что ни о каком звонке не могло быть и речи.

— Ну-ну, если бы я верил людям, то даже участковым не мог бы работать, — довольно усмехнулся майор Здоренко. — Мои ребятки тут с сегодняшнего обеда ховались, а потом и я подъехал. Короче, почти все стало ясно. У тебя диктофон с собою был?

— Нет, — сокрушенно вздохнула я. — Сто раз уже себя обругала за это.

— А ты покажи, — потребовал майор, хитро улыбаясь.

Я расстегнула свою сумку, показала, какая я честная, и закрыла сумку снова.

— Хоть что-то сделала по-нормальному, — выдохнул майор Здоренко. — Ну ладно, ты со своей подружкой можешь ехать домой, а остальных попрошу остаться и приготовиться к обыску и долгим приятным беседам. С тобой, Бойкова, разговаривать будем с утра. Цени!

— Ценю! — поспешно призналась я. — Правда, ценю, — и, отыскав взглядом Маринку, кивнула ей. — Пошли!

Поправив на плече сумку, я уже шагнула к выходу, но тут услышала, что кто-то громко кашляет. Обернувшись, я увидела, что приступ аллергии напал на Фиму.

— Товариц майор, — сказала я, снова вынужденная обратиться к этому ужасному человеку.

Марго, шмыгая носом, зачем-то осторожно подошла ко мне и встала рядом.

— Ну что тебе еще, Бойкова? — заметно раздражаясь, спросил Здоренко. — Почему ты еще здесь? Интервью, что ли, хочешь взять? Не дождешься!

— Жаль, — искренне ответила я на его выпад. — Но надежды не теряю.

— Твое дело — уезжать.

— Не могу, товарищ майор, вы и моего шофера оставляете здесь. Разрешите ему тоже уйти.

— Шофера? — переспросил Здоренко и, обведя всех взглядом, будто только сейчас заметил Фиму.

— Калымишь, что ли, адвокат? Гонораров не хватает?

— На общественных началах, совершенно бесплатно, — быстро нашелся Фима. — В свободное от работы время.

— Везет тебе, — вздохнул Здоренко, — свободное время есть! А я вот даже по ночам вынужден разбираться с разными придурками… Ну ладно, катись отсюда, пока я мирный. Ребята, проверьте его!

Сделав напоследок Фиме эту маленькую гадость, майор потерял к нам всякий интерес.

Пока омоновцы ощупывали Фиму и записывали данные его документов, мы с Маринкой тихо вышли в коридор.

На полу, недалеко от выхода, лежал Бимыч и раскрытыми глазами смотрел в потолок. Он был мертв. Рядом с ним валялся пистолет, чуть поодаль, как изваяние, стоял омоновец.

Маринка, судорожно вздрогнув, прикрыла глаза руками и быстро прошла мимо того, что осталось от Бимыча. Я последовала за ней, но медленнее. Не скажу, что я такая отважная, потому что просто смотрела в сторону.

Мы остановились за первым поворотом и молча стояли там, пока минут через десять к нам не подошел Фима.

— Ну что, поехали по домам? — спросил он.

— И как можно быстрее! — заторопилась Маринка. — Уходим к чертовой матери, а то меня сейчас вырвет.

— Да-да идемте! — Фима, оглянувшись, быстрым шепотом добавил: — Этот майор просто хам.

— Не согласна, — сказала я. — Нас с Маринкой он все-таки не приказывал обыскивать.

— А он бы не посмел! — ляпнула Маринка. — У него нет на это прав!.. Наверное, — добавила она после короткого раздумья.

— Ты только представь себе, что там сейчас переживает Марго, — посоветовала я, и Маринка замолчала.

Мы с Фимой во главе поблуждали по притихшему цирку и выбрались наконец на улицу, пройдя через те же ворота, что и заходили. Вроде ничего не изменилось, да только на улице, помимо Фиминой «Ауди», стояли еще две машины с нестандартной расцветкой, и около них молча курили два мальчика в камуфляже.

Проходя мимо них, мы замолчали, и не знаю, как Маринка с Фимой, но я внутренне вся сжалась. Однако эти мальчики не обратили на нас вообще никакого внимания.

Фима, нервно вздрагивая и излишне суетясь, посадил нас с Маринкой в машину, завел ее и очень-очень аккуратно, словно сдавал вождение в учебном центре, вывел машину на трассу и только после того, как проехал два квартала, позволил себе немного расслабиться.

— Ну как все закончилось — как и ожидалось? — спросил он, поглядывая на меня.

Я сидела справа от него, молча курила сигарету, взятую из пачки, лежащей на передней панели, и обдумывала план статьи, которую собиралась пустить в завтрашний номер.

— Да нет, наверное, достаточно неожиданно, — проговорила я задумчиво. — Единственное, что осталось непонятным, — кто же все-таки убил Палыча и за что? Этот вопрос остается без ответа.

— Есть и еще один, — зевая, проговорила Маринка, почти засыпавшая на заднем сиденье. Ей, как всегда, досталось самое удобное место, но зато мне — почти хозяйское, переднее.

— Какой еще вопрос? — спросил у нее Фима.

— За каким чертом Бимыч приходил в редакцию, я, честно говоря, так и не поняла.

— Ну с этим-то как раз все понятно, — ответила я. — Позвонив мне, он кинул подозрение на Аяврика, а придя ко мне на работу, если бы ему не помешал мой любимый майор, он бы мне рассказал, как подозрительно ведет себя Марго. Что он, впрочем, и сделал позже в цирке, когда я подошла к нему.

— А-а-а, — протянула Маринка. — Не знаю, как вам, молодые люди, а мне Бимыч показался довольно-таки жалким типом. Понять не могу, как он решился на такие опасные дела…

Маринка на этот раз зевнула уже откровеннее и, закрыв глазки, откинулась на спинку сиденья.

— Она права, — сказал Фима. — Бимыч, похоже, долго решался, может быть, всю жизнь обдумывал подобный подвиг и при первой же попытке потерпел жесточайшее поражение.

— Считаю, — высказалась я, — что, если бы он был способен на что-либо подобное, это проявилось бы давно, еще в пору его грустной молодости. Ну а если не проявилось, значит, нужно искать другие пути для продвижения по жизни. В конце концов, его карточные фокусы меня поразили.

Фима мне не ответил, и мы в полнейшем молчании доехали до моего дома, немного задержавшись только около одного ненормального светофора.

— Ну что скажешь, Ольга Юрьевна? — спросил Фима, останавливая машину напротив подъезда и выжидательно посматривая на меня.

— Я скажу тебе спасибо и пожелаю спокойной ночи, разумеется, когда ты вернешься домой. А то заснешь еще за рулем, не дай бог.

Фима причмокнул губами и покачал головой.

— У меня иногда возникает такая крамольная мысль, — осторожно высказался он, — что ты из тех горбатых, которых только могила исправит.

Я уже открыла рот, чтобы что-то ответить, уж не помню что, но тут, как всегда не вовремя, проснулась Маринка.

— Ты правильно сказал, Фима, — полусонным голосом промямлила она. — Ольга совсем не следит за своей осанкой, иногда точно — ее можно принять за горбатую.

Потянувшись, Маринка взбодрилась и, не слыша от меня опровержений, потому что я, мягко говоря, немного офонарела от ее слов, решила допахать попавшую ей под руку ниву.

— Вот слушай, мать, что тебе посторонние люди говорят, — мерзко покровительственным тоном продекларировала она. — А то ты все считаешь меня дурочкой, наверное, ну а я всегда оказываюсь права, даже скучно, честное слово.

В раздражении я выскочила из машины и хлопнула дверцей, хоть ни она, ни вся «Ауди» ни в чем не были виноваты передо мною. Фима благородно промолчал, перетерпев мой взрыв, а Маринка как ни в чем не бывало обратилась к адвокату:

— Я же правильно говорю, Фима? Подтверди! — потребовала она, но я, слава богу, ничего уже не слышала. Я мчалась к себе домой.

Влетев в подъезд, я быстрой походкой поднялась вверх по лестнице, радуясь, что не вижу Маринку. Если бы она мне сейчас попалась, эх, что бы я ей сказала, этой заразе!

Маринка же, наверняка чувствуя, что сболтнула лишнее, очевидно, решилась несколько минут пересидеть с Фимой в машине и дождаться, когда я пойду в ванную, чтобы потом появиться как ни в чем не бывало.

Подойдя к своей квартире, я раскрыла сумку, сунула в нее руку и ничего не поняла: повернувшись к лампочке, мерцающей под потолком, я заглянула в сумку и тут не увидела, а почувствовала какое-то движение слева, со стороны лестницы, ведущей на чердак.

Я резко повернулась и увидела Марго. В ту же секунду сильнейший удар по голове свалил меня с ног, и я рухнула на пол.

— Ну вот и все, — пробормотала Марго, нагибаясь и вынимая из моей сумки пакет с наркотиком. — А сколько путаницы и нервов! — Она не обращалась ко мне, а просто разговаривала сама с собою.

Поймав мой мутный взгляд, Марго улыбнулась.

— Думала, что ты очень умная, журналюга, да? Не прокатило! И ничего-то ты не поняла!

Я приоткрыла рот, но была не в состоянии что-то произнести. Единственное, на что у меня хватило сил, так это поднять обе руки и прикрыть ими нестерпимо болевшую голову.

— Бимыч — дурак, но сделал все правильно, как я ему и приказывала, — пробормотала Марго. — Даже помер правильно, не успев никого заложить. Ты слышишь, что ли, или нет?

Я не ответила, и Марго, улыбнувшись еще раз, повернулась и пошла по лестнице вниз.

Я пришла в себя и долго соображала, где я, что я и зачем… Постепенно поняла, что лежу у себя дома на своем диване. Пахло кофе. Послышались шаги, и в комнату заглянул Фима.

— Ну, слава богу, — сказал он. — Марина! Проснулась наша героиня!

Подойдя, Фима опустился на колени перед диваном и, заглядывая мне в глаза, спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как в танке после взрыва, — пробормотала я, неприятно удивленная слабостью своего голоса.

— Тогда не разговаривай, береги силы, — заботливо сказал Фима и погладил меня по руке.

— Ну ты посмотри, какая идиллия, твою мать! — услышала я Маринкин голос и тут же увидела ее саму, подошедшую из кухни и одетую в мой халат.

Я надулась и промолчала.

— Марго… — тихо сказала я, обращаясь к Фиме.

— Молчи, молчи! — проговорил он. — Все расскажу, всему свое время.

— Поймали твою Марго, — гордо заявила Маринка. — Мы и поймали с Фимой! Трудное было дельце, между прочим!

Из последовавшего рассказа я поняла несколько интересных вещей. Во-первых, все, что со мною произошло, было вчера, а сегодня, которое я в данный момент видела перед глазами, происходило уже на следующий день. Как дипломатично объяснил мне Фима:

— Ты все это время спала!

Качнув головой, я поняла, что мое беспамятство называется как-то по-другому, но только не сном или не только сном. Спасибо, что хоть в больницу не упекли. Как я потом уже узнала, на эту тему произошла маленькая война между Фимой и Мариной. За больницу активно выкрикивал, между прочим, Фима… И я потом подумаю, обидеться на него за это или нет. А после бегства Марго произошло следующее.

Выбежав из подъезда, она почти сразу же нарвалась на Маринку. Та, узнав ее и не поняв ничего, почувствовала, что что-то не то, и приняла самое естественное решение — она принялась так громко орать, что Фима, собравшийся уже уезжать, выскочил из машины и бросился к ней.

Не переставая орать, Маринка вцепилась Марго в рукав, и благодаря этому героическому приему они с Фимой сумели задержать Марго.

— Не так давно звонил твой майор, — сообщил Фима.

— Ага, сопел в трубку и спрашивал про твое здоровье! Он точно к тебе неровно дышит! — добавила Маринка.

— Марго начала давать показания, — сказал Фима.

— Какая же она тварь мерзючая! — выпалила Маринка.

— Тут получается такая история… Аркадий Павлович получал товар из Средней Азии, а Сикамбр был у него главным продавцом, а потом, сговорившись с Марго, они решили Палыча кинуть, — сказал Фима.

— Она всех предала, — заметила Маринка. — Вот зараза!

— Сикамбр нанял каких-то левых бандитов, чтобы они устроили шум около цирка как раз в то время, когда должны были приехать курьеры. Сикамбр думал, что они не решатся больше связываться с Палычем и выйдут на него, потому что других людей, связанных с этим бизнесом, в Тарасове не знали. Для этого он и позвонил тебе, чтобы возникло дополнительное напряжение вокруг цирка.

— Хитро, правда? — сказала Маринка. — Стратеги, мать их!

— Но Палыч встретился с продавцами где-то в другом месте, и тогда Сикамбр приготовил взрывное устройство и подложил его в машину Палыча. А Марго в это же время договорилась с Бимычем, и он просто украл товар у Сикамбра, который его получил от Палыча. Сикамбр это заметил, и у них с Бимычем получилась разборка, из которой Сикамбр уже и не вышел. Ну а продолжение ты знаешь. Палыч находит труп Сикамбра, прячет его, потому что и так уже вследствие прошедших событий внимание органов к цирку слишком пристально и прибавлять сюда еще и убийство не хочется. А потом Палыч подрывается на бомбе, подложенной ему Сикамбром, и никто не мог заподозрить его в этом, поскольку к тому моменту он был уже мертв. Просто как-то вышел из сферы внимания.

Нахмурившись, я посмотрела на Маринку.

— Кофе? — спросила она.

Я покачала головой.

— Кушать? — с отвратительной заботливостью снова спросила Маринка.

Я опять покачала головой.

— Пи-пи? — громко спросила эта швабра, и я, несмотря на недостаток сил, постаралась рявкнуть пострашнее, но получилось слабовато:

— Статья!

— Да что же ты так волнуешься? — улыбнулась Маринка. — Сергей Иванович уже все написал, разбил на четыре части, и сегодня вышла первая. Все нормально, материал есть!